Czytaj książkę: «Берегиня Чёрной Поляны»

Часть 1

Глава 1

Изнанка

Волны с легким шорохом подкрадывались к самым её ногам. Они мягко и настойчиво звали поиграть, завлекали какими-то своими чудесами и секретами, раз за разом раскладывая на песке новый пасьянс из ракушек и камешков. Но она словно не видела и не слышала ничего. Обхватив руками колени, берегиня¹ сидела, пристально вглядываясь в заросший иглицей и можжевельником склон. Майя ждала. Ожидание длилось уже без малого сорок дней. До последней зари оставалось всего два часа. Дальнейшие попытки призвать Хранительницу кладов земных грозили бы и берегине, да и самому бережку неизбежным наказанием. А совет этой умудренной жизнью старухи ой как сильно сейчас был Майе нужен.

Девушка вздохнула и поправила соскользнувший с плеча тёплый плащ – гиматион по-здешнему. В доме тётушки Мелюзины почему-то принято было называть многие вещи по-гречески. Отчего так случилось Майя не особо интересовалась. Просто приняла как должное, что круглая корзинка для хлеба называется канун, черпак для воды – киаф, табуретка – дифрос, а венок – стефанос. Да и какая ей собственно разница, что и как называть. Пролетят дни учёбы, и вернётся она домой, и опять станет корзинка просто корзинкой, ну лукошком может быть и туеском. Что, собственно, тоже для водяницы большого значения не имело. А имело значение лишь одно: страстно, всей душой, всем своим существом берегиня хотела быть дома в Чёрной Поляне, среди заснеженных берегов закованной в ледяной панцирь Чернушки.

Вот только всякий раз, когда подходило время сдачи выпускного экзамена, Мелюзина сообщала о внезапном изменении условий задачи. Водяные девы вносили поправки в свои расчёты, перетряхивали бисер заклинаний в многоярусных связках слов и, как правило, не успевали в отведённое время. Кара-дагская змея насмешливо изумлялась и, гордо вскинув голову, уползала в свое логово, так и не дослушав до конца своих подопечных. Водяницы злились, шипели ей вслед и начинали заново выстраивать сложное витиеватое морское колдовство. С каждым разом оно складывалось у Майи всё быстрее и быстрее, руки уже словно сами собой летали выводя узоры пентаграмм, многоярусная пирамида заклинаний до болезненной точности запечатлелась в сознании и математические исчисления по ней проносились в голове словно сделанные кем-то другим, а не хозяйкой этой самой головы. Но и в следующий лунный цикл Майя вновь оказывалась в числе тех девиц, чей отъезд домой откладывался до другого раза.

– Для чего вообще дедушке вздумалось обучать нас этой морской премудрости! – негодовала она. – У нас в лесу и воды-то солёной днём с огнём не сыскать, а туда же – специалисты, видите ли, нужны широкого профиля! В ногу со временем надо идти. Мы же просвещённое государство! Тьфу ты, Господи!

Влада и Ника, ещё две жертвы просвещения, застрявшие на полгода в подводных Кара-дагских пещерах, сочувственно кивали и пытались успокоить подружку.

– Вот увидишь, Майечка, в другой раз у нас всё получится. Мы закончим вовремя и поедем домой.

– Не переживай так, всё у нас в Чернушке в порядке… И на берегу тоже…

Но вещун-сердце говорило Майе, что не всё в порядке. Что негоже девице, пусть и красавице, своего суженного так надолго одного оставлять. Мало ли охотниц до чужого найдётся… Вот и надумала она у пра-прабабки своего любимого совета спросить. Благо совсем рядом гора Кошка имелась – место силы прародительницы всех Хранителей порядка в мире Яви и Нави². Сколько не пытались Влада с Никой её отговорить, всё равно Майя по-своему сделала.

– Нет у меня больше сил терпеть это пещерное заточение. Не хотите помогать и не надо. Я сама все сделаю. Через месяц дома буду.

Сговорилась с местными моревнами³ и составила портальный перенос прямо к морде громады каменной. С той поры каждую ночь отправлялась она к берегу моря, заклинала и молила Земляную Кошку явиться. Но не отзывался дух земли, и надежды берегини таяли словно дым.

– Дым… А ведь правда словно дымом потянуло. Добрый знак. – Берегиня распрямила спину и подвинулась чуть ближе к валуну, у подножия которого разложила подношения на плоском камне и запела предрассветную песню.

Мелодия протяжно и тоскливо выписывала в морозном воздухе узоры заклятья. Дыхание срывалось с бледных русалочьих губ, превращалось в снежинки и оседало на серый суконный плащ, на тонкие кисти рук, сжатые в кулачки под грудью, на косу и тонкий завиток, выбившийся из косы над ухом, на песок, и на стылые камни, что никак не собирались становиться кошкой.

Берегиня приходила сюда уже сорок раз и сорок раз обращалась она с призывом, но гора молчала. Не хотела появляться покровительница горняков у берега моря.

Берегиня распечатала последний пузырёк с маслом оливы и плеснула на щербатый камень в центре пентаграммы. Уколола палец на левой руке и начертала по расплывшейся лужице водяной знак.

– Явись, Матушка всех духов земных, Владычица недр и хранительница жил рудных. Призываю тебя со всем смирением и покаянием, – шептала она, наблюдая как камень словно губка впитывает в себя масло. Вот уже и следа не осталось от тёмной лужицы.

В наступившей тишине над раздвоенной вершиной горы появилось холодное мерцание. Оно разгоралось медленно и неуклонно, пока не поднялось высокими чуть колышущимися языками пламени метра на три над грядой. Берегиня вскочила на ноги. С трепетом и восторгом она вглядывалась в оживающие скалы.

– Мряу, – раздалось откуда-то справа. Майя вздрогнула и оглянулась. Метрах в трёх от неё сидела рыжая пушистая кошка. Она придирчиво разглядывала девушку синими, пронзительными глазами, такими яркими, что казалось будто, они светятся сами собой.

Мряу, – повторила кошка и обвила лапки хвостом. – Что ты мне принесла, водяница? Рыбки или молока морских коров?

Майя легкой тенью скользнула к камню, где был устроен ритуальный алтарь и подхватила с треноги пинакион с кусочками запечённой камбалы и кефали. В углублении блюда маслянисто поблескивала в свете раннего зимнего утра лужица пряного соуса. Кошка принюхалась, спрыгнула на песок и басовито урча направилась к склонившейся в поклоне берегине. Майя опустилась на колени, отточенным круговым движением укрепила пинакион на песке и достала из-за пояса другое блюдце и бутылочку зелёного стекла.

Кошка неспеша принюхалась и искоса взглянула на девушку.

– Ну и что же ты от меня хочешь? – промурлыкала она.

– Помоги мне, Государыня Кошка, – начала чуть слышно берегиня, – Я уже полгода как в ученье к морским фейри⁴ отдана. Дедушка Водяной говорил, что за пару месяцев мы всю науку их освоим и домой вернёмся. Но Мадам Мелюзина не желает принимать наш экзамен. Всякий раз придумывает или новые условия задачи, или время на работу сокращает. Не отпустит она нас домой так просто, а меня в Чернушке парень ждёт.

Майя осеклась и замолчала. Непослушными, замёрзшими руками она принялась распутывать обвязку на залитом сургучом горлышке бутылки. Туго скрученная нить поддавалась с трудом. Но водяница даже обрадовалась этому, склонилась к ней пониже, чтобы Кошка не увидела пылающих словно маков цвет девичьих щёк. Наконец по воздуху разлился аромат лесного зелья. Так пахнет летом у ручья багульником и мятой, земляникой, иван-чаем и ещё чем-то не весть чем, но таким родным… Берегинька закусила губы, чтоб не разреветься от тоски по дому и, наполнив блюдце, пододвинула его кошке.

– Угощайся, Государыня Кошка. Это я с собою привезла. Ты попробуй. Вкусно, очень. – берегиня снова замолчала.

Не спешила говорить и Кошка. Только кончик хвостика подёргивался недовольно, да подрагивали ушки нет-нет.

«Не поможет, – обмерла совсем берегиня, – не подскажет, как мне из беды моей выпутаться». И горячие слёзы полились из её глаз.

– Полно сырость разводить, – проворчала Кошка, – Набралась смелости ко мне за советом прийти, имей смелость и услышать его.

Берегиня смахнула слёзы рукавом, подобралась вся. А кошка, словно и не видя её усердия приступила к трапезе. И нисколько не смущал Хозяйку кладов земных подкрадывающийся рассвет, и не отвлекали её разыгравшиеся на море волны. Знай себе уписывала рыбку за рыбкой и пока не вылизала пинакион дочиста не успокоилась. Сыто потянувшись, подошла к поставленному поодаль блюдцу с зельем. Обмакнула усы, зажмурилась и запела, замурлыкала. Потом словно с сожалением большим взглянула на девушку и вдохнув сказала.

– Вкусны подношения твои и приятны, но сказать, по правде, я тебе в делах твоих не помощница. Если всё как ты сказала, так и есть, то быть тебе в учении ровно столько, сколько Мелюзина решит. Раньше ты освободиться не сумеешь. Даже если убежишь, то найдут и назад доставят. Ну, а если дело не в учёбе, а в сердечных делах, то тут и вовсе я не специалист. Это ведь по вашей, водяной, части зелья всякие приворотные. Или ты чего-то мне ещё не рассказала?

– Только то, что мой любимый Вам пра-правнуком приходится, не из духов он, а из Хранителей. От того должно быть дедушка и решил нас разлучить. Вот я и подумала, что может есть какой-то способ… Может знаешь ты как можно из водяниц в домовые перекинуться…

Кошка закатила глаза.

– Сказок ты наслушалась, девонька. Это тебе к господину Андерсену нужно, а не ко мне. Да и отчего решила ты, что, если станешь домовой шишиморой⁵, твой дружок тебя по-прежнему любить будет?

– Я не знаю, что там будет, а чего не будет, но вдали от него жить я не смогу, да и не хочу. Помоги мне, Государыня Кошка.

Кошка наклонилась над блюдцем и лизнула зелье.

– Ладно, помогу. Только стоить это будет тебе недёшево, – наконец сказала она. – Ты сейчас домой ступай. Рассвело уже. Хватятся тебя скоро, в другой раз не выпустят, стеречь будут. Попытайся ещё раз экзамен Мелюзины сдать, ну а коли не сумеешь, то сожги над свечкой листок ладанника, что в расщелине у лап моих растёт. Я пойму и выполню твоё желание. Через месяц как сожжёшь, будешь в доме жить, котову шерсть ворошить. Только помни, что назад дороги нет. Потеряешь ты и красу свою девичью, и походку легкую. Будешь к дому тому привязана, а чуть уйдёшь за порог вовсе сил лишишься. Думай, девица, крепко думай. Стоит ли оно того или нет.

Синие кошачьи глазки ещё мерцали на фоне склона, а самой кошки, как и не было вовсе. И когда пропасть успела… Вроде только что тут была мятую настойку лакала… Берегиня собрала посуду, свечи. Замела песком рисунок на камне. И пошла к расщелине, на которую ей Земляная Кошка указала. Там и впрямь разросся куст вечнозелёного ладанника. Майя отломила веточку с тремя листочками и сунула на дно корзинки. До очередного экзамена у Мелюзины было ещё семнадцать дней.

«Кто его знает, может и правда ещё сдам сама и домой уеду, – усмехнулась Майя и пошла назад к прибою. Ветер крепчал. Море вздыбилось, ощетинилось недобро чередой лохматых, пенных волн. Словно бы, и впрямь разгневались морские духи и грозили неразумной берегиньке наказанием.

Глава 2

Изнанка

В пансионе⁶ её встретили не ласково.

– Где ты пропадала, Маечка, сестрица! Ты хоть знаешь сколько времени сейчас? Мы уже и на рассветную сходили и зарядку сделали. – Влада с Никой попятам ходили за подружкой, пока та снимала плащ, разбирала киот, мыла блюдо из-под рыбы. – Мелюзина тебя трижды уже спрашивала. Мы, конечно, как сговаривались отвечали. Только вряд ли она нам поверила про болезни твои…

Майя распустила косу и присела к зеркалу. Девчонки рядышком пристроились. В мутной дымке полированного диска отражались три хрупкие фигурки.

– У нас дома даже в лужице, замерзшей лучше видно себя, – мелькнула горькая мыслишка у Майи.

– Может хватит уже дурить, Маечка? – зашептала ей на ушко Влада, – Не буди лихо…

Майя передёрнула плечами и с ожесточением принялась чесать расческой волосы.

– Перестань, сестрица, полно злиться. Мы тебе добра желаем. – Ника поднялась и встала рядом, – Хоть скажи, что не напрасно врали. Получила ты чего хотела? Ты довольна?

– Не довольна. Не поможет Земляная Кошка. Говорит в очередной раз нам опять экзамен сдавать надо. Не подсказки никакой, ни помощи от неё нам ждать не приходится.

– Ну и ладно! Обойдемся. Сами справимся. Одевайся поживей. Скоро к завтраку звонить будут. – Ника бросилась к открытым сундукам, где одежда берегинек хранилась. Выбрала рубашку, юбку и зеленый с серебристыми чешуйками по краю форменный корсаж. Девушки едва успели обрядить подружку по Уставу, как раздался звон обеденного колокола. Всем воспитанницам пансиона благородных девиц водяного происхождения надлежало быть в трапезионе⁷ на завтраке. Оглядев друг друга напоследок и расправив складочки на длиннохвостых юбках, берегини выскользнули в коридор.

Лишь исчезли девушки за поворотом, мелкий камешек у двери покачнулся, выпустил наружу шесть пар тонких ножек и засеменил бочком в другую сторону.

Реальность

Это ерунду болтают будто в деревне зимой жизнь замирает. Городские думают, что, если ни пахать, ни сеять нельзя, так у нас других дел нет кроме как на печке лежать и сбоку на бок перекатываться. У нас в усадьбе дел полно. Дедушка с бабушкой весь день в делах, да и я не отстаю. И за домом надо следить и за скотиной, и за птицей. А теперь ещё и за лесным зверьём приглядывать приходится. Кормушки лосиные пополнять, заячьи следы распутывать. Дедушка-то наш, Егор Гаврилович, с прошлого лета стройкой занят.

Как купила Василина Егоровна землю за Ольховкой, так забот у нас вдвое, а то и втрое больше стало. Она, правда городских подрядчиков хотела нанять, но Егор Гаврилович воспротивился: «Не за чем в дела наши посторонних людей путать. Сами всё отстроим, по старинке, как деды делали. Соберу артель и до весны мельницу поставим и амбары, а как первое зерно смелем, там и вовсе всё само собой пойдёт – мельничные духи помогут».

Сказать-то сказал, а вот шутка ли по старинке мельницу поставить. Вот и ездит туда почти каждый день, колдует. Я было хотел ему помочь, подсобить по этой части, по волшебной. Так он усы встопорщил, глаза вытаращил и давай орать, словно это он, а не я кот. «Сиди – говорит – дома, пошатун рыжий! Без тебя проблем хватает!»

Я, конечно, же обиделся, но вида не подал. Вернулся к себе на зимнюю лежанку у печки. Да если бы не я, проблем у Вас, Егор Гаврилович, куда как больше было. В лесу зимой без лесника таких дел наворотить могут, что потом пять лет расхлёбывать будешь. Каждый так и норовит себе погуще ёлочку на праздники срубить. А охотники, а браконьеры, да и просто лыжники в лесу нашем – это же сплошной кошмар. Если не они, так их уж точно кто-нибудь погубит. В прошлом-то году я сам ещё молоденький был, многого не замечал. А сейчас-то мне почти два года. По людским меркам все двадцать четыре весной будет. Кот, так сказать, в полном расцвете сил. И меня так просто теперь не обманешь. Я недоброе за три версты чую. Как в Изнанку ухожу, так ползаповедника за раз пробегаю. Вижу и ловушки Лешего, и полыньи Водяниц на речке. Даже у Лесавок⁸ зимой проказы куда опаснее, чем летние. Летом, если заведут они туристов в чащу, тем, конечно, поплутать придётся порядочно, а зимой другое дело – тут и замёрзнуть не долго. И болото наше опять же. Топь под снегом не видна совсем, забредёшь случайно, и кикимор в лесу прибавится. А мне и одной болотницы вполне достаточно.

Так что лёг я на думочку, свернулся клубочком и принялся денёчки наши летние вспоминать. Как ходили мы на речку с берегинями играть, песни петь, как на тёплом солнечном лугу с Алёшкой и Никитой играли, за грибами и за ягодами в лес бегали. Хорошо нам было летом. А потом разъехались мои друзья. Василина Егоровна увезла мальчишек в город, Водяной Дедушка⁹ девчонок в пансион морской какой-то на учёбу отправил. И остался я один при дедушке и бабушке. Нет, конечно, дядьки-то мои никуда не делись. Все на месте, но они же старые усадебные духи, с ними и поговорить особо не о чем.

Я вздохнул и повернулся на другой бок. Спать не хотелось, но и вставать я не спешил. До обеда было ещё далеко. Бабушка возилась на кухне. Крупу перебирала. Домовой¹⁰ помогал ей. В доме было тихо и тепло. В уголке уютно тикали старинные напольные часы, которые перед отъездом в город Василина Егоровна уговорила меня вниз с моей половины чердака спустить. Дескать здесь, внизу, они сохраннее будут, не отсыреют, не отстанут. Да если б не я, Ижевские и не вспомнили, что у них такая красота, от прадеда оставшаяся, под крышей дома пылится. Я опять вздохнул и потянулся. Вытянул одну лапу, другую. Поднялся, выгнул спинку горбом. Потоптался, кровь по лапам разгоняя, и присел, чтоб привести в порядок шевелюру. Из угла послышался чуть слышный шорох и писк. Мышка? Я прислушался. Как есть мышка! Вот ведь наглая, куда забралась! Ладно если б в хлев или курятник, но в дом! Мой охотничий инстинкт взыграл. Я припал к самому полу и принялся выслеживать добычу. Серенький мышонок выскочил из щели под плинтусом и побежал наискосок через комнату к дверям в сени. Я метнулся следом и одним прыжком сцапал нелегала. Мышка запищала, забилась под лапками. Но я не спешил её кромсать и рвать когтями, и она притихла.

– Ну и что мне с тобой делать, – замурлыкал я.

– Отпусти меня, я буду скромной и почтительной мышкой. Вот увидишь, я не буду воровать хлебных корок и остатки каши в твоей миске, – обещала мне всем своим видом мышка. Говорить она, конечно, не умела, ведь она была самой обычной мышкой, но язык тела был достаточно понятен. Я решил не брать грех на душу и опускаться до банального убийства.

– Мяаауу! Мяау! – я позвал бабушку.

Мария Дмитриевна откликнулась не сразу.

– Ох, ты, Боже мой! – всплеснула она руками, – Мышей нам только не хватало! Давай-ка, Васенька, души её скорей, заразу серую.

И баба Маня поспешила к углу под лесенкой в светёлку. Там она вооружилась веником, совком и встала, словно бравый солдат наизготовку, дабы с почестями проводить придушенную мной мышь в последний путь. Мне стало смешно, и я слегка ослабил хватку. Мышка встрепенулась, выскользнула из моих когтей и бросилась в кухню. Я за ней. Схватил, подбросил лапкой, придавил, и опять глянул на бабушку. Мария Дмитриевна стояла, пригнувшись, выставив перед собой совок и веник. У мышки явно не было ни одного шанса на побег.

– Хватит уже над живностью измываться. Всякая тварь земная и жить, и есть хочет, а ты её мучаешь. – Дядька притопал ко мне и заглянул в глаза, – И не стыдно тебе, племянничек?

Стыдно мне не было. Но играть с мышкой расхотелось. Я аккуратно подхватил её за загривок и, подёргивая хвостом, понёс к входной двери. Баба Маня тут же распахнула её передо мной. В ноздри ударил свежий, морозный февральский воздух. Несколько мгновений я щурился, привыкая к ослепительному сиянию солнца и снега, потом не спеша понёс свою добычу к повети.

– Вот и правильно, Вась, вот и правильно, неси её подальше, – слышался у меня за спиной голос бабушки. Она вышла на крылечко следом за мной, обмела снежок, припорошивший за ночь ступеньки, и вернулась в дом.

У стены курятника возился второй мой дядька. Он был много моложе Домового, крепче, выше ростом, но такой же лохматый и усатый, как и все они – усадебные духи. Овинник¹¹ обернулся ко мне и коротко кивнул. У него в эту зиму тоже дел по хозяйству прибавилось. Раньше он лишь за живностью нашей приглядывал, чтоб здоровы да веселы были. А теперь-то и стойла чистит, и корма подсыпает, а то и дорожки во дворе почистит порой.

– День добрый, дядюшка, – промурлыкал я, опуская мышонка на снег.

– И тебе, племянничек, – отозвался он, не отрываясь от работы. Сильные когтистые пальцы забивали в щель под стареньким наличником на оконце курятника солому.

– Глянь, что я тебе принёс.

Он обернулся. Мышка, приоткрыв глазки-бусинки, сидела у моих лап и поводила усиками из стороны в сторону. Видать решала в каком направлении ей теперь ловчее бежать. Дядька хмыкнул в бороду, склонился к серой плутовке и протянул широкую, словно лопата ладонь. Мышка пискнула, подпрыгнула на месте и нырнула ему прямо в рукав. Дядька зашёлся дробным сухим смехом, тряхнул слегка рукой и на ладонь ему выкатился серый маленький клубочек.

– Ну и что ты прячешься? – спросил он у мышки, поднося её к глазам, – Чего юлишь, проказница? Твоё место где?

Мышка снова пискнула чуть слышно и потянулась носиком к лицу дворового духа.

– То-то же. Нечего по дому шнырять. Получила сполна, теперь сиди тихо. Так-то вот, плутишка, – подвел итог воспитательной беседы Овинник и аккуратно спрятал мышку за пазуху. Потом прищурился, взглянув на чистое безоблачное небо.

– Эк как солнце жарит, до масленой недели уж совсем недолго осталось. Слышь, Базиль, блинками скоро полакомимся. Заслужили чай… – то ли спросил, то ли сообщил он мне. Я повёл ушами. Против блинов я ничего не имел, но кто их, хозяев, знает. Может и на этот праздник у Егора Гавриловича дел невпроворот будет. С Новым годом-то оно вон как вышло. Вроде и ёлку из лесу принесли и гостей созвать хотели, а потом из города как поехали с проверками то одни, то другие по нашу душу. Все нервы истрепали своими придирками.

Посидев, ещё немного у повети, я пошёл к реке. Чернушка в эту зиму казалась мне какой-то сиротливой. Всякий раз, когда я приходил на берег, что в Изнанке, что в Реальности меня охватывало чувство безысходной тоски. Нет больше на этом свете моего дружка Анчутки. Далеко-далеко, за лесами, за полями, за высокими горами берегини в школе учатся. Да ни какой-нибудь, а заморской. Вот и тихо теперь в нашей заводи. Даже камыши вокруг не шевелятся.

Я вздохнул, глядя сверху на закованную в лёд ленту реки под крутым бережком. Отсюда, из-за баньки летом к заводи вела тропка. По ней мы с Лёшкой и Никитой наперегонки сбегали к мосткам. Мальчишки ныряли в тихую, чистую воду, а я устраивался на нагретых солнцем досках и звал берегинь. Некого мне больше звать. Один одинёшенек я на хуторе остался. Как есть один. Даже Трезор теперь не с нами живет. Его дед Егор на стройку отвёз. Сказал, что там сторож нужней. А здесь и без пса караульшиков в достатке. Обидно как-то. Я опять вздохнул, осторожно спрыгнул с забора на сугроб и, распластавшись на пузе, заскользил по смёрзшемуся насту вниз. Почти у самого берега меня подбросило на кочке, и я со всего маху выкатился кубарем на лёд.

Снег набился мне в уши, залепил глаза, рот и нос. Я чихнул громко.

– Здравия желаю, господин Хранитель. Как Вам погодка сегодня? – послышался откуда-то из-за плеча вкрадчивый голос.

Проморгавшись от снега, я осмотрелся. Из проруби у мостков высовывалась остроносая мордочка мелкого водяного беса. Анчутка¹² младший улыбался мне во всю свою зубастую пасть и был явно не прочь поболтать о чём-нибудь с большим начальником. Господин Хранитель, то есть я, принял вид достойный своему солидному положению и вежливо ответил.

– Погодка прекрасная. Что нового в угодьях водных? Как здоровье дедушки, Владыки Донного? Не скучает подо льдом?

– Не, у нас всё путём. Дедушка Водяной больше спит, конечно. Но когда проснётся, так весь день в делах проводит. Он же леснику вашему на стройке помогает.

Меня опять неприятно кольнуло в сердце. И он туда же. Всем Егор Гаврилович дело нашёл, но не мне. А чертёнок продолжал:

– Вчера вот скорость течения у мельницы замерили и рассчитали с поправкой на весеннее и летнее полноводье мощность колеса. Весь день возились. Знаешь, как это не просто сделать, когда река подо льдом.

– А чего ж вы до весны не подождали? Тут всего ничего осталось.

– Ну не знаю, господин Хранитель. Старшим-то видней, что когда делать лучше. А как по мне, то лишь бы не бранились. А то ведь от безделья дедушка ой, какой вредный бывает. – Чертёнок почесал в затылке. – А вот Вы, господин Хранитель, как думаете, если я ненадолго от проруби уйду и разок, как Вы, с горки съеду, меня бранить не станут?

– Мне почём знать. Да только мы с твоим братцем редко наперёд думали про то, что станут нас ругать или нет, – фыркнул я и, подумав, добавил совсем тихо, – Покойным братцем.

А чертёнок уже карабкался наверх и через несколько секунд приплясывал, махал руками и крыльями, стоя на крутом, высоком берегу. Потом он обвил себя хвостом, подобрался в клубок и на пятой точке заскользил вниз, дико визжа и улюлюкая. Я посторонился, и облепленный снегом черный шар прокатился мимо меня почти до середины заводи. Анчутка вновь вскочил на ноги и понёсся к берегу.

– Классно! Здорово! – проорал он мне на бегу и уже через минуту вновь катился вниз с ещё большей скоростью. Когда он третий раз проскочил мимо меня, обдав снежной пылью, я услышал сквозь пронзительный визг и смех какой-то подозрительный треск. Закованная в зимнюю броню, Чернушка у меня под лапами зашевелилась, и из проруби плеснула вода. Анчутка стих. Я хотел было рвануть на берег, но не успел. Из проруби, обламывая по краям тонкий лёд, выпросталась по локоть сначала одна толстенная рука, потом другая, за ними показалась всклоченная голова и наконец протиснулись дородные плечи и грудь хозяина всех рек и озёр Чёрной Поляны.

– Ну и кто тут так шумит? – зарокотал он, вращая вытаращенными глазами.

Анчутка вмиг исчез. Я расправил шерсть, приосанился.

– Добрый день, Дедушка Водяной, давно не виделись.

– Да уж давненько, Базиль, – буркнул он в ответ, – Как живёшь, Хранитель?

– Да по-всякому, – ответил я и подошёл поближе. – Есть ли новости от дочек Ваших? Как там они живут? Не тужат?

– Живут, дай Бог, каждому. Даринка вон со своим принцем уже почти всю Швеции объехала. Всё с роднёй знакомится. У них, у этих Некки¹³, в каждом озере жену наследника престола показать надо. И везде балы устраивают: песни, танцы.

– А другие как? Как Майя, Ника, Влада?

Водяной нахмурился.

– Ты, Базиль, про Майю лучше забудь. Не вернётся она домой, пока ты её ждёшь, – сказал он тихо. – Не к чему всё это ворошить. У неё своя дорога, у тебя – своя. Вместе вам не быть, и слово моё крепко.

Водяной взглянул мне прямо в глаза и вдруг заговорил торопливо, быстро, совсем не по-царски, словно боясь, что я его перебью, и он не успеет сказать мне что-то важное. Что-то такое, что давно из него просилось наружу, да всё никак не находило повода, чтоб вырваться. А я стоял у проруби, как дурак с отвисшей челюстью, и недоумевал, о чём же он говорит. О каких таких годах, о какой доле несчастной. Всё вдруг словно затуманилось вокруг, поблекло, потеряло запах и цвет.

– Подожди, Владыка Донный, – наконец промямлил я. – Я тебя чего-то не пойму. Ты о чём толкуешь?

Водяной опять нахмурился.

– Я о том, что негоже Хранителю на дочку царскую заглядываться. Ты, Базиль, прости, но разного вы рода – племени. Тебе жизни от силы двадцать лет отмеряно, а она почти бессмертная. У тебя ведь ни кола, ни двора, а она к покоям царским приучена. Не отдам я её за тебя, и не проси. Не хочу, чтоб потом локти кусала.

– Да я вроде и не сватался пока.

– Вот и не надо. Найди себе другую подружку, Базиль. А про Майю забудь. Хватит ей уж за тобой по берегам бегать и в глаза заглядывать. Ты ж ведь и не любишь её, верно?

Между нами на мгновенье воцарилась тишина. Долгое томительное мгновенье, за которое перед моими глазами пронеслась вся моя недолгая жизнь. Все наши песни у реки, танцы у костра, посиделки под луной и прочее, прочее.

Я вдохнул и, не оглядываясь, потрусил к берегу.

Глава 3

Изнанка

В трапезионе царила чопорная тишина. Классные дамы и менторы уже стояли во главе стола. Берегини, чуть дыша, проскользнули к своему классу и замерли в учтивых позах. Из учительских дверей показалась статная фигура директрисы. Мадам была рослой и довольно крепко сложенной. Миловидные в девичестве черты лица с годами заострились и преисполнились надменного высокомерия. Морская фейри шла, гордо расправив плечи и чуть покачивая бедрами, отчего длинный шлейф её юбки извивался подобно змее. Проходя между рядами воспитанниц, Мелюзина подмечала любую небрежность в их движениях или платье. Вышколенные моревны склонялись перед директрисой в почтительном поклоне ровно за три шага до её приближения. Делали они это с завидной грацией и изяществом. Чернушкинские водяные девы так же поспешили придать своим фигурам должный вид. Мелюзина, не мигая, смерила их взглядом и остановилась. Сердце бухало в груди Майи так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

– Вам лучше, мадмуазель Майя? – тягуче растягивая слова, произнесла Мадам.

– Благодарю Вас, сударыня. Гораздо лучше. – Книксен берегини стал ещё глубже.

Мелюзина холодно кивнула и пошла дальше. Заняв своё место в центре учительского стола, директриса подала знак, и все воспитанницы, чуть шурша юбками, разошлись по залу к отведённым для них круглым столикам. Начался урок этикета. Тритоны¹⁴ в зелёной униформе подали первую перемену блюд. Дежурные дамы фланировали между рядами столов. Порой они останавливались, чтоб указать девицам на недостаточно изящные манеры или похвалить, если было за что.

Майя улыбнулась уголками губ трём моревнам, оказавшимся с ней сегодня за одним столом, и пожелала им приятной трапезы. С одной из них они ходили вместе на уроки живописи в свободное от других занятий время. Так что тема для разговора нашлась легко. Девушки, мило чирикая, поклевали омлет, проглотили пару тостов с паштетом и выпили по чашечке чая. Завтрак был сегодня, что называется, континентальным и не требовал особого проворства в использовании вех этих вилочек и ложечек. Наконец, часы побили девять. Мелюзина поднялась из-за стола и огласила расписание занятий на день. По залу пробежал шум отодвигаемых стульев, шуршание юбок, и разговоры стали громче. Воспитанницы потянулись к выходу.

Майя попрощалась вежливо с моревнами и отошла к подружкам. Влада с Никой поджидали её возле двери в коридор. Выскользнув из тапезиона, девицы испустили дружный вздох.

– Господи, как же я хочу домой! – простонала Ника.

– Не могу больше видеть эти постные рожи вокруг. Мадмуазель Вероника, держите вилку легче, не стучите ей о край тарелки, – передразнила она одну из классных дам.

Девчонки прыснули от смеха в кулачки, но тут же вновь изобразили милые улыбки. В коридоре появился ментор¹⁵.

– Барышни из класса «Гамма», следуйте за мной, – провозгласил этот пузатый, важный тритон, развернулся и пошёл, не спеша перебирая щупальцами, по коридору влево. Воспитанницы группы «Гамма» пристраивались за ним и так же чинно важно проплывали по узорчатым плиткам коридора в направлении учебного класса. Затем вышли менторы группы «Альфа» и «Бетта». Эти были помоложе и не так напыщенны.

– Если повезёт и нам достанется Алексо, то я буду просто счастлива, – шепнула Влада Майе. Они переглянулись и понимающе кивнули друг другу. Алексо был и вправду душкой. Самый милый и улыбчивый из всех учителей, он держался с ученицами не то чтобы на равных, но всё же не так надменно и холодно как другие педагоги. Иногда с ним можно было поболтать о таком, что выходило за рамки скучной школьной программы. А ещё он учил танцам. Трижды в неделю все воспитанницы приходили в бальный зал и разучивали па сложной европейской бальной программы. Алексо был неизменно добр и терпелив, и уроки эти пролетали с ним почти незаметно. И ещё он единственный из менторов школы был о двух ногах, так как происходил из рода Финфлоков¹⁶. Но удача им не улыбнулась. Группа «Бетта», в которой числились Чернушкинские берегини, потянулась вслед за Ониксом, учителем словесности, а прекрасный Алекс отправился в бальный зал с «Альфой».

Кабинет художественной декламации, куда привёл их Оникс, располагался в верхнем ярусе дворца. Своды карстовой пещеры¹⁷, отведенной для него, поднимались высоко над гладью воды и ещё хранили следы сколотых огромных сталактитов. На первый взгляд, стены пещеры почти не подвергались обработке. Зодчие сохранили естественную текстуру камня, удалив и сравняв лишь те выступы и наросты, что мешали созданию идеальной акустики. Звук растекался по пещере, гулко вибрируя и проникая с самую глубину души. В центре возвышался островок метра три в диаметре, вокруг которого тут и там проглядывали наросты поменьше. Верхушки этих сталагмитовых образований были сбиты и отшлифованы, так чтобы водяницы всех размеров и видов могли найти себе место по росту.

Берегини отыскали себе подходящий островок ближе к стенке и подальше от устроившегося в центре Оникса. «Поболтать вряд ли удастся, но хоть подремать незаметно было бы не плохо», – думала Майя, расправляя длинный шлейф на камне. Мерный плеск волн и стук капель с потолка навевал сон. Плотный завтрак и бессонная ночь тоже сказывались, и она невольно зевнула.

– Мадмуазель Майорика, подойдите ко мне, – тут же среагировал на посторонний звук ментор. – Вам сегодня предстоит открыть наши чтения. Надеюсь, Вы сумеете взять книгу.

Майя соскользнула с облюбованного камня в воду. Мысленно чертыхнувшись, окунулась в неё с головой и вынырнула уже возле ног учителя. Поднимаясь по чуть заметным ступенькам на учительскую кафедру, берегиня судорожно вспоминала, на чём остановилось чтение в последний раз. Первой ученице надлежало не только совершить телепортацию в библиотеку за учебником, но и открыть его на нужной странице так, словно всё это не составляло никакого труда.

– Сумерки сгустились над лесом, – начала с надеждой в голосе Майя. Судя по тому, что Оникс не одёрнул её, начала она правильно. – И всадники, и свора, утомлённые погоней, молчали. Молодой олень трёхлеток, на след которого сбились гончие возле ручья, был слабым утешением после целого дня охоты за диким вепрем.

Майя приосанилась, распрямила плечи и уже более уверенно продолжила чтение.

– За верхушками деревьев замелькали шпили замковых башен, слышались удары колокола, созывающего в храм на вечернюю молитву. Король Элинас пришпорил коня. Персина, вероятно, уже уложила спать девочек и готовится к ужину. Он любил свою жену и маленьких дочек. Тройняшки были милыми и очень смышлёными. Как и мать, они пленяли всех кудряшками и тёмными глазами. Люзи и Мели вечно спорили из-за игрушек, Тина же, более робкая и покладистая, чаще сидела в уголке и мечтала о чём-то. Элинас улыбнулся этим мыслям и возблагодарил небеса за своё счастье.

Майя перелистнула страницу и посмотрела на ментора. Тот молчал, благодушно качая головой. Видимо время заниматься трактовкой текста ещё не подошло, и водяница вновь склонилась над книгой.

– В замке всадников встретила многочисленная челядь. Конюхи взяли на себя заботу о лошадях и собаках, слуги поднесли королю свежей воды и вина. Он спросил о королеве и услышал, что она ещё не покидала башни. Быстрей ветра взлетел Элиас по парадной лестнице в замок. Он спешил заключить свою милую нежную Перси в объятья до того как она спустится в зал. Тихо приоткрыв дверь, король вошёл к ней в покои. Персина тихонько напевала что-то в комнатке рядом с их спальней. Там стояла большая дубовая бочка для омовений, висело зеркало и нарядные платья жены. Элиас подошёл на цыпочках к двери. Ему нравилось любоваться красавицей, которую подарила ему судьба в роли спутницы жизни. Каково же было его удивление, когда он увидел, что она не одна. Перси пела, склонившись над бочкой, в которой плескались в воде три малышки принцессы.

Сердце короля запело от счастья. Он раздвинул полог над дверью и вошёл в комнату. Песня стихла, оборвавшись пронзительной нотой. В наступившей тишине было слышно лишь детский лепет и плеск воды. Королева стремительно встала, загораживая пышной юбкой девочек от взгляда отца. Но того, что он увидел, уже было довольно, чтобы Элиас побледнел и схватился за стену. Его милые, очаровательные малышки плавали и плескались в дубовой бадье, разгоняя комья мыльной пены хвостами. Длинные, чешуйчатые, извивающиеся словно змеи, они будут долго теперь сниться Элиасу по ночам. Король испустил слабый сдавленный крик. Жена бросилась к нему, но остановилась, не в силах приблизиться вплотную. «Я взяла с тебя клятву никогда не заходить ко мне в спальню, если я купаю детей», – шёпотом сказала она, но глаза её горели огнём. – «Ты нарушил слово, и теперь я покину тебя». Элиас, словно одеревенев, наблюдал, как она вынимает малышек из ванны, заворачивает их в простыни, как они превращаются из чудовищ в его маленьких милых дочек, и не мог ничего сказать. Он так и остался недвижим, когда они вышли из комнаты в спальню. Он слышал, что Персина распахнула окно, слышал её тихое «прощай», но не мог даже пальцем пошевелить. Только слёзы, горячие слёзы застилали ему глаза и текли, и текли по лицу.¹⁸

Берегиня прервала чтение. Ментор Оникс положил ей руку на плечо. Он задавал вопросы девушкам, сидящим вокруг. Кто-то отвечал, дополнял ответы друг друга. Мая слушала лишь звук капель, срывавшихся с потолка и разбивающихся о гладкую поверхность воды. И казалось ей, что это слёзы Элиаса падают на каменный пол его замка.

– Продолжайте, мадмуазель Майорика, – вывел её из задумчивости голос Оникса. – Давайте узнаем, что сталось дальше с несчастной феей Персиной и её маленькими дочками.

– Много лет король Элиас ничего не слышал о своей пропавшей жене. Он старался забыть и её, и своих дочерей. Дважды он пытался жениться, но больше в браке уж не был счастлив. Его избранницы, так и не подарив ему наследников, умерли молодыми. Но однажды он отправился в чужой город. Там ему повстречался купец, что рассказывал дивные сказки об острове Авалон и о темноволосых красавицах, населяющих этот край. Элиас захотел попытать своё счастье ещё раз и посвататься к одной из этих девиц. Бросив свиту и слуг, он отправился вместе с купцом ночью к острову посреди затерянного в лесной глуши озера. Всю дорогу ехал он словно во сне. Улыбка блуждала по его освещенному лунным светом лицу, Элиас тихо пел песенку, слов которой разобрать было невозможно. Распростившись с купцом возле лодки, король Элиас сел в неё и оттолкнулся от берега. Течение подхватило утлое судёнышко и понесло к острову, что таился в рассветном в тумане. Больше короля Элиаса никто не видел.

Глава закончилась. Майя вновь подняла глаза от книги. Ментор Оникс поблагодарил её за прекрасное чтение и велел передать книгу следующей ученице. Майя тихая и задумчивая вернулась к подружкам.

– Ну, ты как? – ткнула её в бок локтем Ника.

Майя пожала плечами.

– Нормально, – она села на своё место и приготовилась слушать дальше. Но внезапно полумрак пещеры рассеялся, по воде пошла рябь и в класс вошла директриса. Мелюзина поклонилась ментору.

– Извините Оникс, что прерываю. Мне необходимо побеседовать с одной из Ваших учениц. Могу я забрать с урока берегиню Майорику?

Ментор Оникс понятное дело не возражал, и несчастная девушка покинула класс, провожаемая взглядами и шушуканьем остальных учениц.

Мелюзина шла быстрым скользящим шагом, Майя еле поспевала за ней и, когда директриса внезапно остановилась у высокой двустворчатой двери, девушка едва не налетела на свою провожатую. Пробормотав чуть слышно извинения, берегиня огляделась вокруг. Ей ещё не приходилось бывать в этой части подводного замка. Судя по всему, тут располагались личные покои Мадам и других педагогов.

Мелюзина, провернув в замке ключ, отворила одну из дверей и вошла в сумрак комнаты. Майя двинулась следом. Оказалось, что за дверью находится небольшой кабинет. Стены его сверху донизу закрывали портьеры из синего шёлка. Директриса уже сидела на одном из двух стульев в центре комнаты и приглашающим жестом указывала берегине на другой.

– Присаживайся. Можешь назвать меня тётей. Мы здесь одни и мы можем поговорить не как ученик и учитель, а как близкие люди. А у близких людей не может быть друг от друга секретов. Так ведь?

– Да, тётушка. – Майя села на краешек стула, руки девушки выдавали волнение, охватившее её. Они беспокойно разглаживали складки на юбке, перебирали колечки пояса.

– Не волнуйся, дитя, я не съем тебя, – наконец изрекла директриса. – Но я очень хочу знать, для чего ты ходила на берег, и советую мне не врать, ведь помимо перспективы быть съеденной есть ещё много разных вариантов.

Майя судорожно сглотнула.

– Мадам, я не знаю, о чём Вы говорите.

– Хочешь, чтоб я просветила тебя, моя дорогая племянница? Не вопрос, – фейри щёлкнула пальцами, и полотнища синего шёлка на одной из стен зашевелились. Они разошлись в стороны, открывая взгляду девушки дверь, сплошь покрытую серебряным узором.

– Видишь ли, Майя, мы с тобой в комнате Выбора. Это что-то вроде Вашего былинного камня. Ну, такого, с надписью: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – жизнь потеряешь, прямо пойдешь – счастье найдешь и жив будешь, да себя позабудешь». Здесь тоже есть выбор. Между чем и чем, поверь тебе лучше не знать. Просто скажи, что ты делала на берегу и тебе не придётся выбирать. – Мелюзина склонилась к девушке, пристально вглядываясь в глаза. Зрачки фейри расширились и, казалось, совсем загипнотизировали свою жертву. Но водяница сморгнула и вновь ответила.

– Я не знаю, о чём Вы говорите, Мадам.

– Ну, тогда ступай и посмотри поближе. Иди, иди. Это только одна дверь. Это пока не выбор. Но запомни, когда ты увидишь их все, то другого пути из этой комнаты больше не будет. Ты сможешь выйти лишь в одну из них.

– Майя встала и на негнущихся ногах подошла ближе к двери. Сквозь рисунок на ней она увидела толщу морской воды. Силуэты каких-то крупных рыб мелькали где-то вдали. Двери были стеклянными, но ничего страшного в них и за ними не наблюдалось. Майя оглянулась на морскую ведьму.

– Не спеши, – усмехнулась та, – подойди ближе, дай им увидеть тебя.

Майя сделала ещё один шаг. Переплетенье узора сместилось, он, словно ожил, и в его очертаньях берегиня увидела вдруг до боли знакомые черты лица. Рыжий парень с раскосыми зелеными глазами падал в невероятно глубокий колодец. Он летел вниз, тщетно пытаясь ухватиться за стены руками, обламывая ногти и срывая кожу на пальцах. Падение длилось всего мгновение, но водяница увидела всё это до мельчайших деталей, ощутила ужас и безысходность, охватившие парня. Губы девушки задрожали, из глаз брызнули градины слез.

– Вы не сделаете этого! – закричала она, – Не сделаете!

– Чего не сделаю? – с интересом спросила Мадам. – Видишь ли, варианты выбора видит только тот, кому он адресован. Так что это не я, это ты сделаешь, выбрав этот путь. Только от тебя будет зависеть судьба тех, кого ты там видишь.

Майя задышала ровнее. Мелюзина тихо встала и прошептала у неё за спиной.

– Ну, что посмотрим следующую дверь?

– Нет! Я не буду смотреть! Я не буду делать этот Ваш дурацкий выбор, тётушка! – Майя бросилась к входной двери и заколотила в неё что есть сил. – Выпустите меня сейчас же! Выпустите! Вы слышите меня?

Мелюзина с огорчением покачала головой.

– Очень жаль милая, но здесь это так не работает. Если ты не станешь делать выбор, то его сделаю я и уйду. Одна. А ты останешься. Это ведь тоже выбор.

– Вы не сделаете этого. Дедушка не позволит Вам запереть меня здесь. Он, он…

– Он просил меня сделать так, чтобы ты стала хорошей колдуньей. Водяная магия – страшная сила, и овладеть ею можно лишь пройдя через страшные испытания. Так что мои педагогические методы и приёмы могут быть весьма необычны. Думаю, что сумею убедить твоих близких в целесообразности твоего испытания Выбором. Сколько ты здесь протянешь? День, два, месяц? Может быть год, или десять. Рано или поздно ты сделаешь выбор.

Директриса щёлкнула пальцами. Занавес на второй стене тоже распахнулся, обнажая ещё одни двери.

– Подождите, пожалуйста, подождите, – взмолилась берегиня. – Ну, зачем Вам знать, что я делала на берегу? Я ходила туда просто потому, что я не могу больше жить без внешнего мира, прятаться в этих Ваших подводных пещерах, зашнуровывать все эти ботинки и корсеты?! Отпустите меня просто домой, тётя Мелюзина. Ну не выйдет из меня сильной колдуньи. Вам-то что из этого?

– Мне? – глаза Мелюзины расширились и опять потемнели. Низким рокочущим, как прибой голосом она проговорила, – За восемь столетий я воспитала сотни тысяч строптивых и не очень девиц. И ни одна моя выпускница не оказалась плохой колдуньей. И ни ты, ни твои подружки не замарают репутации моей школы. Так что для меня важно знать, что ты и когда делаешь, тем паче, что ты не проявляешь особенных успехов в учёбе, а, следовательно, думаешь о чём-то другом. Вот я и хочу знать о чём.

– Я хочу домой, – Майя насупилась и скрестила руки на груди.

– Иными словами, ты пыталась убежать из школы? А зачем тогда вернулась? – Мелюзина иронично вздернула бровь.

– Я не пыталась убежать, – начала было оправдываться Майя и осеклась.

– Нет? – Улыбка Мелюзины стала ещё презрительней, – Но тогда зачем ты ходила на берег?

– Я Вам не скажу.

– Очень жаль. В юности мы все порой бываем такими упрямыми. С годами ты поймёшь, что вела себя глупо. Хотя в твоём случае ты, пожалуй, поймёшь это гораздо раньше. Осталось открыть одну дверь. Подумай, Майя, хорошо подумай.

В комнате повисла тишина. Затишье перед бурей. Мёртвый штиль. И только мысли скачут в голове, словно полоумные зайцы. Скачут и никак не находят выхода.

– Если я скажу Вам, зачем ходила, Вы откроете обычную дверь?

– Нет. Но я сделаю Выбор сама и выведу тебя отсюда другим путём. Это будет мой Выбор, он отразится в моей судьбе, а ты будешь жить как жила, не жертвуя ничем из того, что тебе так дорого.

– Я хочу увидеть все двери.

Мелюзина развела руками и сделала приглашающий жест.

– Подходи, смотри.

Майя медленно приблизилась к стене. Берегиня почти не дышала, пристально вглядываясь в узорчатые створки. Серебристо-зелёные, изгибающиеся, словно водоросли, линии вдруг потемнели и стали похожи на спутанные корни деревьев. От двери потянуло сырой землёй, затхлым воздухом, гнилью. Кто-то тихо и жалобно плакал за ней. Кто-то очень знакомый. Майя пристально вглядывалась в рисунок, но он становился всё темнее и непрогляднее. Внутренне содрогнувшись, девушка подошла к третьей стене. В наступившей тишине послышался звонкий щелчок пальцами. Синий шёлк шевельнулся, медленно и неотвратимо открывая последний путь из комнаты. Раздался хриплый кашель, больше похожий на карканье.

– Кхар-р-р! Кхар, кхарр… Ну, зачем ты пришла? – Средь болезненно бурых камышей колыхалась Чернушкинская топь. – Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Яга¹⁹ смотрела на водяницу жалобно и укоризненно.

– Ты же знала, что так будет. Чем я смогу помочь? Они все ушли. Их больше нет. Ты же видишь, – и Яга протянула руку, указывая куда-то в сторону. Взгляду девушки открылись безжизненные, заболоченные берега реки, пепелища костров, кучи мусора. Заходящее солнце окрашивало воду в какой-то ржаво-красный цвет.

Майя опустилась на колени и закрыла лицо руками.

– Так не может быть, так не может быть… – всхлипывала она. – Это наваждение. Это всё морок…

– Хочешь, проверь.

– Не хочу.

– А придётся. Теперь я уже не смогу вывести тебя отсюда, – голос Мелюзины звучал тускло и устало. – Я была здесь пять раз. Пять раз за семь столетий, что стою на посту директрисы пансиона Змеи. И ты первая, кто пойдёт по дороге сама. Ты упрямая, глупая. Но если хочешь, я могу пойти с тобой. Я помогу тебе в пути, однако, отменить твое пророчество я не в силах.

Майя съёжилась на полу. Обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом, она плакала. Слёзы солёные, как и море вокруг, обжигали щёки, щипали искусанные в кровь губы девушки. Мелюзина подошла и потрепала её по голове.

– Поднимайся, девочка. Пора. Двери тебя ждут.

– Что стало с теми, кто был здесь до меня?

– По-разному. Кто-то высоко поднялся, а кому-то суждена была простая судьба.

– А Вы? Вы за них проходили выбор и…

– Не за них. За себя. И по правде сказать, я о нём не жалею. – Мелюзина села на пол рядом с Майей. – На мой взгляд, лучше знать из чего выбираешь, чем потом сокрушаться о том, что не ведала, что творишь. Кто предупреждён – тот вооружён. Так, что глупая, упрямая девочка, ты сейчас можешь выбрать из трёх зол меньшее.

Они снова замолчали. В комнате становилось холодней и темнее, или так только казалось Майе. Наконец она решилась. Берегиня встала, оправила одежду. Вытерла распухшее от слёз лицо.

– Если я уйду одна, Вам придётся сделать свой выбор, тётя?

– Да, конечно.

Майя покачала головой.

– Не хочу, не надо, – она протянула руку Мелюзине. – Я возьму Вас с собой. Я не буду заставлять Вас искушать судьбу.

Мадам приняла её руку и, слегка опершись на неё, встала.

– Хорошо. Пусть так. Мне будет интересно увидеть, что же ждёт нас в пути.

– Ничего хорошего, – буркнула Майя и направилась к двери, за которой слышался плач. Не могла она сгубить всю Чернушку, и Базиля потерять не могла. – Знать бы ещё, кто там теперь плакать будет по моей вине.

Девушка дотронулась до ручки двери, обернулась к Мадам. Директриса, непривычно растрёпанная, с раскрасневшимся лицом и припухшими губами, оставалась стоять в центре комнаты. С удивлением и тревогой она смотрела на Майю.

– Вы идёте? – спросила девушка. Фейри смутилась и, спрятав свои мысли за ресницами подошла к другой створке двери. Взяла Майю за руку и одновременно с ней шагнула за порог.

Глава 4

Изнанка

Базиль сидел, уставившись невидящим взглядом в закрытую дверь чердака. Этой зимой он бывал здесь не часто, но следов запустения в его жилище не наблюдалось. Петли, запертой на зиму двери, не заскрипели, когда он отомкнул её снаружи. В свежем воздухе витал запах мяты и чабреца. Домовой исправно обметал пыль, поправлял ставни на крошечном полукруглом оконце, взбивал подушки и перину племянника.

После летней «очистительной кампании», когда Василина Егоровна вынесла отсюда всю старую мебель, комната стала казаться гораздо больше. Вокруг выбеленной печной трубы мальчишки вместе с Базилем устроили себе лежбище на пушистом ковре из диванных валиков и думочек всех сортов и размеров. Здесь было здорово читать сказки, бороться или просто валяться и болтать обо всём, что придёт в голову. Осенью Кит привёз из города здоровенного, плюшевого медведя. И теперь Мишка, заботливо укутанный в плед, спал в их берлоге, ожидая наступленья весны.

Кот качнулся в кресле. Здесь, в Изнанке, многие Базиля звали именно так. Половицы скрипнули под напольными дугами старой качалки, и вновь под крышей лесникова дома воцарилась тишина.

Хранитель задумчиво перебирал пальцами пряжки своего пояса. Он вспоминал разговор с Водяным. Слово за словом Кот прокручивал его вновь и вновь, с горечью осознавая, что Правитель Донный был прав. Во всём прав.

По уставу Хранители не могли вступать в брак ни с кем из обитателей мира Нави. Духи живут очень долго. Так долго, что порой и не упомнят времён своего появления. Хранители же рождаются в Яви. В прямом смысле слова рождаются. Вместе со своими хвостатыми братьями и сёстрами они сосут молоко и греются под боком у своей мамы-кошки. Вот только спят они совсем не так как другие котята. Во сне их перекидывает в Навь, и там они плачут как потерянные маленькие дети. Да ведь они и есть там маленькие дети, крошечные человеческие детеныши, непонятно как оказавшиеся совсем одни в чужом холодном мире. Кошка мать всё это чувствует и сторонится, отталкивает от себя чудного котёнка.

Замечали когда-нибудь таких вот не ухоженных, не обласканных, хилых котят? Да? Ну, так вот из них и вырастают Хранители. Если, конечно, повезёт, и кто-нибудь возьмётся выкормить кроху из пипетки.

Базилю повезло. Его не просто выкормили, его ещё и выучили. В три месяца, когда две его сестрички и брат только-только начинали осваивать мир за пределами старой коробки от принтера, в которой им довелось появиться на свет, Базиль уже готовился сдавать экзамены в специальной школе для одарённых котят. В его выпуске их было всего пятеро, но старый травник, что учил их волшбе и врачеванию, говорил, что в былые годы в обучение приносили куда как больше котов и даже кошек. Старик вдалбливал в вихрастые головы своих малолетних воспитанников названия чародейских трав, заставлял определять их по вкусу и запаху. Шестилетние мальчишки варили зелья и проверяли результат своих трудов на себе, от чего в реальном мире их порой пробирали понос и почесуха. День будущих Хранителей в Нави начинался с пробежки километров в пять, приседаний, отжиманий и других тренировок на выносливость, силу и ловкость. Будущих защитников правопорядка готовили ко всему. Мало ли, что ждёт неразумных котят в мире Яви и Нави. А вот к тому, что случилось с Базилем, их не готовил никто, и теперь он сидел и гадал, что с этим делать.

– Майя, Майечка, подружка моя, – со вздохом Кот поднялся из кресла-качалки. Оно размашисто откинулось назад и продолжало раскачиваться, пока Базиль укладывал в шкатулку свой пояс, запирал её и прятал в глубинах необъятного сундука под грудой книг, перьев, ниток, кореньев и прочего расходного материала для создания оберегов. В относительном порядке хранилось только бельё и одежда Базиля, но его в том заслуги не было. Домовой занимался и стиркой, и глажкой, и штопкой вещей племянника. Дядька не раз распекал его за небрежность, Хранитель каялся, клялся не раскидывать вещи, даже разбирал их по ящичкам и мешочкам, но вскоре здесь вновь воцарялся творческий беспорядок.

Кот вынул свежую рубашку, узкие чёрные штаны. Скинул долгополый сюртук и прошёлся по нему грубой щеткой. За последние полгода Базиль сильно раздался в плечах. Глядя на него в Реальном мире, дед Егор, бывало, хмыкал и говорил: «Заматерел кот, вон какой красавец вымахал, хорош». В Изнанке же хвалить его особо было некому, но Кот порой замечал, восхищённые взгляды и вздохи валькирий и водяных дев.

«Вот и довздыхались», – подумал он, глядя на себя в небольшое зеркальце на крышке сундука. В сумраке зелёные глаза его слегка светились, от чего все остальные черты лица ещё больше терялись в тени. Он пригладил усы. Шелковистая лента обрамляла рот, лишь подчёркивая выразительные подвижные губы. Тонкий нос и высокие скулы выдавали в нём хитреца. Но глаза, это зеркало души, у Хранителя были широко распахнутыми, готовыми вобрать в себя все откровения и чудеса подлунного мира. Так что всякий, кто заглядывал в них хоть разок, тут же проникся доверием к их владельцу.

Базиль встал, быстро переоделся, нахлобучил на голову рыжую лохматую шапку, накинул на плечи такой же рыжий тулуп, стукнул в пол каблуками высоких нарядных сапог и исчез.

Реальность

Я поднялся с лежанки в дедушкиной комнате. День клонился к вечеру. Из всех углов дома наползали зимние холодные сумерки. Только в кухне уже горел свет и слышались голоса. Егор Гаврилович вернулся со стройки, и баба Маня кормила его то ли обедом, то ли ужином.

В животе моём заныло, заурчало. Как вернулся утром с речки сам не свой, так и ушёл сразу в Изнанку. Побродил немного по округе и залез на чердак. Думал, легче станет. Не стало. Может, ну их переживанья все эти сердечные. Вот сейчас как пойду на кухню, как подсяду дедушке, он меня колбаской угостит, и сразу полегчает на душе. Я расправил хвост и тронулся на запах голубцов.

Дедушка был в благодушном настроении, он хитро щурился, подкручивал усы и улыбался. Я запрыгнул на скамейку рядом с ним, подсунул голову под локоть и басовито заурчал – рассказывай, мол, давай, старый. Но он лишь почесал меня за ухом и кликнул бабушку от печки.

– Смотри, кто к нам пришёл, Марь Дмитревна! Корми работника, давай.

– Васенька, голубчик, – бабушка взяла меня на руки. – Проголодался, мой хороший? Сейчас, сейчас я тебе тефтельку положу.

Я зажмурился и запел, замурлыкал как моторчик. Баба Маня точно знает, как спасти разбитое сердце бедного кота. Спрыгнув на пол, я уселся возле своей миски, с вожделением следя за манипуляциями бабушки. Мария Дмитриевна вылавливала из кастрюли круглые тефтельки, разминала их на блюдечке, поливала бульончиком и нахваливала, нахваливала дедушке меня. Судя по её рассказу, мышка, от которой я спас дом была невероятным монстром, расхитителем сокровищ и вандалом, вознамерившимся изгрызть и испортить всё, до чего только доберётся. Дедушка посмеивался в усы и уплетал свои голубцы, поглядывая на меня. Я не обижался, ведь, в конце концов, мышка и впрямь была совсем уж маленькая. Так что пусть дед Егор себе смеётся. Я принялся за еду.

– Знаешь, Маша, я, как только этот сруб²⁰ увидел, сразу понял, что он точь-в-точь под наш проект подходит. И размеры, и стиль. Вот, думаю, Васюта обрадуется. И ведь историческая ценность на лицо – XIX век как-никак. Уж и не думал, что у нас тут где-то такие сохранились. Завтра позвоню хозяину и попрошу поторопиться. Василинка-то на пару дней только приехать сможет. Хочу, чтобы она сама на сборке и присутствовала.

Я встряхнулся и уставился на деда. Тот, как ни в чём не бывало, уплетал свой ужин и, что называется и, в ус не дул, чтобы поделиться информацией с моим заинтересованным лицом, вернее мордой.

– Мряау! – потребовал я больше подробностей и, наступив на горло своей гордости, припал к его ногам. До предела увеличив громкость своего урчания, я принялся полировать его штаны, но он только хмыкал и нахваливал стряпню бабы Маши. Я подёргал лапой его руку, он расхохотался и сказал:

– Гляди-ка, Марь Дмитриевна, что твой крысолов творит. Как бы он меня не съел.

Это было слишком. Я и впрямь обиделся. Дело ведь не в мышке. Эх, да что там говорить. Не ожидал я такого от дедушки. Никак не ожидал. Повесив хвост, я пошёл прочь из кухни. Баба Маша чай заваривала и поддержки мне не оказала, так что вскоре я опять устроился на думочке²¹ своей и носом к стенке повернулся.

Сон не шёл. Я вслушивался в разговор из кухни, но Егор Гаврилович про стройку и про Василину больше ничего не говорил. Я вздохнул, придвинулся вплотную к стенке шкафа и потянулся мысленно к книгам внутри него. Читать я, конечно же, умел, но не любил на это время тратить. Лишь к одному старинному изданию в этом шкафчике я обращался ежедневно. Увесистая и довольно потрёпанная «Велесова книга»²² служила мне не просто источником информации о былых традициях и верованиях наших предков, а ещё и специфическим прибором для слежения за дальними частями заповедника и прилегающими территориями. Раньше, чтоб воспользоваться ей, я должен был коснуться, а теперь достаточно было просто сидеть рядом, представлять её, чувствовать нутром, и тогда она показывала мне всю нашу Чёрную поляну, и никто из обитателей Изнанки не имел возможности укрыться от меня.

Я вгляделся в искорки, мелькающие в темноте, они расплылись на мгновенье и вернулись к исходным размерам, обретя каждая свой цвет и смысл. Несмотря на поздний вечер и глубокий ровный снег все особенности местности просматривались хорошо. Вероятно, оттого что я лично, на своих двоих, а то и на четырёх излазил вдоль и поперёк всю эту территорию, и теперь каждый камень, каждая осинка и берёзка откликались на мой призыв. Кстати, о камнях. Я всмотрелся в верхний край карты. Там, у берега Чернушки, на пологом заснеженном лугу, алел Анчуткин камень. Чуть выше громоздились камни старой мельничной плотины, они, конечно, не светились, но вокруг сновало много водяных духов и их переливчато-жемчужные блики ложились отсветами на стройку вокруг. Мне бы хоть одним глазком увидеть, что они там делают и тогда…

Дверь тихонько скрипнула, дедушка вошёл и щёлкнул выключателем. По комнате разлился тёплый свет. Егор Гаврилович уселся на диван и похлопал по подушке рядом с собой.

– Ну не дуйся, Вась, иди сюда. Поговорить надо.

Я не шевельнулся. Сделал вид, что сплю. Дед включил телевизор, полистал каналы. По «России» передавали новости. Егор Гаврилович прибавил звук и уселся поудобнее. Пружины старенького дивана закряхтели в ответ.

– Ну, вставай уже, не притворяйся, Василий. Говорю тебе – дело есть.

Я ещё сильней зажмурился и даже морду лапами прикрыл.

– Ну не хочешь, как хочешь, – дедушка поднялся и пошёл к столу у окна. Там под кружевной салфеточкой лежал у нас ноутбук. Егор Гаврилович включил его в сеть, придвинул стул и принялся чего-то там настраивать. Я, конечно, не выдержал. Потягиваясь и позёвывая, словно только проснулся, я приблизился к окну, вскочил на подоконник и оттуда перебрался на стол. Дед, не глядя, сгрёб меня в охапку, потрепал по голове и почесал под подбородком. Я стерпел все эти фамильярности, хотя очень мне хотелось его цапнуть.

– Мир? – спросил он.

– Мир, – проворчал я и снова влез на стол. Пока дед открывал какие-то картинки в Интернете, я привёл в порядок свою шубку.

– Вот гляди, – сказал он, наконец. – Хорошая избушка? А? Как ты думаешь?

– Не плохая, – отозвался я. Да, совсем забыл сказать, что Егор Гаврилович, как, впрочем, и его дочь, и внуки, прекрасно понимал меня в кошачьем теле, и прекрасно видел в человечьем облике, то бишь в Изнанке. Дело в том, что мой хозяин он не просто лесник, а и колдун изрядный. Все Ижевские в Ольховской школе у моих крёстных магии учились. А вот Лёшку и Никиту они туда пока не отдают, говорят малы дескать. Но мальчишки всё равно волшебниками станут. Сила им огромная дана. Это мне Яга как-то раз сказала. Да вообще я и сам так думал давно.

– Ну чего молчишь?

– А говорить, то что? Изба, как изба. В хорошем вроде состоянии. Особенно если ей больше века уже.

– Почти два. Только ты другое смотри. С избой довеском жильцов не прихватить бы ненароком. Проверить можешь?

– По картинке? Я тебе кто? Экстрасенс киношный? По картинке ничего не скажу. Живьём глядеть надо.

Дед нахмурился. Я для приличия потрогал лапой экран, принюхался.

– Далеко она от нас?

– Да, не очень. Только времени ездить туда-сюда нет. Вот если б ты один сгонял…

– И кто ж мне дорогу покажет?

– А Водяной.

– Его просить не буду, – встопорщился я, даже хвост задёргался.

– А чего это вдруг? Он вот тоже про тебя и слышать не хочет. Что за кошка между вами проскочила?

– Да не кошка. И вообще, это так. Личное.

– Ну, а ты, Хранитель, личное с общественным не путай. Твоё дело нас от беды беречь, вот и упреди неприятности. А как ты это сделаешь, то тебе решать. Не хочешь с Водяным, проси Лешего. У него ведь тоже хитрости имеются. Адресок я тебе напишу. Даже где стоит, примерно нарисую. А ты уж будь добр сегодня – завтра разузнай всё как есть. Через пару дней хочу с хозяином к нотариусу съездить, купчую оформить поскорей. Чтобы на Маслену неделю перевезти домик.

– Значит, Василина Егоровна на праздники приедет? А ребята?

– И ребята. Если, конечно, сделка состоится.

– Шантажист, – вздохнул я, – рисуй, давай, где этот сруб искать.

Егор Гаврилович достал из ящика стола карандаши, из принтера бумагу и открыл мне Гугл-карту района.

– Вот гляди – Чернушка наша, вот тут Поляна Чёрная, здесь наш дом. С Водяным, конечно, проще всего перенестись было бы, но если ты не хочешь…

Я опять задёргался и зачесался весь. Пересел подальше от экрана.

– Это я к тому, что сруб у Лебяжьего озера стоит. Вот здесь. Село тут раньше было Плакучее. Землю олигарх какой-то выкупил. Дачу будет строить, а избушка ему без надобности. Прознал откуда-то, что Василинка Музей у нас тут строить будет, и предложил в качестве экспоната. Не дорого.

Егор Гаврилович уже набросал на листке очертания реки, озёр ближайших и теперь размашисто закрашивал вокруг них землю в серый и зеленый цвет. Потом достал чернильницу и перьевую ручку. Сердце моё ёкнуло от ощущенья дежавю ²³Прошлым летом точно также я с азартом отмечал на нарисованной Алёшей карте этой ручкой ключ-камни Чернушкинские.

– Вот теперь смотри. Для Лешего пометки. Видишь бурелом невдалеке, – дед ткнул в одну из фотографий на экране пальцем. – А подле него две сосны срослись, как будто борются. Тут без Лешего не обошлось. Они такие шутки вытворять любят, а потом друг перед другом хвастают. Идти, конечно, чуть подальше, чем от озера. Но всё ж не три версты.

Я кивнул. Старательно всмотрелся в фотографии. А вдруг да пригодится картинка.

– Всё запомнил? Ну, тогда спокойной ночи, – дедушка закрыл страничку браузера и выключил ноутбук. – На тебя одна надежда, крысолов. Поймай мне эту мышку, если она там есть. А она там почти наверняка есть. Избушка-то как новенькая, а ей через три годика двести лет по документам стукнет. Так что либо экспертиза на неё липовая, либо кто-то из навников в ней живёт. И мне надо знать кто.

– Вероятно, и мне тоже, – отозвался я и спрыгнул на пол. – Ты ж ведь этот сруб в любом случае на мой участок притащить решил? Он ведь и по стилю, и по размеру так подходит, так подходит.

– Да, подходит. По проекту это будет пасечника дом.

Я махнул лапой, и дед довольно подкрутил усы.

Глава 5

Изнанка

Майя быстро шла, почти бежала по тропинке, еле различимой в густом подлеске. Она жадно вдыхала, наполненный ночной прохладой воздух и вслушивалась, вслушивалась в окружающую тишину, ожидая и страшась обнаружить то самое, что она выбрала. Мелюзина поспевала за ней с трудом. Фейри непривычно громко дышала и чертыхалась.

Берегиня оглянулась на спутницу. Ей стало жалко тётку.

– Мы можем отдохнуть, если хотите, – предложила девушка.

– Было бы не плохо. Воздух слишком сухой для меня, – выдохнула с трудом Мадам, – И здесь есть какие-то аллергены. Давно не чувствовала себя так скверно.

Мелюзина опустилась на кочку и, прислонившись спиной к замшелой сосне, попыталась отдышаться. Она втягивала в себя воздух носом и шумно выдыхала ртом. Втягивала и выдыхала, втягивала и выдыхала.

– Может быть, ослабить шнуровку… – обратилась к ней воспитанница и дотронулась до корсажа. Свой она уже давно распустила и теперь он болтался на бёдрах, практически не стесняя движений берегини. Фейри приоткрыла глаза и покачала головой. Она уже дышала ровнее, и Майя успокоилась.

– Я ещё посижу минут пять. Осмотрись вокруг, если хочешь, а потом пойдём дальше.

– А зачем мне здесь осматриваться? Я вообще не пойму, где мы есть, – берегиня развела руки в стороны и повернулась. – Вроде бы и дома, но нигде, ни одного знакомого ручья. Это что сон?

– Сон не сон, но и не реальность тоже. Двери открываются в твоё видение, только ты можешь понять, где мы и найти выход отсюда. Осмотрись. Не нужно никуда бежать сломя голову. Дверь наверняка где-то есть, просто ты не замечаешь её, потому что спешишь.

– С Вами тоже так было?

– Первые два раза было, а потом… Потом как-то всё просто получалось. Суетные желания не сбивают с пути, когда помнишь о своём долге и предназначении.

Майя отвела глаза. Где-то в глубине лесной чащобы запел первый дрозд. Значит рассвет скоро. Под ложечкой засосало. Выходит, они с Мадам почти сутки как покинули школу. Есть хотелось реально, а не так как во сне. В животе заурчало. Майя подобрала длиннохвостый подол и пошла на звук песни. Пичуга заливалась трелями, ничуть не смущаясь присутствием в лесу чужаков. Дрозд сидел на низкой ветке орешника и самозабвенно раздувал горло. Самочки нигде не наблюдалось. Значит птичка ещё на подлёте. Да, похоже на апрель месяц. Скоро день рожденья Дедушки. Майя повернулась к тропинке. Мелюзина уже совсем пришла в себя. Директриса распустила сложную причёску и расчёсывала длинные волнистые пряди.

– Я впервые проходила через Выбор в двадцать лет. Я же родилась в людской семье, человеческой, то есть. Мой отец был обычный человек. Мама – фейри. Ну да ты, наверное, знаешь, – Мелюзина улыбнулась. Сейчас в предрассветном лесу она казалась моложе и беззащитнее. Куда-то пропала жёсткая складка у губ. Глаза стали грустными и задумчивыми. Майя покачала головой. Она не собирала сплетен. А до этого им с тёткой откровенничать не приходилось.

– Мама в него сразу влюбилась, как только встретила в лесу. Они были счастливы. Пока он не нарушил своё слово. А потом. Потом мы долго жили в Авалоне. Учились там, росли, не думали как-то, что вообще всё по-другому может быть. Мама нас совсем малявками из замка забрала. – Мелюзина кончила переплетать косы, перебросила их за спину и встала.

– И что? Вы Выбор почему там делали?

– Дура была. Вопросов много задавала. У других-то детей и мама, и папа были, а нам с сестрицами только мама досталась. Я у старших допытаться хотела, где он, кто он. Вот меня и оправили на Выбор. Думали, я испугаюсь и уйду. А я не испугалась.

– А оттуда просто так уйти можно было?

– Можно. На острове, как и у вас прежде камни или столбы на перепутье ставили. Подойдёшь к такому вот столбу с колокольчиком и случаешь, с какой стороны как звенит.

– Музыка ветра, – прошептала Майя.

– Нет, музыка ветра отгоняет духов. А у камня ты судьбу пытаешь. Колокольчик, вроде как зовёт за собой. Никогда не слышала о таком?

Майя покачала головой.

– А я даже где-то читала, что у вас под Ярославлем экстрасенс один все камни отыскал и рисунки их с местами силы сопоставил.

– У нас возле Чернушки тоже камни силы есть. Только мы их не трогаем. Стороной обходим. – Майя отвернулась от наставницы и тихонько побрела по тропинке. – А что дальше было? Вы нашли отца?

– Нашла. Он сам пришёл. Не узнал меня. Никого из нас не узнал. Сватать нас хотел. Жена ему опять молодая понадобилась. Вот тогда-то мы с сестрицами и заперли его в подземелье, а мать узнала и разгневалась. Прогнала меня с острова, как будто это что-то могло изменить, – Мелюзина горько засмеялась. – Только знаешь, всё равно мы повторяем все ошибки своих милых родителей. Я потом точь-в-точь как мама поступила. И влюбилась в смертного, и детей ему родила. Вот только, когда он раскрыл мою сущность, детей с собой в изгнанье брать не стала. Одна ушла.

– А они как же? С ними что было?

– А они прославленными королями стали и принцессами. Их замки до сих пор по всей Европе стоят. И на гербе у них крылатый змей.

– Значит, Вы свой выбор правильно сделали.

– Да. Вот только сердце до сих пор с ним спорит, с этим выбором.

Они выбрались из чащи на поляну. Сквозь туман, поднявшийся с травы, чуть заметны были старые деревья неопрятной мрачной кучей, громоздившиеся в центре. Вывернутые из земли, торчащие в разные стороны, словно скрюченные пальцы великана, обнажённые корни мёртвых исполинов напомнили водянице её видение. Сжав покрепче кулачки, она пошла к лесному бурелому. «Слушай, слушай», – твердила себе Майя мысленно в надежде отыскать, того, кто плакал в темноте.

– Эй, есть там кто? – позвала она, склонившись над огромной ямой. – Ау! Выходи, не бойся. Мы тебя не тронем. Мы помочь хотим.

– Нет там никого. Плохое это место. Не живёт никто. Давно. – Мелюзина потянула Майю за рукав. – Уходить надо. Подумай хорошенько про двери. Представь себе домик какой-нибудь…

Вдалеке, среди деревьев разгорался восход, и на фоне розовеющего неба поднималась вверх струйка дыма. Там было жильё.

Майя ещё раз осмотрела бурелом. Вздёрнула упрямо подбородок и, заткнув совсем истрёпанный шлейф школьной юбки за корсет, зашагала на восток. Прежде чем опять войти в лесную чащу оглянулась, словно бы запомнить это место хотела. Вон оттуда из-под тоненькой рябинки они вышли на поляну с Мелюзиной. Куча валежника с этого края не казалась такой уж большой и зловещей. Больше чем она в глаза бросались две сосны, сросшиеся между собой. «Как будто борются», – мелькнуло в голове у Майи. Девушка вздохнула и раздвинула густые ветки елей. Дальше они шли молча. Через полчаса услышали вдруг плеск воды и свернули на звук. Перед ними расстилалось озеро. Рыбак в утлом судёнышке проверял свои сети. Клочья тумана ещё плыли над водой, но солнышко вовсю старалось разогнать их поскорей.

– Нам и правда нужна дверь? Через воду мы домой пройти не сможем? – обратилась Майя к Мелюзине. Директриса покачала головой.

– Как вошли, так и выйти надо. Но мы можем по воде до избушки срезать.

Майя тихо без единого всплеска ступила в озеро и подала руку Мелюзине. Через миг они стояли у причала.

– Что ж, совсем не плохо, – похвалила берегиню фейри. – У тебя хорошие способности. Не понятно только, отчего ты не справляешься с заданием в солёной воде.

– А зачем оно мне? Где я в наших речках и ручьях ей пользоваться буду, этой вашей магией морской? – Майя выбралась на берег. От мостков к избушке на пригорке вела узенькая чуть заметная тропинка. Не похоже, чтобы тут жило много людей.

– Ну, это ты зря так говоришь. Что-что, а солёная вода везде, где есть человек, найдётся. То и кровь, и слёзы, и рассол, если хочешь знать, тоже подойдёт для ворожбы.

Майя отмахнулась и полезла в горку. На краю откоса задержалась и подождала наставницу.

– Знаете, у нас есть мультик такой, про богатырей. Ну, мультик – фильм рисованный, мы его в Интернете смотрели, когда Лёшка и Никита из города к нам приезжали…

– Продолжай, не важно, что я не имею представления о том, кто такие Лёшка и Никита и как может водяная дева пользоваться Интернетом, – Мелюзина засмеялась и закашлялась одновременно. Крутой подъём опять заставил её задохнуться.

– Лёшка и Никита, это внуки нашего лесовика, они дружат с моим парнем, – Майя осеклась. – Ну, то есть другом. Да Вы правы, это всё не важно. В этом мультике колдунья старая омолодиться хотела и заставила девиц ведро слёз наплакать. Искупалась в них и превратилась в новорожденную. Так что слёзы это та ещё солёная вода.

Зря смеёшься, – Мелюзина помрачнела, – Это недоучки всякие, вроде тебя так влипнуть могут. И так, и ещё похуже. Кровь да слёзы – не водица, с ними осторожность нужна. Вот поэтому я вас всех и гоняю, как сидоровых коз. Ну, пойдём уже пока хозяин не вернулся.

– А вдруг это не та дверь?

– Не узнаешь, пока не откроешь.

– Мне надо о чём-то думать, или загадать что-нибудь, когда я открывать её буду?

– Да, пожалуйста, подумай о сухой и чистой одежде и ещё о тёплых тостах и яйцах всмятку. Было бы неплохо найти всё это там.

– Я серьёзно спрашиваю! Вы же обещали мне помочь, научить.

– А если серьёзно, то если ты ещё не всё, что надо видела, то никакие думки не помогут. Знаешь ты, кто в этом домике живёт?

Майя покачала головой.

– Видела его когда-то? Нет? Ну, так вот иди и посмотри. В оба глаза смотри и слушай, как тогда у бурелома делала. Если, что-то нехорошее проснётся, я тебя предупрежу.

Майя подошла к крылечку, тронула рукой грубо обтёсанные доски двери. Мелюзина пристально следила за ней. Девушка толкнула дверь и, задержав дыхание, вошла внутрь. В комнатке было темно и тихо. Только в подполе скреблись, должно быть, мыши.

– Никого, – сказала она, обернувшись к своей спутнице. – Обычная сторожка. Такие домики охотники в лесу иногда ставят. В них переночевать можно и от непогоды укрыться если что.

– На счёт переночевать не знаю, а вот перекусить бы – не мешало. – Мелюзина подошла к печке и заглянула в устье. Там среди углей томился чугунок с кашей. Фейри вытащила его ухватом и поискала миски.

– Вы что хотите есть это?

– Конечно. Очень вкусно пахнет. Мясом и грибами. Он видно гурман, рыбак этот. – Наложив в тарелку горку каши, она сунула её в руки девушке. – Не стой столбом. Бери ложку и ешь.

Майя огляделась, выбирая куда присесть. Вдоль одной стены тянулась длинная лавка. Берегиня устало опустилась на неё и едва притронулась к каше, как услышала тихий писк.

– Не ешь, сестрица, не ешь без нас. Мы тоже есть хотим, мы тоже кашку будем. – Из-под лавки гуськом вышли мышь-папа, мышь-мама, а за ними целый выводок мелких мышат. И всех они одеты были в курточки, штанишки или юбки. Отец семейства, крупный, толстый с длинными седыми усами снял с головы маленькую шапочку и поклонился Майе. Девушка заворожено смотрела на него.

– Видишь ли, красавица, мы давно в этом доме живём, так давно, что и не упомню даже. Хозяин нас не очень любит, от него даже крошки хлебной не дождёшься. И просить мы у него боимся очень и стесняемся. А ты девушка на вид незлая, и нежадная. Может, дашь и нам вкусной кашки попробовать?

Майя подняла глаза на Мелюзину. Та чуть заметно кивнула. Девушка поставила тарелку на пол, и мышиное семейство выстроилось в ряд, держа перед собой в лапках крошечные мисочки и ложечки. Мышка-мама, ловко орудуя ложкой, наполнила по очереди мисочки всех своих чад. Те так же по очереди благодарили берегиню и с громким писком исчезали под лавкой. Вскоре перед девушкой остались только Мышки мать и отец. Они наполнили свои тарелки и уже собирались убежать, как вдруг Майя заметила, что Мелюзина делает ей знаки – дескать, спроси их, спроси.

– Постойте, подождите! А не знаете ли вы, где мне найти, того кто плачет горько в темноте? Жалобно так плачет, а вокруг него как будто корни высохших деревьев.

Мышки переглянулись, а потом уверенно сказали. Нет, не знаем. И никто не знает. Она приходит и уходит незаметно. Близко к ней мы подходить боимся, и сама она нам ничего не говорит. Плачет и в окно на воду смотрит, словно ждёт кого-то.

– А она – это кто?

– Да кто же разберёт. Там темно. Очень.

– Но ведь вы сказали, что она в окошко смотрит.

– Ну конечно смотрит. Сядет, вот как ты сейчас, и заливается горючими слезами.

Майя огляделась вновь, пытаясь представить, как могла выглядеть комната ночью и, что можно было здесь принять за корни или ветки. Ничего не получалось.

– А вы ничего не путаете? Она точно тут плачет.

– Мы не говорили, что тут.

– А где? – Майя подалась вперёд.

– В подполе. За печкой лаз есть, если хочешь, погляди, пока хозяина нет.

Мелюзина предостерегающе закашляла и мышки тут же юркнули в подполье.

– Ну и что мне делать? В подпол лезть? – водяница подняла блюдце с пола.

– Если хочешь лезть, то делать это надо быстро. Наш рыбак все сети вынул и гребёт усердно к берегу.

– Господи, да что же это за напасть такая! – Майя брякнула на лавку блюдце с кашей, отыскала рядом печкой щепочку потоньше и, раздув уголья в топке, запалила её как лучину.

Мелюзина свою кашу тоже в сторону отставила. То ли стала сомневаться, что в избе, где мыши с незапамятных времён живут с хозяином бок о бок, есть что-то можно, то ли просто на привычный завтрак понадеялась. А вдруг и вправду дверью Выбора люк в подпол оказаться может. Словом, они обе втиснулись за печку, и присели над закрытой крышкой.

– Ну, давай уж, дёргай, не тяни, – сказала Мелюзина.

– Страшно.

– Страшно будет, если он придёт, а мы здесь. Это будет страшно. – Мелюзину била дрожь. У неё зуб на зуб не попадал.

Майя тоже затряслась. Зажмурилась и рванула на себя крышку люка. Она ещё успела почувствовать, как фейри ухватилась за неё и ухнулась куда-то вниз, в бездонный, чёрный колодец.

– Принесите молока, парного молока с мёдом, я вам так сказала. А это что? Мороженое? Какое мороженое! У неё горячка. Нервная горячка от потрясения…

Майя застонала и попыталась сесть. Сильные руки надавили ей на плечи, и уже совсем близко она вновь услышала знакомый голос.

– Не вставай, лежи. Лежи спокойно. А вы быстро отправляйтесь в кухню и без парного молока назад не возвращайтесь.

Торопливые шаги растворились в гулкой тишине подземного дворца. Майя часто думала, что ей будет сниться эта тишина, в которой и дыхание сопровождалось многоголосым эхом.

Они вернулись. Вот только куда и когда.

Мелюзина промокнула лоб племянницы душистым влажным полотенцем, и девушка вдруг осознала, что и на глазах её лежит прохладная мокрая ткань. Ноги, руки вся она словно маленький ребёнок укутана в уютное пушистое нечто, что вроде и не мешает, но и не даёт свободно двигаться.

– Не шевелись, Майорика, лежи. Ты прошла. Ты снова в школе. Отдыхай, – шептала ей на ухо Мелюзина. Голос тётки был непривычно ласков и тих. Майе мучительно сильно захотелось открыть глаза. Она задёргалась, забила головой по подушке.

– Вот ведь упрямая. Ну что мне с тобой делать? – Мадам подобрала упавший с лица девушки компресс. – Тебе теперь поспать надо.

– Не хочу, – голос показался Майе чужим, надтреснутым. – Не надо ничего. Мне можно к себе пойти.

– Не сегодня. Завтра можно будет. А сегодня полежи здесь. Мадам Лариса последит за тобой. К койке Майи подошла дама в белом чепце и переднике. Она ласково поправила ей одеяло и дотронулась до лба.

– Вам уже заметно лучше, мадмуазель, – сказала она. – Вы быстро идёте на поправку.

– Сколько дней я здесь?

– Дней? Что Вы, милая. Вас принесли сегодня утром. Но в весьма печальном состоянии. Вы удивительно легко оправились после такого падения.

Майя удивлённо посмотрела на лицо Мелюзины. Та закатила глаза и фыркнула. На лбу фейри красовался синяк, от уха до ключицы шею украшала длинная царапина.

– Ты свалилась с галереи цветов. Мы свалились. Надо сказать, зрелище было весьма эпичным. Разрушение коралловых вазонов – просто неслыханный акт вандализма для нашей школы. Ты хоть знаешь, сколько времени они росли?

– Значит, мы вошли в историю?

– Главное, что мы из неё вышли. Не волнуйся, это всё забудется. Сейчас выпьешь молока по моему рецепту и поспишь, а завтра жду тебя на индивидуальное занятие. Больше ты у меня в школе ничего не поломаешь. После мартовской контрольной ты поедешь домой.

В лазарет торопливо вошёл тритон. Он почтительно склонился перед директрисой, держа перед собой поднос. Мелюзина взяла с него белую фарфоровую чашку, прикрыв глаза, понюхала, чем пахнет молоко и удовлетворённо кивнула. Тритон с явным облегчением выпрямился и отступил назад. Мадам чуть заметно улыбнулась уголками губ.

– Урок первый. Восстанавливаем силы. Свежее парное молоко, ложечка цветочного мёда, вытяжка из корней элеутерококка, имбирь, корица, – фейри добавляла в чашку ингредиенты, перемешивала, нюхала, опять мешала. Наконец, она довольная результатом протянула воспитаннице чашку. Майя чуть приподнялась, Мадам Лариса тут же поспешила на помощь, подоткнула подушки, помогла сесть. Мелюзина передала девушке чашку.

– Пей. Не нравится запах, не вдыхай, но пей.

– Майя с сомнением покачала головой, но под строгим взглядом наставницы поднесла зелье к губам. Запах был так себе. Водяная дева зажмурилась и заставила себя выпить напиток.

– Умница, – тётушка встала, – А теперь нужно спать. Просто спать. Утром приготовьте ей вкусный и обильный завтрак. Пусть ест что захочет. Я зайду часов в десять. Надеюсь, видеть всех в добром здравии.

Майя вновь легла и закрыла глаза. Она пыталась припомнить, своё падение, но пока кроме дикого животного страха ничего не ощущала. В комнате приглушили свет. Дама Лариса ушла к себе в комнатку рядом с входом в лазарет. Незаметно для себя Майя заснула.

Глава 6

Изнанка.

– А потом она, говорят, встала и поставила на место свою голову. Вот так, – белокурая наяда²⁴ обхватила свою голову двумя руками за макушку и подбородок и резко повернула.

– Страх-то какой! – заохали моревны, прикрывая рты руками.

– Врут они всё, – отозвалась, сидящая у ног рассказчицы, сирена, – чтоб с такой высоты вниз упасть и подняться сразу, ещё верю. Болевой шок и всё такое, при условии, конечно, что руки ноги на месте. Но чтобы свернутую голову себе на место поставить… Такое только вурдалаки могут, стригои²⁵ тоже. В общем, все кровососущие. А Мадам – потомственная фейри.

– А вот и не врут. Я её сама мельком увидела, когда за пластырем в медпункт ходила. У неё на лбу шишка и вся шея, и спина изодрана. Ей Лариса перевязку делала и всё охала и ахала.

– А с девчонкой-то, что? Кто знает?

– Ой, та совсем разбилась. Даже в сознание не приходила. Её оттуда на носилках в лазарет унесли.

– Вот ужас! Кошмар, какой! – по геникею²⁶ прокатился шёпоток. Водяные девы переглядывались, делали охранные жесты и опять склонялись к пяльцам и коклюшкам. Не ровён час войдёт к ним классная дама, а они без дела сидят. Попадёт всем и рассказчикам, и слушателям.

У окошка затянули тихо «Плач русалки». Грустная мелодия, понятная без слов всем водяным девицам, заструилась тонким ручейком по комнате. Ученицы школы благородных девиц Мадам Мелюзины незаметно для себя подхватывали песню, придавая ей и силы, и тоски. Моряки на проходящих мимо катерах крестились или чертыхались, но пленительные звуки будоражили их души и смущали разум. Так и чудились парням средь волн то косы, то глаза девичьи, и манили они за собой и тянули окунуться с головой в морскую глубь.

Ника наклонилась к уху Влады.

– Надо как-то повидаться с Майей. Может, сходим потихоньку после ужина?

– Надо, конечно. Но как мы это сделаем?

Берегини примостились на диване возле горки с чужеземными диковинами. Вазочки, брелоки, книг, камни разные, ракушки громоздились на пиратских старых картах. Гинекей так и назывался «Пиратос». Здесь всё напоминало о морских разбойниках и жертвах их набегов. Древние, окованные медью сундуки, бухты канатов, оплетающие стволы деревянных колонн, Фонари, рында и даже носовая фигура корабля, ростра, украшающая стену против двери. Ника завязала узелок и откусила нитку возле вышивки.

– Нужно, чтоб одна из нас изобразила отравление. Ну, тошнит там, голова болит или живот скрутило, а другая её провожает будто бы в медпункт.

– Тогда я, чур, провожатой буду.

Ника хмыкнула и принялась разглаживать узор на пяльцах. Среди серых валунов серебрился и играл весёлый ручеёк, Густые ёлки оттеняли силуэт русалки, задремавшей на камнях. Ловко получалось, красиво.

– Хорошо, – сказала Ника, наглядевшись на свою работу, вдоволь. – Дай мне бежевую нитку, я ей руки ещё вышью. Авось успею.

Влада покопалась в коробе для рукоделий. Вынула клубочек и подкинула слегка. Ника на лету поймала пряжу. От согласного движения их руки встретились и стукнулись запястьями. Пробежала искра, и девчонки тихо засмеялись. Они точно знали, что с подружкой всё в порядке. Не могло иначе быть, ведь давным-давно связала их троих одною нитью Бабушка Водяница. И уж если б с Майей впрямь беда случилась, то и плетёные браслетики из нитки той порвались бы, рассыпались. А они вон под рукавами берегинь живут, играют, светятся.

Моревны, по соседству прявшие, неодобрительно поджали губы. Зашептались вновь, заохали. У входной двери, открытой настежь, шевельнулся мелкий камешек, откатился в тень и выпустил шесть тонких ножек. Соглядатай кинулся бегом к своей хозяйке.

Тишину, царящую в медблоке, нарушал только мерный стук капель в водяных часах. Никого из персонала видно не было, и Чернушкинские берегиньки прошмыгнули внутрь легко и незаметно. Майя безмятежно спала, подложив под щёку руки. Никаких особых повреждений видно не было, и Ника робко тронула подружку за плечо.

– Эй, засоня, как ты там? – потрясла она легонько Майю. Та, не просыпаясь, повернулась на спину и прошептала что-то неразборчиво во сне.

– Не буди её, не надо, пусть спит. Видишь всё у неё на месте: руки, ноги, голова. Пойдём отсюда. Только изругают почём зря, если застанут здесь.

– Подожди, давай оставим что-нибудь ей, знак какой-то, вещь. Проснётся и поймёт, что мы здесь были.

Ника вытащила из-за пояса платок. Связала узелком затейливым, и вот он – зайка беленький – сидит в пригоршне, ушками легонько прядает. Положив подле подушки свой привет, Ника на цыпочках пошла к открытой двери в коридор. Влада уже стояла там и, приложив палец к губам, делала подружке знак остановиться. К лазарету кто-то приближался.

Девушки, двумя юркими змейками нырнули под ближайшую кровать и затаились. В дверь, держа в руке фонарь с мерцающей глубоководной рыбкой, заглянул тритон. Он приблизился к кровати Майи, бегло осмотрел больную, потрогал лоб и вышел, притворив за собой дверь.

– Она спит, фейри Лариса, крепко спит.

– Не то, что госпожа директор. У Мадам сломаны рёбра, и ещё этот вывих. Удивляюсь, как она держалась целый день. Такие боли…

– По школе сплетни ходят… Разное болтают. Даже вроде, что Мадам и не Мадам вовсе. Говорят, она так падала, что только переломами не обойтись было.

– Мелюзина много крепче всех нас вместе взятых. В ней ёщё не выдохся тот шторм, что породил морских драконов.

– Значит, они правы, те, кто говорит про тень.

– Не знаю, я не видела. Но девочку от смерти верной защитить могло лишь чудо.

– Парни, что осколки гетерантеры²⁷ каменной убирали, рассказывают, будто листья её напрочь все обломаны, а крови почти нигде. Но я точно знаю, что они как бритва острые и крепкие. Я же раньше по хозяйству помогал. Мне их не один раз чистить приходилось.

– Знаешь, Патрик. Я бы на твоем месте меньше обо всем этом болтала. Мадам давно не появлялась в мире как дракон. Кто знает, как она на все эти шептания посмотрит…

– А Вы видели её такой? Вы ж её давно знаете.

– Видела, и хватит об этом.

За дверью вновь послышались шаги. Дробный стук девичьих каблуков гулким эхом разнёсся по тоннелю, возвещая о приближении ещё двух визитёров.

– Мадам Лори, доброй ночи. Вы не спуститесь в десятый дортуар²⁸? У одной из нереид²⁹ истерика. Ей что-то там привиделось. Мне кажется, необходима Ваша помощь.

– Хорошо, пойдёмте, – голос фейри Ларисы звучал тускло и устало. – Патрик, никуда не уходи. Мало ли кому ещё, что понадобится.

– Не волнуйтесь, я свою работу знаю, – отозвался тритон. Он немного постоял у входа в лазарет, провожая взглядом удаляющихся дам, прислушался к дыханью спящей берегини за неплотно закрытой дверью и нырнул в медпункт. Влада с Никой выдохнули.

– Кошмар. У меня всё тело затекло, – Влада осторожно выглянула из-под кровати.

– Надо быстро делать ноги, – отозвалась с другого края Ника. Она уже стояла в полный рост. Сняв башмаки, в одних чулках, водяница приблизилась к чуть освещенной щели между дверью и стеной. – Давай попробуем пройти тихонько мимо этого болвана.

Влада одобрительно кивнула, и Ника потянула дверь на себя. Им повезло. Патрик, напевая тихо что-то под нос, заваривал чай в маленьком, пузатом чайничке. Медбрат был увлечён этим процессом так, что не заметил две тоненькие девичьи фигурки, проскользнувшие за его спиной по коридору.

Лишь одолев почти три четверти пути, спустившись с лестницы на свой жилой этаж, подружки вновь обулись и, переведя дыхание, пошли спокойным шагом. Десятый дортуар, где спали греческие нимфы, располагался в левом крыле, их же комнаты были направо от парадной лестницы. Так, что суета с истерикой гречанки подружкам оказалась только на руку. Все дежурные и классные дамы находились, судя по звукам, сейчас там. Путь в спальню был открыт.

– Что ты обо всём этом скажешь?

– Ничего, – отозвалась Влада на вопрос подружки. Девушки торопливо раздевались, готовясь ко сну.

– А вдруг Майя не проснётся? Вдруг её заколдовали? Чего ради она вместе с директрисой на эту верхотуру полезла?

– Давай спать, Ника, – что гадать попусту. – Завтра, если хочешь, напрямую подойдём к Мадам и всё спросим.

– А не врёшь? Так и подойдёшь запросто?

Влада молча, пожала плечами. Потушила свет и забралась в кровать.

– Может и забоюсь. А только спросить надо будет. Мы же вместе приехали. Хотя бы из вежливости должны узнать, что там и как. Но лучше бы Майя поправилась, и сама вернулась.

– Это точно, – отозвалась Ника сквозь сон.

Поутру берегинь разбудил стук в дверь. Из медчасти пришла старая сиделка за одеждой для мадмуазель Майорики. Это был хороший знак и девушки с надеждой поспешили на рассветную песню, а потом на завтрак. Но подружка так и не пришла в трапезион. Мелюзины тоже не было.

– Ну и что теперь прикажешь делать? – проворчала Ника, направляясь вместе с классом на урок хореографии.

– Надо попросить Алексо отпустить нас. Он добрый, он поймёт.

Сказано – сделано. Обогнав в строю сокурсниц тех, кто отделял их от франтоватого финфлока, Ника с Владой приноровили шаг к скользящим движеньям учителя.

– Добрый день, господин ментор, – Ника заглянула в его улыбчивые серые глаза. – Мы сегодня будем новые фигуры учить или повторять изученные раньше танцы?

– А как бы Вы хотели, мадмуазель Вероника?

– О, по мне так лучше новые! Но вот как раз сегодня…

– А что сегодня?

– Отпустите нас сегодня не надолго с урока, господин Алексо, – взяла инициативу в свои руки Влада. – Мы хотим проведать Майю. Мы очень беспокоимся о её здоровье.

Финфлок остановился. Брови его поползли вверх. Он развёл руками, оглядываясь на замерших за ним учениц. Водяные девы с интересом ждали продолжения беседы.

– В нашей школе не приветствуется нарушение режима дня.

– Но ведь это исключительный случай. Господин учитель, нам очень надо её увидеть. Отпустите нас, пожалуйста.

Молодой профессор танцев удручённо покачал головой и снова двинулся в сторону класса. По дороге он что-то бормотал себе под нос. Наконец, у двери в кабинет он обернулся и сказал громко:

– Мадмуазель Вероника, мадмуазель Владислава, я забыл в учительской свой план урока. Прошу вас, окажите мне любезность и сходите за ним.

Берегини сделали почтительный книксен и, сияя от счастья, поспешили в сторону парадной лестницы. Лазарет был по пути в учительскую, так что они вполне могли сначала заскочить туда и справиться о состоянии подружки, но это не понадобилось. Первая кого они увидели на верхнем этаже, была их Майя.

– Боже мой! Как здорово! Тебя выписали уже? – защебетали они, – Ты в класс идёшь или в спальню? Что вообще с тобой было?

– Тише, тише, – отбивалась от их поцелуев и объятий Майя, – задушили совсем.

Берегини разомкнули руки и во все глаза глядели на неё.

– Вы вообще-то, как тут оказались?

– Это очень хороший вопрос, – раздался голос за спиной у девушек. – Насколько я знаю, у группы «Бетта» сейчас идёт урок.

В глубине коридора величественно расправив плечи и вскинув голову, стояла директриса. Судя по всему, слухи о её болезни были сильно преувеличены.

– Подойдите все сюда.

Девушки приблизились и поклонились.

– Это Ваше, мадмуазель Вероника, – Мадам протянула нарушительницам дисциплины и порядка мятый кружевной платок. Майя недоумённо посмотрела на подругу. Ника протянула руку за уликой и взглянула в глаза тётушке. Холодок пробежал у берегини по спине.

– Следуйте за мной все трое, – Мелюзина отбросила в сторону шлейф, развернулась и стремительно зашагала вглубь учительского этажа. Берегини, переглядываясь, поспешили за ней. Возле входа в учительскую Мадам остановилась. Она распахнула перед девушками дверь и вошла следом. Директриса села во главе длинного стола и указала ученицам на стулья вдоль стены.

– Ну и что вас привело на верхний этаж? – директриса, не мигая, смотрела на воспитанниц. – Какой у вас сейчас урок, мадмуазель Влада?

– Хореография, урок танцев, Мадам. Ментор Алексо оставил здесь конспект урока. Он поручил нам сходить за папкой, – Влада кивнула в сторону синей папочки, лежащей на краю стола, искренне надеясь, что это действительно конспект урока танцев.

Директриса постучала ноготками по столешнице.

– Что ж, берите её и несите педагогу. С ним я разберусь потом.

– Извините, Мадам, можно я спрошу? – подала вдруг голос Майя, – Может, лучше пусть они останутся. Они тоже с морской магией справляются не очень. Было бы так хорошо, если бы мы все вместе сдали Вам экзамен и домой вернулись.

– Нет, мадмуазель Майорика, такую честь как дополнительный урок со мной они ещё не заслужили, – директриса засмеялась так недобро, что мурашки снова побежали по спине у Ники. Немигающие чёрные глаза переместились с Майи на её подруг. – Что вы скажете на это, берегини?

Влада робко встала. Она сильно побледнела, но ничем другим не показала свой испуг или волнение.

– Думаю, что если Майя хочет, чтобы мы остались, то нам лучше быть с ней рядом. Мы не разлучались тридцать лет, и наш дедушка не зря нас вместе всех отправил.

– Что ж, похвальный героизм, но абсолютно ненужный. Всё чему вас следовало научить, вы двое уже вызубрили, а вот сестрица ваша дело портит. Но я постараюсь устранить проблему, что мешает ей, учится на «отлично». И да, пожалуй, потренироваться в дополнительное время можете все вместе. Я распоряжусь, чтоб вам открыли кабинет.

– Ну, тогда мы, может быть, пойдем?

– И папку не забудьте.

Майя проводила взглядом стушевавшихся совсем подруг и повернулась к Мелюзине.

– Наш урок пройдёт здесь?

– Нет, в моих покоях, – фейри встала. – Как ты чувствуешь себя сегодня? Может, лучше отложить это на пару дней?

– Я в порядке. Только не помню, как мы вышли. Ничего не помню до того момента в больнице. – Майя тоже поднялась. – Мне нужно будет в лазарет потом вернуться, да? Мадам Лариса так сказала.

– Что касается здоровья учениц, то ей видней. Я с ней не спорю, – Мелюзина вытащила ключ и отперла один из множества шкафов, стоящих в кабинете. Прошу ко мне в лабораторию.

За дверцей шкафа была пустота. Нет, это был не просто пустой шкаф, это была именно пустота, ничто наполненное серой мутью.

– Ну и чего ты испугалась? – вскинула бровь фейри. – Обычный перенос, просто не вижу надобности украшать его иллюзией. Им кроме самых близких мне людей пройти никто не может, а уж они-то точно знают, что их ждёт там радушный приём.

Мелюзина взяла Майю за руку и затолкнула в шкаф, сама шагнула следом и, плотно закрыв дверь, провернула ключ изнутри. Лишь только она вынула его из скважины, туман исчез. Они стояли в центре комнаты, которая, должно быть, находилась не в воде. В одной из стен было проделано огромное окно. За ним виднелись голые верхушки тополей, а дальше расстилалось море, синее бескрайнее. Сегодня было солнечно, и лёгкий ветер гнал по нему мелкие барашки волн. Майя не видела моря днём уже несколько недель. Осенью в школе были тренировки на поверхности, но с наступлением зимы, водяницы ушли на дно, как это принято почти везде на свете.

– Я люблю бывать здесь на закате. – Мелюзина тихо подошла к Майе, вглядывающейся в морскую даль. – Сказывается происхождение. Ты же знаешь, что мне доступны и другие стихии, а не только вода?

– Да я слышала, Вы умели летать.

– Почему умела? Я и сейчас умею, – фейри засмеялась. – Талант, его, знаешь ли, не пропьёшь и в землю не зароешь.

– Но Вы же этот дар не демонстрируете.

– Да, небезопасно стало. Самолётов развелось, радаров, спутников. Но иногда я всё-таки летаю. А теперь давай приступим к упражнениям. Иди со мной.

Фейри поставила на стол набор для ворожбы, как на экзамене и села на один из жёстких стульев. Майя заняла второй, сложила руки на коленях и приготовилась внимательно слушать. Мелюзина, однако, не спешила объяснять.

– Начинай, я буду поправлять тебя, когда ты сделаешь ошибку.

– Но ведь у меня нет заготовок заклинаний.

– То есть, у тебя нет никаких шпаргалок, никаких костылей, подпорок. Ну, а может они тебе вовсе и не нужны? Может нужно просто довериться своему чутью и опыту. Импровизируй. Представь, что оттого ты сделаешь заклинание зависит жизнь твоих близких и действуй по обстоятельствам.

Майя с сомнением покачала головой, но всё-таки взяла конверт с первым заданием.

– Двадцать минут! Да что вообще можно сделать за двадцать минут?

– Да, действительно двадцать минут – это много. Там должно быть опечатка. В жизни нам даётся на принятие решений чаща всего секунд двадцать, а то и меньше. Но попробуй сделать так, как там написано. Время пошло, – фейри перевернула колбу песочных часов, и золотистая струйка потекла вниз.

Майя, сдвинув брови, принялась переставлять, входящие в экзаменационный набор ингредиенты. Отложила пару камешков, ракушек, корень мальвы, кости краба, перья чайки и бакланов, зуб акулы. Взвесила, их все измерила и занесла параметры в таблицу. Потом бережно протёрла жертвенник из желтого песчаника, установила его точно параллельно полу. Всё это время в голове её крутились связки формул, колдовских клише, в которые ей следовало вставить данные задачи. Берегиня ощущала, что возможно ей и впрямь удастся уложиться в отведённое на всё про всё время. Но лишь только она приготовилась плеснуть на камень воду, Мелюзина стукнула легонько в гонг.

– Время вышло.

– Я же сразу говорила, что это бред. Нельзя всё это сделать за двадцать минут, – выпалила берегиня и испуганно прикрыла рот ладошкой.

– Так, как ты делаешь, точно нельзя, – усмехнулась Мелюзина, – но вообще-то можно. Можно даже гораздо быстрее. Я думаю, ты можешь это сделать минут за пять, но давай попробуем за десять. Бери другой конверт.

Майя взяла следующее задание. Нерешительно крутя его в руках, она спросила:

– Что я делаю не так?

– Да всё так. Вас так учили. И лет через пять упорных тренировок каждая из вас прекрасно справится с заданьем. Но тебе это не надо. Ты в отличие от большинства обладаешь уникальными способностями к творчеству. Ты бунтарь, в тебе есть дар эмпатии, и ты готова рисковать. Используй этот бонус.

– Как?

– Ну, вас же учат создавать ментальные проекции и карты. Ты зачем решила измерять весь этот хлам? Подобрать хотела подходящие для формул?

– Нет, я формулы под них подстраивала. Так быстрее.

– Ну, а обойтись совсем без этих формул ты не пробовала? Или, может быть, без камешков и перьев? Попытайся выпустить свой дар на волю. Не держи его в колодках. Открывай конверт. Импровизируй. – Мелюзина встала, подошла к другим часам. – Ты готова?

Майя нехотя кивнула, и песок опять потёк вниз, отмеряя отведённое на испытанье время. Девушка прочла задание, окинула глазами стол и поняла, что большей части нужных ей ингредиентов нет вообще. Она зажмурилась.

«Так… Что там говорилось про ментальные проекции? Их нужно вставить в формулы», – у Майи выступили бисеринки пота на висках. Помогая себе пассами рук, она чертила мысленно над жертвенником сложные узоры рун. Когда громада заклинанья была сложена, и оставалось её только опустить на камень, берегиня разомкнула веки. Мелюзина была близко-близко. Тётушка, склонившись, пристально следила за работой Майи.

– Не спеши, не дёргайся, – сказала она хриплым голосом.

Майя взяла склянку с морской водой, машинально обмахнула камень ещё раз и принялась, читая нараспев слова, лить её тонкой струйкой по воображаемым узорам пентаграмм. Первый ярус, самый нижний, соединил предметы тверди земной, второй ярус – растения, третий – животные, и наконец, четвёртый, символизирующий воздух, переплетался с перьями, глазами и сердцами птиц. Тут Майя вдруг запнулась.

– Я не знаю, как создать ментальную проекцию того, чего не видела, – сказала она тихо. Песок в чаше часов пересыпался уже весь вниз, но Мелюзина не спешила подавать сигнал об окончании урока.

– Посмотри, возможно, что-то из необходимого есть под рукой.

Майя покачала головой.

– Ну, тогда есть верный способ. Он хоть и рискованный, но если надо, можно бросить в ход все резервы. Твоя кровь заменит то, что негде взять.

Майя вытащила из банки острую иглу морского ежа и наколола палец. Завершив узор водой и кровью, она выговорила последние слова заклятья и обессилено откинулась на спинку стула.

– Ничего не получилось, – выдохнула она.

– Ну отчего же, – Мелюзина всматривалась в мокрые разводы на камне. – В принципе неплохо, для первого раза. Есть пара ошибок в линиях и несколько предметов смазаны. Зачем-то представляла себе зайца целиком. А там насколько помню, только лапка по условиям. С морским коньком, что-то не получилось и с моллюском. Это не та ракушка. Ты не учишь биологию?

– Учу.

– Учи усердней. Это видишь ли – залог успеха. На сегодня всё. Ступай к Мадам Ларисе. Я напишу ей, чтобы она сделала тебе коктейль. Восстановишь силы, и продолжим завтра.

– Значит, я останусь в лазарете?

– На мой взгляд, в этом особой нет нужды, но если она так решит, то, разумеется, останешься. Учебники и платье тебе принесут.

Майя аккуратно убрала всё на столе и нерешительно направилась к помосту в центре комнаты, который связан был порталом с серым шкафом.

– Постой, возьми записку. – Мелюзина помахала тоненьким листком бумаги, чтобы чернила высохли быстрей, и протянула её Майе. – Ты, правда, молодец сегодня. У тебя почти всё получилось. Завтра я надеюсь видеть тебя в лучшей форме. Посмотри описания всех основных ингредиентов. Хорошо, конечно, было бы потрогать и понюхать их, но это не сегодня.

Фейри вытащила ключ, и первая ступила на помост. Взяв Майю за руку, она открыла переход, затем и дверцу шкафа.

– Ты найдёшь сама дорогу или проводить?

– Я, наверно, справлюсь. До свидания, Мадам, – водяница присела в книксене.

– До завтра. Жду тебя здесь в тоже время. И будь любезна, приходи одна.

Дверь шкафа тихо затворилась. Майя, тяжело вздохнув, покинула учительскую и побрела в больничное крыло. На почтительном расстоянии от неё следовал старенький замшелый краб.

Глава 7

Реальность

«Кто бы мог подумать, что езда на лошади столь утомительна», – мрачно думал я, сидя в сумке, притороченной к седлу Карлуши. – «Если б раньше знал, так ни по чём бы не стал упрашивать деда взять меня с собой в Ольховку к этому нотариусу. Пусть бы без меня сделку заключали».

Проглотив подкатившийся к горлу горький комок, я попробовал улечься поудобнее. Не тут-то было. Сумка, а вернее армейский вещмешок деда явно не был приспособлен для комфортной перевозки благородных домашних животных. Как я ни крутился, лапы всё равно оказывались выше головы, в бок больно упиралась лука седла, застарелый запах табака терзал мой нежный нос. Я держался из последних сил, чтобы не заорать и не вцепиться в бок коняги. Разумом я понимал, что Карлуша ну ни в чём не виноват, но вот инстинкты мои восставали против столь пренебрежительного отношения к моей персоне.

Наконец, не выдержав, я высунул наружу морду. Каково же было моё удивление, когда вместо оживлённых улиц моим глазам явился утопающий в сугробах зимний лес. Причём как раз та часть его, что была мной вдоль и поперек излазана и избегана.

– Это что, такая шутка? – обратился я, почти рыдая, к Егору Гавриловичу. – Мы что, целый час по кругу ездим?

Дед покрепче взял поводья и ответил мне с ленцой:

– А с чего ты взял?

– Как с чего? – я принялся карабкаться наружу из мешка. – Едем, едем, а никак на место не приедем!

– Эк, ты, братец, совсем избаловался, – засмеялся дед, – Всё бы тебе прыг-скок легкоступом³⁰ летать.

Он протянул ко мне ручищу в тёплой рукавице, вынул за загривок из мешка и усадил перед собой в седло.

– Сиди смирно, а не то обратно запихну.

Я притих и крепче уцепился за седло когтями. На свежем воздухе мне вроде полегчало, но сидеть было и так ужасно неудобно. Я стал прикидывать, как долго мы ещё будем в дороге, и сколько времени на тряской лошади приличный кот сможет просидеть смирно. Выходило, что такое уравнение корней общих не имеет. Необходимо было срочно поменять что-то в условиях задачи.

– А нельзя ли нам быстрее ехать? Или медленнее? Не знаю уж, что лучше будет, но чтоб только не так сильно трясло? – обернулся я к деду с вопросом. Тот лишь усмехнулся в усы и попридержал коня.

– Так Вас устроит, Ваше сиятельство? – поинтересовался он. – Ты, Василь, сразу бы сказал, что в путешествии намерен получить все тридцать три возможных удовольствия. Тогда б я заложил карету сообразно твоим требованиям.

Я смолчал. Решил, что для дискуссии моя позиция довольно слабая и неустойчивая. Зато дед, видать решил поговорить.

– Ну, вот что, кот учёный, – продолжал витиевато издеваться он, – поведай мне, рабу своему жалкому, зачем тебе понадобилось в град-столицу меня сопроводить? Что-то я не разобрал в твоём рассказе про избушку, или у тебя ещё какие-то дела в Ольховке есть?

– Нет у меня никаких дел там, – буркнул я, нахохлившись.

– А тогда, зачем ты со мной едешь? На нотариуса глянуть захотел или владельцем сруба этого интересуешься?

– Не знаю, может и нотариусом, только чую я, что надо мне с тобой поехать. Вот как хочешь, так и понимай это, Егор Гаврилович.

– Да про чутьё своё ты говорил уже. А что-нибудь ещё сказать не хочешь?

Я разозлился.

– Не хочу. Вот хоть в мешок сажай, хоть вовсе наземь ссаживай, а говорить тут больше не о чем. Я тебе всё про тот сруб, как есть всё, сразу выложил. Ты меня не слушаешь и всё равно купить хочешь. Та вот я на эту куплю продажу своими глазами посмотреть хочу.

– Отговорить пытаешься?

– Не отговорить, а предостеречь. Не избу берём, кота в мешке. Не знаю я, кто в ней живёт. Не считывается в Изнанке эта аура. Есть там жилец и не один, а вот хороший он или злой, кто его знает. Мне представиться не вышел. На вопрос ни на один не ответил. Что я тебе ещё сказать могу. Нехорошая избушка, мутная.

– Ладно, Вась, поглядим. Может оно и не страшно вовсе это твоё Лихо одноглазое. – Сплюнул дед Егор для очистки совести через плечо, тронул поводья и опять пустил Карлушу вскачь. Начались мои мученья снова. Да только сжалился он надо мной через минут пять. Расстегнул ворот тулупчика и засунул за пазуху, только голова осталась торчать. Я аж замурлыкал от тепла и уюта. Потоптался чуть, пристраиваясь мордой вперёд, и запел. Дед подхватил затянутый мной мотив и лес вокруг словно замер, уснул. Ещё бы не уснуть, когда ему Хранитель и Лесник колыбельную в два голоса поют.

При въезде в Ольховку хозяин снова спрятал меня в мешок, чтобы расспросов лишних избежать, как он изволил выразиться. Я спорить сильно не стал. Решил на деле сфокусироваться. Как к сельсовету мы подъехали, так дедушка мешок со мной за спину забросил и, спешившись, Карлушу к изгороди повёл.

– Ну, всё, Хранитель, прибыли, – сказал он, привязывая поводья к широкой верхней жерди штакетника. – Машина его уже здесь. Значит и сам владелец на месте. Хочешь я с водителем пойду перекурю?

– Курить – здоровью вредить, – пробурчал я. – у меня тут и без того дышать нечем.

– Всяк по-своему с нечистым духом борется, хмыкнул Егор Гаврилович и двинулся в сторону входа. На порожке отряхнул снег с сапог и вошёл в приёмную. Ирочка, секретарь главы сельского поселения, приветствовала нас по своему обыкновению радушно и радостно.

– Егор Гаврилович, день добрый, а Вас уже там ждут. Вам чайку заварить или кофе?

– Мне чайку.

– А мне кофе. И сливок отдельно можно побольше, – промурлыкал я, за что тут же получил от деда тычок локтем под рёбра. Ну что за несправедливость такая. Я Ирочку, тоже хорошо знаю. Уверен, она была бы рада со мной кофе попить.

Дедушка пристроил меня в уголок у двери, снял тулуп, повесил его на предложенные секретаршей плечики и чинно зашагал по коридору в кабинет нотариуса. Я приготовился последовать за ним. Улучив момент, когда Ирочка отвернётся, я мгновенно выскочил из вещмешка и прошмыгнул следом за дедом в кабинет. Прятаться там было особо негде, потому я просто сел под стол нотариуса. Три пары ног окружали меня и довольно красноречиво говорили о своих владельцах. Дедовы сапоги в каких-то комментариях не нуждались. Башмаки и брюки в центре явно принадлежали сельскому нотариусу. Это был немолодой человек, явно обременённый семейными проблемами и, возможно, пьющий. В доме у него жили две кошки и какой-то мелкий пёсик. Никаких Навьих жильцов в его квартире не имелось, так что всё своё внимание я сфокусировал на третьей паре ног.

Такие ноги в нашем захолустье встречались нечасто. Да, что там, я такие ноги до сих пор только по телевизору видел. Обтекаемой формы мыски чёрных ботинок пахли воском, кожей и десятком тысяч баксов. Последнее, конечно фигурально, но как иначе могла пахнуть обувь от Берлучи³¹. Захотелось потереться мордой об этот шедевр дизайнерской мысли, но я сдержал свой внутренний порыв и пригляделся к хозяину чудесных ботиков с Изнанки. Я умел так пристально всмотреться, что, не засыпая, видел, то, что окружало мой объект внимания в Изнанке. Навники всегда за собой оставляют след. Я его своим нутром кошачьим чую. Распознать могу не всегда, но вот учуять – это запросто. Над ботинками явно трудился домовой. Причём не наш, а европейский Кобальд, так что сразу стало ясно, от чего так завораживает взгляд глубокий чёрный цвет модельной обуви. Вот значит, в чём секрет огромной популярности бренда. Ну да это меня не касается, какие там, у Кобальдов дела с сапожниками. Носки и брюки тоже были дорогими, и очень новыми, как будто куплены нарочно перед встречей с нами. Даже магазинный дух ещё не выветрился. Странно. Мне казалось, что богатые люди носят только после прачечной одежду. Из-за явной новизны костюма, выяснить о жизни человека, что сидел в этом костюме, что-нибудь особенное не было возможности, и я вернулся в Явь. Прислушался к неспешным разговорам за столом. Приветствиями стороны уже обменялись и теперь обсуждали детали сделки. Собственно говоря, детали излагал нотариус, а остальные слушали

– Данный объект, именуемый в дальнейшем дом, снят с регистрационного и кадастрового учета и передаётся в собственность ООО «Старая мельница», как объект старины для экспозиции в историко-этнографическом центре «Русское подворье». Продавец гарантирует, что на дату заключения Договора дом принадлежит Продавцу на праве собственности, в споре и под арестом не состоит, не является предметом залога, не обременен правами третьих лиц. – Нотариус закашлялся, выпил воды и продолжил чтение.

«Не обременён правами третьих лиц, значит. По законам Яви может всё и так, а вот в Нави всё может и не быть так просто», – шевельнул усами я. – «Как же защититься нам от этих третьих лиц?»

– Риски, связанные со случайной гибелью или повреждением дома, до момента их передачи Покупателю по Передаточному акту несёт Продавец. Со дня передачи дома Покупателю по Передаточному акту риски, связанные со случайной гибелью или повреждением дома, несёт Покупатель, если только не будет доказано, что гибель или повреждение дома произошли по вине Продавца.

«А ведь это вариант! Если домик лишь на Навьей силе держится, то его до заключения Передаточного акта освятить потребно. Очень даже символично будет. Пиар вокруг этого построим. Прессу опять же позовём», – я потрогал лапой голенище сапога деда Егора. Он спустил ко мне ладонь. Я тут же замурчал, запел ему свою идею. Дескать, в контракт отдельный пункт об освящении нужно включить. Службу за наш счёт проводим, а потом уж только демонтаж начинаем.

Егор Гаврилович дослушал до конца нотариуса. Когда тот уже на подпись документ подал, попросил мою поправочку внести. Продавец весь подобрался, разозлился сильно. Я такие вещи хорошо чую. От людей, когда они так злятся, словно искры летят электрические. Даже воздух вокруг потрескивает. Нотариус, конечно, стал втолковывать деду, что такие детали можно и не вписывать в бумаги, но Егор Гаврилович упёрся. Он ведь тоже не слепой, видит, как владелец сруба нервничать стал.

Атмосферу разрядила Ирочка. Она пришла с подносом, на который выложила и печенье, и конфетки, чай для дедушки и кофе для других участников переговоров. Тут я решил, что моя миссия окончена и вынырнул из-под стола.

– Ой, котик! – восхитилась она мной, – Откуда ты здесь взялся, милый?

– Это мой, – ответил дед, обмакивая в чашку ус, – Из сумки видно вылез шельмец. К ветеринару везу.

– Кастрировать? – спросил тип в кожаных Берлучи, и я воззрился на него с негодованием. Теперь его мне было видно целиком, и я решил, что дедушка был прав, не доверяя ему в этой сделке. Ну не может такой холёный городской хлыщ, в таких ужасно дорогих и модных шмотках пытаться втюхать за бесценок старый дом какому-то провинциальному музею. Да денег, что он выручит сегодня и на пуговицу от его рубашки не хватит.

– Бедняжка! Бедный котик, – Ирочка взяла меня на ручки, – Егор Гаврилович, не ожидала я от Вас. А можно я ему немножко сливок дам. Ну, чтоб он всё-таки не так расстраивался.

Дед пожал плечами.

– Дайте, Ирочка, я правда думаю, что это ему мало чем поможет. И Вы поосторожней с этим типом. Он у нас спец по разбиванию сердец.

– Стих получился, – подал голос нотариус, – у Вас стих получился спец – сердец. Рифма.

– Может, мы к предмету договора от кота вернёмся, – предложил нетерпеливо тип в Берлучи. – У меня сегодня ещё дел по горло.

Ирочка закрыла дверь и, ласково поглаживая, отнесла меня в приёмную. Там она налила мне сливок и принялась раскладывать по папкам разные бумажки на столе. Я быстро расправился с приятным угощением и начал мыть усы. Из кабинета вышел встрёпанный нотариус. Должно быть, к соглашению они всё же пришли, поскольку он потребовал, чтоб Ирочка открыла документ и внесла в него ещё два пункта. Два? Как же два, когда один был?

Я тихонько вспрыгнул на рабочий стол и стал заглядывать, что там, в компьютере, у Ирочки творится.

– Нет, киска, нет. Тебе сюда нельзя, – девушка с улыбкой опустила меня на пол. Через минуту принтер загудел и выплюнул наружу несколько листков. Нотариус скрепил их степлером и снова скрылся у себя за дверью.

– Вот так и мучайся, теперь от любопытства, – сказал я сам себе. Но Леночка решила, что я плачу в предчувствии ужасных перемен в моей судьбе. Она ласкала и чесала меня до тех пор, пока Егор Гаврилович не вышел и не начал одеваться. Модный тип, к тому времени уже покинул нас, других посетителей в конторе не было, и девушка предприняла ещё одну попытку для спасенья моего котова естества.

– Егор Гаврилович, Вы понимаете, как это плохо отразится на его здоровье? Какой букет болезней за собою это повлечёт? Он станет толстым и ленивым.

Дед Егор сгрёб меня у неё из рук и засунул в вещмешок.

– Конечно, понимаю, милая. Жаль он этого понять не хочет. – Для выразительности дед ещё тряхнул мешком так, что я совсем запутался внутри в своих конечностях и высказал свой искренний протест довольно громко и весьма презрительно.

Что ж он ещё попросит у меня прощенья. Я задумался, как лучше отомстить ему. Тем временем мешок с моей персоной опять был прикреплён к седлу. Дед сел верхом и тронулся размеренным, неспешным шагом. Он то и дело останавливал Карлушу, разговаривал о чём-то с встречными знакомцами, должно быть из желания позлить меня побольше. И как это мы раньше с ним дружили… Я вздохнул.

Наконец мы выехали из деревни. Догадался я об этом по тому, как поменялся шаг Карлуши. Мерин теперь снова бежал ровной стелющейся рысью. И меня качало как на палубе морского корабля. Попытавшись выбраться, я обнаружил, что тесемки вещмешка затянуты внахлёст, и выбраться из тряпочной тюрьмы возможно лишь вспоров её когтями. Я принялся драть ткань и орать, но дед внимания на то не обратил, и лишь когда я выдохся совсем, он сбавил ход и вскоре вовсе остановился.

– Артемий, где ты есть? – раздался его зычный голос.

– Иду, иду Егор Гаврилович. Сейчас. – ответили ему откуда-то издалека.

Мешок опять пришёл в движение. Я понял, что меня отвязывают. «Да неужто впрямь меня к ветеринару приволок… Вот ведь подлец какой!» – Я истово забился, даже попытался укусить деда, когда он из мешка меня вытряхивал. Очутившись на свободе, я приготовился принять бой и дорого отдать свою жизнь, прижал уши, издал воинственный вой. Но вокруг меня были не белые больничные стены, а изрытый множеством следов машин, людей и нелюдей снег. То тут, то там я натыкался взглядом на те самые объекты, что оставили все эти следы. Их было много, и они похоже проявляли ко мне явный интерес.

– Экий он злющий, этот твой Хранитель, – сказал один из них противным дребезжащим голосом. – Чегой-то ты его Гаврилыч в мешке возишь? Он тебя, что совсем не слухается?

– Слухается, Артемий Петрович, слухается. – смеётся дед. – Ты ж меня слухаешься, Вась? Ну, хотя бы иногда? Да?

Я затравленно огляделся. Место было мне как будто не знакомо, но в нём чувствовался запах леса и реки, к которым я привык. Тихонько чтоб проверить лапы я попятился. Никто не стал мешать мне. Дедушка ушёл в сторонку и о чём-то оживлённо говорил с седым плюгавым мужичком в лохматой серой шапке. В ветеринары таких не берут это точно. Все ветеринары, что я видел, были дюжими, зловещего вида мужиками с огроменными лапищами. Иначе бы им нипочём не удалось меня скрутить и всякие ужасные манипуляции со мной проделывать. Я несколько остыл. Пока что мы с Карлушей никого не интересовали. На всякий случай я отходить от мерина не стал, сел у него под пузом, как-никак, а укрытие.

Егор Гаврилович наговорился с дедком и пошёл куда-то в сторону двух здоровенных сараев. Дедок ещё немного потоптался в стороне и двинулся к нам. Я вздыбил шерсть. Пусть знает, что так просто я не сдамся. Но ушанка деда, словно заяц проскакала мимо. Дедок забавно припадал на одном шаге к земле и подскакивал на следующем. Я пригляделся, вроде не хромой. Чего ж так ходит странно… Проводив глазами странного хозяина ушастой шапки, я немного осмелел и решил выяснить, куда же это завёз меня Егор Гаврилович?

Кроме подмеченных мной двух сараев, был ещё крошечный домик у опушки, окружённый легковыми автомобилями разных моделей и размеров. Слева от домишки в лес уходила наезженная проселочная дорога. Дорогу перекрывал шлагбаум. Значит не просто лес, а охраняемая территория. Я поглядел в другую сторону. Там велась стройка, и ушастый дед уже скакал среди строительных лесов и техники. А за строительством стелилась серой лентой гладь закованной в лед речки.

«Чернушка», – понял я, и тут всё стало на свои места. – «На стройку меня дед Егор привёз, на стройку. И не сказал ведь. Знал, как я обрадуюсь, и не сказал».

Я подскочил на все четыре лапы и рванул к реке. Успеть бы осмотреть всё, пока дедушка домой не соберется. С осени, когда я был здесь последний раз, у старой мельничной плотины многое успело измениться. Саму плотину укрепили, сделали задвижку хитрую для спуска лишней воды в паводок. Поверх плотины проложили мостик. Это мне понравилось. Под мельницу и гостевой дом возвели фундамент, даже цокольный этаж из камня сложили. Сойдёт снег и за месяц сруб над ним поставят. Новоселье можно праздновать.

– Ну что, Хранитель, принимай работу, – надо мной опять раздался дребезжащий голос. Старичок в ушанке стоял рядом и весёлыми, голубыми глазами пялился на меня. И тут до меня враз дошло, что если он меня Хранителем зовёт, то никакой он не старик, вернее не просто старик.

– День добрый, с кем имею честь? – спросил я его хмуро.

– Артемий Петрович Заяц, бригадир артели, что хоромы водяные строит.

Я опять опешил.

– Какие хоромы?

– Водяные. Как Дедушка Водяной заказывал, так и построили. Уже почитай, как всю отделку сделали, осталось воду запустить и можно заселяться будет. Глядеть не будете?

– А можно? – глупо ухмыльнулся я.

– Егор Гаврилович велел, Вам всё тут показать, так что пойдёмте, провожу, – и Заяц поскакал в сторону дома гостевого. – Мы пока только два этажа и сделали. Потом как водники заселятся, они нам с верхней частью помогать будут. Знаете ли, очень всё не просто напридумывала Василина Егоровна. В наше время так не строили. Но на то она и Василиса Премудрая.

Дедок трескуче засмеялся, обнажив крупные белые зубы. «Заяц, он и есть заяц», – подумал я, а вслух сказал.

– И чем же водники вам помогают?

– Ну, на первых порах, они много помогали. Котлован соорудить, укрепить его, зацементировать. На возведении стен и плотины тоже трудились. Знаете, как сваи глубоко вогнали, не на день построено, на века. А мы вообще здесь больше по отделочной части, по красоте так сказать рукотворной специалисты. Так идёмте же, господин Кот, я Вам сейчас покажу.

Я спустился вместе с дедком в цокольный этаж. Здесь было чисто, сухо и тепло.

– Протапливаем слегка, – словно прочёл мои мысли дед Артемий, – Полы, как Василина Егоровна велела, везде тёплые. Ну, с подогревом, то есть. Бойлерную как поставили, так сразу и протапливаем. В холоде работать многим нельзя. Из южных стан специалистов повыписывали.

Он открыл дверь в следующую комнату, и я понял, что чудеса здесь только начинаются. Всё, что заставило меня таращиться с открытым ртом по сторонам, творили в этой мастерской. В центре стояла муфельная печь. Вокруг на трёх больших столах лежали заготовки под оконные и дверные витражи, стекло простое и витражное, кусочки смальты, молотки, горелки. Среди всех этих чудес сновали огненные джинны и пери³².

– Нелегалы. Гастарбайтеры, – ахнул я и с ужасом почувствовал, как загорелась у меня земля под ногами. Вернее, под лапами. – Как же так, вы, почему все регистрацию не получили? Я перед Правью как теперь ответ держать буду?

– Не боись, Хранитель, не узнает никто. Егор Гаврилович, нас тихо ввёз, тихо и вывезет. – сказал один из них, – Мы никуда отсюда не показываемся, ни с кем чужим не видимся. Нам двести лет никто такой заказ не предлагал, мы по работе творческой жуть как соскучились. А тут гляди, какая красота будет.

Дух воспарил под потолок и потянул за собой вверх люстру. Цветные стёклышки играли и переливались всеми цветами радуги.

– Это мурано – Венецианское стекло, – сказала кареглазая девица. – Раньше такое только там делать можно было, где рецепт родился, а теперь гугл в помощь и твори, выдумывай, что хочешь. Хочешь, мы и тебе, рыженький, какую-нибудь штучку сделаем?

– Нет, не хочу. Хочу с Егором Гавриловичем поговорить. Очень хочу, – я сосчитал огненных духов и помчался дедушку разыскивать. Он обнаружился в сарае. Говорил с каким-то парнем возле брёвен горкой сложенных.

– Завтра последнюю партию леса привезут. Разложите на просушку, так чтоб с другим не перепутать. После масленой недели потепленье обещают, начнём потихоньку мельницу ставить.

– А не рано? Может, паводок пропустим, а уж потом и возведём красавицу. Не ровён час река раздуется и смоет напрочь всё.

– За реку не волнуйся. Мы её умилостивим. Нас паводок не тронет.

Парень покачал с сомненьем головой, но спорить не стал. Дедушка с улыбкой хитрой сел передо мной на корточки и поманил.

– Ну что, Вася, поглядел всё? Интересно у нас тут? Вижу, что понравилось. Идём-ка я тебе ещё что покажу. – Он поднял меня на руки и понёс вглубь лабиринта из досок и брёвен всех сортов и размеров. С другой стороны сарая тоже была дверь. Она вела в поветь, здесь пахло свежей стружкой и олифой.

– Ну, гляди, что наши плотники стругают.

Рядом с верстаками стояли два больших столба. Такими только в царском тереме стропила подпирать. Тут же лежали разные резные части перил, балясин, наличников на окна.

– Хорош дом гостевой будет, как думаешь, а Василь Василич?

– Дом-то хорош, а вот работники не очень. Ты почему их Егор Гаврилович официально на работу не принял? Почему они у тебя в подвале зиму всю живут?

– Ну, во-первых, они сами так решили, им чертям заморским лучше знать, как им жить. Во-вторых, они здесь волонтёры, а не работники. Так что трудоустройство им без надобности. В-третьих, они после масленицы уедут уже, и поминай, как звали.

– Но так же нельзя. Я же отметить их должен был.

– Вот и отметь. Отметь так, словно они вчера приехали. А через две недели домой вернуться. Всего-то и делов. И им хорошо и нам.

– А что они от нас за волонтерский труд получат? – не сдавался я.

– Да ничего, так, малость самую. Им Водяной часть своих цацек древних отдал. Ну, так оно и правильно. Они ему такую резиденцию в подвале сделали. Видал уже поди.

– Нет, не видал, не дошел немного.

– Вот и зря. Сходи всенепременно. Детям, внукам говорить об этом будешь ещё.

– Я лучше бы к Анчутке сходил…

– И то дело. Ну, пойдём, на шайтан-камень посмотрим.

– Туда что и эти азиаты ходят? Им же холодно снаружи, сказали.

– А они легкоступом прыгают. Туда-сюда. У камня-то тепло.

Я промолчал. Анчуткин камень, правда, не в пример другим ключ-камням теплый был. Ни от кого не прятался, любой к нему мог подойти спокойно. Должно быть, часть души дружка моего в нём засела. Ну по крайней мере мне так думать нравилось.

«Как он меня сейчас примет?» – думал я, – «Ведь с сентября не виделись. Считай полгода прошло».

От повети дед повёл меня к реке и лишь у берега свернул на тропку. Снег здесь совсем нетронутый лежал. Сугробы чуть до пояса не доставали деду. Я семенил за дедушкиными сапогами и раздумывал, кто проложил здесь тропинку. Видно многих посетителей Анчутка зимой принял.

Наконец я ощутил его, затрепетал от радости и страха, нырнул меж ног у дедушки и во всю прыть вылетел на полянку. Именно, что на полянку. Снега вокруг камня метров на пять не было. Всю землю покрывал ковёр зеленой травки и синеньких первоцветов. Мелкие цветочки обрамляли серый камень, словно волны родной реки Анчутки.

– Как же так, а дедушка, как же так? Чудо-то какое.

– Чудо, говоришь? Конечно, чудо. Он им тепло даёт, а они к нему льнут, стелются. А ты спрашиваешь, что им здесь надо. Любовь у них.

– У кого? – не понял я.

– У друга твоего и пери огненных.

– Как у него любовь может быть? Он же помер?

– Как может быть, про то не знаю. А только сказывают, что каждый вечер, они песни ему тут поют, танцуют. И он отвечает им и ярко разгорается.

Я подошёл поближе к камню. Прыгнул и улёгся на верхушку, как, бывало, летом делал. Прикрыл глаза и потянулся к другу. Анчутка отзываться не спешил, не появлялось в памяти лицо проказливого беса. Я подождал немного и опять позвал. Камень заметно запульсировал, забил энергией, и я почувствовал, что вот он где-то рядом.

Дедушка из деликатности должно быть уж давно ушёл, а я лежал и пялился в пространство, где меж Явью и Изнанкой её – Навью, обитал мой лучший друг. В этой прослойке, такой тонкой, что и разглядеть нельзя, он прыгал, скалился и строил мне смешные рожи. Он жил там, в моей памяти, и никаких влюблённых духов с ним там не наблюдалось.

Глава 8

Изнанка

– Нет, как вернулась, больше никуда не выходила. Спала, читала, даже ужинала в постели.

– И посетителей к ней не было?

– Никак нет, госпожа. Никого, – прошелестел в ответ краб.

– Спасибо, это всё. Ты можешь быть свободен.

– Всегда готов помочь Вам, госпожа директор.

Мелюзина встала из глубокого резного кресла и пошла к окну. Закат окрасил море в золотой и фиолетовый. «День будет завтра тёплый», – мысленно отметила она. Её работа отнимала много времени и сил. На то, чтоб любоваться морем или небом их у неё совсем не оставалось. Мадам не просто была директрисой школы, она была её сердцем, её мозгом, её двигателем и компьютером. Без Мелюзины школа встала бы. Здесь перестал бы зажигаться свет, здесь неоткуда было бы взяться воздуху в тоннелях. На кухне перестали бы гореть дрова, да и дрова, конечно, перестали бы являться в поленнице как по волшебству. Ведь волшебство, которое творила Мелюзина, кроме неё и совершить-то было бы некому.

– Я старая, никчёмная ведьма, никому ненужная, никого не воспитавшая так, чтобы он захотел разделить со мной эту ношу, – подвела она итог своим раздумьям.

В дверь постучали. Это Лори, близкая подруга, не слуга. И всё-таки она стучится, никогда не входит просто так. Мадам открыла дверь. Лариса принесла с собой аптечку. Пора было заняться травмами, полученными в этом неудачном выходе из Выбора. Без Мелюзины девочка, конечно, умерла бы, скорее всего даже до земли не долетев.

– Как себя чувствуешь сегодня?

– Лучше.

Они невесело взглянули друг на друга и засмеялись.

– Тебе нужно в отпуск Мели. Ты совсем себя замучила. – Лариса расставляла на столе пузырьки со снадобьями. Ей не первый раз приходилось залечивать раны подруги, но сейчас это были не следы, оставленные копьями и стрелами, а что-то более глубокое, личное, словно Мелюзина ранила себя сама, причём глубоко ранила, в самое сердце.

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу себе это позволить. И давай не будем начинать сначала, я не передам никому часть своих полномочий, пока не буду видеть в кандидате своего преемника, – фейри снова обменялись взглядами.

– Тебе не обязательно давать кому-то полномочия. Достаточно вменить в обязанности делать ту или иную работу за тебя.

– Нет, – Мелюзина поморщилась, – ты делаешь мне больно, Лори.

– Извини, повязка слиплась. Если бы ты согласилась полежать денёк другой, то твои раны затянулись бы быстрее.

– Лори, как там эта девочка? Ты даёшь ей микстуру.

– Та девочка меня беспокоит гораздо меньше этой. У берегини всё в порядке. Завтра я отправлю её в класс.

– Нет, завтра утром у меня с ней будет ещё раз урок. Если не получится её раскрыть, тогда пусть идёт. Но если честно, у неё большой потенциал.

Лариса закончила разматывать бинты, сжимающие рёбра Мелюзины. Кровоподтёки и порезы на спине уже не ужасали своим видом, но до полного выздоровления было ещё довольно далеко. Врачевательница поджала губы и принялась обрабатывать спину подруги мазью, предварительно надев защитные перчатки. Снадобье из крови дракона впитывалось в кожу с лёгким шипением. В комнате запахло палёным. Глаза Мелюзины засветились. Зрачки сузились до узеньких щёлочек.

– Может тебе обернуться? Твой иммунитет взбодрится, и ты быстрей пойдёшь на поправку, – предложила Лори.

– Нет, мне нужен ясный ум и холодный рассудок. Я сейчас не могу поддаться чувствам и эмоциям. А полёт наверняка меня толкнёт в водоворот страстей.

– И что такого ты нашла в этой девчонке? Что ты носишься с ней?

– Она сама вошла и вышла. Ты же знаешь, что это такое.

Лариса наложила новую тугую повязку, сняла перчатки и, молча, принялась убирать со стола. Мелюзина встала, накинула шаль.

– Ты хочешь сделать её преемницей.

– Нет. Это невозможно. Она не потянет. Она только берегиня. Лори, не ищи в моих поступках то, чего нет. Просто, просто мне интересно узнать, зачем она это сделала, – Мелюзина обернулась к подруге. – Хочешь чаю? Давай попьём с тобой чайку, как раньше. Посидим, поболтаем.

Фейри расстелили под окном толстый плед, бросили на него подушки и одеяла. Мелюзина вскипятила воду и заварила чай. По комнате растёкся запах жасмина и мяты. Орешки в сахаре, рахат-лукум и прочие сласти заняли своё место между двух пиал. За окном зажглись зимние далёкие звёзды. Светлые и темные кудри волшебниц переплелись на их фоне словно спутанные облака.

– Жаль, что ты больше не летаешь, – промолвила Лори.

– Я летала два дня назад.

– Это не в счёт. Этот полёт был падением.

– Этот полёт был спасением.

– Вот это меня и беспокоит. До сих пор ты никого не спасала, Мели.

Майя сидела, склонившись над листком с заданием, внимательно вчитываясь в каждую строчку. Ей нужно запомнить всё точно. Ничего не перепутать. Ничего не забыть. Мелюзина с каждым разом усложняла задания всё больше и больше. Эти индивидуальные уроки отнимали у Майи все силы. После второго занятия, директриса разрешила вернуться берегине к основной программе, но каждый вечер они ещё час занимались отдельно.

Возвращаясь к себе, Майя падала без сил в постель, позволяла подружкам расплести свои косы, отвечала тусклым голосом на все их причитания, что так надо и почти сразу засыпала. Иногда, если на уроке не приходилось применять магию крови, Майе хватало сил поболтать с подружками. Но сегодня будет явно не этот случай.

В заклинании задействовано столько новых предметов. Ну, откуда знать берегине из тёмного леса, что такое губка-лира³³ и как выглядит краб-йети³⁴.

– Майорика, быстрей, – силуэт Мелюзины на фоне окна выделялся чернильным пятном. – Вы готовитесь слишком долго.

– Я не справлюсь с этим заклинанием. Его проще написать кровью от начала до конца. Но я не выдержу. – Майя, развела руками. – Я не знаю, как быть.

– Учить лучше теорию. Что ты не можешь тут себе представить? Какие ментальные проекции у тебя под сомненьем?

– Проще сказать, что не вызывает сомнений, – девушка взяла карандаш, подчеркнула в задании пару слов и отдала Мелюзине. Мадам мельком глянула и вновь уставилась в окно.

– Хочешь научиться всему, что я знаю? – наконец задала она Майе вопрос.

Берегиня молчала. Фейри повернулась к ней и взяла её за руки. Мелюзина перебирала пальцы девушки. Исколотые, тонкие, холодные как льдинки на речке весной, они вызывали жалость и сострадание подруг, но у наставницы в душе породили лишь бурю негодования.

– Ты не стараешься, Майорика, ты не слушаешь, что я говорю. Отдавать себя целиком в ворожбе нельзя. Нужно минимализировать свои затраты. Иначе ты просто сгоришь. Ты можешь стать очень крутой волшебницей. Самой сильной из всех берегинь, что я знаю. Но для этого надо учиться. Долго учиться. Увидеть и познать суть всех вещей, что когда-нибудь могут быть использованы нами. Я могу научить тебя всему, но хочешь ли ты знать, что я знаю?

Берегиня склонила голову. Из глаз её заструились слёзы. Солёные капли падали на юбку и на стол, обжигали руки, стиснувшие бланк задания.

– А если я использую слёзы? Слёзы, а не кровь? Ведь есть много преданий об их чудодейственной силе, – Майя выпрямилась, с надеждой глядя на наставницу.

Мелюзина удивлённо подняла бровь.

– Это может наверно помочь, но чтоб собрать их нужно много стараний. Кто наплачет тебе столько, какая царевна Несмеяна? И ты не ответила на мой главный вопрос.

– Я хочу домой, Мадам, – вновь поникла головой Майя. – Я хочу сдать экзамен и вернуться домой.

– Ну, тогда наш урок завершён. Отправляйся к себе, ты готова к экзамену. Через пять дней полнолуние и твой выпускной бал.

– Вы уверены? Вы, правда, думаете, что я справлюсь? – щёки Майи разгорелись, глаза сияли.

– Справишься, конечно. Что там может быть сложного для тебя, не знаю.

– Ах, тётушка, – только и могла вымолвить Майя.

– Не благодари. Может, ты ещё пожалеешь, что я это тебе сказала. Может, станешь думать, что лучше б я силком тебя здесь держать стала, но насильно мил не будешь. Отправляйся к тому, что выбрало твоё сердце. Только помни, что любая магия тебе по плечу. И если ты захочешь, то всегда сможешь сделать Выбор.

Фейри подвела Майю к выходу и открыла дверь. Серая муть шкафчика последний раз выплюнула берегиню в пустую учительскую, и она словно майский ветерок побежала, полетела по тёмным коридорам школы к себе.

– Она сказала, я готова к экзамену! – задохнувшись от волнения, Майя замерла в дверях спальни. Ника с Владой разбирали жемчуг в коробке с рукоделием.

– Слышите! Она сказала, что я сдам экзамен! – Майя закружилась по комнате, запрокинув голову и закрыв глаза.

– Готова и сдашь, не одно и тоже, – спустила её с небес на землю Влада.

– Да, ты права. Надо будет почитать ещё перед этим. Я столько всего не знаю. Я сегодня вообще сделать ничего не смогла, – берегиня схватила истрёпанный учебник и принялась отыскивать в нём описание морского паука.

Ника потянула у неё из рук книжку.

– Хватит на сегодня. Хватит. Убирайте всё. Никаких уроков и домашних заданий сегодня больше не будет.

– А что будет? – Влада завязала нитку жемчуга и закрыла коробку.

– Сказки. Сегодня будут сказки. Как у нас дома. Помните, когда бабушка собирала всех нас, малявок, и пряла, она всегда сказки сказывала.

– Думаешь, она гадала?

– Нет, предсказывала. Я не знаю, что и как она там делала, но сегодня очень хочу придумать сказку, – Ника сбросила на пол подушки с кроватей, расстелила теплый плащ. Один. На него другой, третий. – Милости прошу, сестрицы, занимайте место в экспрессе «Мечта».

Девчонки выключили свет и зажгли свечи. Побросав одежду, как попало, они остались только в тоненьких сорочках. Длинные распущенные волосы укрывали их руки и плечи. Берегини затянули песню. Грустную, протяжную, ту, что сотни раз пели на берегу Чернушки.

Ой, уж я бывала девицей,

Ой, я не слыла невестою.

Берегла свою я красоту.

Для одного добра молодца

Ой, не опустила красоты,

Уж во листья, во зеленые;

Ох, не затоптала красоты,

Уж во грязи я, во черныя;

Ох, не опустила красоты,

Уж во речки я, во быстрые.³⁵

– Знаете, чего я не пойму, – вдруг оборвала причет Влада, – Ну, ладно муж, от Мелюзины отказался. Но дети-то её не отыскали почему?

– А вдруг они искали, искали, а найти не смогли. Может она и не хотела, чтобы её нашли, – Ника положила голову на руки и уставилась на свечку. – Так ведь тоже может быть. Они были слабыми волшебниками, они же родились от человека. Вот и не смогли её найти.

– Или узнать.

– Точно. Когда она меняла облик и прилетала к стенам замка, они могли и не узнать её. А скорее всего просто побоялись. Сильные личности всегда вызывают страх у слабых.

– Нет, это она боялась, что её узнают, и детей гонениям подвергнут, потому что время такое было в Европе, страшное. Инквизиция могла, кого угодно за связи с Навью сжечь. Вот тогда она и подалась сюда. Подальше от родных. Обезопасить их хотела. – Влада перевернулась на спину и заложила руки за голову. – Я видела, так птицы делают. Когда гнездо хищник находит, змея или куница. Они от кладки их уводят за собой. Прикидываются подранками и манят в сторону.

– Никого она не отвлекала от гнезда. Да и они не прятались, – Майя нехотя включилась в разговор. – Они даже гордились родством с драконом. На щитах её изображали.

– Точно. Мы ж тогда читали. Она, к ним на помощь прилетала, только ты откуда это знаешь? Ты ж тогда с урока с ней ушла, не дослушала. Она что тебе сама рассказывала?

– Ну, так, немножко. Я особо не расспрашивала, но мне, кажется, всё дело там в самой Мадам было. Она сама так решила. Сама свою судьбу выбрала.

– А вот интересно, если бы она случайно сейчас с кем-то из потомков своих встретилась, то узнали бы они друг друга или нет?

– Нет, конечно, – глупости всё это. – Как можно узнать кого-то, если не видел никогда.

– А может, и можно. Зов крови, чутьё, интуиция…

– Хватит вам уже! – Майя рассердилась. – Сказки собирались слушать, а не сплетни собирать. Начинай Ника.

– В некотором царстве, в некотором государстве, жил-был царь, и были у него три сына, – Ника, пристально вгляделась в пламя свечи, словно отыскивая там подходящие слова. И слова нашлись, зажурчали, заструились ручейком, унося берегинь далеко-далеко от пещер подводных Кара-дагских, где, кольцами свив своё чешуйчатое тело, дремал древний крылатый змей, где дыханием его раздувались свечи и камины, где тоска его и одиночество обрели новую форму и превратили лабиринты подземных галерей в школу благородных девиц водного происхождения.

Глава 9

Изнанка

С того дня как Егор Гаврилович представил Базилю свою бригаду зодчих, легально и нелегально работающих на лугу у старой мельничной запруды, Кот зачастил туда. Добираться своим ходом было трудно. К водным духам он теперь идти стеснялся. Не ровён час опять на Водяного налетишь. Вот и оставалось только Егора Гавриловича упрашивать, чтоб с собою взял. Дед посмеивался, совал тихонько, чтобы бабушка не видела, хвостатого помощника в мешок и вёз на стройку. Там Базиль, когда в кошачьем теле, а когда и в призрачном излазил все углы и закоулки.

Теперь он знал, как выглядит подвальная, а точнее подводная часть гостевого дома. Для водных духов сотворили три уютных спальни, кабинет Хозяина Чернушки примыкал к одной из них и имел отдельный выход в коридор и в саму речку. Большую же часть подвала занимал зал для торжественных приёмов. Это для него джинн тогда люстру мастерил из пузырчатого дутого стекла. Мурано в интерьерах водников было повсюду. Кареглазые девчонки пери объясняли коту, что все эти вазы или блюда стоят очень дорого и обращаться с ними нужно бережно. Он обходил диковины, стараясь не задеть пушистым боком. Но как-то раз в Изнанке, не стерпел и взял в руки стекляшку чудную. В глубинах плоской синей чаши таились тени сказочных животных, рыб, искрились россыпи песчинок золотых и словно пузырьки со дна нет-нет, да и проскальзывали в кружеве узора перламутровые капельки. Сколько стоить эта вазочка могла, Базиль не знал. Но вот, что дорого-то дорого. Тут с огненными девами кот был вполне согласен. Даже осколками наверно любоваться можно.

Он загрустил, представив, как девчонки берегини будут фрукты, ягоды на ней раскладывать, когда домой из обучения вернуться. Если, конечно, вернуться. Базиль поставил блюдо на место и поспешил наверх.

Джинны в мастерской уныло разбирали свои печи. Совсем недолго им осталось здесь, в Чернушке, гостевать. Заказ был выполнен, оплата выдана, но духи огня не спешили домой. Ждали праздника.

– Господин Хранитель, примите от нас подарок скромный, – обратился к Базилю один из них. – Это «чашми» – от сглаза бусины. Можно детям на запястье вешать, можно и в косы девушкам вплетать.

В шелковом мешочке на ладони огнивца перекатывались лиловые бусины с глазками на одной стороне. В центре белого кружка чернел зрачок – высматривал дурной глаз недруга. Поблагодарив джинна, Хранитель взял мешочек и спрятал в карман. Ни одной пери в мастерской не было. Теперь, когда работа в доме кончилась, красавицы и день, и ночь у камня проводили. Что они делали там, кот не спрашивал из деликатности. Раз только застал их там, и то случайно. Сам хотел дружка проведать, подошёл к полянке, а они сидят кружком и словно грезят наяву. Улыбки по нездешней красоты лицам блуждают, а глаза у всех слепые, незрячие. Повернул кот и ушёл на мягких лапках как явился, никем из пери не замеченный.

Было много на Анчуткином лугу и прочих интересных мест. На складах, где лес сушился, можно было байки стариков послушать. У каменотесов о размерах жерновов поспорить. В домике при въезде, что сторожкой все в артели звали, находился штаб. Там у Егора Гавриловича общий план строительства хранился, документы, сметы и другие хитрые бумаги. Здесь Егор Гаврилович обедал, здесь он и кота Ваську кормил. Здесь кот Васька, когда спать ложился, в добра молодца и перекидывался.

Вот и нынче спит котяра. Спит и ухом не ведёт. А следовало бы уже прислушаться.

Реальность

– Василь Василич, вставай, – толкнул меня в бок дедушка, – вставай, давай, где ты бродишь, недосуг искать тебя.

Я открыл один глаз, поглядел на ходики на стенке. До обеда ещё рано, и чего дед ко мне цепляется? Я зажмурился покрепче, но он потянул меня за ухо, окончательно сбивая сон.

– Чего тебе? – отозвался я, зевая во всю пасть. – Что за срочность вдруг такая.

– Василина только что звонила. Освящение Лебяжьего сруба состоялось. Вроде всё прошло нормально. Ни она, ни реставраторы её никаких в доме изменений не заметили. И святой отец сказал благое дело делаем, предметы старины спасаем. Подрядчик уж к разборке приступил. Так что закончился застой в работе. Как поставим сруб, будет, где всем заночевать и пообедать. Строить мельницу начнём. А там, глядишь, и остальное вверх поднимется.

Дедушка мне хитро подмигнул и подкрутил ус.

– Что, Василий, скажешь, рад, что Василинка приезжает.

Я повел плечами. Рад, конечно, у меня с ней отношения хорошие, только что ж так суетиться, если она завтра приезжает.

– Да какой там завтра, – дед махнул рукой, – сегодня будет. И мальчишек тоже привезёт. На машине прям из города приедут. Так что лезь в мешок скорей. Нам с тобой бабу Машу упредить надо, а то, как бы нагоняй не схлопотать, за нерадение.

Сон с меня как рукой сняло. Это ж правда радость какая! Кит с Алёшкой на три дня к нам раньше приезжают. Стоп, а может, и уедут раньше? Я присел перед мешком. Задумался.

– Ну что ты встал опять? Не повезу я тебя в седле. Итак, уж деревенские смеются, что я с тобой как с писаной торбой ношусь, туда-сюда катаю. Оставайся вон с Трезором в будке. Или здесь если хочешь.

Нет, я не хотел с Трезором, я его всего один то раз и видел здесь. Здоровый кобель вымахал. Сидит на цепи возле склада с техникой. Никого кроме дедушки и Зайца не пускает внутрь. Я ещё тогда так подумал, что видно техника там не абы какая стоит, а волшебная. А с другой стороны, кто их знает дедов этих, что они там прячут, конспираторы.

В мешок я всё же залез и лёг внутри клубочком. Остальное было делом техники. Дед привязал мешок к седлу, махнул рукой артельщикам и поскакал довольно резво в сторону Ольховки. За неделю я уже и к запаху табачному привык, и к тряской рыси мерина заметно приспособился.

Всю дорогу до Ольховки я мечтал, какие игры мы с ребятами затеем. Новый год и Рождество они в Европе встретили. Их мама на каникулы в Стокгольм возила и ещё куда-то. Так что зимней Чёрную Поляну они ещё не видели. Въехав в деревню, дед Карлушу перевёл на шаг. Пару раз сворачивал в какие-то проулки, останавливался, говорил с кем-то. Наконец мы снова выехали в лес. Теперь можно из вещмешка наружу вылезти, решил я и подал деду знак.

– Посиди ещё немного там, – ответил он на моё мяау, – Послушай лучше. Вроде кто-то из лесу зовёт. Не слышишь?

Я не слышал ничего особенного. Птица вроде с дерева на дерево перелетела – слышно, как с сосновых веток снег осыпался. Лосиха где-то вдалеке мычит. А больше ничего. Даже Лесавок рядом нет.

Дед вытащил меня и посадил перед собой. Не верить мне он, должно быть, стыдился, но своим ушам не верить тоже не мог. По всему видно было, что всполошился он не просто так. Вся его радость будто схлынула куда-то. Замкнулся в себе дедушка. Я тоже не хотел особо языком чесать. Вот так и ехали до дома молча. Возле орешника на выезде из леса он опять остановился. Обернулся. Долго вглядывался и прислушивался к чему-то в лесу. Потом всё же тронул поводья, и Карлуша вынес нас на занесённую снегами луговину. У ворот я спрыгнул вниз и тихонько, огородами пробрался к дому.

Баба Маша возле дедушки в повети хлопотала. Я не стал к ним близко подходить, уселся на крылечке и прищурился. Домовой за стенкой стукнул мне слегка. Дескать, что за спешка, почему вернулись рано. Я потёрся о косяк двери одним боком, развернулся и зашёл с другого края. Домовой сердито фыркнул и, не выдержав, наружу вылез.

– Приезжают нынче внуки лесниковы. На неделю приезжают. Вместе с матерью, – скосил я на него один глаз. Дядька ахнул, бороду в пригоршню сгрёб и давай скороговоркой планы строить. Где как печки протопить надо, откуда пыль повымести, какие полки вытереть. Короче пальцев на руках ему еле-еле хватило, чтоб все дела пометить. Зыркнул на меня бездельника сердито и назад в избу утёк, словно и не было.

Я вздохнул завистливо. Вот так как дядька я не мог сквозь стенки проходить не в Навьем мире, не в реальности. Дождался дедушки и бабушки и только тогда с ними в дом вошёл. Егор Гаврилович в сенях остановился, как будто руки вымыть, а сам вроде опять чего-то слушает. Забеспокоился я не на шутку. Вокруг ног его кручусь волчком, в глаза заглядываю, морок снимаю. Может, помогло, а может, нет, дед мне ничего не сказал, тулуп на вешалку повесил и в комнату к себе пошёл. Я за ним. Нельзя человека в таком расшатанном состоянии нервов одного оставлять. Сели мы за стол, молчим. Я на него гляжу, а он куда-то в сторону.

«Ну, точно обмороченный», – решил я. Не успел я ничего сделать, как бабушка из кухни к нам пришла, и дед обмяк, расслабился. Остаток дня до вечера я за ним следом ходил. Вовсю помочь старался. Дед отшучивался, зря, мол, беспокоишься, котище, но глаза у него всё же были мутные. Словно ждал он чего-то, опасался.

Часов в шесть Василина позвонила. Из Ольховки уже. Сообщила, что на пять минут к Елене Николаевне заскочит в школу и домой поедет. Прошёл час. За окном совсем стемнело. Даже звёзд не видно в небе. Дед опять забеспокоился. Шапку надел, тулуп. И тут за окнами послышался пронзительный автомобильный гудок. Через пять минут в сенях уже толклись, мешали друг другу раздеваться Ижевские и сопровождающие их товарищи.

Василина Егоровна привезла с собой двух молодых коллег.

– Марина, Ангелина, – представила она их. – Специалисты по русскому деревянному зодчеству из Новгородского музея «Витославовичи». Они нам завтра в сборке сруба помогать будут. Говорят, это дело хитрое.

– Да, – заулыбалась пышечка Ангелина, – тут важно помнить, как все детали изначально подогнаны были. Мы весь процесс разборки засняли, так что теперь восстановить легко будет.

– Ну, вот что труженицы, мойте руки и давайте-ка к столу все, скомандовала баба Маня. – Егор Гаврилович, принеси ещё один стул из комнаты.

Вокруг меня всё опять пришло в движение. Я попятился в угол под лестницей, но был настигнут и захвачен в плен Никитой.

– Вася, Васенька, как я соскучился, – мальчик потёрся об меня щекой. – Ты так вырос!

– Да и ты тоже, – промурлыкал я в ответ, надеясь, что в царящей в доме суете никто не обратит на нас внимания.

– Как делишки? – присоединился к нам в углу Алёшка. – Чем займёмся завтра?

Я ответить не успел. Василина взяла за руки сыновей, поздоровалась со мной и, несмотря на их бурные протесты, повела на кухню ужинать. Чтобы за столом всем хватило места, делу пришлось развернуть его и теперь он занимал почти всё пространство и без того небольшой кухни. Баба Маня резала пирог с капустой. На столе уже красовались мисочки с соленьями, вареньями, картошечка, котлетки, а в центре возвышалась румяная, душистая горка блинов. Блины были ажурные, тоненькие, сочащиеся маслом, как и должно быть ³⁶перед Комоедицей. С началом масленичной недели баба Маня нам такие каждый день печёт, весну в мир зазывает, старается. Но сегодня она превзошла саму себя, и когда только успела приготовить всё?

Ужин затянулся допоздна. Все громко говорили, ещё громче смеялись. Улыбчивая Геля и стеснительная Рина наравне со всеми жаждали меня погладить и потискать, так что к концу застолья я лоснился от обилия вкусняшек и внимания, не меньше блинчиков.

Наконец, решили спать ложиться. Наверху в светёлке устроили гостей и Василину. Мальчиков же спать отправили поближе к печке в дедушкину комнату. Егор Гаврилович раздвинул свой диван. И мы все вместе улеглись на нём. Кит у стенки, потом Лёшка, с краю дедушка. А я лёг поперёк дивана у них в ногах.

– Деда, а мы завтра к мельнице поедем? – спросил Лёшка.

– Завтра, вряд ли. Завтра вам там делать нечего. А вот на проводы зимы пойдёте.

– Так это же в конце недели только. Дед, деда, ну чего ж так, дедулечка, – принялся канючить Кит. – Мы ведь тоже хотим там помогать.

– Это что ж вы там помогать будете? Брёвна носить? Землю копать? Снег разгребать?

– А что, снег разгребать – это запросто, правда, Лёша?

– Правда.

– Ну, коли, правда, то сначала здесь, во дворе снег разгребите, а уж потом и за мельницу приняться можно.

– Вот всегда вы, взрослые, так. И зачем нас тогда мама сюда везла? – Никита сел, обхватил руками укутанные в одело колени и надулся. Я протянулся и слегка царапнул его.

– Нет, Вась, не уговаривай. Они всегда так делают. Если, что-то интересное случается, то нам туда никак нельзя. Мы же ещё маленькие. А как какую-то тяжёлую работу сделать, то это запросто. Мы же уже большие.

– Можешь ничего не делать, – сказал дед. – Овинник и сам справится. Но ему будет приятно, если ты придешь ему помочь. А на стройке вам и, правда, делать нечего. Там будет много чужих глаз, поэтому никто из духов всё равно не явится.

Дед лукавил. навники, конечно же, все будут в сборе, но мальчишкам там и правда делать нечего, поэтому я поддержал его версию.

– Это точно. Водяным духам зимой из Чернушки лень наружу выходить. Лесовики все в берлогах греются. А Усадебных там и пока вовсе нет. Домов же не построили.

Кит недоверчиво уставился на меня.

– И что там нет ни одного, ни единого, даже самого маленького духа?

– Есть, конечно, – начал я судорожно придумывать, как бы теперь выкрутиться и не соврать. Дед выразительно закашлялся. – Огневики есть. Они в углях костра живут. Но они к людям-то не выходят. У них правило такое. Техника безопасности строгая очень.

Теперь уже и Лёшка сел на диване. Его карие, пытливые глазищи, светились явным интересом. Он почувствовал подвох. Я поспешил перевести разговор в безопасное русло.

– Егор Гаврилович, а мне завтра с утра лосиную кормушку проверять? Или лучше днём, когда в лесу теплее станет.

– Днём, Вась, после обеда. Если сможешь, то коры осиновой подсыпь. Я им нарубил вчера. А уж веток ивовых потом я сам отвезу, как время будет, – подхватил дедушка. – Ты ж ведь сможешь десять килограммов отнести в Изнанке-то?

– Он и больше может, – фыркнул Кит. – Он же меня от Бабы Яги в том году нёс. А я больше десяти килограммов вешу.

– Это точно. Тяжеленный ты уже тогда был. А сейчас, наверное, ещё прибавил в весе.

– Так немножко. Я же спортом теперь каждый день занимаюсь. Через день, то плаванье, то дзюдо. У меня теперь, видишь, какой пресс. – Кит задрал майку на пузе и напрягся. Я изобразил огромный интерес, но Лёшка вновь вернул нас к теме духов.

– Огневики, они какие? Маленькие или большие?

– Они могут быть и большими, и маленькими, и добрыми, и злыми, – пришёл мне дедушка на помощь. – Это самые непостоянные и опасные духи в мире. Потому так много народов в древности им поклонялось. До сих пор в каждом из нас есть тяга к живому огню. Через пламя костра или огонь свечи мы обращаемся и к прошлому, и к будущему. В каждом добром доме есть свой огневик. Но сегодня мы с вами его тревожить не будем. Он своей работой занят, дом наш от морозной стужи бережёт.

Кит, разинув рот, смотрел на дедушку. До сих пор ему не приходило в голову, что в доме кроме усадебных ещё какие-то духи живут, и теперь он приготовился засыпать нас бесчисленным количеством вопросов. Я прикрыл глаза.

– Вы чего не спите? – дверь неслышно отворила Василина. Лёшка тут же бухнулся обратно. Кит ещё пытался оказать сопротивление, но мама уложила и его, укутала получше и велела спать

– Завтра у всех много дел, – сказала она. – И у вас тоже. Уроков в школе никто не отменял. Так что первым делом вы садитесь за учебники.

– А потом мы можно с Васей в лес пойдём? Кормушки проверять, – с надеждой спросил Кит. – Овинник без нас справится, дедушка сказал.

– Ну, если дедушка сказал, то, конечно, справится, – Василина чмокнула сына в вихрастую макушку. Пожелала всем спокойной ночи и ушла.

Я послушно выполнил её команду и тут же уснул.

Глава 10

Изнанка

Майя проснулась в темноте и долго не могла понять, где она. Обрывки сна путались с воспоминаниями, но когда в голове прояснилось, берегиня подскочила радостно на подушках.

– Сон в руку, сон в руку, – зашептала она и крепко зажмурилась. Во сне Майя шла вдоль лесного ручья, тёплый ветерок играл ветками ив и берез. Под корнями кое-где ещё лежал снег, но весенняя молодая травка уже упорно пробивалась наружу. На прогалинах пестрели первоцветы. Над лесом разливался разноголосый птичий хор.

Берегиня попыталась вспомнить основной мотив птичьей песни, вышло не очень хорошо, и она прыснула от смеха.

– Майя, ты чего? – Влада подняла с подушки голову.

– Ничего, сестрица, хорошо всё. Весна близко.

– Это очень хорошо, но если она не собирается начаться прямо сейчас, давайте всё-таки поспим ещё полчасика, – проворчала Ника, перебираясь вместе со своей подушкой на кровать.

– До подъёма всего ничего осталось. Я уже ложиться не буду, почитаю чуть-чуть. А вы спите, если хочется. – Майя отыскала ощупью огарок свечки и зажгла его. Жёлтый огонёк осветил разгром, царящий в спальне. Влада принялась раскладывать подушки, одеяла, подняла с пола плащи.

– Знаете, мне кажется, что часть вещей уже можно упаковывать для отправки домой, – Влада подобрала с пола форменную юбку Майи.

– Упакуйте и меня заодно, – Ника укуталась в одеяло с головой.

– Вставай, лежебока. Тебя то не уложишь, то не поднимешь.

– Ну и не возись со мной зря.

Влада подсела к Майе. Заглянула через плечо в книжку.

– Что ты там пытаешься найти?

– Ничего конкретного. Все подряд параграфы просматриваю. В каждом есть какой-нибудь ингредиент, который я не могу себе в деталях представить. Выписываю, чтобы потом посмотреть, потрогать в классе. Я без тактильных ощущений их плохо воспроизвожу.

Влада задрала брови. Её симпатичная мордашка выражала удивление и озабоченность одновременно.

– А зачем ты учебник просматриваешь? Возьми энциклопедию. Там же сразу описание даётся. Способы использования. Картинки с разных сторон.

– Майя, не слушай её. Делай, что хочешь. Тебя теперь всё равно домой отправят. Даже если ты совсем в класс не придёшь. И нас с тобой вместе, – голос Ники звучал из-под одеяла приглушенно, но очень уверенно. – Ты же сама сказала, что тётя Мелюзина больше не позволит тебе своей школе вредить. Так что зря вы всё это штудируете.

– Не слушай, её, – Влада принесла Майе увесистый том морской энциклопедии. – Читай. Дома то у нас такой нет, да и вряд ли будет когда. Я себе много интересного выписала.

– Ну и что ты будешь делать с этими записками у нас в Чернушке? – Ника села на постели. Настроение у неё было не самое радостное. – Полгода мучений, а чего ради?

Ей никто не ответил. Майя уткнулась в книгу. Влада вновь принялась наводить порядок. Радость нового дня поблекла, словно от тумана, поднимающегося от воды на заре.

«Ничего», – думала Майя, – «Полгода – это не вся жизнь. Вернусь домой и не вспомню больше. Главное экзамен сдать».

Наконец темнота в комнате стала бледнеть. В неясном предрассветном сумраке обрисовались очертания предметов, на которые не падал свет от свечи. Пора было собираться на рассветную песню. Майя отложила увесистый том.

Молча и почти бесшумно, словно бесплотные тени берегини оделись, расчесали быстро волосы и выскользнули за дверь. Из всех дортуаров так же тихо появлялись другие ученицы. И рассвет подкрадывался к ним, наступал на пятки, заставляя поторопиться в грот утренней зори. Солнце вот-вот должно было встать над морем.

Берегини вошли в класс, заняли свои места. Майя встретилась взглядом с тётушкой. Песня началась. Она была легкой, почти невесомой. Чтобы расслышать её, нужно было склониться к самой поверхности воды или приложить к уху ракушку. Медленно разгораясь, окрашиваясь в новые цвета и эмоции, она захватывала всё больше и больше учениц, отражаясь ликованием жизни и любви на их лицах. Влада отыскала ладошки, стоящих рядом подруг и сжала их. Захотелось броситься в круг и вращаться, раскачиваться так, словно это в своём родном хороводе поют они посреди Чернушки, а не в далёком гроте на берегу Чёрного же, но такого чужого, моря.

Майя не заметила, как последние звуки песни замерли, как постепенно в пустеющем классе разливался солнечный свет, отмечая стрелкой солнечных часов начало нового дня.

– Давайте уже пойдём, – потянула подруг к выходу Ника. – Заплетаться ещё надо. И вообще.

«Вообще» заключалось в том, что последние ученицы, оставшиеся в гроте после рассветной, на весь день становились дежурными. Они помогали тритонам в трапезионе накрывать столы, выполняли поручения учителей и классных дам. Так водяных дев приучали к осторожности. Ночь, время относительного покоя и безопасности, закончилась, и они должны быть всегда начеку, чтобы успеть вовремя исчезнуть в морской глубине и не попасться на глаза рыбакам или праздным гулякам.

Берегини успели. Двери за их спинами сомкнулись с лёгким шорохом, отставляя в гроте тех, кто сегодня будет отбывать трудовую повинность. Этот шорох наполнил сердце Майи ещё большим ликованием. Они спаслись, ускользнули! Расцеловав подруг, она, пританцовывая, побежала по коридору к спальням.

– Совсем с ума сошла. Ты так не находишь? – Ника проводила её взглядом. Влада покачала головой.

– Просто она влюбилась.

– Ну, это мы давно знаем.

Влада ничего не ответила и, склонив голову, пошла следом за исчезнувшей за поворотом подругой.

Реальность

– Вася, проснись, проснись уже, – дедушка тормошил меня, призывая в Явь. Я открыл глаза. На чердаке жалобно задребезжала, упавшая из моих рук гитара. Жалко инструмент. Он и без того старый, если разобьётся, кто мне другой даст.

– Ты чего это творишь, Егор Гаврилович, – возмутился я. – Не мог тихонько позвать, чтоб я без спешки вышел. А так насмарку все мои труды. Полчаса её настраивал, налаживал, а ты дёргаешь, мешаешь. Никакого от тебя сочувствия и понимания. Сколько раз тебе говорил, инструмент у меня хрупкий, старый. Её ронять нельзя, она не то, что расстроится, рассыпаться может.

– Ну, прости меня, Вась, ладно. Неспокойно мне, чего-то, маятно, – дед смотрел на меня с грустью и недоумением. – Почти всю ночь не спал, слушал. Вот мерещится мне, будто зовёт кто из лесу. Сходил бы ты, глянул окрест.

– Так тем более чего будить было. Мне в Изнанке сподручней по сугробам лазить. А так, ну куда я пойду? Сам подумай.

– Нечего тут думать. Если ты не пойдёшь, мне придётся. Василине скажешь, что я обход решил сделать с утра пораньше. К мельнице пускай без меня едут, я попозже присоединюсь. За старшего там Артемий остался. Если, что со мной случится, то и в лесничестве ему старшим быть. Ты ему, Вася, перечить не смей.

Я чихнул. Вот это ж надо, новости какие. Где я, а где Артемий Заяц.

– И вот ещё, что ты с мальчишками в лес не ходи.

– Я с тобой поеду, – хмуро буркнул я. – вдвоём сподручнее. Ты ж ведь ещё вчера в лесу услышал их. Или его?

– Их, – кивнул хмуро дед, – А ты, значит, не слышишь ничего?

Я покрутил головой. Ничего я не слышал, не видел и не чувствовал ни в Яви, ни в Нави. Специально ночью на опушку ходил к тому орешнику, где дед чуть с дороги не съехал.

– Завтракать не будем? – спрыгнул я на пол и потянулся, выгибая спину и хвост.

– Нет. Надеюсь, вернуться, пока все остальные спят.

– Что и бабушка спит? Сколько ж времени сейчас? – я с тоской глянул на часы. Стрелки замерли на половине шестого.

– Это я остановил, – ответил дед на мой недоумённый взгляд. – Чтобы боем никого не разбудили. Ну и если что, знать будут, когда мы ушли.

– Ладно, – согласился я.

Дед надел тулуп, обулся, отворил мне дверь и вышел следом. Небо потускнело. Воздух был сырым, в нём явно чувствовалось приближение весны, но весны не звонкой, радостной, полной щебета птиц и весёлой капели, а какой-то тягостной, грязной.

Карлуша стоял у повети уже под седлом. Я потёрся мордой о перила крыльца, обновляя метку. Пусть все знают, кто в доме хозяин. Дедушка поправил подпругу, одним махом вскочил в седло и повёл мерина к воротам. У открытой калитки нас ждал дворовый дух.

– С добрым утром, дядюшка, – кивнул я ему.

– И тебе, Хранитель, доброго пути, – ответил Овинник, подсаживая меня в седло к деду. – Не гуляйте долго, к вечеру снег пойдёт, похолодает.

Я взглянул на Егора Гавриловича. Лесник был хмур и сосредоточен. Если всё так, как он говорит, то может зря мы вот так без подготовки едем. Может, надо было охранных амулетов наплести, в Изнанку выйти и во всей экипировке встретить врага. Хотя какой там может быть враг? Места вокруг тихие, спокойные. навники людей не пугают, да и люди им не вредят умышленно, так что обид кровных никто ни на кого не держит.

– А ты хоть знаешь, куда ехать надо? Направление? Предположение?

Егор Гаврилович покачал головой.

– Куда потянет, туда и поеду. На Карлушу этот морок тоже не действует, не чувствует беды мой верный конь. На одного тебя надежда. Упреди, если что.

Другой раз я бы может и заважничал, но дед был очень озабочен, и мне передалось его настроение. Я решил держать ухо востро и непременно изобличить злодея, который дедушку изводит.

Мы въехали в тёмный лес. Остановились и прислушались. Уж не знаю, что слышал Карлуша, а я даже дыхание белки в дупле разобрал, так напрягся. Но все эти, потрескивания и вздохи вокруг были свои, родные, лесные. Ничего пугающего, ничего странного я опять в лесу не видел и не слышал.

– Ну, что?

– Ничего?

– Может, почудилось? Приснилось?

Дед опять качнул головой. Тронул пятками бока мерина. Карлуша неспешно потрусил по дороге. Мы опять замолчали, прислушались, медленно, но верно углубляясь в лес.

– Может Лешего позвать? – предложил я. – Спросим, не его ли шалости.

– Не его. Чего ему со мной играть? Не Леший это был.

Минут десять мы ехали молча. Дед хмурился всё больше и больше. Было совершенно ясно, что затея наша бестолковая, не найдём мы никого. Зря только из тёплого дома выбрались, сидели бы сейчас у печки и в ус не дули. Я уже хотел Егору Гавриловичу сказать, чтоб разворачивал, как он вздохнул и предложил сам.

– Ничего не получается. Пропал морок. Давай для очистки совести к кормушке съездим и назад повернём.

Я не возражал, и вскоре дед свернул с дороги на тропинку. Деревья подступили вплотную. Колючие ветви заснеженных елей, почти касались колен дедушки, словно тянулись к нам. Уберечь хотели или навредить, кто их знает. Поёжившись, я опять прислушался и поглядел вокруг через Изнанку. Ничего. Только мыши под снегом шуршат. Целый выводок.

Ельник расступился. На небольшой поляне столбик. К нему привязан изрядно объеденный стожок клеверного сена. Снег вокруг утрамбован копытами лосей. Рядом долбленка для твёрдых кормов. Дед остановил Карлушу на опушке. Я спрыгнул, чтоб не мешать, пошёл по крепкому снежному насту вдоль самых деревьев вокруг полянки. Подобрался к лосиной тропе с другой стороны кормушки. Судя по запаху, лосиха с прошлогодним телёнком совсем недавно отсюда ушла. Может даже это мы её спугнули. Хотя нет, я бы услышал их. Значит раньше.

Дедушка снял со спины Карлуши мешок с запаренным молотым овсом, вывалил его в кормушку. Тоже посмотрел на следы. Кроме сохатых к кормушке регулярно наведывались зайцы, белки. Но лоси были нашей главной заботой. Их на территории заповедника всего-то голов десять, и дед за каждого из них перед начальством своей головой отвечает. За сутки взрослый лось съедает зимой до пятнадцати килограмм веток и коры с деревьев. Трудно удержать их зимой в заповеднике. Если не подкармливать, могут сняться с места и уйти на неохраняемую территорию искать корм. Вот мы и разносим по лесу им гостинцы. К этой кормушке почти всегда я хожу. А на ту, что подальше Егор Гаврилович сам ездит.

– Вроде спокойно всё, – сказал я, вернувшись к Карлуше. – Мне теперь, что с ребятами сюда днём коры рубленной принести или соли?

– Лучше б вы вообще дома сидели. Придумай им занятие другое, если сможешь. Ну, а если не удержишь, то неси что хочешь. Что проще будет взять, то и неси.

Дедушка подобрал меня с земли, засунул за пазуху и совсем уж собрался сесть верхом. Как вдруг что-то кольнуло меня прямо в сердце. Острая игла проворачивалась внутри, скручивая внутренности узлом. Я взвыл и выпустил когти. Должно быть, деду сильно досталось, так как от тоже закричал и начал громко браниться. Поток бранных слов извергался из Егора Гавриловича так, как я отродясь ни от кого не слыхивал. Вдобавок дед, уже сидя в седле, развязал мешочек с крупной солью и принялся разбрасывать её вокруг себя. Боль отступила. Я часто дышал, даже язык высунул, как собака. Постепенно мои глаза вновь обрели способность видеть.

«Что за чёрт? Откуда и кто наслал на меня порчу? И почему на меня, не на деда? Ведь его же заманивали?» – мелькали в голове обрывки мыслей.

Егор Гаврилович придерживал меня, чтоб я не выскочил или не выпал из-за отворота тулупа. Другой рукой он направлял Карлушу к тропе, чтоб убраться с поляны скорей.

– Нельзя в лес, – вдруг понял я. – Стой, дедушка!

Он натянул поводья. И тут уж мы услышали оба. Тихий шелестящий не то стон, не то зов. Они просили пить. Пить и есть. Жалобно так, как дети малые и звали, манили к себе.

Я зашипел, зафыркал. В Нави, я был бы уже во всеоружии, а тут у меня всего и было то в распоряжении – зубы и когти. Но даже так я вполне мог за себя постоять. Потому что заворожить меня было очень и очень не просто. Егор Гаврилович же такой устойчивостью к гипнозу не обладал. Так что теперь я его должен был держать и вытаскивать. Недолго думая, я снова выпустил когти. Болевой приём сработал. Дед очнулся.

– Ах, ты бесово отродье! – заорал он то ли на меня, то ли на того, кто звал нас из чащи – Не на того напали, я вам сейчас покажу, где раки зимуют.

Он раздул щёки, сунул два пальца в рот и свистнул каким-то особым разбойничьим посвистом. Воздух задрожал вокруг. В светлеющее утреннее небо поднялась с громким карканьем пара ворон. Чёрнокрылые лесные разбойники принялись кружить над нами, а к ним слетались со всех сторон их пернатые сородичи. Вскоре уже целая стая ворон, сорок и галок летала над нами, а дед всё вглядывался и вглядывался, словно искал, кого-то особенного. Наконец откуда-то из-за туч вынырнул здоровенный, отливающий синевой чёрный ворон. Лично я бы предпочёл с таким разбойником не связываться, уж очень у него вызывающе блестели глаза и громко щёлкал острый клюв. Но дед Егор протянул к птице руку, и ворон спикировал ему на запястье.

– Привет, старый дед, – прокаркал предводитель пернатых.

– Здравствуй, Корво, выручай. Шалит со мной в лесу кто-то, а кто не пойму. Последите-ка за нами, пока до дому не доедем. Вдруг хоть вы этого шутника заметите.

Ворон удивлённо покрутил головой. Провёл со скрипом клювом по перьям, расправляя лишь ему заметные неровности в своей отливающей сталью броне.

– С тебя гостинец, Лесник. Просто так не работаем, – прокаркал он взлетая.

Через пару минут воздух вокруг наполнился шорохом крыльев. Банда Корвина рассредоточилась вокруг поляны, разлетелась по лесу, сам же предводитель принялся кружить над нами, словно маленький чёрный курсор.

– Ну что ж теперь поехали, – сказал дед и направил Карлушу к тропинке.

Ёлки словно расступились, отошли в стороны и уже не так сильно цепляли нас своими когтистыми лапами. Наш шутник больше не показывался. Видно, ретировался перед превосходящими силами противника. Залёг в засаде. Но теперь я точно знал, на что он способен и терять бдительность не собирался. Всю дорогу домой я глядел в Изнанку. Сканировал каждый куст, каждый сугроб. Но всё без толку. Н е принёс результатов и пернатый дозор. Птичья стая разлетелась по своим делам, как только мы подъехали к воротам. Корвин спустился к нам и сел на забор.

– Ничего, – прокаркал он, – ничего Лесник. Но если хочешь, мы ещё последим.

– Последите, – ответил дед. – Где найти днём знаешь. Не обижу, отблагодарю.

Ворон кивнул, каркнул и взмыл к облакам. Мы спешились. Дедушка расседлал Карлушу, обтер и поставил в стойло. Мы вошли в дом. Когда Егор Гаврилович снял тулуп, стало ясно, что наше приключение сохранить в тайне вряд ли удастся, рубаха и свитер на груди его имели удручающий вид. Оглядев прорехи и пятна запёкшейся крови, дед вздохнул, скинул и эту одежду обмыл исцарапанную грудь и пошёл искать антисептик.

Я сидел в углу у двери и обдумывал случившееся.

– Хорош Хранитель, – проворчал Домовой, неуловимо появляясь возле брошенной на лавке дедовой одежды, – нечего сказать, хорош.

Дядька был прав. В сегодняшнем походе я сыграл весьма незавидную роль. Не то, что охранить хозяина не смог от беды, так ещё с сам едва не погиб. Нет, про погибель-то, это, пожалуй, перебор, но вот бит был и напуган я был изрядно. Я вздохнул и поплёлся за дедом в кухню. Он поливал царапины перекисью, она шипела и пузырилась. Дед тоже шипел и морщился. Я принял покаянный вид и сочувственно вздохнул, чем рассердил его ещё больше. Егор Гаврилович закрыл пузырёк, убрал в шкафчик и решительно зашагал в комнату, чтобы запустить часы. Утро вступало в свои права, всем нам пора было браться за дела. Бабушке доить Милку, кормить уток и кур. Василине и её реставраторшам отправляться вместе с дедом на стройку.

– Дед, а мне что теперь делать? – позвал я робко хозяина.

Егор Гаврилович промолчал. Он перебирал в шкафу вещи. Наконец вытащив новую рубашку и свитер, дедушка соизволил ответить мне.

– Нам с тобой надо понять, с чем мы имеем дело. Если это упыри, то в дом они войдут только, если мы их сами пригласим. Так что никого в дом не пускать, никого не выпускать – вот твоя стратегия на сегодня. Садись с мальцами за книги, в интернете ищите информацию. Как ты им это заданье объяснишь, не знаю, но сделай так, чтоб они и в лес не совались, и дюже не пугались. Остальное по обстоятельствам.

Я кивнул. Удивительно, но эти инструкции вселили в меня уверенность в себе. Я вполне оправился от пережитых волнений и почувствовал зверский голод. В животе заурчало. Дед хмыкнул и пошёл греть чайник. Часы пробили половину седьмого.

– Надо же, как много событий вместил в себя один час, – подумал я, проскальзывая через сени в кухню мимо хмурого дядьки.

Домовой штопал рубашку деда огромной цыганской иглой. Он был мастером в этом деле, но у нас в доме ему не часто приходилось блистать своим талантом. Так что пусть не жалуется, не ворчит. Видно же, как ему нравится стежки один к одному укладывать.

Глава 11

Изнанка

Базиль старательно вглядывался в экран. Вот уже два часа, как они с Никитой искали в Интернете то, не знаю что, но что-то такое, что сильнющим даром гипноза обладает и вдобавок голодное. Лёшка изучал домашнюю библиотеку. Все возможные кандидатуры на роль подозреваемого заносились в общий список. В книги вкладывались закладки, с интернет-ресурсов распечатки делались. Но Базиль чувствовал, что они топчутся на месте. Наконец он объявил перерыв.

– Пойдите-ка вы чаю с блинами попейте, – сказал он ребятам. – Порадуйте Марию Дмитриевну.

– А ты? – удивленно глянул на него Кит. – Ты, что с нами не пойдёшь?

– Я немножко посижу тут, подумаю. Что-то мы не то ищем.

Лёшка встал и потянул брата к двери. Этот новый, повзрослевший Базиль нравился ему ещё больше прежнего. Мальчик с удивлением обнаружил в себе желание слушаться Хранителя, как старшего брата или, может быть, учителя. Когда сегодня кот ушёл в Изнанку, ребята даже не узнали его сначала. Кит, спустя немного времени, стал как прежде вешаться Хранителю на шею, обниматься, щекотаться, а вот Лёшке всякий раз хотелось обратиться к этому чужому, очень симпатичному парню на Вы. Он с удивлением вспоминал их прошлогодние потешные бои, игры в прятки и другие забавы, и никак не мог себя заставить хотя бы мысленно поспорить с Базилем.

Братья вышли и прикрыли дверь. Кот разложил на столе распечатанные рисунки, изображающие вампиров и упырей всех сортов и размеров. Нет, в лесу были явно не они. С вампиром Хранитель бился прошлым летом и теперь эту нежить он никогда и не с чем не спутает. Зов, который он слышал, был другим. Пронзительный вопль, перевернувший Базилю все внутренности, а затем тоскливый плач, жалобный шёпот, причитание. Так могли вести себя Баньши, но откуда им взяться среди Валдайских лесов. Да и не слышал опять же Хранитель о том, чтобы Баньши на голод жаловались.

Он придвинул к себе стопку книг, просмотренных Лёшкой. Японский бестиарий лежал сверху. Кот раскрыл книгу на заложенной странице. С иллюстрации на него глядел раскосый, худющий мужик с отвислым толстым брюхом и кривыми ногами. Гаки – гласила подпись под рисунком, – вечно голодный демон. Согласно буддийским верованиям в Гаки перерождаются после смерти те, кто в прежней жизни обжирался и выбрасывал хорошую еду не доедая. В этой новой реинкарнации³⁷ их мучает, такой сильный голод, что они могут съесть своих собственных детей.

– Только каннибалов нам и не хватало, – вздохнул Базиль и опять задумался. Ему казалось, что он упускает какую-то очень важную деталь. – Что же там ещё было такого необычного?

– Может тебе стоит рассказать нам всё, что ты там видел и слышал, вслух проговорить. Иногда это помогает найти то, что ищешь, – в дверях комнаты стоял Лёшка. Когда он вошёл Кот не заметил. Вот ведь как задумался. Мальчик подсел к столу с другой стороны. А ещё, я бы на твоём месте к Агриппине Макаровне сходил. Может и она, что-то слышала. И Лешего надо расспросить. А то, что же мы только по вашим с дедушкой словам ориентируемся?

Он был прав, но соваться в лес Базилю больше не хотелось, а никакой связи с Ягой и Лешим у него из дома не было. Не признают они телефонов и раций. Мальчик раскрыл другую книгу.

– Лихо-манка, Манья, Трясуница, Костоломка – привидение в виде злой и безобразной девы: чахлой, заморенной, чувствующей всегдашний голод, иногда даже слепой и безрукой. – прочитал Лёшка. – Есть ещё куча разных названий, а всего Лихо-манок девять или двенадцать крылатых сестер. В некоторых местах говорят и о большем количестве. Такой вариант не подойдёт?

Базиль придвинулся поближе. Лёшка продолжил чтение.

– Одна из них – старшая – повелевает своими сёстрами и посылает их на землю мучить людской род: «тело жечь и знобить, белы кости крушить». И вот ещё смотри, – мальчик ткнул пальцем в середину страницы. – И они чахлые и заморенные – Коровья смерть да Веснянка-Подосенница с сорока сестрами пробегают по селу, старухой в белом саване, кличут на голос.

– Лихо-манки, значит… Ну может и Лихо-манки. – Базиль взял у Лёшки книгу из рук и стал читать статью подробнее. Кроме всего прочего в тексте были указания на то, что Лихо-манок можно наслать. Даже заговор приводился. А вот насчёт изгнания информации не было. – Очень интересно. И откуда же у нас такая книжица в доме? Что-то не припомню, чтобы она мне встречалась раньше.

Книга была старая, потрёпанная. На обложке значилось «Сказки» А.М. Ремизов.

– Она из тех, что мама вчера привезла для музея. Там ещё есть разные: и про ремёсла, и про быт крестьянский.

– Понятно. Вовремя надо сказать Василина Егоровна её привезла. Жаль только, нет никаких упоминаний о том, как извести эту напасть. Но всё равно, спасибо тебе за помощь. Здорово, что ты этот текст нашёл. – Базиль принялся складывать распечатки.

– А что дальше делать будем?

– Дальше я попробую защиту сплести. А вы уроки делать садитесь.

– Может, лучше мы все вместе оберег делать будем? А уроки можно и потом. Там немного. До возвращенья мамы мы успеем.

– Ну, так я же на чердак пойду, – сказал Базиль и осёкся. Теперь от ребят точно не отвертеться. Придётся их с собой брать. – Вряд ли бабушка одобрит это.

– А мы ей не скажем. Ты тихонько ей глаза отведёшь, а мы по лестнице поднимемся.

– Нет, я не могу так. Она вас всё равно искать станет. Да и нехорошо это, обманывать её. Мария Дмитриевна, обидеться может.

В комнату вернулся Кит. Он нёс в руках кружку с молоком и блюдце с сырниками.

– Угощайся, Вась, – сказал он, – Здесь всем хватит. Лёша, если хочешь молока, там ещё есть. Только бабушка сказала, чтобы мы не баловались, не шумели здесь. Потому что она вздремнуть хочет полчасика.

– Вот и хорошо, – просиял Лёшка. – Видишь Вася, как всё складывается удачно.

Базиль видел. Он крутил в пальцах тёплый сырник и не знал, что делать. Разве что дядьку попросить помочь.

– Дядюшка Домовой, – позвал он. – Дядюшка Домовой, пойди-ка сюда.

Домовой не заставил себя долго ждать. Длинная скатерть на столе шевельнулась и из-под неё показалась лохматая седая голова.

– Чего звали-то? – спросил он ворчливо.

– Здравствуй, Кормилец, – Никита опустился у стола на корточки. – Сырник будешь?

Домовик смахнул в рукав с блюдца подношение и вновь уставился на нас.

– Чего звали-то? Ведь не на сырники же?

И тут Базиля озарило.

– Слушай, дядюшка, а ты про Лихо-манок ничего не знаешь? Может, были когда раньше в наших краях? Чего им надо? Как от них избавиться?

– Были. А-то как же. Разные были. А вот как избавиться не скажу. Не по моей это части.

– Жаль. А можешь ты мне из сундука для оберегов материал принести?

Он зыркнул на меня сурово и нырнул под стол. Не успели мы перевести дух, как стол ощутимо вздрогнул, из-под скатерти вновь появился Домовой. Он пятился и тянул за собой здоровенный, окованный медью сундук Хранителя. Мальчики и кот бросились на помощь.

– Доставайте, что вам надо, да я его обратно отнесу, – Домовой залез на стол, уселся по-турецки, обхватив коленями чашку с молоком, вытащил из рукава слегка помятый сырник и принялся за трапезу.

Базиль открыл сундук.

– Когда ты наведёшь здесь порядок? – Кит разглядывал россыпь перьев и клубков, прикрывавших остальное имущество Хранителя. Кот не ответил, но уши его запылали. Домовой довольно ухмыльнулся.

– Вот и я его об этом спрашиваю, спрашиваю. Знаете, он что мне отвечает?

Базиль вместе с ребятами уставился на Домового.

– Он говорит, завтра, послезавтра. Вот и пожинаем теперь плоды всей этой безответственности и антисанитарии.

– Ты о чём это, Кормилец? – Кит принципиально звал усадебного духа, так же как и мать. Домовому это нравилось, он добрел и хорошел на глазах. Даже всклоченная обычно борода делалась осанистой и пушистой.

– А о том, Никитушка, что Лихорадки, Лихо-манки и другие Лиха³⁸ Одноглазые от того и поселяются в доме, что в углах пыль, в печке копоть, в вещах бардак.

– Так оно же не в доме, а в лесу вроде, – робко возразил Лёшка.

– Конечно в лесу! – с жаром поддержал его Базиль, – И ещё неизвестно, Лихо это или нет. А у меня тут не бардак. А рабочий беспорядок. Я всё знаю, где что лежит. Вот смотри.

Кот вытащил из сундука свои тетради с записями из школы. В ней с лета лежали, высушенные листочки и травинки потайных трав. Потом он выудил огниво и свечу, выбрал пару клубков, десяток перьев.

– Двигайся, давай, – скомандовал он дядьке, раскладывая свой инвентарь на столе.

Домовой утёр усы. Спрыгнул вниз. Захлопнул крышку сундука и, ухватив его за ручку, вмиг исчез.

– А ты всё достал, что надо? – усомнился Лёшка, глядя на нехитрые приспособления кота. – Из этого точно можно оберег сделать?

– Можно. В нашем случае важно не столько из чего, сколько как.

Базиль открыл тетрадь и, аккуратно перелистывая странички, отыскал защитный заговор. Затем зажёг свечу. Выбрал чёрное лохматое перо, скрутил между собой желтую и красную нитки и принялся наматывать их на перо, приговаривая в полголоса.

– Семаргл-Огнебог³⁹, ты для всех наших Богов Бог, ты всем людям огонь даешь. Как ты можешь жечь и палить чащобы и трущобы, в поле травы да муравы, так и спали ты, Огнебожич, морок тягостный, прогони ты Манок лихих, нашли светлый жар на них. Так было, так есть, и так всегда будет. С сего дня и от круга до круга.

На последних словах заговора Хранитель завязал затейливым узлом нитку и поднёс куколь к свече. Заговорённое пёрышко вспыхнуло и сгорело без дыма и копоти. Семаргл принял жертву. Этот бог любил Хранителя и всегда отзывался без промедления.

– Теперь будем для дома защиту плести, – сказал Базиль притихшим мальчикам. – Берите по три светлых пёрышка и соединяйте крест на крест. Два покороче крыльями будут, третье длинное – хвост.

Базиль дождался, когда Лёшка с Никитой сложат пёрышки так, как он показывал. Отломил от свечки кусочки подтаявшего воска и скрепил перья им как пластилином. Потом отрезал каждому по две нитки и велел скрутить их между собой. Получился яркий витой шнурок.

– А теперь я буду заговор читать, а вы глядите, как я обвязывать буду берегиньку, и тоже так делайте. В конце узелочек вяжем с петелькой, чтоб повесить птичку. Готовы?

Ребята закивали. Базиль выждал пару секунд и завёл другой заговор.

– На море широком, на океане далеком стоит остров Буян, а на нем терем яр. В тереме том стоит Богиня Мать, книгу читает голубиную, а сама проговаривает: от веретника да веретеницы, от колдуна да колдуницы, от завистника да завистницы, от ненавистника да ненавистницы, от часу худого, от глазу злого берегите птицы белые, берегите птицы жёлтые, берегите птицы красные дом Ижевских и всех его жителей. Доколь птицам в окнах кружить никто не будет им лиха льстить, зла творить. Что сказано, то будет. Так было, есть и будет всегда. Слово моё крепко.

– Так? – Кит протянул на ладошке маленькую кривобокую птичку с широко открытым клювом. – Получилось?

– Получилось. – Базиль поправил пёрышки у птички Никиты, покрутил в руках оберег Лёшки и одобрительно хмыкнул. – Красиво узелок завязал, молодец, Алексей. Теперь их нужно в окнах повесить. Если Лихо в дом войти попробует, то они пищать начнут. Мы только с вами этот писк услышим. Так что это наши сторожа.

– А окон-то в доме больше, чем птиц, может надо ещё сделать?

– Пока хватит, – Базиль собрал остатки материалов и инструмент со стола, сложил в кошель на поясе. – Давайте здесь одну вместе повесим, а другие вы в кухне и светёлке сами укрепите незаметно. Наши птички робкие, стеснительные, им лишнее внимание ни к чему.

Кот раздвинул плотные портьеры на окне и надел петельку на ручку шпингалета. Птичка качнулась и уставилась в окно. Пернатый страж встал на свой пост.

– Теперь ваша очередь, – Базиль кивнул в сторону двери.

– А ты с нами не пойдёшь?

– Нет я пойду пройдусь. Мне к Овиннику надо и к Баннику. А вам ещё уроки доделывать. Так что поспешите с птичками, – Хранитель подтолкнул их к выходу, вернулся к столу, забрал с него все распечатки и общий список нечисти, который они составили, свернул и сунул в карман. Оглянувшись напоследок на своё кошачье воплощение, мирно дрыхнущее в уголке у печки, он вышел из комнаты, а потом и из дому. День клонился к вечеру.

– Но если постараться, то ещё многое можно успеть, – решил кот и зашагал к воротам.

Избушку Яги он нашёл на удивление быстро. Лихо-манки его не трогали, не звали его дорогою. То ли заговор работал, то ли просто Кот без Лесника им был не надобен, но добрался он до старой ведьмы безо всяких приключений.

– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом, – нерешительно произнёс Базиль стандартное приветствие.

Голенастое жилище и без того радовало взгляд Хранителя фасадом. Из распахнутой настежь двери клубами валил сизый дым. Хозяйка явно была дома, и была явно занята. Базиль поднялся по шаткой лесенке и, разгоняя вонючие клубы руками, заглянул вовнутрь.

– День добрый, Агриппина Макаровна, помощь не нужна?

– Не нужна! – крючковатый нос Яги вынырнул из тьмы и упёрся в нос Базиля. От неожиданности Кот взмахнул руками и слетел на землю.

– Ну, чего пришёл, сказывай, – проворчала обладательница носа, появляясь вслед за ним на порожке. Агриппина Макаровна Ягодь – болотная ведьма, некромантка и мало ли кто ещё, была, как видно, не в настроении. Базиль пригладил растрепавшиеся вихры, оправил сюртук и вынул из кармана свёрнутые бумаги.

– Я к тебе по делу, – начал он.

– Ясное дело! Ко мне все только по делу и шатаются! Без дела, просто так зайти, проведать старуху, это всем недосуг. А как приспичит, так все деловые делаются! Тьфу, на вас!

В избушке что-то громыхнуло, дым повалил ещё гуще и ведьма, чертыхаясь, опять скрылась из глаз. Базиль ждал. Наконец шум в домике стих. Постепенно и клубы дыма рассеялись. Баба Яга выбралась наружу и присела на нижней ступеньке.

– Еле справилась, – оттёрла она со лба пот костлявой сморщенной рукой. – Думала, сбежит окаянное. Ан нет, моя взяла. Ну, чего глядишь, глазами хлопаешь. Чего хотел-то?

– Хотел спросить, не слышала ли ты зов на болоте жалобный?

– А ты значит слышал?

Базиль кивнул и выжидающе уставился на Ягу. Старуха вытащила из кармана зеркальце на длинной ручке в лубяной резной оправе. Попыталась рукавом стирать разводы сажи с лица, да только больше вывозилась.

– На, возьми, – Кот подал ей свой платок. Тот, конечно, тоже был не первой свежести, Базиль им пыль на ноутбуке протирал, но по сравнению с лохмотьями Бабы-Яги, лоскуток ткани казался ослепительно белым.

– Спасибо, – буркнула старуха и принялась тереть нос.

– Ты бы баню истопила, что ли. Не сама, так дочек попросила бы, – Хранитель огляделся, – Где они, кстати?

– А на югах. На заработки подались. У нас тут делать нечего лебёдушкам моим. Вот и сижу одна одинёшенька. – Яга подпёрла щёку кулаком, глаза её заволокла слеза, того и гляди заплачет. Базиль решил, что надо заканчивать со всей это внезапной лирикой, откашлялся и снова спросил:

– Так, ты не знаешь, кто в лесу у нас плачет?

– Да ясное дело кто, Вытьянки. Мне ль не знать, как неупокоенные кости плачут. Странно, что их ты слышал. Не к добру это, ой не к добру.

– Так не я один. Дед тоже слышал. Они сначала лишь его манили, звали, а уж потом и я почувствовал, как они к себе зовут, на голод жалуются.

– Так-так, всё начальство, значит, у нас на тот свет представиться решило. Ну, добре, – старуха встала и полезла в избу. – Платок не верну. Себе оставлю. На поминках ваших буду слёзы утирать.

– Ты, чего такое говоришь, старая? Типун тебе на язык!

– А того и говорю, что плохо ваше дело. Если вы по дури с Лесником кости с погоста сдвинули, так они за вами всё одно придут.

– Не трогали мы ничего. Я и на кладбище-то ни разу не был, как из школы выпустился.

– Вот то-то и оно. Потому-то ты, Базиль, и не ведаешь, что творишь. Ладно, помогу тебе по старой дружбе. Но за это ты мне подарок сделаешь.

– Какой подарок?

– Ещё не знаю. Но вот какую вещь попрошу, непременно отдать должен будешь.

– Нет, Агриппина Макаровна, так дела не делают. А если эта вещь мне самому нужна будет, если я без неё работать не смогу. Или это вообще мне кто-нибудь на время даст, а ты её попросишь, – Базиль руками развёл.

– Не боись, это такая вещь будет, что ты ещё обрадуешься, что её мне отдашь.

Яга вновь выбралась на свет из тёмного нутра избушки. В руках её белела дудочка. Ведьма оглядела её со всех сторон, поковыряла длинным ногтем в дырочках, дунула разок, другой и со вздохом протянула Базилю.

– Бери и помни, Хранитель.

Он нерешительно принял странный дар, и уже хотел было что-то спросить, как наткнулся глазами на суровый требовательный взгляд ведьмы.

– Беру и помню.

– То-то же. Ещё спасибо скажешь. Очень ценная вещь. От сердца отрываю.

– Да как хоть пользоваться ей? И для чего?

– Дудеть будешь. А как ещё дудкой пользоваться можно. Только помой сначала. Запылилась слегка. Звук не тот.

– И что будет, когда я дудеть начну?

– Зануда, ты, Базиль, и неуч. Ступай домой. Там уже дед пришёл. Он, старый должен знать, как такой штукой пользоваться. А мне больше недосуг с тобой лясы точить.

Яга захлопнула дверь. Избушка развернулась, поднялась и затопала в глубь леса, туда, где под слоем снега дремала бездонная топь, именуемая Чёрной поляной. Хранитель покрутил в руках дудочку, сунул её в карман и пропал в Изнанке. Проснулся.

Глава 12

Реальность

Выслушав вечером мой отчёт, Егор Гаврилович решил, что толку от меня больше будет на стройке, вернее рядом с ним, так как Вытьянки, или Лихо-манки, или ещё невесть кто по-прежнему нашёптывали ему в оба уха про свои печали. Дед порадовался, что на меня эта напасть больше не кидалась, и что дом мы дополнительной защитой обнесли. Но что касается предположений относительно преступных личностей, смущающих его покой, то тут он был нами недоволен.

– Нет у нас здесь Вытьянок, – отрезал он. – Нет, и никогда не было. На капище древнем живём. Ключ-камни всех неупокоенных собой накрывают. Потому и навники у нас живут только добрые. Ну, то есть неопасные. Не очень опасные.

Ребята, которые слушали наш разговор, поспешили заверить его, что они знают, что любой, даже усадебный дух может быть опасен, если его разозлить. Дед немного успокоился, но всё же просил Никиту с Лёшей набраться терпения и никуда из дома не соваться, пока нас нет.

И вот теперь я в первый раз в жизни ехал на машине. На переднем сидении новенькой иномарки Василины Егоровны. Почти за рулём. Раньше мне казалось, что автомобиль – это очень комфортабельное средство передвижения, но, честно говоря, эта поездка меня разочаровала. Скорость была чуть больше, чем у Карлуши, трясло чуть меньше, чем на Карлуше. Василина всю дорогу ругала кочки и ухабы и клялась никогда больше не приезжать сюда больше на машине. Дед только посмеивался. Видать знал, отчего так непросто здесь водителю проехать. Оно и понятно. Лесовику ли не знать где и как препоны ставить, чтоб от любопытных глаз своё жильё спрятать. К тому же заповедник у нас, государством охраняемая территория. Проезд на автотранспорте только в случае особой необходимости. В общем, до Ольховки мы добрались с трудом. Там, конечно, дорога лучше пошла, и поселковые улицы мы мигом проскочили. Я даже оглядеться толком не успел, как уже опять в лесок въехали. Вот тут-то всё опять и началось.

– Как нам голодно, как нам холодно, как во чистом поле, да во сырой земле мы и есть хотим, мы и пить хотим. Ты приди один, согрей сиротин.

Я ощетинился. Дед тоже напрягся. Василина подрулила к сторожке и вместе с реставраторшами вылезла из машины.

– Ну и чего вы там сидите, назад не скоро. Выходите уже, – распахнула она нашу дверь. Егор Гаврилович решил не беспокоить дочь своими наважденьями и жаловаться не стал.

Скрепя сердце мы принялись за неотложные дела. Вчера Егор Гаврилович по настоянию артельщиков перебросил через стену освящённое яйцо, и его закапали на месте падения, чтобы потом ветер крышу не срывал. Хотели ещё овёс на чердаке сеять, чтоб богатство шло в дом, но на это времени не было, и мужики просто собрали крышу под бдительным контролем городских краль. Потом крали уехали, но работа не останавливалась. Каменщики трудились всю ночь, и теперь в центре сруба красовалась пузатая печка. Рина и Геля крутились вокруг неё, цокали одобрительно языками, расспрашивали о чём-то Артемия Петровича. Тот довольно скалил зубы, потирал ладони, явно не спеша выдавать секрет своего мастерства. Секрет, в лице старшего огневика крутился рядом.

– Здравствуй, почтеннейший, – обратился к джинну Базиль, – Как настроение? Как дела?

– Дела как видите, господин Хранитель, – дух огня кивнул на печку, – Добрый дом вышел, жаль никто из наших в нём жить не будет.

– Так вы же вроде в лампах и кувшинах жить предпочитаете.

– Да, мы очень скромные и непритязательные в жилье, но если бы нам предоставили возможность. Думаю, никто не отказался бы от квартиры побольше.

Я задумался. Иметь под боком огненного духа, который может и дворец за одну ночь выстроить, и целый город с землёй сравнять. Выгодно такое соседство или нет? Из внутренней дискуссии с самим собой меня извлёк внезапный крик Артемия Петровича.

– Куда прёшь, шельмец! Куда ты прёшь?! Не видишь что ли ёлочки под снегом? Маленькие, трёхлетки. Куда ты едешь, поганец!

От шлагбаума к нам, и правда, выруливал чужой пикап. Водитель тормознул, высунулся наружу.

– Что шумишь, дед? Кто у вас тут главный?

– Ну, я главный, – отозвался от сторожки Егор Гаврилович.

– Принимайте столб мемориальный. Выгружайте быстро, и поеду я. Мне ещё в два места груз вести.

Парень протягивал деду планшетку с ручкой. Дедушка надел очки и стал читать описание груза.

– Отправитель ИП «Келлинофф и К», посылка 30 кг, упакована в сосновый ящик 200 на 60 на 30 сантиметров.

Мы все переглянулись. Что это за Келлинофф, и что он нам там прислал, никто предположений не высказал. Водитель распахнул задние дверцы пикапа и выжидательно смотрел на нас.

Вы проверять целостность упаковки будете? Или мне так просто посылку выгрузить?

– Нет, конечно, надо проверять, Егор Гаврилович, – спохватилась Рина, – Как вы сказали, молодой человек, что вы нам тут привезли?

– Столб. Мемориальный. Да читайте сами там, в бумагах всё написано, – он махнул рукой, и дед опять уткнулся в сопроводительное письмо.

Я на ватных лапах двинулся следом за Риной. Толку от меня, как и от деда было совсем мало. Голоса в моей лохматой голове совсем сдурели. Они хныкали, стенали, подвывали, но нельзя же бросать девушку один на один с неведомым сосновым ящиком двух метров длиной. Реставраторша со всех сторон проверила уже целостность целлофановой обёртки на грузе и теперь внимательно изучала наклейки. Ящик лежал посередине кузова грузовичка, с двух сторон от него громоздились картонные коробки и ящики размером поменьше. Я запрыгнул в кузов и ощутил наличие магической энергии. В контейнере, который нам доставили, наверняка лежало что-то с Навью связанное. Что-то что мне уже встречалось раньше. И я, кажется, даже понял где.

– Всё в порядке, папа. Это Симбирский прислал. Его мемориальная табличка, о которой вы договорились. И ещё столб. Указатель придорожный. Он сначала его отдавать отказывался, а теперь вот позвонил и сообщил, что отправляет вдогонку, – Василина Егоровна подошла к нам, заглянула в кузов, забрала планшет у деда и подписалась в получении.

Тут же подскочили два дюжих парня, выгрузили ящик, и мы Риной вынуждены были покинуть грузовик следом за ним. Писк и визг в моей голове немного утихли. Провожая, отъезжающий пикап, взглядом я раздумывал, с кем поделиться информацией. С таким же ошалелым дедом или с его не ведающей, что творит дочкой. Между тем парни вскрыли по команде Василины ящик, и она склонилась над доставленной к нам странною посылкой. Геля принесла фотоаппарат, защёлкала фиксируя груз с разных точек.

– Что не нравится тебе столб этот? – проскрипел над ухом моим дед Артемий.

– Нет, не нравится. От него плохо пахнет.

– Это да, – бригадир почесал в затылке и тоже пошёл поближе на диковинку глянуть.

Столб был полностью покрыт узорами и надписями. Многие из них почти стёрлись, но кое-что ещё различить можно было. Рита и Геля спорили, пытаясь определить по этим сохранившимся фрагментам дату создания артефакта. Василина хмурилась, слушая их или, может, ещё кого.

«Как бы и её мороком не обвели», – подумал я и потрусил к деду, присевшему поодаль на брёвнах, не уложенных в сруб.

– Что совсем худо, Егор Гаврилович?

Дед слегка кивнул. Я забрался к нему на колени и запел, завёл тот заговор, что на куколь сожжённый читал. Бог Огня откликнулся, вспомнил жертву. Из-за низких туч проглянуло, согрело воздух солнышко. На душе стало легче и в голове прояснилось.

– Ты Егор Гаврилович, на дочку не серчай, но только зря она подарок этот приняла. Столб этот с перепутья и беду он нам накликать может. Его какой стороной не поверни, а всё равно плохое пророчит. Это я его у избушки чуял. Только видно он не в самом срубе был, а где-то поодаль. Вот я и не сообразил сразу.

– Ладно, – дед Егор поднялся. Я спрыгнул в снег. – Что сделано, то сделано. Разобрались, в чём Лихо сидит, и то ладно. Сдюжим как-нибудь древнюю силу. Вон нас сколько здесь, волшебников, неужто не заговорим окаянное. А не заговорим, так сожжём. Нам такое добро без надобности.

Изнанка

Мелюзина отложила стилус. Она ещё помнила те времена, когда ученики на восковых табличках выводили такой палочкой цифирь и буквы, а теперь так называется устройство для работы на графическом планшете. Мадам была женщина во всех отношениях просвещенная, и все технологические достижения людской цивилизации использовала с вящей для себя выгодой. В кабинете её были не одни только книги древние и магические инструменты. В небольшом бюро она установила сервер, от которого во все концы подземной школы расползались провода. Знали об этой хитрости лишь те, кто никак не мог хозяйке Кара-дагской школы навредить – крабы, да и то не всё, а только самые старые. Ещё в конце двадцатого века фейри, с прозорливостью истинного дракона ощутила преимущества этой человеческой придумки. Она потратила немало сил на прокладку всех этих кабель каналов, монтаж оборудования и прочее, прочее. Не обошлось и без людских помощников. Море благосклонно принимало к себе ныряльщиков и рыбаков из числа IT-гениев. Жизнь в подводном дворце была для них весьма приятной, но обычно недолгой. Обновив ПО, они, как правило, отправлялись в чудесный крабовый грот, где под пение волн засыпали уже навсегда. Обновлять нужно было не только программы, но и технику. Поначалу Мелюзина довольствовалась тем, что попадало к ней как штормовая добыча, но со временем она обнаружила, что вполне может заказать всё, что нужно для себя в Интернете. Последний апгрейд проводился два года назад, и теперь большая часть пещер была оснащена системой Умный дом. Фейри оставалось лишь обеспечивать её энергией и задавать параметры работы.

Мелюзина откинулась на спинку кресла. В человеческом мире было неспокойно. В новостях бесконечно муссировались темы военных конфликтов, экономических и политических кризисов, пандемии. Близилось время драконов. Радоваться этому или нет, Мадам ещё не решила. Она привыкла к уединению, но если говорить честно, то жизнь затворницы не для таких, как она.

– Алиса, покажи мне класс иллюзий.

На мониторе появилось изображение комнаты, три стены которой были полностью скрыты многоярусными стеллажами с образцами магических и не только предметов. Вдоль четвёртой находилась кафедра Мюрича, профессора иллюзий и ментального проектирования. Ментор распекал кого-то из воспитанниц группы «Бетта» за небрежно выполненный урок.

Мелюзина отыскала взглядом Майю. Берегиня шла вдоль стеллажа на верхней галерее. Там хранились образцы глубоководных моллюсков и рыб. Изредка она останавливалась и сверялась с каким-то списком. Фейри сфокусировала камеру, приблизила изображение полок.

– Значит, интересуемся ветвистыми офиурами. Хорошо, – Мелюзина любила применять в экзаменационных задачах лучи этих глубоководных иглокожих. Мало кто из воспитанниц уделял внимание бескровным пожирателям зоопланктона, а ведь их уникальные свойства, раскрывали перед морскими волшебниками необыкновенные перспективы. Понаблюдав за «Беттой» ещё минут пять, Мадам выключила камеру и перевела компьютер в спящий режим. Пора было спуститься в класс. Уроки нужно было проводить самой. И хоть в сообществе людей вовсю пропагандировали дистанционные курсы, Мелюзина была твёрдо убеждена, что нет ничего лучше для передачи знаний, чем личный непосредственный контакт между учеником и учителем.

– Сестрица, что ты делаешь? Ментор сейчас будет проверять задание, а ты бродишь тут. Ты даже не приступала к схемам, – Влада гневно дёрнула подругу за подол. Она стояла на галерее уровнем ниже. – Времени осталось чуть. Ты не успеешь, и тебя оставят на вечер.

– Ерунда, – Майя перегнулась через перила, – Я успею. Вот найду ещё макропинну малоротую и спущусь.

– Какой-то кошмар! – Влада поспешила вниз, унося с собой пару склянок с образцами для проекций.

Майя тоже пошла по галерее быстрее. Наконец она добралась до кластера с буквой «М». Ящичек с небольшой рыбкой, сквозь прозрачный лоб которой хорошо просматривались цилиндрические глаза, способные перемещаться из вертикального положения в горизонтальное и наоборот, стоял в самом низу. Он был покрыт пылью.

– Да, не часто тебя используют, – проворчала Майя, обтирая стекло платком.

– Мало кто интересуется тем, что потом сложно найти для работы.

Майя оглянулась на голос. Одна из секций стеллажа, мимо которого берегиня прошла, поворачивалась вокруг своей оси. Директриса поправила сдвинувшиеся с места предметы и повернулась к воспитаннице.

– Добрый день Мадам, – Майя присела в книксене.

– Что Вы собираетесь делать с этой рыбой, Майорика? Хотите удивить ментора Мюрича необычной иллюзией или запасаетесь впечатлениями перед экзаменом?

– Скорее второе, Мадам.

– Вряд ли чучело даст Вам представление о природе этой волшебной рыбки. Макроппина должна быть живой, чтобы её свойства сработали в заклинании так, как надо. Тем не менее, Ваше рвение очень похвально. Жаль, что раньше Вы не уделяли столько времени учёбе.

Мелюзина повернулась к Майе спиной и пошла к лестнице вниз. В классе уже началась обычная перед показом иллюзий спешка. Водяные девы сновали между столами, убирая ненужные экспонаты на полки, расчищая пространство для проецирования и поправляя последние детали пентаграмм.

Берегиня оглядела ещё раз стеллажи. С досадой сунула ящичек с рыбкой на место и двинулась вслед за директрисой. Надо было самой догадаться, что чучело макроппины не способно вращать глазами, а значит, пользы от него будет очень немного. Майя догнала наставницу.

– Простите, Мадам, можно мне спросить? Как и где я могу посмотреть на интересующий меня образец в живом виде?

– Макропина водится в глубинах северной части Тихого океана, но, должно быть, её можно увидеть и в океанариумах, – фейри оглянулась, с насмешкой окинула Майю взглядом, явно давая понять, что такое перемещение не по зубам деревенской водянице.

– Неужели в школе, нет ни одного образца?

– Есть, но ведь ты не хочешь продолжать обучение, так зачем тратить время на это. Сфокусируйся на текущих задачах, – Мелюзина подала руку подоспевшему к нею толстому ментору и спустилась с последних ступенек лестницы в класс. Ученицы почтительно склонились. Майя тут же последовала их примеру, не хватало ещё потерять баллы на несоблюдении этикета.

– Госпожа директор, рад, что Вы почтили наш урок своим вниманием. – Мюрич проводил директрису за кафедру. – Мы сегодня создаём химерообразных⁴⁰. Через пять минут приступаем к показу.

Мелюзина расправила шлейф и устроилась на единственном мягком стуле. Краем глаза она следила за Майей, которая пробралась к своей парте и быстро чертила над ней пентаграмму. Глаза водяницы были прикрыты, лицо сосредоточенно и спокойно.

– Кто сегодня первой показывает свой проект?

Мюрич показал список учениц. Мелюзина кивнула. У Майи было в запасе ещё минут семь, пока очередь дойдёт до неё. Интересно, что покажет строптивица. Губы фейри тронула тень улыбки. После прохождения Выбора она первый раз видит берегиню в работе в классе. Водяная дева явно набрала уровень.

– Может быть, кто-то уже готов и хотел бы начать раньше? – обратился к водяницам ментор.

В классе воцарилась тишина. Из-за третьей парты поднялась высокая ундина Грета. Ментор одобрительно склонил голову.

– Приступайте, мадмуазель Грета. Насколько я помню, Вы сегодня планировали показать нам рыбу-зайца, – Мюрич взмахнул рукой, на пространстве между партами и кафедрой замерцал столб воды. Иллюзия ментора была так подробна и идеальна, что даже сидящие в самом дальнем ряду видели камешки и моллюсков на дне, стайки мелких рыбёшек, снующих над обломками рифа. Ментор старался. Водяные девы, забыв, как дышать, ворожили над образами придонных химер.

Наконец Грета, выдохнув, протянула ладонь, и с неё бледной тенью в иллюзию влился ещё один образ. Едва заметное удлинённое, лишенное чешуи тело гибким движением скользнуло вдоль дна и замерло над большим камнем. Узкий бичевидный хвост рыбы дергался, очень крупные грудные плавники шевелились, выдавая настороженность хищницы. Небольшая рыбёшка подплыла слишком близко, и ментальная проекция Гретты, обретая реальность, бросилась на добычу.

– Очень неплохо мадмуазель, Гретхен. Европейская химера Вам вполне удалась. Небольшой экземпляр, конечно, но вполне правдоподобный. Следующая, Мадмуазель Ванда, прошу Вас.

Сладкоголосая селена также справилась на отлично. Водяные девы одна за другой запускали в мнимую воду таких же фантомных химер. Вскоре дюжина длинноносых и тупорылых рыбин, увенчанных ядовитыми гребнями, извивались среди камней, рыскали по дну в поисках моллюсков и членистоногих.

– Мадмуазель Майорика!

Майя завершила проекцию и послала её к центру класса. Зеленовато-желтый каллоринх заскользил между партами оставляя на юбках воспитанниц влажные следы густой слизи. Водяные девы охали и пытались очистить подолы, принюхивались, снова охали, удивляясь зловонию сотворённой иллюзии. Губы Мадам Меллюзины поджались. Она поглядела на ментора. Что вы скажете, Мюрич?

– Каллоринх получился очень реальным, форма, цвет, светопреломляющий эффект слизи. Экземпляр очень крупный, судя по всему, больше десяти килограммов.

– Майорика! Подойдите сюда, – Мелюзина встала. Химера, созданная Майей, уже плавала рядом со своими родственницами. Три чёрные полоски на желто-зеленых боках медленно скользили вдоль границы иллюзии, созданной ментором.

– И зачем было выделываться, – буркнула вслед подружке Ника. – Теперь точно оставят переделывать.

Майя подошла к кафедре. Встретив гневный взгляд директрисы, поклонилась и опустила глаза в пол.

– Почему Ваша рыба смердит? Что Вы сделали не так, Майорика?

– Я всё делала по инструкции, – Майя протянула наставнице листок с заданием. – «Мясо каллоринха, как и мясо акул, полежав, начинает отдавать аммиачным запахом».

– Мясо, Майя, мясо, а не живая рыба. Думаю, Вам, не следует принимать эту работу, господин Мюрич. Мадмуазель Майорика переделает работу, и, надеюсь, Вы пригласите меня взглянуть на нормального каллоринха. Продолжайте урок, я покину Вас и распоряжусь включить вытяжку через десять минут.

Мелюзина прикрыла нос кружевным платком и, спустившись с кафедры, вышла в двойные двери. Майя сникла. Остаток урока прошёл шумно и очень сумбурно. Ментор Мюрич отпустил всех за тридцать секунд до звонка. Замыкая дверь, он услышал, как включилась система вентиляции класса. Приходить на ещё одну пару поле ужина не хотелось, но несчастная берегиня вместе с подружками ждала рядом.

– Вот что, мадмуазель Майорика, – ментор откашлялся, – сегодня у меня нет времени проводить с вами повторный зачёт. Я советую Вам прочитать параграф ещё раз, и возможно завтра мы останемся после уроков. Сами понимаете, что ошибок больше быть не должно.

– Господин профессор, а нельзя ли провести пересдачу послезавтра или через неделю, – Ника, чуть склонив голову на бок, заглянула в глаза Мюричу. – Понимаете, Майя такая рассеянная. Одного дня на подготовку ей явно мало. Пусть изучит всё тщательно, а уж потом сдаёт.

Предложение Ники показалось Мюричу чрезвычайно привлекательным, и он благосклонно улыбнулся ей.

– Мадмуазель Вероника, Вы правы. Вы, конечно же, правы. Встретимся через неделю, мадмуазель Майя, – помахал он воспитанницам, направляясь в сторону лестницы.

– Надеюсь, через неделю нас здесь не будет, – прошептала Влада и потянула подружек по коридору в противоположную сторону. Им уже надлежало быть в большом зале. Как всегда, последний урок танцев перед полной луной Алексо проводил там.

В электрическом свете, чердак Хранителя казался меньше и опрятнее. Всё здесь становилось каким-то слишком милым, почти киношным. Кот поморщился и посторонился. Следом за ним в дверной проём пролезли Лёшка с Никитой. Кит тащил с собой узелок. Бабушка дала ему блинов – кома покормить, как сказал юный зоозащитник. Баба Маня долго отнекивалась, говорила, что комам ещё рано вставать, что их время только в конце марта придёт. Но, в конце концов, она сдалась, и теперь Ижевские младшие забрались в берлогу спящего медведя, с твёрдым намерением интересно провести время.

Кот тоже, как мог, отбрыкивался от непрошеных гостей. Тут Алёша настоял. Нельзя, сказал, подарок Бабы Яги просто так в сундук засунуть и забыть о нём. Даже если болотная ведьма не права, и обморочили Лесовика с Хранителем не кости, потревоженные ими, дудочку необходимо изучить и пользоваться ей по назначению. Зря что ли за неё желание обещано. Кот уже не раз об этом обещании жалел, и слова мальчика его заметно раззадорили. В дело, не в дело эта дудка ему досталась, и прав Лёшка, надо разобраться, как она работает.

Ребята принялись шнырять по чердаку, проверяя свои тайные места, в которых с лета попрятали лук и стрелы, пиратские карты и волшебные палочки. Базиль не препятствовал этой бурной деятельности. Он открыл сундук и начал разбирать инвентарь. К воскресному обряду надо было подготовиться. Хоть масленица в этот год и назначена задолго до весеннего равноденствия, а духам зимы и смерти всё ж придётся уступить место Ярилу с Лелей и не возвращаться до другого года. Кот готовил ущемлённым в правах Морене и Чернобогу⁴¹ прощальные подарки. Ловко оплетая веточку орешника белой ниткой, он скрутил кольцо, а в нём сплёл той же нитью знак «Навник». На втором, осиновом, кольце Хранитель вывязал «Косой зимний крест».

– Вася, значит, нам теперь не нужно больше Лихоманок бояться, и мы можем в лес сходить, на лосей глянуть, – Кит сидел верхом на спящем мишке. Рядом с ним стояло блюдце со сметаной, и мальчишка с упоением макал в него блинчик, надкусывал забелённый краешек, снова макал.

– Хочешь? – протянул он кружевное тесто брату.

– Сколько можно есть, – проворчал Лёшка, – разжиреешь, в форму не влезешь. Будешь не дзюдо заниматься, а сумо.

Кит с сомнением глянул на свой впалый живот под свитером и опять ткнул блин в сметану.

– Нет, борьба сумо только для взрослых. Я детей сумоистов не видел никогда.

– Значит, ты первым будешь.

Никита надулся. Лёшка подошёл к Базилю. Кот сидел на корточках у сундука и просматривал свои школьные тетрадки.

– Можно подержать? – Лёшка дотронулся до костяной дудочки.

– Можно, только не дуй в неё. Не понятно же, как она действует. Дед и тот сказал, что в первый раз видит такую, – Кот вздохнул. – Вот с Ягой всегда так. Нет бы, сразу объяснить, что к чему.

– А я знаю сказку про мальчика, – оживился снова Кит. – Он на дудочке играл, и все крысы за ним следом шли. А потом он на гуся сел и по озеру поплыл, а крысы по-прежнему шли за ним прямо по дну. Так все и потонули.

– Это современная сказка. Её Сёльма Лагерлёф⁴² написала, – Лёшка покосился на брата, тот уже снова уписывал блины. Плюшевый медведь сидел теперь рядом с ним, и Никита прежде, чем съесть блинчик подносил его к носу кома. Вероятно, он решил, что так жиреть будет ком, а не он. Нос игрушки и впрямь блестел маслянисто, но во всём остальном мишка вёл себя скромно, рот не разевал, лапы к лакомству не протягивал.

– Ну и что, что современная, в основе её старая легенда.

– О Гамельнском Крысолове? Нет, Никита, – Базиль отложил тетрадки, – абсолютно точно установлено, там дело было не в свойствах дудочки, а в умении музыканта. С помощью одного и того же инструмента нельзя заворожить и животных, и людей, если не использовать чары.

– Мне кажется, что это не вся дудочка. Здесь было что-то прикреплено, – Алёша показал Коту на латунное колечко, из-под которого торчали крошечные обломки.

– Да, там был раструб, должно быть. Я думаю, это жалейка – дудочка, которую использовали для сопровождения плача в погребальных церемониях.

– Тогда всё сходится! – Просиял Лёшка, – Если заиграть в неё, то неупокоенные души уйдут.

– И куда они уйдут? – Базиль забрал дудочку у мальчика. – А если нужно играть как-то по-особенному? Сыграешь не так и они будут таскаться за тобой пока с собой не утянут. Подождём с экспериментами.

Кит заглотил последний блин, оттёр рот тыльной стороной ладони и подошёл поближе, чтобы посмотреть на жалейку.

– Её надо показать специалистам. Кому-нибудь, кто разбирается в старинных музыкальных инструментах.

– Точно. – Лёшка вытащил из кармана телефон. Василина Егоровна на Новый год подарила старшему сыну новенький айфон. – Сейчас сфотографирую и отправлю тёте Рите. Она в консерватории раньше училась. А потом на реставратора перевелась.

– Ага, а тётя Рита, сразу маме покажет. – Кит постучал старшего брата кулаком по лбу.

– Ты что об меня руки вытираешь? – Лёшка вскочил на ноги и принялся усердно тереть лоб.

– Лёш, Маргарите и правда отправлять не стоит. Но может по фотографии в интернете можно что-то узнать? – Базиль завернул подарок Бабы Яги в чистый носовой платок и спрятал в сундук поглубже и закрыл крышку. – Давайте-ка вниз спускаться, а то бабушка сердиться будет. Сказали, что только за медведем слазаете, а сидите тут почти час.

– А давай ещё гитару заберём, – попросил Лёша, – ты научишь меня играть.

– Нет, это летом. За два дня не научишься, а вот на каникулах покажу пару песен, если хочешь.

Хранитель открыл дверь. Первым вниз по приставной лестнице спустился Лёшка, за ним Кит. Медведя Базиль им просто сбросил, сам Мишка, по словам Никиты, спускаться не пожелал. Выключив свет и прихватив с собой блюдца от блинов и сметаны, Кот тоже покинул свою берлогу.

– Раз, два, три, поворот. Раз, два, три, поклон, раз, два, три…

Голос ментора разносился под сводами большого зала, сливаясь с чарующей мелодией флейты. Водяные девы отрабатывали контрданс. Четыре кольца, образованные воспитанницами, вращались попеременно то влево, то вправо. Партнерши менялись, движения оставались прежними. Милые улыбки на лицах, ничего не значащие приятные фразы, которыми обменивались девушки время от времени – всё это было частью танца. Классные дамы наблюдали за ними с галереи, которая наличествовала здесь, как и в остальных классах.

Майя протянула руку очередной партнёрше. Поклон, сближение, поворот вокруг скрещенных рук, и она уже в другом кругу. Теперь два шага влево, четыре вправо.

– Кисти рук держим легко и непринуждённо, спина прямая. Раз, два, три, поворот, раз, два, три, поклон…

– Что ты собираешься одеть на этот бал? – Ника, нарушая этикет слегка пожала руку Майи в лёгком поклоне.

– Я не думала ещё.

Девушки скользили друг против друга, выписывая новое па.

– Может быть, есть специальные платья выпускниц.

– А может все идут туда уже в своём, домашнем.

Ника прыснула от смеха.

– Точно, с чемоданами в руках.

Берегини поклонились друг другу, понимающе улыбаясь, и разошлись к новым партнёршам.

– Ты, и правда, хочешь отправить её домой? – Лариса подошла к Мелюзине. Мадам сидела в глубине галереи в жёстком кресле. – Она интересна тебе. Не отпирайся, это видно. Но ты всё же отправишь её домой. Мели, одиночество – это плохая броня.

– Я не защищаюсь, Лариса. Мне нечего прятать в броню. Эта девочка забавна, непосредственна и довольно талантлива, но она ученица. Одна из сотен талантливых и не очень учениц, что когда-то кружились в этом зале. Иногда мне кажется, что я сфинкс, а они песок, что проносится мимо. Множество мелких песчинок перетекают в барханах у моих лап. Время идёт, и они уходят, а на смену им появляются новые. Дунет ветер, исчезнут и эти. Всё проходит, а я остаюсь. Я – вечность. Что общего у меня с ними?

– Может быть время, пока они здесь?

Мелюзина не ответила. Она встала и приблизилась к балюстраде. Ментор Алексо показывал внизу новые фигуры, ученицы пробовали повторить его па.

– Лори, распорядись пригласить завтра самых влиятельных спонсоров и меценатов. В этом выпуске будет много достойных девиц. Постараемся угодить их семьям.

Врачевательница присела в поклоне. Госпожа директриса, покачивая бедрами, отчего длинный хвост её юбки извивался, подобно змее, удалилась из бального зала. Фейри Лариса поспешила выполнять поручение. Что ж, тоже верно. Школа росла и процветала именно за счёт брачных контрактов, заключённых здесь. Выпускной бал – это, по сути, смотрины. Водяные девы, прошедшие обучение у Мадам Мелюзины ценились во всём мире и как волшебницы, и как жены. Здесь было не принято хвастаться связями, но во всех водяных домах мира рядом с троном Владыки сидели бывшие ученицы Мадам.

Глава 13

Реальность

– Нет, мамулечка, мы не будем звать много гостей, ни в Прощённое воскресенье, ни на двадцать первое число. Мы гостей пока принять просто не можем. Так что праздник будет только для своих. Рабочие, друзья. Никакого телевидения, никаких особых игрищ и забав.

– Зря, ты так. Мальчикам пока маленькие всё интересно. Ради них могли бы расстараться.

– Ради них ты каждый день стараешься, от сковороды не отходишь.

Баба Маня, поджав губы, принялась опять взбивать тесто. Василина допила свой чай, отодвинула в сторонку миску с творогом и уткнулась носом в книжку. Дальше спор они вели молча. Каждая в своём углу кухни возводили мысленные бастионы аргументов, заряжали снайперские доводы, примеры и не думали о том, что каждая на всё это имеем свою точку зрения.

– Так, пора бы это безобразие закончить. Сколько лет живу, а не видал ещё здесь эдаких нелепых ссор, – Домовой хлопнул себя по бёдрам лапами, поднялся и потопал к печке. Там он принялся сердито греметь заслонкой, перетряхивать золу и, судя по всему, готовился испортить вьюшку. Я глядел на дядьку с пониманием. Для усадебного духа хуже нет, как спор между хозяйками решать. От конфликтов в доме домовик теряет силу, и чем дольше свара длится, тем слабее дядька станет. Наши спорили уже второй день.

Баба Маня ратовала за широкое гулянье, непременно с играми, потешными боями и другими масляничными забавами. Василина обещала у ворот дома чучело Морены сжечь и хоровод Ярилов⁴³ провести. Всю прочую программу с конкурсами и стихами забраковала напрочь. Даже предложение кататься на санях отвергла. Некогда будет, сказала. На машине в город ехать часов пять по такой дороге. Детям надо вечером ещё к школе портфели собрать, выкупаться, и вообще. После этого «вообще» всё и началось. Бабушка, обычно тихая и ласковая, прогоняла меня то с одной лежанки, то с другой. Василина фыркала и на любые предложения о компромиссах отвечала «не сейчас», «отстань», «не лезь хоть ты, Вася». Словом, всё смешалось в доме Ижевских.

Домовой ещё раз стукнул для острастки вьюшкой и завыл в трубе. Василина закатила глаза к небу. Я решил помочь дядьке и зайти с фланга. Прыгнул на скамейку рядом с ней, обвил лапы хвостом и давай зевать, сон нагонять.

– Вот смотри, мам, погода портится. Ветер в трубе воет, кот спать хочет – все приметы к тому, что метели завтра быть, а ты весну встречать затеяла, – истолковала в свою пользу наши действия Василина Егоровна.

Я пасть с размаху захлопнул, чуть язык не прикусил. Вот ведь умница-разумница.

– Этот кот всю жизнь только и делает, что ест и спит, – пошла в бой бабушка. – А погода, по новостям передавали, завтра хорошая будет, плюс три, солнечно, ветер умеренный. А что вьюшка гремит, так это от того, что хозяина в доме нет. День и ночь на этой стройке пропадает.

Дед, и правда, вчера вечером со стройки не вернулся, решил с чего-то там заночевать, в вагончике, но случалось такое не часто, так что бабушка тут явно перегнула.

– Я ему сто раз предлагала прораба нанять. И вообще, можно было с кампанией строительной договориться. Он решил всё сам делать, и ты его, между прочим, поддерживала! – Василина подскочила с лавки, подхватила меня на руки и выскочила из кухни в сени. Глазищи сверкают, губы сжала. Выскочила и застыла. А куда тут пойдёшь в шесть утра. Наверху в светёлке Геля с Ритой спят. В дедушкиной комнате Никита с Лёшкой дрыхнут. Только на улицу и остаётся. Василина накинула на плечи старенький тулупчик бабушки, взяла подойник, и пошли мы с ней Милку доить.

На дворе было ещё темно, но совсем не холодно. Василина Егоровна решительно открыла дверь в сарай, поставила подойник на лавку, и тут её решимость-то и кончилась. Разревелась она в три ручья. Дядька Дворовой аж опешил. Выскочил из-за мешков с овсом и встал, как пень. Только глазами хлопает.

– Василина Егоровна, да что ж Вы делаете-то? – не стерпел я, – Где ж это видано, так над духами усадебными издеваться! Как официальное лицо предупреждаю, что все действия, направленные на подрыв семейных отношений, будут мной квалифицированы как умышленный вред жителям Изнанки. Вы-то с Марьей Дмитриевной помиритесь, а Домовой с Овинником хворать полгода будут, а то и вовсе сгинут из-за ссор ваших.

– Ну, так прямо и сгинут, – Василина оттёрла слёзы со щёк ладонями. – Ничего с вами со всеми не сделается.

– Да как же не сделается?! – я запрыгнул на скамейку и принялся тереться о хозяйку. – Тебе плохо, бабушке плохо, всем в доме плохо.

– А случилось-то что? – наконец подал голос дядька.

– Да ничего, – Василина успокоилась совсем, – Мама хочет праздник детям возле мельницы устроить. Папа ни в какую не соглашается. Сказал, что нельзя туда детей везти, опасно. А чего опасно не говорит. Я как между двух огней. И везде виноватая.

Дядька почесал в затылке.

– Сдаётся мне, что я знаю, кто тебе Егоровна помочь может. Колись давай, рыжий, зачем тогда с дедом в лес ездил. Кто ж это так хозяина нашего спугал, что он сам не свой сделался?

– Да то вроде вопрос решённый. Был морок и пропал. Всё не кличет никто. А на мельницу хозяин не пускать внуков из-за столба того велел. Нехороший столб. А ребята у нас шустрые везде носы суют. Не ровён час к столбу сунутся, вот дедушка и не велит их туда пускать. Они, кстати, в курсе и не обидятся. Надеюсь.

– В курсе чего? – глаза волшебницы опять прищурились недобро.

– В курсе того, что вместе с домом столб волшебный привезли. Ну, и про морок тоже, – я начал пятиться по лавке. – Мне же надо было объяснить им, отчего дом покидать нельзя.

Василина бросилась ко мне, я от неё, подойник с грохотом и дребезгом слетел с лавки. Карлуша в стойле забил копытами, заржал конь боевой. Милка тоже поддержала. В общем, тихо-смирно разойтись не удалось. Василина Егоровна изловила-таки меня, а Овинник, вот предатель, помогал ей в этом подлом деле. Ухватила она меня за шиворот и, как котёнка малого, встряхнула. Ты, говорит, предатель. Ты – интриган. Держит меня перед собой и пальцем в нос тычет. И ладно бы мы одни были, а так ведь перед подчинёнными. Совсем меня дискредитировала. Я, конечно, зашипел и когти выпустил, но разве её поймаешь. Держит крепко и глазами жжёт. Выкладывай, говорит всё как на духу. Делать нечего, пришлось сказать, как там было в лесу. Всё, от начала до конца. Она дослушала, тряхнула меня опять и бросила, а попом ещё и руки о штаны вытерла, будто я плешивый какой.

– Значит так, Вася, сейчас пойдёшь и маму мою успокоишь. Чучело набьёте и нарядите. Баню к вечеру истопите. Я с отцом и его фобиями разберусь, а потом сама решу, что делать и как быть.

Дядька предостерегающе кашлянул. Дверь в доме отворилась. Баба Маня вышла на порог с ведерком теплой воды. В руках бабушки белело полотенце, она шла доить корову и сейчас Василина Егоровна будет наказана за устроенный рядом с Милкой погром.

– Успокой мою маму, – ещё раз сверкнула на меня глазами Василина, поднимая вилы, грабли, лопаты, опрокинутые нами в пылу погони. Дядька помогал ей, а Милка и Карлуша, горестно вздыхая, таращили свои огромные глазищи, словно это я один виноват во всём.

Баба Маня вошла, взяла низкий стульчик и села рядом с Милкой, молча, обмыла вымя, ласково погладила корову. Василина подала ей злополучный подойник и, ни слова не сказав, вышла. Вот и все дела.

– Ну, чего сидишь, племяш? Иди уже, колдуй. Твоя работа мир склеивать, – дядька вынырнул в поветь. Там он пошуршал в сусеке и пошёл, видно, в птичник по своим и по хозяйским делам. У него была своя работа, у меня своя.

«Ладно», – решил я, – «Дружба дружбой, а служба службой. Я с тобой, тёзка, тоже разберусь. Ещё жалеть будешь, что ты меня обидела». Собрался клубком, все лапки под себя спрятал. Прищурил глазки и запел, заворковал:

– Первым разом, Божьим часом лети, ветер, лети вдаль, унеси от нас печаль. Лады-матушки коснись, Роду-батюшке⁴⁴ поклонись. Загоси злость еретиц, всех гневливых мастериц, старых и молодиц. Дума моя, дума, дума моя злая, кровь моя дурная. Пойди, моя думушка, в дремучий лес, в пень-колоду, в белую березу, в вязкое болото, там тебе место. С лесу пришло, на лес пойди, с ветру пришло, на ветер поди, с народу пришло, на народ поди, из дома нашего уходи. Слово моё крепко, во веки веков так тому и быть.

Отчитал я заговор и чувствую, на сердце полегчало, вроде и не так обидно, что Василинка меня за шкирку трясла. Значит подействовало. Подошёл поближе к бабушке, ну как только на меня Лада благодать накинула. Нет, гляжу и Мария Дмитриевна заулыбалась, посветлела челом. Струйки молока в подойник бьют, журчат, а бабушка в такт им поёт тихонько, словно с Милкой разговаривает.

– Вот можешь же, если захочешь, – Овинник стоял в дверях и улыбался от уха до уха. И до того эта улыбка глупой мне показалась, что захотелось его стукнуть посильней, чтоб в чужие дела не лез.

В дом меня Рита пустила, значит, уже подъём в светёлке сыграли. Василина на кухне блины печёт, Геля чай заваривает. Вот оно как должно быть, если лад в доме. Поклонился я опять богине светлой, покружил по углам, Ладу в дом зовя, и пошёл к ребятам.

Лёшка уже тоже не спал, заметил меня и давай рукой под одеялом скрести, заигрывать. Но мне было не до игры. Хотелось просто полежать, подумать, и я сделал вид, что сильно занят. Сел в углу у шкафа и давай морду мыть. Хоть в Изнанке, хоть в реальном мире, а потрёпанным ходить коту негоже.

– Вась, иди к нам, – Лешка высунул руку из-под одеяла и принялся по полу пальцами водить. Я взглянул через плечо и за загривок пострадавший от творимых Василиной безобразий принялся. Волосок к волоску приглаживал, выравнивал шерстку свою, пока совсем не угадать стало, что кому-то в ум пришло меня за шкирку таскать.

– Я Лёша, на лес наш погляжу, пока Никита спит. Проверить надо всё ли хорошо, нигде беды, ни с кем не приключилось. Если хочешь рядом садись. Я тебе, что вижу, говорить буду.

Дважды Лёшку приглашать не пришлось. Он выскользнул из одеяла, и мы устроились вдвоём у шкафа на моей лежаночке. Со сна он был такой уютный, тёплый, что я не сдержался и залез к нему на коленки. Минут пять настраивался.

– Ну, смотри. Представь себе карту Поляны нашей, как мы её с тобой тогда рисовали.

Лёшка прикрыл глаза и кивнул. Я настроился на Книгу. Утренний зимний лес неприглядным серым пятном замаячил пере домной. Как всегда, я начал с того, что нашёл в нём избушку Бабы-Яги.

– У северной границы болота светятся, почти сливаясь одна красная и две жёлтых точки. Не ярко светятся, словно угольки пеплом костра подёрнутые – это Агриппина Макаровна. Спит, должно быть. Если дома её нет или замышляет что, то гореть ярче будет. Раньше я не понимал, как так в Избушке волшебной два камня и навник живёт, а словно от одного источника свет. А потом подметил, от самой Яги света нет, тень только. От того сыскать её без Избушки нельзя, – я вздохнул и лёг удобнее.

– А ещё? Ещё кто рядом есть?

– Рядом-то никого. Болото же. Выше много огоньков. Если справа налево глядеть, то сначала школа Ольховская. Там лучше всех крёстные мои видны, Изабелла Львовна хрусталём переливается, Елена Николаевна тёплым мёдом, как янтарь светится. Лунный камень силы, опять же. Послабее видно искорки других учителей и усадебных духов. Пикси там опять же. Чтобы каждого в отдельности рассматривать, надо всматриваться долго. Думать именно о том, кого видеть хочешь. Только я за ними редко наблюдаю. Там и без меня порядок.

– А где непорядок?

– Везде порядок. Дед вон возле речки топчется. Рань такая, а он уже на ногах.

– А он один там?

– Нет, не один. Там же артель. Тоже много искорок. Больше красных, огненных. Там же огневики рядом, дед на фоне их совсем тёмным, коричневым кажется. А ещё водных много. Водяные бесы все, мельницу, должно быть, ставить налаживаются.

– И Водяной Дедушка тоже там?

– Нет, его нету, и водяниц не видно. Они все во дворце. Ближе к нам по течению. После брода Лешего большая заводь есть. Вот там они все и сидят.

– Красиво, – Лёшка вздохнул, – словно ожерелье жемчужное.

Я подпрыгнул. Лёшка тоже открыл глаза.

– Ты их, что увидел?

Мальчик задумался.

– Нет. Представил себе, как они там, словно нитка жемчуга вокруг большого сине-зелёного камня обвились. Красиво же. Правда?

– Правда. И похоже очень, – я поправил воротничок белый на грудке. – Ладно, хватит. В порядке всё вокруг. Никаких ЧП вроде.

– А зачем они все там собрались?

– Может к празднику готовятся, может думу думают. У водяных дев с приходом весны, знаешь, сколько дел набралось. Как лёд тронется, так вся речка запестрит от них.

– Здорово. Вот бы нам дома так. Глянул в книгу и всё про вас знаешь. Где вы, что вы делаете. А то в городе у нас один домовой живёт. Один на весь дом. Прибежит, прошуршит по углам и уже нету. Техобслуживание называется. Скучно. Поговорить не с кем совсем. Ты как думаешь, мама мне на следующий год не разрешит в Ольховке учиться?

Я повёл ушами. Ну откуда же мне знать, что их мама разрешит, а что нет. Вон она на кухне как посудой гремит. И рука у неё тяжёлая. Шёрстка моя на загривке задёргалась.

– Ты вставай, Алёша, с пола, одевайся иди. А-то застынешь, заболеешь вдруг.

– Не, не заболею. Я же закаляюсь, – мальчик нехотя поднялся, потянулся вверх руками и нырнул опять в постель. – Полежу ещё.

– Ну, полежи, – я рассеянно глянул на него и опять глаза прикрыл, что-то во дворце речном не сходилось у меня с Алёшкиной картинкой. Не было там вроде Водяного. Я обшарил взглядом всю Чернушку. Поглядел ещё раз возле мельницы и даже в баню нашу заглянул. Испарился Владыка Донный с моей карты. Исчез из поля зрения.

– И куда это тебя, Дедушка, черти унесли? – прошептал я себе под нос. – Надо будет Банника спросить. Уж он-то про кума своего всё знает.

С чучелом Морены мы управились быстро. Мы – это я и баба Маня с внуками. После завтрака, за которым по желанию обеих конфликтующих сторон был заключён мирный договор, Василина Егоровна вместе со своей реставрационной бригадой укатила к мельнице. Там она пообещала рассмотреть возможность проведения скромного праздника ещё раз, подчеркнув, однако, слово скромный. Бабушка внесла корректировку в высоту костра и габариты чучела, благодаря чему мы и связали его быстро.

День был солнечный и теплый. Лёшка влез на сеновал и набил соломой два дерюжных мешка. Бабушка с Никитой в сундуках и комоде порылись, выбрали наряд для чучела Морены и снесли все эти тряпки в поветь. Там они все вместе принялись на крестовину из жердей осиновых мешки прилаживать. Я осуществлял общее руководство. И ещё, конечно, ворожил. Как ни крути, а чтоб богиня зимней стужи и погибели должна была поверить, что пора уйти. Значит без обрядовых закличек ну никак не обойтись. Предки наши создали две разные системы ворожбы. Одни заговоры плетут шёпотом, тайно, так чтобы никто не слышал и не видел заговоршика. А другие – нужно во весь голос кричать и желательно в сопровождении сопелок и трещоток. Нынче был как раз второй случай. Так что я старался вовсю. Поначалу я прямо вокруг вязальщиков ходил и горло драл, но, когда Мария Дмитриевна разок, другой меня верёвкой приголубила, убрался из повети и залез на сеновал. Тут уж мне никто не мог мешать посолонь круги накручивать, кувыркаться и кататься на особый манер, что, как в книгах старых сказано, непременно Зима старая увидит и дорогу Весне-ласточке уступит. Не мешали мне здесь и воркотня бабушки, и смешки Никиткины, и призывы Лёшкины. Хорошо мне пелось, душевно. Овинник сколько мог, помогал мне, подвывая и притоптывая. Так что чучело мы сделали на славу.

Позже я хотел помочь бабушке с выпечкой, но она велела внукам гнать «этого горластого кота мартовского» из избы наружу. Из чего я заключил, что в кухне нынче и без песен дело сладится. Посидев немного на крылечке, я решил проведать Банника. Этот дядька мой жил бирюк бирюком, на самом краю нашей усадьбы. Виделись мы не часто, но зато он был в курсе всех дел подводной братии, так как дружбу имел тесную с Водяным Дедушкой.

– День добрый, дядечка, – замяукал я под дверью бани. Дядька загремел ковшами и шайками, но не ответил и двери не отпер. – Ты чего там делаешь? Перестановку?

Дядька шутки не поддержал и опять на мой призыв не появился. Я немного растерялся, не бывало такого ещё, чтобы духи в доме нашем со мной знаться не хотели.

– По добру ли у тебя всё, дядечка, поздорову? Отвори мне Хранителю мира Яви и Нави в усадьбе лесника Ижевского Егора Гавриловича, коту Василию, по батюшке Васильичу.

Дверь в предбанник скрипнула и отворилась ровно на столько, чтобы в щель могла пролезть лапа кошки. Из щели выглянул один жёлтый круглый глаз, потом другой, потом и сам хозяин этих глаз незримо просочился наружу.

– Ну, здравствуй, что ли дядюшка. Совсем ты одичал за зиму.

– Это кто ещё тут одичал, Базиль. Ты чего орёшь как на пожаре? – дядька сдвинул лохматые брови и уставился на меня. – Говори скорей, что хотел, да я пойду. Мне прохлаждаться с тобой некогда, племянничек.

– Что так на пороге и будем говорить? – опешил я.

– А чего ты у меня в бане не видел? – парировал дядька и привалился спиной к двери.

– Да ничего, странно просто это. Ты часом не заболел?

– На здоровье не жалуюсь. И на память тоже. Я тебя уже спрашивал раз, чего надо-то? Третий раз повторять не буду, – брови дядьки ещё сдвинулись, от чего он приобрёл весьма зловещий и суровый вид.

– Ну, так это, – начал я, совсем смутившись. – Я про Дедушку Водяного зашёл узнать. Нет его на карте моей, пропал. Ты не в курсе, куда он делся?

– На моря подался. Денег куры не клюют, вот и ездит по балам разным, катается.

– А вернётся он когда? Надолго уехал?

– Ну, а мне почём знать? Я Базиль в чужие дела не лезу и тебе не советую. Не нашего ума разума, куда Владыко ездит. Внучки у него в школе заморской учатся, может проведать решил, а может ещё чего, – банный дух поворотился, чтобы вновь за дверь юркнуть, но я сцапал его за облезлый хвост и прижал к половицам.

– Ты, дядюшка, не юли. Мне по должности знать надобно кто, куда и зачем едет.

– Вот с того, кто ездит и спрашивай! А меня не трожь, – Банник выдернул свой хвост из моих лап и исчез.

– Ну, и дела! – сокрушённо покрутил я головой и задумался. – Что, если Водник главный и впрямь в школу поехал? Может он оттуда и не один вернётся…

– Дядюшка, дяюдюшка! – спохватился я, – Велено передать тебе, что сегодня баню топить будут. Перед праздником большим все как есть мыться будут и париться.

В глубине бани опять загрохотали вёдра, из чего я заключил, что меня услышали и информацию приняли к сведению. Интересно, с кем он там? Но сколько не прислушивался я, больше ничего так и не выведал.

Изнанка

– И что Вы, люди, в бане находите? Мокро, жарко, ещё и этот варварский обычай вениками друг друга лупить, – Базиль сидел на полатях внизу. Рядом раскинулись Лёшка с Никитой, а на верхних полатях лежал дед.

Банник плеснул на каменку кваса, и парилку враз затянуло горячим душистым паром. Базиль закашлялся.

– Ну, всё, с меня хватит, – сказал он и поднялся с лавки.

– Как так хватит? Ты сказал для всех, значит для всех, – Банник макнул в бадейку дубовый веничек, – Или ты своим словам не хозяин, племянничек?

– Хорошего понемножку, – гнул своё кот, – Я попарился уже. Мне больше не надо.

– Отпусти его, пускай идёт. Ты лучше меня попарь, – отозвался с верхней полки дедушка.

Банник с готовностью бросился его веником охаживать, а Базиль скорей в предбанник выскочил. Отдышался малость, водички попил и как есть в простынке, на скамейке между шаек уснул. Дрёма накрыла его мягким покрывалом, потому что даже Хранителям спать изредка нужно. Долго ли дед с внуками парились, сколько раз мимо Базиля в снег нырять бегали, про то вряд ли мы когда-нибудь узнаем. А вот, что ушли они тихо, молча, это точно. Не велел Банник Кота будить. Сказал, что такой сон неспроста и лучшее уж пусть спит Хранитель, чем потом жалеть станет, что не доглядел в нём чего. Дед ребят домой отвёл и опять в баню вернулся. Сел на лавке рядом с Банником, ждут, когда Базиль проснётся. А тот знай себе лежит посапывает.

– Ну, и сколько он так дрыхнуть будет? – наконец не выдержал Егор Гаврилович. – Завтра рано вставать, да ещё и нынче не все дела сделаны. Может, всё-таки разбудим его?

Банник покачал головой, совьими глазами захлопал. Нельзя дескать.

– Пусть спит. Я его потом сам разбужу, когда можно станет.

– Да откуда же ты знаешь, когда можно, а когда нельзя?

– Знаю. Видел такой сон прежде. Ты иди, хозяин в дом. За племянником я сам пригляжу, – Банник снял с гвоздика тулупчик рыженький, накинул на Базиля его, чтоб не застыл, когда баня остынет. – Ступай, хозяин, ступай. Утро вечера мудреней.

Глава 14

Изнанка

Лунный свет струился сквозь отверстия в сводах грота, освещал пятачки круглых столов. Лаборанты тритоны устанавливали на медных пюпитрах папки с заданиями, поправляли свечи, проверяли по списку наличие в кладовой всех предметов, необходимых для испытания водяных дев. Сами девы толпились за дверью. Классным дамам с трудом удавалось умерить волнение юных водяниц. Экзамен был ежемесячным испытанием нервной системы всей школы.

Наконец двери отворились. В полной тишине зашуршали юбки, садящихся на свои места бледных девиц. Каждая перед своим столиком и пюпитром. Руки сложены на коленях, спины прямые на расстоянии ладони от такой же прямой и высокой спинки стула.

Классные дамы заперли двери, отрезая путь к отступлению в светлый, уютный коридор. Тридцать учениц, изъявивших желание испытать себя в эту ночь, уходить отсюда будут иначе. Это тоже часть испытания. И для тех, кто не справился, этот путь будет долог, извилист и, пожалуй, опасен. Трижды Майе пришлось испытать это на себе. Портальный перенос из грота лунных стрел приводил её в разные части школы, и как правило, это были самые непрезентабельные её части. Узкие, еле освещённые туннели под кухней с миллионом дверей, за которыми то ли хранились припасы, то ли гнили утопленники. Покрытые трещинами стены старого артиума, обвалившегося из-за землетрясения три века назад. Часть сводов карстовой пещеры опустились, растирая в пыль колонны сталактитов и случайно задремавшего там ментора Протея. В память о седом тритоне этот дворик восстанавливать не стали и его руинами активно пользуются крабы. Но, как оказалось, самым страшным испытанием было посещение привратницкой у входа в лабиринты человеческой канализации. Тёмная зловонная жижа, текущая по дну каменной трубы, мгновенно пропитала подол юбки Майи, и отстирывать её после этого пришлось очень и очень долго. Словом, те, кто дерзнул попытаться вырваться из лап Кара-дагской змеи, не имея достойной к тому подготовки, были обречены на позор и унижение. Сама фейри тоже присутствовала. Молчаливой тенью она высилась в своём кресле в конце зала. Лунный свет, отражаясь от полированных плиток пола перед ступенями кафедры, падал бликами на её колени. Это всё, что воспитанницы в силах были увидеть, но сама Мадам видела их хорошо. Она читала растерянность и робость на лицах одних девиц и решимость на лицах других. Очень редко встречалось спокойствие, ещё реже надежда. И ни разу ей не встречался интерес.

Ровно в полночь испытание началось, свечи вспыхнули перед пюпитрами сами собой, и водяницы дрожащими руками открыли папки с заданием. Нет, оно не оказалось банально лёгким, как предсказывала Ника. И оно не показалось Майе жутко сложным, как пророчила Влада. В принципе его можно выполнить, если не отвлекаться. И мадмуазель Майорика взяла себя в руки.

Прочитав ещё раз все условия задачи, Майя двинулась в кладовую. Там уже толклись пять водяниц, и вот-вот их должно было стать ещё больше. Майя быстро сняла с полки циркуль, выбрала пачку свечей и огниво. На другом стеллаже отыскала цветы душицы, ландыша и кувшинки, стебли повилики. Всё остальное она внесёт проекциями. Нет не всё, ещё мёртвая и живая вода нужны. У источников было столпотворенье.

– Чёрт с ней возьму позже, – решила она и вернулась к столу. Лунный луч передвинулся, и столешница перестала быть идеально круглой. Майя водрузила на стол свою ношу, развернула пакет с сухоцветами. Аромат заставил её улыбнуться. – Хорошо, что травы свои, лесные. Словно дома ворожить буду.

Она вновь перечитала задание и принялась перетирать в ладонях цветы ландыша, превратив их в пыль, берегиня провела руками по лицу. Хорошо. Чудесно пахнет. Можно за водой идти. В кладовой она столкнулась с Владой.

– Ты опять чудишь, – шепнула ей встревожено подруга. – Будь внимательна, прошу тебя.

Майя не успела ответить, Влада выскользнула за дверь.

– Хорошо, – сказала то ли ей в след, то ли себе самой Майя. Склянки для воды стояли рядом в большой чаше. Отвинтив краны, девушка набрала поочерёдно мёртвой, живой и обычной морской воды. Ну, куда ж без неё в морской-то магии. Запах ландыша перебивал неприятный душок мёртвой воды, и она опять подумала, что задание ей выпало просто чудесное.

За столом Майя снова взялась за цветы. Превратив в труху оставшиеся сухоцветы, она высыпала на столешницу по пригоршне каждого сорта, размешала их и приступила к работе. Ловкие руки замелькали над столом, осыпая отведённую под ворожбу часть лёгкой, душистой пылью. С полуоткрытых губ слетали еле различимые слова.

– Как стою я центре моря-океана, как возьму я камень с острова Буяна, камень круглый, словно плечи мои, камень гладкий, словно руки мои, камень жаркий, словно губы мои, камень синий, словно очи мои, – взор водяницы свидетельствовал, что она пребывает в каком-то другом, если не месте, то измерении, это точно. Тем не менее, даже самый придирчивый наблюдатель не придрался бы к ней в исполнении этой работы. Приворотная магия и предполагала именно такой подход к делу.

– Да как брошу я синий камень в сине море, да пойдут круги тогда в разны стороны, – берегиня взяла в руки циркуль и вывела на цветочной трухе три окружности разного диаметра одна больше другой. Дальше следовало обозначить роль пяти стихий в заклинании, и она, почти не думая, вплела в него готовые структуры пентаграмм. – Да не сдержат их валы каменные, не схоронят их леса тёмные, не впитают их пески жаркие.

Тонкой струйкой полилась вода, образуя сложный узор из звёзд, наложенных друг на друга. На столе творимый лунным светом, морской солью и руками девушки, рождался рисунок: то скалистые горы, чьи вершины покрывают вечные снега, то дремучие леса, полные диких и свирепых хищников, то пустынные и сухие земли, где под каждым камнем вьются гады и аспиды. Вынырнув на миг из забытья, берегиня отыскала на столе связку свечей. Опалив нижний край первой из них, она поставила её в центре созданного рисунка, а затем одну за другой принялась крепить оставшиеся в углах пятиконечных звёзд.

– Тридцать дней, тридцать ночей, тридцать белых свечей, – шептала Майя пересохшими губами. – Тридцать первая – я, зазноба твоя. Тридцать лодок по морю плывут, тридцать костров по берегам жгут. Принесут волны сквозь преграды все тебя любимый ко мне.

Бергиня чиркнула кресалом по огниву над центральной свечой и подняла глаза на Мелюзину. Луна ещё больше сместилась в небесах, и пятно света выхватывало из темноты уже не только бедра и колени наставницы. Пальцы рук морской ведьмы, сжимающие подлокотники кресла, белели словно сухие кости. Глаза вспыхивали отблесками сотни свечей, разожжённых на столах учениц.

«Кое-кто был быстрее», – поняла с досадой Майя, опустила глаза к столу и приступила к завершающей части колдовства, омыла стебли повилики морской водой и поднесла их к горящей свече.

– Как волной морской, как травой земной, как молнией грозовой я тебя скручу, в связку заточу от услад земных, от болей лихих, от забот пустых, от глаз чужих. Будет сердце твоё мягче воска ярого, любовь твоя ярче свечи пламени.

Стебли повилики задымились, во все стороны от центра пентаграммы над свечами заплясали, задрожали огоньки. Берегиня перехватила стебли второй рукой и принялась вывязывать из них наузы⁴⁵ любовные, изо всех сил прося прощение у Лели и у Макоши⁴⁶ за творимое над милым колдовство. Отменить приворот, конечно, можно будет, ну, а как прогневаются Высшие, и забудет о ней суженый. Нет, в такие игры Майя не играет. Для того и прихватила с собой живую и мёртвую воду. Вот сейчас отметят результат экзамена, и она зальёт огонь, чтоб не сбылось ненужное. И без всякой ворожбы Базиль её любит. Любит и ждёт.

Майя выпрямилась, расправила плечи и пошла к тётушке Мелюзине. Протянув перед собой на раскрытых ладонях травяной поясок, она присела перед директрисой. Мелюзина прищурилась, кивнула и подала знак классным дамам. Две из них взяли Майю под локти и повернули к центру зала. Не успела она и слова сказать, как её толкнули в освещённый луной зеркальный круг, и экзаменационный зал перестал быть реальностью. Берегиню окутали, оплели струи лунного света, блики пенных волн, закружили звуки чудной музыки и смеха.

– Ну, и что ты тут стоишь? – Майю дёрнули за рукав. – Отойди в сторонку, освободи другим место.

Совсем юный тритон насмешливо разглядывал растерянную девушку.

– Ну, давай уже, не стой столбом. Наряжаться иди, – мальчишка отодвинул шёлковый занавес, и взгляду Майи открылась комната, где перед зеркалами пели и кружились семь девиц.

– Мне нельзя туда. Мне назад надо, я ещё не всё успела, – Майя принялась трясти мальчишку.

– Спятила? – он оттолкнул её и покрутил у виска пальцем. – Как ты здесь-то очутилась, если там не всё успела. Перенос бы не сработал просто, если б ты в своей работе напортачила. Первый раз экзамен сдаёшь, что ли?

– Нет. Не первый…

В центре комнаты опять возник водоворот из пенных волн и лунных пятен. Тритон подался навстречу появившейся из него девушке.

– Добро пожаловать на бал, мадмуазель. Я – паж Нейрис, к Вашим услугам. Водяная дева оперлась на его руку и улыбнулась, от чего на её щёчках заиграли лукавые ямочки.

– Очень приятно, Нейрис. Я селена Эстер.

Паж проводил водяницу в гардеробную и обернулся снова к Майе.

– Давай попробуем ещё раз. Я – паж Нейрис. Я встречаю всех, прошедших испытание успешно и слежу за тем, чтобы они предстали на балу в лучшем виде.

– Я – Майя. Берегиня. Но мне нужно вернуться в зал. Ты не понимаешь.

Центр комнаты опять осветился, прибыла ещё ученица. У Майи всё плыло перед глазами. Как же так. Как теперь быть? Что ей делать с этом поясом?

– Майя, Майечка! Как я рада! Мы прошли, мы поедем домой, – Ника закружила подружку по комнате и потянула в дверной проём под услужливо приподнятый Нейрисом занавес. Там она усадила подружку на софу и принялась беспечно щебетать и порхать по комнате.

«Мы поедем домой, мы поедем домой, мы поедем домой… А ведь, правда, мы поедем домой, и уж дома-то мы точно придумаем, как от приворота избавиться». – Майя огляделась и удивилась, что количество девиц в комнате намного превзошло её ожидания. Раньше ей казалось, что экзамен за раз проходили три – четыре ученицы, а сейчас их не меньше десятка. Занавес откинулся, пропуская в комнату Владу. Берегини бросились на шею друг другу.

– Вот и ты, сестрица! Что ж так долго-то? – Ника радовалась от души. В глазах её плясали искорки, волосы, свободные от строгой школьной причёски, шелковистым покрывалом окутывали плечи и спину. – Раздевайтесь скорей. Посмотрите, как здесь много чудных платьев. А какие к ним перчатки и туфельки. Даже у Даринки таких в Швеции нет. Париж, Милан, Рим – все лучшие дома высокой моды Европы!

– Что случилось, милая? – шепнула Влада Майе, когда Ника упорхнула к витринам с кольцами и серьгами.

– Ерунда, наверное, просто я не хотела, чтоб всерьёз ворожба была. Думала залить потом свечи, а они меня сразу в круг, – Майя наклонила голову и показала опояску Владе.

– На Базиля, да?

Майя кивнула.

– Так чего же ты печалишься? Крепче любить будет. Что не делается, всё к лучшему. Пойдём скорее одеваться. Глянь, какие все нарядные.

Берегини принялись разглядывать оставшиеся в гардеробе платья. Все они были прелестны, и примерка могла бы затянуться, если бы не появление классных дам.

– Барышни, позвольте вам напомнить, что время выхода дебютанток в зал ровно в час по полуночи. Наводите красоту быстрей. И становитесь парами.

Влада подхватила серебристый наряд в бирюзовых и лазурных разводах. Майя сняла с плечиков классическое белое платье. Они переоделись и застегнули выбранные оплечья, ожерелья.

– Жаль вам косы не переплести уже, – сокрушалась Ника, вкалывая в ученическую, строгую причёску Майи ниточки жемчужин на шпильках.

– Дебютантка, значит дебютантка, – отмахнулась та, – Скромность – вот мой девиз.

Нейрис подал каждой девушке чудесную маленькую книжечку с бальной программой и крошечный карандашик, которым следовало заносить против танцев имена своих партнёров. Майя сунула их в сумочку, туда же последовала заговорённый поясок.

– До выхода тридцать секунд, двадцать девять, двадцать восемь.

Водяные девы бросились занимать свои места в строю. Классные дамы строго оглядывали их, поправляли едва заметные складочки в одежде выпускниц, одобрительно кивали, улыбались.

– Двадцать две, двадцать одна, – Нейрис вёл обратный отсчет, опираясь на ручку двери, что вела в бальный зал одной рукой. В другой он держал канун с лепестками роз и левкоев.

– Серьги! Вы не вдели серьги, разини! – Ника бросилась к кушетке, на которой одевались подружки.

– Восемнадцать…

– Мадмуазель Вероника! – гневный окрик воспитательницы, и нарушительница строя снова на своём месте.

– Десять, девять, восемь…

Синие искрящиеся капельки закачались рядом с кружевом широкого колье, обрамляющего шею Влады. Розовые, крупные жемчужины в причудливой оправе угнездились в мочках ушек Майи. Перстенёк такой же формы проскользнул на тонкий пальчик.

– Три, две, одна, входим!

Двери распахнулись. Нейрис первым вышел в зал. Чинно вышагивая и разбрасывая лепестки, он спускался по широкой полукруглой лестнице, а за ним в такт торжественному полонезу следовали девушки. У подножья лестницы их ждали кавалеры. Молодые и не очень духи воды: тритоны, шелки, моргены⁴⁷, выстроившись в две шеренги, с восхищением смотрели на прелестных выпускниц школы магии Мадам Мелюзины. Их семьи выложили немалые деньжищи за честь первыми встать в пару с дебютантками на этом балу. Полонез не зря зовётся танцем знакомства, его неспешный ритм и рисунок специально создан для того, чтобы участники успели обменяться не только улыбками и взглядами, но и парой приятных фраз.

Водяные девы заняли места перед своими партнёрами и склонились в реверансе. Кавалеры сделали синхронно шаг вправо и отвесили изящный поклон, протянули руки барышням и танец начался. Пары сходились, расходились, лишь едва касаясь друг друга руками, перестраивались в круг и квадрат, рассекали зал на части стройными колоннами и снова сходились в круг. Постепенно музыка и ритм движений, столь памятные девушкам по школьным урокам, успокоили их, и водяницы почувствовали вкус праздника.

Большой зал сверкал огнями. Паркетный пол был натёрт до блеска, и фигуры танцующих отражались в его тёплом глянце. Буфетные столы украшали горы лакомств и яств. Здесь же пенились огромные чаши с пуншем, пирамиды бокалов с шампанским завлекали участников праздника серебристой прохладой. Мелюзина любила цветы, они были повсюду. Гирляндами из розмарина и веточек цветущих плодовых деревьев были увиты колонны, арки. С потолка на шёлковых шнурах тут и там опускались шары из бутонов белых роз, морозника, крокусов. В нишах у диванов розы встретились в высоких вазах с гиацинтами. Зал благоухал весной и любовью. Двенадцать невест на выданье, шутка ли.

Мелюзина оглядела гостей. Многие из них приезжали не в первый раз. Вон рыжий Ниваши⁴⁸ лакомится креветками. Этот хитроглазый цыганский сын приезжает не за тем, чтобы невесту выбрать, или своих сестёр пристроить. У него здесь свои делишки. Где что достать, у кого купить, кому продать, на приёме у Мадам есть, где развернуться. Все подводные дома Старого Света присутствуют, а сегодня вон и азиаты пожаловали. Черепашки– ниндзя, как их в шутку окрестила Лариса, были в полном составе. Семейство японских Капп⁴⁹ пожаловало для рассмотрения возможности обучения в пансионе своих девиц.

– Вечер добрый Мадам, примите поздравления, приём просто роскошный, – перед фейри склонился старый Некки. Они были знакомы сотню лет и порой понимали друг друга с полуслова. Малюзина протянула шведу руку. Он учтиво коснулся её запястья губами и предложил пройтись, пока юнцы танцуют.

– Некки-Юхансон, Вы очень милый собеседник, но сегодня я ещё не свободна. Через пару минут я вручаю аттестаты и девиц их родителям, а потом… Потом мы можем и пройтись.

– Можем и потанцевать, я надеюсь?

– Я давно не танцую, но для Вас я, возможно, сделаю исключение.

Некки низко склонился, показывая, как он ценит расположение устроительницы бала. Сама же мадам лёгким шагом направлялась уже к небольшой трибуне, с которой собиралась произнести речь. Музыка стихла, и кавалеры проводили своих юных дам к подножью лестницы. Выпускницы школы благородных девиц водного происхождения приготовились в последний раз выслушать наставления своей директрисы.

– Дорогие друзья, рада вас приветствовать в своём доме. Этот праздник, как и многие другие, посвящён замечательному событию. Сегодня ученицы нашей школы доказали на практике, что не зря потратили столько сил, познавая секреты древней магии моря. С гордостью могу сказать, что сегодня у нас самый многочисленный выпуск за всю историю школы.

Зал разразился аплодисментами, гости поднимали бокалы, восхищённо кивали и Мадам Мелюзина, выдержав эффектную паузу, им кивала в ответ.

– Да, да, эти милые девочки, только что сдали экзамен по созданию мощнейшего приворота, и теперь берегитесь, любезные господа, – Мелюзина погрозила, шутя в зал пальчиком. – Не играйте с огнём, если кто-то из моих учениц будет вами обманут, они смогут вполне постоять за себя. Мы, как правило, даём шанс каждой девушке, проявить себя в нескольких испытаниях. Все их результаты фиксируются. И сегодня они получат свои аттестаты, где отражены все успехи и достижения.

К трибуне подошёл ментор Мюрич. На широком поставце он держал стопку свитков с восковой печатью на синем шнурке. Рядом с ним встал Алексо. Профессор танцев как главный распорядитель бала сжимал в руке церемониальный жезл. По сигналу директрисы он сделал шаг вперёд, трижды стукнул в пол жезлом и громким мелодичным голосом произнёс.

– Для получения документа об успешном окончании школы морской магии и ворожбы приглашается наяда Лилия и её бабушка нереида Лимнорея.

Кареглазая смешливая Лили бросилась навстречу своей легендарной бабушке. Вечно юная дочь Нерея обняла внучку и вдвоём они подошли к директрисе. Обе нимфы были стройными, гибкими, словно лоза. В гриве пышных волос Лимнореи не светился ни один серебристый волос, видно всё серебро, что нашлось в море, было отдано только ногам нереиды. Мелюзина хвалила Лилию, её ум, мастерство, эрудицию, но, похоже, что в зале мало кто слушал её. Взгляды духов прикованы к старшей гречанке. Вряд ли кто-то решится сегодня предложить вступить в брак бедной девочке. Рядом с бабушкой у наяды нет шансов. Да и обучала Лимнорея внучку здесь не для того, чтоб сбыть с рук, а скорее наоборот. Лили будет работать на бабку до конца своих дней. Мелюзина точно знала об этом, но обряд есть обряд, и достоинства дебютантки были озвучены полной мере. Свиток с печатью и подписью Мелюзины вручён выпускнице. Дальше следовало посвящение.

Мелюзина прикалывала к лифу платья водяницы небольшую брошь, в чьём узоре внимательный наблюдатель вполне мог заметить фигурку дракона. В тот момент, когда руки Мадам отрывались от брошки, змей на несколько секунд оживал. Он топтался, кружился, раскрывал крылья, ловил себя за хвост и вообще творил невесть что. В результате на месте дракона рождался кристалл или жемчуг, а то и янтарь, обрамлённый чешуйчатым кантом. Что появится в лапках рептилии, трудно было сказать заранее. Менторы и классные дамы даже ставки делали на особо приметных воспитанниц.

У Лили вопреки ожиданиям многих появился не жемчуг, а берилл, что символизировал надеждау, счастье, и любовь в браке. «Что ж, девочка, ещё не всё потеряно, – подумала Мелюзина. – Может, и сумеешь ты обойти свою лукавую бабушку».

– Удачи, мадмуазель Лилия, и помните, что у нас в школе Вы всегда можете найти помощь и добрый совет.

Выпускница склоняется и почти сразу, сияя от счастья, отходит. Свиток отправляется в руки бабушки. У Лили бал. Ей сегодня нужно танцевать танцы, она будет кружиться, смеяться, и вся жизнь будет казаться ей ярким праздником.

Ментор Алексо снова занимает свой пост. Удар жезла в пол, несколько секунд тишины и вниманию гостей представляют другую семью. И другая воспитанница так же страстно и жарко расхваливается директрисой.

– Такими темпами до нас очередь как раз к утру дойдёт, – шепнула Ника подружкам. – И зачем тогда Алексо в нас столько па вдалбливал?

– Натанцуешься ещё дома, – улыбнулась уголками губ Влада.

– С кем я буду у нас в омуте фигурный вальс танцевать? Я сейчас хочу, здесь. И конкретно с этим Фоссегримом⁵⁰, – Ника стрельнула глазами сторону одетого в серый камзол златокудрого духа водопада. Юный красавец подмигнул ей и картинно положил руку на пояс, за который была заткнута красная традиционная шапка.

– Ты что с ним знакома? – Майя удивлённо подняла брови.

– Пока нет. Но уверена, что он пригласит меня на танец.

– А, по-моему, когда ты будешь танцевать, он будет снова играть на скрипке, – Влада не успела развить свою мысль.

– Юные леди, вы забыли о светских манерах, – за спинами берегинь появилась массивная фигура дамы Глафиры. Классная дама водворилась рядом с болтушками с намерением пресечь всякие попытки нарушить церемонию ещё раз.

Наконец Алексо стукнул жезлом и огласил.

– Для получения документов об успешном окончании школы морской магии и ворожбы приглашаются: берегиня Майорика, берегиня Вероника и берегиня Владислава, внучки Владыки Донного, Хозяина всех рек, ручьёв и озёр Чёрной Поляны, Дедушки Водяного.

Сестрицы, не сговариваясь, взялись за руки и вышли вперёд из поредевшего строя выпускниц. Дедушка Водяной словно ледокол прокладывал необъятным пузом путь себе и паре Анчиблов сквозь толпу гостей. Дородная фигура Донного была затянута в парадный кафтан, Борода и волосы причёсаны, на голове красуется железный обруч. В отличие от многих, он совсем не боялся сего металла, то ли от того, что долго жил подле людей, то ли от обилия железного лома в окрестностях Чернушки. Водяной, напротив, с увлечением откапывал со дна и выставлял в залах дворца старинные доспехи и вполне-таки современную боевую технику.

Мелюзина дождалась приближения гостя и, учтиво улыбаясь, принялась расхваливать его внучек. По её словам, выходило, что все три берегини чрезвычайно талантливы и при должном усердии их таланты заиграют во всём блеске. За недолгое пребывание в стенах школы им, бесспорно, удалось многое. Мадмуазель Вероника, в частности, прекрасно делает портальные переносы. Они работают без сбоя от одной луны до другой, и любой, кто хочет убедиться в этом, может попросить её о прогулке в класс ботаники и естествознания. Ушки Ники загорелись, о прогулках в ботанический сад с неким симпатичным тритоном знали не многие, вернее только Майя с Владой. Берегини переглянулись и замерли, ожидая, что последует дальше.

– Мадмуазель Владислава очень разумная девушка. Её стремление к знаниям и страсть к чтению не знает границ. Такие качества очень редки в современных девицах, а потому школа дарит Вам, берегиня Влада, энциклопедию морских магических существ и растений в трёх томах.

Тритон библиотекарь вынес стопку толстых книг, перевязанных синей лентой с символами школы на концах. Под дружные аплодисменты зала, книги были переданы одному из анчиблов. Влада, нарушая церемонию, от всей души благодарила директрису за прекрасный и очень ценный подарок. Водяной улыбался и хмурился одновременно. Что-то скажет Мелюзина о его третьей внучке.

– Мадмуазель Майорика, очень смелая, практически бесстрашная девушка. Но она не валькирия. В её сердце есть место и жалости, и любви. Истинная защитница, берегиня, наделённая мощной природной силой и прекрасным аналитическим умом. Это моя лучшая ученица за последние годы и мне жаль отпускать её домой.

Мелюзина подала свитки с оценками берегинь Дедушке Водяному и взяла с бархатной подушечки брошку Майи. Приколов её к кружевам на груди девушки, она с интересом уставилась на дракона. Тот долго кружился то в одну, то в другую сторону, а потом словно прыгнул, пытаясь поймать что-то и застыл. Под крылатой фигуркой сгустился мрак. Чёрная жемчужина, притаилась под пузом у тотема школы. Золотой дракончик, обхвативший её всеми конечностями своего длинного изящного тела, хорошо просматривался во всех деталях.

– Красиво и очень многозначительно. Берегите свой амулет Майорика, он великолепно отражает вашу суть. Вы редкая жемчужина. Работайте над собой, и возможно она станет больше. Помните, жемчуг растёт в морской воде.

Дирекриса взяла следующую брошь и приколола её Владе. Золотой узор ожил и неспешно раздвинулся, словно выдавливая из себя камень. Ящер бережно обвил лапками крупную бирюзу. Трансформация закончилась и выпуклый неогранённый камень замер с четырёх сторон удерживаемый в брошке острыми коготками. Крылья и хвост дракона обрамляли его, словно листья и стебель нераспустившийся цветок.

– Я не ошибусь, если скажу, что у Вас прекрасное будущее. Совершенствуйте свой дар, он раскроется, Владислава. Ваша очередь, мадмуазель Вероника. Чем Вы нас удивите?

Нике очень хотелось ответить, но она прикусила язычок и как все уставилась на руки Мадам. Директриса выбирала место, где на густо расшитом стразами платье прикрепить брошь. Наконец она решилась и вколола булавку в основание тонкой бретельки над грудью девушки.

– Вы строптивы во всём, Вероника, – усмехнулась Мадам, глядя, как рассерженный дракончик шипит и плюётся огнём, – Но возможно в этом Ваш плюс. Из огня драконов рождаются прекрасные фейри.

– Я не фейри, Мадам, – не сдержалась Ника.

– Но, возможно, ты станешь ей. Хотя да, ты права, берегиней быть лучше. Сидишь себе в сельской тиши и нисколько не помышляешь о роскоши и славе, – Мелюзина повернулась к гостям, так и не досмотрев, что за камень появится в брошке Ники. А дракончик ещё раз раздул лёгкие и пустил-таки вполне приличную струйку огня. Из него то и появился чёрный агат. Многогранной каплей камень качался под золотым бантиком, и если не знать, как смотреть ни за что не догадаешься, что в него свернулось довольно строптивое существо.

Берегини под руки с дедом и его спутниками присоединились к толпе гостей, из которой к Алексо уже спешила родня следующей выпускницы.

– Ну, вот и всё, можно домой, – Майя рассеяно огляделась, словно раздумывала, брать ей с собой чемоданы или так вот сразу в бальном платье домой рвануть.

– Эй, и не думай! Я сегодня намерена праздновать. Дедушка, скажи ей, – Ника дёрнула легонько деда за бороду, требуя внимания к своей персоне. Водяной и не думал отвечать. Он радушно улыбался небольшому старичку с длинной шеей и огненно рыжей бородой. Старичок пробирался к ним через толпу, прижимая к груди тонкими руками светлую соломенную шляпу.

– Господин Жевжик⁵¹, рад Вас видеть в прекрасном здравии. Позвольте представить Вам моих милых девочек.

– Весьма польщён, Господин Донный, выглядите отменно, – Жевжик раскланялся, шаркая тоненькими ножками. Он поочерёдно поцеловал ручки всем берегиням и впился жадным взглядом в рубиновую брошь Ники.

– Господин Жевжик, Вы прибыли, чтобы устроить в пансион ваших дочек? – Влада учтиво улыбнулась рыжебородому старцу.

– Нет, милая, я прибыл с другой целью. Вы позволите мне пригласить Вас на танец, мадмуазель Вероника?

– Охотно, она только что изъявляла желание танцевать, – Водяной усмехнулся в усы.

– Я не знаю, есть ли в моей книжечке место, – Вероника полезла в ридикюль и принялась там шуршать листочками.

– Ну, конечно, там будет место для любезного господина Жевжика, – дед накрыл своей мощной ладонью, руки внучки и сумочку, прекращая дальнейшие споры и поиски. – Предлагаю пойти всем в буфет и немножечко подкрепиться до танцев.

Удручённая Ника подала руку взявшемуся на её голову кавалеру и Жевжик, пританцовывая, повёл её к столу. Водяной подхватил под локти двух оставшихся внучек и поплыл важно за ним следом.

Танцы всё-таки были. И они были чудесны. Майя кружилась, меняя партнёров. В бальной книжечке её не осталось страничек, где не было бы записано мелким почерком имя, тех, кто изъявил желание с ней танцевать, а поток кавалеров всё не кончался. Берегиня разводила руками, просила прощения и опять ускользала в водоворот пенных кружев и шарфов кружащихся пар. Наконец танцы кончились.

Наступила пора обеда, или завтрака, может быть. Оживлённо беседуя, гости потянулись в смежную бальным залом трапезную. Вместо круглых привычных для учениц столиков здесь поставили семь больших круглых столов, в центре каждого бил фонтанчик с прозрачной водой. Их струи омывали живые цветы, фрукты, ягоды, на одних столах и моллюсков, креветок и водоросли на других. «Телепорты», – подумала Майя и попробовала отыскать взглядом дедушку. Водяной со своей свитой угнездился за стол у одной из дверей. Рядом с ним рыжий сполох волос. – «А, Жевжик тоже там. Очень настырный старик». Майя улыбнулась.

– Некки-Юхансон, Вы проводите меня к дедушке? – обратилась она к своему кавалеру. – Ему будет очень приятно услышать новости о Даринке из ваших уст.

Седой Некки с готовностью подал руку, и они, обошли зал по кругу, чтобы приблизится к нужному столу. Там уже разместились Влада с её кавалером, бледнолицым безносым Фо-а⁵². Справа от британца сидел грустный Анчибл, затем дедушка и какой-то высокий мужчина с рыжей пламенной шапкой волос. Это его Майя приняла за Жевжика.

– Некки-Юхансон! Какая радость Вас здесь встретить! Вы знакомы с сэром Пиау-ли и бароном Ниваши? – хозяин Чернушки широким жестом указал на своих соседей по столу. – Господа, позвольте представить Вам моего друга и родственника, министра иностранных дел Шведских Некки, господина Юхансона.

Кавалеры раскланялись. Некки отодвинул стул Майи, и она села, оказавшись точно напротив сестры за столом. Сквозь прозрачные струи фонтана было видно, что Влада скучает. Чопорный сэр Пиау-ли ковырял на тарелке ножом толстый блин, жирно смазанный чёрной икрой.

– Вы позволите поухаживать за Вашей дамой, господин министр? – рыжий черноглазый цыганский водяной наклонился к столу, и кольцо в его ухе качалось как серпик луны. Проворными руками он подхватил тарелку Майи и принялся накладывать в неё горкой блинчики с разной начинкой. Блинчики, блины, оладьи были всюду на этом столе. Православный мир провожал злую зиму Морену.

– Дедушка, нынче праздник? Прощёное воскресенье? – Майя подняла глаза от тарелок. – У нас дома тоже гулянье будет?

– Будет, конечно, мы открываем первый сруб возле мельницы. Василина Егоровна всех звала, так что, если хотите господа, всех прошу к нашему шалашу. За последних десять с лишним веков мы привыкли уж Лелю перед постом встречать, но на самом-то деле это рано. Здесь, на юге уж во всю сады цветут, а у нас ещё сугробы лежат. До весеннего равноденствия комам спать положено, так что блинчик за них лучше Вы съешьте господин Пиау-ли.

– Кто такие комы? – фо-а поднял на Дедушку Водяного глаза.

– Комы-то, духи наши лесные, медведи бурые. Всю зиму спят, а весной им, чтобы разговеться блинчик надобен, круглый и румяный как солнышко. С голодухи-то зимней медведь дюже злой, а полакомится блинами и раздобреет. Весь год потом будет и грибов, и ягод полно в лесу. Ну да мы не жадные и сейчас, по новым законам напечём, и по старым тоже. – Дед засмеялся и его огромный живот заколыхался, задрожал под столом. Рюмки и бокалы задребезжали, ударяясь друг о друга, из фонтанчика плеснула на стол вода. Майя придержала бокал.

– Вам налить вина, – предложил Некки-Юхансон.

– Лучше морса, – Майя задумчиво теребила угол салфетки. Через пару часов они будут дома, в Чернушке. Праздник Масленицы – это праздник солнца, его днём отмечают. Значит встретятся они с Базилем… – Что? Что Вы сказали? Я немножко замечталась.

– Вам не терпится попасть домой? – Некки хитро улыбался.

– Да, очень. Я скучала по дому безмерно. – Майя бросила на стол вилку, взяла сочный тёплый блин руками, надкусила его и довольно прищурилась.

– В гостях хорошо, а дома лучше?

– Вот именно, – отвечала с набитым ртом девушка, окончательно поправ все нормы этикета.

Шведский водяной засмеялся и тоже взял блин руками.

– Но ведь Вы не станете всю жизнь сидеть дома? – он макнул блин в сметану и надкусил. – Мир такой огромный и в нём столько всего интересного, мадмуазель Майя. Он потянет Вас за собой, вот увидите.

– Что такого должна увидеть моя сестрица? – К столу лёгкой ласточкой скользнула Ника. Она чмокнула в щёку деда и с сияющим лицом сообщила. – Познакомьтесь с моим Фоссегримом. Я просто без ума от его скрипки. Некки-Юхансон, в чём секрет, почему ваши юноши так прекрасно играют?

Золотоволосый скрипач поклонился собравшимся за столом. Водяной громко крякнул, и, сделав широкий жест, пригласил и его за стол. Ника уселась рядом с Владой, и они тут же зашептались. Дух водопада довольно неловко устроился рядом, Ника так и не отпустила его руку, словно боялась, что он сбежит. Наконец появился последний Анчибл. Он пришёл вместе с миленькой светлоголовой нимфой из числа приглашённых на бал дальних родственниц выпускниц. Оставался свободным один стул и Водяной Дедушка во все стороны закрутил головой.

– И куда же пропал наш Жевжик?

– Не волнуйся, дедушка, с ним всё в полном порядке, – Ника подмигнула подружкам. – Я познакомила его с ундиной Греттой. Он в полном восторге от её длинных кос и прекрасных очей.

– Ты отшила такого жениха? – брови деда поползли вверх. Гости за столом заулыбались, кто тишком, кто не смущаясь, лишь один британский дух сохранил по-прежнему задумчивое, отстранённое выражение лица. – Как могла ты так поступить, негодница?

– Очень просто, дедушка, я хочу быть рядом с милым и красивым парнем, а не с этим тонконогим старичком, сколько бы золота он тебе там не предлагал в качестве выкупа.

– Вот это здорово! – воскликнул Ниваши. – Это по-нашему! Предлагаю тост за любовь! Пригласи и меня на свою свадьбу, берегиня. Вот увидишь, не только шведы петь и играть умеют.

Гости подняли бокалы и сквозь их хрустальный звон долетели до них нежные, чуть слышные звуки рассветной песни. Бал закончился, наступал новый день, и пора было возвращаться домой. Один за другим пропадали из-за столов гости. Свечи гасли, и песня делалась всё громче и мощней. Водяной кивнул, попрощался с хозяйкой бала взглядом и отдал приказ отправляться.

– До свидания, господин Ниваши, ждём Вас в гости Некки-Юхансон, – Майя вытерла салфеткой пальцы и макнула их в струи фонтана.

– Приезжайте и вы к нам, – ещё услышала она в ответ и пропала в воронке портала.

Молодой тритон и дежурная классная дама вошли в бывшую спальню Чернушкинских берегинь. Завтра в эту комнату, возможно, заселят новых воспитанниц, а пожитки прежних нужно отправить по адресу Чёрная поляна, река Чернушка, омут Дедушки Водяного. Тритон поднял выше фонарь, осветил угол комнаты. Там над туалетным столиком в нише хранился небольшой запас свечей и огниво. Вскоре в комнате стало светло как днём. Все дорожные сумки и сундуки воспитанниц были собраны ещё с вечера, школьные учебники ровными стопками стояли на столах, школьная форма висела на плечиках. Берегини были уверены, что сдадут экзамен.

– Вот и хорошо, мы здесь быстро управимся. Отправляйся за грузчиками, пока я наведу перенос и проверю, не забыли ли что невзначай, – классная дама открыла по очереди все ящики стола, заглянула за шкаф и кровати. В нише с утварью передвинула чашки, тарелки выпускниц.

– Это всё нужно вымыть, – сказала она и нагнулась за стоящей внизу круглой корзинкой для хлеба. На дне кануна между прутьев застрял листик ладанника. Он был совсем сухой, дама пошарила глазами, ища мусорное ведро, а потом просто сунула его в огонь ближайшей свечи. Огонёк жадно принял подарок, ярко вспыхнул, лизнув пальцы женщины. От неожиданности она отпустила листок, и он алым пёрышком опустился на пол, догорел и рассыпался серым пеплом. Воспитательница лизнула ожёг, побросала в канун посуду и выставила её за дверь. В глубине коридора уже слышались шлёпающие шаги тритонов. Пора было открыть портал, и классная дама поспешила внести адрес в нужный для переноса заговор.

Пламя свечки качнулось, и в его глубине вспыхнули и исчезли две синих искры. Земляная Кошка приняла знак.

– Через месяц, в Чёрной Поляне, на дне реки Чернушка, в доме Дедушки Водяного сбудется желание его внучки. Слово моё крепко во веки веков, так тому и быть.

Часть 2

Глава 1

Реальность

С утра было ненастно. Ветер гнал по небу серые, тяжелые тучи, словно Морена и впрямь не собиралась сдаваться. Из-за этого отъезд из дома затянулся. Долго думали, гадали, как и на чём добираться. Санная прогулка, за которую так ратовала бабушка, с бубенцами и закличками, становилась невозможной. Уместиться все в одну машину не могли. Кроме того, ведь ещё и обратно нужно было добираться некоторым. Некоторые в моём лице и в лице бабушки проявляли смирение и готовность ехать в санях, подле чучела. Василина Егоровна наотрез отказывалась от такого варианта и старательно упихивала в багажник все, какие есть сумки и сумочки, чтобы освободить в салоне места побольше. Умещаться они там не желали. В итоге чемодан Гели переместился в сани, рядом угнездились корзины с вареньями и блинами, ну и чучело, само собой. Риту, бабушку и Лёшку с Никитой, как самых худеньких, назад усадили, а на первом сиденье, рядом с водителем устроилась Ангелина. Дед бросил в сани два тулупа, бабушка подсунула пуховый платок, и хоть я и понимал, что это всё не для меня, но без всякого стеснения устроился в этом уютном гнёздышке.

Песни и заклички, по понятным причинам, я в дороге не пел, хотя очень хотелось, но бубенчики всё же звали Лелю старательно. И Морена уступила. Часам к одиннадцати небо прояснилось, ветер стих, и въехали мы в Ольховку уже при ясной погоде. Люди поглядывали на нас из-за заборов и улыбались. Стайка мальчишек выскочила из проулка.

– Дед Егор! Дед Егор! Прокати нас.

– Прыгайте, – скомандовал Егор Гаврилович, придерживая Карлушу. Я забился поглубже в пространство между корзинами. Мальчишки громко смеялись и кричали как ополоумевшие от весны грачи. На околице дедушка высадил их, и мы покатили дальше.

Вот и мельничный луг. Шлагбаум был поднят, и сани с размаху влетели на середину строительной площадки. Я соскользнул у въезда и, хоронясь от бабушки, прошмыгнул к сторожке. Присев у двери огляделся. Машина Василины Егоровны припаркована, как всегда, рядом с гостевым домом. Пассажиры из неё уже выбрались. Рита с Гелей идут в сторону столярной мастерской следом за дедом Артемием. Тот, что-то им рассказывает, размахивая руками и подпрыгивая на ходу по своему обыкновению. Бабушка и Василина направляются к саням, возле которых уже скачет Кит. Алёша придерживает за уздцы, гладит Карлушу и о чём-то спрашивает деда. Видно, досадно ему, что чужие ребята в санях проехались, а их Никитой взрослые в машину затолкали.

Я принюхался. Откуда-то тянуло дымком. Что-то жарят огневики или самовар развели? Нет от самовара другой дух. Точно жарят. Шашлык. Я сглотнул слюну. Один раз я уже стряпню их пробовал. Вкусно, пальчики оближешь. Умеют, черти, с огнём управляться. Мясо сочное, нежное, с румяной корочкой. Я потёр морду лапой, отгоняя вкусный морок. Позже я туда наведаюсь, а пока надо на костровище поглядеть, а сначала в сторожку попасть, чтоб в Изнанку перекинуться. Кто б ещё дверь открыл. Я старательно закрутил головой, пытаясь отыскать кого-нибудь в помощники. Никого из дедовой артели рядом не наблюдалось. Что делать, пришлось свои когти ломать. Подцепил дверь за неплотно подогнанный уголок внизу и потянул. Не тут-то было. Потянул другой лапой. Когти соскользнули, оставляя на дереве глубокие свежие царапины, а дверь так и осталась на месте. Да, пора осваивать легкоступ. Без этого ну просто никуда.

– Ладно, спать можно и в другом месте лечь, главное, чтоб тепло было и уютно, – решил я и потрусил в сторону гостевого дома.

Внутри всё сильно изменилось. Мастерская джинов была свёрнута, во всём цокольном этаже мне не встретилось ни одной живой души, верней ни одного духа. Я сунул было нос в подвал, но водники уже открыли шлюз⁵³, и стылая вода Чернушки заполнила роскошные апартаменты Дедушки Водяного.

– Что ж, тем лучше. Здесь меня точно никто не тронет. – Я забрался в бойлерную и устроился на тёплых трубах, свернулся клубком и уснул.

Изнанка

«Вот она родная Чернушка. Вот он лес по берегам. Сестрицы, тётки, дядьки и бабушка. Бабушка Аксинья рада видеть нас больше всех, пожалуй». – Майя строчила мелким бисерным почерком в одной из своих школьных тетрадок. Чего это ей вздумалось писать, она и сама не понимала. Может школьная привычка сказалась. Берегиня зачистила перо, обмакнула в чернила и продолжила. – «Бабуля прижимала нас по очереди к своему большому животу и груди и причитала: «Ой, вы девоньки мои, ой вы мои родные, намучились поди у чужих людей. Как же исхудали-то, как осунулись…» Остальные все на платья наши заморские смотрели, на брошки диковинные, а она в глаза заглядывала, и всё гладила, гладила нас, как маленьких. А потом прогнала всех и велела нам отдыхать. До полудня выспаться, а там на праздник пойдём. На Анчуткином лугу у мельничной запруды дом нам выстроили новый, никто из водяниц ещё не видел его, так, что праздник проводов зимы в этот раз был особо ожидаем. Все вокруг только и твердили о том, как там красиво да нарядно всё, а я про своё думала. Будет там Базиль или нет? Будет, как не быть. Ему по должности положено. Что он скажет мне, обрадуется ли?»

Старшая водяница тихонько скрипнула дверью. Бабушка сама пришла будить своих любимых внучек. Водяница Аксинья принесла на круглом блюде пряники, оладьи и кувшин сбитня пряного.

– Ты чего не спишь, Майечка? – подслеповатые глаза бабушки встревожено блестели. – Болит чего?

– Нет, бабуля, – Майя отложила тетрадку. – Всё нормально. Выспалась уже. Влада с Никой тоже встали.

На самом деле берегини и не думали ложиться. Разве уснёшь после всего пережитого. Сначала шептались долго, потом багаж свой разбирать принялись. Ника с Владой и сейчас там, возле сундуков дорожных. Майя поднялась и помогла бабушке на стол накрыть.

– Никуша! Ладушка! Подойдите к нам, – позвала старая водяница.

Из-за двери в кладовую послышалась возня. Девчонки выскочили в спальню в туго перетянутых на талии на манер школьной формы домашних платьях. Хитро улыбаясь, они, расправив плечики и опустив глаза к полу, приблизились к столу и замерли в глубоком реверансе. Бабушка замахала на них руками, засмеялась и вдруг отвесила им не менее элегантный и чопорный поклон.

– Этот ваш дед думает, что политесу можно лишь за границей научиться, а зря. Мы ж ведь тоже в своё время по балам с ним поездили немало, – важно кивнула она восхищённым внучкам. – Подкрепитесь чуток и одевайтесь уже. Через час выходим. Дед велел вам быть при полном параде. Похвастаться хочет вашей учёностью.

Она ушла, и берегини принялись наряжаться. Уж за час-то они такую красоту наведут, это вам не пять минут после экзамена.

– Ну что ты со мной, голуба, споришь? Что ты споришь? – Артемий Петрович прыгал на месте перед Гелей. – Кто из нас живёт дольше, ты али я? Кто с дедами такой обряд проводил, ты али я?

– Во всех официальных источниках говорится, что при первом розжиге печи, в неё засыпали девять горстей зерна, от чего стенки покрывались глянцем, к которому впоследствии не приставал дым, – не сдавалась реставраторша.

– А я говорю, что двенадцать. Чтоб двенадцать месяцев в году хлеб в доме не переводился. Сыпь, сыпь не жалей, гореть будет веселей.

– Да чего вы препираетесь? – Рита поправила выбившуюся из причёски прядь перепачканной в муке рукой, – Сыпьте уже хоть сколько. Пора хлеб ставить, а вы свару устроили.

Ангелина и Артемий принялись поочерёдно бросать в печурку пригоршнями зерно.

– Гори, гори ясно, чтобы не погасло, чтобы в дом вошло тепло, зло по ветру унесло, куда ветер, туда дым, улетают хвори с ним, – пробормотал скороговоркой старик и захлопнул дверцу печурки. – Давай Рита, свои плюшки-ватрушки.

– Это каравай, Артемий Петрович.

– Ну, каравай, так каравай, – не стал придираться дед. Помог поставить в печь затейливо украшенный хлеб, и, пожелав удачи каравайницам, пошёл на двор. Здесь без него тоже было не обойтись никак.

За мельничными сараями, почти у берега Чернушки на утоптанном ровном участке Егор Гаврилович воткнул в землю чучело, понизу шест обложили хворостом и дровами. Лёшка с Никитой носились вокруг, швыряя в чучело и друг в друга снежками.

– Это вы чего, озорники, затеяли? – нахмурился Артемий. – Вот рассердится зима и не уйдёт.

Мальчишки притихли. Они впервые видели чудного старичка.

– Здравствуйте, Вы, наверное, дедушку ищете? Он к саням пошёл. За столиком складным, – Алёша отряхнул руки от снега. – А почему Морена рассердится? Раньше ведь всегда снежные бои устраивали?

– Так ведь не с ней же самой. Не буди лихо, пока спит тихо, – Артемий погрозил пальцем, и тряхнул ушами сбитой набекрень шапки. – А пестун ваш где? Мне он нужен.

– Кто? – не понял Лёшка.

– Кот ваш. Хранитель.

– Он в санях был с дедушкой. А потом пропал. Мы его здесь не видели, – ответил Никита. – А Вы тоже волшебник, как дедушка?

– Волшебник? Нет, ну какой я волшебник, я так человек старый, знающий.

– Ведун значит?

– Ну, может и ведун. Ладно, мне пора, коли встретите Кота, то скажите, что я искал, Артемий Заяц.

Мальчишки кивнули дружно и уставились вслед Артемию Зайцу, который скакал уже по тропинке куда-то к лесу.

– А ведь и, правда, надо бы Васю найти. Давай посмотрим, где он есть, – Лёшка смахнул налипший на шапке братишки снег и повернул к сараям.

– Не надо никуда ходить. Дедушка сказал здесь быть. Вася к нам сам придёт, – Кит ковырял ботинком сугроб. – Давай, лучше крепость слепим. А как он придёт, мы его оттуда забросаем. Весело будет.

– Ладно, давай, – Алёша нехотя вернулся. Пару минут они с братом спорили, где лучше крепость разместить и как строить. А потом закипела работа. Мягкий, подтаявший снег легко скатывался в большие комья. Ребята складывали их рядком, прихлопывали и притаптывали. Потом принялись за второй ряд. В этот момент их и застал Базиль.

– Эгей, я гляжу, вы тут оборону держать будете? – Ухмыляясь от уха до уха, кот направился к ним.

Раскрасневшийся от работы и свежего воздуха Кит возмутился.

– Ты чего это так рано пришёл? Мы ещё снарядов не запасли, и стена у нас низкая.

– Тебя дед смешной искал, Артемий Заяц, – Лёшка поправил шапку и принялся лепить новый снежный шар. – Он туда, к лесу пошёл.

Базиль глянул на недостроенную крепость, на опушку, в сторону которой махнул Лёшка и вздохнул. Крепость строить, понятное дело веселей, но раз Артемий искал…

– Я быстро, одна нога здесь, другая там. Узнаю, что надо и помогать вам приду.

– Не, мы сами справимся. Не спеши, – проводили его мальчишки и ещё усерднее принялись скатывать снег в большие комки. Отказались они и от помощи деда, который появился вскоре в сопровождении бабушки. Подкова снежного городка к этому времени уже смотрелась вполне внушительной, так что Егор Гаврилович от удивления аж языком зацокал. Он разложил поодаль от строительства стол и сказал бабушке.

– Ты гляди, Маша. Аккуратней. Как бы тут под обстрел не попасть.

– Да чего же тут глядеть, чай не насмерть биться будут.

Тут Мария Дмитриевна была не права. Когда Базиль вместе с Зайцем вернулись из леса минут через двадцать, из крепости их встретил мощный артиллерийский обстрел. Баба Маня, которая на стол накрывала, только руками всплеснула.

– Вы чего это охальники делаете?! На почтенного человека накинулись. Он вам что, дружок какой?

А невидимый дружок защитников крепости скакал вокруг Артемия Петровича, уворачиваясь от летящих в него снарядов и время от времени отправляя за стену встречный снежок. Дед Артемий после очередного довольно меткого попадания крякнул, засучил рукава и тоже вступил в бой. Теперь силы стали равны. А ещё через пару минут на шум выглянул из сарая конопатый вихрастый парень. Он заливисто свистнул и с истошным криком «Наших бьют!» бросился на помощь предводителю артели плотников. За ним примчались ещё человек пять. Забросали бы совсем Никиту с Лёшкой, если бы не бабушка. Мария Дмитриевна бросила свой самовар и блинчики и тоже встала за стену.

– Бабушка, ты – снайпер! – захлёбывался от восторга Кит, когда очередной снежок, выпущенный её рукой, попадал в цель.

Тем не менее, крепость сдалась, атакующие прорвались внутрь, сорвали знамя и принялись скакать и бесноваться вокруг Морены.

– Я смотрю у вас веселье в самом разгаре, – звонкий голос Василины, вернул всех к реальности. – У нас мясо почти готово, так что собирайте всех, Артемий Петрович, лакомиться будем.

Василина оглядела мальчишек, сунула руку за шиворот Лёшке, вытряхнула снег из рукавов Никиты и погнала их к машине переодевать. По дороге она грозила им всеми самыми страшными карами, на тот случай если они заболеют. Базиль шёл рядом и посмеивался.

– Ты чего хихикаешь? – напустилась на него Василина. – Тебе, что было велено делать? Следить за ними, а ты? Заболеют, ты что ли их лечить будешь?

Базиль отпрыгнул от замахнувшейся на него волшебницы.

– Да не заболеют они. Жива⁵⁴ не даст. Глянь-то, денёк какой, и впрямь весна в дверь стучится.

Кот остановился, не доходя до машины, и залюбовался покрытой льдом речкой, заснеженным крутым бережком на другой стороне. Ровными рядами сосен, поднимающимися за восстановленной плотиной. Красиво-то как. Он вдохнул полной грудью, словно сбросил с себя тревоги последних дней.

Василина вытащила из багажника сумку с тёплыми вещами мальчишек и повела их в сторожку. Из дверей цокольного этажа появился большой водяной чёрт. Этот Анчибл был в свите Дедушки Водяного недавно. Хозяин Донный испросил у Кота позволения принять в семью двух дальних родственников, и теперь они сопровождали его, то ли как телохранители, то ли как телоносители. Базиль опять заулыбался, замахал руками, выходите дескать, давно ждём. Анчибл кивнул и нырнул в дверь обратно.

Через пару минут водяные подняли Правителя Донного из проруби на реке. Не зря дед Егор чучело велел за мельницей ставить. Там с Крещения ещё во льду большая полынья прорезана была. Вот оттуда-то Дедушка Водяной и появлялся, коли нужда на стройку поглядеть, а сегодня и вся свита с ним поднялась.

Базиль хотел поторопить Василину Егоровну, но она уже и сама видела, что гостей встречать пора. Разложив вокруг обогревателя промокшую одежду мальчишек, она выставила их наружу и сама вышла следом. Из дверей сруба высунулась Рита.

– Василина Егоровна, гляньте, что у нас получилось, поманила девушка их.

– Ступайте к бабушке, пусть чаю вам нальёт, – велела мама строго Лёшке, – И без фокусов там больше. Я через минут пять буду. Поедим и хоровод водить станем, а потом сразу домой. Ясно.

– Ясно. Почему хорошее всегда так быстро заканчивается, – Кит взял Базиля за руку. – Всю неделю дома сидели. Хоть бы один денёк дала погулять.

– Ну, так ещё же гуляем, – неуверенно ответил Кот. – Шашлык сейчас есть будем, блины.

– Шашлык и блины. – Лёшка засмеялся. – Чего-то здесь не правильно. Какой шашлык на масленицу?

– Вкусный, – Базиль облизнулся. – Оно, конечно, не по правилам. Раз сырная неделя, то мясо нельзя, но уж очень вкусно. А вы если не любите или не хотите, не ешьте, мне отдавайте.

Но шашлык все ели. Огневики постарались, так барашка молодого пожарили, что и не оторваться. Блины тоже в дело пошли. Все их ели да нахваливали. Водяным отдельно подношение поставили. Егор Гаврилович сам всё справил и блинов горку, и сметаны, и варений разных на большой доске разложил. И мяса, жаренного на углях, не пожалел. Перекинул доску через прорубь и Чернушка, нет, нет, да и слизывала подношение. Лишь плошки на воде пустые плавать остались. Дед их специально деревянные брал, чтобы на дно не ушли, на что водяным чужая утварь у них своей вдоволь.

Базиль сдал внуков с рук на руки бабушке и пошёл к реке знакомцев искать. Вон в толпе духов мелькнул Анчутка мелкий, тот самый, что тогда с берега съезжал. А вон Бабушка-Водяница своими дочками командует. А вот и сам Водяной сидит, хвост в прорубь свесил, усы сметаной забелены.

– Подобру тебе, поздорову, Владыка Донный.

– И тебе не хворать, Хранитель.

– С праздничком, вас всех, с Прощённым Воскресением! – Базиль огляделся вокруг и, обращаясь ко всем сразу, сказал – Простите, коли чего сказал или сделал не так. Не держите зла, никого обидеть не хотел, но коли обидел невзначай, так простите.

– И ты нас, Хранитель, прости. Вставать не буду, тяжело, так что обниматься не будем. А вот выпить с тобой могу. – Водяной похлопал по бочонку, что лежал подле него.

– Спасибо, Дедушка Водяной, только я ведь не пью хмельного.

– А Вы, господин Хранитель, квасу сбитня отведайте. Вкусный, пряный, – водяница в чудном, заморском платье подавала ему на блюде кружку исходящего жарким паром, ароматного сбитня. Рядом лежали крошечные пирожки и плотвички жареные. Кот взял сбитень двумя руками, ощущая его жар всем своим существом, приложился к кружке и выпил одним махом. Оттёр усы и потянулся, чтобы трижды в щёки по традиции облобызать подавальщицу, и тут вдруг понял.

– Ника! Ника, это ты? Не узнал! Разбогатеешь.

– Твои слова, да Прави в уши! А то вот дедушка не верит в то, что я удачно замуж выйду. Говорит, что меня только нищий Фоссегрим в жёны и возьмёт, – Берегиня сунула блюдо в руки ближайшей водянице и сама бросилась обнимать и целовать Базиля. – А ты, братец названый, за зиму вымахал, в плечах раздался.

Берегиня кружилась вокруг него, отчего юбка её чудного платья раздувалась вокруг бедер колоколом, подчёркивая и без того тоненькую талию. А Базиль стоял, как дурак на неё пялился и улыбался.

– А со мной здороваться не будешь? – он получил довольно ощутимый тычок под рёбра, с другой стороны. Влада, такая же нездешняя в серебристом платье и белой шубке, взяла его под руку. – Мы скучали по тебе, Базиль, очень скучали.

– А уж я как скучал, Влада! Как вы изменились, совсем другие стали. Может, и не захотите теперь знаться со мной, – кот огляделся ещё раз. – А Майя, где?

– Здесь где-то. Она в белом вся, как невеста. – Влада засмеялась и убежала на берег. Там уже собирались в круг люди, чтоб хоровод водить, а за ними вторым кольцом духи выстраивались. Базиль выглядывал средь них девичью тоненькую фигурку в белом платье, но никак не мог разглядеть.

– Помнишь, Кот, разговор наш? – на опустевшем льду голос Водяного звучал тихо и отстранённо. Базиль поёжился. – Не суйся к Майе, не морочь ей голову. Год, другой и я её замуж отдам. Уж и женихи сыскались, пусть только сама выберет.

– Добро, коли так. Я мешать не буду, – Базиль, понурившись, побрёл к берегу. Что-то встречи с Водяным на него стали дурно влиять, загонять в депрессию какую-то. Он передёрнул плечами, стряхивая груз обид. Пусть себе Дедушка Водяной, что хочет говорит, а он, Базиль, вины за собой не знает. Майя ему всегда как подружка была, как сестрёнка. И голову он ей не морочил, и морочить не собирается. Как встретит, так сразу и объяснит всё.

Кот встал в круг и выбросил всё из головы. Хоровод шёл пока медленно. Костёр под чучелом Морены разгорался с ленцой. Духи огня не спешили покидать берег Чернушки и кружили между костром и людьми лишь еле заметными искорками. Василина Егоровна, Рита и Геля вынесли в круг каравай и ещё стопку горячих свежих блинов, завели закличку на три голоса:

У меня квашня по избе пошла,

Ну-да, ну-да, ну-да, ну-да, по избе пошла!

Ну-да, ну-да, ну-да, ну-да, по избе пошла! ⁵⁵

Хоровод качнулся вперёд, потянулся сомкнутыми руками к огню и тут же откатился назад, подхватив припев. Закличницы опять вступили первым голосом:

По избе пошла, до двери дошла.

И опять согласное движение хоровода.

Ну-да, ну-да, ну-да, ну-да, до двери дошла!

Ну-да, ну-да, ну-да, ну-да, до двери дошла!

Песня ширилась, лилась всё раздольнее, уверенней, звонче. Хоровод людской кружился всё быстрее, то смыкаясь руками почти у самого костра, то разбегаясь в стороны так, что еле сил хватало удержать друг друга за руки. И вот тут-то под руками их к костру проскакивали юркие водяные духи, братались с огненными, от чего воздух вокруг наполнялся жаром. Водяные разбегались обратно за круг людей, а в небо поднимались лёгкие прозрачные облачка пара.

– Беги с нами, Базиль! – подначивали Хранителя водяницы, – Беги, гони зиму прочь! И он бежал, подныривал под руками и бросался в самый жар костра. Огненные пери со смехом ловили его, целовали на лету и отпускали обратно. Сердце билось сильней и звенело от бурной весенней радости в ушах. Все печали и горести зимы сгорали в этом танце и песне. В очередной раз, когда духи рванулись в круг, Базиль выхватил из стопки Риты блин, надкусил и отдал огню. Пусть Морена тоже порадуется, пусть и ей блинок достанется.

Вы блины мои, блины, вы блиночки мои!

Ну-да, ну-да, ну-да, ну-да, вы блиночки мои!

Ну-да, ну-да, ну-да, ну-да, вы блиночки мои!

Хоровод распался, и Василина с девушками стали обходить всех по кругу, одаривая угощением. Все качали головами, нахваливали и блины, и каравай, и печь. Баба Маня взяла свой блин вроде как платочек, шагнула к костру, поклонилась уже пылающему чучелу Морены и запела.

А мы Масленицу провожали,

Часто, важко по ней все вздыхали.

Ой, ты, Масляница, воротися!

Ты до красного лета протянися!

А мы Масленицу провожали…

Хороводники подхватили запев и со всех сторон в костёр полетели записочки, наузы старые, просто тряпицы, ношенные вещи. У кого не было других даров, бросали в костёр недоеденные блины. Очистительный огонь принимал все подношения, освобождая людей и нелюдей, от печалей прошлых, даря надежду на будущее.

Ой, ты, Масленица,

Ты обманщица!

Обманула, провела,

Нагуляться не дала!

Огненные духи входили в костёр сами, то ли жертвовали себя, то ли сливались с родной стихией, наполняясь новой силой и мощью. Костёр гудел и трещал и огневики, почти не таясь, плясали в нём какой-то свой ритуальный танец. Базиль вынул свои подарки уходящей Зиме-Морене и брату и её Чернобогу. Бросил в костёр два колечка с белым и чёрным наузами. Прогоревший шест под чучелом подломился, и оно осело вниз, разбрасывая искры во все стороны. Сдались-таки боги, подчинились ходу времени.

Уходи, Зима, ко сну,

Присылай скорей Весну!

Прощай, Масленица!

– Эк, мальцы-удальцы, а кто сладит через костёр прыгнуть? – закричал по-молодецки звонко дед Артемий и вдруг сам почти без разбега сиганул через костёр. Артельщики следом за ним с посвистом и улюлюканьем принялись скакать через ещё высокое пламя.

Водяные духи постарше потянулись к Чернушке, молодёжь ещё стаяла группками вокруг. Русалки любовались удалью парней, подзадоривали слегка, но с собой в реку не звал никто. Базиль нашёл глазами Нику. Вот и Влада рядом с ней. А промеж подружками Майя. Маечка. Сердце дало сбой. Замерло, подпрыгнуло и зачастило, словно сбежать глупое хотело из груди. Базиль набрал побольше воздуха. Толкнулся посильней, беря разбег, и сиганул через костёр.

– Вася, Вася, я тоже так хочу! – рванулся к нему Никита. Мальчишка, охмелевший от веселья, совсем забыл о конспирации. Базиль присел на корточки, поймал его, зашептал на ухо.

– Тише, тише, Кит. Прыгнем, мы с тобой сейчас прыгнем, только ты не забывай, что здесь не одни волшебники собрались.

– Да, да, я знаю, – так же шёпотом ответил Никита, – Я видел, и русалок видел, и огненных, тоже девушек. Не знаю, как они зовутся.

– Пери. Они пери зовутся, – ответил опешивший от неожиданности Базиль.

– А ещё я привидение видел. Невесты. Красивой такой, грустной-грустной…

Базиль встал и ухватил Никиту за руку покрепче.

– И сейчас видишь? – спросил он, озираясь у мальчика. Тот тоже огляделся.

– Нет, сейчас нет. Они все ушли, должно быть. Костёр-то уже догорел почти. Давай прыгать скорей, а то мама сказала, что как догорит, сразу домой поедем.

– Ну, давай прыгать.

И они прыгали, и прыгали. И Лёшка прыгал, и Василиса, и даже бабушка. Потом все дружно убирать со стола стали. Егор Гаврилович собрал остатки лакомств и пошёл Трезора кормить. Внуки, ясное дело, за ним увязались. Не могли же они уехать, не проведав своего лохматого дружка. Базиль их энтузиазма не разделял и Трезора дружком назвать стеснялся. А потому от приглашения сходить проведать алабая отказался. Он покрутился у потухшего костра, взглянул на опустевшую, затихшую Чернушку и побрёл к дому, где его четвероногая личина спала. Делать этого было совсем не к чему, можно было просто проснуться, но ноги сами понесли его к дому.

Внутри он почуял неладное. Во-первых, там стало заметно холодней. То ли от того что огневики совсем покинули это место, то ли просто бойлер выключили. Из приоткрытой двери в лодочный сарай тянуло запахом стылой воды, где-то жалобно поскрипывал ставень.

Базиль поёжился и торопливо пересёк одну за другой три комнаты, и замер. Там, куда он шёл кто-то был. Кто-то плакал тихонько и жалобно. Кот приоткрыл чуть-чуть дверь и заглянул. На полу рядом с трубами, где он спал сидела Майя. Она уронила голову на скрещённые на коленях руки и горько плакала. Плечики под белой шубкой вздрагивали, светлые кудряшки растрепались и рассыпались из сложной причёски.

– Майя, Маечка, что случилось? Обидел кто? – он рванулся вперёд и тут же замер, наткнувшись на её жёсткий презрительный взгляд.

– Кто? Ты ещё спрашиваешь! Да ты же, ты и обидел, – берегиня вскочила. – А я-то дура домой рвалась, а ты тут и не скучал вовсе. Вишь у тебя теперь подружки какие, жаркие.

Базиль раскрыл было рот, чтобы возразить что-то, но не успел. Берегиня растаяла, как в воду канула. Только на полу плетёный поясок остался. Кот поднял его, погладил пальцами, ажурную вязь узоров. Не знакомые узлы, не здешние видать.

«Надо будет потом вернуть хозяйке», – решил он и спрятал пояс в карман, потом закрыл глаза, вздохнул и проснулся.

Глава 2

Реальность

Трубы подо мной и впрямь совсем остыли. Я размял лапы, потянулся, спрыгнул вниз и побежал наружу. Глядишь, ещё успею с Лёшкой и Никитой проститься. Кто их знает, когда они теперь ещё приедут.

Подоспел я вовремя. Ребята как раз в сторожке были, свои вещи после просушки в сумку складывали. Я проскользнул в приоткрытую дверь. Внутри было тепло, даже жарко. Кит громко разглагольствовал на тему, кто красивее русалки или огненные девы. Лёшка хмурился, но брата не перебивал. Я подошёл к нему и потёрся об ноги. Он сел и обхватил меня за шею.

– Вась, почему так несправедливо всё? Почему он их видит, а я нет?

– Ну, может, потому что он маленький. Они от взрослых больше таятся, – ответил я. – Ты потом тоже научишься, когда в школу пойдёшь.

– Ну да у меня всё будет, когда я в школу пойду, да только пойду ли я ещё в ту школу или нет, не известно. А ему всё так просто даётся, потому что он маленький.

Лёшка сел на пол. Никита тоже бросил собирать вещи.

– А я что виноват что ли? Нет, Вась, ну ты скажи, я виноват, что он не видит?

– Вот что, – сказал я, сердито зыркнув на младшего, – ты, конечно, не виноват, но тебе не стоит о том, что видишь трепаться на каждом шагу. Имей в виду, что легко пришло, то и уйдёт легко. Узнают духи, что болтаешь много, и являться перестанут тебе. А вообще я с вами попрощаться зашёл. Теперь до лета не увидимся, наверное. А вы тут ссоритесь.

– Мы не ссоримся, – возразил Лёшка и Никита согласно закивал головой, – Просто обидно.

Дверь открылась, Василина Егоровна окинула наше печальное трио на полу задумчивым взглядом. Подняла молча штаны Никиты с пола, свернула туго и сунула в сумку.

– Ладно, горемыки, вставайте. Отправляться пора, дорога неблизкая, да и погода опять портится. А чтоб вы не грустили так, обещаю на весенних каникулах привезти вас сюда на недельку. Только, чур, деда слушаться и в лес не соваться.

– Ура! – Лёшка и Никита подскочили, и давай по комнате скакать. Я даже с дороги убрался. Оттопчут лапы и не заметят. Хотя я, конечно, тоже рад был, о чём незамедлительно сообщил Василине Егоровне.

– Ладно, всё. Хватит, хватит скакать, идите в машину оба, – она закрыла сумку и пошла к двери. Я высунул нос следом. Егор Гаврилович уже запряг Карлушу, бабушка сложила в сани свои сумки и корзинки. И теперь они стояли возле машины, прощались с Гелей и Ритой, приглашали их ещё приезжать. Те благодарили и обещали непременно воспользоваться приглашением, когда время будет. Кит, конечно, сразу выложил, что их с братом мама в конце марта привезёт. Лёшка поморщился.

– Болтун – находка для шпиона, – проворчал он. Но Никита чихать хотел на любую критику. Он уже вовсю строил планы будущих каникул.

– Всё, мы готовы, – Василина закрыла багажник. Все опять кинулись друг с другом обниматься. Баба Маня вытирала платочком глаза, и я расчувствовался вместе с ней. Не могу смотреть, когда кто-то плачет, так и тянет подойти, успокоить. Но высовываться было нельзя. Мы договорились с дедом, что я тут до завтра останусь. В целях конспирации так сказать. Чтобы бабушка не задавалась вопросами, как я здесь очутился и почему она меня весь день не видела.

Вскоре Ижевские уехали. Сначала Младшие, а потом и старшие. Дед усадил Бабу Маню на один тулуп, сверху другим прикрыл, сам сел на облучок и тряхнул вожжами. Я проводил их взглядом и забрался на кровать сторожа. Если уж здесь куковать всю ночь, так хоть с комфортом, решил я и уснул. В Изнанке, как всегда, делал в таких случаях, я повернулся на другой бок и опять закрыл глаза. В жаркой сторожке Дрёма была очень сильна, и я тут же уснул. То есть уснул совсем.

Изнанка.

«Почему в жизни всё так несправедливо? Почему нельзя верить никому?» – Майя сидела над этими двумя строчками в своём дневнике уже второй час.

Сёстры давно спать пошли, а она всё сидела, подперев голову руками. Непролитые слёзы стояли в горле комком, душили её, рвались наружу, но она запретила себе плакать. Воспитание Мадам Мелюзины не прошло зря. Наревевшись вдоволь в подвале дома у мельницы, берегиня привела себя в порядок: причесалась, умылась, отряхнула роскошное белое платье и вернулась во дворец дедушки в омуте. Весь день до позднего вечера она общалась с родными, забавлялась их рассказами о проделках мелких бесенят, излучая радость и внимание. После ужина сказала, что хочет немного почитать. Взяла школьные тетради, пару книг в библиотеке деда и села в углу кладовой. У тёти Мелюзины это называлось бы гардеробной, а у нас, видишь, как – кладовая, клад, сокровище, схрон.

«Вот и пусть будет схрон. Сохраню всё в памяти, навсегда сохраню, никогда ему не прощу, как он с огненными девками ласкался», – Майя снова взяла перо, заточила кончик острым ножичком и принялась записывать в тетрадку всё, что там на лугу сегодня видела. Как не странно, но ей полегчало. Слова словно слёзы омывали ей душу, унося обиду и тоску. Оставалась только твердая решимость наказать изменщика. Майя представила себе Базиля, высокого ладного, такого весёлого возле костра и такого растерянного, испуганного даже там, в подвале.

– Вот и хорошо, не всё же мне плакать, – прошептала водяница, – Пускай тоже помучается.

Она присыпала чернила песком. Поднялась и встала перед зеркалом. В нём отразилась хорошенькая, белокурая девушка, пожалуй, слишком бледная и грустная, чтобы быть красивой, но зато очень таинственная и романтичная. Майя вздохнула и взяла гребень. Плавными, неспешными движениями она принялась расчёсывать свои волосы. Словно смиряясь перед её волей буйные кудряшки распрямлялись, открывая миру истинную Майю, бесхитростную и беззащитную. Погасив свечу у зеркала, она вернулась к столику для письма. Сдула песок с тетрадки, закрыла её и сложила в стопку. Потом подумала и убрала от чужих глаз подальше к себе в сундук. Спать не хотелось. Поговорить не с кем было.

– Жаль нет братца нашего Анчутки больше. Вот бы кто меня сейчас развеселил. Он бы точно придумал как печаль прогнать, да и как Базиля вернуть, – Майя опять вздохнула. Потом решительно сняла с крючка шубейку. Не ту беленькую, что днём носила, а потёртую, старую. Серый волчий мех свалялся и торчал клочьями, но она не торопилась расставаться с этой шкуркой. Если нужно было ночью куда-то тайно сходить, лучше неё не было. – Не зря говорят ночью все волки серы… Или так про кошек говорят…

Майя отмахнулась от дурацких мыслей, вдела ноги в сапожки и, задув свечу, вышла из комнатки. В спальне слышалось мерное дыхание сестриц. Кто-то из младших бормотал во сне, разговаривал. Майя нашла малышку, подоткнула её одеяло, пошептала над челом отгоняя дурной сон и беззвучной тенью выскользнула в коридор. Потом за дверь из дворца, а потом уж махнула разом на Анчуткин луг, никого, не обеспокоив в доме своим поздним переносом.

Перенос сработал верно. Не забыла за полгода Майя ни словечка, ни циферки. Да и то сказать, разве ж это формула, вот у тётушки, там да – ворожба. А тут так – игрушки, забавы детские.

На лугу было светло как днём. Полная луна освещала заснеженный пологий берег Чернушки и саму реку, делая заметной каждую деталь пейзажа, каждую мелочь вокруг. Посреди строительной площадки на высоком столбе перед амбарами горел фонарь. У леса в меленьком домишке на колёсах светилось окно, видно кто-то не спал. Майя запахнулась плотнее в шубку и поспешила по тропинке к месту, где Анчуткин камень лежал, ни к чему, чтобы её здесь ночью видели. Разговоры пойдут, пересуды.

Тропка привела её на прогалину. В лунном свете камень казался больше, словно подрос за зиму.

– Ну здравствуй, братец, – поклонилась Майя камню. Он словно ответил, обдав её теплом. – Дозволь присесть с тобой рядом. Соскучилась я, стосковалась по тебе.

Берегиня осторожно шла по траве, стараясь не наступить, не затоптать цветочки что вокруг росли. Подле камня опустилась на землю, прислонилась к нему спиной и закинув голову глаза прикрыла. Только села, а вот он рядом братец. Скачет, дурачится рожи смешные корчит. Улыбка тронула губы девушки.

– Посиди со мной, не мельтеши.

Чёрт послушно опустился рядом.

– Расскажи, как вы тут жили.

Но Анчутка молчит. Разговоры недоступная роскошь для него теперь. А ведь раньше слова не давал сказать, так и сыпал шутки-прибаутки, как горох. Майя вздохнула.

– Ну тогда я расскажу, – и принялась она свою жизнь заморскую рассказывать и пересказывать. Днём-то всё сестрицы на вопросы родни отвечали, а теперь вот Майе захотелось душу открыть, как всё было там в хоромах тёткиных. И про учёбу, и про экзамены, и про Выбор свой неведомый.

– Понимаешь, братец, я ведь даже не знаю толком, что выбрала. Горе у кого-то через меня будет, а у кого не знаю, – водяная дева погладила тёплый бок камня и продолжила, – А ведь главное, чего ради? Я ему и не нужна вовсе, наверное, он и не подошёл ко мне на празднике, веселился, танцевал. А меня и нет как будто здесь. Правы они были все: и его прабабка, и моя тётка – не пара мы. Ладно хоть я от родных не отказалась, ладанник тот, так и пропал, сгинул. Не послала я знак Кошке Земляной.

Камень дохнул жаром, аж спине больно стало. Майя вскрикнула, прислушалась, нет ли кого вокруг.

– Ты чего, братец? Тихо всё. Не идёт никто, да и некому. Может дома хватились? – Майя встала. – Ладно спасибо тебе, что выслушал. Пойду я. Надо ещё наузы поискать заговорённые. Обронила где-то днём. Негоже им вот так валяться. Отыщу и развязать попробую, если любы ему девы огненные, так пусть уж с ними и милуется, насильно вязать не буду.

Камень снова разгорелся сильней, словно ободрял девушку. Майя поклонилась ему и пошла к берегу. Луна скрылась за тучку, и фонарь на стройке стало видней. Он покачивался чуть заметно на ветру, и жёлтое пятно света под ним тоже качалось, скользило из стороны в сторону.

Берегиня вышла к костровому месту. Кто-то присыпал угли снегом, но под толстыми обугленными поленьями зола ещё теплилась, видно огненные духи постарались, часть своей негаснущей души в пепел бросили. Девушка с досадой отвернулась, принялась по кругу ходить в утоптанный снег вглядываться. Потом по краю пошла, вдруг в сугроб отлетел поясок. Но всё зря было. Поднялся ветер. Над заснеженным лужком тут и там стали взлетать злые вихри. Видно, Морена и Чернобог не всю дань собрали, была у них ещё треба. Маечка заторопилась домой. Чего зря под удар лезть. Богам смерти всё равно кого к себе прибрать: хоть зайчонка, хоть мышонка, хоть девчонку глупую.

Майя потёрла глаза. По освещённому болтающимся на ветру фонарём снегу от амбара к лесу протянулась цепочка мышей. Да ни каких-нибудь, а в островерхих шапочках, кафтанчиках, штанишках и юбочках. Мышки тащили за собой узлы и котомки. Все они даже самые маленькие были тяжело нагружены, а потому шли с трудом. Сильный порыв ветра опрокинул пару мышат и поволок их по снегу. Майя бросилась на помощь. Подбежав к старым знакомцам, она ни слова не говоря распахнула шубу и давай их всех за пазуху засовывать. Мышки пищали, цеплялись за свой крошечный багаж и за руки девушки. Подобрав всех, Майя глянула за отворот.

– Посчитайтесь там, все ли на месте.

Мыши закопошились и спустя минуту ответили.

– Все, мы все здесь. Только пара колпаков потерялась.

– Колпаки искать не будем, – засмеялась Майя. – Вы куда шли-то? Вас отнести домой? Или лучше с собой забрать, пока погода наладится?

– Спасибо тебе девица, – из клубка мышиных лап и носов выбрался отец семейства. – Второй раз ты нам добро делаешь, мы это не забудем. Только нам к тебе домой не надо. У нас тут свой дом поблизости. Ты к опушке иди, там его сама увидишь, узнаешь поди.

– Ну если недалеко, тогда ладно. – Майя прижала отворот шубы к груди и пошла, пригнувшись под порывами злого ветра. Не на шутку осерчала Зима, закружила, завьюжила. Злые, колючие снежинки били девушку по лицу. Она пригибала голову, щурилась, и почти вслепую шла к лесу. Где-то рядом завыл пёс, завыл, забрехал тревожно. Майя ускорила шаг, не ровён час сторожа на лай выглянут, как потом объяснять, что ты здесь делаешь.

На опушке среди крошечных ёлочек стоял сруб. Она и впрямь его сразу признала. Да и как тут было ошибиться, мышей-то таких поди не пруд пруди. Берегиня поднялась на крыльцо. Про себя отметила, что его подновили, щели между ступенями стали меньше, и навес над ним не казался таким уж покосившимся как раньше. В доме тоже было иначе, чище, опрятнее. От едва тёплой печки пахло хлебом и блинами.

– Вот значит, где каравай пекли, – Майя присела на лавку под окном и выпустила мышей. Они горохом посыпались на пол и разбежались по углам, унося с собой свой нехитрый скарб. Возле девушки остались только мышка-мама и мышка-папа.

– Я ещё раз хочу поблагодарить тебя, милая девушка, за заботу и помощь. И предостеречь тоже хочу. Не ходи сюда больше. Беда здесь будет. Как хозяин наш придёт, так всем плохо станет. – Глава мышиного семейства мял в лапках свою остроконечную шапочку и смотрел в пол. Его серенькая жёнушка жалась рядом.

– Да, что же это за хозяин такой, что от него всем плохо вокруг? – Майя наклонилась к мышкам.

– Не можем сказать, не спрашивай. Уходи подобру – поздорову пока цела, а то и сама пропадёшь, и нам влетит. – Господин Шиш поднял на девушку глазки бусинки и виновато прижал ушки. – Мы, шишки⁵⁶, духи мелкие, что колдун скажет, то и сделаем.

– Колдун, говоришь, – Майя нахмурилась.

– Ничего я тебе не говорил, ничего ты не слышала, – Господин Шиш засуетился, забегал по избе, опустившись на все четыре лапки. Госпожа Ничевушка же и вовсе под лавку спряталась. – И вообще, тебя здесь не было. Запомни это. Целее будешь. А теперь домой иди. Ступай уже.

Шишок направил лапку к двери, и та распахнулась настежь, пропуская внутрь вихрь снежной крупы.

– Вот она значит какая, благодарность ваша – в метель меня на улицу выгнать. Ну, да Правь вам судья. Ещё свидимся. А колдуну своему передайте, что ему здесь делать нечего. Это наш лес. И речка наша. И дом этот теперь тоже наш. Его дедушка и Василина Егоровна купили. – Майя застегнулась, подняла воротник повыше, шагнула к двери и обмерла.

У реки, на месте, где Морену сожгли пылал костёр. Языки пламени то взлетали вверх, то припадали к земле под порывами ветра. Во все стороны летели искры и часть из них уже вцепилась, вгрызлась в стены ближайшего амбара. Мох, которым рачительные хозяева законопатили щели между венцами брёвен занялся и кое-где сквозь дым уже мелькали язычки пламени. Трезор выл во всю мощь своих лёгких. Во дворе слышались топот и голоса людей.

– Вот ты и попалась, дурочка, – сказала сама себе Майя. – Не делай добра, не получишь зла. Как теперь домой попасть?

– По краю леса иди. Там и ветер не так шибко бьёт и увидеть никто не сможет, – пискнул господин Шиш.

– Молчи лучше, колдунов прихвостень! Ваших лап дело? Сказывай, кому говорю, – берегиня обернулась к шишку, но того уже и след простыл, только серый хвост под лавкой мелькнул. – Ну ясно всё с вами, дружочки. Держитесь теперь. Не долго вам тут пакостить придётся.

Майя погрозила кулаком и вышла из дома. Дверь за её спиной с треском захлопнулась, и даже вроде на щеколду закрылась. Берегиня сплюнула и поспешила к берегу реки. Не до пряток теперь. Всё равно придётся и про шишков, и про колдуна старшим сказывать, значит надо сейчас людям помочь, пожар-то вон всё сильнее разгорается.

У горящего амбара суетились двое молодых парней. Толку от них было чуть. Не сдавалось пламя, лишь разгоралось сильней. Третий постарше костёр тушить бросился, да тоже бестолку. Заговорённое пламя разве шапкой собьёшь. Майя развела руки, глаза закрыла и стала волшбу творить, как её тётка учила. Заговор на смирение стихий читался легко, руки рисовали знакомый узор, словно и не было вокруг снежной бури, словно и не хватали вихри злые за пальцы, не секли губы крупой морозною. Берегиня договорила заклинание и выдохнула. Вокруг стало заметно тише, ветер уже не буйствовал, не раззадоривал костёр, и тот словно пристыженный щенок прижался к земле.

– Старый дед с ним теперь и сам справится, – решила Майя, – Надо и молодым помочь.

Водяница приблизилась к сараю, чтоб лучше видеть, что там творится. Один угол постройки уже пылал вовсю. Парни широкими лопатами швыряли на него снег, один из них что-то приговаривал похоже. Ворожил должно быть, но слабо. Сразу видно – не специалист. Берегиня пригляделась. А ведь и правда, не специалист. В рыжем полушубке, простоволосый Хранитель пытался сладить с огнём, призывая Правь на помощь. Очень он нужен, твой сарай Вышним. Будут они из-за такой малости свой лик являть.

Майя засмеялась. Вынула из волос гребень и уколола палец острым зубцом. Потянулась со всей силы к морской глади, зачерпнула от неё сил и пошла чертить узор тонким пальчиком. Кровь не то, чтобы из ранки ручьём лилась, но и не еле сочилась. Пентаграмма зависала алым росчерком над снегом, обрастала подробностями, деталями и, когда была готова, вспыхнула зелёным светом и сжалась в клубок. Майя задала палец щепотью, а другой рукой зелёный шар к огню направила. Заклинание скользнуло над головами парней ударилось об угол дома под самой крышей и плеснуло во всю стену солёной пенной волной. Языки огня мигом сбило со стены, в нос ударил резкий запах горелых водорослей.

Базиль обернулся, и она на миг с ним встретилась глазами. Ошалелые, растерянные кошачьи глаза сузились, и Хранитель рванулся к Майе. Водяная дева развернулась к берегу и, на бегу складывая перенос, влетела в него лишь ступив на кромку льда. Кот с размаху проскочил чуть не на середину Чернушки и лишь тогда понял, что беглянка пропала. Чертыхнувшись, он вернулся к Артемию и Матвею. Те уже вышибли дверь в сарай, вытащили оттуда огнетушитель и вовсю сражались с пенной струёй, направляя её на оставшиеся очаги огня, которые не смыло волшебной водой. Кот взглянул на стену и пошёл к тому месту, где стояла колдунья, когда он её заметил.

– Здесь вот она стояла, – задумчиво пробормотал он. – Бледная, с горящими глазами, в рваной шубе, словно живое воплощение Морены. Только лицо вроде не старое, как должно быть в конце зимы. Лицо девичье было, гладкое, без морщин. Хмурилась, это да, а вот морщин не было.

– Ты чего здесь ищешь? – подошёл к Коту дед Артемий. От него пахло кислой капустой и пожаром. Серый треух почернел от сажи, да и сам дед был не чище. – Пошли в дом. Потушили. Спасибо Трезор заметил, упредил, а то бы большой убыток был. Новый лес-то, когда б завезли ещё, а нам не сегодня, завтра за мельницу браться пора.

Базиль тряхнул лохматой головой.

– Ты иди, Артемий Петрович, иди. А я тут ещё постою, может вспомню чего. Уж больно знакомое лицо у этой ведьмы было.

– Да разве ж то ведьма была? – Артельщик подпрыгнул на месте. – Морена то была, как есть Морена, в волчьей шубе.

– А чего же она нам тогда помогала?

– А может и не помогала? Может навредить хотела, да не смогла. – Дед выставил вперёд кургузую седую бородёнку и посмотрел на Кота с вызовом. Базиль пожал плечами.

– Может и не смогла. Да только сердцем чую, что не Морена то была.

Они постояли ещё чуток молча, поглядели друг на друга, на сарай обгорелый. Матвей, тот уже давно в сторожку ушёл. Ему видать больше всех от огня досталось. Парень сразу ведь хотел огнетушитель взять, внутрь кинулся, а ему огонь как в лицо пыхнет, чуть без глаз не остался.

– Ладно, пойду я, – сказал наконец Заяц. – Надо ещё Трезору спасибо сказать. Кость из борща что ли достать сахарную.

Оставшись один, Кот опять вернулся к пожарищу. Походил вокруг костра потухшего, потрогал обгоревшую мокрую стену. Её уже схватило морозцем, и она не так сильно сажей пачкала. Отряхнув ладони, Базиль вошёл внутрь. Здесь было совсем темно, но его глаза различали все детали, сложенные штабелями доски и брёвна, заготовленные для построек, рамы, перила и прочие детали. В дальнем углу лежал ящик с заклятым столбом. Крышка на нём была сдвинута чуть, и Базиль поправил её. Поставил на место. Столб по-прежнему пугал его, но уже не так как раньше. Обереги, что он сплёл всё же действовали и морок перестал им с дедом Егором являться. Кот вернулся к покосившейся двери, приподнял её, приладил на место.

– Да, могло быть и хуже, – сказал он, – прав Артемий, легко отделались. Одним испугом считай.

Он вышел наружу. Луна уже вновь серебрила всё вокруг, но теперь она висела низко над лесом. Время было давно за полночь и приличные люди все спали, одни нелюди вокруг шастали. Базиль побрёл к сторожке, низко опустив голову. Перед глазами стояла освещённая огнём фигура в волчьей шубе. Вдруг среди двора он заметил лоскуток. Пёструю тряпицу почти затоптали в снег, но он потянул за угол и поднял небольшой простеганный квадрат из мелких треугольничков составленный. Кот повертел в пальцах вещицу. Мешочек, не мешочек. Платочек, не платочек. Понюхал. В нос ударил мышиный дух, и ещё дух ворожбы. Тряпица была явно волшебная. И явно ни с кем из известных ему волшебников не связанная. Вот оно – подтверждение его правоты! Здесь была ведьма, чужая ведьма, и пахла она мышами. Кот зажал свою находку в кулаке и поспешил с ней к Артемию Петровичу, но, когда вошёл в сторожку сразу понял, что не до находки странной сейчас. Молодой плотник стоял, склонившись над ведром с холодной водой, и дед Артемий обмывал его ожоги.

– Терпи, терпи, Матвейка, – приговаривал старик, – Эк тебя припекло. Но ты, герой, не боись. Сейчас пошепчем над тобой и упросим волдырь уйти. Будешь как новенький.

Правая половина лица Матвея полыхала красным. Ожог был большим, надо лбом вздулся здоровенный волдырь, хорошо хоть глаз цел остался. А вот брови опалило. Правая рука парня тоже попала в огонь. Базиль поёжился. Вот ведь не повезло парню, теперь, наверное, шрамы останутся.

– Ну, чего ты в дверях встал, Кот? Помогай иди, – напустился на Базиля дед. – Не видишь что ли, человеку плохо?

Дважды приглашать не пришлось. Хранитель обмакнул полотенце в ведро, отжал слегка и обернул им обожжённую руку парня и принялся над ней шептать, жар выдувать. Матвей притих, расслабился. Видно, отпустила боль. К утру ожоги побледнели, волдырь опал и больной, и знахари спать легли.

Разбудили их артельщики, что из Ольховки на работу приезжали. Мужики охали, ахали, всё в затылках чесали, как же так вышло, что костёр до конца не затушили. Егор Гаврилович, тоже в затылке чесал, но совсем по другому поводу. Докладывать о ЧП на стройке дочке или не надо, раз обошлось всё. Базиль настаивал, что сказать надо, помнил ещё, как Василина его за шкирку трясла, и дед сдался. После полудня позвонил в город.

Василина Егоровна потребовала отчёт от каждого участника ночных событий в письменной и устной форме, отчего переговоры телефонные заметно затянулись. Но зато на душе у Хранителя легче стало, когда он все свои подозрения выложил. Василина помолчала в трубку, видно, задумалась и спросила, не нашёл ли он ночную гостью на известную им всем Арину Стригоеву похожей.

– Нет, не она это была, точно, – ответил Кот тут же. За ночь эта мысль не раз приходила ему в голову, но волшебница на берегу реки была совсем не похожа на Чёртову бабушку. И ростом не вышла, и цветом волос. Арина была жгучей брюнеткой, а у этой волосы светлые, словно серебряные. Ночью он решил, что седые, а теперь засомневался, может, и не седые, а просто светлые.

В общем, следствие зашло в тупик. Василина велела издать приказ об усилении мер противопожарной безопасности, провести дополнительный инструктаж, а пострадавшему сотруднику отгулы дать и премию за тушение огня выписать. Базилю, по понятным причинам премия не полагалось, но хозяйка велела подумать, чтоб такого ему хотелось в благодарность за хорошую службу получить. Хранитель обещал подумать, и долго вечера ходил, строил планы, чтоб такое загадать, чтобы не прогадать.

Глава 3.

Реальность

– Ты меня, Базиль, прости, но глупость ты придумал, – увещевал меня дед, – Ну зачем тебе ящик мороженого? Ты ж его месяц есть будешь и не съешь. А стоять оно, где будет? А бабушке я как объясню, зачем я его купил?

Мы ехали лесом домой. Я сидел перед дедом в седле и делился с ним своими придумками. Идеи издания сборника стихов и текстов песен моего сочинения, путешествия в одну из школ магии и волшебства, а так же установки телескопа на моём чердаке дед уже раскритиковал в пух и прах. За мороженное я решил держаться крепко. Ну, хочу я мороженое, причём разное. Надо же иметь собственное представление и об этом молочном продукте.

– Слушай, а ты не думал новую гитару попросить или сапоги? Костюм модный? А то ходишь и зимой, и летом в одном и том же.

– Меня мой костюм устраивает. А про гитару я думал, только мороженое всё равно интереснее.

– Да там же молока и нет ничего, сплошные растительные жиры и консерванты.

Я задумался. Вспомнил разные рекламные сюжеты по телевизору. Неужели они все врут… Тем более важно в этом убедиться. На себе проверить, так сказать. Я раскрыл было рот, чтобы сообщить деду эту мысль, но тут у него в кармане зазвенел телефон.

Это была Василина. Егор Гаврилович выслушал дочку, крякнул и сказал:

– Ну, надо так надо. Сделаем. Когда их ждать-то?

– Ясно. А ты мне другое скажи, как тебе такое желание нашего Васьки нравится, – дед поднёс мне трубку к уху, – Говори, Василь Васильич, своё желание.

– Мороженого хочу, – немного стесняясь, фыркнул я. – Ящик. Разного.

Василина молчала.

– А зачем? – наконец спросила она.

– Есть буду! – не выдержал я. – Что тут непонятного? Может с ним ещё что-то делают, но я не знаю что, не пробовал.

Я спрыгнул с седла в снег. До дома совсем недалеко осталось, Сам дойду. Чем все эти глупости и насмешки слушать, лучше лапы размять. Я задрал хвост и пометил ближайший сугроб. Дедушка остановил мерина и слушал, что ему там, в трубку дочка говорила. Потом нажал отбой и обернулся ко мне.

– Будет тебе мороженое, рыжий. Садись, давай, домой поедем.

Я мотнул головой и уселся на дорогу.

– Ну как хочешь, – дед тронул пятками бока Карлуши и тот неспешно зашагал дальше. – Послезавтра велено столб поставить и табличку у сруба. Киношники приедут репортаж делать в соответствии со вторым пунктом приложения к договору купли-продажи. Так что долго не гуляй, это дело обмозговать надо.

Он уехал, а я остался сидеть, размышляя, не продешевил ли я с желанием. Может ящик мороженого это и правда чепуха. Может, надо было целый холодильник просить.

Изнанка

Майя сидела вместе с сёстрами в большом зале. Кто-то пел, кто-то пасьянс раскладывал, а большинство просто скучали. После большого веселья всегда так – делать ничего не хочется, да и нечего вроде. То всё готовились, готовились, а теперь спешить никуда не надо, вот девчонки и сидят простоволосые, неприбранные. Берегиня перекинула косу через плечо и отложила книжку, которую листала. Читать было невмоготу. После ночных приключений, душа не на месте была. С кем посоветоваться Майя не знала. К дедушке идти боязно было, девчонкам говорить стыдно. Они, поди, и так смеются, все ж видели, как Базиль на празднике с огневушками кружил, а к ней и не подошёл даже. Скажут теперь, что она за ним и днём и ночью бегает. Майя вслушалась в слова народной песни, которую выводили водяницы. И тут про несчастную любовь. Да ну их всех. Берегиня встала и вышла из комнаты.

Отцовский дом, раньше казался ей таким большим и красивым, а после школы Кара-дагской как-то усох, уменьшился в размерах. Водяная дева неспешно шла по коридорам мимо статуй нелепых воинов в разномастных доспехах. Возле одной из них она заметила бесенят. Анчутки суетливо прилаживали к фигуре средневекового рыцаря какую-то деталь, явно инородного происхождения. Берегиня подошла ближе. Водяные черти не замечали её. Они с увлечением вставляли в железные перчатки тевтонца ярко красный баллон с раструбом. Огнетушитель выскальзывал, не хотел держаться.

– А вы его на портупею повесьте, – посоветовала Майя.

Пустой баллон звонко стукнулся об пол, Анчутки бросились врассыпную. Майя ухватила одного из них за крыло.

– Пусти, сестрица, больно же, – залебезил он. – Пусти, мы ж ничего плохого не делали.

– Сначала скажи, где эту штуку взяли? – Берегиня ткнула носком мягкой домашней туфельки огнетушитель.

– На берегу валялся, где вчера праздник был. – Чертёнок сделал круглые глаза. – Там ночью пожар случился, хорошо горело, ярко. Только потушили быстро. Мы когда примчались, уже и поглядеть не на что было. Вот только эту штуку нашли. А что она же теперь не нужна никому пустая-то.

– Ну да, конечно, пустая не нужна, – Майя отпустила крыло беса. – А вы там больше ничего не находили интересного, необычного? Может, видели кого?

– Не, ничего там не было интересного. Сарай обгорел малость и парень один. А так всё цело осталось.

– Обгорел, говоришь. А кто? – сердце Майи сжалось.

– Плотник какой-то, его потом дед Заяц и Хранитель лечили. Мы в окно заглядывали, видели.

– Ну ладно, раз больше ничего интересного не было, тогда иди.

– А ты чего хотела-то? Может поискать надо?

– Поясок я потеряла плетёный, ещё днём. Если найдёшь, я тебе зеркальце подарю, – Берегиня вытащила из кармашка пояса крошечное зеркало в резной берестяной оправе. – Таким удобно зайчиков на солнце пускать.

Анчутка потрогал холодное стёклышко и с готовностью сказал:

– Поищу, чего ж не поискать, сестрица. Только ты другим не говори, я сам найду.

Майя кивнула и спрятала посул назад в карман. Бесёнок с сожалением проводил взглядом игрушку.

– Знаешь, ты если захочешь, я тебе и в другом чём помочь могу. Ты говори, не стесняйся.

Берегиня покачала головой.

–Да, нет, не надо мне ничего. Но если интересное что-то у мельницы случится, людей новых увидишь или навников, расскажи, а то скучно как-то здесь. А я тебе про школу расскажу.

– По рукам! – подпрыгнул бесёнок и поплевал на ладошку.

– По рукам, – Майя хлопнула по подставленной им перепончатой пятерне, и мелкий бес исчез, помчался выполнять поручение.

Дедушка Водяной обживал свои новые хоромы. Тесновато, конечно, для такого солидного духа, но красиво, спору нет. Анчиблы уже расставили мебель по комнатам, Водяницы разложили подушки на диванах и креслицах, поставцы наполнились лакомствами. В общем всё было сделано как Донный любит. В соседних гостевых спальнях, тоже работа кипела. Со дня на день должны были прибыть мельничные духи из разных краёв. Своих-то мельничных хозяев не осталось считай, вот и наприглашала Василиса Кабутерман-Некки⁵⁷ и Киллмулисов⁵⁸ из Европы. Для обмена опытом так сказать.

Что ж оно и к лучшему. У Дедушки Водяного много дочек на выданье, да и внучки скоро в пору войдут. Ника-то вон какая шустрая. Коли мельницу к апрелю запустим, будет повод на именины большой праздник затеять и других гостей позвать. Жевжик, несмотря на проделки берегинь не оставил мысли породниться с семейством старшего брата, да и другие кавалеры после бала выразили желание посетить Чернушку. Вот только, что-то неспокойно на душе у старого водника, после ночного происшествия. Не к добру такое после проводов Морены.

– Неужто прибрать кого-то хочет к себе старая, – пробормотал он в длинные усы и тут же дулю скрутил. – Чур меня, чур! Врёшь, не возьмёшь.

В дверь постучали.

– Ну, кто там ещё? Входите! – гаркнул Хозяин Чернушки.

Дверь приоткрылась и в неё просунулась всклоченная голова Анчибла. Здоровенная золотая серьга качалась у него в ухе, как подтверждение его силы и хитрости. Серьга была полной фикцией. На самом деле вся свирепость Анчибла была скорее наигранной, но иначе было нельзя. Водяной брал его в услужение именно как злобного и коварного духа, нагоняющего на всех страх, и Анчибл старался, как и его напарник.

– Ваше глубокодонное сиятельство, господин Заяц интересуется, придёте ли Вы сегодня на производственное совещание?

Водяной пожевал бороду, глянул на потолок. Там было проделано большое круглое отверстие с пологими краями. Через него просматривался узорчатый потолок цокольного этажа.

– А чего мне к ним ходить, пусть они сюда идут. Нечего на улице мёрзнуть. О закусках распорядись и подушек разложите, а то мебели там у них-то пока вроде нет.

Анчибл кивнул и исчез за дверью. Всю зиму водники и встречались с бригадиром артели плотников и управляющим исключительно у проруби. Иногда Егор Гаврилович даже палатку ставил как для подлёдного лова. Зажжёт внутри спиртовку, фонарик подвесит, и вот она готова комната совещаний. Но теперь для этих целей у них есть специальное помещение. Это Василиса Егоровна придумала, такую дырку в полу оставить, чтобы и водяным, и сухопутным удобно было.

Донник откинулся на спинку дивана и забросил в рот солёных ракушек, захрустел, перетирая их крепкими зубами. До назначенной встречи времени было ещё вдоволь. Они вообще всегда ближе к ночи сходились, когда все несвязанные с навью люди покидали стройку. В домике у въезда караулить оставался обычно Матвей Лестев, а старики садились в круг и думу думали.

Наверху послышались шаги, Анчиблы что-то двигали, ставили. Потом свет яркий зажёгся, значит, люди пришли, они потёмок не любят. Водяной оттолкнулся от подушек и всплыл наверх, забрался на пологий край бассейна.

– Вечер добрый, Водяной Дед, – приветствовал его Артемий Заяц. – Позволь представить тебе Якуб Келли, который прибыл из Дании, чтобы помочь нам запустить мельницу. Герр Якуб сотрудник исторического музея «Дюббёльская мельница».

Водяной и датчанин раскланялись.

– Я не очень хорошо говорю по-русски, но мой помощник Кабутерман владеет многими языками. Он прибудет завтра.

– Господин Келли, Вы скромничаете. У Вас прекрасное произношение, – блеснул манерами старый водник. – А Вы, позвольте узнать, в чём специалист?

– О, я историк и этнограф. Ещё немного инженер. На нашей мельнице без этого нельзя.

– Да я не о том, – Водяной сделал неопределённый жест рукой.

– Ах, это. Мой прадед был колдун. Мне достались лишь крохи его знаний, но я в принципе не жалуюсь. В Дании, как и во всём мире, эта профессия стала рудиментарной, отмирающей. А ведь были времена, когда без колдуна ни одно дело не делалось.

– Сколько же Вам лет, молодой человек?

– Прошлой зимой сорок семь, как это у вас говориться? Стукнуло? Да?

Все засмеялись. Герр Якуб не выглядел на свои сорок семь. Если ему и стукнуло, то от силы лет тридцать. Ну, да ладно, у них, у колдунов всегда так с возрастом, то слишком старым кажется, сто слишком молодым. Дед Артемий вон на свои сто сорок тоже не тянет, скачет словно пострел, что везде поспел.

Артемию, и правда, на месте не сиделось. Он то заглядывал в бассейн, пытаясь разглядеть обстановку подводной части дома, то бегал проверить закрыта ли дверь, то к окну вставал поглядеть во двор. Наконец, явился ещё один дед. Это был угрюмый заросший чёрными курчавыми волосами кузнец. Он обычно засветло уезжал к себе домой в соседнюю с Ольховкой деревню, но сегодня задержался, чтобы план работы на неделю составить.

Артемий Петрович разложил перед собравшимися план мельницы. Перед отъездом домой Егор Гаврилович оставил ему все пожелания и предложения от Василины, поступившие в печатном и рукописном виде, и теперь артельный разбирал эти бумажки и ворчал под нос.

– Напридумают всякое, а нам потом разгребать. Делали бы, как всегда, дедовским методом, а тут, что ни день, так рационализация. Вот глядите, что удумала, – Артемий ткнул пальцем в рисунок. – Хочет, чтобы наша Чернушка не один, а как здесь два постава крутила. Как считаешь, Водяной, потянет твоя речка такое дело?

– Потянуть-то потянет, только вот зачем Василине Егоровне это? Она что всерьёз помолом собралась заниматься?

– Нет, она жаждет внутри несколько агрегатов поставить и во время экскурсий в работе показывать: и маслобойку, и крупорушку, и толчею для толчения кудели, а вот ещё сукновальня и чесальный барабан для шерсти.

На чертежах было видно, как Василина предлагала разместить все эти устройства. И повсюду были вопросительные или восклицательные знаки, сноски или прямо на чертежах подписи. Мастеровые склонились над ними, разбирая пометки, жарко заспорили. Дедушка Водяной в их дискуссию не лез. Он своё слово сказал, если надо черти и три постава крутить будут, а уж два так запросто. Он взял в руки эскиз. На листке побольше альбомного был изображен знакомый пейзаж. Летний вечер, облака над плотиной и мельницей солнце уже позолотило снизу. К плотине примыкает большой бревенчатый дом, на высоком каменном фундаменте. Дом видно разделён на две части: жилую и помольную. В жилой части окна, а два ряда и все занавесочками прикрыты белыми. Крыльцо, наличники, карниз дома украшены резьбой здесь будет жить мельник с семьёй, если таковой сыщется, а нет, так значит только мебель поставят, чтоб туристам показывать, как в старину жили. Во второй части дома, помольной будут духи жить и хозяйничать. Здесь окон меньше, зато двери большие. И тоже везде наличники. Хорошо тут будет духам и уютно, и спокойно. Вот бы кто из его внучек на этом бережке осел. Водяной вздохнул, прислушался к жарким спорам.

–То, что госпожа Ижевская предлагает вполне уместно и реально сделать, – твердил датчанин.

– Уместно, не уместно, а если восстанавливать взялись мельницу, то надо делать так, как у дедов было, – стоял на своём Артемий. – К тому ж мы плотину, когда ставили, место под один жёлоб рассчитывали, чего теперь для второго дырку долбить?

Все опять уставились на водяного духа. Тот смутился и полез пятернёй в бороду.

– А я что, скажете дырку больше сделать, сделаем. Ломать, не строить, – наконец выдал он.

– Если дело не в том, чтобы колёс больше было, а в том, чтобы больше машин работало, так давайте просто от одного вала несколько передач сделаем, – подал голос кузнец. – Я такое тоже видел пару раз. Да и вот тут у Василины Егоровны тоже такой вариант есть.

Люди опять склонились к бумагам. А Водяной стал вспоминать, как устроена была мельница у прежнего хозяина. А ведь он там бывал, дружили они даже с мельничным духом купцов Савельевых. Хорошие были купцы, хозяйственные. Всё у них в дело шло. К зданию мельницы примыкал тогда просторный крытый сарай. В нём размещались возы и лошади помольцев. Большой мельничный двор окружали кузница, плотницкая, баня, сарай для скотины, огород. В помольной избе было место и для сна, и для застолья. Один угол занимала объемистая русская печь, так что помольщики могли и переночевать здесь, и пообедать.

В животе у Водяного заворчало. Он выбрал на расставленных вокруг тарелках кусочки повкусней и принялся укладывать их рот один за другим. Датский колдун глянул на него и рот раскрыл. Водяной подцепил ложкой икры чёрной и сунул ему в руки. Давай, дескать, ешь, чего глазеть. И вот они уже на пару уписывают деликатесы. Развеселился водяной, дух хотел созоровать – водой в Артемия плеснуть, но Заяц глянул строго, прям не заяц, а волк и убрал свои бумажки.

– В общем так я понимаю, – сказал он, – официальная часть нашего совещания подошла к концу.

Все одобрительно зашумели.

– Предлагаю донести завтра до Василины Егоровны наше мнение через Егора Гавриловича и второй постав не делать. Начинаем возводить стены, а Кузьма Семёнович о размещении в помольной всех этих станков подумает. Если других предложений нет, переходим к неофициальной части, тем более что некоторые несознательные товарищи уже перешли к ней единолично.

Водяной развёл руками, и икнул, чем вызвал дружный смех собрания. Неофициальная часть надолго затянулась, только под утро вернулись бражники в сторожку, где над книжкой дремал Матвей Лестев. Тихо, чтобы не разбудить парня, Артемий Петрович сгреб с лежанки подушки, одеяла и повёл загулявших гостей в новый сруб на ночёвку устраивать. Ночь была тёплая, безветренная. Облаками затянуло небо, но света от фонаря у амбара хватало, чтоб не заплутать.

К приезду заморского спеца печь в срубе протопили, и она держала тепло. У стены стоял его не распакованный чемодан, на столе лежала сумка с ноутбуком.

– Это, конечно не номер люкс, но сами понимаете, чем богаты, тем и рады, – Артемий расшаркался, пожелал доброй ночи и ускакал, а кузнец и историк стали спать устраиваться. Расстелили на лавках одеяла подоткнули под головы подушки, а сверху своим накрылись. Кузьме Семёновичу хорошо, у него тулуп большой, тёплый. А иностранец в модной пуховой курточке приехал. Плечи накроешь – ноги торчат. Ноги подберёшь, коленки с лавки свешиваются. В общем ворочался, ворочался герр Келли, да так и не уснул, лежит на лавке в потолок смотрит. Вдруг слышит писк в углу, подхватил с пола ботинок и как швырнёт. От шума кузнец проснулся, один глаз открыл.

– Ты чего не спишь Якуб?

– Мыши шуршат.

– Да откуда в пустой избе мышам взяться? – у кузнеца второй глаз открылся. – Почудилось тебе.

Якуб Келли спорить не стал. Подобрал в углу ботинок, обулся, курточку на плечи накинул и пошёл из избы по естественной нужде. И только он вышел, как мыши тут как тут. Выскочили из-под лавки Шиш и Ничевушка и корочку сала с собой вытащили. Шиш сапог Кузьмы Семёновича поднимает, а Ничевушка подошву салом трёт. Один натёрли, за другой принялись, а как шаги за дверью услышали, так и спрятались в подполье. Герр Якуб после прогулки раздеваться не стал, как был в куртке и шапке завернулся в одеяло и лёг носом к стенке. Вскоре его тихое посапывание присоединилось к раскатистому храпу кузнеца.

А утром он проснулся от грохота и крика за окном, от сарая свою лепту в общий шум внёс Трезор. Пёс заходился громким злым лаем, словно врага лютого увидел.

Выскочив на крыльцо, герр Якуб Келли увидел своего соседа по комнате сидящим у крыльца. Дюжий кузнец стонал и, раскачиваясь из стороны в сторону, баюкал свою руку. Крылечко за ночь схватил мороз, и Кузьма Семёнович слетел с него, поскользнувшись. Приземлился он ужасно неудачно. Правая рука была сломана и на глазах наливалась синевой, распухала, так что нужно было срочно везти несчастного в больницу. Машина была только у самого кузнеца. Герр Якуб сел за руль, Кузьма Семёнович рядом устроился. На заднее сиденье Дед Артемий Матвея усадил, не бросать же иностранца один на один с бюрократической машиной медицины.

Только они уехали новая беда обнаружилась. Все расчёты, что им Василина для строительства оставила Кузьма Семенович с собой взял. Положил в карман тулупа. А когда он со ступенек упал они из кармана то и выпали в снег. То ли кузнец сам их затоптал, то ли те, кто его в чувство приводили постарались, да только разобрать теперь что-либо в них трудно стало. Только эскизы и остались нетронутыми. Их Водяной попросил, своим домашним показать решил, какая красота здесь стоять будет. Да только будет ли…

– О-хо-хо-нюшки, – вздыхал дед Артемий, раскладывая на столе мятые сырые листки на столе, – И как только промокнуть успели? Словно кто нарочно поливал.

Из угла высунулся острый нос шишка, высунулся и опять пропал.

– Что же делать-то? Не серчай Василина Егоровна, а теперь строить, по-моему, станем. Как деды наши строили и прадеды, – Артемий нахлобучил треух и пошёл встречать плотников, что прибыли на двух машинах из Ольховки. Через пару минут, крепкие парни растворили двери сарая и принялись из него брёвна под первый венец выносить.

Глава 4

Изнанка

– Ну что, нашёл? – Майя с надеждой смотрела на Анчутку.

– Не нашёл, сестрица, – бесёнок развёл раками. – Может, ты в другом месте потеряла где? А там точно нет. Я и днём и ночью искал. За то чужих людей видел. Много. Сказывать кого?

– Сказывай, – Берегиня нервно барабанила пальцами по столу. Куда делся поясок, заговорённый не понятно. Время идёт и отменить ворожбу скоро станет совсем уж трудно. Майя прислушалась. Анчутка загибал пальцы перечисляя мужчин и женщин из комиссии по охране труда и технике безопасности, пожарной инспекции и даже санэпидемстанции. Иностранный инженер, который по приглашению Василины из Дании приехал, сболтнул где-то, что на стройке мыши завелись. Даже вроде не просто сболтнул, а заявление написал, чтобы грызунов потравить приехали.

«Да разве ж таких грызунов так запросто повыведешь», – думала Майя. – «Шишков чтобы прогнать, надо колдуна обезвредить. А чтоб его обезвредить, надо, как минимум, знать кто он».

– Ладно, – остановила она младшего брата, – Спасибо тебе. Ты ещё последи за стройкой. Там ведь и правда мыши есть, и их надо на чистую воду вывести. Поможешь мне, зеркальце твоё, даже если не найдёшь поясок.

Анчутка наморщил нос. Ему казалось, что он уже и без того много сделал.

– Одним «спасибо» не отделаешься, обещала про школу рассказать что-нибудь, чего другие не знают.

– Обещала, значит расскажу. Только давай не сейчас. Видишь, я письмо пишу подруге. Школьной подруге. – Майя, обмакнула перо в чернильницу и придвинула чистый листок. Любопытный Анчутка тоже придвинулся ближе.

– А какой подруге? Она там учится?

– Нет, она там учит, – огрызнулась Майя и подумала, что в крайнем случае можно будет и у тёти Мелюзины совета спросить, что делать, с пояском заклятым, если он не найдётся. В конце концов это её экзамен виноват, что такая вещь вообще появилась на свет.

Берегиня скосила глаза на братца. Анчутка положил худые черные ручонки на стол и с напряжённым вниманием ждал, когда она писать начнёт. Водяные не часто пользовались письмом. Неудобная это штука бумага: то помнётся, то промокнет. Да и зачем письма писать, когда можно быстренько скокнуть куда надо, поговорить и назад вернуться. Вот и смотрит, младшенький на сестру как на диковинку, письмо она пишет, в школу. У самого-то Анчутки память хорошая, а вот руки крюки, читать умеет, а писать никак не научится, перепонки на пальцах мешают.

– Ладно, – сдалась берегиня, – Что тебе рассказать? Там много диковинок было. Вот, например, ночью свет сам собой выключался везде, а по утру включался. Постепенно, словно рассвет начинается. А солнца-то там нет. Под землёй вся школа спрятана. И не как у нас вдоль берега пещеры, а в глубь горы идут. Коридоры узкие, извилистые. Вдвоём во многих местах не разойтись. Зато пещеры огромные.

– Это я уже знаю. Ника рассказывает, что ты там была, где никто не был. Вот про то расскажи.

– Это ещё зачем? – Майя засмеялась. – Чтобы ты всем дальше рассказывал?

– Нет, я – могила! – Братишка подскочил и провёл когтистой лапкой вдоль рта. – Нем, как рыба.

– Оно и видно. Рыба. Ладно слушай, есть там особая комната, волшебная. Как она устроена не знаю. Комната Выбора называется. Когда не знаешь как поступить, приходишь туда и спрашиваешь. Открываются три двери, и тебе надо выбрать одну. Входишь и попадаешь в другой мир. Там можно разное увидеть. И такое, что раньше было и такое, что ещё будет только.

– А ты что увидела?

– Не знаю.

На мордочке Анчутки отразился букет чувств. Недоумение сменялось недоверием и обратно.

– А зачем же тогда туда ходить, если всё равно не знаешь, к чему все тамошние видения? Тогда лучше карты разложить или на кофе погадать.

– А ведь правда, – Майя снова засмеялась. – Чего только не придумают иностранцы эти! На картах-то оно куда проще и понятнее. А ещё говорят, что у нас тоже такой Выбор был. На камнях или на столбах писали какая участь путника ждёт, если он одну из дорог выберет.

– Так то для ратных людей, для воинов. К нам на мельницу тоже такой столб привезли. Сегодня ставить будут. Телевидение по такому случаю приедет. Мне за ними тоже следить?

– Следить. А откуда столб привезли? И зачем он нам?

– Столб вместе со срубом с Лебяжьего озера притащили. Владелец бывший подарил и попросил установить непременно. А рядом ещё и табличку вкопать. Подарено дескать музею этнографии меценатом таким-то. Говорят, он сегодня тоже приедет. Интервью давать будет. Пиариться.

– А когда это будет?

– А скоро уже, – водяной бес прислушался. Большие лохматые уши зашевелились, ловя звуки надводного мира. – А уже приехали. Технику настраивают. Давай, посмотрим сходим. Интересно ведь.

– Интересно. – Берегиня встала, накинула тёплый плащ, по привычке поправила себя мысленно «гиматион», взяла младшего брата за руку и шагнула на берег.

– Ловко ты! – восхитился он. – Я так не могу, мне подготовиться надо, повторить всё.

– Научишься ещё, подожди. – Берегиня прижималась к углу недостроенного гостевого дома. – Ты лучше скажи, как нам к срубу-то пройти? Смотри, сколько народу по двору шастает.

Людей, простых людей и правда было много. Лукавый Артемий Петрович назвал помощников побольше из ближайших деревень мельницу строить. Все, кто топор в руках держать умел пришли. По старинному обычаю работали. Всем миром мельницу-кормилицу ставили.

– А давай вокруг обойдём. – Анчутка потянул Майю за руку. – Всё равно столб в лесу ставить будут у тропинки. Так Хранитель велел. А место лесник выбрал. Они сначала этот столб совсем ставить не хотели, а владелец этот бывший настоял. Сказал, что если не поставят, то штраф большой платить будут.

– А ты это откуда знаешь?

– Так ты же велела мне следить, за чужими людьми присматривать. Мне что надо было уши при этом затыкать, – Анчутка разволновался. – Смотри, смотри, вот он – столб.

Майя осторожно выглянула из-за пушистой ели. От шлагбаума, рядом с которым они стояли и мышиным срубом через подлесок пролегла тропинка. Метрах в десяти от дороги тропинка расходилась надвое. Вот возле этой-то развилки и вкапывали столб двое парней. Руководил процессом сам Егор Гаврилович. Базиля поблизости видно не было, и Майя решилась подойти поближе. Быстро проскочив через дорогу, она приблизилась к людям, настолько, что смогла разобрать отдельные узоры, вырезанные на столбе. Символы были древними, а вот столб не очень.

«От силы лет двести ему, неужто и двести лет назад в наших краях кто-то таким чародейством занимался», – подумала она.

Наконец парни утрамбовали землю и снег вокруг столба. Теперь он торчал из белого сугроба метра на полтора вверх, крючковатые клювы из трёх птиц, украшавших его навершие, указывали на убегающие в разные стороны тропинки. Егор Гаврилович проверил, крепко ли держится указатель, и отпустил рабочих. А сам достал сигареты и прикурил. Анчутка тут же засуетился, задёргался. Ему как представителю бесовской братии табачок явно покоя не давал. Майя сделала ему знак, чтоб ушёл подальше и закрыла нос рукавом. Не хватало расчихаться и выдать себя сейчас, когда она уже столько преодолела сложностей, чтобы взглянуть на этот диковинный столб. Ей повезло, деда Егора кто-то позвал из сруба, и он неспешно удалился.

Осторожно, с оглядкой берегиня приблизилась к развилке. Потрогала тёмное от времени дерево, попыталась прочесть узор. Получалось плохо. Многие детали рисунка просто не сохранились. На их месте были сколы и трещины. Но узор жил в памяти столба, магия его никуда не ушла.

– Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – жизнь потеряешь, прямо пойдешь – жив будешь, да себя позабудешь, – прошептала девушка.

– Нет не правильно, не жив, а счастлив будешь. До того счастлив будешь, что себя позабудешь, – на тропинке стоял высокий светловолосый человек. Берегиня раньше его здесь не видела.

Незнакомец подошёл ближе. Но был одет в синие джинсы и пуховик. Тонкая оправа очков поблёскивала золотом.

– Я, Якуб Келли, историк. Воспользовался предложением Василины Ижевской и приехал помогать мельницу ставить, – мужчина вытащил руку из кармана и протянул Майе. Водяница сделала вид, что не заметила этот жест, и он смущенно продолжил. – Правда, тут и без меня строителей хватает, так что я, как это по-вашему? Праздношатающийся, вот. А вы должно быть берегиня здешняя? Интересуетесь, что это такое на вашу землю притащили?

– Интересуюсь. А Вы что-нибудь понимаете в механизмах работы таких артефактов?

– Немного, – Якуб Келли широко по-доброму улыбнулся. – Я теоретик, а не практик. Вот на эти крючки наверху колокола вешали и слушали, как звенеть будут. Потом с каждой стороны писались инструкции, что ждёт человека, который выберет тот или иной путь.

– И что же, инструкции для всех одни и те же были? – Майя удивлёно подняла брови и вернулась к изучению рисунков.

– Конечно, дороги-то одни и те же, значит и опасности ждут одинаковые на них людей.

– А здесь этот столб работать не будет выходит, его с другого перекрёстка принесли.

– Лесник, устанавливая его, пытался совместить пророчества с реальностью, но вряд ли это возможно.

– И что же делать?

– С чем? Со столбом? – мужчина подошёл поближе и погладил крючковатый выступ на столбе. – А ничего. Пускай себе стоит. Занятный экспонат. Туристам будет интересно на него поглазеть, сфотографироваться рядом.

– Нет, что делать если ты хочешь узнать верный путь, а настройки указателя сбиты?

– Положиться на интуицию и выбрать тот, который нравится больше.

– Наверное, Вы правы. Простите, не запомнила, как Вас зовут.

– Якуб, Якуб Келли. А Вас?

– Майорика.

– Красивое имя, но какое-то нездешнее.

Водяная дева пожала плечами. Анчутка подскочил к ней, нервно подёргиваясь, и стал шептать, что пора домой и что не к лицу ей так долго с чужими людьми разговаривать.

– Один вопрос, Майорика, пока Ваш телохранитель не утащил Вас на дно. Вы знакомы с теорией вероятности? Почитайте про парадокс Монти Холла. Может быть это поможет Вам сделать правильный выбор.

– Насколько я помню, в этой задаче есть некто, кто убирает после первой попытки выбора один неверный ответ. В нашем случае этот фактор тоже отсутствует. Так что вероятно Вы правы, господин Келли, столб будет стоять здесь только для украшения.

– Ну а если бы кто-то убрал один путь, например, вот этот, – Якуб коснулся клюва, указывающего на болото. – Остаётся «коня потерять» и «счастливой стать», чтобы Вы выбрали?

– Все хотят быть счастливыми.

– Тогда Вам туда, – Якуб кивнул в сторону сруба.

– Очень сомневаюсь, – Майя качнула головой, но всё же пошла по тропинке. – Мне не нравится этот дом.

– Вот как. А вы знаете, мне тоже. Там плохо спится.

Майя оглянулась на собеседника, окинула его долгим задумчивым взглядом. Якуб подошёл ближе.

– Может Вам не стоит там спать? Не пробовали поискать другое место для ночлега?

– Пробовал, но вариантов немного, – мужчина засмеялся, – Так что я обвешался амулетами и провожу ночь в молитвах.

Они подошли к срубу. Перед крыльцом появилась табличка-указатель на резном столбике. В табличке значилось, что данный сруб был перевезён для экспозиции в историко-этнографический центр «Русское подворье» с Лебяжьего озера. Сруб был частью поселкового комплекса Плакучее и является аутентичной постройкой начала XIX века. Вместе со срубом в дар центру был передан придорожный столб, по которому в старину гадали на будущее. Ниже располагалась фотография бывшего владельца столба и сруба. Майя всмотрелась в холёное лицо В.Я. Симбирского. Невыразительное такое лицо. Пройдёшь мимо и не вспомнишь потом. Зато костюм на меценате был приметный, солидный такой костюм.

– Интересный мужчина?

Внимание историка начинало тяготить Майю. Она дёрнула плечом и обернулась, чтобы посоветовать ему заняться чем-нибудь ещё и не докучать малознакомым духам. Но в этот момент к сторожке у шлагбаума подъехали две машины. На одной прибыл собственной персоной В.Я. Симбирский, на другой съемочная группа областного телеканала. Водяница поспешила спрятаться за угол дома. Яков Келли проводил её недоуменным взглядом и пошёл следом. Майя не выдержала.

– Ну, что Вы за мной таскаетесь, как приклеенный? Не стойте здесь. Вы привлекаете ненужное внимание к моей персоне. Если Вам дано меня видеть, это не значит, что таким даром обладают все присутствующие здесь люди. Не беспокоитесь о моей репутации, подумайте о своей. Большинство рабочих на стройке простые люди, и для них Вы сейчас как дурак на пустое место пялитесь и улыбаетесь, – берегиня покрутила пальцем у виска и решительно зашагала назад по тропинке к столбу, потом мимо него к дороге и дальше вдоль самой опушки к речке. Анчутка то забегал вперёд рассерженной сестры и спрашивал, узнала ли она, что хотела, то отставал от неё, заметая следы хвостом. Хотя какие там следу они могли оставить. На берегу Майя остановилась.

– Ну всё, я домой. Если тебя надо подбросить, давай руку. Если нет, то спасибо за компанию, было очень интересно, но абсолютно бесполезно.

– Я, пожалуй, останусь, – протянул Анчутка. – Погляжу как кино снимать будут. Тебе потом рассказать?

– Не знаю. Может ну его, и кино, и дом этот, и столб… Что мне больше всех надо? Пропади оно всё пропадом! Ладно. Я пошла, – берегиня махнула рукой и тут же исчезла.

Бесёнок восхищённо закатил глаза и поскакал к чужим машинам.

Реальность.

После отъезда ребят в доме Ижевских стало как-то особенно тихо. Бабушка скучала. Скучал и я, слонялся по комнатам, часами сидел на одном месте и вздыхал. На Изнанке мне тоже было тоскливо, а потому при любом удобном случае я ложился спать. Но вскоре и этот способ убить время стал мне недоступен. Выспался Я на месяц вперёд.

– Ну чего ты в доме сидишь, – ворчала бабушка. – Шёл бы, погулял. Вон какое солнышко сегодня.

Погода действительно была чудесная. Воробьи, ошалевшие от тепла, купались в снегу прямо под моим окном. Овинник возился в повети и даже, кажется, напевал что-то. Я лениво сполз с подоконника. Понюхал остатки завтрака, поскрёб вокруг миски, демонстрируя своё отношение к несвежим продуктам, и сел у двери на улицу. Баба Маня выпустила меня и сама вышла, запахнувшись в клетчатый платок. Мы стояли с ней на крыльце и вдыхали весну. Потом солнышко накрыла тучка и бабушка вернулась в дом, а я побрёл к Овиннику.

Дядька сидел на телеге и играл в бирюльки. Я поглядел немного как он вытаскивает одну за другой из кучки соломинки и запрыгнул к нему.

– Давай на счёт, – предложил он, – кто проиграет – тому по лбу.

– Нет, не хочу.

– А чего тогда пришёл?

– Скучно в доме.

– Так тебе и здесь скучно, я гляжу.

Мы замолчали. Дядька ловко орудовал своим крючком, вытягивая из горки соломинку за соломинкой. Хорошо, что я не согласился с ним играть. Он бы точно выиграл, а пальцы у него такие, что орехи колоть можно. Так бы щёлкнул меня промеж ужей, что звон пошёл бы вокруг.

В углу повети раздался шорох. Я насторожился. Юркий мышонок высунул нос и снова спрятался. Вот такая игра по мне. Не люблю я эту мышиную братию. Вот сейчас он выйдет, и я его сцапаю.

– Ты чего притих? – удивился дядька, проследил за моим взглядом и покачал головой. – Ну чего ты к маленьким пристаёшь? Чем тебе Норушка помешала? Не трогай её, не зли меня.

– А чего ты её защищаешь? От мышей вред один. И вообще я её поймать хочу, чтобы спросить про вещь одну. Волшебную.

– Ну и что тебе обычная мышка сказать может? – Овинник выпрямился и сильно, до хруста потянулся. – Ты племянник не дури. Норушка не разговаривает, но, если надо и иголку в стоге сена найдёт и верёвочку сплетёт. В общем не трогай её.

Я опять заскучал. Дядька раскидал оставшиеся соломинки и лёг навзничь, в небо уставился.

– Скоро снег сойдёт, огород копать будем, сажать, сеять. Красота. Люблю весну.

– А я лето, наверное, люблю.

– Ну и летом, тоже хорошо, – согласился Овинник, – А ты что хотел у Норушки спросить-то? Может я знаю.

– Да я вещь одну нашёл, вроде духами сделана. Как одеяло лоскутное, только маленькое, меньше носового платка. Пахнет магией чужой и мышами. На пожаре нашёл тогда.

– А хозяину показывал?

– Показывал. И Артемию показывал. Они только плечами пожимают.

– Ну да по мышам они не специалисты. Ладно приноси гляну, понюхаю. Домовому тоже покажи. Если там узор лоскутный есть, то скажет, что значат все эти квадратики и треугольнички.

– А они тоже что-то значат?

– Если это оберег, то да. Вас вроде тоже этому учить должны были.

– Ладно, принесу. Спасибо за совет. – Я спрыгнул с телеги и пошёл к воротам.

Солнце снова выглянуло из-за тучки и пригревало вовсю. Снег вокруг стал ноздреватым и липким. Я с трудом добрался до края обрыва. Чернушка всё ещё была скрыта льдом, но по склонам к ней уже бежали первые робкие ручейки. Где-то там в глубине сейчас прядут кудель русалки, берегини собирают на нитки жемчуга, готовятся к половодью. Я представил себе, как они сидят все вместе и поют, и мне до чёртиков захотелось к ним.

– Ника. Влада. – позвал я.

– Майя, Маечка, – добавил уж совсем тихо. Никто мне, ясное дело не откликнулся. И я вдруг понял, что никогда мы уже не будем сидеть на бережке как прежде. Им теперь таким красивым и умным не до меня. Закружится по весне хоровод женихов разных и разлетятся мои подружки в разные стороны. Повесив хвост, я побрёл домой.

– День добрый, господин Хранитель, – раздался за моей спиной срывающийся тонкий голос. Я обернулся. Знакомый Анчутка стоял у обрыва, там, где я совсем недавно предавался горестным мыслям. – Я никак раньше поспеть не мог. Спешил очень, но там такое сейчас творится!

Водяной чёрт шумно дышал ртом, словно и впрямь бежал стометровку на пределе сил.

– Представляете, я только поглядеть хотел поближе, а оно как вспыхнет, как заискрит. И везде свет вырубился. Но я не виноват, я даже не трогал ничего.

– Что заискрит? Что вырубится? Говори толком.

– Ну так я и говорю. Хотел поближе на пилу эту страшную посмотреть в сарае, а там провод. Сначала палёным завоняло слегка, а уж потом как я сказал.

– Это ты про мельничный сарай?

– А-то как же про него. А потом я услышал, как Вы сестриц моих кличете, подумал, может нужно чего.

– Нужно! Можешь перенести меня на мельницу?

– Могу, только мне подготовиться надо, – замялся Анчутка.

– Готовься.

Чертёнок покрутил головой, сделал несколько махов руками, подпрыгнул, присел, опять подпрыгнул. Я с недоумением глазел на эту разминку. Наконец он счёл, что вполне готов к полёту, подхватил меня на руки и сиганул с обрыва. Сердце у меня ухнуло куда-то в желудок. «Убьёмся», – подумал я и зажмурился, но Анчутка, бешено махая крыльями, поднялся над рекой и полетел. Затаив дыхание я искренно желал ему долгих лет и крепкого здоровья, потому как если он не выдержит и от натуги лопнет, мне тоже придёт конец.

Полёт, как ни странно, занял немного времени. Минут через двадцать мы приземлились в лесу возле луга. На открытое место я вышел уже своими лапами. Анчутка растянулся под ёлкой. Мне даже жаль его стало, но отпускать своего скакуна я не решился. А вдруг назад надо будет лететь.

Возле мельницы царила суета. Плотники старались во всю. Стены были подняты уже до уровня первого этажа, и теперь артель укладывала пол или потолок, не знаю как правильно. Перед срубом крутились какие-то пришлые люди. Я скользнул взглядом по ним и нырнул в сарай. Рядом с застывшей циркулярной пилой стояли Егор Гаврилович, Артемий Петрович и незнакомый парень. Я принюхался. Парень был не из наших. Не колдун, то есть. Так что я показываться не стал. Шмыгнул в щель между досками и прислушался.

– Ну, что ты такое говоришь, Егор Гаврилович, не мог никто из наших это сделать. Да и зачем? Поломка-то ерундовая. Шнур поменяем и все дела.

– Как-то много ерунды стало случаться у нас. Что ни день, то ерунда какая-нибудь. Не понос, так золотуха. И всё по мелочи ломается и рвётся. Не настораживает тебя?

– Да нет, вроде. Бывает так. Стечение обстоятельств, – Артемий Петрович, отдал сгоревший шнур парню. – Поди, Андрейка, поищи в инструментах, нет ли такого. Если нет я завтра из дома привезу.

Егор Гаврилович проводил плотника хмурым взглядом и повернулся к Артемию.

– Я вчера в больницу заезжал. Кузьму домой выписывать на выходных домой будут. Гипс на месяц наложили, если не больше. Надо другого кузнеца искать.

– С Кузьмой, конечно, неладно вышло, но ведь тут-то чистой воды несчастный случай, – Артемий Петрович развёл руками. – Тут-то уж точно никакой диверсии не было.

Управляющий и бригадир артели вышли во двор. Я ещё чуток посидел, прислушиваясь и подошёл к месту предполагаемой диверсии. Понюхал посмотрел с Изнанки. Вокруг станка заплясали штрихами искорки, словно наследил кто-то мелкий. Пахло мышами. Опять мышами! Прав дедушка, пакостит нам кто-то. Исподтишка пакостит.

Вернулся Андрейка. Я снова спрятался за доски. Парень вынул отвёртку пассатижи и принялся прилаживать новый шнур. Посмотрел я опять на пилу в Изнанке и обмер. Штришочки-то ожили, закопошились и стянулись теперь к розетке. «А ведь Андрейка непременно воткнёт туда шнур, когда прикрутит», – сообразил я. – «Да вот уже и прикрутил».

Я переключился на Явь с Изнанки и меховым ядром бросился под ноги столяру. Сбить я его не надеялся, а вот отогнать – это запросто. Парень и правда испугался, дёрнулся, не донеся вилки до розетки лишь самую малость. Отскочил назад, рот разинул, смотрит то на меня, то на розетку, которая уже не в Нави, а в реальности искрит. Вот, вот дымиться начнёт. Я набрал воздуха побольше в лёгкие и как заору: «Пожар! Караул! На помощь!» Андрей тоже заорал. Его слова приводить здесь не буду, так как я кот из приличного общества, а в приличном обществе так не выражаются.

Розетка искрила недолго. Когда народ на наши крики сбежался, она как ни в чём не бывало глазела на всех двумя дырочками и делала вид, что не знает ничего о новой диверсии. Андрейка всю вину за переполох на меня свалил. Дескать это он от неожиданности заорал, когда я на него кинулся. Я же на всякий случай опять меж брёвен затаился. Егор Гаврилович дослушал парня и велел всем расходится, проследил, чтобы никто вокруг не шастал и только потом позвал меня.

– Вылазь давай, Васька. Где ты там?

Я неслышно вышел из укрытия, запрыгнул сложенные штабелем доски и пригладил шёрстку. Дедушка словно затылком меня учуял, повернулся, глянул хмуро и сел рядом.

– Ну и что тут было?

– А шут его знает, – я принялся тереть ухо лапкой. – Ворожба мышиная какая-то. Я же говорю, тут ведьма чужая шалит. А ты не веришь.

– А конкретней можно?

– А конкретней нечего. Мышами пахнет и в Яви, и в Нави. Следы мышей этих искрят дюже. Ещё чуть-чуть и опять закоротило бы. Только теперь и человек пострадал бы.

– Да, – дедушка тоже глубокомысленно потёр ухо, – Не нравится мне всё это. Словно порчу на нас навели. А ты как здесь оказался?

– Меня знакомый один подбросил. Из водяных бесов мелких.

– Опять с чертями водишься, – Егор Гаврилович вздохнул. – Ну да ладно. И тебе, и ему спасибо, что беду отвели. Я вот думаю, может тебе здесь пожить. Покараулить.

– А что, – я довольно усмехнулся, – И покараулю. Изловлю этих поганцев серых.

Я прогнулся выпустил когти и принялся драть доску, на которой сидел.

– Не порть хороший материал, – проворчал дед, – поймаешь мышь, вот тогда и лютуй.

Мы обменялись понимающими взглядами. Егор Гаврилович давал мне полный карт бланш. Я был волен ловить преступника, казнить и миловать по своему усмотрению. Что ж, постараюсь не оплошать. Это только в американских мультиках мышь над тупым котом издевается. А у нас совсем по-другому будет. Дайте время я и мышек, и мышиную хозяйку словлю.

Глава 5

Изнанка

Базиль сидел в засаде. Мартовская звёздная ночь будила в нём непонятные, смутные желания. Слух и зрение Хранителя обострились. Ноздри жадно ловили запахи просыпающейся от зимней спячки земли, стряхивающего с себя оцепенение леса. Днём они были неразличимы среди тысячи других запахов, царящих на стройке. Ночью же природа брала своё.

Кот жил на мельнице уже неделю. Словно назло ему, никаких диверсий больше не случалось. Работа спорилась ловко и быстро. Артемий Петрович подгонял артельщиков, торопил их и сулил проставиться, если они подведут дом под крышу до жаворонков. Над Базилем вредный дед посмеивался. Вон дескать как, ты распугал всех мышей одним своим грозным видом, Хранитель. Но кот не терял надежды на то, что зловредные пакостники появятся вновь и он докажет, что был прав.

Приподнявшись на локтях, Базиль окинул взглядом лес и луг по другую сторону сарая. Вокруг было тихо и безлюдно. В Изнанке тоже не было гостей. Кот лёг поудобнее, прищурился на звёзды. Они мерцали и перемигивались друг с другом, словно секретничали. Базиль поёжился. Морозец был не по-весеннему крепким. Даже на усах повисла бахрома из сосулек. Кот снова заворочался. Кошель на поясе мешал, впивался в бок чем-то острым. Хранитель стянул рукавицы, расстегнул тулуп и принялся поправлять свою амуницию.

Со стороны леса скрипнула дверь, видно иностранец вышел из сруба прогуляться по малой нужде. Базилю не нравился герр Якуб. Слишком он был какой-то правильный, весь из себя учёный и вежливый. Кот снова глянул через конёк крыши в сторону леса. В окошках дома горел свет, Якуб Келли стоял на крылечке и поблёскивал своими очёчками дурацкими.

– И чего ты там встал, давай иди уже зачем вышел, – Базиль засунул руку в кошель и на ощупь перебирал сбившийся в кучу инвентарь. Пентакль, огниво, кресало, ножик и другие не менее важные и нужные в работе вещи замотались в конец в плетёном пояске, что тогда Майя обронила.

«Надо бы отдать его ей, только где ж её найдёшь», – подумал кот и невольно вздохнул.

Датский колдун тем временем потоптался на крыльце, покрутил головой по сторонам и потопал куда-то в сторону леса.

– Вот это новости. Куда это Вас, герр Якуб, понесло, – Базиль ещё раз подёргал ручку пентакля в кошельке и затянул его шнурком, потом скользнул по крыше и спрыгнул в глубокий сугроб, что приметил ещё с вечера. Схваченный морозом снег захрустел под его тяжестью и проломился. Кот, фыркая, неловко выбрался из сугроба и досадуя на лишний шум поспешил за иностранцем. Тот, как ни в чём не бывало, топал по тропинке к столбу и не интересовался никакими шумами и тенями за спиной.

Базиль прокрался мимо сруба, прислушался. Шагов датчанина больше не было слышно. Да и самого его было не видно. Кот оглянулся на сараи и мельницу. Строительная площадка была по-прежнему пуста. Ни одной живой и неживой души вокруг не наблюдалось, и Хранитель крадучись двинулся по тропинке вслед за единственным нарушителем ночного покоя. Якуб Келли был у столба. Он обошёл его вокруг и разглядывал узоры со стороны тропинки, уходящей к болоту.

– Доброй ночи, господин Хранитель. Не спится? – историк словно ждал Базиля.

– И Вам, герр Якуб, я гляжу тоже не спится, – пробурчал Базиль в ответ. – Чего это вы тут высматриваете в ночи? Судьбу пытаете?

– Нет, – датчанин улыбнулся. – Судьбу свою я давно пытать перестал. А вот теории различные порой проверить пытаюсь. Вы сильны в астрологии?

– Нет, не очень.

– Мой предок был известным астрологом. Эдвард Келли. Может слышали о нём. Некоторые его записи сохранились, и я надеюсь отыскать в них рациональное зерно.

– А что, это надо делать ночью?

– Ну а как же? Я же Вам говорю, господин Хранитель. Он был астролог, предсказатель. Такие ясные, звёздные ночи как эта весьма подходят для составления гороскопов. Хотите мне помочь?

– Нет, спасибо. А что Вам для составления гороскопа помощник нужен?

– Откровенно говоря, не очень. Но невежливо же было просить Вас, господин Хранитель, не лезть не в своё дело, – стёкла очков Келли насмешливо блеснули. Базиль смутился, сунул руки в карманы распахнутого тулупчика и, посоветовав историку быстрее проверять свои теории и возвращаться в дом, развернулся на тропинке, чтобы идти назад.

– А Вам бы тоже, господин Хранитель, выспаться не мешало, а то ж Вы не только тайных врагов, но и друзей уже не различите скоро.

Кот сделал вид, что не расслышал едких слов, сунул руки ещё глубже в карманы и решительно пошёл прочь. Возле сруба остановился, поглядел по сторонам, и вдруг вместо того, чтобы вернуться на свой наблюдательный пост поднялся на крыльцо. Дверь открылась бесшумно. Странно, ведь недавно именно её скрип привлёк его внимание. В комнате было тепло и чисто. Она освещалась электрической лампочкой, вкрученной в патрон, подвешенный на проводе к матице. На столе разложены книги. Чашки, тарелки и прочая посуда аккуратно составлена на уголок и накрыта полотенцем. Постель датчанина в таком же идеальном порядке радовала глаз ровно расправленным, без единой складочки покрывалом.

«Не ложился он сегодня что ли совсем?» – подумал Базиль и взял одну из книг со стола.

– Конструкции водяных и ветряных мельниц России XIX–XX веков. Монография В.В. Волшаник, – прочёл он, полистал, взял другую. Эта тоже была посвящена устройству и строительству водяных мельниц и лесопилок. Название Хранитель не разобрал, так как ни датского, ни английского не разумел, а по-русски там ни словечка не значилось. Год издания затянутой в кожу книжицы внушал большое уважение. Наверняка в 1800 году люди знали не понаслышке о водяных мельницах. Между книжек затесалась тетрадка. Страницы в ней были исписаны мелким, убористым почерком Якуба Келли. Тут и там мелькали какие-то схемы и чертежи. Один, очень детальный, вполне похоже воспроизводил схему устройства будущей Чернушкинской мельницы. Отдельные узлы и детали механизма были обведены в кружки и выделены цветом, и, хотя вся эта техническая премудрость была Базилю не понятна и не интересна, он всё-таки решил запомнить эти метки на картинке. – Надо будет спросить потом Артемия, что это за детальки такие важные.

Глянув на окно, Базиль заторопился. Сквозь затянутое морозными узорами стекло смутно просматривалось только пятна фонарей на строительной площадке. Положив тетрадь на место, кот ещё раз осмотрел жилище иностранца. Вещи на крючках и плечиках развешаны аккуратно, чемоданы в углу стоят в линеечку. Несколько не вписывалась в общий вид огромная старинная мышеловка с засохшим куском сыра на крючке. Её кто-то из Ольховских притащил из дома, когда датчанин жаловаться на мышей стал. Сам Якуб купил в той же Ольховке современной лицензированной отравы от грызунов и насыпал по всем углам, но пока ни одна мышь не соблазнилась ни тем ни другим угощением.

Хранитель тоже пробовал поймать мышей в срубе, но плутовки не показывались ему. Да и Якуб не очень-то хотел видеть кота Ваську в своём доме, говорил, на шерсть аллергия, чихал и тёр нос одноразовыми платочками. Для порядку Базиль принюхался. Мышиный дух, если и был, то совсем слабый. И следов магических мышей не видно нигде. Только аура герра Келли на всём.

– Хороший был бы колдун, сильный, – проворчал Кот, – И чего в своё время учиться не стал? Теперь-то поди поздно. Хотя, кто их колдунов знает, как и когда им науку свою постигать лучше…

За стенкой послышалась возня. Базиль метнулся к двери. Не хватало, чтобы датчанин его застукал тишком шарящим в его доме. Дверь снова открылась тихо и выскользнув наружу кот вздохнул с облегчением. Почти бегом он проскочил по дорожке мимо мемориальной таблички, восхваляющей мецената Симбирского. Краем глаза заметил неясную тень, мелькнувшую под ней, но задерживаться не стал, и без того столько времени зря потратил на этот сруб. Его дело мельницу стеречь, а тут пусть сам герр Келли за порядком следит. Егор Гаврилович, вообще всем велел в оба глаза глядеть и о каждой «ерунде» докладывать. Вон и ещё один дозорный не спит. Трезор сидел возле огромной будки у второго сарая. Чуть левее от того, где устроил свою засеку Базиль. Должно быть пса тоже разбудил блуждающий в ночи датчанин. Алабай повернул к Базилю чёрный нос втянул морозный воздух и глухо зарычал.

– Свои, свои. Тихо, ты, – прошептал Кот и сделал отводящий глаза знак в сторону пса.

Трезор поворчал ещё немного, но лаять не стал, залез в будку и шумно вздохнул. Вокруг собачьей миски были рассыпаны крошки сухого корма. Здесь у Трезора было много поклонников и хоть Егор Гаврилович и не велел, алабая прикармливать, каждый день пёс тайком лакомился из чужих рук. Гостинцы носили разные. И косточки сахарные, и колбаску, и сухой корм он принимал благосклонно, причём не только от людей, но и от духов. Берегини ему каждый день объедки из гостевого дома носили. Там в подвале обустроились два длинноносых Киллмулиса и Кабутерман-Некки. Хранитель покачал головой, глядя на отсветы чужой магии на собачьей миске.

– И зачем такой сторож нужен? – буркнул он побрёл дальше.

Мороз всё крепчал, и Базиль решил не возвращаться к сараю, на котором сидел в засаде. Он обошёл его по кругу, заглянул в окно будущей мельницы. Внутри она разделялась на две части: жилую и помольную. Мукомольня разделена на два пролета мощными деревянными колоннами. Междуэтажные перекрытия помольной соединяет крепкая лестница. Через другое окно Хранитель разглядел кухню. Скоро здесь сложат печь и мельничные духи переберутся сюда, начнут колдовать над установкой механизмов.

– Кстати, о механизмах, – Хранитель развернулся и зашагал к гостевому дому. – Надо бы найти бумагу и карандаш. До утра забуду, что там у Келли нарисовано и начиркано было.

Дверь в цокольный этаж не запирали. Кот не стал включать лампу. Витражи пропускали внутрь свет фонарей, их узоры причудливо растекались по полу, столам и шкафам. Днём здесь грелись и обедали артельные, тут же они и переодевались в рабочую робу. В изысканном декоре интерьеров их ватники, штаны и рукавицы были чужеродны, они напоминали нелепых чудовищ, захвативших волшебный дворец. Рабочие старались не сорить и не ходили дальше первых двух комнат, но всё равно Базиля раздражало это соседство. Гостившие в подвале духи, тоже не нравились ему. Слишком много чужих стало в его вотчине. Просто проходной двор какой-то.

В комнатах было довольно тепло. Днём здесь топили, да и у водяных были видно какие-то свои способы обогреть дом. Базиль точно знал, что вода в подвале совсем не такая как в речке. Он трогал её и даже просил деда Артемия градусником померить температуру, но тот отказался. Было ясно, что и ему известно об этой странности.

На одном из столов Кот нашёл карандаш и тетрадку. Сев поближе к окну, он принялся старательно по клеточкам воспроизводить рисунок. Схема получалась корявой, и совсем не такой подробной, как у Якуба Келли, но он всё же изобразил на ней точки, что отметил датчанин. Полюбовавшись своим художеством, Базиль вырвал листок и засунул к себе в кошель. Пальцы снова наткнулись на клубок из травяных наузов.

– Где ж, ты Майя, – вздохнул Кот, и сердце опять защемило в его груди. Вроде и вернулись домой берегини, а прежней дружбы меж ними не стало, и тоска с новой силой вгрызалась в Базиля.

Он вытащил из кошеля всё содержимое, разложил на столе и принялся выпутывать из плетёного пояска свои инструменты. Бережно перебирая наузы, парень словно девичьи косы пальцами ласкал. Взгляд его стал мечтательным, лоб разгладился и любому, кто его в этот миг вдруг увидел стало бы ясно, что, в сущности, он ещё молод. А ещё этот невольный свидетель бы под любой присягой смог бы смело сказать, что Хранитель влюблён. Так влюблён, что не видит и не слышит ничего, когда думает о любимой.

Реальность

Его дедушка первым заметил. Приехал ни свет, ни заря, словно чувствовал. Я уже не спал, и когда Егор Гаврилович повёл Карлушу к перевязи, принялся будить деда Артемия. Старшина артельщиков вставать не хотел и на мои настойчивые «мяу» не реагировал. Так что Егор Гаврилович один на утренний обход пошёл, я за ним из окна сторожки следил.

Дедушку сквозь запотевшее стекло видно плохо было, но я догадывался, как и куда он идёт, что делает. За неделю я уже привык к этому ритуалу и знал, что хозяин не просто так по стройке ходит. Лесник словно с одушевлёнными вещами разговаривает с каждым сараем, каждым бревном. Он приветствует новый венец мельницы и просит лежать крепко, раздвигает верхушки ёлочек за срубом на опушке и обещает им тёплого дня. И вот сегодня всё пошло не так. Не дождались дедушку ёлочки.

Дверь с шумом распахнулась.

– Вставайте. Трезора отравили, – Егор Гаврилович открыл аптечку на стене. – Надо к ветеринару везти. Срочно. Ну чего Вы глазами хлопаете. Будите герра Келли. Машина то только у него под рукой.

Мы с Артемием и правда глазами хлопали. Дедушка взял шприц и какие-то пузырьки с лекарством. Принялся смешивать раствор, а я всё никак не мог понять, как такое возможно. Вот же он, Трезор, ночью в будке сидел. Даже рычал на меня, подъедал что-то там в миске.

На плитке стоял чайник с тёплой водой. Егор Гаврилович достал из шкафчика глубокую миску, вылил в неё воды, сунул под мышку свёрнутое покрывало и решительно сжав шприц в кулаке открыл дверь. Я прыгнул следом. Артемий Петрович спешно одевался и кого-то клял последними словами. Не успели мы к сараю подойти, как в сторожке опять хлопнула дверь. Старик Заяц, оскальзываясь на подмёрзшей тропинке бежал мимо вещего столба к срубу. На ходу Артемий стукнул кулаком по проклятому указателю, громко выругался, так что у мы возле Трезора услышали.

Алабай лежал возле будки. Его била мелкая дрожь, изо рта на снег стекала струйка слюны. Дедушка погладил Трезора, пошептал ему ласково и вколол в заднюю лапу заготовленную иглу. Пёс дёрнулся, но не заскулил. Я бы уже оборался на его месте. Я вообще уколы не выношу. Даже один вид шприцов вызывает у меня паническую атаку. Дедушка отстегнул цепь от ошейника и присел рядом с Трезором, поглаживая крупную голову. Вот теперь пёс заскулил. Плохо было ему. Очень плохо. Дедушка сунул ему под нос миску с водой, но он только понюхал и опять лёг.

– Ему вчера кто-то из навников еду давал, – наконец выдавил из себя я. Дед хмуро глянул на меня и ничего не ответил. – Я не видел кто, но над миской светилось вроде.

Дедушка встал собрал в кучку рассыпанные вокруг объедки. На крыльцо сруба выскочил Артемий.

– Захвати мешок какой-нибудь, – Егор Гаврилович поднял вверх собачью миску. – На экспертизу отвезу. Докопаюсь до правды.

Я поёжился, словно и мне могло попасть за эту правду. Трезор опять заскулил. Его тело скрутило судорогой. Мощные лапы скребли снег, голова закинулась назад. Дедушка снова бросился к нему. Начал шептать, прогонять падучую. Вроде отпустило. Алабай перекатился на живот и привстал на дрожащие лапы. Его стошнило. Среди остатков пищи проглядывали сгустки крови. Должно быть яд был очень сильным. Я подумал, что если дедушка захочет и это на экспертизу отвезти, то одного пакета не хватит.

Дверь сруба снова открылась. Теперь из дома вышел первым Якуб Келли, Артемий ковылял следом. В руках его был целлофановый пакетик из продуктового магазина. Растерянными, жалостливыми глазами старик смотрел на Егора Гавриловича и протягивал ему шуршащий мешочек. Дедушка засунул в пакет миску, туда же сгрёб все огрызки и оттёр руки сухим снегом.

– Здесь убрать надо, пока рабочие не пришли. И морок поставить. Пусть все думают, что он спит, – дедушка подтолкнул носком сапога цепь. Она глухо стукнулась о стенку будки. – Пока меня не будет, Вася, вспомни все детали прошлой ночи. Если сможешь, по часам. Запишите это для меня.

Мы молча кивали. Да и что было говорить.

Наконец Якуб прогрел мотор и подогнал свою машину. Дедушка расстелил на заднем сиденье покрывало. Втроём они втащили Трезора внутрь и уложили. Хозяин сел рядом, уложил морду страдальца на колени и захлопнул дверь. Я подумал, что возможно вижу Трезора в последний раз. Программы по телевизору о догхантерах я смотрел и знал, что от яда умереть можно очень быстро. Надо было и Трезору такое показывать, чтобы не жрал всё подряд.

Машина уехала. Мы сиротливо ёжились посреди двора. На смену морозной ночи, пришёл ненастный серый день. Пора было браться за дела. Артемий Петрович принёс широкую лопату и принялся чистить снег. Я поглядел вокруг будки из Изнанки, а вдруг вчера, что-то важное пропустил. Нет, никаких особых следов не было. Мышами не пахло.

– Ну, что пойдём в дом? – спросил меня Артемий. – Вроде всё чисто. Морок потом сделаю. Надо чайку попить горячего.

Мы поплелись к сторожке. Настроение было ниже плинтуса и никакие мысли о завтраке его не спасали. Я прокручивал в голове прошлую ночь по часам, как велел хозяин, и выходило, что Трезора отравили часа три назад. Среди ночи кто-то шастал по стройке пока я схему мельничной установки рисовал.

– Артемий Петрович, – позвал я, шедшего передо мной деда, – А ты же хорошо разбираешься в мельницах, так?

– Так, – ответил он, оббивая снег с сапог о крыльцо.

– А если я тебе картинку покажу с пометками, ты сможешь сказать, что там такого важного на этой схеме отмечено?

– На какой схеме?

– Ну, на схеме мельницы. Там колесо, где нарисовано, жернова всякие.

– Смогу, наверное. Если схема знакомая. Они тоже разные бывают. И потом я же не по схемам работаю, а по памяти. По вдохновению, – Артемий открыл дверь и пустил меня внутрь. – Ты про схемы лучше у Якуба спроси. Он их любит рисовать.

Я кивнул и подсел к печке погреться. Нет, Якуба я про эту схему спросить не мог. Надо будет у мельничных духов разузнать. К духам всё равно идти придётся. Надо же узнать, кто вчера из них Трезора кормил. Артемий Петрович достал хлеб, колбасу, поболтал в чайнике остатками воды и поставил греться. Здесь мы питались весьма однообразно. Не то что у бабушки. Магазинная колбаса мне уже в горло не лезла. Должно быть и Трезору тоже хотелось вкусненького, вот он и принимал подарки. Я вздохнул.

Потом мы пили чай. Вернее, дед Артемий пил, а я так в сухомятку пожевал колбасы и опять принялся прошлую ночь вспоминать. Рассказал про свою встречу с Якубом, про несанкционированный обыск у него и про то время, что перед рассветом в гостевом доме провёл тоже сказал. Утаил только, что засиделся там из-за того, что поясок из наузов разглядывал. Не хотелось в это дело Майю мешать. Артемий записал мои показания, как он выразился и пошёл морок на будку ставить. Вот, вот должны были приехать артельщики. Не за чем их лишний раз волновать, повод для разных сплетен подкидывать.

Я забрался в неубранную кровать Артемия, завернулся в его одеяло и уснул. Хоть полчаса мне всё же надо было подремать по-настоящему, и другого времени для этого сегодня мне, пожалуй, не выбрать.

Глава 6

Изнанка

– Влада, ну сколько можно её выгораживать! – Ника стояла посреди комнаты уперев руки в бока. Почему мадмуазель Майорика манкирует своими обязанностями гостеприимной хозяйки, а мы её прикрываем? То у неё голова болит, то нужно срочное письмо написать. Дедушка всем велел гостей этих развлекать. Почему мы с тобой вдвоём отдуваться должны? Мне, между прочим, тоже совсем не интересно с этими безротыми карликами политес разводить.

– Ну так разводи политес с Кабутерманом. Вполне себе приличный Некки. И рот у него на месте, – Влада вздохнула. – Между прочим, братья Киллмулисы, весьма начитанные джентльмены. Танцевать с их комплекцией довольно проблематично, но во всём остальном они очень милы и интересны.

– С ума сойти! Не думала, что злобные старикашки в твоём вкусе. Меня тошнит от одного вида их огромных крючковатых носов.

– Ладно, давай не будем больше об этом, – Влада поднялась и обняла подругу за талию. – Ты так шумишь просто потому, что от твоего любезного дружка Фоссегрима давно весточек нет.

Ника отвернулась. Юный дух весёлого водопада и правда давно не присылал писем. Берегиня тосковала по его шуткам и песням. Угораздило же её так влюбиться. Один вечер вместе провели, а забыть его она теперь не может.

– Я поговорю с Майей. Она не будет больше уклонятся от ужинов.

Дверь в комнату открылась. Майя задумчивая и тихая, как и все последние дни вошла, не глядя на сестёр. В руках книги. Верхнюю она на ходу листает.

– Ты, сестрица, и школе столько не читала! Там надо было учиться, – опять вспылила Ника.

– Утро доброе, – Майя подняла от страницы глаза. – Я ищу заклинание одно и никак найти не могу.

Влада ласково поправила прядку волос, выбившуюся из причёски Майи. Из них троих только она продолжала заплетать волосы как в пансионе Мадам Мелюзины. Майя, которая так рвалась домой, теперь отчаянно не соглашалась принять жизнь в Чернушке такой, какой она встретила её спустя полгода. Влада забрала у сестры книги и усадила к окну. В тёмной стылой воде за ним проплывали линьки и окуни. Рыба льнула к жилью водных духов, которые их подкармливали.

– Вот что я предлагаю сестрицы, – обратилась к своим несчастным влюблённым родственницам Влада. – Мы же всё равно должны упражняться в искусстве изящной беседы, в иностранных языках. Если этого не делать, то навыки быстро утратятся. Если уж вам так не к душе общаться с мельничными духами, давайте попросим дедушку устроить большой приём. Пригласим в гости Даринку с мужем. Он и сам наверняка этого хочет. Но, конечно, это будет не завтра и не сегодня.

– Вот именно, – Ника снова упёрлась кулачками в бока. – А сегодня у меня голова болит. И завтра мне нужно будет срочно письмо написать. Теперь, Майя, твоя очередь с занудами о качестве помола толковать. Я кажется теперь уже всё о мукомольнях знаю.

– Хорошо. Я в общем-то не против, – Майя расправила юбку на коленях, – Просто сейчас мне нужно одну вещь найти. А потом, вечером я приду.

Берегиня встала забрала свои книжки и прижав их к груди, тихо и печально пошла в смежную комнату, где обустроила себе рабочий уголок. Раньше здесь хранились какие-то старые платья, давно вышедшие из моды. Бабушка Водяница разрешила Майе выбросить их и теперь в этом закутке стоял только письменный стол, полки с книгами и пергаментами. Комнатка была маленькой, тёмной. Она уходила под бережок и в ней не было окон. Зато была дверь. Девушку очень устраивало это. Она зажигала свечи и часами сидела над раскрытыми книгами. Читала она или просто думала, уткнувшись глазами в пустую стену, сказать сложно, но только это поведение совсем не соответствовало её прежним привычкам.

Сёстры проводили взглядами Майю и переглянулись.

– Совсем плохая стала, – констатировала факт Ника. – Я этому Базилю при встрече голову откручу.

– Ладно, пошли, – Влада потянула её за руку. – Пусть сидит до вечера. Пойдём поговорим с дедушкой. Обсудим список гостей. Думаю, это тебя интересует, ведь так?

– Так. – Ника вздёрнула подбородок, и, выбросив всё остальное из головы, упорхнула за дверь.

«День за днём проходит, а ничего не меняется. Вернее, меняется, да только не к лучшему. Вчера я опять на берег ночью ходила. Базиль всё время там. Я даже из воды выйти боюсь. Не хочу с ним видеться, не хочу говорить. Он вообще изменился очень. Стал какой-то взрослый и совсем чужой. С дедушкой совсем не общается. Анчутка говорит, что они поссорились, что он своими ушами слышал, будто Водяной велел Хранителю к ним больше не приходить. Но ведь так не может быть, Базиль по долгу службы обязан со всеми духами встречаться. Может и правда, когда дедушка большой прём устроит, Хранитель тоже придёт», – Майя отложила перо. Потом макнула его снова в чернильницу и тщательно заштриховала последнюю строчку. Посреди страницы получилась длинная уродливая клякса, похожая на мурену. Майя дорисовала плавники и зубастую пасть. Под рыбиной берегиня вывела красивым почерком.

«Соберись, Майя! Возьми себя в руки, тряпка!»

Ниже чуть помельче написала план спасения, в соответствии с которым ей надлежало выбросить из головы всяких рыжих котов. Пусть живут как хотят и ходят, где хотят. Затем она должна сегодня нарядиться, накраситься и излучая радушие принять участие в дружеской вечеринке в гостевом доме.

Майя была представлена мельничным духам, как и все остальные дочери и внучки Водяного, но никто из них не произвёл на неё сильного впечатления. Уродство среди жителей Нави не было чем-то необычным, так что отсутствие ртов и огромные носы Киллмулисов она восприняла совершенно нормально. Живут же Анчутки с козьими ногами и хвостом и ничего, никто над ними не смеётся и не показывает пальцем. Кабутерман же и вовсе показался Майе обычным Некки. Угрюмым правда немного, но может это от того, что он старый очень и одинокий.

– Ладно, – Майя закрыла тетрадь. – Сказано сделано. Будем веселиться сегодня, а всё остальное пусть катится к лешему. Почему, кстати, так говорят? Зачем Лешему все наши проблемы? Он что их в лесу прячет, в землю закапывает?

Берегиня нервно засмеялась. Потом заплакала. Уронила голову на руки и ревела навзрыд пока свечка не замигала, догорая в светце. Потом оттёрла распухшие глаза, глянула в зеркальце.

– Ну и красотка! Как раз под стать Киллмулисам: нос как брюква, щеки – свекла. А ничего, время ещё есть, и умоемся, и оденемся, комар носа не подточит.

В дверь робко постучали. Майя поспешно спрятала зеркальце.

– Кто там? – спросила, в душе надеясь, что стук ей послышался.

– Это я, сестрица, можно войти? – Анчутка приоткрыл дверь и просунул в щель своё рыльце. – Я думал, ты не одна. Ты с кем тут говорила.

– С одной дурой, – буркнула Майя и зажгла новую свечу.

– Я тебе новость принёс. Хорошую.

– Говори, раз хорошую. А то последние дни только плохие новости вокруг.

– Я твой поясок видел.

Майя встрепенулась и подалась вперёд. Анчутка зашептал ей в самое ухо.

– Я прошлой ночью в дом у плотины ходил. Так вот как раз в то время там Хранитель сидел. У него как раз такой поясок как ты описывала в кошельке есть.

– А ты откуда знаешь?

– Так я же говорю – видел. Он его сначала гладил сидел. Долго, словно во сне. А потом положил в кошелёк и исчез, ушёл с Изнанки.

Кровь отлила от лица берегини. Вот тебе и приворотная магия. Уже десять дней Базиль с собой заклятые узы носит, и, конечно, они на него действуют.

– А ты можешь как-нибудь забрать пояс у Базиля? Незаметно?

– Стащить что ли? – Анчутка почесал живот. – Нет я лучше так попрошу. Скажу, что это твой. Он отдаст. Он не жадный совсем. И ему чужого не надо.

– Нет, не надо просить. Я лучше сама. Спасибо тебе, братец, – берегиня сняла с пояса зеркальце и как есть с цепочкой отдала бесёнку. Анчутка обрадовался заплясал на месте. Повесил подарок на шею как медаль и грудь колесом выпятил.

– Ну всё. Теперь ступай, – девушка поднялась и стала подталкивать братца к выходу. – Я тебе очень благодарна, и буду ещё больше благодарна, если ты обо всём этом никому говорить не станешь. Зеркальце скажи, если спросят, я тебе так подарила. Просто так как другу. Ты понял?

Анчутка провёл сложенной в щепоть лапкой по губам и кивнул.

– Буду молчать, как рыба.

– Ну ладно, рыба, плыви. – Майя улыбнулась и закрыла за ним дверь. – Вот что теперь делать? Как теперь приворот снять? Или уж пусть всё как есть будет…

Девушка опять присела за стол и принялась строчить в своём дневнике, доверяя ему новую свою тайную печаль. Бумага впитывала строчки и ни слова в ответ не перечила, дурацких советов, абсолютно невыполнимых не давала, и от этого на душе у водяницы становилось чуть легче. Всё-таки не одна она знает страшную правду. Заколдовала она Хранителя. Она – берегиня, а такое зло сделала. Как же он теперь околдованный Прави служить будет? Как добро от зла отличит? К кому первому поспешит на помощь, к тем, кому эта помощь нужней или к ней, владелице его души и всех помыслов…

Реальность

Егор Гаврилович и Келли вернулись нескоро. Трезора с ними не было. Я дождался, когда противный иностранец к себе уйдёт и под ноги к дедушке выкатился, тереться начал. Дескать возьми меня на ручки, я так ждал тебя, я так хочу первым новости узнать. Но хозяин молча прошёл к сторожке. У порога велел мне позвать туда Артемия и закрыл передо мной дверь.

Бригадир артельщиков был внутри мельницы. Проверял насколько плотно подогнаны двери в жилой части. Парни, что вместе с ним были, при моём появлении зубоскалить взялись. Рано ты, Васька, сегодня пришёл, не садились ещё обедать, не чем тебя угостить. Я фыркнул в ответ: «Наугощался уже один». Но они, конечно, не поняли. Артемий Петрович взял меня под мышку, велел парням что-то там в последней двери поправить, и мы покинули стройку.

В вагончике дедушка хмуро слушал как свистит на плитке закипающий чайник. Артемий притворил тихо дверь, опустил меня на пол и стянул с головы шапку.

– Ты это, того, Гаврилович, не горюй, – деликатно начал он, теребя руками треух. – Всякое бывает. Жалко, конечно, Трезора. Хороший был пёс…

Дедушка зыркнул на нас и выключил плитку. Чайник ещё немного посвистел жалобно и протяжно и затих.

– Жив, Трезор. В Ольховке побудет. Специально в школу заезжали, чтоб у Изабеллы Львовны оставить. Ветеринар к ним два раза в день ходить обещал, капельницы ставить. Ведуньи тоже приглядят, чтоб без осложнений обошлось. Я вас для другого позвал.

–Так чего же ты молчишь! Это же хорошо! – Артемий заулыбался и скинул тулуп.

Я на всякий случай поостерёгся радоваться. Давно я таким дедушку не видел. Может ещё какая беда случилась. Хозяин поставил на стол три чашки. «Мне что, тоже нальют?» – удивился я. Хотел было хозяину, что не удобно мне это, лучше в блюдце, и лучше молока, а не чаю, но тут дверь опять открылась. На пороге стоял герр Келли. Он пожал руку, протянутую ему дедом Артемием, и нерешительно протиснулся в сторожку. Дедушка приглашающе указал на стол.

– Присаживайтесь, Якуб. Я думаю, такие новости нужно неспешно излагать.

Дед разлил кипяток по чашкам, подвинул гостю сахарницу, хлеб с маслом и ту самую колбасу, что мы ели уже неделю. Люди бросили в свои чашки пакетики с чаем и с пристальным вниманием следили как вода окрашивается в золотистый цвет. Я тоскливо вздохнул и запрыгнул на кровать, поближе к Артемию. Как ни как меня тоже пригласили новости послушать. Дедушка глянул на меня и полез в холодильник, достал маленькую коробочку с надписью «Сливки». Я замурчал и облизнулся. Блюдечко моё всё же поставили на пол. И сливки кипятком разбавили, чтоб не холодные были. Но это не беда, так даже лучше стало, вкусней, поэтому начало рассказа Якуба я пропустил. А когда прислушался, то позабыл обо всех сливках на свете.

По его словам, выходило, что он знает кто Трезора отравил. Он де видел, как от речки к будке девушка шла. Красивая такая. Он её и раньше видел, в день, когда пила сломалась и до этого, перед пожаром. Девушка к собаке подошла и гладить стала, что-то в миске его оставила или нет не видел. Темно было. Но когда она ушла пёс ещё долго снег обнюхивал и подбирал что-то.

– Ну и кто ж, та девица, герр Келли, позволь узнать? – подал голос Артемий Заяц. Чай его уже давно остыл и стал чёрным пречёрным.

– Я не могу наверняка сказать, темно было. Но мне кажется, что это Сьера реки. Берегиня, по-вашему.

– Ну, нет! Не может того быть, герр Келли! – Артемий подпрыгнул на пружинах кровати и закачался вверх-вниз, вверх-вниз. – Не может ни одна берегиня такого сделать! А тебе, герр, если кажется, то знай – креститься надо.

– Её имя Майорика. Я говорил как-то раз с ней днём. У неё странные вопросы про столб были. Про судьбу, как узнать, что в жизни будет. С ней ещё бес был малый.

За столом воцарилась тишина. И под столом тоже. Я с одной стороны и рад был, что ещё хоть кто-то мою версию про ведьму поддержал, а с другой уж очень как-то неприятно было узнать, что по моему участку шляются и ночью, и днём беспрепятственно какие-то девицы водяного происхождения с иноземными фамилиями. Дедушка тронул меня носком сапога.

– Что молчишь, Вася? Может такое быть?

Я вылез наружу. Чтобы собраться с мыслями принялся мыть усы. Они, как назло, пристально смотрели на меня и как один молчали.

– Я согласен с Артемием Петровичем, что ни одна берегиня навредить людям, да и животным не сможет. Так что особа, которую герр Келли видел скорей всего ведьма. Имя мне её ни о чём не говорит, да и возможно оно не настоящее. С чего бы она стала представляться кому-то истинным имением.

– Тоже верно, – поддержал меня Артемий. – Ты, Васёк, молодец. Голова.

– Обвинения очень серьёзные, – дедушка вздохнул. – Я попрошу вас всех держать язык за зубами. А ты, Вася сегодня сходи к водникам, спроси у Дедушки Водяного не знает ли он девицы с таким именем. И если знает попроси его пригласить её и нас на посиделки вечером. Они там почитай каждую ночь в гостевом доме собираются. Так что и нам не плохо бы в непринуждённой обстановке на Майорику эту взглянуть. Может и правда, кто-то из дев водяных чудит. Ведь не только ж берегини у него в доме живут. У русалок запрета на пакости людям нет.

– Точно нет, – поддакнул дед Артемий.

«Вот ведь флюгер непостоянный», – мелькнула досадливая мыслишка у меня, и я нехотя согласился сходить к водяным. Про себя решил, что не стоит сразу к Донному в зубы лезть, для начала надо чертей водяных попытать. Там же был какой-то бесёнок мелкий с девицей. Вот его-то и надо найти. Я почувствовал нестерпимое желание действовать. Так, наверное, охотничьи собаки берут след. Прям усидеть на месте не возможно. И я направился к двери, выразительно глянул на мужчин за столом, потянулся, поточил когти о косяк, и только тогда они догадались меня выпустить. Дедушка ещё крикнул мне вдогонку, чтобы я не зарывался в разговоре с Водяным, но я и сам не хотел быть притопленным в гневе Правителем Донным, так что совет был напрасным. Чем, чем, а своей жизнью я дорожил.

На берегу толклось много людей и мне не улыбалось на виду у всех чертей из речки звать. Потому я, расправив хвост, перешёл через Чернушку по плотине. Спасибо тем, кто её так удобно устроил. Лёд в речке уже потемнел. К полудню распогодилось, и солнышко активно работало над снеготаянием. Со всех сторон побежали к запруде ручейки, собираясь у берега в мутные лужицы. На другой стороне речки я нырнул в подлесок у самого берега. Там было сыро, и я не рискнул уходить далеко от плотины.

– Анчутка! Анчутка, – позвал я срывающимся на хрип голосом. До сих пор мне было неловко звать так другого беса. Это было сродни предательству что ли. – Ачи, что ли его прозвать. Вроде, как и то же имя и совсем по-другому звучит.

Водяной бес, которому я придумал новое имя пришёл лишь на пятый зов. Он был встрёпан и зол. Над бровью у него красовалась здоровенная шишка и он был явно не расположен со мной общаться.

– Что изволите, господин Хранитель?

– Слушай, можно я буду звать тебя Ачи? – выпалил сразу я.

– Вы меня, что для этого звали? – глаза бесёнка стали большими как блюдце.

– Нет, – замялся я, – Не совсем. Мне тебя расспросить кое о чём нужно.

– А это срочно? А то, может, потом, в другой раз? А сейчас я вернусь и накостыляю этим козлам как следует, чтоб не дразнились. Может, ещё и зеркальце отнять успею, если они его не спрятали.

Я захлопал глазами. Это было что-то новое. Раньше я никогда не слышал, чтобы водяные духи дрались между собой. Ну да раньше и про водяниц, которые собак травят я тоже не слышал.

– Нет, погоди, Ачи… – я попробовал ещё раз это имя на вкус. Мне понравилось. – Мне очень важно узнать это именно сейчас. Потом поздно может быть.

– Вот и я о том же, – взмолился он. – Потом поздно будет!

В глазах его выступили слёзы. Я решил, что надо проявить гибкость.

– Хорошо. Иди и обломай им рога, – велел я. – А потом возвращайся, и я буду счастлив поздравить тебя с победой.

Водяной бес тут же пропал. По-моему, это было его самое быстрое перемещение на моей памяти. Просто схлопнулся как мыльный пузырь, даже брызги вокруг полетели. Чтобы не мёрзнуть в кустах я выбрался на берег. Если Ачи вернётся, то всё равно меня найдёт, а если не придёт сам, то я его опять позову. Надо будет спросить его потом, что это за зеркальце такое, из-за которого драку устраивать впору.

Солнышко пригрело мне спинку, и я блаженно прищурился. Шёрстка моя распушилась и на мгновение я подумал, что нет кота в мире счастливее меня. Но потом на глаза вновь попалась мельница, люди копошились на самом верху. Покрывали крышу толем. Ещё пара дней и ведь и впрямь закончат снаружи, а к весеннему равноденствию и внутри порядок будет. Я сегодня видел, как там всё ладно сделано. Половицы ровнёхонько лежат, вдоль стен всех карнизы резные, узорчатые. Красиво как в тереме.

Снизу послышался мерный хруст. Ачи брёл по кромке льда проламывая копытцами его у самого берега. Судя по всему, рога его обидчиков целы остались. Я состроил сочувственное выражение на своей морде и пошёл ему на встречу. Мы сели под одной из опор плотины, и он вздохнул.

– Не успел?

– Не успел. Они разбили его дураки, как будто не знают, что зеркало нельзя бить. К беде это.

– Это точно, дураки. Ну ты хоть втолковал это им?

– А то! Спрашиваешь, разбежались все к мамкам жаловаться. Но я им ещё потом покажу, – Ачи погрозил своим противникам кулаком. – Ты чего спросить хотел, господин Хранитель? Или мне теперь тебя тоже по-другому можно звать?

– Можно, зови Базиль. Мне так привычнее и проще. А спросить я тебя про водяницу хотел, которую Майорика зовут.

– Про Майю что ли? Так чего ж тут срочного? Она сама с тобой поговорить собиралась.

– Не про Майю, про Майорику.

– Ну так Майорика это и есть Майя. Ей в школе такое имя дали.

Я потряс головой, даже лапой за ухом почесал, задней. Информация не усваивалась.

– Нет, ну при чём здесь Майя? Это не может быть Майя. А нет ли у вас другой водяницы с таким именем?

– Нет.

– А ты Майю хорошо знаешь?

– Мы с ней дружим. Это она мне зеркальце дала. Красивое было. Я хотел зайчиков на солнце пускать, чтоб в глаза людям светить. Они так морщатся смешно. А они разбили и растащили все стёклышки. Одно вот осталось. – Анчутка разжал ладонь, на ней лежала круглая берестяная оправа с осколком зеркальца внутри. Тоненькая цепочка соскользнула с ладони и упала в рыхлый снег. Водяной бес принялся шарить, пытаясь отыскать её, а Базиль глядел на реку и всё никак не мог представить себе девушку по имени Майя Майорикой. Это было два совершенно разных существа, и эта новая берегиня с замысловатым заморским именем ему вовсе не нравилась.

– Вот ещё придумали имена менять, – проворчал он себе под нос.

– Если Вам не нравится, господин Хранитель, я не буду. Я могу Вас как раньше звать.

– Нет, это я не тебе. Это я про Майю. А ты случайно не знаешь, она с Якубом Келли не знакома?

– Знакома. Это такой блондинистый тип в очках, да?

– Да, именно он. А они как познакомились?

– Майя ходила на столб вещий смотреть, там и встретились. Я ей ещё говорил, что не за чем с ним болтать. А она всё расспрашивала его про какую-то теорию вероятности. Или это он ей объяснял. Не помню уже. Мне не интересно было. – Анчутка отыскал цепочку и пытался прицепить к ней опять оправу.

– А ещё про что они говорили?

– Не помню. Я на киносъёмку ходил смотреть. Да я же тебе говорил уже! Это в тот день было, когда лесопилка взорвалась.

– Ага, точно. А когда она взорвалась, Майя где была?

– Дома уже. Добежала до речки плюнула и сказала, чтоб пропало всё пропадом и ушла.

– Прям так и сказала?

– Да, как-то так. Я точно не помню.

– Ладно, Ачи, спасибо тебе. Не горюй, зайчики и осколком пускать можно, даже лучше будет, – я поднялся и полез вверх. – Ты смотри не болтай, про то, что я спрашивал. Слышишь?

– Молчу, как рыба, – отозвался Анчутка. Он ковырял лед копытом, видно хотел полынью сделать, чтобы портал не открывать в свой подводный дом.

– До свидания, Ачи!

– До свидания, господин. До свиданья, Базиль, то есть! – он широко и счастливо улыбнулся.

Его печали были уже все далеко, а мои, пожалуй, ещё только начинались. Как мне теперь с Дедушкой Водяным говорить? Он мне велел к Майе близко не подходить, а я его просить должен, чтобы он приём нам устроил с её присутствием. И чего это дед решил меня на эти переговоры отправить? Обходились же они полгода без меня как-то. А теперь, когда вопрос деликатный возник, давай Хранитель, иди разруливай.

Стройплощадка была пуста, значит время обеда. Вся артель сейчас в гостевом доме собралась, а мне как раз туда очень нужно. Неприятные дела лучше сразу решать, одним махом так сказать. Я направился под окна гостевого дома и начал мяукать. Если под дверью кричать не дозовёшься. Артельщики народ шумный, весёлый. Вон у них всё как с шутками и прибаутками, прислушался я к очередному взрыву смеха внутри. Дождался затишки и закричал вновь.

Окно отворилось. Наружу высунулась смешливая румяная рожа Андрейки.

– Кис, кис, Вася! Где ты там? Заходи скорей.

Я запрыгнул на подоконник и прошмыгнул в приоткрытую створку окна. В комнате было жарко. То ли натопили чересчур сильно, то ли надышать успели. От стола ко мне потянулись знакомые с гостинцами. Большинство рабочих с собой из дома еду возили. Первое здесь на всех дежурный варил, а вот котлетки какие-нибудь, бутерброды с ветчиной или сальцем – это своё. Я обнюхал подношение, проверил в Изнанке на наличие порчи, и только убедившись, что всё в порядке, принялся есть. Жевал не спеша, к разговорам прислушивался. Но ничего ценного из них не почерпнул. Говорили больше о политике, о заразе какой-то новой, что в Китае нашли. А ещё о погоде спорили и о том, когда снег сойдёт, чтоб огороды копать можно было. Словом, совсем неинтересные разговоры велись, к моим делам касательства не имеющие, и я, помыв морду тихонько удалился вглубь дома. Через некоторое время Артемий скомандовал подъём, и вся артель с шумом покинула гостевой дом. Я на всякий случай проверил, не остался ли кто из них здесь случайно и отправился в переговорную.

– Дедушка Водяной, Дедушка Водяной, ты здесь?

– Нет его, – раздался у меня за спиной гнусавый голос. Маленький мельничный дух сверлил меня глазками бусинками, утопающими в складках кожи вокруг длинного, похожего на хобот носа. Я совсем забыл, что у духов тоже был должно быть обед. Артемий Петрович самолично наливал им похлёбку из общего котла и относил в лодочный сарай поближе к воде.

– Вы уверены, мистер Киллмулис?

– Уверен, господин Кот. Хозяин дома сейчас спит и прибудет сюда не раньше семи часов. Так что не шумите тут, позвольте нам тоже вздремнуть часок после обеда.

– А не знаете ли, мастер, может кто из помощников Дедушки Водяного есть внизу? Мне нужно послание ему передать. Очень важное.

Карлик равнодушно пожал плечами и удалился. Я задумался. Ждать до семи часов было глупо. Это всё равно, что незваными потом явиться на бал. То, что мельничный дух не знал, есть ли кто из наших водников внизу ещё ничего не значит. Надо просто позвать берегиню. Сердце ёкнуло и заплясало в груди как бешенное. Перед глазами предстало заплаканное лицо Майи. Такой я его видел последний раз. Удивительно несчастное и вместе с тем прекрасное лицо. Я откашлялся.

– Берегиня, матушка, речки заступница, людей защитница покажись, явись мне Коту-Хранителю.

Вода в бассейне качнулась и на бортик легли две тонких бледных руки. Сама водяница наружу не выплыла, но мне это было и не к чему. Я и так знал, что это не Майя. Её пальчики я из сотни других узнаю.

Мне необходимо сообщить Дедушке Водяному, что Егор Гаврилович Ижевский, Артемий Петрович Заяц, Якуб Келли и я, Василь Васильич, желаем нанести визит Хозяину дома сего. С превеликим удовольствием мы бы составили кампанию ему и его гостям в музицировании или иных каких забавах, буде такие предложены.

Берегиня поднялась над водой. Это была старая, но ещё вполне симпатичная женщина.

– Есть ли ещё у Вас, господин Кот, какие-то пожелания? – удивлённо вскинув брови спросила она. Обращение моё прямо скажем было бестактным и почти неприличным. В Нави так не принято набиваться в гости. Но другого выхода я не видел.

– Я прошу передать мои глубочайшие извинения, Вашему отцу. Нам действительно очень нужно увидеться и поговорить, но в неофициальной обстановке. Поэтому пусть среди приглашённых будут, как всегда, дамы. Лучше если придут берегини, которые в школе морской обучались. Герр Келли очень хочет с ними знакомство свести.

Берегиня поджала губы и сообщив, что передаст мою просьбу отцу без всплеска ушла под воду. Я перевёл дух. Самое сложное я, пожалуй, выполнил. Теперь надо было доложить об успехе операции хозяину, а для этого предстояло ещё из дому выбраться. Это я в Изнанке любую дверь легко открою, а в реальном мире у меня и мышечная масса меньше и конечности для этого не очень-то приспособлены.

Но если с лапами у меня и есть какие-то проблемы, то с мозгами-то всё в порядке. Так что за пятнадцать минут квест был пройден, и я сидел у на крыше гостевого дома. Вернее, на том, что в настоящий момент было крышей, а спустя пару месяцев обещало стать полом первого этажа. Дед Егор шёл наискось через двор от мельницы к сторожке, и я поспешил за ним, чтобы доложить о результатах своей работы. Правда, все свои карты я раскрывать не стал. Не зачем дедушке знать, откуда я про Майю узнал. Да и подробности вроде «да пропади оно всё пропадом» лучше пока опустить. Надо сначала поговорить с берегиней самому. Может, и лишнее про неё, что наплёл меньший братец.

Глава 7

Изнанка

В зале для приёмов было светло как днём. Водяницы расстарались и накрыли богатый стол. Он правда был сдвинут в правую сторону, так что большая часть зала оставалась свободной. Там и впрямь намечались танцы. Водяные девы настраивали свои арфы и флейты. Все они были малознакомы Коту, но он вежливо раскланивался и улыбался. Он совсем не чувствовал себя уютно в этом месте. Перед погружением Анчиблы предложили гостям снять свои шубы и теперь у Базиля было стойкое ощущение, что он полуголый стоит среди всех этих разряженных в пух и прах девиц. Они бросали ему долгие призывные взгляды, шушукались и хихикали у него за спиной. Судя по тому, что танцующими кавалерами можно было назвать только Базиля и Якуба Келли, то сидеть Хранителю сегодня придётся недолго.

Дедушка Водяной ещё не появился из своих покоев, так что гости пока развлекали беседой друг друга.

Братья Киллмулисы гудели в свои носы как в дудки перекрывая дребезжащий голосок Артемия Петровича. Егор Гаврилович и Якуб Келли рассматривали выставленные в горке диковинки. Один Кабутерман скучал возле окна в тёмные воды Чернушки.

– Летом отсюда будет гораздо более приятный вид, – попытался завязать беседу с мельничным Некки Хранитель. – Солнце будет просвечивать сквозь кувшинки и лилии и можно будет увидеть проплывающих рыб.

– Вы и правда так думаете? – Некки глянул на Базиля из-под густых бровей.

– Да, конечно, вода в нашей реке очень прозрачная, чистая. Её не потому Чернушкой прозвали, что вода чёрная.

– А почему?

Базиль задумался, он как-то никогда не думал об этом, а сейчас вдруг понял, что не знает. Пожав плечами, он искренне улыбнулся и признал поражение.

– Надо у Дедушки Водяного спросить. Он-то уж точно знает, а я так, только предположить могу, что название реки связано с названием капища древнего. Могильник тут у нас был, в незапамятные времена. И волхвы его оберегали крепко. Волхвы чаще всего в чёрном ходили, вот отсюда и названия пошли и у капища, и у реки его огибающей.

– А сейчас что с могильником стало?

– Он в болото ушёл. Там одна только ведьма живёт. Старая очень.

– Жрица значит. Или волховица? Так у вас говорят?

– Нет. Волхвами только мужчины были. А женщины ведьмами, ведуньями, знахарками.

– Бабка, одним словом.

– Да так у нас говорят, – Базиль опять улыбнулся. – Очень сильная бабка, и вредная. Хотя и добрая тоже, душевная.

– Интересная женщина, должно быть, – Кабутерман-Некки отвернулся от окна. – Здесь вообще много красивых женщин. Очень миленькие внучки у Водяного.

Базиль внутренне передёрнулся. Неужели этот старый сморчок на молоденьких водяниц заглядывается. И куда только Дедушка Водяной смотрит? Или Владыке Донному всё равно за кого дочек и внучек отдавать, лишь бы одного с ним были рода-племени?

Между тем водяницы настроили свои инструменты и струнный квартет в сопровождении флейты начал исполнять грустную протяжную мелодию. Музыка навевала тоску, но не мрачную, а какую-то сладкую, словно сулящую неземные радости тому, кто поддастся её чарам. Разговоры в зале затихли, глаза духов и магов одинаково заблестели, по губам заблуждали улыбки. Эта магия действовала одинаково и на жителей Нави и на простых смертных. Наконец звуки стихли, но оцепенение не отпускало гостей Водяного. Каждый думал о своём потаённом чуде, вспоминал свои самые сладкие грёзы. Водяные девы сменили репертуар и мелодия более живая и смелая, забурлила по комнате весёлым ручейком.

Двойные двери в покои Владыки Донного раскрылись. Сам хозяин дома важно стоял в дверях прижимая к боку локоть своей супруги. За широкими спинами Дедушки Водяного и Бабушки Водяницы, Кот заметил ещё нескольких его внучек. Кавалеры в комнате склонились в поклоне, и Базиль последовал их примеру. Водяная чета прошествовала в центр залы. Дедушка Водяной громогласно приветствовал дорогих гостей и предлагал им чувствовать себя здесь как дома, веселиться по своему усмотрению, после чего проследовал вместе с женой к столу. Взгромоздившись на огромный диван, он отпустил супругу, и она как-то незаметно исчезла из залы. Не любила Бабушка Водяница шумных празднеств.

Зато стайка неугомонных русалок и берегинь окружила Базиля и остальных мужчин. Девушки кокетничали напропалую, словно собирались соблазнить своими прелестями даже мебель в гостиной. Кот заметил, что Егор Гаврилович, учтиво раскланиваясь перед русалками, пробирается к столу. Дедушка добрался до ближайшего к Водяному стулу и плюхнулся на него, как на спасительную твердь земли. Водяной подмигнул ему и о чём-то дружески спросил. Кот отвлёкся на девиц, что кружили подле него в весёлом хороводе. Майи среди них не было, и он забеспокоился. А вдруг она не придёт и тогда он не сможет задать ей вопросы, от ответов на кои сейчас зависело всё. Будет ли дружба между подводными жителями и людьми, доведут ли они до ума свой проект, или рухнет всё вместе с весенним паводком.

Улыбаясь и пожимая прелестные ручки девиц, обещая исполнить для них позже песню, Кот пробился к тому месту, где стоял Якуб Келли. Рядом с датским историком было не так много шума. Он стоял в окружении трёх девиц. Именно тех девиц, что заказывал для общения с ним Кот у Дедушки Водяного. Вероника смеялась, сверкая глазами и зубками. Майя с Владой вели себя тише, но отнюдь не смущались.

– Герр Якуб, Вы обязательно должны пригласить в первый танец нашу Майорику, – говорила, лукаво играя ресницами, Ника. – Она нынче на празднике в первый раз с того времени, как мы вырвались из этой ужасной школы. У неё штрафной. Понимаете, здесь такое правило. Те, кого не пригласили на первый танец, покидают собрание и идут спать, а оставшиеся развлекают гостей. Герр Якуб сделайте милость, не приглашайте меня, я ужасно устала от всех этих реверансов.

– Я бы с радостью, мисс Вероника, пригласил Вас на танец, или Вас мисс Влада, но если Вы так настаиваете, то, конечно, я не могу с Вами спорить. Мисс Майя, Вы позволите мне пригласить Вас на вальс?

Кот, не думая, что творит проскользнул мимо пары последних девиц, добивавшихся тщетно его внимания. Улыбаясь одними губами, он впился глазами в стекляшки очков герра Келли и выпалил:

– Мисс Майя, возможно и окажет Вам честь подарив любой следующий вальс, но на первый танец она обещала встать в круг со мной.

Прежде чем кто-либо успел возразить Базиль ухватил Майю за руку и потащил к центру комнаты, где уже выстраивались готовые пары.

– Что ты себе позволяешь? – Майя тщетно пыталась освободить свою руку.

– Молчи и слушай меня, – обернувшись к ней шепотом ответил Базиль. – я рискую своей глупой башкой, чтобы поговорить с тобой, так что будь добра подари мне этот дурацкий вальс, а уж потом если хочешь можешь поставить меня в угол за отсутствие хороших манер.

Они встали в позицию. Кавалер во внешнем круге, барышня во внутреннем. Майя, чинно отставив локти, приподняла юбку кончиками пальцев и чуть присела, Базиль склонил голову. Рядом с ними встали в пару герр Келли и Влада. Последними к танцующим присоединились Егор Гаврилович с той самой берегиней, что откликнулась сегодня на зов Хранителя. Вальс начался. Пары качнулись в поклонах приветствия, подали руки друг другу и закружились по залу. Одинокие водяные красавицы, словно бледные тени скользили по кругу и незаметно одна за другой покидали собрание. Этот праздник уже не для них.

– Не сердись на меня, Маечка, – прошептал Базиль, склонил голову к уху партнёрши, – Понимаешь, тут всё как-то очень запуталось. Я не знаю, что делать. Нам нужно поговорить.

– Ну так говори. Ты же для этого пригласил меня.

– Говорят, это ты навела порчу на стройку, говорят тебя видели там в день пожара и потом, когда циркулярка сломалась… И Трезора тоже ты отравила, – губы Базиля побелели. Последние слова он выдавил из себя словно сам не свой. Берегиня оттолкнула его. Он споткнулся и налетел на другую пару. Танец сбился, по залу прокатился шепоток. Майя, закрыв лицо руками бежала к дверям. Хранитель бросился за ней следом, но Анчиблы сурово преградили ему путь.

– Пропустите! Мне надо поговорить с ней, – шипел Кот, но телохранители Владыки Донного вежливо и неуклонно теснили его к столу. Дедушка Водяной сжимал в огромных кулаках вилку и нож словно хотел расчленить непутёвого гостя, обидевшего его внучку.

– Ты что творишь, Хранитель!? Совсем берегов не видишь? – Взревел во всю силу своих лёгких Водяной. – Я тебя просил, близко к ней не подходить? Я тебя предупреждал, что с тобой будет, если голову морочить ей вздумаешь?

– Это совсем не то, что Вы думаете, Дедушка Водяной, – попытался оправдаться Базиль. – Я хотел предупредить её, хотел помочь ей, потому что не может быть, чтобы это она всё сделала…

– Что ты плетёшь? Что ты бормочешь там? – Водяной колосс поднялся на ноги и навис грозной тучей над растерявшимся парнем. Базиль задрал голову и глядя в распахнутый рот водника заорал в ответ.

– Я говорю, что помочь хотел Вашей внучке снять с себя подозрения!

Егор Гаврилович поспешил на помощь парню. Подняв руки ладонями вверх он вкрадчиво и очень тихо произнёс, протискиваясь между Базилем и Правителем Донным:

– Прекратите, господа, прекратите. Возникло очень неприятное недоразумение. Я думаю, будет лучше, если мы удалимся сейчас куда-нибудь и поговорим приватно.

Водяной оглядел замершие в незаконченном танце пары.

– Вон! Все вон! Марш к себе, длиннохвостые! От вас только морока одна!

Водяные девы стайкой перепуганных рыб разбежались в разные стороны и исчезли за дверями ведущими в коридор и в приёмную. Мельничные духи чинно раскланялись и пропали с лёгким хлопком, телепортировались. В бальном зале остались только три колдуна, три духа и один непутёвый Хранитель. Базиль стоял, понурив голову, кулаки его то сжимались, то разжимались, ноздри бешено раздувались над подёргивающимися усами.

– Хорошо, пусть так, – голос лесника звучал в опустевшей комнате неестественно спокойно и уверено. – Любезный хозяин, давайте присядем и обсудим ситуацию.

Водяной зарычал и перевернул стол. Во все стороны брызнули осколки стекла, пятна еды и напитков усеяли блестящий паркет и заляпали стены.

– Вы хотите любезно обсудить со мной ситуацию?! Вы обманом проникаете в мой дом, портите мой ужин и это всё очень любезно! Будьте любезны, изложите конкретно в чём вы там обвиняете мою внучку!

Герр Келли шагнул к столу.

– Вы понимаете, господин Водяной, так получилось, что я несколько раз видел мисс Майю наверху именно в тот момент, когда там случались несчастья.

– Мы хотели узнать у неё, что она там в то время делала, – подхватил мысль Егор Гаврилович. – Мы не обвиняем её, мы лишь хотим разобраться в том, что творится наверху. Вы же знаете, что у нас одна беда за другой. Прошлой ночью отравили Трезора.

– И при чём же тут моя берегиня?! Как вам в голову пришло такое удумать про неё?

Теперь головы склонили уже все гости. Люди стояли перед рассерженным гигантом как нашкодившие мальчишки. Дед Артемий почесал бороду.

– А я сразу сказал, что ерунда это всё, что не может берегиня навредить никому, – проворчал он. – Разве только она сама заколдованная. По принуждению чьему-то действует. Вы бы позвали, Владыка, внучку свою. Может от неё что-то путное узнаем.

– Я со своей внучкой сам поговорю. – Водяной тяжело дышал, – А вы, гости дорогие, ступайте и покуда сам не позову не извольте беспокоить меня. А с тобой, Базиль, разговор особый будет. Ты мне клятву давал и не сдержал. Не посмотрю какой ты там есть начальник, утоплю, только дай срок.

Парень было открыл рот, чтобы возразить, но Егор Гаврилович дёрнул за рукав его и склонился перед стихийным духом в поклоне.

– Мы приносим свои извинения, Дедушка Водяной. И хотя Вам трудно принять их сейчас, просим нам поверить, что они искренние. Мы очень сожалеем о случившемся, и будем смиренно ждать Вашего решения.

Не поднимая головы, лесник попятился и потащил за собой Хранителя. Тот не упирался, шёл как телок, но и взгляда не опускал. Какая-то безучастная улыбка скользила по его лицу. Словно он уже с жизнью прощался. Дед Артемий подошёл, подскакивая, к коту с другого бока и ткнул локтем под рёбра.

– Склонись, охальник, склонись. Спрячь глаза говорю, всех ведь утопит, не выпустит.

Базиль согнулся в поясе. Так пятясь, они и подошли втроём к дверям. Анчибл распахнул их и выпустил гостей в коридор. Герр Келли тоже отвесил изящный поклон и аккуратно ступая между раскиданной пищей удалился следом за ними. Водяной грузно опустился на ложе. Руки его дрожали, в глазах стояли глупые слёзы. Как же так? Его девочку, его милую малышку обвинили в таких гнусных делах. Да ещё кто! Люди! Те, кого он принимал у себя в доме не раз, те, кого он друзьями звал… Вот и верь им потом.

А люди спешно одевали этажом выше свои шубы и шапки, торопились выйти в серые мартовские сумерки из стоящего в опасной близости от грозной стихии дома. И преступный Хранитель-Кот вместе с ними. Люди не пеняли ему за промашку, не ставили в вину срыв переговоров, но Базиль сам знал, что свалял дурака. Почему он вёл себя так, что его дёрнуло вообще к Майе сунуться?

Посреди двора остановились. Герр Келли первым откланялся. Пожелал всем доброй ночи и сухих снов. Базиль не понял этой шутки. Может там у них в Дании так от водных духов защищаться принято, а может что-то другое хотел этим сказать иностранец…

– Ладно, и мне пора, заждалась поди Маша, волнуется. Я ведь не предупредил даже, что задержусь. – Его Гаврилович пожал руку Артемию, хлопнул по плечу Базиля. И пошёл к коновязи, где под тёплой попоной дремал Карлуша.

– Ну и мы тогда пойдём, – потянул Артемий парня за рукав. – Чаю попьём, да и спать ляжем. Я чайку особого сегодня заварю, на травах летних, чтобы грусть-тоску разогнать и силёнок собрать.

– Ты иди, Артемий Петрович, я попозже приду. Провожу дедушку и приду, – отозвался тихо Базиль. Заяц попрыгал, потоптался, не решаясь его одного среди двора бросить, а потом всё же пошёл к сторожке.

– Ты смотри не дури, парень. Приходи чай пить, а то мне одному весь не выпить.

– Приду, куда я денусь. Васькой-то я там сплю, по любому вернусь.

– Ну, добре. Тогда я пошёл.

Пошёл и Кот. Дедушка ещё седлал мерина. Карлуша пофыркивал, хватая хозяина губами за руки, требовал лакомства. Дедушка вытащил из кармана морковку и протянул ему.

– Я пришёл совета спросить, – Базиль ковырнул носком сапога снег.

– Чего же раньше-то не спросил? Наломали дров, теперь разгребать будем. Чай не в первой. И когда ты только повзрослеешь, Вася? – дедушка погладил мерина и поправил подпругу. – Если ты о том, что Водяной сказал, не боись, он отойдет. Не забудет, конечно, не простит, но топить тебя точно не станет. Не за чем ему с Правью проблемы. А о всех остальных делах давай завтра поговорим. День долгий был, хлопотный. Отдыхай иди, поспи всерьёз. Чаю с Артемием попей и ложись спать. Он хорошие чаи варит, от всех печалей лечат. Так что давай, Вась, до завтра. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – отозвался Базиль. – Счастливого пути.

Всадник ровной рысью направлялся к шлагбауму, обогнул его, не поднимая и растворился в тени старых елей, обступивших дорогу.

– Так-то вот, совета спросил, – Хранитель вздохнул. На душе ку него было пакостно и в сторожку идти, пить чай с говорливым Артемием совсем не хотелось. Хотелось душу излить перед кем-нибудь, кто послушать может. Кто такое в жизни видел, что и вспомнить страшно. Кот опять вздохнул и поплёлся к лесу, обогнул шлагбаум, как и дед, постоял, подумал и свернул налево.

Вот он столб вещий, у которого Майя и Якуб встретились. Что она тут искала? Какую теорию излагал ей датчанин? Базиль прислушался к себе. Не подскажет ли ему артефакт как быть, не укажет дорогу. Столб молчал, но хранитель медлил, не спешил уходить. Две тропинки перед ним, третья за ним. Куда двинуться? Назад в тепло сторожки, налево к реке тёмной или направо в глухую чащу, в непролазное Чёрное болото, на котором ведьма живёт. Ноги повели его вправо и чем дальше углублялся в лес Хранитель, тем увереннее и быстрей делался его шаг.

Избушка стояла у самого края топи, словно ждала запоздалого путника. От быстрой ходьбы Базиль распарился. Щёки его пылали огнём с губ слетали облачка пара и оседали инеем на усах. Ночь опять была звёздной. Узкий серпик уходящей луны серебрил облака над верхушками сосен. Дверь избушки отворилась.

– И чего стоишь? Проходи рез пришёл, – проскрипел знакомый голос из тёмного чрева ходячего дома.

– Доброй ночи, бабушка.

– Эк как заговорил. Бабушка, – растягивая слова проворчала старуха. – Как приспичит, так поди и мамкой родной назовёшь.

Яга захихикала и завозилась где-то у печки. Базиль поднялся по шаткой лесенке. В избушке было темно. Баба Яга шевелила кочергой угли в печи, отчего на её сморщенное лицо ложились красные отсветы.

– Не стой столбом. Садись. Где лавка знаешь. Сейчас кататься будем.

Бабка подкинула дров в топку, заперла её и закрыла входную дверь.

– Пристегнись. За рулём Шумахер. Ралли Париж-Дакар отдыхает. Вот мотор прогреется я тебе такое ралли устрою, не забудешь.

Базиль заёрзал на лавке.

– Я к тебе, Агриппина Михайловна…

– За советом пришёл, – перебила его Яга. – Знаю, знаю. Так же знаю, что ты никак запомнить не можешь – я бесплатных советов не даю. Покатаешься со мной, а там и поговорим, может быть.

Дрова в печке стали потрескивать, жар от неё пошёл по избе, аж окно запотело. Баба Яга стукнула в пол клюкой, Избушка вздрогнула, как норовистый конь.

– Пошла, родимая, пошла, пошла! – старуха снова и снова била в пол палкой и Избушка, набирая скорость, понеслась в глубь болота.

Базиль схватился руками за лавку, всё, что было не прибито к полу или другим частям дома громыхало и подскакивало. Яга, как заправский моряк по качающейся в шторм палубе, добралась до другой скамьи и уселась лицом к гостю.

– Ну теперь, говори. Только язык не прикуси на кочках.

– А что говорить-то?

– Чего спросить хотел? Забыл уже?

– Не забыл, – Базиль выпрямился. – Я, тут такое дело, с Водяным сильно поссорился. И дедушку очень подставил. Через меня может вся эта затея с музеем мельничным рухнуть.

– Не про то говоришь. Не об этом твоя печаль.

Базиль замолк, собрался с мыслями и другой раз начал.

– У нас дома и на стройке, что ни день, то беда. Вредит кто-то словно, только поймать не можем. Вчера вот Майю оговорили будто это она во всём виновата. Да только это не она вовсе, я же знаю.

– Уже теплее. Только ты всё равно не про то думал, когда ко мне шёл.

– Я про Майю думал. Я о ней всегда думаю. Каждый день и ночь каждую. Она снится мне…

– И какой вывод из этого следует? – Яга склонилась над столом.

– Я люблю её?

– Ну, это может быть следствием, – задумчиво оглядела Хранителя ведьма. – Ты же и раньше к ней питал нежные чувства, но работать-то это тебе не мешало.

Избушка заложила крутой вираж, и посуда посыпалась с полок. Базиль бросился поднимать с пола горки и плошки, но Яга его остановила.

– Пусть валяются, потом всё одним разом соберём. Ты мне лучше скажи, чего у тебя с внучкой Водяного было, как приехала с морей она. Говорили о чём, дарами обменивались.

– Ни о чём не говорили, – Базиль опять сник, – Виделись то всего два раза. Водяной запретил мне к ней подходить, по Уставу сказал не положено.

– Это верно, тебе только с кошками амуры крутить можно. Род Хранителей продолжать. Плодитесь и размножайтесь, – Яга засмеялась. – Так что тут жирный сом прав. Но ведь не всё в жизни по Уставу выходит. Вспоминай и в деталях мне всё рассказывай. Как и где виделся с зазнобой своей, что при ней было, что при тебе. Тут любая мелочь важна.

И Базиль принялся вспоминать. Слово за словом рассказал он Яге весь тот первый день, когда в Прощённое воскресенье они чучело Мары жгли. И вот когда он про поясок сказал, ведьма его за руку схватила, глаза её засветились изнутри.

– А сейчас тот поясок где?

– Да здесь же со мной. Я его всё отдать хотел, только случая не было, не виделись мы больше до этой ночи. А теперь уж и вовсе не встретимся, верно.

– Отдай мне его.

– Нет, не могу, – Хранитель затряс головой.

– Отдай говорю, тебе легче станет. Не простой это поясок видно, зачарованный. И вообще ты мне тоже слово давал, что любую вещь отдашь, когда попрошу. Так что клади на стол.

Базиль медленно развязал кошель вынул, травяную плетёнку и положил перед собой.

– Ну, давай, чего ждёшь?

– Бери и помни, Баба Яга.

– Беру и помню, Хранитель, – старуха сцапала плетёнку со стола. – В расчёте теперь. Хотя нет, ты мне опять должен. Я же тебя дурня от приворота спасаю.

– Не могла Майя приворот сделать.

– Могла, не могла. Сделала. – Баба Яга прислушалась. Шаги Избушки зазвучали иначе, и вообще её ход изменился. Казалось, она с каждым шагом словно выдёргивает себя из болота.

– Скоро на месте будем. Приготовься Базиль.

– К чему?

– К тому, чтобы ответы узнать на другие твои вопросы. Кто там и что там у вас мутит?

Яга встала и снова подкинула дров в печку. Избушка зашагала уверенней. Старуха открыла сундук в углу, кряхтя встала перед ним на колени, принялась что-то искать. Она долго ковырялась там, перетряхивая разные тряпки, открывала коробочки мешочки.

– Да куда же она делась-то? Вот всегда так, когда надо, ничего не найдёшь. Записывать скоро буду куда, что спрятала, совсем памяти нет, – ворчала она. – О, вот одну нашла.

Ведьма выпрямилась, держа в руке белую ватно-марлевую повязку.

– Надо бы ещё очки специальные, чтоб на зрение не действовало, как у дайверов. Знаешь такие?

Базиль кивнул. По телевизору видел. Только зачем они Яге в кромешной темноте Избушки было совсем непонятно.

– Ладно, без них обойдусь, чай не в первый раз. У меня иммунитет уже выработался. Но потом всё равно голова болит, – старуха завязала на лице маску и теперь голос её звучал глухо и неразборчиво. – Ты теперь молодец вставай и к двери садись. Прямо на пол. А ещё лучше ляг.

– Это зачем?

– Затем, чтобы не упасть. Ты вон какой бугай вымахал, я тебя если что, не удержу. Вставай, вставай, близко уже.

Яга приоткрыла дверь и поглядывала одним глазом наружу. В щель потянуло тухлятиной, гнилью и ещё чем-то столь же мерзким. Базиль зажал нос.

– Фу, это что за вонь?

– Это болотный фимиам. Ты садись к двери скорей, долго дышать им не стоит. Тебе надо в вадью смотреть и болото тебе знание даст, о котором просишь. Только держись крепче, чтоб не вывалиться наружу. – Яга топнула ногой и скомандовала. – Раз, два, стоп машина. Отдать швартовый. Пары не спускать!

Избушка встала, присела слегка, попыхивая искрами из трубы. Базиль сел как Яга велела на порог и свесился наружу. Она его за плечо держала и шептала хрипло почти над ухом.

– Ты в самую глубь гляди и вопросы задавай. Дыши носом, не ртом, так меньше действует, и держись крепко. Держись.

Кот вцепился в косяк двери и вперил глаза в тёмную лужу посреди заснеженного гиблого болота. В такую глушь он сам ни разу не заходил и случайно окажись здесь один, вряд ли выбрался бы.

В глубине болотной воды отражались холодные звёзды. Время от времени из неё поднимались наверх пузырьки газа, лопались и по поверхности вадьи⁵⁹ расходились круги. Звёзды в этот миг словно смазывались, ломались, дробились на множество мелких осколков из которых рождался какой-то узор. Этот калейдоскоп завораживал, притягивал к себе, и Базиль наклонился ещё ниже.

– Спрашивай, дурень скорей! Спрашивай, – донеслось до него из какой-то дальней дали.

– Кто козни строит нам на мельнице? Кто Майю оговорил? Как нам беду избыть?

Очередной пузырёк выскочил наверх совсем близко, болото чмокнуло и по нему побежала рябь. Искры заплясали в глазах. Базиль руку от двери отнял, хотел слёзы стереть да так и замер. Из толщи воды смотрел на него в упор Якуб Келли. Стёклышки очков блестели, на дужках сверкали звёздочки. Губы датчанина шевелились, но слов не было слышно. Потом картинка стала меняться. Герр Якуб словно ушёл куда-то вдаль, а на переднем плане появилась стайка мышей. И не каких-нибудь, а разодетых в франтовские костюмчики, с островерхими шапочками на головах. Мыши сначала кланялись Якубу Келли, а потом словно кого-то другого услышали. Замерли, поворотили морды в одну строну и как стояли на двух лапках задних, так и пошли. Якуб что-то им кричал, руками размахивал, а они гуськом ушли и пропали, словно под водой скрылись. Только круги пошли.

В глазах Базиля потемнело, и он вдруг почувствовал, как тянет его вниз, в эти самые круги, в непроглядную топь. Превозмогая себя, он откинулся на спину. Яга стукнула в пол клюкой и опять погнала Избушку вскачь. Незапертая дверь болталась и хлопала на ходу, но Хранителя это мало трогало. Яга зачерпнула из кадки воды и плеснула ему в лицо. Это немножко помогло ему прийти в себя. Он отполз к печке, прижался к её тёплому боку. Совсем близко увидел глаза Яги.

– Видел, что хотел? Всё понял?

Он кивнул. И тут его накрыло. Желудок сотрясали жёсткие спазмы. Внутренности выворачивались на изнанку. Кот ещё подумал, что он и без того уже в Изнанке, если ещё раз себя вывернуть, то тогда где окажешься?

Избушка топала уже спокойно. Размеренная усталая поступь её не мешала Яге наводить порядок. Котелки и поварёшки, горшки и крынки занимали свои места на полках. Маску, пропитавшуюся духом болотным, ведьма сожгла. Второй раз её одевать не стоило. Надо бы новой разжиться, вдруг кто ещё в будущее глянуть решит. Ей самой это не надо, а другим отчего не подсобить, дело-то нехитрое.

Потом Яга достала плетёнку из кармана передника. Вот тут задачка потрудней будет. Разложив пояс на столе, Агриппина Макаровна зажгла светец и неспешно принялась разглядывать узоры на поясе.

– Хитро. Хитро сделано. Да мы и не такое видали. – Старческие пальцы потянули за один стебель, за другой. Узелки не поддались, только искры вокруг посыпались. – Не даёшься, ладно. Иначе тебя возьмём.

Агриппина Макаровна набрала воды в котелок, трав разных насыпала и в устье печки поставила. Вскоре Избушку заволокло душистым паром. Яга вытащила кипящий котёл, опустила в него пояс берегини и принялась сверху по кругу сыпать щепотью соль.

– Соль да водица, морок растворится, душа-голубица домой воротится. С Василя чары долой, в сердце его покой. Девица венок плела, да в воду сама ушла. Грусть-тоска, иди вон, растворись словно прозрачный сон. Слово моё крепко, на веки лепко, – ведьма поддела длинной ложкой поясок в котле и потянула наружу. Травяные стебли расползались и соскальзывали вниз сизой тиной. – Ну вот и всё, родимые, развязали мы вас. Теперь уж сами решайте, кто кому мил да люб.

Баба Яга поболтала ложкой ещё в котле. А потом взяла его и выплеснула за дверь всё содержимое. Избушка притопала на полянку. Покрутилась на одном месте и присела. Должны же и ведьмы ночью спать, и Избушкам их самоходным тоже порой отдых нужен.

Глава 8

Изнанка

Майя больше не плакала. Она лежала, молча уткнувшись в подушку и думала. Думала, что если она осталась сегодня жива, то значит Прави зачем-то это нужно, значит ещё не все испытания в своей жизни прошла она, не всех бед хлебнула. Думала Майя и о том, что никаких у неё сил на эти новые беды не осталось, и что если бы её воля, то она уже давно бы развоплотилась и плескалась серой пеной по берегам Чернушки.

Прошлой ночью после Базиля свои глупые претензии ей ещё дедушка высказал. Самолично пришёл в спальню, выгнал всех подружек и давай мозг взрывать. Даже слова сказать не дал. Заявил, что и так уже вдоволь наслушался о моих похождениях. Что все стражи в один голос твердят, была дескать Майя возле мельницы в те дни, о которых люди сказывают. И не просто была, а ещё и ворожила активно. Для чего, почему, какая разница. Незачем благородной девице водного происхождения в людские дела лезть. Так точно и сказал, как по школьному уставу прочёл. А потом ещё Базиля приплёл. Будто это я совсем стыд потеряла и за ним как кошка бегаю.

– Пропади он пропадом, этот Базиль! – слёзы снова жгучей волной затопили глаза. Майя отыскала сухой угол подушки и вытерла их. Вот когда нужно было солёную воду для магии морской собирать. Девушка села на постели. На прикроватном столике стояли стакан молока и печенье. Это бабушка оставила. Она после деда пришла, приголубила внучку, пожалела. Распустила непослушными старыми пальцами шнуровку на платье заморском, выпутала шпильки и заколки из волос.

– Утро вечера мудреней, – сказала. – Ты не плачь девонька, выпей молочка и поспи. Завтра дедушка остынет и поговоришь с ним. А сегодня спи лучше. Сон от всех печалей лучшее лекарство.

Какое там лекарство. Майя не то, что спать, глаза смежить не могла. Как сомкнёт веки, так Базиля видит, губы его серые как червяки шевелятся, глаза по залу блуждают. Как же это она в него влюбиться могла, и чего только нашла в предателе этом? Майя взяла с блюдца печенье, впилась в хрустящее рассыпчатое тесто зубами, словно в предателя этого самого. Нет она этого так не оставит, не даст она ему так просто опозорить себя. Девушка решительно встала, сняла измятое платье, расчесалась, умылась и как была в одной сорочке села к столу письмо писать.

Давно это нужно было сделать. Ведь хотела же у тёти Мелюзины совета просить, и всё тянула зачем-то. Хорошо, что дед велел всем сестрицам в другой спальне эту ночь спать, Майя могла никого, не опасаясь любую волшбу творить. Они ещё все узнают, что бывает, когда выпускница школы благородных девиц водного происхождения ворожит активно. Пожалеют ещё, что несправедливы к ней были. Майя присыпала написанное ровным бисерным почерком письмо мелким песочком. Подняла с пола брошенное платье и сняла с лифа школьную брошь. Золотой дракончик подмигнул ей тёмным глазком. Эта красивая безделица была не только символом школы, но и прямой связью с ней. Выпускницы знали, что достаточно простого заклинания, чтобы отправить с её помощью весточку в школу. Мелюзина каждый день проверяла свою почту. Из портального переноса перед учительским столом в трапезионе доставали и письма, и записочки, и порой целые посылки.

Майя отряхнула песок с письма. Завернула листок хитрым образом и запечатала воском. В каждую каплю вдавила брошь, от чего казаться стало, что письмо держат пять дракончиков. Майя назвала адрес школы и письмо тут же исчезло со стола. Первый шаг к решению проблемы был сделан.

Мелюзина отсутствовала пятый день. Её хлопоты и заботы распределили на всех. Директриса сама написала кому и чем следует заниматься, до тех пор, пока ей будет угодно считаться в отпуске. Кара-дагская змея и впрямь никуда не уезжала. Она просто закрылась в своих покоях и никого не хотела видеть. Ровно в полдень к ней поднималась Лариса с докладом. Они пили чай и смотрели на небо. Эти встречи были нужнее Ларисе, чем Мелюзине. Мадам знала, что и где происходит в школе и без докладчиков. Но Лариса, которой досталось больше всех полномочий, явно очень нуждалась в поддержке. Мелюзина слушала старую подругу, кивала, хвалила, а потом они забывали о школьных делах и болтали о юности, о своих ухажёрах, которых в те годы у них было немеряно.

– Ты не думала, что мы, школьные дамы живём слишком уединённо? – Спросила как-то раз Мелюзина.

– Таков стиль нашего заведения. Мы придерживаемся вековых традиций, – Лори порозовела.

– Мы же сами и создали эти традиции, – Мелюзина зевнула. – Может следует их изменить?

– Это очень опасно.

– Но ведь и очень интересно. Сколько можно крутить по кругу одну и туже мелодию? Она скоро приестся. Я намерена ввести правило отправлять учителей в отпуск раз в год. Это будет творческий отпуск с полным сохранением заработной платы. Главное, чтобы по возвращении все сдавали отчёт. Кто где был и что делал. Любые формы самореализации, любой вид самосовершенствования.

– Но тогда тебе самой следует показать нам пример.

– Я подумаю над этим. Завтра не приходи, меня в школе не будет. И возможно несколько дней после. Я сама дам знать, что вернулась.

Лори затрепетала, её руки забегали беспокойно по папке с отчётом за истекший день.

– Что там срочного? – Мелюзина перехватила взглядом движение заместительницы.

– Для уроков необходимы новые порции луговых и лесных трав. Я отправила поставщикам запрос. В кухне снова проблемы с электроплитой. Она стала вдруг отключаться. Когда ей вздумается.

– Я пришлю человека дня через два. Его встретите, как всегда, у восточного рифа. И проводите, как всегда. Мюрич знает, что нужно делать. Поручи эту работу ему.

– Ещё было два письма с обращениями о зачислении в школу, чек от благодарных родителей…

– Хватит. Всё это ерунда. Ты прекрасно справляешься, моя милая Лори. Если хочешь знать, я тебе очень благодарна за эту идею с отпуском. Это ведь ты посоветовала мне, помнишь? – Мелюзина встала. – А теперь посоветуй куда бы мне удалиться на время.

Фейри Лариса закрыла папку и подошла к подруге. В руках она держала пятиугольник письма.

– Это частная корреспонденция. От одной из бывших воспитанниц, я так полагаю. Может тебя в гости зовут? – Лори покрутила перед подругой запиской. Пять печатей с дракончиком украшали её и красноречиво уведомляли о том, кто был отправителем.

Мелюзина убрала руки за спину, качнулась на носках и ответила с вызовом:

– Я не бегаю выручать своих выпускниц из любой передряги, в которую они попадают. Отложи это письмо. Я отвечу, когда вернусь. Или нет, сообщи, что я в отпуске и отвечу, когда вернусь. Будем соблюдать приличия, как всегда.

Дедушке Водяному не сиделось на месте. Он слонялся по залам дворца придираясь ко всем, кто встречался ему на пути. Если отругать было некого, требовал от Анчиблов двигать с места на место доспехи в музейной коллекции. А потом вызвал Бабушку в кладовую и там взялся с нею считать сколько бочек икры нужно запасти в этом году, чтоб порадовать к праздникам всех друзей и знакомых. Домочадцы ему не перечили, гнева Владыки боялись все, кроме Бабушки, может быть.

– И чего ты бесишься, – тихо спрашивала она, поглаживая его мощную руку. – Себя вспомни молодым.

– Ты её со мной не ровняй. Она девушка. Берегиня!

– Хорошо, тогда меня вспомни. Как ты меня из дома украл? Ведь если подумать хорошо, это не ты меня, это я тебя сманила с насиженных мест.

Водяной дулся и пыхтел в усы. Крыть было нечем.

– Ну ладно, Майя! Но Базиль-то каков! Обещал ведь мне, не лезть к ней. И эти все его защищают. Ты видала как они грудью его прикрыли. Живёт у нас здесь без году неделю, а такая персона важная. Да я его в порошок сотру! На одну ладонь положу, а другой прихлопну.

– Базиль милый и очень добрый мальчик. Не его вина, что он Хранителем родился. И сердцу, говорят не прикажешь. Так что прости и его. И вообще надо бы о другом подумать. Если и впрямь кто-то на мельнице балует, так от того и нам вред большой. Ты бы пошёл, поговорил с внучкой. Не с проста она всем там бывала.

– Ясное дело не с проста. На него глазеть и бегала, на прохвоста этого рыжего.

– Ну, лыко-мочало, начинай сначала, – старая водяница всплеснула руками. – С тобой говорить, решетом легче воду носить. Я пошла, у меня других дел по горло, а ты можешь сколько угодно тут бесноваться. Только помни, что я тоже в стороне стоять долго не буду. Не возьмёшься за ум, я сама и с Егором Гавриловичем поговорю, и с Базилем, и с Майей.

Бабушка Водяница удалилась, плотно затворив дверь за собой, а старик Водяной так и остался сидеть на бочке шпрот, мрачно кусая усы и ругаясь себе под нос.

Майя вовсе не ожидала, что её нынче запросто вот так выпустят из дому погулять, но наличие строгих тёток в эскорте её просто взбесило.

– Вы теперь что и по дому за мной ходить будете? Я как в тюрьме жить не буду!

– Ишь ты, как заговорила! Выучили на свою голову, – тётка Агафья, хмуро поджала губы. – Нам тебя караулить тоже особого интереса нет, так что спасибо скажи, что в чулане не заперли.

Майя собралась было возразить, но потом решила, что напрасно будет только силы тратить. Развернувшись на каблуках, она решительно зашагала по направлению своего чуланчика. Если уж захотят её закрыть, так лучше там, чем в другом месте. И вообще, там она может и сама закрыться. Хлопнув дверью перед носами тёток, берегиня провернула ключ в замке и упала на стул. Тётки заколотили кулаками в дверь, понимали ведь, что её просто так дома не удержишь. Вот возьмёт и сиганёт куда-нибудь легкоступом, и ищи потом свищи ветра в поле. Через дверь Майя услышала, как одна из надзирательниц за подмогой куда-то рванула, а другая принялась ключи искать, чтобы дверь снаружи открыть.

– Вот и фигушки, – Майя заранее собрала все ключи у себя, не хотела, чтоб без неё кто-то нос сюда свой совал. – Если бы не ждать письма из школы, только бы вы и видели меня.

Берегиня зажгла свечу. Свет должно быть просочился сквозь щели, и тётка Агафья подошла ближе и попробовала встать на тропу переговоров.

– Майя, ну послушай, это не мы придумали тебя сторожить. И вообще у нас тут такое творится, мы не знаем за что хвататься вперёд. Вчера лёд тронулся. Из-за тебя, между прочим. Владыко как осерчал, такой буйный сделался, весь ледовый панцирь в Чернушке побил. Везде трещины, а на дворе только начало марта. Ты бы открыла дверь и не дурила, племянница.

Девушка не ответила, она крутила в руках дневник, придумывая куда его спрятать получше. Открывать дверь рано или поздно придётся и тогда ей учинят очередной допрос, а может и обыск. Скудная меблировка чуланчика не позволяла разгуляться воображению. Майя поднялась со стула, подпорола аккуратно обивку сидения и засунула под наполнитель тетрадь. Оставалось заделать прореху. Ни иголок, ни ниток под рукой не было. Берегиня отрезала прядь волос обмакнула один конец в воск, на другом узелок сделала. Потом сняла булавку с школьной брошки и вдев в неё провощённый конец принялась заделывать дыру. В смежной комнате послышались новые голоса. Кто-то снова стал стучать в дверь, и не долго она продержится, если не помочь ей магически. Майя крутанула в голове школьный курс. Ухватилась за заклятье пузыря. Это было нехитрое упражнение на создание локального силового поля. Как его использовать – против толщи воды или против разгневанных родственниц – не имеет значение. Майя уколола палец и почти не думая нарисовала перед собой нужную пентаграмму. Звуки стихли. У пузыря был ещё и эффект звукоизоляции.

– То, что нужно, – прошептала девушка и облизала палец. Потом уже неспеша стежок за стежком залатала дыру. Получилось очень даже не плохо. И на ощупь дневник не прощупывался. Берегиня вернула булавку на место приколола брошь к груди и села на стул. Можно было подумать, что делать дальше.

Дальше выходило, только ждать. Без согласия со стороны Мелюзины отправляться в школу было нельзя. И берегиня принялась ждать. Она листала книжки, рисовала, погрызла орешков, что завалялись в кармане. Время ползло, даже свечка горела так медленно, что смотреть на неё было невмоготу. Оказалось, что взаперти сидеть невероятно скучно, и Майя решила снять блокаду и попытаться уговорить тёток, оставить её в покое. Отменив заклятие, водяная дева прислушалась. За закрытой дверью было подозрительно тихо.

– Неужели ушли, – Майя повернула ключ в замке и отворила дверь. Перед ней на полу сидел дедушка. В комнате просто не нашлось кресла или дивана, на которые он смог бы на сесть и не разломать их своей тяжестью. Вот он и сидел на полу. Усталый, грузный старик, у которого полон дом девок на выданье, и он судьбу каждой из них принимает ужасно близко к сердцу. Майе стало жаль его, но она не подала виду. Водяной закряхтел и с трудом поднялся.

– Ты, Майя, вот что, ты не сердись на меня. Я же как лучше хочу. Ты ещё встретишь парня такого, чтоб на край света с ним, и в огонь, и в воду. Вот только это не Базиль.

Водяница фыркнула и тряхнула косой.

– Вот что ты привязался ко мне с этим Базилям, дедушка? Ты меня послушать не хочешь, только домыслам чужим веришь, а мои слова для тебя пустой звук. Не нужен он мне, да и я ему не нужна, как видно.

Дверь неслышно отворилась в комнату вошла Бабушка Водяница. Она держала в руках пухлую подушку, а за ней следом Анчиблы тащили большую тахту.

– Боком заносите, так не пройдёт, – командовала Бабушка Аксинья. – Вот сюда ставьте, к стеночке.

Дедовы телохранители придвинули к стенке тахту и по команде старой водяницы удалились. Сама Водяная Бабушка, безо всякой неловкости усадила Владыку и, сунув ему под спину подушку, принялась хлопотать вокруг внучки.

– Ну и что ты такое удумала, деточка, ты зачем заперла себя в этой клетке? Да неужто тебе дома и пойти не к кому, что ты все свои обиды по углам прятать вздумала?

Майя насторожилась. Бабушка была ужасно прозорливой. То ли дар предвидения у неё был сильно развит, то ли просто на её глазах столько водяных духов и дев выросло, что она без всякого труда угадывала все их сокровенные тайны.

– Ничего я нигде не прячу, – берегиня скосила глаза на деда. Как-то он поймёт слова бабушки? Не захочет ли он тут же провести обыск в закутке, где Майя пряталась. Дед с блаженной улыбкой смотрел на них. – Мне одной побыть хотелось, подумать.

– Ну и чего надумала? – Бабушка усадила внучку за стол, и сама рядом села.

В комнате стало тихо. Майя, нервно теребя край скатерти прошептала чуть слышно:

– Я, наверное, в школу вернусь. Мне учиться дальше надо и потом я сама учить буду. Вот.

– Учиться – дело хорошее, но чего же себя потом в школе хоронить?

– А иначе что? Замуж только. Или вон как тётка Агафья в девках стариться и злиться на всех.

– А чем замужем плохо-то? Мы тебе такого мужа найдём, что… – Водяной замолчал, не закончив мысль, под разгневанным взглядом супруги.

– В том-то и дело. Не надо мне никого искать. Просто оставьте меня в покое. Можно я пойду уже?

– А про те дела на мельнице ничего не скажешь? – Дед снова нахмурился.

– Я не виновата ни в чём.

– Но может ты знаешь, кто виноват? – бабуля накрыла её руку тёплой ладонью. Майя покачала головой. Наверняка ведь она не знала, кто шишкам приказы отдаёт. Да и против самих мышей у неё доказательств не было.

– Ну может видела чего? Ты же была там. Не с закрытыми же глазами ходила, – Водяной пристально всматривался в лицо внучки.

– Я пояс искала. Потеряла в первый день как из школы вернулись и искала потом. Мне всё остальное не интересно было.

– А люди говорят, ты на столб смотреть ходила.

– Ну, ходила. Болтали про него много, вот и ходила. Посмотрела и ушла.

– А пожар видела?

– Пожар видела. Даже тушить помогала, – Майя отвернулась от деда. – Они бы не справились сами. От волшбы огонь занялся, это точно.

– Сказывают, будто ведьма там была.

– Не знаю. Может и была, а может про меня зря болтают. Дед этот смешной и Хранитель меня видали. Только я сбежала сразу, как огонь сбила.

– Дед, говоришь и Хранитель, – Владыко Донный задумался. – А они-то тебя не узнали. Тебя немец этот признал.

– Он датчанин, дедушка. И его там точно не было. Третьим был колдун молоденький из наших, из Ольховских.

– А он говорит, что был и тебя там видел.

– Чего ж пожар тушить не помог?

– А и верно. Не складно получается. Ладно, ступай. Только из дома пока не выходи. А коли вспомнишь ещё что скажи мне, – Водяной закусил ус задумчиво, вспоминал, когда ж ему первый раз Якуба Келли представили – до пожара или всё-таки после. Выходило вроде, что после. – Значит, врёт немец проклятый!

Глава 9

Реальность

Егор Гаврилович стоял на верхнем ярусе помольной и смотрел как братья Киллмулисы над трясуном-дозатором колдуют. Карлики о чём-то спорили и, как всегда, в таких случаях переходили на родной, английский язык. Что-то им в этом устройстве не нравилось. Лесник подошёл ближе.

– Гуд ивнинг, серы. Вот из хэппенд?

– Вечер добрый, хозяин. Эта штука не подойдёт к этой, – мельничный дух поморщился и показал на большой ковш-бункер для подачи зерна, стоящий рядом. – По размерам не подойдёт. Надо другую.

– Нет, не надо. Просто крепления переставить и всё, – прогудел второй Киллмулис. – Зачем усложнять? Здесь и без того всё не по науке сделано. Одной погрешностью больше, одной меньше, разницы уже никакой. Нам придётся подгонять проект под реальное здание. Пойми уже, Питер, это не Англия, это – Россия, здесь всё «на глазок» сделано. Так, Артемий Петрович? Правильно я говорю?

Бригадир артельщиков поднимался к ним снизу, подпрыгивая на каждой ступеньке.

– Так. Точно так. У меня глаз-алмаз.

– Тогда гляньте вашим алмазом на этот трясун. Он намного больше должен быть. Зерно мимо него на жернова сыпаться будет.

– Да? Ну так в чём проблема? Давайте другой сделаем. Насколько больше надо? Такой или шире? – Артемий Петрович развёл руки перед собой, соображая на глазок, какой же надо трясун сделать.

Мельничный дух махнул рукой и быстро перебирая короткими ножками побежал по ступенькам вниз. Его брат близнец тут же помчался вслед, на ходу убеждая Питера принять эту иррациональную реальность как факт и не нервничать.

– А чего нервничать, – Артемий пожал плечами. – Делов-то новый ящик сбить. Ты Егор Гаврилович гляди как мы ловко всё сделали. Не мельница, а картинка будет.

– Хотелось бы чтобы ещё и работала.

– А чего, и заработает. Вода льётся – мука мелется. Ты лучше скажи, как там Базиль?

– Всё так же. Состояние стабильно тяжёлое. Изабелла от него не отходит, но пока никаких сдвигов нет. В сознание не приходил, пульс нитевидный. Ветеринар вообще предложил усыпить и не мучиться. Елена Николаевна его взашей выгнала и велела не приходить больше. Трезора завтра домой отвезу. Он уже кашу ест на бульоне курином, вставать стал.

– А чего домой? Сюда вези. Мы же все соскучились. Он у нас тут сразу на поправку пойдёт от избытка внимания.

– Нет. Сюда не повезу. Сторож из него не вышел. Сюда надо злющего кобеля найти, чтоб и свои, и чужие боялись. Да и вообще. Не понятно, что теперь у нас тут дальше будет. Водяной молчит. Василина с работы отпроситься не может. У них там какая-то конференция под угрозой срыва. Международные мероприятия все отменить хотят из-за вируса нового.

– Ой, да ладно. Всё тут хорошо будет, – Артемий притопнул. – Вот пойдём я тебе жёлоб покажу. Почти закончили. Красота.

Жёлоб для подачи воды был и правда красивым. По верхнему краю его резные наличники пустили. Узоры сплошь сакральные, от порчи, от дурного глаза и других напастей хранящие.

– Вишь как Матвейка сделал. Рукастый парень и знающий. Тебе его при мельнице, Гаврилович оставить надо. У него к этому месту душа лежит.

– Будет где остаться, останется, – Егор Гаврилович разглядывал дуги, подвешенные к балкам сарая на толстых верёвках. Это были заготовки под колесо мельничное. – А не мало будет? На глаз мерили или как?

– Нет, не маленькое. В самый раз, – Артемий Петрович сунул руки в карманы штанов с мечтательной улыбкой залюбовался мощными полукольцами, готового к сборке колеса. – Какие размеры Якуб дал, такие и сделали. Всё по схеме его. И тот ящик, к слову сказать, тоже. Так что ко мне-то какие претензии?

– Никаких. Не обижайся, Петрович. Не спокойно мне просто на душе. Уже три дня проблем не было. Как перед бурей затишье, вот и цепляюсь ко всему. Домой мне пора. Маша нервничает, когда меня нет долго. Следи тут, в оба глаза следи. На одного тебя теперь надежда осталась.

– Да ладно, тебе Дед Лесной. Бог не выдаст – свинья не съест.

– На бога надейся, да и сам не плошай, Полевой Дед. Кто козни строит мы так и не выяснили. Так что держи ухо востро, Заяц.

Выключив свет, они закрыли сарай и разошлись. Одному деду дорога домой легла, а у другого бдение ночное намечалось. Артемий Петрович хоть и бодрился, а и сам ждал если и не беды, так уж неприятности отменной. Что там ящик, не по размерам сделанный, или даже колесо. Лишь бы все живы были. А то вон как с Базилем вышло.

Где в ту ночь Кот бродил, так и не вызнали. Никто не видел его после дедушки. Бригадир артельщиков уж и чай заварил, да и выпил. А Хранитель словно в воду канул. Ни в одном из зданий его не нашли, хотя искали они с Якубом усердно. И звали громко. Водяных спрашивать страшно было. Лёд в ту ночь по всей Чернушке трещал, а кое-где и буграми вздыбился. Наконец порешили, что раз уж спит Васька тихо в сторожке, так и с Базилем всё в порядке.

– Нагуляется, вернётся, – сказал Келли, – Вы ложитесь спать, Артемий Петрович. Я покараулю сегодня.

Бригадир артельщиков упорствовать не стал, и лёг рядышком с Васькой. Сон пришёл сразу, но так же мигом и слетел с Артемия. Да и как было спать, когда рядом с тобой бьётся в падучей здоровенный сильный кот. Приступ длился долго, никакие дедовские методы не приводили Ваську в чувство. С Хранителем явно что-то случилось в Нави, от того-то на кошачье воплощение не действовали ни купание в холодной воде, ни нашатыря запах, ни заговор старинный.

Артемий бросился искать датчанина. Якуб не спал. Караулил, как и сговаривались. Сидел на крыльце сруба и по сторонам поглядывал. Иностранец тут же предложил кота к ветеринару отвезти. Дорогу он туда уже знал, но Артемий по-другому решил. Не будет ночью ни один ветврач кота безродного спасать. Да и на в силах он тут помочь. К знахарке его надо везти. Вот и поехали все вместе. Вломились в дом к Елене Николаевне. Та сразу поняла, что дело нечисто. Поменялась в лице, забрала Ваську. А он уже и не бился даже, дышал так тяжело, прерывисто и горячий весь был. А теперь вон как: состояние тяжёлое, пульс нитевидный. Как они ему пульс то меряют?

Изабелла Львовна склонилась над корзиной. Крестник спал. Нет не спал, бродил где-то. Застрял дух между Навью и Явью, и никак не удавалось его в тело призвать. Уж она и так и эдак пробовала. Чудо, что ещё не умер. Елена каждый день ему капельницу ставит, глюкозу, витамины вливает. Ветеринар отказался. Сказал, что зря животное мучаем. Сам ты – животное, хотелось сказать, но сдержалась. В кошачьем теле не поговоришь, а как женщина она давно являться перестала. Только в школе, и только для тех, кто посвящён, Бьянка и Изабелла Львовна были одним лицом.

– Где ж ты, Вася-Василёк? – вилла погладила слежавшуюся рыжую шерсть. Под ней прощупывались рёбра больного кота. Изабелла обернулась и забралась белой кошкою в корзинку. Обняла крестника лапками, запела, замурлыкала и принялась вылизывать его морду.

Изнанка

Дедушка Водяной сидел в бане. Он давно не бывал здесь, и кум Банник на него дулся.

– Эта стройка, понимаешь, совсем меня вымотала. То одно, то другое не так. Уж и не рад, что связался, – Водяной чистил рыбу от косточек и кусок за куском отправлял в рот. Банник тоже жевал, но как-то уныло, без особого энтузиазма.

– Ты не думай, что я тебя забыл, – продолжал Хозяин Чернушки. – Просто навалилось как-то всё сразу.

– А теперь, что же? Вывалилось? – Банник вытер усы и хлебнул кваса. – Ты, кум Донник, честно скажи зачем пришёл? Если надо чего помочь, так я с радостью. Только кругами не ходи. Некогда мне. Хозяйка скоро баню топить будет. Дед Егор с этой вашей стройки тоже поздно приходит. По ночам теперь моемся.

Водяной тоже квасу налил, припал к кружке губами и в три глотка выхлебал.

– Так вот я и хотел с хозяином твоим поговорить. Неприятность у нас там одна вышла, и я теперь не знаю, как дальше мне быть. Может спросишь его, когда придёт, не сочтёт ли он моё общество навязчивым.

– Отчего не спросить, спрошу. Худой мир лучше доброй ссоры. Только ты мне одно пообещай: если в гнев впадёшь, уходи на дно сразу. Моя банька мне как память дорога. Я здесь прожил много лет и собирать её по щепочкам совсем не хочу.

– Ну, кум Банник, что ты такое говоришь?

– Что я говорю? Вся округа говорит, кум Донник. Про вашу неприятность, три дня судачат.

– И что говорят?

Банник пожал плечами.

– Разное говорят, я особо не слушаю. Да только, если ты в оконце глянешь, сразу поймёшь, отчего я за жильё беспокоюсь. У богатых свои причуды: хотят строят дворцы, хотят – ломают. Только лёд на реке причём. Зачем его крушить было?

– Ну, ладно тебе, кум Банник. Я и сам вижу теперь, что погорячился тогда. Только ты меня тоже пойми, мою внучку при мне обидели. Я такое стерпеть не мог. Да я за моих девочек любого порву.

Они на время замолчали. Грызли ракушки, пили квас пенный.

– Я ещё вот что подумал, кум, ты поди обижаешься, что я тебя в новый дом в гости не звал, – Водяной глянул на Банника, – Так ты прямо скажи. А я покаюсь. Виноват. Дурак был, позабыл, что старый друг лучше новых двух. Но я слово даю тебе, как наладится всё у нас, праздник будет. Первым в гости тебя позову. Рядом с собой посажу. Простишь?

– Так прям и рядом с собой, – усомнился усадебный дух.

– Так прям и рядом. А хочешь, посватайся за мою дочку. Любую выбирай. Они у меня хозяйки добрые. И в мозгах уже ветер не поёт. Это только от внучек у меня беды одни.

– Нет, кум Донник, это не по мне. Я всю жизнь бобылём жил, бобылём и останусь. А за приглашение спасибо, приду на праздник.

– Ну тогда я пойду сейчас. А ты спроси хозяина, можно мне с ним потолковать.

– Ладно, чего уж там. По-соседски, по-родственному помогу вам концы с концами свести.

Через час, когда банька истопилась и Егор Гаврилович пришёл после дороги погреться, Банник выложил ему как есть прошение Владыки Донного. Дескать капитулировал старик под натиском весомых аргументов. Просит аудиенции.

Лесник обрадовался, как-то и про баню забыл. Велел звать Дедушку Водяного немедля. Сам назад в дом побежал. Вернулся с чугунком каши с мясом, грибочков принёс солёных, пирожков тёпленьких. До пол ночи сидели компаньоны, замирялись. Друг у друга прощенья просили, Банника лобзали в обе щёки. Вот только о деле разговор никак не шёл.

– Ну, а как племянник мой? – Наконец не выдержав политеса спросил хозяина банный дух. – Поправился? Не легче ему?

– Нет, не легче.

В баньке холодком повеяло. Водяной уткнулся носом в кружку.

– Изабелла его лечит, но пока нет результата.

– Жалко парня. Ловкий бы дух из него вышел усадебный. Но видать судьба его другая.

– Что значит другая? Ты на что намекаешь, старый? Он поправится. Когда не знаю, но поправится. – Егор Гаврилович бросил ложку. – Я, наверное, пойду, завтра вставать рано. Вам спасибо за общение. Рад был приятной компании…

– Подожди, Егор Гаврилович, постой. Скажи толком, что там с Хранителем?

– Да не знаю. Пропал куда-то той ночью. И в Изнанке его нет, и в Реальность не вышел. Тело кошачье в Ольховке сейчас, еле дышит. Изабелла Львовна его зовёт, Елена Николаевна лечит.

– Вот беда, – Водяной ахнул.

– Ты ж его сам прибить хотел, – лесник хмыкнул и выжидательно на Донника уставился.

– Так я так, любя. Я ж знаю, я понимаю всё. Но и ты пойми, Егор Гаврилович…

– Да, ладно. Понятно всё. Нервы.

Лесник поднялся, подошёл к бадье с водой и макнул в неё голову по самые плечи. Вынырнул, отфыркался и опять нырнул.

– Эх жалко, нельзя теперь в прорубь сигануть. Весь лед переломал ты у берега Владыка. Уж тогда открывай совсем Чернушку.

– Не могу. Не имею права раньше времени. График у нас есть, понимаешь?

– А что там по графику? Когда нам ледохода ждать?

– До равноденствия никак. Вот Жаворонки пройдут, тогда лёд тронется.

– Ладно, пусть так. Артемий со своими умельцами как раз колесо сообразит. Лишь бы опять чего не приключилось. Не спокойно мне как-то. Один он там остался. Третью ночь не спит, воров караулит.

– Ну так может помочь надо? Я Анчиблов пошлю. Они глупые, конечно, но страшные.

– Нет. Анчиблов не надо. Берегинь лучше. Если всё как ты говоришь было, то одна Берегиня трёх Анчиблов стоит.

– Так то не каждая берегиня, силу такую имеет. Но если ты просишь, Егор Гаврилович, то я внучек пошлю.

– Прошу. Очень прошу, помоги Дедушка Водяной. Надо этого злодея поймать.

На том и расстались.

Глава 10

Реальность

Я очнулся. Ненадолго открыл глаза. Темно, мягко и пахнет вокруг так вкусно и уютно. Веки тяжёлые опять закрылись, но я больше не спал. Я принюхивался и прислушивался. Это был точно не тесный вагончик сторожки, где я уснул. И на дом наш совсем не похоже, да и Избушкой Яги здесь не пахло. Куда это меня занесло?

Мой трепещущий нос осторожно лизнули. Подскочить я не смог, но глаза распахнулись и уткнулись в других два кошачьих глаза. Голубые, бездонные глаза крёстной Бьянки блестели в темноте как огромные лунные камни.

– С днём рожденья, – сказала она. – Я так рада тебе, так рада. Даже когда ты впервые родился, я так не радовалась. Ты нас испугал очень. Но теперь всё хорошо будет. Спи. Или нет, подожди немного. Я Елену порадую и постель постелю тебе. Человеческую.

Она засмеялась и обернулась высокой светловолосой женщиной. Очень красивой. Я давно не видел её и успел забыть. Изабелла Львовна неслышно ушла. Я закрыл глаза и тихонько вздохнул. Здесь у крёстных в доме я раньше не был, но всегда чувствовал, мне понравится тут. И зачем мне какая-то ещё постель? Мне и так хорошо. Мягко.

Послышались шаги. Комнату осветил ночничок. Изабелла Львовна несла его, прикрывая его ладошкой. Следом за ней появилась с подносом ещё одна крёстная. Да. Вот такой я счастливчик – у меня две феи-крёстные. Елена Николаевна бережно достала меня из корзинки. Я пытался сказать, что не надо этого делать, но язык тоже слушался меня плохо.

– Лежи смирно, Вася, – сказала она. – Я тебе дам лекарство сейчас. Это надо выпить.

Она открыла мне рот и стала с ложечки вливать мне в горло какую-то жидкость. Я глотнул и почувствовал, что такую гадость пить не хочу. Когти мои высунулись, но бороться сил не было, так что она сумела реализовать свою идею и набухала мне в глотку столько снадобья, сколько хотела. Потом она милостиво разрешила попить мне простой воды и куда-то понесла.

– Будешь спать здесь. Никаких прогулок никуда, пока полностью не поправишься.

Она положила меня на прохладную простыню и укрыла сверху. Изабелла Львовна села рядом со мной.

– Если хочешь, я опять стану кошкой и спою тебе песенку?

Я, конечно, хотел, но сказать это тоже не мог. Мои глазки закрылись, и я тут же уснул.

Изнанка

Базиль открыл глаза и подвинулся. Его колени упирались в спину крёстной, от чего он почувствовал себя жутко неловко. Изабелла встала.

– Отдыхай крестник. Ты большой молодец. Вишь как быстро уснул. Трое суток бродил где-то, а теперь раз и уснул.

– Может тебе надо чего, Базиль? – Елена Николаевна снова взяла в руки поднос и Хранитель затряс головой.

– Нет спасибо, – удалось ему выдавить из себя. – А почему я здесь?

– Все вопросы потом. Утром. Сейчас надо спать.

Вилла взялась за сапог на его ноге и потянула. Потом так же ловко сняла второй.

– Я разденусь сам, не надо мне помогать, – промямлил Базиль. Но крёстная не слушала его. Подхватив за плечи, она заставила его подняться, затем снять сюртук и рубашку, хотела расстегнуть пояс, но Хранитель перехватил её руки.

– Он мне нужен. Я не снимаю его. Там пентакль и вообще.

Изабелла поджала губы, но уступила. Уложив его на подушки, она вынула одеяло.

– Сладких снов, крестник, – прошептала волшебница укрывая его.

Как и всё в этой постели одеяло было мягким и прохладным, пододеяльник ласкал кожу словно ветерок майской ночью.

– И тебе крёстная, – прошептал Кот в ответ, засыпая совсем.

– «Утро новой жизни» – так и запиши в своём дневнике, Майя, чтобы мы никогда не забыли этот дурдом, – Ника заплела косу и перекинула за спину. – Почему Дедушке в голову все грандиозные идеи приходят так рано? Почему просто не дать нам спокойно выспаться, а потом сообщить о случившемся: «Пока вы спали началась новая жизнь, веселитесь и радуйтесь».

– Потому что новая жизнь начинается рано, – Влада бросила Нике на постель свою подушку. Берегиня застелила кровать и была уже полностью готова покинуть спальню, хотя сестры её ещё одежу выбирали. – Я пойду, наверное, а вы догоните.

Дверь за Владой закрылась и Майя с Никой остались одни.

– Как ты думаешь, что он хочет от нас в такую рань? – голос Ники был наполнен тоской и обидой. Как капризный ребёнок она надувала губки и строила глазки перед огромным зеркалом. Майя обняла сестру крепко за талию и взглянула через плечо на её отражение. Она скорчила ту же обиженную рожицу, что и Ника. На минутку они прижались друг к другу щеками, а потом разбежались, стали кружиться, бросать вверх подушки и смеяться как сумасшедшие. Повалившись вдвоём на постель Ники, берегини пялились в потолок и счастливые улыбки не сходили с их лиц.

– Утро новой жизни началось классно. Мы бесились в спальне как малолетки, а потом не пошли на семейный совет.

– Нет, нет, нет. Пошли, – Майя потянула подругу за руку. – Надо сходить и узнать, что там будет.

– Ну если ты настаиваешь, – Ника поднялась. Поправляя на ходу растрепавшиеся косы и платье они лёгкие как ласточки-береговушки понеслись в большой зал.

– За дверями их встретил нестройный шум голосов. Тётки, дядьки, сестрицы и братья. Словом, все от мала до велика были уже здесь. Дедушка тоже сидел на своём обычном месте. Казалось, он ждёт только их, чтобы начать свою речь. Берегини присели в поклоне и шмыгнули быстро за спины пришедших раньше.

Водяной встал и откашлялся. Это был дурной знак.

– Неужели изменения будут столь радикальны, что Хозяин Чернушки решил огласить их стоя. Раньше дедушка не утруждал себя так.

– Тише, – шикнула на Нику соседка. Майя подмигнула сестре, и они перешли в другой угол. С этой точки совсем уже ничего не было видно, но они же должны были слушать, а не смотреть. И соседи здесь были куда приятнее.

– Я просил вас собраться сегодня так рано для того, чтобы сообщить одну важную вещь, – начал глава семьи. – Мы, водные духи, живём обособленно. У нас свой уклад жизни и свои обычаи и привычки. Но бывают моменты, когда мы меняем их. И сейчас именно такой случай. С этого дня мы прерываем зимовку. Лёд ещё не сошёл, но природа проснулась и повсюду полно талой воды. Так что наша задача организовать круглосуточное наблюдение по всему мельничному лугу. Смотреть и слушать, оставаясь незаметными для простых людей и для знающих, для других духов тоже. Словом, нас никто не должен видеть, но мы должны видеть и знать абсолютно всё, что касается этого места. Кроме нас больше некому обнаружить преступника, злоумышленника, который своими поступками бросил тень на нас.

– Ты кого-то подозреваешь, Дедушка? – голос Ники откликнулся эхом шёпотка среди водяных дев.

– Неприлично вот так перебивать старших, – цыкнули на неё, но она не смутилась.

– Почему? У нас новая жизнь и возможно пришло время на семейном совете давать слово всем, кому есть, что сказать. Я считаю, что если уж прятаться в грязной луже, то хотя бы примерно надо знать, что оттуда высматривать.

Пока Ника говорила толпа родственников, что стояли между ней и дедом каким-то образом рассосалась, и дерзкая девчонка оказалась лицом к лицу с Повелителем всех рек, ручьёв и озёр Чёрной Поляны. Дед хмурился.

– Уймись, – шепнула Майя сестре. Та лишь дёрнула в ответ плечом.

– Совершенно верно говоришь, внучка. Только прежде, чем сказать нужно выйти в центр. Из угла кричать, как это по-французски…

– Моветон, Дедушка. Я исправлюсь, – Ника вздёрнула подбородок и пошла по образовавшемуся проходу у Владыке Донному. Майе ничего не оставалось как двинуться следом.

– Я прошу прощения за бестактность, но вопрос остаётся в силе. Вы кого-то подозреваете, Дедушка?

– Да, но очень может быть, что я ошибаюсь. А потому следить надо за всеми, кто сейчас там находится.

– Даже за Лесным дедом Ижевским?

– И за ним тоже. Только связанно это не с подозрениями, а скорее с возможной опасностью для него. – По собранию снова пробежал шёпоток. Водяной выждал пока духи обсудят новость и продолжил. – За последние две недели как вы знаете было несколько несчастных случаев и аварий на стройке. Они явно подстроены. И нам надо узнать, кто за этим стоит.

– Если будет позволено, я тоже задам вопрос, – водяная дева Агафья подняла руку. – Почему этим занимаемся мы? У нас есть Хранитель. Это его дело. Его служба искать преступников и наказывать их.

– Так случилось, что у нас нет Хранителя. Три дня назад он попал под какие-то чары и сейчас без сознания. Вилла лечит его, но… – окончание фразы потонуло в общем шуме. Водяные духи громко выражали своё мнение, и никто специально не выходил для этого вперёд.

Лицо Майи и без того бледное стало совсем бесцветным.

– Это я его. Это я его прокляла, – зашептала он в ухо Нике. – Я сказала, чтоб он пропал пропадом и приворожила. То есть сначала приворожила, а потом прокляла. Что мне делать?

– Вот это да! Дай подумаю.

Результатом умственной работы Ники было пожатие плеч и совет написать в школу.

– Заклинание приворота ты ж делала там. Мелюзина наверняка знает как его снять.

– Я уже послала письмо. Тёти нет в школе. Она путешествует.

– Нашла время! Вот змея.

– Если позволите, я продолжу, – голос Водяного перекрыл общий шум. – Я надеюсь теперь вы все понимаете серьёзность положения. Если кто-то сочтёт небезопасным для себя участвовать в этом деле, я не буду настаивать. Как вы видите риск есть для всех. Этой ночью я уже отдавал распоряжение о повышенной бдительности тем, кто дежурил у мельницы и в гостевом доме. А теперь собираюсь составить график дежурства по всей территории стройки. Мы должны вывести эту пакость на чистую воду.

– Дедушка, – Майя низко склонилась в поклоне. – Я могу поговорить с тобой наедине?

Водяной кивнул и отпустил Анчиблов властным движением руки. Черти скрылись за дверью, сквозь которые уже вышли все остальные члены большой семьи.

– Дедушка, это, наверное, всё же я виновата, что так на стройке всё плохо сейчас, и с Базилем тоже.

Берегиня стиснула руки под грудью и сбиваясь начала свой рассказ с того дня, когда сделала Выбор.

– Вот такая история. Тётя Мелюзина не отвечает, мне пришло письмо, что её нет в школе.

Водяной крякнул.

– Молодец внучка, что рассказала. Но мне надо собраться с мыслями. Я как-то совсем не готов к этой информации.

– Я хочу, чтоб ты знал, что я очень жалею о том, что сделала. Я бы рада исправить всё, но не знаю как.

– Ты прости меня, – Водяной развёл руки в стороны, – это я виноват во всём. Мне не нужно было тебя отправлять в эту школу. Прости.

По щеке деда скатилась слеза и запуталась в густой бороде. Майя кинулась к нему на грудь, и они принялись рыдать в два голоса, растворяя бесценную солёную влагу в окружающей их пресной воде.

– Мы поймаем их. И мышей этих, и колдуна их. Поймаем с поличным и накажем как следует.

– А Базиль? С Базилем, что делать?

– О Базиле не думай пока. Если Бьянка поднимет его на ноги, то придумаем как приворот снять. Ну а нет, так и суда нет.

Реальность

– Спит он ещё, Егор Гаврилович, спит. Попил с утра молока и уснул. – Изабелла Львовна, стоя в дверях преграждала вход в дом. – Незачем его беспокоить сейчас. Он слаб очень. Вот вернётесь вечером за Трезором и поговорите. А сейчас я будить его не дам.

– Хорошо, я Вам подчиняюсь, но, если что, Вы пришлите мне весточку. Я приеду сразу. Мне любая информация что он вспомнит важна. Где он был, что случилось и как? Изабелла Львовна, Вы же понимаете, я там на стройке за всех отвечаю. Не ровен час, погибнет кто.

– Я спрошу Хранителя, как только он проснётся. Обещаю Вам. Но мне, кажется, Вы беспокоитесь зря. Поверьте, моему чутью, всё хорошо закончится. Вот увидите.

Но ничего, он вернётся, и за это унижение они тоже заплатят. Они думают, что победили его. Глупцы. Всё только начинается. Его деточки, его крошки ещё покажут им как весело может идти бизнес. Ничевушка и Шиш не один банк, не одну фирму разорили.

Якуб потёр нос и обернулся. Сзади его догонял здоровенный грузовик. Датчанин выставил руку, голосуя. Грузовик промчался ещё метров тридцать встал. Колдун снова перешёл на бег. Водитель КАМАЗа не очень-то поверил его рассказу про застрявшую машину, но внушительная сумма, переведенная через мобильный банк, решила дело. Якуб счистил как мог с себя грязь и уселся в кабине на заботливо накрытом дерюжкой сиденье.

Ещё засветло он приехал в город и успешно растворился среди каменных джунглей, где ни один водный дух его больше достать не мог.

Глава 11

Изнанка

Базиль проснулся, когда солнце перешагнуло гребень крыши и осветило маленький садик под окном его комнаты. Капель с повисших под карнизом крыши сосулек стала громче и призывнее бить в сугроб и по подоконнику. Этот бодрый весенний стук и разбудил парня. Потянувшись до хруста, Хранитель встал и попробовал отыскать свои вещи.

– Я постирала рубашку. – В дверях комнаты была вилла. – Она пахла болотом, как, впрочем, и всё остальное. Что ты делал там.

– Судьбу пытал.

– Видимо пытки были удачными. Пыточных дел мастер из тебя никакой.

– Нет, на самом деле, я узнал, что хотел.

– А ты мне расскажешь, что это было? Я согрела чай и поесть тебе надо. Рубашку вот эту надень. Старомодная, но другой нет.

Изабелла Львовна протянула крестнику кипенно-белое, кружевное нечто. Он развернул и не глядя натянул на себя тонкую батистовую блузу. Кружева были пришиты на манжеты, а под высоким воротником стойкой спускались на грудь пышным жабо. Базиль быстро заправил подол в брюки и почувствовал себя гораздо уверенней.

– А тебе идёт, – улыбнулась ему вилла, когда он отыскал кухню. – Можешь сесть здесь. Это моё любимое кресло, но ты можешь посидеть в нём сегодня.

– Может я лучше на стул сяду? Ближе к столу.

– Как хочешь. Так как ты попал на болото? – Вилла щедро мазала паштет из куриной печёнки на хлеб и внимательно следила за крестником.

– Я выбрал путь у столба. Он привёл меня прямо к Избушке, и Агриппина Макаровна помогла мне узнать кто вредит нам на стройке. Это датчанин. Он мне всегда не нравился. Скользкий тип.

– Якуб Келли?

– Да.

– Я когда-то знавала его прапрадеда сэра Эдварда Келли, также известного под именем Эдварда Талбота. В своё время он был весьма известной фигурой в оккультизме. Он заявлял, что обладает философским камнем и может превращать неблагородные металлы в золото, но после его смерти у наследников не оказалось никаких камней. Всё растащили кредиторы. Почему ты не ешь? – Изабелла передвинула блюдо с бутербродами ближе к Хранителю. – Тебе надо восполнить силы.

Базиль взял душистый ломоть хлеба. Поверху паштета вилла положила на него нарезанные колечками яйца и огурцы. Слизнув кусочек желтка, кот задумчиво принялся катать его во рту пока тот не растворился до конца.

– Так значит предок его был и правда колдун. А сам Келли, говорит, что совсем не учился магии, что он только теоретик. Но ведь иногда количество перерастает в качество. Он же мог попробовать реализовать какие-нибудь теории своего деда?

– Конечно, мог. Эдвард был хорошим медиумом, говорил с духами и ангелами. Он написал несколько трактатов об этом. Причём писал на особом «ангельском» языке.

– А у Вас есть его книги?

– В школе есть.

– Значит Вы читали их? Расскажите о чём они, – Базиль откусил от бутерброда приличный кусок и захрустел огурцом.

– Ну там много всяких откровений, но, по сути, это набор заклинаний, которые могут собирать необычайно мощную армию ангельских существ. Именно они давали ключ к философскому камню.

– А ангельские существа – это выходит Боги. Он что Высших призывал?

– В основном одного. Люцифера.

– Чернобога по-нашему.

Изабелла улыбнулась и подлила сливок в свою чашку. За столом воцарилось молчание, нарушаемое лишь характерными звуками с удовольствием поглощаемой пищи.

– Крёстная, а ты знаешь что-нибудь о мышах? – задал вопрос Базиль с набитым ртом. Вилла склонилась к столу и кивнула. Она стёрла с его губ уголком салфетки кусочек паштета. Её бездонные голубые глаза заворожили Хранителя, и он тоже придвинулся ближе.

– Мыши – это такие маленькие четвероногие существа с длинным хвостиком и короткой серой шерсткой. Иногда я ловлю их и ем, не к столу будет сказано.

Базиль откинулся на спинку стула и бросил свою салфетку.

– Крёстная!

– Ну что – крёстная! Не могу совладать с собой. У меня же инстинкты.

– Я не об этих мышах. У Келли есть мыши. Они ходят на задних лапках и одеваются совсем как люди.

– Ну у каждого колдуна есть свои фамильяры⁶⁰. Лена вон пчёлами балуется. Лесник твой с воронами дружит. Почему бы не мыши…

– А чужой фамильяр можно подчинить себе?

– А ты что, решил обзавестись мышиным цирком? Зачем тебе чужие фамильяры?

– Не нужны они мне, просто так спрашиваю, – Базиль широко, сладко зевнул и потянулся.

– Вот и хорошо, что не нужны. Иди ложись спать, милый.

– Не, я не могу, – ещё один зевок не дал Хранителю закончить мысль, глаза слипались, и он почувствовал, как его поднимает неведомая сила и ведёт в сторону спальни.

– Мне на стройку надо дедушке рассказать, – ещё успел сказать он прежде, чем рухнул на подушки и погрузился в глубокий сон. Вилла укутала его в одеяло и задёрнула шторы на окне.

– Так лучше будет. Никуда ваш колдун не денется. Если он приехал сюда за чем-то, то так просто не сдастся. Надо понять зачем, а то, как бы дров не наломать впопыхах.

Изабелла Львовна вернулась в кухню, тщательно вымыла чашку Базиля, даже понюхала потом. Остатки бутербродов отнесла псу. Пусть Трезор тоже поспит. Потом стала кошкой и выбралась на крыльцо через специальную дверку для кошек. Солнечный денёк подходил к концу, но воздух был тёплым, и ошалевшие от весны воробьи чирикали и скакали на замощённой булыжником дорожке. Одним движением она перелетела в самую гущу стаи и накрыла собой жирного воробья. Перепуганная птичка забилась, но коготки белых лапок крепко держали её.

– Полетишь к реке, на луг за деревней. Найдёшь Лесного Деда, Егора Гавриловича Ижевского. Передашь, что хорошие вести есть. Ждём его пораньше. Лети прямо, никуда не сворачивая. Заклинаю тебя именем своим, Изабеллы Белой.

Коготки разжались, птичка выпорхнула и полетела, чуть заваливаясь на одно крыло. Слишком сильно прижала вилла её. Кошка вздохнула и принялась мыть лапки. Ничего не поделаешь – инстинкты.

Влада сидела на высоком бугре. Снег в эту кучу сгребали всю зиму и сугроб ещё долго продержится на опушке густого леса. Словно последний оплот Мары он будет напоминать о зиме и тогда, когда всё вокруг зазеленеет от свежей травки.

Наблюдательный пункт был отличный. С этой точки просматривался и зловещий сруб, о котором Майя им ещё в школе говорила, и сторожка, да и вся стройка тоже. Выпадал из поля зрения только столб. Но его под контроль возьмёт кто-то другой. У мадмуазель Владиславы была своя цель. Она должна была весь день следить за лесником. И чем прыгать за ним из лужи в лужу по стройке, лучше уж потратить время на обретение невидимости. Вот когда ей пригодилась заморская магия.

День был очень погожий, в самый раз для начала новой жизни. Подо льдом, на дне Чернушки ещё не ощущался приход весны, а здесь на берегу она уже вовсю пела свои песни. Отовсюду звенела капель, лужицы превращались в ручьи и уверенно направлялись в сторону речки. В лесу пели птицы, скакали по веткам шустрые белки. Солнышко улыбалось им всем. Как тут было не улыбнуться в ответ? И Влада улыбалась, и щурилась, но глазами всё время держала свою цель.

Егор Гаврилович человек не суетливый, обстоятельный. Полевой дед, тот вон как скачет то туда, то сюда. А Лесник всё делает вроде и неспеша, но как-то всё очень чётко ловко по-военному что ли. Вон он разговаривает с Якубом Келли. Подойти поближе, послушать что ли?

Но переместиться Влада не успела. Егор Гаврилович вдруг снял шапку, оттёр рукой лоб и стал грузно заваливаться на датчанина. Берегиня, забыв о конспирации, спрыгнула вниз и рванула бегом через двор. Подскочив, она смутно почувствовала отголосок чужой ворожбы. Сердце сбилось на миг и заныло, как будто его кто-то сжал. Якуб Келли кричал что-то, но она перестала вдруг слышать. От амбара к мужчинам спешил дюжий парень из двери мельницы выскочили ещё два. Влада временно решила отступить. Отбежала на метров пять, встала в лужицу и ушла в родной мир целиком. Талая вода как живая мигом сдёрнула с неё помрачение. Слух вернулся и сердце забилось, если не ровно, то уж совсем без труда, это точно.

– Плохо стало. Устал человек, забегался. Возраст ведь уже, – расслышала водяница голоса. – Надо бы его положить и скорую вызовите кто-нибудь.

– Не надо скорую, я его отвезу. На машине быстрее будет, – Герр Келли был прав, конечно, но для Владе такое решение не подходило. За машиной не побежишь, и в неё не сядешь, а иначе как в дороге ей за Дедом Лесным следить?

Водяная дева поднялась чуть из лужи, отыскала глазами автомобиль Келли и чуть скорректировала течение воды талой вокруг. За то временя пока датчанин за ключами бегал, земля под машиной настолько вокруг размокла, что при первой же попытке сдвинуться с места колёса прочно увязли в грязи.

– Надо толкнуть, не вылезет сама, – рабочие с тревогой наблюдали за тем, как машина буксует. Кто-то побежал за досками, чтоб под колёса подложить, другие потянулись поближе к стоянке, рассуждая в какую сторону толкать лучше. Рядом с Ижевским остался один парень, тот, что первым подбежал из склада. Он сидел в снегу рядом с Егором Гавриловичем и придерживал его за плечи.

Берегиня вынырнула из лужи и тенью скользнула к ним. Парень шарахнулся. Он был из знающих, но совсем молодой, не опытный.

– Сиди тихо, не бойся, – сказала она ему и принялась талую воду из пригоршни Лесному деду на лицо лить. Ей же помогло, может и ему легче станет. Егор Гаврилович зашевелился. Влада поднесла к его губам ладони и велела – Пей.

Лесник глотнул раз, другой. Открыл глаза уставился в прозрачное лицо Берегини.

– Не давай себя везти никуда. Вели к реке отнести, – сказала она ему и пропала совсем.

Машину вытащили, но больной к врачебной помощи прибегнуть отказался. Тяжело опираясь на плечо парня, пошёл к Чернушке. Возле дома гостевого велел Матвею заниматься своими делами идти, а сам по стеночке вниз спустился в сарай лодочный. Влада пут же подхватила его подмышки. Усадила в углу на ступеньки и принялась осматривать и ощупывать. Люди такие непрочные. И они так долго восстанавливаются.

– Ну что, девонька, – Егор Гаврилович смотрел на неё ласково. – Жить буду?

– Конечно будете, – фыркнула девушка. – Сильно Вас стукнули, спору нет, ну так и вы не из песка же сделаны, не рассыпитесь.

Ну да, из плоти и крови, – усмехнулся он и вдруг заговорил стихами. Влада решила сначала, что бредит, а потом поняла – бодрится, не хочет Костлявой слабину показать. Это хорошо, значит поборемся с Марой ещё, потягаемся. Девушка сняла с груди брошку кольнула палец, как ей Майя показывала и принялась рисовать пентаграмму восстановления сил. А Лесной Дед продолжал шептать рифмованные строки. Тоже своего рода магия.

– Кто создан из плоти, кто создан из глины, – тем гроб и надгробные плиты… В купели морской крещена и в полёте своём непрестанно разбита! Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети пробьётся твоё своеволье…⁶¹

– Егор Гаврилович, голубчик, как же так! – в дверях рядом появился Артемий Петрович. – Парни сказали тебе плохо стало. В больницу надо, а ты сюда сбежал…

– Не мешай старый, – Ижевский поднял руку, останавливая друга. – Меня такая красавица лечит, зачем мне в больницу? Успокой всех. Скажи, что я ещё на свадьбы их внучат приду гулять.

Влада облизнула губы и продолжила узор. Из-за спины раздался всплеск – это Ника пожаловала. Она сегодня Полевого пасёт. Устала поди с Зайцем в догонялки играть. Ника, не слова ни говоря, подсела к Егору Гавриловичу. Руку положила на грудь, именно туда, куда удар пришёлся, прислушалась к чему-то внутри.

– Влада, ему к врачу надо. Там тромб, – одними губами сказала она.

– Лучше Майю пришли, – Влада упрямо мотнула головой. – Смени её там.

Ника тут же исчезла, а через несколько секунд из речки выскочила Майя. Она тоже потрогала грудь лесника, сердце билось неровно. Тромб – здоровенный сгусток крови трепыхался возле самого клапана. И что делать-то?

– Попытайся растворить его. Нас же учили изменять плотность жидкости.

– Это не жидкость!

– Значит сделай его жидким!

– Как? – Майя судорожно перебирала в голове заготовки заклятий. – Егор Гаврилович, Вы понимаете, что я делать буду? Вы доверяете мне своё сердце?

– Моё сердце давно и крепко держит в руках Мария Дмитриевна. А тебе берегиня я тромб доверяю. Делай, что надо, потом сочтёмся.

– Тогда мне нужно немного времени на подготовку. Влада, потерпи ещё немножко. Я быстро.

Берегиня пропала. Дед Артемий опустился на лестницу. Он дотронулся до плеча Ижевского.

– Гаврилович, ушла она. Может поедем в больницу?

– Ты бы шёл, Артемий, снаружи покараулил, чтоб никто сюда свой нос не совал, – лесник вдохнул судорожно и прикрыл глаза. – Воды талой хочу, принеси мне.

Артельщик нерешительно поднялся.

– Идите, идите, – раздался девичий голос из пустоты. Я побуду с ним.

– Свят, Свят! Я уж думал ушли все, а тут ещё кто-то есть, – Заяц пошарил перед собой руками в пустоте.

– Идите уже! Мешаете ведь! – Влада начинала терять контроль над собой. Из воды опять вынырнула Майя. Она с ходу упала на колени перед Егором Гавриловичем, схватила его за руку и полоснула ладонь перочинным ножом. Потом свою ладонь порезала и накрыла ей дедову, погнала свою кровь по его жилам, зашептала над ней закомандовала. Как такое Майе в ум пришло, она и сама потом сказать не могла. Просто чужой кровью страшно играть было, а своей-то уже привыкла. И сработала ведь инновация. Кровь её проникла в сердце Ижевского, и оно стало биться ровнее, спокойнее. Тёмный сгусток и след магический растворились, растаяли без следа. Майя отняла ладонь и велела сжать кулак Деду Лесному или теперь уже Водяному.

– Это что ж выходит, побратались мы теперь с тобой, девица? Целоваться будем или как?

– Или как, Егор Гаврилович.

Майя устало опустилась рядом, обмотала кисть руки платком и заплакала. Влада в конец измученная тоже на пол села.

– Вот что девицы, спасибо вам, – Ижевский обнял их за плечи. – Если б не вы, не видать бы мне больше солнышка. Вы домой теперь идите. Вам теперь самим помощь нужна. Ну, а я Артемия подожду.

– Это нападение было.

– Я знаю.

– Он в упор бил, не таясь.

– Да я и хотел так, чтоб при всех. Чтоб не сумел потом отвертеться.

– Вы его специально спровоцировали? – Влада привстала. – Это ж Вы к нему подошли.

– Он бы всё равно ударил. У него готово всё было. Только он кого-то другого хотел. Потому и не смог насмерть. Думал, наверное, в дороге сдюжить, – Майя тоже поднялась. – А ты ловко с машиной придумала.

– Да ладно, что там, – Влада засмеялась, вспоминая перекошенное лицо Якоба за забрызганным грязью стеклом. – Ты ведь тоже помогала, тянула его.

На пороге показался Артемий. В руках он держал миску с водой. Растерянные глаза деда перебегали с одного смеющегося лица на другое.

– А я вот, живую воду принёс, как заказывали, – сказал он и поднял миску повыше.

– Это дело, давай. После мёртвой воды, как раз живой поливать требуется. – Егор Гаврилович взал у него посудину и принялся поливать на ладонь.

– Нет, нет. Рано ещё. Кровь сначала свернуться должна. – Влада подала леснику свой платок. – Лучше так выпейте. И вообще Вам теперь надо к традиционной медицине обратиться. От столбняка там укол сделать, а то мало ли каким она ножом полоснула.

– Я его обрабатывала.

Они опять все дружно засмеялись. Под крышу сарая влетел взъерошенный воробышек. Пичуга порхнула в один угол, перелетела в другой, села на выступ под потолком и уставилась на людей и берегинь круглым глазом, словно оценивала их. Егор Гаврилович затих, посерьёзнел. Он протянул здоровую руку, и птичка спорхнула на неё.

– Послание от Изабеллы Белой Лесному Деду, Егору Гавриловичу Ижевскому.

– Ижевский слушает.

– Есть хорошие новости. Ждём пораньше, – прочирикал вестник, встряхнулся и улетел прочь.

– Базиль очнулся, нужно к нему ехать. Хотя нет, надо сначала Якуба взять.

– А его Ника держит. Должна по крайней мере.

Реальность

Якуб брёл по дороге. Автомобиль он давно бросил. Понял, что вода не просто так под днищем собирается и превращает дорогу в непролазную грязь. Сначала бежал по обочине, перепрыгивая с кочки на кочку. Потом на асфальт вышел, отдышался немного и опять побежал. В Ольховку решил не заходить. Знал, что там тоже найти смогут. Свернул в сторону трассы и теперь он направлялся к ближайшей по Гугл-карте заправке. То и дело мимо него проносились автомобили, обдавали его каскадом грязных брызг, но он уже не обращал внимания. И штаны, и куртку просто выбросить придётся, выглядят они так, словно герр Келли в болото провалился. По этой причине ему и попутку поймать не удавалось. Автовладельцы притормаживали, а потом вновь давили по газам. Не хотел никто брать в салон грязного бродягу.

Но ничего, он вернётся и за это унижение они тоже заплатят. Они думают, что победили его. Глупцы. Его деточки, его крошки ещё покажут им, как весело может идти бизнес. Ничевушка и Шиш не один банк, не одну фирму разорили.

Якуб потёр нос и обернулся. Ссади его догонял здоровенный грузовик. Датчанин выставил руку, голосуя. Грузовик промчался ещё метров тридцать и встал. Колдун снова перешёл на бег. Водитель КАМАЗа не очень-то поверил его рассказу про застрявшую в лесу машину, но внушительная сумма, переведённая через мобильный банк, решила дело. Якуб счистил с себя как мог грязь и уселся в кабине на заботливо накрытом дерюжкой сиденье.

Ещё засветло он приехал в город и успешно растворился среди каменных джунглей, где ни один водяной его больше достать не мог.

Глава 12

Реальность

Домой Егора Гавриловича с Трезором вёз Матвей на школьном грузовичке. Елена Николаевна сказала, что и им обоим нужен покой и отдых, а не пешая прогулка и верховая езда на дальнюю дистанцию. Карлушу поставили в конюшню, а из сарая выкатили старенький пикап директрисы. Это была её личная машина, но все привыкли считать её школьной.

Мне вообще не разрешили трогаться с места. Елена Николаевна сказала, что не для того она меня выхаживала, чтобы я по дороге издох. Тут она, конечно, преувеличивала. Чувствовал я себя отлично. Только есть всё время хотелось.

Мы сидели с Бьянкой на подоконнике и наблюдали как Матвей укрывает в кузове Трезора. Алабай не хотел лежать и всё время норовил облизать рожу Матвея. Ожёг на лице у парня почти прошёл. Если не знать, то и не поймёшь сразу отчего так лоб и щека блестят. Свежая кожа была розовая и тугая, но со временем это пройдёт. Артемий Петрович говорит, что даже шрамов не останется.

– Ты уверен, что не хочешь домой? – промурлыкала крёстная.

– Завтра всё равно возвращаться на стройку надо. Так чего кататься туда-сюда?

– Ну может забрать надо дома что?

Я покачал головой. Весь свой инструмент я всегда на поясе таскаю. Переодеться мне дали во что. Я, кстати, поглядел на себя в зеркало. Кружева мне определённо шли. Придавали эдакий аристократический шик. Дедушка распрощался с Еленой Николаевной, помахал нам и залез в кабину. Грузовичок зарычал, выстелил облачком дыма и покатил по дороге. Бьянка спрыгнула на пол. Я в очередной раз залюбовался крёстной. И как это ей удавалось так незаметно и красиво переходить из одного состояния в другое? Лишь только лапки коснулись пола она снова стала чудесной виллой.

И ещё я вдруг подумал: если бы она не снимала крылья, то превращалась бы в крылатую кошку. Или нет? Наверное, нет. А может, всё-таки да? За этими сомнениями меня и застукала на окне Елена Николаевна.

– Это что такое? Я велела тебе лежать. Почему ты такой неслушник, Вася? – Она сняла меня с окна и задёрнула шторы. – Сейчас будем тебе уколы колоть, а потом ужинать.

– Мне уколы?! – я задёргал хвостом. – Я не люблю уколы!

– Любишь – не любишь, а колоть будем. Курс надо пройти до конца.

Вот это да! Теперь понятно почему у меня так седалище болит. Лучше бы я домой поехал. Я решил спрятаться, но Елена Николаевна строгим окриком призвала меня к порядку. Потом долго стыдила за малодушие и трусость. Я молча перенёс экзекуцию, но для себя твёрдо решил, что это в последний раз.

– Ещё три дня, – заявила Елена Николаевна, убирая коробку с ампулами в холодильник. – И нечего так смотреть. Лезешь везде и всюду, ищешь приключения на свою хвостатую задницу, терпи теперь.

Из ходиков на стене высунулась кукушка. Насмешливо кося на меня глазом, она сказала своё ку-ку восемь раз и захлопнула дверцу.

– Давайте ужинать уже, – Изабелла Львовна закончила сервировку. На круглом столике стояло по два ножа, тарелки, вилки и даже бокал перед каждым из стульев.

– И куда так много? – подумал я.

– А ты что переодеваться не будешь? – вилла вскинула удивлённо брови.

Я оглядел себя, пытаясь понять, что мне следует переодеть. Как-то раньше у меня не возникало такой проблемы…

– Она имеет в виду, что тебе надо принять другой облик.

– То есть мне пойти спать? Я же не могу по-другому измениться.

– Да – это проблема. – Изабелла обхватила точёными пальчиками свой подбородок. Потом решительно убрала перед одним стулом ножи, вилки, сдвинула бокалы и поставила блюдце. Елена Николаевна принесла стопку одеял и положила на стул. Теперь сидение было почти вровень со столом.

– Прыгай, – скомандовала она.

Я послушно запрыгнул. Мне повязали зачем-то салфетку и нацепили колпак. Изабелла притащила смартфон подруги и потребовала сделать селфи. Камера щёлкала. Я ужасно стеснялся и наконец положил конец этому безобразию просто спрятавшись под стол. Там я стянул дурацкую шапку и выместил на ней зло. Скатерть приподнялась. Вилла, ласково улыбаясь позвала меня.

– Ну иди же сюда, дурачок. Что ты спрятался? – она вытащила меня за лапу и снова усадила на стул. – Что тебе положить? Рыбу, курицу или мяса?

– А можно и того, и другого?

– И лучше без хлеба, – подхватили хором они и залились смехом.

– Конечно, можно, – Елена Николаевна положила мне в тарелку горкой кусочки мяса в белёсой подливке, окорочок тоже порезала, а вот рыбку оставила целиком. Рыбёшка была крошечная, маслянистая, но пахла приятно. – Это бефстроганов. Это шпроты. Окорочок тебе представлять я надеюсь не надо. Что будешь пить? Молоко, вино или просто воду?

Я выбрал воду.

– А мы выпьем вина. За твоё здоровье, Вася.

Пузырьки в их бокалах красиво поднимались со дна и с лёгким шипением лопались, разлетаясь на тысячи мелких брызг. Я немного позавидовал им, и должно быль вилла почувствовала это и принесла мне ещё одно блюдце.

– Я только попробовать налью чуть-чуть. Он уже мальчик взрослый, – сказала она Елене и плеснула на донышко из своего бокала. Я принюхался. Вино пахло летом, цветами и фруктами. Пузырёк лопнул и брызнул мне в нос. Я попятился и чихнул.

– Будь здоров, Вася! – крёстные стукнулись краешками бокалов и по комнате пошёл звон. – С днём рожденья тебя, с днём рожденья тебя, с днём рожденья, милый крестник, с днём рожденья тебя!

Они дотронулись бокалами до моего блюдечка и отпили по глотку. Я решился и тоже лизнул шипящий напиток. Вино было прохладным и очень вкусным. Не хуже мятной настойки.

Потом мы ели, болтали. Они много смеялись. Я мечтательно смотрел на них и завидовал сам себе. А потом меня потянуло ко сну, я свернулся калачиком и накрыл нос лапкой.

Изнанка

– Повторить? – улыбаясь спросила Базиля Изабелла Львовна, поднимая со стола пустое блюдце.

– Не спаивай его, Белла.

– Это только на праздник. И потом это лёгкий волшебный напиток. Ну почти лимонад.

– Мне действительно больше не надо. Я хочу сказать вам спасибо. Это чудесный вечер и мне так приятно… – Изабелла сунула ему в руки высокий бокал.

– Что вы на меня смотрите? Это вода. Ну нельзя же говорить тост и не выпить.

Базиль откашлялся.

– Я вообще-то не умею говорить тосты. Но я очень хочу выпить за вас, за моих любимых крёстных фей.

Они чокнулись. Потом передвинули стулья и поставили на стол четвёртый прибор. Базиль сел против себя самого, и Изабелла тут же загадала желание.

– Милый крестник, у нас есть для тебя подарок, – Елена Николаевна встала и принесла небольшую коробочку. – Открывай.

Хранитель снял хрустящую бумагу и бантик, распечатал коробочку. Это был кнопочный телефон. Такой как у дедушки или очень похожий.

– Сим карта внутри. Свой номер мы вбили. Деньги на счёт будем класть каждый месяц. Мы хотим, чтобы ты был всегда на связи. Если будут возникать трудности или просто захочется поговорить, нажми сюда. – Елена Николаевна показала на кнопочку. – Это экстренный вызов – то есть мы.

Она нажала кнопку и на экране её смартфона загорелось имя Базиля, пошёл сигнал вызова. Только тут до него дошло, что всё это не розыгрыш. Изабелла взяла со стола вибрирующий приборчик и ушла в дальний угол. Базиль приложил свою трубку к уху.

– Алё, алё, кто у телефона? – Раздался из неё голос виллы.

– Это я, Базиль, – Хранитель расплылся в улыбке.

– Очень приятно слышать Вас. Не забывайте заряжать средство связи.

– А как его заряжать? – Базиль уставился на Елену Николаевну.

– Раз в сутки, может быть реже будешь включать в сеть при помощи вот этой штуки. Смотри вот этот разъём сюда втыкаешь, а это в розетку. Можешь дедушку просить заряжать. Он не будет против.

– Ну что нравится? – Изабелла вернулась к столу.

– Наверное, я первый в мире кот у которого есть телефон.

– Обижаешь, а как же я? У нас Еленой всё общее, я телефоном тоже пользуюсь, когда она дома.

– Ну ты не совсем кошка…

– Ну и ты не совсем кот. Давайте выпьем за это. – Изабелла подняла бокал. – За то, чтобы мы всегда были на связи!

– Спасибо, крёстные, – Базиль растроганно отпил воды, и она показалась ему такой вкусной. И вообще всё вокруг было таким чудесным и милым.

А потом они долго болтали, ели, пили, опять болтали. Потом потушили свет и принесли торт. На нём были две свечки. Прежде чем задуть их, он загадал желание. Вернее, представил себе Лёшку, Никиту, Трезора. Как они дружно играют в футбол и как им всем весело.

После чая, когда патронессы принялись убирать со стола, он положил свой телефон и зарядку в кошель. Тот уже еле завязывался, и Базиль подумал, что если бы не отдал поясок плетёный Яге, то совсем не застегнул бы его. Он прислушался к себе. Думает ли он о Майе? Тоскует ли по ней? Вроде бы нет. Ему стало грустно. Почему-то образ берегини не хотелось отпускать.

– Что задумался? – Изабелла тронула его за плечо.

– Завтра мне надо уехать будет с дедушкой. Хоть они и выгнали колдуна, но помощники его там остались. Мне теперь нужно мышей всех переловить, а вот как, не знаю.

– Главное ты помни, что хоть у котов и девять жизней, а беречь их всё равно нужно. Ты ведь уже дважды от Мары уходил. С каждым разом она только ближе подходить будет.

– Я услышал тебя, крёстная. Если что я позвоню вам, посоветуюсь.

– А ты сейчас посоветуйся, – Елена Николаевна тёрла блюдечко из-под торта.

– Ну вот мне привиделось, что мыши эти слышат что-то и идут на звук. А потом они исчезли и круги пошли, как на воде. Может они Гамельнском Крысолова услышали. Только где его взять.

– А зачем тебе Крысолов? Нужна дудочка. Специальная, чтоб её навники слушались. Раньше таких много было. Во всех языческих культах их использовали.

– А у меня есть такая. Мне Яга дала морок отгонять.

– Ну так попробуй, сыграй на ней.

– А она дома осталась. В сундуке лежит.

– Ну так позвони домой, пусть Егор Гаврилович завтра её с собой возьмёт.

– Давайте с утра позвоним. Не нужно ему лишних волнений на ночь глядя. Да и нам пора спать ложиться. Отправляйся на боковую, Вася.

Майя не вытащила из тайника свой дневник и теперь ей не с кем было посоветоваться. Берегиня лежала без сна в тёмной спальне. Ника с Владой тихо посапывали в своих постелях. Погоня за Якубом Келли вымотала их. Чем дальше уходили они вчера от родной реки по его следу, тем слабее становились. Честно говоря, так быть не должно. Водяным духам абсолютно без разницы из какого водного пространства энергию брать, так что, наверное, он препоны ставил, а они по неопытности обходить не умели их. Водяная дева вздохнула и легла на другой бок. Пересчитала дни с того времени, как домой вернулась и с ужасом поняла, что меньше двух недель осталось, чтобы снять заклятье приворота.

– Завтра опять в школу напишу. Может вернулась тётушка, или кто-то другой скажет как мне от этой печали избавиться, – решила она. Мысли переключились на Базиля. Днём она думать себе о нём запрещала, а сейчас её воля дала трещинку. И в неё, в эту трещинку, утекали словно талая вода все обиды на парня. Берегиня представляла как лежит он несчастный и страдающий, как ему, наверное, там грустно и одиноко в Ольховке этой.

Решение пришло внезапно. Майя сбросила с себя одеяло, и босая побежала к двери. Вечером дедушка во всеуслышание отменил ограничения на её перемещение по дому и всей Чёрной Поляне. Берегиня как была в одной длинной, до пят, сорочке, простоволосая, проскочила по коридорчику в свою кладовку. Притворив дверь, она зажгла свечи и принялась ворожить. Ей ведь не обязательно перемещаться к нему. Она просто поглядеть на него хочет, узнать, что в порядке с ним всё, а для этого и маломальской лужицы под окном хватит.

Люди говорили, что Хранитель у знахарок в доме лежит, где это Майя не знала. Зато знала, кого можно на разведку отправить. «Братец, братец, проснись!» – послала она мысленный призыв. Анчутка явился не сразу. Потирая лапкой заспанные глаза, бесёнок обиженно уставился на неё.

– Ты чего, сестрица? Случилось чего опять?

– Пока нет, но может. Надо Хранителя упредить о ещё одной беде, – вывернулась она. – Ты слетай в деревню, найди его и позови меня оттуда.

– Среди ночи? А до утра это не подождёт? – спросил он неуверенно.

– Не подождёт. Слетай сейчас, братец миленький. А я тебе ракушку отдам. На память из школы привезла. Вот возьми, послушай, там море шепчет, песни поёт, – девушка протянула ему большую витую раковину с нежно розовым зубчатым краем. Глаза Анчутки загорелись от вожделения, он сцапал с ладони сестры посул и исчез.

Майя вытащила гребень, провела по волосам сверху вниз и тихонько запела:

Я на воду ворожу – о тебе хочу узнать.

Словно в зеркало гляжу. Ворожить не колдовать.⁶²

Мыслями она унеслась в прошлое. Воспоминания теснились в её голове, наплывали одно на другое и она не сразу поняла, что Анчутка её зовёт. Бросив гребень берегиня запахнулась в плащ и поспешила на зов.

– Я уж думал, ты спать легла, – водяной дух сидел на краю крыши и сбивал копытцами сосульки.

– Не шуми, – велела Майя. – Разбудишь всех в доме. Опять разговоры пойдут.

– Вот оно твоё спасибо, сестрица!

– Моё спасибо, ты к уху прижал. Я так думаю, что мы в расчёте. Назад я сама вернусь, так что можешь идти спать. Я даже портал открою, чтобы тебе крыльями не махать лишний раз, и она провела рукой над подмёрзшей за ночь лужицей под окном. Чертёнок нырнул в неё и пропал.

Берегиня заглянула в окно. Больной лежал на широкой кровати, но разглядеть его лица она не смогла. Страшно было войти в чужой дом, но она решилась. Слепила из снега большой ком подняла его и шагнула за стену. Теперь только этот холодный грязный снег соединял её с родным миром. В тёплой комнате он начал подтаивать и по полу под девушкой протянулись следы. Она подошла ближе к кровати. Базиль спал. Лицо его осунулось, волосы растрепались и прилипли к вспотевшему лбу. Майя поправила прядку, и он тут же открыл глаза, проснулся, вздрогнув от прикосновения мокрых, холодных пальцев.

– Ты мне снишься, – после недолгого молчания сказал он. Берегиня кивнула. – А я думал, что больше не увижу тебя. Думал, что Яга развязала нас.

Он протянул руку, и Майя сделала шаг назад. Нельзя потрогать виденье. Но услышать можно, и она чуть слышно спросила:

– Ты знаешь? Да?

Он кивнул.

– Я так не хотела. Это случайно получилось, и потом я исправить не могла. Всё искала поясок, искала, а он у тебя был. Ты прости меня. Я больше не приду и тревожить не буду, – в глазах защипало, Майя отвернулась к окну. – Просто я хотела…

В глубине дома послышались шаги. Кто-то проснулся. Берегиня бросила снег на пол и босыми ногами встала на него.

– Прощай, Базиль. Не поминай лихом, – донеслось до него из темноты за окном. Берегиня ушла. Только лужица осталась на полу. Он закрыл глаза и прислушался к своему странному сну. Дверь в комнату отворилась, домовой дух сунул в неё свой длинный нос. Поглядел, понюхал и, вздохнув, убрался восвояси.

– Эх, молодо – зелено. Всё бы им скакать да мешать спать приличным людям, – ворчал он, уходя в свой угол на кухне, а Базиль лежал и тщетно успокаивал своё глупое сердце.

– Ну чего ты лежишь, беги за ней. Скажи, что и так любишь её, безо всякого приворота, – гулко билось оно в ушах. – Дурак, ты как есть дурак. Упустил своё счастье. Как теперь жить будешь?

Кот в гостиной повернулся на бок. Стопка одеял рассыпалась под ним, и он мягко съехал на пол, просыпаясь совсем.

Реальность.

Я обнюхал грязную лужицу в спальне. Вода пахла весной и Майей.

– Значит не сон был.

Я прыгнул на подоконник. Ранние сумерки прокрались в сад, возвещая рождение нового дня. Скоро запоют птицы и приедет дед. Надо бы ему про дудочку успеть сказать, пока он из дома не выехал. Мой телефон в кошеле остался, да и номера деда у меня нет, значит надо крёстных будить. Помедлив ещё минут десять, я пошёл искать спальню Елены Николаевны.

Дом у крёстных снаружи казался очень маленьким и компактным, но в нём было такое множество дверей. Почти на каждой стене в каждой комнате была дверь и вели они в совершенно разные комнаты. Я входил и выходил из них пока окончательно не заблудился. Как такое могло быть? Казалось, что на одном и том же месте располагалось сразу несколько помещений, разных по назначению и убранству.

Кабинет, в котором я прекратил свои бесплодные попытки сориентироваться в доме крёстных, был совсем небольшим. Возле окна стояло бюро и кресло с высокой спинкой. Всё пространство между дверями на стенах занимали книжные полки. Я разглядывал корешки переплётов и удивлялся, как много люди оказывается пишут о мире духов. Бестиариев одних я насчитал не меньше десятка.

Обнаружилась здесь и Велесова книга. Интересно, по этому экземпляру я тоже смогу за Чёрной Поляной наблюдать? Выяснить это я не успел. Одна из дверей отворилась и в комнату вошла Елена Николаевна.

– Вот ты где! Почему тебя нужно всё время искать? Ты хоть понимаешь, что твоё поведение абсолютно безответственно? Ты не только себе, но и другим навредить можешь, – волшебница несла его, довольно небрежно затолкав под мышку и выговаривала ему всё это переходя из комнаты в комнату. Они миновали не менее дюжины дверей, каждую из которых Елена Николаевна плотно закрывала за собой.

– Я не понимаю, как так получается, – сказал Базиль, когда, выждав минуту она открыла туже самую дверь, из которой они только что вышли. Теперь за нею была кухня. Уже знакомая ему кухня и гостиная.

– Тебе и не надо ничего понимать. Завтракай, а потом я укол тебе сделаю.

Спорить было бесполезно. На моё предложение сначала деду позвонить, неумолимая директриса Ольховской школы заявила, что уже всё сделано и не далее, как через час Егор Гаврилович будет здесь.

После завтрака и медицинских процедур она оставила меня не надолго в покое. Я умылся, причесался и хотел было поискать уборную, но тут в комнату вплыла, широко зевая, Бьянка. Она понюхала мою миску и сморщила розовый носик.

– Я на завтрак не ем. Только чашечку кофе с молоком проглотить могу, – сказала она. – Но тебе, ясное дело, надо набраться сил. Ты уже на улицу ходил?

Я мотнул головой и не стал уточнять, что не то, что на улицу дверь не смогу найти, но и, наверное, даже в комнату, где жил эти дни. Бьянка встала и поманила меня за собой. Прошмыгнув в небольшую прихожую, она указала на дверцу в нижней части большой двери.

– Это выход для нас с тобой. Правда удобно?

Подтолкнув дверцу носом, она проскочила на улицу. Я последовал за ней. Свежий воздух взбодрил меня. Захотелось кричать и драть что-то когтями. Бьянка щурилась и мурлыкала. У неё было удивительное умение радоваться каждому дню.

– Тебе лучше будет остаться у нас ещё на пару дней. Эта дудочка будет действовать и в твоих, и в дедушкиных руках одинаково. Совершенно не за чем лезть самому под удар.

Я не стал спорить. Сиганул одним прыжком на дорожку и пошёл к кустам. Природа требовала своё, а нам котам привыкшим к свободе лучше делать свои дела так, чем в лотке с песком. Когда я вернулся Бьянки не было. Опасаясь войти в дом и заплутать снова, я устроился на перилах крыльца. Солнышко пригревало мой бок и в ответ я запел ему песню. Правда я старался не привлекать своим вокалом людей и потому отдельные пассажи звучали фальшиво.

Школьный грузовичок подкатил к домику ровно в девять часов. Матвей был один. Молодой колдун вошёл в дом, и я увязался за ним. Оказалось, что баба Маня вышла на тропу войны и не пустила Егора Гавриловича сегодня на стройку, пригрозив сообщить Василине, что у дедушки давеча приступ сердечный был. Матвей положил на стол дудочку, завёрнутую в тряпицу, и спросил, что с ней делать.

– Оставь здесь. Отвезёшь меня в школу на таратайке, а потом дальше на мерине езжай. С дудочкой мы как-нибудь сами управимся. Главное, чтоб вы там на стройке без руководства не расслаблялись. – Елена Николаевна собрала свои вещи, проверила наличие ключей в кармане строгого чёрного пальто и повела своего бывшего ученика к двери. – Ты, Матвей Павлович, мне вот что скажи. Если тебя Егор Гаврилович работать смотрителем на мельницу не возьмёт, пойдёшь к нам работать? У нас как раз на пенсию учитель технологии собрался. Мы бы тебе и факультативов подбросили и по ИЗО часов дали.

«Шустрая у меня крёстная. Обработает парня в два счёта», – подумал я, а потом понял, что на стройку то я сегодня выходит не попаду. Дудочка здесь. Кто же там с мышами воевать будет?

Глава 13

Изнанка

Дедушка Водяной крутил в руках письмо. Исполняющая обязанности директора пансиона благородных девиц водного происхождения фейри Лариса извещала его о том, что Мадам Мелюзина желает посетить своих бывших воспитанниц и убедиться, что знания, полученные ими в школе, рационально используются и приносят пользу магическому сообществу. Дату визита Водяной мог назначить сам, но до первого апреля.

– И чего ещё ей приспичило? Надо думать не одна приедет. Как тут всё успеть? Где всех расселять?

Водяной отложил письмо. Прежде надо Владу спросить, как разумную самую, что там для приёма столь важных персон по протоколу подготовить следует, а уж потом ответ писать в школу. Раньше солнцестояния всё равно никого не пригласишь. Пока на стройке столько людей толкутся, духам и своим-то здесь не уютно, а уж заморские и вовсе испугаются поди.

Водяной отпил из чашки травяной сбор, закусил сладеньким и другие письма читать взялся. От Даринки коротенькая записка: «Хорошо всё, поём, гуляем, видами любуемся. Раньше лета не ждите в гости. Дела государственной важности не отпускают моего супруга из Швеции». Хорошие у вас там дела: поём, танцуем. А мы всё больше воров ловим и караулим. Где теперь этот колдун клятый и что замышляет?

Владыка Донный кликнул Анчиблов. Пора было доклад о ночном дежурстве слушать.

Все ночные караульные уже сидели в зале Совета. Дед отметил, что после вчерашней погони за Якубом Келли многие горели рвением и жаждали себя в поимке остальных воров проявить. Тем не менее никаких беспорядков ночью не было. Вот только берегиня Агафья прозрачно намекнула, что Майя опять ночью дом покидала. А помогал ей всё тот же Анчутка пакостный. Водяной поморщился, но ничего не сказал. В его доме много было бабских склок, и он изо всех сил старался в них не вмешиваться.

Агафья Майю невзлюбила и при всяком удобном случае на неё поклёп возводила, но в этот раз она вряд ли врала. Надо будет спросить, куда внучка ходила. Он поблагодарил всех за службу и отпустил спать. Сам же решил на мельницу наведаться. Как здоровье лесника узнать.

В гостевом доме царили тишина и покой. Постояльцы все на стройке были. А дежурство несла тихая и скромная водяница Ксана. Хозяин чернушки отправил Анчиблов поискать лесника, а сам лёг на диване и задремал.

– Вася, прекрати! Это ужасно! Соседи пожалуются на нас в управу. Скажут, что мы истязаем бездомных животных.

Базиль отложил дудочку. Звуки, которые она издавала и правда напоминали кошачий концерт и вой адских гончих одновременно. Изабелла Львовна обмахивалась платком.

– Эта штука способна изгнать всё живое вокруг, а не только мышей. Оружие массового поражения просто. Будь любезен дай моим нервам отдохнуть, – вилла встала и забрала инструмент из рук парня.

– Может это из-за того, что у неё нет раструба? Надо попробовать его сделать, только я не знаю из чего, – Базиль с надеждой глянул на крёстную.

– Можем в книгах поискать, но лучше бы Елену дождаться, у неё выход в интернет есть на телефоне.

– Ты так говоришь, чтобы сегодня я уже к мельнице не ходил?

– Нет! – Изабелла резко повернулась. – Если хочешь, пойдём в библиотеку. Я помогу найти тебе то, что-то об этих дудках. И не надо так на меня смотреть, мы не собираемся с Еленой препятствовать правосудию в твоём лице. Просто глупо лезть на рожон, не имея никакого оружия.

Они пришли в комнату, где Базиль был утром. Изабелла достала несколько книг, и они углубились в чтение. Кукушка напрасно звала их к обеду в час дня, в два и даже в три по полудни. Хранитель с остервенением проглядывал страницу за страницей, а Изабелла подавала ему всё новые и новые книги. Наконец он не выдержал.

– Здесь везде пишут одно и тоже: с раструбом или без раструба – не важно. Важно знать как играть. А инструкций нет ни одной. Может у тебя ноты есть?

– Нет, – Вилла отрицательно покачала головой. – но в деревне есть старик пастух. Он умеет на рожке играть. Утром собирает стадо и вечером обратно приводит.

– Что-то я не слышал его.

– Конечно. Вась, ты порой меня поражаешь! Ну кто будет коров пастись в марте отправлять? Что они там на лугу снег лизать будут?

– Значит он сейчас дома.

– И что? Кот и кошка принесут ему дудочку и попросят сыграть? Нет, крестник, надо ждать Елену. Вот придёт она и решим, как быть. Поспешим медленно.

Базиль поник. Он подошёл к полкам, достал Велесову книгу и прислушался. Ничего не случилось. Он подумал о дедушке и напрягся, надеясь получить точечный импульс. Книга не отвечала. Не работает. Жаль.

– Знаешь, что пойдём поедим. – Предложила Бьянка. Крёстная опять обратилась в кошку, и теперь книги на места должен был ставить Базиль.

Елена Николаевна вернулась к пяти. Выслушав отчёт о проделанной работе, она молча достала смартфон и нашла в на ю-туб ролики разных народных оркестров и сольных исполнителей. Базиль слушал, смотрел, пробовал, но тональность звучания не совпадала.

– Ладно, я схожу к Николаю. Пусть посмотрит, что с этой дудкой не так. – Елена Николаевна ушла, и для Хранителя опять потянулись томительные минуты ожидания. Вот уже и час прошёл, и два. Изабелла Львовна тоже занервничала. Наконец дверь открылась. Елена Николаевна пропустила в дом плюгавого мужичка и громко предложила ему тапочки.

– Николай Петрович, Вы проходите в комнату, не стесняйтесь, – я сейчас диктофон принесу, и мы запишем Вас.

Бьянка выскочила в прихожую и голубыми глазами уставилась на пастуха. От этакой неземной красоты мужик смешался и в гостиную бочком протиснулся. Огляделся, присел на краешек стула и руки на коленях сложил. Базиль подумал, что очень может быть не только Егор Гаврилович, но и этот Николай Петрович у Елены Николаевну на уроках сидел, и потому ему теперь так неловко в гостях у строгой директрисы.

– Ну давайте, Николай, попробуем ещё раз записать как дудочка эта звучит, – с доброжелательной улыбкой на лице Елена Николаевна поставила на стол старенький диктофон. Пастух достал из-за пазухи костяную дудку. За два часа с ней произошли значительные изменения. Она стала светлее и главное – у неё появился новенький берестяной раструб. Николай откашлялся и поднёс инструмент к губам. Елена Николаевна включила диктофон на запись, и он заиграл. Звучание дудочки стало чище, напевнее, но тональность осталась столь же унылой и душераздирающей. Базиль приглядывался к тому, как старый дударь держит жалейку, как переставляет пальцы на дырочках и не заметил, что в комнате появилось три новых духа. Домовые как зачарованные смотрели на деда и даже вилла замерла в неестественно скованной позе.

– Достаточно, – Елена остановила запись. – Сейчас послушаем, что получилось.

Она перемотала плёнку и нажала кнопку воспроизведения. Из диктофона раздался шорох и треск. Домовые исчезли, Бьянка расслабилась.

– Что, опять не получилось?

– Да, Николай Петрович, не получилось. Но давайте ещё один самый последний раз попробуем.

Процедура повторилась. Причём с теми же самыми мизансценами: Домовые вернулись, Бьянка нервничала, Базиль глядел во все глаза и даже пытался повторить движения деда.

– Ну вот теперь всё прекрасно записалось. Спасибо Вам большое. Вы меня очень выручили. Позвольте мне Вас отблагодарить, – Елена Николаевна протянула музыканту купюру в пятьсот рублей.

– Нет, Вы что, я денег не возьму. Я так просто, за ради искусства, – старик поднялся. Если ещё что интересное найдёте, зовите. Починю с радостью.

– Ну тогда я Вам подарок сделаю, – сказала крёстная и подмигнула Бьянке. Кошка спрыгнула с кресла и принялась кружить вокруг гостя, тереться о его ноги.

– Вы чай с мёдом пьёте? Вот это с нашей пасеки медок. А в пакетике чай с травами. Лучше на ночь пить, а ещё когда суставы ноют и спина не гнётся, – директриса протянула деду бумажный пакет. – Если понравится, приходите ещё. Лучше в школу, я распоряжусь для Вас такой же сбор сделать.

Она проводила пастуха к выходу и вернувшись застала Базиля и Бьянку в словесной баталии. Базиль рвался порепетировать, Изабелла уверяла, что ещё одного прослушивания этой нетленной классики жанра не вынесет и скончается на месте.

– Думаю, что Базилю и правда надо потренироваться. Только не здесь, – Елена Николаевна попыталась примирить их. – Иди к себе, крестник, накрой комнату звукоизоляционными чарами и тренируйся. Только сначала поужинаем вместе.

Только под утро, довольный своими успехами, Базиль отложил дудочку и снял защиту с комнаты. Он переоделся в привычный рыжий костюм, оглядел себя в зеркале. Сюртук всё ещё болтался на нём, но болезненная бледность в лице отсутствовала. Хранитель чувствовал себя бодрым и готовым к любым сражениям. Он пожелал себе удачи, помянул чёрта и ушёл с Изнанки.

Реальность

Егор Гаврилович хмуро пил чай. Бабий бунт продолжался. Мария Дмитриевна выстирала с вечера его рабочую одежду. Причём всю. Домовой подтвердил. Ни одних сухих штанов у хозяина дома не осталось. Были шорты, брюки, джинсы, но когда он решил померить последние, то выяснилось, что с момента покупки у него на животе отложился жирок и синяя импортная роба попросту не застегнулась на нём.

Елена тоже позвонила из школы и сообщила, что Карлушу некому перегнать сегодня. Отпускать мерина одного по дороге к лесничеству она не захотела. «Отдыхайте, Егор Гаврилович», – сказала, – «Побудьте дома, помогите Марии Дмитриевне по хозяйству».

Хорошо, что хоть Водяной в курсе дел держит. Вчера сам лесника в баню позвал. Приплыл к куму Баннику, не дождавшись Ижевского на стройке и через него отчёт за весь день сделал. От Артемия же толку не добьёшься. Кроме «всё хорошо», «успеваем в срок» бригадир артельщиков ничего путного о тамошних делах сказать не мог. Или не хотел. Егор Гаврилович отставил остывший чай.

– Найди мне ремень, Маша. Подвяжу джинсы и пойду пройдусь. Хоть кормушку проверю, на реку гляну. Не сидеть же мне сиднем целый день.

– А и не сиди. Пылесос возьми и порядок наведи в доме. Скоро дети приедут, мне что, опять всё одной делать? – Баба Маня упёрла рыки в бока и укоризненно посмотрела на мужа. – Посиди дом пару дней. И мне спокойнее, и ты передохнёшь. Потом работа в радость станет, а то ведь загнал себя совсем.

– Пылесос давай. А ремень мне всё же найди. Не ходить же мне в пижаме целый день, – проворчал дед и принялся убирать со стола.

– К вечеру ждём тебя назад. Я тебе ещё один укол завтра утром сделаю и всё. Можешь быть свободен, – Елена Николаевна помассировала ваткой место укола и отпустила меня. Я пытался ей культурно объяснить, что задние лапы – это единственное, что у меня болит. Но крёстная не стала слушать. Изловила меня после завтрака и всадила очередную порцию лекарства. Я орал и сопротивлялся совсем уж некультурно, но разве с ней совладаешь?

Через пару минут в прихожей звякнул колокольчик. Я подскочил и помчался впереди хозяйки дома к двери. Это за мной Матвей приехал. Парень приветствовал нас словно Лель румяный и радостный. Он сунул меня за пазуху и спорить я не стал, хотя на улице стояла теплынь. Перспектива прибыть на стройку в хозяйственной сумке меня совсем не вдохновляла.

У мельницы мне первой в глаза бросилась машина Келли. Её отбуксовали сюда, чтобы подъезд к лугу не загораживала, не торчала посреди лесной дороги как напоминание о нелепости борьбы со стихией. Никаких видимых изменений на территории стройки на первый взгляд не наблюдалось, но Матвей заверил, что это не так. Отделку жилой части мельницы почти закончили и осталось только мукомольню наладить. Мельничные духи и день и ночь там проводят. Проверяют чертежи Келли, вносят поправки. Как только Чернушка ото льда освободится, колесо ставить будут, и оживёт меленка, запоют, завертятся жернова перемалывая муку. Артемий Петрович уж и зерна пять мешков привёз на пробу.

Я прошёлся по двору, обновил метки. Надо, чтобы все знали, кто тут Хозяин, осмотрел мельницу, гостевой дом и только после этого заглянул в сруб. Жилище Келли пустовало. Его вещи лежали на своих местах. Никто не отдал распоряжения их убрать или хотя бы осмотреть. Даже дверь не заперли на замок. Меня это смутило, но я, всё же, чутко прислушиваясь, подошёл к столу. Книги стопкой лежат, ручки рядочком. Аккуратный человек герр Якуб. Наверняка всё предусмотрел и предвидел. Надо будет вечером здесь ревизию устроить. И вообще, вдруг понял я, изгонять мышей тоже вечером надо, когда посторонних на стройке нет. Вон как на духов домовых в Ольховке дудка действовала. Надо предупредить всех, кто может под удар магический попасть, чтоб потом обид не было. Дверь за моей спиной скрипнула.

– Я так и думал, что тебя здесь найду. – Артемий Петрович заглядывал внутрь и тёр глаза. После залитого солнечным светом двора изба казалась ему особенно тёмной. – Пойдём к нам. Я чайник поставил, поговорим, подумаем, что нам дальше без начальства делать.

Я махнул хвостом.

– Начальство отсутствовать не долго будет, – буркнул я, – Но поговорить можно. И чайку попить.

Мы забрались в вагончик. Чайник приветствовал меня громким свистом. На столе ждала всё та же розовая докторская колбаса. Я даже умилился, увидев этот оплот постоянства. Бригадир артельщиков достал из шкафа блюдце с рыбой.

– Это тебе от водяного привет. Вчера ещё ждал тебя, не дождался. Велел кланяться и сообщить как приедешь.

Я обрадовался. Разлад с Водяным меня очень печалил, так что дар я принял с радостью и откушал рыбки с превеликим удовольствием. Полевой Дед мне целый час про бегство Келли рассказывал, в красках и лицах. В другой раз я бы посмеялся, глядя как он изображает дедушку и берегинь и машину, буксующую в грязи. Но сегодня было совсем не до смеха.

– А вы почему сруб открытым держите? – спросил я Артемия.

– А кому он нужен? – дедок махнул рукой. – И потом у нас тут теперь дежурство круглосуточное. По всем ручьям сторожа сидят. Даже не знал, что в реке столько бесов водится. Не боись, пусть только сунется кто, его мигом схватят.

– Схватят, не схватят, а надо все вещи Келли сложить и под замок спрятать. Мало ли что у него там ещё есть пакостного.

– Вот ты этим и займись. Возьми Матвея в помощь и наведите порядок.

Так мы и сделали. Перебрали все книги и тетрадки. Той, кстати, откуда я рисунок копировал, так и не нашли. Одежду всю поснимали с крючков в чемоданы засунули. Сами чемоданы я тоже проверил. Ничего особенного не нашёл. Хорошо датчанин подготовился. Не привёз с собой ни одного компрометирующего его предмета или зелья. Так, только от головы порошочки и от желудка. Только мы застегнули весь багаж, как в дверь стук раздался. На пороге стоял Кабутерман-Некки.

– Позвольте войти, господин Хранитель, мне нужно пару книг по мельничному делу взять, – дух перешагнул порог и огляделся. – Куда вы собираетесь всё это деть?

Он указал на пожитки датчанина. Я и сам не знал куда их лучше спрятать.

– Может к Водяному отнесём… Под воду ни один колдун без приглашения не сунется.

– Вы, несомненно, правы.

Некки залез на стул, вытащил из стопки нужные книги и показал мне. Потом мы все вместе покинули дом, а те, кто ещё в нём остались принялись скакать по углам и полкам.

Водяной Дедушка, когда увидел меня смутился. Сначала долго про здоровье расспрашивал. Потом посетовал на превратности жизни, а уж потом и до заверений в вечной дружбе и лояльности дошёл. Я ему поддакивал и во всём соглашался. Уверял в ответ, что ничуть на него не сержусь и обиды не таю, премного уважаю и восхищаюсь им как одним из лучших представителей Нави. Про Майю ни он, ни я ни слова не сказали. Условились, что как артельщики разъедутся по домам, я попытаюсь фамильяров или кого там ещё к нам подселил датчанин из сруба выманить. Без утайки я всё рассказал и про дудку. Где взял для чего брал и как играть учился. Книги, что вчера мы с Бьянкой переворошили тоже на пользу мне пошли. Теперь я точно знал, что потенциал у жалейки огромный. С её помощью можно навниками крутить как хочешь. Вот только инструкций нет, во всех источниках только эффекты от использования описывались. Так вот об этих эффектах я тоже всё рассказал. Водяной жевал усы, глаза прятал. Не нравилось видно ему, что я такую силу заимел. А с другой стороны кому как не Хранителю такую дудку давать.

– Ты дедушка не бойся. Мне её песни тоже не к душе. Я на ней для забавы играть не буду, и для корысти тоже. А сегодня уж потерпите тут. И мельничным тоже скажи, что концерт не про их честь. Пусть уж не обижаются.

– Ладно. Я их уведу к себе коллекцию показывать. Давно обещал, вот и ко времени пришлось.

Мы ещё посидели, потолковали. Артемий пару раз заглядывал и убегал по делам неотложным. Перед обедом самым прощаться стали. Сейчас в доме полно людей будет, шум, гам поднимется. Приличным духам к чему это всё?

– Как разъедутся все, хочу праздник устроить, – сказал Водяной. – Ко мне в гости племянница троюродная просится. Она внучек учила, теперь проведать их хочет. Ты не против, надеюсь?

Я был не против. А чего тут такого? Ну приедут ещё пара водяных дев, ну устроят свои песни, пляски. В явном мире и не заметит поди никто.

– Хорошо, только когда приедут – скажи. Представь меня, а там пусть гостят, общаются. Для того Василина и задумала этот дом строить, чтобы было где друзей принимать.

Водяной ушёл. Только вода в бассейне качнулась и лизнула мои лапки. Я стряхнул капли и решил, что это тоже сродни приветствию было. Вроде рукопожатия. Усмехнулся в усы и пошёл к людям.

Глава 14

Реальность

Вечер укутывал обнажённый весенний лес дымкой. В тени под разлапистыми елями ещё лежали сугробы, но деревья уже сбросили с себя снежный покров. До равноденствия осталось всего ничего. На праздник снова приедут ребята из города. У них каникулы начинаются весенние и вокруг все твердят, что каникулы эти будут длиннее обычных. Что-то там про болезни, эпидемии и другие всемирные бедствия говорил Матвей, пока мы с ним из Ольховки шли.

Последние плотники загружались в автобус. Этот рейс всего два раза ходил. Специально привозил и увозил артельщиков наших. Старенький ПАЗик затарахтел, запрыгал по кочкам, и мы остались с Артемием и Матвеем одни.

Пора было приступать к выведению паразитов из дома посредством магической музыки и невероятной силы лёгких. Про лёгкие я не шучу. Чтобы жалейка звучала как надо, дуть в неё приходилось с огромной мощью.

Я пошёл в сторожку и влез на кровать. Чаёвничать с Петровичем отказался – нервничал слегка. Покрутился на постели, отыскивая место поуютнее, свернулся клубком и уснул.

Изнанка

Ничевушка прислушалась к себе. Сегодня её весь день тревожило что-то. Этот невесть откуда появившийся снова котяра смущал и нервировал. И то, что он после того, как вещи хозяина из дома унёс не возвращался больше, нервировало тоже. Задумал что-то Хранитель. Как пить дать, задумал. Дети скакали по пустому дому, перекатываясь как ковыль в поле. Муж сидел грустный и не замечал ничего. Плохо шишкам без работы. Лапки делом занять надо, чтобы в голову пустые мысли не лезли.

Мышка подошла к столу. Третий день им не оставлял никто еды. Надо было пойти поискать, чем семью кормить, пока кто-нибудь из малышей не соблазнился на засохший сыр в мышеловке. Ничевушка заглянула в печку. Горшки стояли пустые, даже сухой корочки нигде не завалялось.

Вдруг она услышала зов.

«Иди сюда, иди сюда» – пела дудочка где-то за дверью. Ничевушка насторожилась. – «Иди сюда здесь есть еда. Каравай большой, вкусный суп с лапшой…»

Мышата бросили свои игры и повернули носы к двери. Господин Шиш тоже поднялся. Музыка раздавалась всё ближе, призывнее звенели ноты в густеющих сумерках. Ничевушка подбежала к двери, раскинула лапки, преграждая путь остальным шишкам.

– Не слушайте её, не слушайте! Это обман всё! Это Кот зовёт нас, – тщетно пыталась убедить она обступивших её мышей. Господин Шиш отодвинул жену в сторону и приоткрыв дверь один за другим в щель стали проскальзывать мышата. Ничевушка плакала и причитала. Она цеплялась лапками за курточки и платьица детей, но малыши слышали только звуки волшебной дудочки.

«Иди сюда, здесь есть еда, в доме большом, амбар с зерном, в углу квашня, слушай меня…»

Господин Шиш выбрался на крыльцо последним. Ничевушка, заламывая от горя лапки, проскочила в щель следом за ним. Крысолов, рыжий и огромный, стоял посреди двора и играл на своей ужасной дудке. Мышата подходили к нему, зачарованные мелодией. Их островерхие колпачки мелькали тут и там на тропинке, ведущей к освещённому фонарём сараю. На улице было ещё не очень темно. Но фонарь уже горел, словно чтобы специально обозначить место, где надлежало собраться шишкам. За спиной Крысолова стояли ещё два колдуна – старый и молодой. Вот если бы отвлечь внимание Хранителя на них, он перестанет играть и чары спадут с её семьи. Ничевушка из последних сил сопротивляясь дудочке побежала к сараю. По пути она обогнала мужа, детей и проскочив через освещённый круг бросилась на стоящего ближе парня. Он даже не понял, что случилось. Закричал от боли и махнул рукой, в которую впились зубы Ничевушки. Она не удержалась и полетела в сторону. Ударившись о стену сарая, Мышка-мама потеряла сознание.

Майя, сцепив зубы слушала заунывный вой Базилевой дудки.

«Как такое вообще кого-то может привлечь?» – думала она, наблюдая из окна гостевого дома за явлением шишков. Дедушка велел всем уйти от Анчуткиного луга подальше, но она убедила его, что будет полезна при ловле грызунов, так как видела их не один раз и даже лично с ними знакома. Водяной поворчал, но потом согласился, при условии, что близко она подходить не будет. И вот теперь берегиня сидела здесь абсолютно одна и с отвращением слушала визгливые трели жалейки. Безусловно и ритм, и какая-то гармония в мелодии были, но сам звук. Хотелось подойти к Базилю и треснуть посильней. Причём чем дольше она слушала, тем больше хотела этого.

«Иди сюда, здесь кругом вода, рыбок хоровод молодец ведёт. Иди сюда, под крутые берега, будем петь плясать косы парню заплетать», – дурацкая песня, думала девушка, сжимая кулаки. – «И что только мышам в ней нравится?»

Внезапно, что-то пошло не так. Парень, что стоял возле сарая задёргался, замахал руками. В сторону полетело что-то красненькое. Базиль сбился, обернувшись и перестал играть.

«Это была мышка», – поняла вдруг Майя, в наступившей тишине к девушке вернулась ясность ума. – «Мышка-мама попыталась защитить свою семью».

У берегини защемило сердце. Нельзя так как они придумали делать. Нельзя топить их. Шишки не виноваты, что Яков Келли велел им вредить на мельнице. Разве могли они противится хозяину? Они вон и дудке-то противной сопротивляться не могут. И действительно, как только Базиль заиграл вновь, начавшие разбегаться шишки опять пошли в круг света.

Майя перенеслась на берег реки. Перед пологим берегом, на котором стояла мельница, водяные к вечеру протопили лёд. Полоса тёмной воды тянулась от плотины вдоль луга и была местами шириной метра три. Здесь, у самой мельницы, через полынью перекинули широкую доску. Базиль должен был перейти по ней, а потом столкнуть в воду. Шишкам ничего не оставалось бы как попробовать переплыть полынью. Но Дедушка наколдовал предательский водоворот в этом месте, и мышей непременно утянет под лёд.

– Очень жестоко, так нельзя, – решила Майя и ушла под воду по грудь.

Хранитель между тем играл и играл. Он собрал вокруг себя всех мышат. Даже Ничевушка пришла прихрамывая. Она больше не могла противиться дудке и лишь утирала хвостиком слёзки, которые бежали и бежали из глаз.

Крысолов повёл их к Чернушке. Он шёл неспеша, тщательно выбирал куда поставить ногу, чтоб не оступиться. Доска, переброшенная через полынью, прогибалась под его ногами и когда он ступил на лёд тут же ушла под воду. Мыши остались на берегу. Они бегали и пищали, протягивали лапки умоляя уходящего музыканта взять их с собой. Звуки дудочки дразнили и подзадоривали, и первый мышонок прыгнул в реку. Он отчаянно работал лапками и довольно быстро продвигался вперёд. За ним следом в холодную тёмную воду полезли и остальные. Ничевушка металась по берегу, уговаривая их найти обходной путь, но настойчивый звук дудки был сильнее голоса разума. Наконец она сдалась и тоже вошла в реку. Юбка тут же намокла и стала тяжёлой, неуклюже перебирая лапками Ничевушка пыталась грести, но течение подхватило её и понесло куда-то. Впереди ещё мелькали колпачки её деток, но Мышка-мать уже знала, что это конец и спасти их теперь может только чудо.

А чудо сидело рядом. Майя, мысленно кляня Базиля, хорошего, по сути, но такого глупого порой, вылавливала одного за другим из водоворота мышат и складывала их к себе за отворот плаща. Они пищали и карабкались наверх к звукам дудочки, но девушка запихивала их поглубже и ловила в воде очередного мышонка.

Наконец все шишки ушли в воду. Базиль отнял дудку ото рта и вытер вспотевший лоб. На душе был осадок и во рту чувствовался какой-то гнилостный вкус. Хранитель сплюнул. С берега ему перекинули новую доску. И он вернулся к Артемию и Матвею.

– Ранку надо обработать. Мыши – разносчики многих болезней, – сказал он парню, который разглядывал палец.

– Да уж второй раз мне по их вине в больницу обращаться придётся. Наверняка уколы колоть будут.

Они постояли на берегу. Посмотрели на чернеющий за ней лес, на зажигающиеся в небе звёзды. Базиль опустил глаза к воде. Звёзды отражались и в ней. Течение, закручивающее воду, рождало на поверхности рябь, и отражение звёзд дробилось на мелкие осколки. Видение сбылось.

«Всё, что случилось, было предопределено, и моей вины в этом нет», – подумал он.

Развернувшись, двое людей и Хранитель пошли по берегу к мельнице. Каждый из них был погружён в свои думы, говорить не хотелось, да и о чём было говорить. Дело сделано. Завтра последний день работы артели. Потом будет два дня праздник: Комоедица и Жаворонки. День и ночь сравняются, а потом ночь медленно пойдёт на убыль. Речка вскроется, в лесу зазеленеют деревья. Жизнь всегда побеждает смерть.

– Милая девушка, третий раз ты нам делаешь добро, мы это не забудем. Как отблагодарить тебя мы не знаем, но придёт время, и мы тоже сумеем тебе помочь, – господин Шиш сидел в картонной коробке без колпака и камзола. Майя помогала развешивать промокшую одежду мышат на верёвке, натянутой по верхнему краю. Ничевушка отжимала штанишки и курточки над маленьким блюдцем и подавала Майе. Берегиня расправляла их и перекидывала через верёвочку.

– Я надеюсь, что в моей жизни больше не будет таких дней, когда мне вдруг понадобится помощь. Но я очень прошу вас всех не вредить больше в Чёрной Поляне. Поклянитесь мне в этом.

– Мы бы рады поклясться, но сие вовсе не от нас зависит, а от Хозяина. Вот если бы ты была нашей Хозяйкой, тогда другое дело, – господин Шиш сложил лапки просительно и глянул на неё снизу вверх. Ничевушка бросила бельё и ухватила Майю за палец.

– Мы научим тебя как стать нашей Хозяйкой, и тогда мы сможем помогать тебе в любых делах каких скажешь, – Мышка-мама с надеждой смотрела на девушку. Майя отвела глаза. В её планы не вписывалось обзавестись мышиным выводком. Вряд ли Мадам Мелюзина обрадуется, когда претендентка на должность классной дамы в пансионе для девиц благородного происхождения, сообщит о своём намерении взять в школу семейство шишков. Да и мышкам в подводном дворце будет тоскливо.

– Давайте отложим всё это на потом. Сейчас мне нужно устроить вас где-то так, чтобы и вас не нашли, и вы никому не навредили. Оставайтесь в коробке до моего возвращения. И никуда даже носа не показывайте. Шишки закивали и обнялись.

– Обещаем, милая девушка. Мы так тебе благодарны за всё. Не могла бы ты ещё покормить нас немного. Мы уже третий день как не видели даже хлебных крошек в том доме.

Майя поднялась, задвинула коробку под стол, погасила свет в своей кладовке и пошла по затихшему в ночи дому Дедушки Водяного. На кухне она набрала еды на блюдечко. Берегиня и сама проголодалась, потому пирожки, напечённые бабушкой Аксиньей, были очень кстати. Мышки ждали её. Она просунула в коробку блюдце пожелала им приятного аппетита и спокойного сна. Мыши ответили взаимно и ещё раз пообещали никуда не высовываться из-под стола. Берегиня, дожёвывая пирожок яйцом и рисом, побрела к себе в спальню.

– У кого только бабушка достаёт эти земные продукты? – подумала она. – Гастрономов для навников не придумали пока, но у нас в доме всегда были и молоко, и сметана, и яйца. Да и школьное меню было очень разнообразным.

Майя остановилась. Она вспомнила, как порой старшие водяницы носили дары в лесникову заводь, и как оттуда приносили корзинки полные ответных даров. Это понятное дело было по праздникам, но ведь яйца и масло не переводились в доме всегда. Значит обмен или торговля осуществлялась не между людьми и духами, а жителями Нави между собой. Кто мог продавать водяным излишки продуктов? Только Овинник. Вот к кому надо пристроить шишков. В лесниковом доме их никто искать не будет, да и Овинник такой крепкий дух, что у него не забалуешь особо. Ну а если он заартачится, то Майя пригрозит разоблачить перед хозяином его хозяйственные махинации. Поблагодарив мысленно бабушку за пирожок и за идею, навеянную им, Майя лёгкая, словно тень проскочила опять на кухню. Где-то здесь наверняка должно быть устройство для связи с поставщиком деликатесной продукции. Обшарив шкафы и полки, Мая заглянула в ледник. Здесь хранились скоропортящиеся продукты. В дальней стене было завешенное шторкой окошко, а рядом с ним два шнурка. Один был свит из пеньки и соломы, а другой из лыка. Майя потянула пеньковый шнурок, занавесочка поднялась и в замёрзшее окошко глянул взъерошенный дворовой дух.

– И кому там не спится? – проворчал он.

– Это я, Майя, дяденька Овинник. У меня к Вам дело есть очень серьёзное.

– Да уж серьёзней некуда, видно, раз ты мне спать не даёшь.

– Дяденька Овинник, Вы меня послушайте. Мне надо пристроить в хорошие руки на время несколько, – берегиня задумалась, подбирая такую формулировку, чтоб не отпугнуть усадебного духа сразу. – Несколько домашних питомцев. Я подумала, что Вы лучше всего справитесь с их содержанием и воспитанием.

Косматые брови Овинника поползли вверх.

– Нет, нет не возражайте. Я знаю, что это очень неожиданное предложение, но мне больше не к кому обратиться и, если Вы поможете, я буду очень Вам благодарна. Я даже обещаю выполнить любую Вашу просьбу, если она не идёт в разрез с нашими традициями и Уставом, конечно.

Овинник даже рот раскрыл от удивления.

– Ну так что? Можно мне принести их?

Дядька Базиля откашлялся.

– Я, конечно, всегда рад помочь красивой девушке, но позволь узнать, как я буду воспитывать рыб?

– Это не рыбы. Это мышки. Маленькие домашние мышки. И они очень напуганы. И у них нет дома. Возьмите их к себе на время, пока я не придумаю куда их переселить.