Czytaj książkę: «Не предавай нас»
Глава 1
Влад
Выстрел. Сухой, резкий, без эха - слишком много вокруг тел. Еще один. Следом прогремел взрыв. Желудок сжался от перепада давления. Волной отбросило охранника, когда тот побежал ко мне. Он пролетел метра три, хрустнул позвоночником о бетонный блок и затих. Жить не будет. Я даже не запомнил его лица.
Позади послышалось шуршание - кто-то осторожно переступал через осколки. Я обернулся, выставляя руку со стволом вперёд.
Показалась до боли ненавистная рожа француза.
Пристрелить бы собаку, да не хочется руки марать об это дерьмо.
Он поднял на меня свои серые глаза и приподнял руку вверх. Только одну. Во второй у него тоже была пушка. Гребанный француз.
Я опустил оружие, снова взяв под контроль правый фланг.
Взрывы боеприпасов с самых дальних складов до сих пор слышны. Периодически что-то свистит, и где-то в небесах хлопает уже не громко, а мерзко. И по всей видимости, этот фейерверк будет слышен не один час. Запах горелой плоти, резины и тротила смешался в один привкус, который потом будет стоять в горле ещё несколько дней.
Француз что-то бормотал на своём языке, потом перешёл на английский. Дрожал голос. Или мне показалось.
Я не отвечал.
Чёрт, я даже не хотел вникать в проблемы этого урода. Я знаю одно: если лягушатник появился спустя два года - не к добру.
И вуаля. Он заговорил на ломаном русском.
- Владислав... - пробормотал он, когда мимо просвистела пуля и нашла свою цель в окне джипа напротив. Стекло рассыпалось на мелкие частички. Мы оба успели прикрыться руками
- Снайпер, - крикнул я, чтобы ребята позади слышали. Если они ещё были живы. А они вряд ли. Двоих я видел минуту назад - лежали лицом вниз с рваными ранами на спинах. Третий, по идее, должен был прикрывать тыл, но молчание за спиной говорило само за себя.
- Это мой человек, - неожиданно признался Киллиан Мюрей.
Я оглянулся на него. И точно уверен: он прочитал в моём взгляде всю ненависть, которую я испытываю к нему. Почему, мать его, я до сих пор не впустил ему пулю в лоб? Вопрос повис в воздухе, пахнущем гарью.
Я оставил его без ответа.
- И на кой это чучело стреляет в нас? - прорычал я.
Француз захлопал глазами, пытаясь перевести то, что я сказал. Идиот.
Я повторил на французском.
- Это знак, что периметр чист.
Класс. В заднем кармане джинсов загудел телефон. На экране высветился незнакомый номер. Чёрт, судя по цифрам, это даже не наша страна.
- Слушаю, - гаркнул я.
- Мистер Лисенко, - пропел женский голос. - Я так рада, что вы ответили на звонок. Жаль только, что при таких обстоятельствах.
Я примерно представил, кому может принадлежать этот голосок. Гребаная китаянка.
Шуи Ли. Совладелица компании "Янг И" на рынке движимого счастья. Они с братом для меня конкуренты.
- Всегда рад помочь, - буркнул я и оглянулся на француза. Тот привстал из-за машины и начал махать своему снайперу. Надеюсь, тот перепутает и подобьёт гадёныша...
Раздался выстрел. У Киллиана подкосились ноги, и он упал на бетон, схватившись за плечо и крича ругательства на французском. Кровь хлынула сквозь пальцы - чёрная, маслянистая в свете пожарища.
Из динамика доносился голос китаянки.
- Пошла ты...
Сунул телефон в карман, подползая к нему.
- Какого хрена ты творишь? Было ясно, что это не твой снайпер.
Из французского рта сыпались ругательства. Сквозь них пробивалась боль, но больше - страх. Не за себя - за кого-то ещё.
- Дай посмотрю.
Отодвинул его кровавую руку, чтобы убедиться, что этот засранец скоро сдохнет.
- Ты придурок. Это всего лишь царапина! - заорал я и толкнул его, отодвигаясь в сторону.
Он прислонился спиной к машине и снова заговорил на своём языке, но уже спокойнее. Из его речи стало понятно, что его подстрелила его бывшая. То есть снайпер - это женщина. Ещё лучше.
Послышался вой сирен.
Мы переглянулись. А после помчались со всех ног в сторону пылающих складов. В этот миг я не думал о снайпере. Мне хотелось не быть пойманным не в том месте и не с тем человеком.
Взрывы продолжались, но уже не так интенсивно. Киллиан перепрыгивал через обгорелые тела. Их было много. Слишком много для одной ночи. Руки, ноги, лица - всё смешалось в одну массу, которую кто-то потом будет опознавать по зубам и прижизненным шрамам. В какой-то миг француз запнулся - кажется, о чужую оторванную кисть - и кувырком полетел на асфальт, впечатался в него.
Я остановился, подхватил этого бедолагу и почти потащил его на себе. Слева откуда ни возьмись появилась та самая снайперша. Чёрный спортивный костюм, на голове кепка с надписью "Lis mes lèvres" (Читай по моим губам). За спиной висел громоздкий рюкзак. Она залопотала на своём - по всей видимости, ругательства. Подхватила своего дружка. Тащить этого идиота вдвоём казалось легче. А может, и нет - тяжело тащить того, кто отчаянно хочет жить, когда сам давно забыл, зачем дышишь.
Сирены приближались.
- Лодка! - крикнула она и указала в сторону реки.
***
Киллиан очнулся около получаса назад. Лицо опухло, ссадина от асфальта - как вторая улыбка, только кривая и кровавая. Болеть будет ещё долго. И пусть. Я просто вздохнул. Мне-то какая разница.
- Я должен объясниться, - пробормотал он в лодке.
Я лишь кивнул и отвернулся, глядя на рассвет. Жёлто-оранжевое небо освещало хвойные леса. Птицы разлетались по сторонам. Ласточки ныряли в свои логова в берегу, чуя опасность. А мир вокруг продолжал жить, будто только что нигде не рвались снаряды и не остывали трупы.
На реку бросалась тень от леса. Чёрная. Бессмысленная. Как моя жизнь.
Мир до сих пор цветёт и пахнет. Сыростью, хвоей, речной водой. Осень сменилась зимой. Весна - летом. И так по второму кругу. А я до сих пор жив. Дышу. Хожу. Но внутри давно уже пусто. Иногда мне кажется, что я сам - ходячий труп, просто забыл лечь. Скучаю по тому, чего уже не вернуть. По той жизни, где не нужно было оглядываться через плечо.
Лодка остановилась через два часа в частном секторе. На пристань вышли двое. Две куколки в цветных рубашках и шортах - словно они в отпуске. Они не спрятали оружие, наоборот, наставили его на меня.
Я в пятый, а может быть, уже в десятый раз пожалел, что не всадил пулю лягушатнику в тот миг, когда он появился. Французское логово под носом у правительства. Это что-то новенькое.
- Уберите оружие! - крикнула снайперша. Имя она не потрудилась сказать, да и мне плевать. Миниатюрная, хрупкая сидела за мотором и знала эти воды как свои пять пальцев.
Киллиан кое-как выполз из лодки. Перекинулся речью с теми, что на причале. И они ушли.
- Влад, идём, - позвал он.
А я продолжал сидеть и смотреть на чертов дом из белого камня. Напоминающий мой бывший дом в Монако. Тот, где когда-то пахло кофе и её духами. Где по утрам было тихо и спокойно.
Чертова морока встала перед глазами - не картинка, не воспоминание, а просто тяжёлая серая пелена. В груди что-то оборвалось, и становилось трудно дышать. Не от бега, не от ран - от того, что прошлое вдруг настигло здесь, на чужой пристани, в чужом доме. Я выдохнул - и не почувствовал облегчения.
Я вздрогнул от выстрела. Французская сучка палила в воздух - то ли предупреждение, то ли просто развлечение. Осмотрела меня, хмыкнула - и к дому. Без лишних жестов.
- Если ты сначала предпочитаешь принять душ и переодеться...
- К черту, - буркнул я, вваливаясь в дом, и наливая виски без разрешения хозяев. Рука не дрожала. Жаль. - Говори, что тебе нужно?
Он замешкался. Я видел: хотел смыть с себя эту ночь. Запёкшаяся кровь на футболке. Грязь, въевшаяся в каждую складку. Кончики кроссовок стёрты в ноль. Но он не ушёл.
Подошёл ко мне и тоже налил себе. Выпил залпом, поморщился - не от виски, от боли в плече.
- Хорошо. Ты предпочитаешь дело. Я согласен.
Сел на диван, указывая мне напротив.
Разговор будет долгим.
Сомневаюсь, подумал я. Словно нет уже приготовленного для тебя.
- Два года назад. Когда мы с тобой пробрались в дом Томаса Армстронга и выкрали очень полезную информацию. Я посадил два десятка высокопоставленных чиновников. Французское правительство попыталось скрыть это. Но... - он кашлянул. - Я... Я нашел того, кто опубликовал всё в цифровом доступе. И... Влад, - он посмотрел на меня так, словно я для него последняя надежда. - Неделю назад из школы украли мою сестру. Подъехал минивэн и увёз в неизвестном направлении... - он замолчал, сжимая челюсти. Глотка ходила ходуном. - Ты единственный, к кому я могу обратиться. Помоги найти её. Помоги спасти.
Я поставил бокал на стол и взглянул на него.
- Я что, похож на отдел полиции? Мюрей, ты агент разведки. Придумай что-нибудь. А я - пас.
Я встал из-за стола и направился к выходу. К двери. К воздуху. К тишине, где нет ни этого дома, ни его голоса, ни прошлого.
- У меня есть кое-что для тебя.
- Сомневаюсь.
- Это про твою жену.
Я резко обернулся в тот миг, когда тёмно-бордовая кожаная папка мягко легла на стол.
И наши взгляды встретились.
В его надежда, в моих...
В груди снова стало пусто. Только теперь эта пустота имела имя. И папка, лёгшая на стол, весила больше, чем все трупы сегодняшней ночи. Потому что внутри, я знал это ещё до того, как открыл, - внутри не было надежды.
Только серая, бессмысленная тень. Как на воде. Как в моей жизни.
И лодка, которая уже не уплывёт.
Глава 2
- Как твоё имя?
Голос прозвучал громко и жестко. Плотная ткань повязки давила на глаза, и в самый неподходящий миг кончик носа зачесался. Терпеть. Я должна терпеть.
Вокруг нас было слишком тихо. Ни шороха, ни скрипа. Только его дыхание напротив. Наверное, оно единственное, что не давало мне спалиться от страха.
Я боялась так сильно, что слюна наполняла мой рот каждую чертову минуту. Я глотала её, и каждый глоток раздавался громом среди тишины. Он её тоже слышал и, скорее всего, радовался моему страху.
Он ждал. Между его первым вопросом и этой вечностью прошло, быть может, две минуты, но для меня они растянулись на годы. Я застыла.
Почему я молчу?
Потому что это проверка. Это не просто вопрос. Им плевать на моё имя. Им нужно заглянуть вглубь, прощупать меня. Есть ли что-то помимо этого липкого ужаса?
Шаг. Тяжёлый, как и его ботинки. Я сжалась.
Второй шаг - и я перестала слышать даже собственное сердце. Мои пальцы в кроссовках сжались от напряжения и заболели.
Я паниковала, и, чёрт возьми, он это понимает.
Тёплый, почти невесомый поток воздуха коснулся кожи моего лица. Я поняла - он наклонился.
Его голос прозвучал снова, но уже настойчиво:
- Как твоё имя?
И тут я усмехнулась. Про себя конечно. Моя маленькая, почти незаметная победа.
Эти люди не повторяют дважды. Они жестоки, как сталь, но справедливы. Никаких поблажек, никаких скидок на то, чья я дочь. Ни от отца-подполковника, ни на дядю подполковника. В этом месте их имена не открывают дверей, не смягчают приговор. Здесь нет слова "пощады", здесь есть только результат.
Я вспомнила тот момент, когда впервые переступила порог этого здания. Их взгляды не горели любопытством. Они сканировали, взвешивали - и ровно через секунду отворачивались. Я для них пустое место. Никто. Просто ещё одна единица, которую нужно проверить на прочность.
И сейчас, сидя на этом проклятом железном табурете, со связанными сзади руками и давящей повязкой, я чувствую их взгляды сквозь стену. Там, за чёрным стеклом, они ждут. Они ждут, когда я сломаюсь. Когда воздух выйдет из меня со свистом, когда плечи поникнут, а голос дрогнет. Они хотят увидеть, как я сдуюсь, как дешёвый воздушный шарик, оставив после себя лишь жалкую оболочку.
Он жаждет намёка, чтобы вогнать в меня свои кулаки, тяжёлые, как кувалды. Он будет пробиваться через боль. Именно так и будет. Они будут пытать меня. Будут изучать, пока я не взмолюсь о пощаде, пока я не попрошусь домой.
Только вот... дома у меня нет.
Эта мысль бьёт резче, чем любой удар. Пустота внутри - вот мой настоящий дом.
- Как... твоё... имя?
Третий раз? Серьёзно? Может, я ошиблась в них? Может, мне стоит сдаться и назвать это дурацкое имя?
Я снова сглатываю - громко, мерзко, слюна вязнет в горле, и мне кажется, этот звук слышит вся комната. А затем лёгкое шуршание, взмах воздуха, и мир переворачивается.
Удар. Я впечатываюсь лицом в бетонный пол. Ослепительная боль растекается по телу, как кипяток, заставляя разум отделиться от плоти.
Как же мне хочется заплакать. Как сильно я хочу просто исчезнуть, испариться, сбежать в никуда.
Но он даже не тронул меня. Просто скинул табуретку. А я даже не успела ничего понять. Идиотка. Связанная, беспомощная.
Не так быстро, как хотелось бы, но я всё же собралась. Переворачиваюсь и сажусь на пол, подогнув ноги под себя.
Ему это совсем не нравится. Я чувствую это по тому, как застыл воздух, будто он стал гуще, тяжелее.
Он хотел сломать меня одним ударом. А я просто села. И в этом молчании "я не сдаюсь"
и есть моя сила.
- Встать! - голос мужчины взрывается.
Я встаю. Медленно, тяжело, заставляя мышцы подчиняться. Я чувствую его дыхание - теперь оно совсем рядом. Я не отворачиваюсь, даже если за повязкой не вижу его лица. Пусть знает, пусть они все знают: я не сломлена.
И тут вдали, за стеной этого бетонного ада, раздаётся детский плач. Пронзительный, срывающийся, молящий.
У меня перехватывает горло. Челюсти сжимаются до скрежета, и я позволяю себе только один выдох, а затем беру себя в руки. Плач бьёт по натянутым струнам души, но я не могу позволить себе упасть в эту пропасть.
- Прислушайся.
Голос справа. Нежный, почти ласковый. Женский. Я не слышала, как она вошла. Она просто стала рядом, бесшумно, как тень.
Ребёнок плачет. Захлёбывается слезами, просит вернуть его к маме. Он хочет назад домой. Он хочет назад своего плюшевого мишку. А может, это она? Голос писклявый и искажённый расстоянием. Девочка. Наверное, девочка.
- Твои мамочка и папочка ждут тебя. Вернись к ним, - женские слова поют мне.
Кому это она сказала? Мне или ей? Или это одно и то же?
Я делаю глубокий вдох и произношу со смесью боли и злости:
- Если бы я хотела умереть, то не пришла бы к вам.
Наступает тишина. А затем женщина тихо смеётся.
- Птичка умеет говорить.
Мне показалось, или в этих словах я почувствовала искру уважения? А может, это всего лишь издевка. Но я уже не ищу ответов. Я принимаю правила игры.
- Птичка умеет летать, - отвечаю я, и голос звучит ровно, спокойно. Я беру под контроль каждую эмоцию, каждый нерв и отодвигаю плач ребёнка на задний план.
- Птичка обожжёт крылья и упадёт замертво на мёрзлую землю.
Я закрываю глаза под повязкой, и картина вспыхивает перед глазами.
Маленькая синичка. Комочек перьев. Она бьёт крыльями, стараясь взлететь выше, к небу, но каждое движение лишь раздувает пламя. Её пёрышки тлеют, дымятся. Она пытается снова и снова, но каждый взмах приближает её к концу.
Эта птичка - я.
А внизу меня ждёт... неминуемая смерть.
Но она падает, не сдавшись. Она сражается до последнего мгновения. Даже когда воздух становится раскалённым, даже когда дыхание превращается в хрип, даже когда небо затягивает чёрным дымом.
И тут - резкий взмах крыльев. Ворон. Он вынырнул из ниоткуда. Мощный. Хищный. Он хватает её на лету - крошечное тельце исчезает в его когтях, и...
Картина рассыпается. Я вздрагиваю, словно от удара током.
- Умерла, - шепчет самодовольный голос у самого уха.
Я сглатываю.
А затем из тьмы доносится молодой голос:
- Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.
- Евангелие? - вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.
