Czytaj książkę: «Избранное»

Индивидуальность

Андрей проснулся и по привычке выглянул в окно. Увиденное заставило его замереть.

Что это?

Он потёр глаза руками, надеясь, что это лишь остатки сна. Но нет. За окном, словно клонированные, стояли абсолютно одинаковые деревья. Мимо проезжали вереницы безликих серых автомобилей. По тротуару шли люди, похожие друг на друга как две капли воды, мужчины и женщины, словно сошедшие с одного конвейера.

Снова потёр глаза. Сердце пропустило удар, а затем забилось часто-часто, гулко отдаваясь в висках. Картина за окном не менялась. Ладони мгновенно вспотели, по телу разлилась неприятная слабость.

Андрей на цыпочках подошёл к двери и осторожно приоткрыл её. А там Коридор изменился до неузнаваемости. Всё вокруг сияло стерильной чистотой, было безукоризненно, идеально... и совершенно бездушно. Словно он попал в рекламный буклет, а не в собственный дом.

— Ма-а-ам? — позвал он осипшим, чужим голосом.

— Иди завтракать, дорогой, — донеслось в ответ. Голос был похож на мамин, но в нём звучали холодные, механические нотки.

Андрей сделал шаг, потом резко тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Собравшись с духом, он пошёл на кухню. Там царил тот же леденящий душу порядок. Мама стояла у окна с застывшей, неестественной улыбкой. Это была она, и не она. Идеальная причёска, безупречный макияж, маникюр, будто фотомодель с обложки глянцевого журнала. На столе громоздилась неправдоподобно высокая стопка блинов, каждый идеально круглый, идеально ровный.

Андрей сглотнул. Ему стало по-настоящему страшно. Стараясь не выдать своего ужаса, он чисто механически подошёл к шкафчику, взял чашку и насыпал растворимый кофе. Три ложки сахара, немного молока, привычный ритуал в непривычном мире.

Мама всё это время стояла и улыбалась, как манекен в витрине.

«Жуть какая», — подумал Андрей, безвольно пережёвывая блин, вкуса которого совершенно не чувствовал.

— Спасибо, мам, — заставил он себя произнести.

— Пожалуйста, сын, — ответила она тем же кукольным голосом.

Взяв его тарелку и чашку, она без тени сомнения выбросила их в мусорное ведро.

Андрей пулей метнулся в свою комнату. О чудо! Здесь всё было по-прежнему: привычный беспорядок, разбросанные вещи, плакаты на стенах. Это был его островок реальности. Быстро натянув джинсы и футболку, он схватил телефон, ключи и выскочил из комнаты.

— Пока, мам, — выдавил он не оборачиваясь.

Из кухни донеслось безжизненное:

— Пока, сын.

«Что, чёрт возьми, произошло?» — этот вопрос молотом стучал в его голове.

На улице его ждала та же картина, что он видел из окна, только теперь она разрослась до масштабов целого города. Одинаковые деревья, единообразные машины, однотипные дома с рядами одинаковых окон. Навстречу ему двигался поток безликих людей: мужчин, женщин, детей.

У Андрея закружилась голова. Внезапно, как вспышка, в памяти возник обрывок вчерашнего вечера. Они сидели компанией в каком-то странном заведении, не кафе, не бар, но точно не ресторан. Их привёл туда Димка, новичок в их компании, переехавший откуда-то издалека. Вспыльчивый, драчливый, но отходчивый, он быстро стал своим. За буйный нрав к нему почти сразу прилипла кличка Бес.

Андрей вспомнил, как они болтали о жизни, о планах. Им принесли какие-то диковинные коктейли, и разговор зашёл об индивидуальности. Все горячо доказывали, как это важно, как уникален каждый человек. А он, Андрей, из-за дурного настроения начал спорить. Говорил, что всё это выдумки, люди и так похожи, и нет ничего страшного в том, чтобы стать одинаковыми.

И тут Бес посмотрел на него в упор и спросил:

— Ты уверен?

А потом поднял свой бокал: «За отсутствие индивидуальности!»

Что было дальше? Дальше Андрей не помнил ничего. Как он оказался дома? Кто его привёл? Какой сегодня день?

Андрея затрясло. Он понял, что не может идти на работу. Ему нужно вернуться туда, в то самое место. Лихорадочно напрягая память, он пытался вспомнить адрес. И, на удивление, название улицы легко всплыло в сознании.

С такой скоростью Андрей не бегал, кажется, никогда. К счастью, тот «не-бар-не-кафе» находился всего в двух кварталах. Только сейчас он заметил, что вывески всех магазинов, аптек и кафе были абсолютно идентичными. Он влетел в заведение с подозрительным названием «Стать явью».

Внутри было мрачненько, но стильно. Какое облегчение! — здесь не было и намёка на идеальность. В углу, на потёртом диване, он увидел Беса. Тот лениво потягивал коктейль и смотрел прямо на него с лукавой усмешкой.

— Привет, старик! А я тебя уже заждался.

Андрею это начало совсем не понравилось.

— Бес, что происходит?

— Присаживайся, сейчас всё объясню. Для начала успокойся. Ты спишь.

— В смысле — сплю?

— В прямом. Коктейль от Габи творит чудеса. Каждый попадает в мир своих страхов.

— Можешь говорить яснее?

— Могу. Ты боишься быть как все, раствориться в толпе. И сейчас ты именно в том мире, где твой страх стал реальностью.

— Но почему я? И кто ты такой?

— Почему ты? — Димка-Бес усмехнулся. — Потому что у тебя есть дар. Ты можешь помогать людям раскрывать их уникальность. Но ты упорно этому сопротивляешься, даже отрицать начал. А я тот, кто присматривает за такими, как ты, чтобы не наломали дров. Ты вот уже успел. Ну как тебе твой мир без индивидуальности?

Андрея начало потряхивать от страха и непонимания. Димка улыбнулся, и в полумраке бара его зрачки на мгновение вспыхнули красным огнём.

— Да не трясись ты. Никто тебя не обидит. Держи. — Он протянул Андрею бокал с таким же коктейлем. — Ты должен это выпить. Но пока будешь пить, представляй мир, в котором хочешь жить. Подумай очень хорошо! Иначе рискуешь остаться здесь навсегда

Андрей зажмурился, взял бокал дрожащими руками. Сначала в голове была пустота. Затем один за другим, стали всплывать образы.

Вот он, совсем маленький, с родителями в зоопарке. Папа объясняет, что у каждой зебры свой, неповторимый узор из полос, как отпечатки пальцев у людей. А пятна на шкуре жирафа? У каждой особи узор уникален и никогда не повторяется. И маска енота своя индивидуальная, также и у панд пятна на мордочке.

Новая вспышка. Школа. Ему нравится одноклассница Арина. Она не такая, как все: огненно-рыжие волосы, россыпь веснушек и заразительный смех.

Следующая вспышка. Институт. Дурацкая мода на «улучшения»: накачанные губы, одинаковые брови, стандартные скулы. Треть однокурсниц превратились в безликих кукол, и смотреть на них было тошно. Ярким пятном на фоне однокурсниц мелькает Арина. Всегда с улыбкой, на которую хочется ответить также улыбкой. «Девочки-губы», как он их прозвал, пытались её задевать, отпускали колкости. Но Арина лишь пожимала плечами, оставаясь собой. И на неё обращают внимание всё больше парней с курса. Андрея это бесило, злило, выводило из себя. Только сейчас, в этом сером кошмаре, он понял почему. Он влюбился в неё ещё тогда. В её непохожесть, в её свет. И если у него есть шанс всё изменить, он начнёт именно с этого. Он больше не упустит своего и признается Арине, что любит её.

Эта мысль стала якорем. Он вцепился в образ Арины, в воспоминания о разноцветном, настоящем мире. Андрей поднёс бокал к губам и сделал большой глоток.

В голове взорвался калейдоскоп красок. Мир поплыл, закружился, и Андрей отключился.

— Успел, — с облегчением выдохнул Дмитрий.

Он щёлкнул пальцами, и бар растворился в небытие.

***

Противный звон будильника вырвал его из темноты. Андрей на автомате шарил рукой по тумбочке, чтобы отключить его.

Внезапная вспышка в голове и перед глазами снова пронёсся жуткий пейзаж: одинаковые деревья, серые машины, безликие люди. Андрей рывком сел на кровати и бросился к окну. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он вцепился в спинку стула, чтобы не упасть.

За окном сияло солнце. На разные голоса щебетали птицы. Старая кривая берёза приветливо качала ветвями, словно здороваясь с молоденьким, ещё тонким клёном. По дороге ехали разноцветные машины, а по тротуару спешили по своим делам совершенно разные, уникальные, неповторимые люди.

Андрей выдохнул.

Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Он посмотрел на экран. Арина.

— Привет, соня! Я скоро буду у тебя. Ставь чайник, — раздался в трубке её весёлый голос.

— Привет, Ариша.

— Всё в порядке? Голос у тебя какой-то странный.

Андрей снова посмотрел в окно, на живой, настоящий, несовершенный и прекрасный мир. Он улыбнулся.

— Всё хорошо. Всё просто замечательно. И слышишь Я люблю тебя!

Песнялюбви

Кто я? Этот вопрос не даёт покоя.

Я нечто полупрозрачное, лёгкое, словно пушинка, подхваченная ветром. Мир вокруг кажется необъятным. Как я здесь оказалась? Ответа нет. Куда мне лететь? Мой беззвучный крик тонет в пустоте.

Собственно, у меня нет даже ног, я больше похожа на амёбу. Откуда мне это известно? И снова тишина в ответ.

Неведомая сила тянет меня вперёд. Зачем? Не знаю.

Я пролетаю над полями, вдыхая медовые ароматы цветов. Скольжу над лесами, наслаждаясь пением птиц, журчанием ручьёв и свежим дыханием леса. Каждый образ кажется смутно знакомым, словно эхо давно забытого сна.

Кто же я? Куда несёт меня этот ветер?

Впереди вспыхивает радуга. Может, мне туда? Я радостно устремляюсь к ней в надежде обрести цель, но она тает в воздухе, оставляя меня в полной растерянности.

Яркое солнце заливает мир светом. Его лучи ласкают каждую травинку, каждый цветок. Весело щебечут птицы, порхают разноцветные бабочки. Хочется задержаться, раствориться в этом тепле, но неведомая сила снова влечёт меня дальше.

Вечереет. Золотой диск солнца становится алым, на прощание раскрашивая небо багрянцем. Как же это прекрасно! Мгновение — и над головой раскидывается тёмный бархат с россыпью звёзд.

«Постой!» — мысленно приказываю я себе и с удивлением чувствую, что могу замедлить полёт. Я знаю о звёздах!

Впереди мерцает что-то яркое. Огонь! Это огонь! Слышится смех, и странное, тёплое чувство заполняет меня изнутри. Внизу раскинулось озеро, по его тёмной глади бежит лунная дорожка. Стрекочут сверчки. Мелькают маленькие домики с уютными палисадниками. В окне одного из них трепещет пламя свечи.

Что-то внутри меня замирает...

Доносится тихая, красивая мелодия. Меня затягивает в дом, словно в водоворот.

В комнате на кровати лежит бледная девушка. Её волосы прилипли ко лбу, дыхание едва уловимо. Рядом сидит парень с гитарой и играет для неё. Я узнаю́ эту мелодию.

Он наклоняется к её лицу, убирает влажные пряди и нежно шепчет:

— Эллиса, не уходи! Слышишь, я играю для тебя. Спой мне, любимая!

Его глаза горят отчаянием. Он выпрямляется и кричит в темноту:

— Где же вы, Вершители, когда так нужны?! Я не отпущу её, Марена! Слышишь?!

Меня пронзает ослепительная вспышка осознания. Путь. Перерождение. Память. Вот он, смысл моего путешествия.

Я подлетаю к телу девушки. Вспышка, и меня втягивает внутрь.

Я вспомнила всё! Выбор! Мне дали выбор: прожить жизнь в любви, но как обычный человек, без магии. Или сохранить дар, но навсегда остаться без любви.

Я выбрала любовь. Я прошла свой путь, нашла его и вспомнила себя.

А где-то в своих чертогах Вершители начинают новую игру. Новая жертва выбрана. Пройдёт ли она свой Путь?

Душа парила в облаках,

Вдыхала ароматы трав

И наслаждалась тишиной

Под звёздным небом и луной.

Она запела о любви,

Что где-то ждёт её вдали!

Тоскует без неё, грустит

И шепчет:

— Где ты? Приходи!

Присев на краешек луны,

Она увидела вдали

Мерцанье ночника в окне.

Он, как маяк, путь осветил

И за собою поманил.

Душа нашла свою любовь

И вместе с ней теперь поёт!

Там места нету для тоски —

Там царство счастья и любви!

Домовой

Охтимнеченьки... Ночь, полночь. Иди уж спать! Так нет, всё сидит и сидит, по клавишам бацает. Ну что за девка! Как чем увлечётся, так за уши не оторвать. Вона все уж спят давно, а она всё клепает.

Шугануть её, что ли? Да не услышит ведь. Глаза горят, пальцы так и бегают. М-да...

Ага, зевать начала, значит, притомилась. Иди уж, горе ты моё луковое, ложись. Завтра ведь не встанешь, а детей кто завтраком кормить будет?

Ну вот, пошла, наконец-то. Айда в ванную и баиньки. Так и быть, нашлю сон спокойный да умиротворяющий, чтоб отдохнула. Как-никак, я хранитель рода. Должен же, приглядывать за неразумихой такой.

Тишина! Эх, такая редкость теперь. Вон раньше прапрабабка Арина: всех накормит, напоит, а за день-то все умаялись, смотришь, ужо сопят. И сама ложится. Вставать-то раненько: скотинку обиходить, завтрак справить, огород опять же. Только и успевал ей помогать.

А теперь, коппютеры тьфу на них, «умный дом»... Охохонюшки.

Утро вечера мудренее. Пойду всё проверю, да тоже спать лягу.

***

Настойчиво звонит будильник.

Вот что я говорил. Теперь её разбудить, это же из пушки палить надо. Сейчас я тебе пяточки-то пощекочу, будешь знать, как по ночам сидеть!

Открыла глаза, вот и хорошо. Давай, потягушки-порастушки и айда блины печь.

Не, ну что ты будешь делать, опять заснула в ванной, что ли? Ан нет, шагает, зевает, вся всклоченная. Точно пугало на огороде. Босовики того гляди по дороге растеряет.

Да что ж ты творишь-то! Соль это, а не сахар Ой, кот, кусни её, что ли, а то сейчас все блины испортит! Ага, вот так! Нечего на ходу спать. Ну-ка, кот, давай ещё разок. Ай да молодец. Теперь точно проснулась.

Смотри-ка, другое дело! Хороши блины, а аромат какой! Вон и детки сразу проснулись, каждый норовит первый блин ухватить.

Позавтракали и то ладно. Теперь всех на прогулку веди. Ну вот, причесалися, оделися, бассеньки прям. А как же иначе при таком Домовом-то? Айда и я с вами, на мир гляну. Засиделся что-то, косточки размять надо, да поглядеть, может, что новое да полезное увижу.

Тепло, хорошо. Пригожие деньки в конце лета. Солнце ласковое, словно гладит, греет. Оно, как, и дети радуются. В мячик играют, бегают, хохочут. Хорошо-то как! Детский смех силой напитывает.

В магазин, говорит, надо. То-то, конечно, яйца закончились, хлеба горбушка, да сладенького хочется. Ох уж эти сладкоежки. Только бы и ели одни конфетки, да пряники.

Да-а, времена Раньше-то всё с огорода, а на ярмарку-то больше себя показать, да гостинцев привезти. А теперь, всё в магазине. Ой, а это что за чудо фиолетовое? Пита... тьху, язык свернёшь. Правильно, нечего брать ещё отравишься. Вон глядь яблочки, какие... Наливные, точно молодильные.

Эх, ну что за девка! Набрала опять столько, что и лошадь не выдюжит, а она всё на себе прёт. Никак не отучу её от этого, артачиться.

Нагулялся на сто лет вперёд, теперь ни шагу из дома. Без дома и домовой — не домовой, вон, оно как. А дом — это место силы!

Избранный

Ехали долго. Впереди мелькнул знак с названием деревни «Весёльцы».

— Прикольное название, — устало отметила Юлька.

— Обхохочешься, — хмуро пробурчал Денис.

Он уже в который раз пожалел, что поддался на уговоры друзей ездить по деревням и собирать всякие небылицы, фотографировать и, если повезёт, то разжиться чем-то старинным.

Юлька была фотографом. Жанна работала в журнале «Невероятное и загадочное», и именно она уговорила друзей на это приключение. Денис пошёл на поводу у Ромки, которому нравилась Юлька. Да и водитель второй не помешал бы, и охрана девчонкам, как сказал Ромка. Чего греха таить, Денису просто нужны были деньги.

Только вот поездка затянулась, ничего особо сто́ящего они не нашли. Юлькины фотографии подошли бы больше журналу «Юный натуралист». А Жанна нервничала и постоянно огрызалась из-за отсутствия интересного материала, и ещё её жутко раздражал Денис.

Вот так и ехали. Всё бы ничего, но в этих дебрях связь ловила плохо, и навигатор постоянно отваливался. Вследствие чего они свернули где-то не там и сейчас плутали и пытались найти дорогу по карте.

— Странно, но на карте нет такой деревни, — Жанна подняла голову и посмотрела на друзей.

— Да быть такого не может. Карта новая, и сейчас всё через спутники уже уточнено и нанесено. Развилка, которую проезжали, была на карте. Дай я сам посмотрю.

Ромка отобрал у Жанны карту и стал изучать сам. Прошло две минуты, Ромка продолжал смотреть карту. Все притихли, ждали, что он вот-вот крикнет: «Да вот же, не здесь свернули!». Но Ромка молчал.

— Ну что там? — не выдержала Жанна.

— Да ничего! В том-то и дело, что ничего! Нет никаких «Весёлец» на карте, и вообще рядом нет населённых пунктов. Такое ощущение, что мы заехали в болота. Только странно: едем-то по хорошей дороге. Ребята, я не понимаю, что за чертовщина.

Денис остановил машину.

— Что будем делать? — вопросительно посмотрев на Жанну, спросил Денис.

— Да я, откуда знаю, — огрызнулась та в ответ.

— По-хорошему надо разворачиваться и ехать по той же дороге назад.

— А может, рискнём и доедем до этих «Весёлец»? — предложила Юля. — А то уже вечереет, и устали все. Переночуем и обратно.

Денису всё это очень не нравилось, да и его внутренний голос как будто шептал: «Уезжайте».

— Ребят, ну давайте уже доедем до этой грёбаной деревни, отдохнём и домой. Сил уже нет сидеть в машине. Готова хоть на земле лежать. Пятая точка затекла совсем, — просящим голосом сказала Юлька.

— Я не против, — ответил Ромка, больше чтобы поддержать Юльку. Ехать в непонятную деревню ему тоже не хотелось.

— Я за деревню, — вбила последний гвоздь Жанна.

— Ладно, — зло ответил Денис и завёл машину.

Ехали молча, каждый думал о своём.

— А вот и деревня, — первая произнесла Юлька.

— Смотри, вон куры бегают. Значит, не всё так страшно. Просто не нанесли её на карту, — более весёлым голосом сказала Жанна.

— Деревня, похоже, небольшая, — отметил Ромка.

— Сейчас узнаем, — ответил Денис и притормозил у первого дома.

Ребята вышли из машины и стали разминать ноги, уставшие от долгого сидения. К ним кто-то шёл. Приглядевшись, они увидели бабушку. Очень милая старушка в цветастом платке, поношенном, но чистом платье в мелкий цветочек и с повязанной шалью на пояснице.

— Здравствуйте, бабушка! — Поздоровалась за всех Жанна.

— Здравствуйте, робятки, вы отколь в наших краях? – ответила старушка.

Голос у неё был совсем не старый.

— Мы заблудились. Хотели узнать, где находимся и можно ли где-то переночевать.

— Охохонюшки. Вы в деревне «Весёльцы» Гатинского уезда.

Ребята переглянулись.

— Бабушка, а почему уезда?

— Так, милок, я, как привыкла, называю. А так-то волость, что ль, зовёте. А переночевать — у меня оставайтесь. Сейчас в деревне-то одни старики, молодёжь летом только и заглядывает. Зовите меня бабушка Агафа.

— А как же вы тут живёте? Без магазина.

— Да почто он нам, магазин. Хозяйство каждый своё ведёт, да помогаем друг другу. Привозят, конечно, дети и внуки самое нужное. А что нам, старикам, много надо ли? Пойдёмте в дом, а то темнеет сейчас быстро. Фонарей нет у нас, так что темно будет, хоть глаз выколи.

— Ох и не нравится мне всё это, — себе под нос проворчал Денис.

Ребята взяли самое необходимое из машины и пошли вслед за старушкой в дом. Дом был хоть и старый, но вполне крепкий, чистый и ухоженный.

В доме было прибрано, пахло пирогами, мятой и сухоцветами, свисающими сверху у печки. Старушка велела всем мыть руки и садиться за стол.

— Давайте, робятки, пошустрее. А то скоро стемнеет, а со свечками особо долго не посидишь.

— А разве у вас нет электричества?

— Нету, милок, нету. Сколько раз пытались провести, и всё никак. Аномальные места у нас.

— Как это? – навострила ушки Жанна. – Расскажите?

— Охохонюшки ну что ж, ладно. Раз смогли доехать. Значит, так нужно.

— В смысле? – бровь Дениса поползла от недоумения вверх.

— Вы же уже поняли, что в непростое место попали?

Ребята напряглись. Денис почувствовал, как липкий страх ползёт по позвоночнику.

— Жан, может, ну его на фиг, поедем назад? — шепнул он рядом сидящей девушке.

— А не сможете вы теперь назад — тихо ответила старушка.

— Не поняла? — немного визгливо спросила Юлька.

— Что же непонятливая такая притянула вас Гатина.

— Стоп — Ромка потёр лоб рукой. — Гатина, Гатина — так это же болото по-старому.

— Сообразительный, да только вот не совсем болото. Граница здесь в потусторонний мир. А деревенька наша издревле как пограничный пункт.

— А мы тут при чём? — устало спросил Денис.

— А вы, похоже, новая смена, робятки. Свежая кровь.

— В смысле кровь?

— Да не пужайтесь так. Чтоб крепка была граница и не пробились в наш мир тварюшки, ритуал надо провести.

Юльку начала бить крупная дрожь. Ромка приобнял её, хоть и сам был напуган и озадачен. Жанна начала нервно стучать пальцами по столешнице. Денис сердито глянул на неё, но промолчал.

— Ну что ж, бабушка Агафа, рассказывайте про ваш ритуал.

— Вот и умницы, вот и хорошо, — Агафа расправила подол платья. — Скоро ночь всех святых, в миру её так называют, да ещё и совпало с красной луной. Так, раз в сто лет бывает. В это время грань совсем истончается, и надо напитать её кровью, но не просто кровью, а остаться один на один со своими страхами. Только подходит не каждый для этого.

— А вот тут поконкретнее: что значит кровью напитать и со страхами остаться, и что значит не каждый подходит?

— Завтра отведу вас на край деревни. Там стоит изба ритуальная, чёрная, да не от копоти, а от страхов людских впитала в себя их уж столько за сотни лет. Всё в этом мире неспроста и предрешено. Вот и вы вчетвером приехали. Избранные вы.

— Что, нам всем идти придётся? — жалобно спросила Юлька, ёжась, как будто от холода.

— Да, робятки, всем придётся. Как четыре угла у избы, как четыре стороны света, да и две женщины и два мужчины.

— А если я не хочу идти? — угрюмо спросил Денис.

— На это, милок, эта ночь тебе через сон укажет ответ.

Ребята сидели притихшие. Даже всегда бойкая Жанна была поникшей.

— Утро вечера мудренее, давайте спать. Вы, хлопцы, на печку полезайте, а вы, красавицы, вон на той кровати ляжете.

Через какое-то время все улеглись. За окном усилился ветер, и ветки рябины хлестали по стеклу. Вскоре начался дождь. Под монотонный звук дождя все заснули.

Не спала только Агафа. Её пальцы отточенными движениями вязали узелки, и она что-то шептала над ними.

Денису снился кошмар, он с трудом шёл вперёд, его ноги ввязли в болоте, отовсюду доносились жутковатые звуки. С каждым шагом идти дальше становилось сложнее, дышать было тяжело от усталости и смрада болота. Вдруг что-то словно током ударило Дениса в грудь, и он заорал

Сердце бешено стучало в груди, футболка была мокрая от пота, во рту стоял привкус крови.

— Тихо, тихо, сынок, — рядом стояла бабушка Агафа и держала Дениса за руку. — Ох, милок, не просто тебе придётся, видимо, хлебнул ты горюшка уже. На-ка одень браслетик.

Она протянула Денису странный нитяной браслет со свисающими хвостиками, на которых было множество узелков.

— Что это? — хриплым голосом спросил Денис.

— Это, сынок, амулет тебе и маяк, чтоб путь нашёл обратно. Выбрали тебя в жертву силы потусторонние, но ничего, мы ещё поборемся.

Денис резко вскочил, ударившись головой о низкий потолок.

— Тише ты, — цыкнула на него Агафа.

Только сейчас Денис понял, что все спят.

— Сильный ты, а значит, и энергии в тебе много. Должен выдержать, иначе зазря всё будет, и друзей не спасёшь.

Дениса начал колотить озноб.

— Почему я?

— Тык, говорю ж сильный и горя хлебнул. Слушай, что скажу.

Денис попытался сглотнуть слюну, горло было пересохшее, и он закашлялся. Агафа покачала головой и поманила его к столу. Там стоял кувшин с молоком. Налила чашку и протянула Денису.

— Ты же уже понял, куда вы попали, и наверняка ещё в дороге ощутил тягу и некий страх?

— Да, чем ближе мы были к этому месту, тем мне всё больше хотелось обратно, и в то же время тянуло сюда. Что с нами будет?

— Этого я не могу сказать. Всё дело в твоей душе, в их душах, насколько чисты, насколько справитесь со своими страхами.

— А если не чисты и не справимся, что нас ждёт тогда?

— Тогда вы примкнёте к потусторонним сущностям, окажетесь за гранью этого мира. А там, сынок, там множится всё: и боль, и страх, поэтому жаждут они вернуться в этот мир. Но у них один путь — в подчинении чужой души. Бывало такое, что проникали, и много зла тогда происходило. Но не будем об этом. Слушай меня внимательно. Браслет на тебе — он как защита. Будут уговаривать и морок насылать, чтоб снял браслет. Узелочки — это маячки, их семь. Вспомни самое хорошее и доброе. Затем крепко сожми каждый узелок большим и указательным пальцами, закрой глаза, сосредоточься на воспоминании и выдохни его на узелок.

Как почувствуешь, что тяжело тебе, и не можешь сопротивляться, сожми узелок. Это тебе сил придаст и, возможно, жизнь твою спасёт. Твоя задача — напитать кровью амулет в избе, он в центре пентаграммы расположен. Но помни: свою кровь в конце отдашь. Ты как маяк для своих будешь. У ребят тоже браслеты, но в них нет твоей силы, и вытащить их, кроме тебя, больше никто не в силах. На тебя только надежда вся, сынок.

Денис пил молоко маленькими глотками, и ему казалось, что всё это какой-то дурной сон. Но на кровати в обнимку спали Юля с Жанной, а на печке иногда всхрапывал Ромка. Ответственность за жизни друзей, да и за свою, словно удавка обвила Дениса. Ему стало так страшно, как никогда в жизни.

Баба Агафа подошла к девушкам и, что-то, нашёптывая, по очереди завязала на руки браслеты. Затем то же самое проделала с Ромкой.

— А теперь слушай внимательно и запоминай, — сказала Агафа, повернувшись к Денису. — Друзья твои, проснувшись, будут под действием зелья, спокойные и послушные. Ты их отведёшь в избу. Немного забегу вперёд: если всё пройдёт хорошо, тебя всё равно будут пытаться удержать и утянуть в потусторонний мир, ты для них очень ценен. И вот тут ты уж старайся, дружочек: из сердца своего светлое тяни, не позволяй горечи, обидам и боли одержать верх. В избе увидишь в углу тыкву, зажги внутри свечу, это тебе ещё один маяк будет. Ну что ж, сынок, время пришло. Помни, что ты ключ, в тебе сила, и только ты сможешь вывести друзей живыми.

Денис был растерян и подавлен. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул и резко выдохнул.

«Я смогу, я должен», — как молитву, шептал он себе под нос.

Агафа одобряюще кивнула и улыбнулась ему.

— Ну что ж, на раз, два, три — они проснутся. Старайся не говорить с ними, просто веди за собой.

Агафа встала по центру избы, что-то протяжно крикнула на непонятном языке и трижды щёлкнула пальцами. Ребята завозились на кроватях и встали. Глаза будто стеклянные, движения — как у марионеток, которых дёргают за верёвочку. Такого чувства обречённости Денис ещё не испытывал.

«Смогу ли я?» — словно током, пронеслось в голове у Дениса, и он тут же постарался отгородиться от сомнений: — «Я справлюсь, я должен».

Агафа мотнула головой в сторону двери, давая понять Денису, чтобы он шёл вперёд. Денис вышел на улицу. Там всё изменилось. За забором был как будто туман или марево, такое плотное, что соседний дом был почти не виден. Следом вышли ребята и молча, синхронно повернули головы на Дениса.

— Жуть, — прошептал Денис.

— Не переживай, идём.

Агафа подтолкнула Дениса к калитке. Открыв её, Денис увидел тропинку, которую освещали огоньки, помещённые в тыквы. Раньше бы Денис этому удивился и полез смотреть, как такое возможно. Но не сейчас. Сейчас у него было какое-то безразличие к тому, что его окружает. Он молча шёл вперёд, слыша за собой шаги ребят.

Вот уже показалось очертание избы. Казалось, что туман возле неё более густой и тёмный, изба напоминала гигантское чудовище. Мерещилось, будто вот-вот из тумана покажется множество щупалец.

Около избы Агафа остановилась, вынула из кармана фартука свечу, спички и какой-то футляр.

— Вот, на ко держи, — протянула Денису свечу и спички. — Это ритуальный нож. Ты увидишь на полу символы и от них желобки к пентаграмме. Расставишь ребят, обувь снимете, босые должны быть, затем они лягут головами к центру, и руки вытянут, ты каждому надрез сделаешь на руках, пока символы наполнятся и по желобкам к центру потечёт кровушка, ты зажги свечу и поставь в тыкву, капни три капли крови на неё, чтоб связь образовалась. Всё понял?

Денис кивнул, его сердце в груди бешено колотилось от неизвестности, страха за ребят и себя.

— Затем встанешь в центр, ножом сделаешь надрез на левом запястье. Наполнишь кровью символы по малому кругу вокруг себя. Потом садись и жди. Далее, сынок, всё от тебя зависит, сможешь ли справиться с болью да страхами. А я буду молить богов, чтоб укрепили тебя. Иди, время пришло, — сказала Агафа и похлопала Дениса по плечу.

Ребята следили глазами за Денисом, но были заторможенные и, похоже, не понимали, что происходит. Денис подошёл к двери избушки. Помявшись немного, резко схватился за ручку и потянул дверь на себя. Дверь была тяжёлой и открылась с протяжным скрипом. Впереди было темно, но на удивление сухо и пахло какими-то травами. Денис обернулся, посмотрел на ребят. Взял за руку Жанну, та Юлю, а Юля Рому. Так, по цепочке они вошли в избу. Свет, падающий из окон, был приглушён из-за приколоченных досок, но и его хватило, чтобы увидеть символы на полу, про которые говорила Агафа.

— Ребята, я надеюсь, вы меня слышите и понимаете. Нас ждёт что-то очень непростое. Я верю, что мы справимся, — сказал Денис, больше для самоуспокоения.

Ему было страшно, но сейчас его поддерживал словно невидимый голос внутри. Рассадив всех, как говорила Агафа, Денис огляделся и увидел в углу тыкву. Подошёл и зажёг свечку внутри, по стенам сразу заплясали тени и блики от огня.

Денис огляделся, снял куртку, ботинки, носки. По очереди подходил к ребятам, укладывал их руками к центру. Делал надрез и, отойдя от последней Юли, увидел, что капля по капле течёт кровь по желобам к символам.

Вдруг стало как-то холоднее. Денис занял своё место, на ребят старался не смотреть, просто механически сделал надрез, кровь сразу потекла к символам, и всё произошло одновременно и неожиданно. Символы на артефакте засияли будто огненные, но огонь был другой, не тёплый. Вокруг Дениса словно образовался вихрь, резкая боль пронзила всё его тело. Его выгнуло дугой, и он закричал Мгновение — и он висит в воздухе над своим телом. Видит, как ребята корчатся и безмолвно кричат, а он не может абсолютно ничего

Вспышка — и он где-то и нигде, вокруг пустота, давящая, тяжёлая. Мелькание, как будто мелкой мошкары, привлекло его внимание. Её становилось всё больше, и вдруг эти мошки-искорки стали жалить его. Это было не просто больно, каждая жалящая вспышка напоминала ему о боли в его жизни. Он словно смотрел фильм ужасов с собой в главной роли. Вот он маленький тянет ручки к маме, но его хватает за шкирку пьяный отец и откидывает как котёнка в сторону, Денис ломает руку, первая боль, страх, непонимание за что. И снова боль: младшая сестрёнка болеет, температуру не получается сбить, скорая всё не едет и не едет, мама рыдает, обтирая вялое тельце, он стоит рядом, пытаясь помочь маме Следующая вспышка выворачивает всю душу наизнанку. Авария по вине отца и гибель всех, кроме Дениса У него много травм, но он живой, и врач, который стоит над койкой, говорит: «Парень родился в рубахе, чудо просто, что выжил». А он не выжил, он умер, умер со всеми любимыми людьми. Это был уже другой Денис, не он.

Боль, одна за другой Детдом, побои, унижения – сколько всего ему пришлось пережить! Но он живёт и продолжает жить. Сердце словно в коконе... Единственный близкий друг погибает, связавшись с дурной компанией. Девушка, которая предпочла другого, более успешного. Но он живёт, живёт и не держит зла, он хочет быть счастливым. В памяти всплывают маленькие радости, которые он бережно и трепетно хранит

Боли больше нет, искорки мошки исчезли. Денис пытается осмотреться и в то же время думать о своих маленьких радостях.

Визг, такой сильный, что у Дениса заложило уши Он понял: его проверяют, и им не нравится его радость. Понимание этого словно отрезвило Дениса и он начал вспоминать всё больше хороших моментов, неосознанно нажимая узелок за узелком.

Вдруг из тьмы прямо на него выползло что-то, напоминающее осьминога с сотней щупалец. Они повсюду, и ползут к Денису. Он снова сжимает узелок, на этот раз последний.

Вспышка Денис словно парит в воздухе. Где-то внизу беснуется чудище, противно вопя о потере. Становится холоднее.

Денис, словно в вязкой каше, не получается пошевелить ни руками, ни ногами. Сколько прошло времени? Минута, час или больше — сложно сказать. Денис из последних сил пытается вспомнить что-то светлое и хорошее из своей жизни.

Мама. Он хорошо помнит её руки, которые всегда его нежно ласкали, обнимали, гладили по голове. Её тёплые, лучистые глаза.

Буквально на секунду прикрыв глаза, Денис уже понимает, что что-то изменилось.

Он в зале, большом каменном, наверно, именно такие в замках. Впереди на возвышении — трон, а на нём словно огромный чёрный сгусток с двумя горящими красными точками. Это существо вызывает какой-то совершенно другой страх в Денисе, животный страх. Он словно парализует.

— Смелый человечишка, – звучит скрипучий голос из сгустка. – Даю тебе выбор, человек. Я только слегка поиграюсь с твоими друзьями и отпущу их. После того как ты пробудешь здесь до кровавой луны, грань станет настолько тонка, что ты не сможешь её укрепить. Или я не отпускаю вас, вы становитесь жителями Граней, что очень заманчиво, давно мои подданные не вкушали чистой энергии.

— А есть третий вариант: вы отпускаете меня и моих друзей. Я плачу своей энергией за нас всех, – как можно увереннее говорит Денис.

— Глупый, глупый человечишка. Кто они тебе, что ты готов пожертвовать собой?

— Друзья, – коротко ответил Денис.

Раздался скрипучий смех.

— Ты понимаешь, что такое энергия? Это часть души, это твоё время. Будешь ли ты нужен своим друзьям без части души и почти старик?

Денис молчал.

— Ну что же, давно я не встречал такого отважного и верного человечишку. Я подожду. Грань истончается каждые сто лет во время красной луны. Но помни, вся предыдущая боль в твоей жизни — ничто, с той болью, которую ты испытаешь. Ты уверен, что хочешь помочь своим друзьям?

Денис устал бояться, устал от неизвестности и боли. Пусть будет боль, но они будут свободны.

— Да, я уверен и готов.

Сгусток черноты, словно скафандр, обтянул Дениса. Его тело будто заживо окунули в лаву. От боли он уже просто не соображал и не понимал, что происходит, всё смешалось. Ему мерещились крики ребят, ему хотелось просто раствориться и исчезнуть навсегда. Боль была внутри, снаружи, он был сама боль.

Небо... синее-синее небо... Слёзы, слёзы бегут по щекам... Кто-то тормошит за плечо...

Сон это или явь?

Боль... боль внутри, боль снаружи, он сама боль...

Приключения Василя

Моя бабушка работает уборщицей в театре. Много интересного и забавного порой рассказывает мне во время наших телефонных разговоров. Сейчас я отправляюсь к ней на каникулы. Надеюсь, наконец-то осуществится моя мечта: осмотреть театр, пока там никого не будет. Представляю себе, как взберусь на сцену и стану декламировать бабушкины любимые стихи, словно настоящий известный артист.

Ну вот и театр Какой же он старый. Да ему уже много лет, но тем интереснее мне будет побродить внутри. А что, если я найду там сокровища? Ой, стоп-стоп Моя фантазия помчалась вскачь, надо её тормозить. Я же не за этим пришёл в театр.

Бабушка мне показывала театр: сцену, авансцену, задник, колосники, занавес. Раньше я и половины всего этого не знал. Попросил бабушку пустить меня на сцену — она разрешила, но строго-настрого запретила что-либо трогать. Сама отправилась мыть полы.

А у меня трепетало всё внутри Стоять на этой сцене, где когда-то играли великие артисты, было настоящим счастьем. От восторга я подпрыгнул.

Вдруг позади что-то зазвенело. Резко повернувшись, я едва удержал крик ужаса: прямо передо мной парило в воздухе полупрозрачное существо.

— Он видит тебя! – рядом с первым существом возникло второе.

— Невозможно! Давно уже нет «видящих» на этом свете.

— Взгляните сам на его лицо.

— Хм...

— Послушай-ка, мальчик... Ты действительно видишь нас?

Я сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну и дрожащим голосом пробормотал:

— Да, я вас вижу!

— Ах, какое счастье! Он видящий!

— Ты должен нам помочь! Снять с нас оковы и освободить!

— Постойте! Я всего лишь обычный мальчик, ничегошеньки не умею и не знаю, и вообще первый раз вижу такое, таких, в общем, вас вот.

— Мы призраки, как ты уже, наверно, понял. Обитаем в этом театре уже больше века. Так часто мы мечтали о свободе, что мы покинем этот бренный мир Но годы шли, а нас никто не видел и не мог нас освободить.

— Но как же я смогу вам помочь?

— Ты должен спуститься в подвал, там хранится старый театральный реквизит, его уже давно не используют. Среди него найдёшь шкатулку, внутри лежат кости с наших тел, опутанные цепью. Затем в самом дальнем углу нужно раскопать книгу, в ней содержится заклинание, способное даровать нам освобождение.

— Кто же вас... эээ... подверг такому проклятию?

— Первый директор нашего театра был бо́льшим поклонником чёрной магии. Он грезил создать театр, где все актёры будут, словно марионетки в его подчинении, исполнять любую роль именно так, как ему угодно. Но что-то пошло не так, и пострадали только мы с Люсьен. Простите, я забыл представиться, меня зовут Вальдемар Кашинский, а это мадемуазель Люсьен Иванеско. Когда всё случилось, времена были неспокойные... Директор наш бежал. Книгу он припрятал, видимо, думал вернуться Но, похоже, сгинул где-то. Мы же здесь застряли в облике привидений...

— Не знаю, получится ли мне вам помочь... Ведь я всего лишь ребёнок, ничего не смыслю ни в какой магии. Да и вообще раньше считал её выдумкой...

— Маленький друг, ты единственный человек, который смог увидеть нас после стольких лет одиночества. Теперь только от тебя зависит наше спасение...

Вот ведь попал я в переплёт И ведь не расскажешь никому, не поверят. Ладно уж, попробую рискнуть.

Я тихонечко прокрался мимо бабушки и спустился в подвал. К счастью, я нашёл выключатель и зажёг свет, иначе я бы точно отказался от этой затеи. Ого, сколько всего! И как же я найду шкатулку?

Закрыв глаза, я хотел всего лишь сосредоточиться, но я увидел Да я не вру, с закрытыми глазами увидел зеленоватое свечение. Открыл глаза — свечение исчезло, но я запомнил направление. Сделав пару осторожных шагов вперёд, вновь зажмурил глаза. Свечение стало ярче и будто пульсировало. Вот так двигаясь, то открывая, то закрывая глаза, наконец, добрался до груды старого барахла. Пришлось повозиться, разбирая этот хлам, пока не наткнулся на шкатулку. Очень красивая, резная, с какими-то непонятными символами. Я не стал дальше рассматривать, схватил её и быстро побежал в дальнюю часть подвала. Беспокойство охватило меня: а что если бабушка меня уже ищет

Вот он, угол Решил ещё раз зажмуриться — светится снова! Ну, дела...

Я нашёл какую-то железку и стал ей копать. Кстати, странно, везде пол был бетонный, ну или типа того, не разбираюсь я в таких вещах. А в этом углу пол оставался земляной. Чудеса!

Железка упёрлась во что-то твёрдое, видимо, я докопался до книги. Она была завёрнута в какие-то тряпки, я размотал и присвистнул. Кожаная обложка была отделана драгоценными камнями, углы и корешок украшены изящными узорами из металла (наверно, тоже драгоценного). А ещё книга была очень толстая и тяжёлая. Я поставил сверху шкатулку и пошёл со своими сокровищами обратно на сцену к призракам.

Бабушка мыла в гримёрках, я услышал, как она напевает какую-то песенку

Прокравшись тихонечко на сцену, я разложил на полу всё, что нашёл.

— Эй, вы где? — тихонечко позвал я.

В ответ услышал радостный возглас:

— Наш маленький друг, ты чудо! Люсьен, смотри, он всё нашёл!

— А дальше-то что делать?

— Открой шкатулку.

Шкатулка оказалась незапертой и легко открылась. Внутри оказался странный свиток с загадочными символами, а на нём лежали две кости – с надетыми кольцами и соединённые между собой цепью.

А вот книга Книга никак не хотела раскрываться.

Усталость взяла своё. Я сел, а после вытянулся прямо на сцене. Призраки тоже как-то приуныли.

Но тут Вальдемар вдруг встрепенулся

— Послушайте! Ведь это тёмная магия а она обычно замешана на крови. А что, если ты капнешь каплю своей крови на книгу?

— Это точно безопасно?

— Малыш, мы не знаем. Если ты боишься, мы тебя поймём — тихо проговорила Люсьен.

Боялся ли я? Да, очень! У меня даже ладошки вспотели, и волосы будто встали дыбом. Но мне так было жалко Люсьен и Вальдемара!

Осмотрелся, уколоть палец было совершенно нечем. За кулисами стоял стакан, то ли уронили, то ли забыли, а может, так нужно было для спектакля я не знал. Я взял его и со всей силы кинул об пол – тот разлетелся вдребезги.

Конечно же, нужно будет всё собрать и выкинуть, чтоб не подставлять бабулю. Но пока взял самый, на мой взгляд, подходящий кусочек стекла и уколол им палец. Появилась капля крови, и я аккуратно приложил палец к обложке книги. По книге пробежали всполохи, и словно налетел порыв ветра. Раздался какой-то нечеловеческий протяжный стон, и книга сама собой распахнулась.

— Ох, Вальдемар! Он настоящий волшебник! — восторженно вскрикнула Люсьен.

— Действительно, малыш, ты видишь нас и магические вещи Тут есть какая-то тайна...

Я аж зарделся, мне так польстило, что я не совсем обычный, как оказалось.

— Ну что ж, давайте попробуем вас освободить.

Я попробовал прочитать заклинание язык еле выговаривал заковыристые слова. А вот в конце нужна была снова кровь. Да что ж такое-то кровопийцы какие-то эти маги.

Собравшись с духом, взял осколок в руку и стал читать заклинание над шкатулкой с костями. Произнеся финальное слово, я проколол палец, и густая капля крови упала на цепь, связывающую кости. Цепь мгновенно растворилась, а кости обратились в пыль. Вальдемар и Люсьен на короткий миг обрели яркость и вспышкой света исчезли словно их и не было

Бабушка гремит ведром и громко зовёт меня по имени.

— Эй ты, соня! Я тебя ищу повсюду, а ты здесь сладко посапываешь!

Я дрыхну? Не-е-е... вовсе нет... Дёргаюсь и озираюсь вокруг — книги нет, шкатулки тоже нет. Смотрю в угол, где разбил стакан, и там ничего

Да как же так? Всё это было сном... но

Закрываю глаза и вдруг ясно вижу книгу и шкатулку, лежащую у моих ног, и сердце пропускает удар Значит, не приснилось всё-таки...

— Пошли уже, внучек, поздно. Завтра придёшь на спектакль.

— Иду, бабуль, сейчас иду...

Бабуля идёт убирать ведро и швабру, а я протягиваю руку в сторону книги с вопросом, что мне с ней делать.

Гляжу сквозь прикрытые веки — книга медленно уменьшается и исчезает внутри шкатулки. Та тоже мельчает до размеров коробка спичек и мягко парит прямо ко мне в руки. Ух ты...

Вот только что мне с ними делать?

— Василь, пошли уже! — кричит бабушка.

Эх, ладно, подумаю обо всём завтра, а на сегодня хватит уже приключений.

Лицензия на одну жизнь

Макс открыл глаза. Всё тело ломило, голова раскалывалась от боли. Он никак не мог понять, где находится. Даже простое движение глазами давалось ему с трудом.

Рядом возник размытый силуэт. С трудом сфокусировав взгляд, Макс разглядел мужчину в странной серой униформе, чем-то напоминающей военную. Он попытался задать вопрос, но в горле пересохло так, что он не смог выдавить ни звука.

Мужчина поднял руку, призывая к молчанию.

— Тресс, он очнулся, — окликнул он кого-то.

Появилась женщина, одетая в такую же безликую серую форму, с гладко зачёсанными волосами.

— Я уже не надеялась, — тихо обронила она.

— Слушай меня внимательно, — голос мужчины был твёрд как сталь. — Ты из прошлого. Твоё сознание заняло тело человека по имени Давид. Не спрашивай, как это возможно, я всё равно не смогу объяснить. Сейчас 3068 год, и мир сильно изменился.

Он говорил быстро, чеканя каждое слово.

— Чтобы держать всех под контролем, единый император Илмезы ввёл «Лицензию». Как только человеку исполняется двадцать лет, приходит группа контроля, и он должен решить, сколько людей готов убить. Если ответ «ноль» — тебя клеймят, и через некоторое время ты просто исчезаешь. Куда? Никто не знает. Назовёшь любую цифру, и ты в их власти. Но есть и другой выбор: «безлимит», который даёт тебе пятнадцать лет шикарной жизни, где у тебя будет всё, что пожелаешь. Расплата — «Охота». По истечении срока ты сам становишься дичью. Но даже это не останавливает многих...

Мужчина наклонился ближе, его голос стал тише и настойчивее.

— При чём здесь ты? Ты избранный. Только ты можешь убить императора и остановить это безумие. Кто мы? Мы сопротивление. Нас мало, и ты наша последняя надежда.

Сердце Макса колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. «Это сон, просто дурной сон…» — билась в голове отчаянная мысль. Какие двадцать лет? Ему сорок пять, он обычный программист, а оружие видел только в компьютерных играх.

— Мы оставим тебя ненадолго, чтобы ты осознал происходящее.

С этими словами они вышли, оставив его одного в оглушающей тишине.

«Осознал?!» — хотелось крикнуть ему в пустоту. Взгляд случайно упал на его руки. Это были руки молодого человека, гладкие, без единой морщинки.

— Боже, это что, правда?

Макс рывком сел на кровати, и комната тут же поплыла перед глазами. В голове совершенно не укладывалось то, что ему только что рассказали. Он в жизни мухи не обидел, а тут убийства…

Его затрясло. В горле встал ком, отчаянно хотелось пить. Но жажда была ничем по сравнению с желанием бежать. Бежать без оглядки из этого кошмара.

Макс закрыл лицо руками и почувствовал, как по щекам текут горячие слёзы. «Да что же это такое?» — пронеслось в голове. Он вытер лицо краем одеяла. Ткань оказалась грубой и неприятно царапнула кожу.

Вошла женщина. «Как же её… Тресс, кажется», — подумал Макс.

Она протянула ему странного вида кружку с водой. Макс жадно глотнул и едва не выплюнул всё обратно. Вода сильно горчила… да что там, она была просто отвратительна на вкус.

— Привыкай, — её голос прозвучал ровно, без тени сочувствия. — Другой воды у нас нет. Вся она отравлена и проходит десятки стадий очистки. Чистая вода осталась лишь в источниках императорского комплекса. Но это роскошь, доступная только императору и его свите.

— Да что, чёрт возьми, происходит? Где я? — хрипло спросил Макс, пытаясь стереть с языка мерзкий привкус.

— Ты дома. На своей планете, но в очень далёком будущем. И в теле своего предка. Его дух оказался слишком слаб для того, что грядёт, поэтому пришлось вмешаться. Большего я рассказать не вправе. Знай одно: это твоя миссия. Если справишься, ход истории изменится, и у нашей планеты будет другое будущее.

— Но почему именно я?

— Так предсказали все семь оракулов. И звёзды.

— Бред какой-то…

— Спорить нет времени. Ты должен быть готов к приходу группы контроля. Держись уверенно и выбери лицензию на одно убийство. Как только она будет у тебя, мы посвятим тебя в дальнейший план.

Макс потерял счёт времени. Дни слились в один долгий урок выживания. Тресс и Михаил вбивали в него правила этого мира: что говорить, как двигаться, кого бояться. И с каждым днём в нём росла ярость против императора, тирана, превратившего жизнь в серое, безрадостное существование. Мир задыхался от страха, и Макс хотел стать тем, кто вернёт ему краски и радость.

И вот время пришло. В день двадцатилетия Давида в дверь постучали. На пороге стояли трое, одинаковые, как с конвейера, молодчики с пустыми глазами роботов.

— Давид Петсон? — безэмоционально произнёс один из них.

— Да, — ответил Макс, чувствуя, как напряглись мышцы.

— Ваша лицензия готова. Осталось внести данные.

Эти слова словно ударили Макса по голове, кровь застучала в висках. Первобытный инстинкт кричал: «Уничтожь их!», но он подавил его. Впереди была цель, и ради неё стоило терпеть.

— Сколько? — спросил старший из троицы, и в его голосе проскользнула ухмылка.

— Одну, — твёрдо ответил Макс.

Ухмылка стала шире.

— Уверены?

— Да.

Перед ним возникла прозрачная пластина, похожая на стекло, по которой забегали светящиеся символы.

— Приложите палец.

Макс коснулся края пластины. Острый укол, и капля крови втянулась внутрь, окрашивая символы в багровый цвет.

— Лицензия выдана, — объявил визитёр. — По исполнению вы обязаны явиться за штампом, подтверждающим завершение пути. В противном случае на вас откроют охоту. У вас три дня.

Последние слова стали для Макса неприятным сюрпризом, но он не подал виду, лишь молча кивнул, не позволяя им увидеть его смятение.

***

Время текло, унося с собой надежду. Макс исполнил свой долг, но путь назад для него был закрыт. Ему предстояло навеки остаться здесь, в мире, лишённом цвета и жизни. Но что, если его предназначение ещё не завершено? Что, если именно он должен стать тем, кто вернёт этому серому полотну давно забытые краски?

Вслед за отражением

Мне было пять лет, когда я впервые заметила, что моё отражение исчезло. Но кто поверит маленькому ребёнку? «Не выдумывай», «Тебе показалось» — вот и всё, что я слышала в ответ. В конце концов, я и сама решила, что мне, наверное, просто привиделось.

Прошло три года, и отражение пропало снова. Вот оно было и вот его нет... Моя лучшая подруга тогда, конечно, сделала вид, что поверила мне. И даже сказала, что её отражение, мол, тоже пропало. Лишь годы спустя я узнала, что это была просто детская игра, попытка меня поддержать.

Мне семнадцать. Мой день рождения: я в красивом платье, вокруг гости, на столе торт. Мы делаем снимок на Polaroid… на котором есть всё, кроме меня. Но самое поразительное, что эту пустоту на фото видела только я. Мне стало по-настоящему страшно. Я впервые всерьёз задумалась: может, со мной что-то не так?

Время шло. Однажды вечером я шла по улице и мельком взглянула на витрину. Там, за стеклом, стояла я. Маленькая девочка с двумя косичками. Моё первое, потерянное отражение. От неожиданности я замерла. Отражение улыбнулось и поманило меня ладошкой, и я, не раздумывая, пошла за ним. Оглядевшись по сторонам, я убедилась, что никто ничего не заметил: редкие прохожие были заняты своими мыслями или разговорами.

Детский силуэт перетекал из одной витрины в другую, и я, заворожённая, следовала за ним, пока не оказалась в каком-то незнакомом дворе. Моё отражение появилось в тёмной воде лужи и снова поманило за собой. Стало немного не по себе, но любопытство оказалось сильнее страха.

Передо мной была старая, обшарпанная дверь. Я потянула за ручку, и она поддалась туго, со звуком, похожим на тяжёлый выдох. За дверью царила кромешная тьма. Ледяной холодок страха пробежал по спине и спрятался в густых волосах на затылке. Ладони стали влажными.

Дрожащими пальцами я достала телефон и включила фонарик. Луч света выхватил из темноты длинный коридор. Отовсюду клочьями свисала паутина, в воздухе стоял затхлый запах старости. Я сделала шаг вперёд, половица под ногой протяжно скрипнула, и от этого звука сердце чуть не выскочило из груди.

Я замерла, превратившись вслух. Но дом молчал. Собрав волю в кулак, я двинулась дальше, теперь уже на цыпочках, ступая так осторожно, словно боялась потревожить спящих здесь призраков.

В конце коридора я увидела лестницу, ведущую вниз. Посветила на неё. Ступени выглядели вполне крепкими. Я начала спускаться, а в голове одна за другой проносились тревожные мысли, будто шепча: «Куда ты идёшь? Вдруг там опасно? Никто ведь не знает, где ты!» Я старалась гнать их прочь, думая о своём детском отражении. Как такое вообще возможно…

Погружённая в размышления, я и не заметила, как оказалась внизу. Передо мной был ещё один небольшой коридор, который заканчивался всего лишь одной дверью. Приложив к ней ухо, я затаила дыхание… Тихо.

Я нажала на ручку, открыла дверь, а там…

Комната утопала в отражениях. Нет, не так... Она состояла из них. Бесчисленные зеркала всех форм и размеров теснились на стенах. Но я не отражалась в них. Вместо этого с каждой поверхности на меня смотрели незнакомые лица самых разных возрастов. Их взгляды были пусты, словно застывшие во времени.

— Да что это такое? — вырвалось у меня, и тишина взорвалась эхом.

В тот же миг, словно по команде, все отражения повернули головы. Сотни глаз впились в меня. И лишь тогда я заметила три зеркала, в которых была я. Три моих детских отражения смотрели на меня в ответ.

— Что происходит? — прошептала я, не ожидая ответа.

— Мы — твоя магическая сущность, — ответило моё отражение-девочка. — Без нас ты лишена своей силы.

— Магия? У меня? — я опешила. В моём мире волшебство осталось лишь на страницах старых сказок. — Ничего не понимаю... Зачем её забирать?

— Таков древний закон, — пояснило второе отражение, постарше. — Магические способности запечатывают в зеркалах, а их носители живут обычной жизнью.

— Но как ты... как вы говорите со мной? Как выбралась она? — я кивнула в сторону моего самого маленького отражения.

Отражение хитро улыбнулось.

— Оказалось, я единственная обладаю даром перемещаться сквозь отражающие поверхности. Мне понадобилось время, чтобы освоить дар и найти тебя.

— Зачем?

— Ты должна всех освободить.

— Постойте... вы же сами сказали про закон. Я его нарушу!

— Пришло время перемен, — произнесло моё отражение.

Эти слова подхватили остальные зеркала. Со всех сторон на меня обрушился гул голосов, скандирующих одно и то же: «Время перемен! Время перемен!»

Мне казалось, я брежу или всё это просто сон.

— А как мне освободить вас всех? И что будет потом?

— Каждое отражение найдёт своего хозяина, и в нём проснётся магия, — ответил тихий голос из зеркала.

— Но это же опасно! Люди не владеют магией. Что, если они натворят бед?

— Ничего подобного. Как только магия проснётся, на перекрёстке времён появится Академия. Все, в ком есть искра, попадут туда, и их научат управлять своей силой. А потом снимут печать, и на Землю, наконец, вернётся волшебство.

— Но вас же так много... Это не вызовет хаос?

— Это не страшно. Страшно то, что чем старше отражение, тем оно бледнее. Ты ведь заметила, что здесь нет стариков?

Я пригляделась. И правда, ни одного пожилого лица. Только дети и молодёжь, застывшая в стеклянной вечности.

— Ну же, решайся! — поторопил меня голос. — Если мы не успеем сейчас, этот дом уйдёт в безвременье. И появится снова только через года.

— Ого... — вырвалось у меня. — И что я должна сделать?

— Разбить зеркала.

***

Так я стала легендой Академии. Той, кто вернул магию в наш мир. Но пока это секрет. Волшебство возвращается по крупицам, под строгим контролем, чтобы не нарушить равновесие.

А сейчас мне пора бежать на занятия. Но я скоро вернусь и обязательно расскажу всё в деталях. А вы пока посмотрите в зеркало. Кто знает, может, ваше отражение тоже ждёт своего часа?

Легенда о Фёкле и злом колдуне

В детстве вечерами мы всегда просили бабушку рассказать что-нибудь интересное, и чтобы это было всамделишное…

Солнышко пряталось за горизонт, а комната погружалась в полумрак, освещённая лишь светом от керосиновой лампы. По стенам плясали причудливые тени, которые казались иногда жутковатыми. Сидя с веретеном в руках, бабушка тихим и певучим голосом увлекала нас в путешествие по старинным преданиям, передающимся из поколения в поколение.

Жила-была в деревне на окраине простая крестьянская семья. Всех прекрасней была младшенькая дочь — Фёкла. Глаза словно озёра бездонные, губы алые, а когда она распускала косу, волосы, будто водопад, каскадом ниспадали аж до земли. Молва о дивной красоте Фёклы шла по всей округе. Стоило ей только запеть, всё замирало вокруг в изумлённом восторге. Звенел голос, словно хрусталь, чистый, звонкий, люди дышать забывали, когда её слышали.

Однажды появился в деревне чужак, богатый, видный, да только вот слух про него пополз сразу нехороший: якобы колдун он.

Услыхал колдун, как Фёкла поёт, и потерял свой разум от страсти. Не давал проходу девушке, и златые горы обещал, сокровища самоцветные, пламенные речи шептал сладко.

Но не смог он покорить девушку. Давно она уже сердечко своё отдала другому юноше, с которым росла, расцветала и с кем мечтала провести всю жизнь.

Одержимый отчаяньем и злобой решил колдун сварить особое зелье, которое его личину изменит. Исполнил он свой замысел. Приняв обличие милого друга, девушку обольстил, затуманил её голову. Осталась она с ним до рассвета, а поутру личина спала, показав истинное лицо колдуна. Юноша увидел их вместе. От горя и разочарования кинулся он в бочаг, да и утонул.

Люди, не разобравшись, что да как, все стали проклинать девушку да обходить её стороной. Каждый вечер несчастная приходила к бочагу, оплакивала любимого и пела так печально, что у тех, кто слышал, сердце сжималось от горя.

И вот на небе воцарилась полная луна, и на пение Фёклы приплыли русалки и стали манить девушку за собой… С тех пор Фёклу больше никто не видел.

— А колдун?

— Он исчез, как будто и не было его никогда. Дом его деревенские сожгли. Говорят, иногда в полнолуние у бочага слышится тихий девичий плач и странный хохот.

Люди и сейчас опасаются, когда на небе полная луна, проезжать или проходить мимо бочага… боятся, что Фёкла примет за колдуна и утянет за собой.

Мы сидели притихшие после бабушкиного рассказа. Она замолчала, взглянула на наши испуганные лица и продолжила:

— Сказывают, был у Фёклы любимый гребень. По наследству ей достался и будто волшебный он был. Правда аль нет, кто теперича разберёт. Только вот поговаривали, что нашедшего его ждёт богатство и любовь…

Бабушка помолчала и сказала совсем тихо:

— Если Фёкла в бочаг не утащит…

Где-то теряешь, а где-то находишь или таверна «Фортуна»

Всё произошло совершенно неожиданно. Светофор на перекрёстке внезапно вышел из строя, вызвав хаос среди водителей и пешеходов. Автомобили двигались нескончаемым потоком, затрудняя переход улицы. Неподалёку стоял невысокого роста старичок. Пальто на нём нелепо болталось, большие очки с толстыми стёклами закрывали пол-лица. Яркий шарф свешивался, словно хвост обвивающего шею удава. В руках он держал корзину с яблоками.

Старичок несколько раз пытался присоединиться к кому-нибудь из прохожих, видимо, самостоятельно опасался переходить дорогу. Мне стало его жалко, и я решил помочь.

— Позвольте, я помогу вам перейти улицу?

Старичок поднял свою седую голову, из-под огромных очков на меня смотрели яркие, совершенно нестарческие глаза.

— Если вас это не обременит, молодой человек...

Подхватив старичка под локоток, я дождался паузы в потоке машин и повёл дедушку через проезжую часть.

— Сердечно признателен вам, мой друг. Примите яблоко — хочу хотя бы таким образом отблагодарить вас за проявленную доброту.

Чтобы не огорчать старика, я взял яблоко и убрал в карман. Попрощавшись, я пошёл по своим делам. В какой-то момент я обернулся, но старичка и след простыл, словно он растворился в воздухе. Странно. Однако я особо не стал об этом задумываться и продолжил свой путь.

Закончив все свои дела, решил пойти перекусить, но вспомнил, что у меня есть яблоко. Достав его из кармана, обтёр салфеткой и с удовольствием откусил. Сок брызнул во все стороны. Такого сладкого и сочного яблока не ел ни разу в своей жизни. Я даже закрыл глаза от блаженства. В голове калейдоскопом стали возникать приятные воспоминания из детства. Даже не заметил, как съел всё яблоко целиком и огрызка не оставил. Настроение заметно улучшилось, словно вернулся отдохнувшим из длительного путешествия.

«Чудо-яблочко», — мысленно ухмыльнулся, решив, что ещё есть силы потрудиться. Решил было вернуться к работе, в кабинет заглянул Вадим из соседней комнаты:

— Ты чего здесь сидишь? Все давно разъехались.

— Ого, а который час сейчас? Уже девятнадцать!

«Вот это да, похоже, вздремнул ненароком…» — пронеслось в голове.

— Просто заработался. Можешь не ждать, мне ещё сохранить кое-что нужно, — сказал я Вадиму.

А зачем вообще что-то объяснять? Мне хотелось просто остаться одному.

— Хорошо, увидимся завтра.

— Пока-пока.

Странно, яблоко я откусил до обеда… Хм, может, правда задремал случайно? Ладно, чего теперь гадать, пора выдвигаться домой.

На улице было свежо, достаточно светло, но вскоре зажгутся уличные фонари. Осень пока баловала нас тёплой погодой. Народ спешит по своим делам, гуляют влюблённые пары, звучит весёлый смех и обрывки музыки откуда-то издалека.

Я тоже решил прогуляться. Странно, домой мне не хотелось, и я бродил как неприкаянный по улицам, пока совсем не стемнело. Неожиданно взгляд зацепился за нечто необычное. Проулок, через который я ежедневно сокращал дорогу домой, сегодня казался каким-то другим... Я остановился и стал внимательно его рассматривать. Между книжным магазином и мастерской по изготовлению ключей появилась новая вывеска: таверна «Фортуна».

Я даже потёр глаза. Быть такого не может!

Вздрогнул от неожиданности: где-то часы пробили полночь. Вот это я загулялся, пора бы уже возвращаться домой. Только вот я не мог сойти с места, меня притягивала загадочная вывеска. Здесь была какая-то тайна, которую непременно хотелось раскрыть.

Сделав шаг в проулок, я замер. Навстречу двигалась какая-то фигура. Ребёнок? Что он здесь делает в такую пору? Полночь ведь уже давно пробила… тут я осёкся. Свет уличного фонаря выхватил фигуру из тьмы — и передо мной предстал странный коротышка с острыми ушами, небольшой седой бородкой, одетый в старинный сюртук и туфли с золотистыми застёжками. Человечек подошёл к двери таверны, стукнул пять раз быстро и три медленно, дверь распахнулась, и он юркнул внутрь. Меня словно что-то подтолкнуло вперёд, я рванулся к ещё открытой двери и успел-таки схватиться за ручку. Дверь должна была открыться, но… ничего не произошло. Я упёрся лбом в глухую каменную кладку стены. Как такое возможно?!

Разочарованно, закрыв дверь, я уже хотел уходить, но меня остановило назойливое чувство любопытства. Закрыв дверь, я осторожно постучал пять раз подряд, затем трижды помедленнее и слегка дёрнул за ручку. К моему удивлению, дверь распахнулась, открывая путь вниз по лестнице. Оттуда доносились приятные звуки музыки и манящие ароматы свежезаваренного кофе. Осторожно ступив на первую ступеньку, я отправился вниз.

Через несколько мгновений я очутился в маленьком, но уютном помещении. Прямо напротив входа была барная стойка, за которой находился человек, немного похожий на мудрую сову: огромные ярко-жёлтые глаза, густые брови и длинный тонкий хищный нос.

— Добро пожаловать в таверну «Фортуна», — прозвучал низкий рокочущий голос.

— Доброй ночи, спасибо, — ответил я неуверенно.

— Желаете отдельное помещение или место за столиком?

Только сейчас я заметил, что, кроме обычных столиков с мягкими диванами, имеются закрытые кабинки. Всего их оказалось три, каждая дверь была украшена загадочными надписями и символами на неизвестном мне языке. Видимо, очередная выдумка дизайнеров, промелькнуло в мыслях.

— Столика будет достаточно, — сказал я.

— Проходите, ваш столик под номером пять.

Заметив номерок на столике, направился прямо туда. Оглядевшись вокруг, я не увидел в зале ни посетителей, ни того загадочного коротышки. «Атмосфера заведения кажется непривычной и слегка тревожащей»,— подумал я про себя.

— Доброй ночи, что предпочитаете выпить? — спросила возникшая у столика миниатюрная девушка с зеленоватой кожей.

Я удивлённо раскрыл рот, разглядывая её. Её глаза казались настолько тёмными, почти чёрными, однако всё-таки имели глубокий фиолетовый оттенок. Волосы были спрятаны под косынку, но выбившаяся прядь напомнила скорее тонкую веточку с крошечным листочком. Сглотнув, я сообразил, что девушка тоже изучающе смотрит на меня.

— А что у вас есть?

— Всё, что пожелаете.

— То есть, буквально любое моё желание выполните?

— Именно так.

Я не стал выпендриваться, и так понятно, что оказался явно в сказочном месте. Я решил выбрать нечто простое.

— Мне капучино, пожалуйста. И что-нибудь перекусить есть?

— Всё, что пожелаете, — с улыбкой ответила девушка.

— Тогда два бутерброда с красной икрой.

— Больше ничего?

— Да.

— Заказ принят, — и девушка растворилась в воздухе.

А я вновь раскрыл от изумления рот.

М-да… А ведь всё началось-то со старичка и яблока, — задумался я, прокручивая события дня... Но не успел развить мысль, как передо мной появилась девушка с моим заказом.

Сказать, что это был самый вкусный кофе в моей жизни — значит не сказать вообще ничего. Это было нечто особенное!

Съев пару бутербродов и допив ароматный кофе, подумал, что на сегодня достаточно впечатлений и пора домой отдыхать.

— Вы уже покидаете нас? — снова из воздуха возникла та самая девушка.

— Ну да, мне пора идти. А сколько я вам должен?

— Всего лишь одно счастливое воспоминание.

— Шутите?

— Совсем нет.

— Но как именно мне это оплатить?

— Просто приложите сюда палец и вспомните приятное событие.

Девушка протянула странную круглую пластину, примерно 3 сантиметров в диаметре. Подержал её немного в руке, повертел, а после призадумался...

Первый отчётливо запомнившийся Новый год: пушистая ёлка, гирлянды, аромат мандаринов, праздничная атмосфера... Меня словно подхватило и закружило в вихре этого воспоминания. Но вдруг острая боль пронзила палец — металлическая пластинка намертво пристала к коже, будто кровожадная пиявка. Яркая картинка детства начала расплываться, теряя краски, пока окончательно не исчезла из памяти. Только противный чавкающий звук отделившейся пластины вернул меня обратно в реальность. Господи, там был рот с рядами острых мелких зубов! Меня передёрнуло. Я встал, полной решимости немедленно покинуть это странное заведение.

— До свидания, — попрощался я.

— До встречи, — ответил тот со зловещей ухмылкой, мужчина, похожий на сову.

Как я вышел и дошёл до дома, помню смутно. Добравшись домой, я мгновенно рухнул и уснул прямо в одежде. Ночью меня мучили кошмары.

А утром на зеркале в ванной я увидел надпись: «Доступ получен. Испытание пройдено». Что за испытание? Зачем и куда? Какой доступ? Голова пульсировала от боли.

На кухне меня ожидал сюрприз: свежеприготовленное угощение — горячий капучино и бутерброды с красной икрой. От неожиданности чуть не сел мимо стула. Кажется, я во что-то влип… а ведь мама всегда предупреждала: не бери ничего у незнакомцев…

Однако соблазн насладиться горячим напитком победил осторожность.

Запах свежезаваренного кофе окутывал теплом и придавал энергии, рассеивая тревожные мысли. Наступал новый день, который сулил очередные загадки и приключения…

Делосемьи Шейд

Джо Грейвс устало провёл пальцами по переносице, будто пытался стереть усталость. Ночь без сна, давала о себе знать. Только закончил одно запутанное дело и снова труп.

Странное семейство Шейдов, которое явно что-то недоговаривало.

Два дня назад он приехал на место преступления. Старинный особняк встретил его запущенным садом, в котором ещё угадывались следы былой красоты. Одичавшие розы цеплялись за облезлые шпалеры. Ворота открылись с натужным скрипом, ими явно пользовались редко, а машины подъезжали к дому и того реже.

Сам дом напоминал чопорную старуху, покрытую трещинами, словно морщинами. Ремонта он не видел уже много лет. И всё же вокруг царила безупречная чистота, а окна были тщательно вымыты. Джо сразу это заметил и с тоской подумал об окнах в своём кабинете, сквозь которые мир уже давно казался размытым и грязным.

У входа его ждал худой прыщавый парнишка. Он нервно теребил край своей куртки.

— Сэр… это я звонил. — голос его слегка дрожал. — Миссис Шейд… кажется, она мертва. А я… я очень боюсь мертвецов.

Джо окинул его цепким, тяжёлым взглядом. Нередко такие «перепуганные» потом оказывались теми, кого следует бояться.

Детектив достал из кармана плаща мятую пачку «Лаки Страйк», вытряхнул сигарету и зажал её в зубах. Пальцы автоматически полезли за зажигалкой, но нашли лишь пустоту. Он тихо выругался.

— В доме есть кто-нибудь ещё? — спросил Джо, похлопав себя по другому карману и нащупав, наконец, коробок спичек со стёртым логотипом давно закрывшегося отеля.

— Только я и старая экономка, миссис Хэтч.

Парень, наконец, перестал теребить куртку и сунул руки глубоко в карманы.

Грейвс выпустил струйку сизого дыма прямо ему в лицо. Тот закашлялся.

— Твоя фамилия ведь не Шейд? — спросил детектив, щурясь от едкого дыма.

— Нет, сэр. Петерсон. Но все зовут просто Пит. Миссис Шейд наняла меня после того, как уволила прошлого парня. Говорят, тот пил и воровал.

Джо бросил окурок на влажный гравий и раздавил его мыском ботинка.

Тяжёлая дубовая дверь отворилась с протяжным стоном, впуская внутрь.

Внутри дом оказался столь же старый. На просевшем местами паркете лежали дорогие персидские ковры. Антикварные часы в футляре из красного дерева молчали, их стрелки замерли на без пятнадцати три. Со стен смотрели семейные портреты: мистер Шейд с хищным лицом и глазами цвета льда на реке; дочери-близнецы с одинаковыми, словно нарисованными, улыбками фарфоровых кукол; и, наконец, сама хозяйка дома. Миссис Шейд, женщина с тяжёлой челюстью и взглядом человека, который только что подсчитал убытки всей своей жизни.

Она лежала в точности, как описал мальчишка. Элеонора Шейд. В дорогом домашнем платье из бордового бархата, которое в полумраке казалось чёрным. Голова безвольно запрокинута, рука свесилась с кресла, кончиками пальцев едва касаясь ворса тигровой шкуры, брошенной у камина. Огонь давно погас, но багровые угли ещё тлели, наполняя комнату душным жаром, которого, впрочем, было недостаточно, чтобы согреть мёртвое тело.

Джо подошёл ближе. Его профессиональный взгляд скользнул по обстановке, цепляясь за детали. На столике вне зоны досягаемости покойной стоял бокал с недопитым бренди. На полу обложкой вверх лежала книга в кожаном переплёте. Никаких следов борьбы. Никакого беспорядка. Идеальная, почти театральная смерть аристократки.

Семейство Шейдов имело богатую родословную, поэтому уединённый образ жизни миссис Элеонора казался странным.

«Возможно, имела скверный характер», — подумал Джо и обратился к молодому человеку, стоявшему рядом:

— Все ли вещи на месте?

— Сэр, мне кажется, из коллекции пропала статуэтка Йоси, — неуверенно проговорил тот.

— Что ещё за Йося? И что за коллекция?

— О, у миссис Элеоноры их множество. Та, о которой я говорю, — африканские животные из слоновой кости. Уникальная коллекция.

— Насколько она ценная?

— Бесценная. Некоторые фигурки привёз из Африки ещё дед миссис Элеоноры. Редчайшая работа, не говоря уже о материале.

— Кто последний видел коллекцию?

— Похоже, я... — пролепетал юноша, и его глаза наполнились ужасом. Он понял, что подписал себе приговор.

В комнату вошла экономка.

— Это не совсем так, — начала она. — Последним, кому миссис Элеонора показывала коллекцию, был Роджерс. Я невольно стала свидетельницей их разговора. Он настойчиво интересовался, что она планирует делать с коллекциями и кому собирается их завещать. Вскоре их беседа перешла на повышенные тона. Миссис Элеонора заявила, что никто из семьи не получит ни цента, всё пойдёт на благотворительность.

Экономка сделала паузу, словно заново переживая тот момент.

— Роджерс ушёл в бешенстве, так дверью хлопнул, что стены задрожали. А миссис Элеонора после этого попросила сердечные капли.

«Хм, новый поворот... Преступник прямо на блюдечке», — мелькнула мысль у Джо. Но он был опытным детективом и знал: в таких делах простые ответы редко бывают правильными. Эта история наверняка куда сложнее, чем кажется.

— А что насчёт детей миссис Элеоноры? — спросил он, кивнув на семейный портрет. — Это её дочери? И где мистер Шейд?

— Мистер Шейд скончался три года назад, — пояснила экономка. — А дочери давно вышли замуж и живут далеко. Мать они навещают редко, отношения у них, прямо скажем, натянутые. У миссис Элеоноры очень непростой характер.

— Понятно. А остальные её коллекции тоже представляют ценность?

— О да! — глаза экономки блеснули. — У неё есть коллекция украшений с редчайшими африканскими алмазами. Камни уникальных цветов: розовые, жёлтые и даже красные.

Джо невольно присвистнул. «Странно, что за такое сокровище старушку не убили раньше», — подумал он.

— И всё это хранится прямо здесь, в доме?

— Не все коллекции в доме. Алмазы, разумеется, хранятся в банковской ячейке.

«Не сходится», — подумал Джо, оглядывая потрескавшуюся лепнину на потолке.

— Так получается, миссис Элеонора очень богата... но почему дом и сад в таком состоянии?

— О, их семья всегда жила, словно в тени, оправдывая свою фамилию, — усмехнулась экономка.

— Да уж, у богатых свои причуды, — тихо пробормотал Джо, скорее для себя, чем для собеседницы. Он перевёл взгляд на женщину: — Ей угрожали?

— Да нет. Хотя… — она на мгновение замялась. — Раз в месяц приходили странные письма. После них миссис Элеонора запиралась в своей комнате на несколько дней. Не ела, не пила, никого не впускала. А потом выходила бледная, с опухшими от слёз глазами, и жизнь возвращалась в привычное русло. До следующего письма.

— А Роджерс? Какое место он занимал в этой истории?

— Это её единственный внук, сын её дочери Роузи.

— Письма сохранились? Я могу на них взглянуть?

— Она сжигала их сразу же, в камине.

Ответ был ожидаемым, но всё равно разочаровал. Джо молча кивнул и прошёлся к высокому окну с видом на заросший сад. Что-то в пейзаже привлекло его внимание. Цветы прямо под окном были примяты. Словно кто-то совсем недавно стоял здесь и заглядывал внутрь.

Джо поспешил на улицу и под окном заметил неполный отпечаток подошвы.

«Интересно... — подумал он. — Просто следили или пытались напугать?»

Вернувшись в дом, Джо снова осмотрел коллекцию, задал ещё несколько вопросов и решил навестить мистера Роджерса. Вот только навещать было уже некого: Роджерса сбила машина.

Дело принимало совершенно иной оборот. Гибель единственного внука и, по сути, главного наследника... Вряд ли это было простое совпадение.

Через два дня в особняке миссис Элеоноры Джо встретился с её дочерьми, прилетевшими на похороны. Роузи безутешно рыдала, потеряв и мать, и сына. Мэри же держалась сдержанно, отвечая на вопросы чётко и без сантиментов.

Все ожидали нотариуса для оглашения завещания. Юноша по фамилии Петерсон крутился рядом, помогая экономке. Джо бросил на него внимательный взгляд, и что-то показалось ему смутно знакомым. Эти глаза... он точно их где-то видел. Но навязчивая мысль растворилась, оставив после себя лишь лёгкое недоумение.

Нотариус начал оглашать завещание. Содержание документа повергло всех в шок: оказалось, у мистера Шейда был внебрачный сын. При жизни он его не признал, но в завещании обязал жену передать юноше часть наследства. Вот только миссис Элеоноре удалось замять это после смерти супруга, но теперь ничто не помешало нотариусу, осветить, как обстоят дела.

Для миссис Элеоноры известие об интрижке мужа стало ударом. В гневе она решила изменить свою часть воли: дочерям оставить лишь старый дом, а все ценные коллекции передать благотворительным фондам.

Дочери, Роузи и Мэри, сидели бледные, как привидения. Новость о сводном брате ошеломила их, но решение матери лишить их наследства стало двойным шоком.

Роузи почувствовала себя дурно, и муж вывел её на свежий воздух. Мэри нервно комкала в руках платок.

— И где же наш, новоявленный братец? — с интересом спросила она нотариуса.

— Ему ещё не исполнилось восемнадцати, — невозмутимо пояснил нотариус. — Вам предстоит встретиться через два месяца, как только он достигнет совершеннолетия.

— Однако папенька удружил, — презрительно фыркнула Мэри.

Джо молча вышел из комнаты, на ходу доставая из кармана помятую пачку сигарет. Щелчок зажигалки нарушил тишину. Он глубоко затянулся, выпуская в туманный воздух клуб дыма. История становилась всё более запутанной.

— Миссис Хэтч, позвольте поговорить с вами наедине.

— Да, сэр, прошу.

Миссис Хэтч проводила Джо на кухню. Здесь царил идеальный порядок, и все поверхности сверкали от чистоты: ни единой пылинки, не единого пятнышка.

— Позвольте спросить, как давно вы работаете в этом доме? — начал Джо, внимательно наблюдая за ней.

— Всю жизнь, сэр. До меня здесь служили мои родители: мать экономкой, а отец садовником.

— А ваша семья? Супруг, дети?

— С мужем мы в разводе, а дочь… — она на мгновение запнулась, — погибла в автомобильной катастрофе.

— Понимаю… А внуки?

При этом вопросе миссис Хэтч едва заметно вздрогнула. Джо понял, что напал на след. Он подался вперёд, не сводя с неё глаз.

— Ну что же вы замолчали? У вас есть внуки?

Женщина нервно стиснула руки. Капелька пота, внезапно выступившая на её виске, медленно покатилась по щеке.

— Да, сэр, — тихо ответила она. — У меня есть внук.

— И где же он сейчас?

— Учится в университете.

— Вот как? — Джо удивлённо приподнял бровь. — И у него есть средства на обучение?

— Да. Ему всё оплатил отец.

— А кто отец мальчика? Я могу с ним поговорить?

— Зачем вам это? — в её голосе прозвучала тревога.

— Вам есть что скрывать, миссис Хэтч?

— Он… он мёртв.

— Давно?

— Три года назад.

— Угу, — Джо удовлетворённо кивнул, словно последняя деталь головоломки встала на место. — Его отец мистер Шейд, не так ли?

Миссис Хейт испуганно ахнула и схватилась за сердце. Её лицо побелело.

— Как… как вы узнали?

— Это моя работа, — спокойно ответил Джо. — А ваш внук, я полагаю, Петерсон.

Миссис Хэтч качнулась, словно подкошенная, и мир ушёл у неё из-под ног. Джо в последний момент успел поймать её под локоть и бережно усадил на ближайший стул. Её лицо было белым как полотно.

— Я всё расскажу, — её голос был едва слышен. — Только не трогайте мальчика. Он ни в чём не виноват.

— Я слушаю вас, — ровно произнёс Джо.

— Наша семья связана с Шейдами узами, которым уже не одно столетие. Давным-давно один из их предков спас моего прапрадеда от верной гибели, и тот принёс клятву вечной службы. С тех пор так и повелось: мы жили и служили роду Шейдов. Терпели их причуды, их жестокость, их холодное презрение.

Моя дочь, Люси, родилась красавицей с душой бунтарки. Огонь, а не девушка! Красавица с гордым сердцем. Она кричала мне в лицо: «Хватит! Мы не рабы! Долг давно отдан!» Я делала всё, что было в моих силах, чтобы дать ей образование, открыть другую дорогу. С мужем мы развелись. Я тянула дочь в одиночку.

И тут её увидел он. Мистер Шейд. Его жена, ледяная статуя, одержимая своими коллекциями. А ему хотелось живого тепла, и моя девочка подарила ему это. Она была так молода, так прекрасна… и так падка на роскошь. Яхты, бриллианты, шампанское рекой… Мистер Шейд, очарованный ею, исполнял любой каприз.

Люси забеременела. Родился мальчик, и Шейд потерял голову от счастья. У него уже были две дочери, унаследовавшие от матери лишь холодность и своенравие. Для Люси и сына он купил уединённый дом, где она растила малыша и проводила время с Шейном.

Но счастье было недолгим. Какая-то змея донесла всё его жене. Миссис Элеонора не знала, что Люси — моя дочь. Для неё это была просто интрижка, грязь. Я слышала их скандал. Боже, я никогда не забуду этот крик! Она визжала, как раненая волчица, сыпала угрозами, проклятиями. А он стоял и твердил одно: «Всё останется как есть».

Она замолчала, и в наступившей тишине её шёпот прозвучал как приговор:

— Это мы ещё посмотрим.

Внешне всё вроде бы улеглось, и жизнь потекла, как прежде. Но моё материнское сердце чувствовало: это затишье перед бурей. Я очень переживала за Люси и внука.

А потом Люси решила научиться водить. Сколько я её ни отговаривала, всё бесполезно. Шейд же, вместо того чтобы её остановить, купил ей роскошный красный кабриолет.

Эта машина стала её смертным приговором. В тот день лил дождь, асфальт блестел от воды. Люси отвезла сына в школу, а после собиралась к подруге. Не доехала. В заключение написали: «не справилась с управлением», упомянули и неисправность тормозов.

Пустые слова. Я уверена, что аварию подстроила миссис Элеонора. Я видела её торжествующее лицо, когда Шейду принесли страшную весть. Этот дьявольский огонь в её глазах я не забуду никогда, он до сих пор является мне в кошмарах. Но что я могла сделать без единого доказательства?

А Шейд... он стал угасать на глазах. Иногда мне кажется, что она его медленно травила, но и тут у меня нет никаких улик.

Хэтч умолкла. Её руки мелко дрожали.

— Как вы догадались о Петерсоне? — тихо спросила миссис Хэтс.

— Его глаза, — просто ответил детектив. — Они точная копия отцовских.

— Это моя ошибка, — прошептала она, опустив взгляд. — Я сама привела его в этот дом. Он увидел портрет и всё понял. У меня не было выбора, кроме как рассказать ему правду.

Тут женщина испуганно вскинула голову, её лицо исказилось от внезапной догадки.

— Но он не убивал Элеонору! Клянусь, это не он!

— А вы? — спокойно уточнил детектив.

— Я тоже её не убивала. Я лишь... писала ей анонимные письма. Хотела пристыдить, не более.

— Тогда кто похитил... Йосю? Петерсон?

— Что вы! — возмутилась миссис Хэтч. — Он порядочный, честный мальчик! Я уверена, это дело рук Роджерса. Он был по уши в игорных долгах. Я сама слышала, как он умолял миссис Элеонору дать ему денег. Она отказала наотрез, сказала, что не позволит ему промотать наследство. Он пришёл в ярость, кричал, что она ещё пожалеет, а уходя, бросил ей в лицо: «Старая грымза!». Миссис Элеонора была совершенно разбита после этой сцены.

Вскрытие показало, что в смерти миссис Элеоноры виноват оторвавшийся тромб.

Через несколько месяцев Петерсону исполнилось восемнадцать, и он вступил в права наследства. Отношения с сёстрами, испорченные ложью и тайнами, так и не восстановились. Миссис Хэтч, приняв помощь внука, переехала в уютный домик на побережье, подальше от теней прошлого.

Что же до Йоси, то он неожиданно всплыл в материалах другого дела, нового убийства, которое также довелось расследовать детективу Джо Грейвсу.