Czytaj książkę: «Элетричка на Алексеевку (часть 1)»

Электричка на Алексеевку

Часть 1

1

Школа пахла линолеумом. Мне выделили маленький кабинет на третьем этаже — бывшую кладовку, переделанную под класс английского. Пять столов, но детей всегда приходило больше. Они сидели по трое, прижимались плечами, и я делал вид, что не замечаю. Так было проще.

Стена была тонкой. За ней — кабинет математики. Я слышал, как какая-то учительница математики объясняла урок. Говорила тихо. Затем, когда мы познакомились поближе, то понял – она всегда говорила тихо, не умела кричать, как все остальные учителя, у которых голос звучал как из громковорителя, голос выработанным годами работы в школе.

На перемене она вошла ко мне — просто заглянула, чтобы поздороваться.

- Я Вера Петровна, учитель математики.

Она была в тёмно-синем платье, шея была почему-то была прикрыта палантином. Я кивнул, пробормотал что-то. Она улыбнулась и ушла. Платье шуршало при ходьбе.

- Скажите, где здесь можно покурить?

- Зайди в туалет для учителей, закройся и кури сколько влезет или иди в учительскую – ответила она, не оборачиваясь.

На переменах учителя собирались в учительской на третьем этаже. Я туда не заходил. Стоял в коридоре, смотрел в окно на школьный двор. Все уже знали друг друга годами. Я был чужой.

Через неделю Вера Петровна взяла меня за руку и повела наверх.

— Хватит тебе тут стоять, — сказала она. — Пойдём. Никто тебя не съест.

Она держала меня за запястье, крепко, как мать ведёт ребёнка в детский сад. В учительской пахло кофе и печеньем и ... сигаретами. Мне кивнули. Кто-то подвинул стул. Вера села рядом и больше не отпускала меня весь перерыв — комментировала чужие разговоры вполголоса, смеялась над шутками.

С того дня мы начали общаться. Сначала — на переменах. Потом — после уроков. Она заходила в мой кабинет, садилась за последнюю парту, проверяла тетради. Я готовился к урокам. Мы молчали. Иногда она что-то спрашивала — про историю, про книги, про то, откуда я приехал. Я отвечал. Она слушала.

2

Вере было около 40. Она носила платья — разные, но чаще строго цвета. В них она была просто уставшей женщиной, матерью двоих детей, женой ревнивого мужа. Но иногда она надевала брюки. Тёмные, облегающие. И тогда я видел её тело — тяжёлое, но живое, с крутыми бёдрами и мягким животом. В брюках она становилась другой. Она сама это знала. Я видел, как она выпрямляла спину, когда шла по коридору в такие дни.