Czytaj książkę: «Чёртов Кристиан Кафф...»
Эпилог
— Отвратительно, — вырывается из меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.
— О-о-о, ты снова за своё? — Кристиан сокращает дистанцию еще на шаг. Голос становится твердым, отточенным, как бритва. Пространство вокруг нас сжимается. — Учишь людей жить, Скарлетт?
— Никого я не учу! — кровь приливает к щекам, внутри всё закипает.
— Учишь, — его алые губы выгибаются в ядовитой полуулыбке. — Один твой взгляд уже обвиняет меня во всех смертных грехах.
Он делает ещё шаг. Теперь я чувствую исходящий от него жар. Его хриплый голос буквально смакует каждое слово, а в глазах дикая смесь злости и безумного азарта.
— Не неси чушь, — чеканю я, но спина уже упирается в холодную стену. Капкан захлопнулся. Мне снова становится душно.
— Испытай это, — резко и безжалостно произносит он.
И выпускает густой, плотный клубок дыма прямо мне в лицо.
Пряный, сладковато-жгучий туман обволакивает меня. Я слепну, сознание на секунду теряет ориентацию в пространстве, а в следующий миг меня с силой толкают назад.
Спина врезается в стену.
И раньше, чем я успеваю прийти в себя, его холодные, влажные губы накрывают мои.
Шок прошибает тело мощным электрическим разрядом, полностью парализуя мышцы. Кристиан целует резко, сминает губы с такой отчаянной силой, что выбивает из легких остатки воздуха. Сердце бьётся о рёбра с такой амплитудой, будто намерено сломать кости и вырваться наружу.
Его левая ладонь тяжело ложится мне на талию, пальцы впиваются в рёбра сквозь ткань одежды, а правая рука с зажатой сигаретой отведена в сторону, на безопасное расстояние. Его губы пожирают мои — яростно, голодно, с какой-то извращенной самоненавистью. Он словно пытается причинить боль самому себе, отрезвить свой туманный разум, но лишь окончательно теряет рассудок.
Оцепенение спадает, уступая место панике. Чёрт возьми, что он делает?!
В эту секунду я впервые осознаю его физически. Насколько Кристиан Кафф выше, шире в плечах, сильнее. Он перестает быть абстрактной картинкой, красивым снобом из чужого мира. Он — реальный человек. Из плоти и крови.
Меня накрывает смесью запахов: свежий парфюм, горький дым, терпкий табак и чистый, концентрированный жар его тела на этой бесконечно холодной террасе. Его злость вибрирует в воздухе, передается через нажим его корпуса, через то, как безапелляционно он прижимает меня к себе. Это слишком. Слишком громко, слишком жарко, слишком много. Волны мурашек штормом накрывают мое тело.
Собрать силы. Вынырнуть.
Я упираюсь обеими ладонями в его грудь — сквозь тонкую майку ощущая сумасшедший ритм его собственного сердца — и с силой толкаю.
Кристиан поддается неожиданно легко. Отшатывается на шаг.
— Что ты, мать твою, делаешь?! — переходя на крик, тяжело дыша, выкрикиваю я. Голос дрожит от гнева и дикого, необъяснимого испуга.
Кафф смотрит на меня сверху вниз из-под длинных черных ресниц. На его лице — абсолютная, зловещая пустота. Ни единой эмоции.
А затем он начинает смеяться. Живо, громко, задорно — этот смех оглушает меня, как физический удар. На мгновение мне кажется, что он окончательно сошел с ума.
Он слегка наклоняется ко мне, и в его тьме снова закипает это опасное искрящееся веселье.
— Я ненавижу тебя, — спокойно, почти ласково произносит он.
И, резко оттолкнувшись руками от стены, отворачивается к балкону.
— Боже, да ты безумен! — выдыхаю я.
На ватных, непослушных ногах я бросаюсь к стеклянной двери, дергаю ручку и, задыхаясь, вылетаю в коридор:
— Катись к черту!
Глава 1. Я так не думаю...
— Какого чёрта я делаю в списке на зачисление в музыкальную студию?!
Дверь в кабинет ректора распахнулась с такой силой, что стены, казалось, содрогнулись. На пороге возник высокий парень с иссиня-чёрными волосами, и всё его существо дышало такой яростью, что воздух вокруг словно наэлектризовался. Его глаза — ещё минуту назад тёмно-карие — потемнели до цвета ночного неба, став почти чёрными, непроницаемыми.
Руки были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели, проступая сквозь кожу. На них стали ещё заметнее старые шрамы — неровные, бледные линии, оставшиеся то ли после чьих-то зубов, то ли после близкого знакомства с бетонной стеной. От напряжения под кожей предплечий вздулись вены, создавая причудливый рельеф под тёмными узорами татуировок. На левой руке, от самого запястья до локтя, раскинулась сложная композиция: грубые разноцветные завитки, стилизованные под металлические переплетения, напоминали то ли древние руны, то ли цепи.
На нём были чёрные джинсы, облегающие стройные, но крепкие ноги, такая же угольно-чёрная футболка, намеренно растянутая и длиннее, чем требовала мода, и потёртые конверсы. Несмотря на худощавое телосложение, в его фигуре угадывалась скрытая сила, выносливость. Одежда сидела на нём не просто хорошо — она стала частью образа, гармонируя с татуировками и создавая тот самый неповторимый стиль, который заставляет оборачиваться. На него хотелось смотреть. Изучать каждую деталь, каждый штрих.
Чёлка, чёрная, как вороново крыло, то и дело падала на глаза, но он даже не пытался её убрать. На макушке, небрежно зацепившись за волосы, покоились солнцезащитные очки.
— Ты меня слышишь?! — его голос прогремел как выстрел, грубый, с хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки.
— Угомонись, Кристиан, — спокойно, даже слишком спокойно произнёс ректор, не поднимая глаз от бумаг.
На лице парня появилась ухмылка — злая, полная презрения и отвращения. Он рассмеялся, но этот смех нельзя было назвать весёлым. Это был звук, в котором плескалось нахальство, самоуверенность и что-то ещё — горькое, опасное.
— Что? Ты говоришь мне угомониться? — продолжал смеяться он, и в каждом слове звенела сталь. — Это ты угомонись со своими прихотями. Разберись сначала со своей жизнью, прежде чем лезть в мою! — голос Кристиана дрогнул, выдавая бурю эмоций, кипевших внутри.
— Я делаю то, что считаю нужным, — тихо произнёс мужчина за столом, так и не оторвав взгляда от документов. Его спокойствие было подобно маслу, подлитому в огонь.
На лице парня отразилась гримаса — смесь разочарования, бешенства и боли.
— Чтобы меня в этом списке больше не было, — чеканя каждое слово, словно забивая гвозди, произнёс он. Гнев нарастал волной, грозящей вот-вот захлестнуть.
Ректор наконец поднял глаза. В его взгляде не было ни злости, ни удивления — лишь усталая решимость.
— Хорошо, Кристиан. Я посмотрю, что можно сделать, — всё так же невозмутимо проговорил он.
Парня передёрнуло. Как же отвратительно звучало сейчас его имя, срываясь с губ его отца.
— Да ты можешь сделать что угодно в этом долбаном университете! — выкрикнул Кристиан, и в его голосе зазвенела бессильная ярость.
— Я уже сказал, что подумаю над этим, — уверенно, с ледяным спокойствием ответил ректор.
Не в силах больше сдерживаться, парень с размаху ударил ногой по столу. Дерево глухо стукнуло, но мужчина даже бровью не повёл. Кристиан шумно, судорожно втянул воздух, развернулся на пятках и вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что где-то в коридоре звякнуло стекло.
Дверь закрылась, но напряжение в кабинете повисло ещё надолго, густое, как туман.
***
Я шла по залитому солнцем тротуару, направляясь к университету. Погода на редкость баловала: после двух недель бесконечных дождей, едва не утопивших город, наконец-то выглянуло солнце.
Впереди я заметила знакомые фигуры, мои однокурсницы — Ника, Кира и Мария. Если к первым двум я относилась с теплом, то присутствие Марии всегда вызывало у меня внутреннее напряжение. Она не сделала мне ничего дурного, но её циничное, насквозь пропитанное вседозволенностью отношение к жизни было мне глубоко чуждо.
Я глубоко вздохнула и направилась к ним, не замечая вокруг больше никого из знакомых.
— Вредные привычки — это не всегда плохо, — долетел до меня её не самый приятный, тягучий голос.
— Я так не думаю, — парировала Ника, и в её тоне не было ни капли сомнения.
— О чём спорите? — я натянула на лицо самую обезоруживающую улыбку, подходя к подругам.
— Мария утверждает, что жизнь с пороками становится куда интереснее, — пропищала Кира своим тоненьким, почти детским голоском.
— По-моему, это опасное заблуждение, — я скользнула по Марии холодным взглядом.
— Сама подумай, — начала она с вызовом, но тут её взгляд скользнул куда-то выше моего плеча, и слова застряли в горле.
Я обернулась. Навстречу нам шёл парень. Нет, не просто шёл — он словно расчерчивал собой пространство, заставляя воздух вокруг сгущаться. Его образ кричал о бунте: угольно-чёрные джинсы, свободная футболка того же цвета, потёртые конверсы. На предплечьях виднелись татуировки. Несмотря на откровенно дерзкий вид, в нём чувствовалась какая-то дикая, необузданная эстетика. Он был высок, поджар, и двигался с той хищной грацией, которая приковывает взгляды. Чёрная чёлка падала на глаза, но он даже не пытался её убрать.
Следующее, что я услышала, был пронзительный визг. Мария, бесцеремонно растолкав нас, рванула вперёд. Она повисла на парне, обвив его торс ногами, и впилась в его губы.
— Крис, Крис, — бормотала она между поцелуями. Он машинально перехватил её за бёдра, удерживая на весу, и они, казалось, готовы были раствориться друг в друге прямо посреди улицы, игнорируя публику.
Моё лицо исказилось в гримасе, которую я едва успела скрыть. Секунду смотрела на все это представление. Затем бросила быстрый взгляд на однокурсниц, я увидела на их лицах смесь шока и неподдельного восхищения. Решив, что это зрелище уже перешло все границы приличия, я попыталась вернуть их к реальности.
— Из-за чего вы вообще начали этот спор? — раздражённо помахала я рукой перед лицом Ники. Та моргнула, словно выходя из транса, перевела взгляд на Киру и толкнула её в бок.
— Это он? — тихо, почти шёпотом спросила Ника.
— Думаю, да, — выпалила Кира. Зрачки девушек постепенно возвращались к нормальному размеру.
— Вы о чём? — спросила я, искренне радуясь, что удалось переключить их внимание.
Но они не успели ответить. К нам уже приближалась Мария, под ручку со своим объектом обожания.
— Так вот, сама подумай, Скарлетт, насколько пресной была бы наша жизнь без этих долбаных пороков, — Мария рассмеялась, и её смех прозвучал фальшиво.
Меня передёрнуло. От того, как противно прозвучало моё имя в её устах, и от абсурдности её слов. Внутри всё вскипело, требуя немедленно поставить её на место.
— Какой абсурд, — фыркнула я. — Вредные привычки на то и вредные, что медленно разрушают организм.
Я старалась говорить ровно, с холодной уверенностью, но в ответ услышала низкий, хриплый смех. Он был настолько искренним, что по моему телу прокатилась волна жгучего раздражения.
Я метнула в парня гневный взгляд. Ему смешно? Он смеётся надо мной? Но мой взгляд тут же наткнулся на невидимую стену. Крис смотрел прямо на меня. Его глаза — почти чёрные, бездонные и пугающе пустые — буквально прожигали меня насквозь. В этом взгляде читалось немое, но недвусмысленное требование: заткнись.
К своему ужасу, я почувствовала, как внутри шевельнулся лёгкий, липкий страх. Кожа покрылась испариной, и я машинально, почти трусливо отвела глаза. Я сделала это словно против своей воли, не контролируя собственное тело.
— Ты не права, — произнёс он. Голос был низким, вибрирующим, и это прозвучало не как мнение, а как приговор. Новая волна холодных мурашек пробежала по спине. — Всю жизнь трястись над тем, что ты ешь, что пьёшь, чем дышишь... это не жизнь. Это существование.
Он не кричал. Не злился. Но каждое его слово вбивалось в моё сознание, словно гвоздь. На долю секунды я пошатнулась в своей уверенности, но тут же отогнала прочь эти мысли.
В голове судорожно мелькали новые аргументы, но я не смела поднять на него глаза — боялась, что окончательно растеряю остатки своей гордости. Что с ним не так? Почему он так действует на людей?
— Я не агитирую за здоровый образ жизни и не собираюсь кричать лозунги ЗОЖ, — выдавила я, вкладывая в голос всю свою жёсткость. — Я говорю об обычных, тупых пороках, которые отравляют жизнь. И без того короткую.
Собрав волю в кулак, я снова посмотрела на него. Тяжёлый, вызывающий взгляд. Казалось, это застало его врасплох: в его тёмных глазах мелькнули удивление и лёгкое раздражение. Он шагнул ко мне, возвышаясь надо мной на целую голову. Его тень накрыла меня, отрезая от солнца.
Я поняла, что забыла дышать, лишь спустя пару секунд. Несколько раз моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но снова не выдержала его взгляда и переключилась на Марию, застывшую с ехидной ухмылкой.
— Какая разница, от чего ты умрёшь? — тихо, почти гипнотически произнёс Крис, не сводя с меня глаз. — От сигареты или от выхлопных газов. Исход один.
Он сделал ещё полшага вперёд. В его лице теперь читалась злость, азарт охотника, загнавшего добычу в угол. Меня пробрала мелкая дрожь, сердце заколотилось где-то в горле. Страх? Серьёзно? Я почувствовала себя маленькой, беззащитной, словно в детстве, когда мир казался огромным и враждебным. Это чувство меня взбесило. Я встряхнула головой, пытаясь стряхнуть это тошнотворное оцепенение, и в последний раз подняла на него глаза. Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами, казалось, вот-вот вспыхнет.
— Так-так-так, — в нашу напряжённую тишину ворвался голос Ники. Она решительно встала между нами, перехватила меня за руку. — Кажется, нам со Скай уже пора. Лекция вот-вот начнётся.
Она потянула меня за собой. Я глубоко, судорожно вздохнула, словно выныривая из-под толщи воды, и кивнула, закусив губу.
— Да, мне тоже пора, — неловко пробормотала Кира и поспешила к зданию.
Я пошла за Никой. Тело казалось ватным, ноги едва слушались, но я заставляла себя идти ровно.
— Увидимся! — крикнула нам вслед Мария. В её голосе звенело слишком много веселья.
— Ага, — буркнула Ника без малейшего энтузиазма.
Некоторое время мы шли молча.
— Боже мой! — внезапно фыркнула Ника. Я вздрогнула от неожиданности.
— Ты чего? — немного резко спросила я.
— Ты только что чуть не врезала чертову Кристиану Каффу прямо на территории универа! — она захохотала, не в силах сдержаться.
— Я не собиралась его бить, — автоматически огрызнулась я, но тут до меня дошёл смысл её слов. — Подожди. Кому?
Я судорожно начала перебирать в памяти всё, что знала о фамилии Кафф.
— Ох, вы так смотрели друг на друга, меня аж мороз по коже пробрал, — продолжала хохотать Ника.
— Ректор... Какая у него фамилия? — я слегка тряхнула её за плечо.
— Да при чём тут это? Да, он сын ректора. Но он ведь ещё и звезда! Из Лондона недавно приехал, — тараторила она, не замечая моего состояния. — Представляешь, сколько девчонок теперь будут от него без ума. Наверное, перевёлся к нам учиться. А ты его так... отделала.
Я уже почти не слушала. В голове билась одна мысль. Сын ректора. Звезда. Лондон. Юридический факультет.
Я обернулась, пытаясь разглядеть его в толпе. Мы отошли уже на приличное расстояние, но я снова, словно в сотый раз за это утро, поймала его взгляд. Жгучий, острый, пронзающий насквозь. Этот взгляд не затерялся даже среди нескольких метров дистанции между нами. Он смотрел на меня так, словно я была назойливой букашкой, посмевшей отвлечь его от чего-то важного.
То самое грёбаное чувство страха снова подкатило к горлу. Я поспешно уткнулась взглядом в асфальт. Но уже через секунду внутренне выругалась на себя. Что он о себе возомнил? Думает, может одним взглядом ломать людей?
Мы с Никой шли на лекцию, но я не могла понять, что со мной происходит. Внутри разливалось жуткое чувство опустошения, будто из меня выкачали всю кровь. Непонятная, липкая тревога сжимала грудь. Волны холодных мурашек накатывали одна за другой. Я просто не могла поверить, что какой-то чокнутый, самовлюбленный парень способен вызвать во мне столь сильные и отвратительные эмоции.
Глава 2. Верь в это, если хочешь...
«Где, чёрт возьми, эта тетрадь по вокалу?!» — мысленно рычала я, сбегая по лестнице на первый этаж и лихорадочно копаясь в недрах рюкзака. Три пары позади, и настроение у меня было, мягко говоря, на уровне плинтуса. С самого утра небо разверзлось, обрушив на город ледяной ливень, а грозовые разряды нервно вспарывали свинцовые тучи. Преподаватель философии, видимо, решил взбодрить нас и невзначай устроил блиц-опрос. Меня он, к счастью, не спросил, но нервы я себе потрепала изрядно, пытаясь воскресить в памяти лекции последних недель.
Меня так и подмывало швырнуть этот идиотский рюкзак на пол, попрыгать на нём и сбежать домой. Но нет. У меня вокал. «На который, между прочим, Скарлетт, ты записалась по собственной глупости!» Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Тетрадь точно была здесь, я помнила, как клала её между учебниками. Рюкзак уже перекочевал с плеча на живот, половина книг оказалась в руках, а я, уткнувшись носом в него, упорно игнорировала окружающий мир. Один поворот к аудитории — и...
Глухой удар. На полном ходу из моих рук вылетают учебники, а рюкзак предательски распахивается. Я едва не сбиваю с ног кого-то, кто стоял на пути.
— Проклятье, — негромкое, но ёмкое ругательство от пострадавшего.
Я не поднимаю глаз, лихорадочно наклоняясь собирать вещи. Злость на саму себя и раздражение, копившееся весь день, сливаются в одно жгучее, пульсирующее ощущение.
Я не поднимаю глаз, лихорадочно наклоняясь собирать вещи. Злость на саму себя и раздражение, копившееся весь день, сливаются в одно жгучее, пульсирующее ощущение.
— Простите, — сквозь зубы выдавливаю я, судорожно хватая разлетевшиеся вещи.
— Так сложно смотреть, куда идёшь? — Бесцеремонный вопрос не просто взбесил меня — он вызвал странное, липкое дежавю. Мой мозг лихорадочно пытался выудить из памяти знакомые, хриплые нотки в этом низком голосе. Человек, судя по всему, даже не думал мне помогать.
Я, полная решимости, поднялась и посмотрела на нахала. Меня встретила самоуверенная, почти хищная ухмылка. Тёмно-карие глаза, скользнув по мне, на мгновение замерли. Я увидела лёгкое удивление, которое тут же сменилось надменным, брезгливым прищуром.
Конечно, Кристиан Кафф. Кто же ещё? Он узнал меня. Кому, как не мне, могла «улыбнуться» такая удача в этот отвратительный день? Я сглотнула, в горле внезапно пересохло.
— Может, для начала тебе стоит научиться этому самому? — выпалила я. Звучало не так уверенно, как хотелось бы. Я старательно избегала его взгляда, фокусируясь на его плече, на стене, на чём угодно, только не на этой черной бездне в мужских глазах. И второй раз в своей жизни услышала этот хриплый, заливистый смех.
— Я не сбиваю людей с ног, — проговорил он с интонацией, не терпящей возражений.
От этого смеха я почувствовала себя ещё более неуверенно. Я терялась, не зная, что ответить, а он просто стоял и смотрел, наслаждаясь моим замешательством.
— Ты только что врезался в меня, — констатировала я и, не выдержав, подняла глаза. Кристиан ухмыльнулся шире.
— А может, я сделал это намеренно? Ты не думала об этом? — Он слегка наклонился ко мне. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Кафф был абсолютно серьёзен. Его взгляд бесцеремонно сканировал моё лицо вблизи. Меня бросило в жар, и на короткое время я потеряла дар речи.
Видимо, довольный произведённым эффектом, он ещё секунду изучал меня, затем отстранился, окинул меня взглядом, полным превосходства, и скрылся в дверях аудитории, которая, как оказалось, была прямо за его спиной.
Он вообще нормальный? Или у него просто снесло крышу? Я потопталась на месте, пытаясь переварить произошедшее. Зачем ему было врезаться в меня специально? Поиздеваться? Поразвлечься? Совсем засиделся в своём Лондоне? И вообще, какого ражна он пошёл в мою музыкальную аудиторию? За те несколько недель, что я училась в этом университете, я его здесь и близко не видела! С силой сжав лямки рюкзака, я направилась следом за этим самовлюбленным придурком.
В кабинете было мало студентов, Анастасия Павловна ещё не пришла. Кафф, не мудрствуя лукаво, занял место на самом последнем и высоком ряду аудитории-амфитеатра, откинувшись на спинку стула с самодовольной миной. Я решила не уделять ему много внимания, поспешно приземлилась на первый ряд и принялась с неестественным интересом изучать аудиторию. Перед рядами висела огромная зелёная доска, справа — дверь, а слева, в специальном отсеке, дремали музыкальные инструменты, до которых мы пока ни разу не дотрагивались.
Время поджимало. Студенты постепенно подтягивались, и вскоре появилась сама Анастасия Павловна. Женщина была хороша собой: молодая, вряд ли старше тридцати, с прямыми чёрными волосами и зелёными глазами, скрытыми за стильными очками. Вечная юбка-карандаш и безупречная осанка. При этом она умела быть весёлой и живой, что мгновенно сближало её со студентами.
— Здравствуйте, группа, — приветствовала она.
В ответ раздалось невнятное мычание. Я промолчала.
— О, какие люди! Сам Кристиан Кафф удостоил нас своим присутствием, — Анастасия Павловна усмехнулась. Вся группа синхронно повернулась назад — это было понятно по оглушительному скрипу стульев. Я закатила глаза. Даже преподаватели относились к нему с каким-то странным пиететом.
— Привет, Насть, — раздался хриплый голос с конца кабинета.
Серьёзно? Он позволяет себе такое? С преподавателем — на ты?
— Здесь я для тебя Анастасия Павловна, — преподаватель лукаво улыбнулась и строго погрозила ему пальцем. Отлично. Кажется, они знакомы. Что вообще происходит в этом университете?
— Хорошо, Настя, — я спиной почувствовала, как в этот момент на лице Кристиана расползается улыбка. По аудитории прокатилась сдержанная волна смешков. О да, смешнее некуда. Браво!
— Так, приступим... — начала курс Анастасия Павловна, демонстративно игнорируя выходку Каффа. Она увлечённо рассказывала нам о некоторых жанрах музыки, пытаясь ввести нас в курс дела.
Все, записанные на занятие, посещали аудиторию два раза в неделю — обычно в дни, когда было по три пары. В остальные дни расписание было куда более плотным. На предыдущих занятиях мы просто обсуждали теорию: инструменты, композиторов, исполнителей. Аудитория была заполнена, и это радовало — казалось, музыка здесь действительно интересует многих.
— Ребята, сегодня я поделю вас на две группы, так как вас очень много, что не может не радовать, — заговорила преподаватель в конце лекции. — Будем заниматься отдельно. — Она тепло улыбнулась.
По рядам пробежался лёгкий шум. Я не могла понять, устраивает это студентов или нет.
— Итак, поднимите руки те, у кого есть музыкальное образование, — Анастасия Павловна с интересом обвела группу взглядом.
Я подняла руку. Да, оно у меня было. Мама отдала меня в музыкальную школу в десять лет. Я занималась вокалом и игрой на скрипке. Какое-то время я даже собиралась поступать в консерваторию, но обстоятельства — прозаичные и жестокие — отговорили меня от этой идеи. Музыка — ненадёжный спутник. Никто не даст гарантии, что через пару лет ты сможешь кормить себя и свою семью этим искусством. Из-за этой несбывшейся мечты порой накатывает такая тоска, что хочется выть. Вот так просто, сидеть и слушать самую лучшую в мире музыку, и плакать. Но это так... Просто... Бывает не часто. Впереди светлое, стабильное будущее. Но я действительно любила петь. Возможно, зря я записалась в эту группу, но можно мне хотя бы петь для себя? Правда? Ведь можно!
Я обернулась, чтобы узнать, кто ещё имеет образование. Кафф с абсолютно безразличным видом листал какой-то учебник, напрочь игнорируя преподавателя.
— Кристиан, подними руку, — скомандовала Анастасия Павловна. По кабинету снова пробежались смешки. «Великий певец современности» фыркнул, но руку всё же поднял.
Музыкальных студентов оказалось довольно много, около половины.
— Большое спасибо, — поблагодарила женщина в очках. — Кто поднял руки, жду вас в пятницу после третьей пары. Остальные, как обычно, в четверг. До свидания! — Преподаватель улыбнулась и подошла к столу собирать вещи.
Все студенты постепенно покидали аудиторию. Я положила свою тетрадь по вокалу обратно в рюкзак — кстати, она была вложена в какую-то книгу, поэтому я и не нашла её сразу. Я уже собиралась выходить, как...
— Не представляю, как столь невнимательный человек, который сносит всех на своём пути, может иметь хоть какое-то образование? — раздался за спиной развязный хриплый голос. От неожиданности я почувствовала, как волна холодных мурашек разливается по позвоночнику. Чёртов Кристиан Кафф!
— Не представляю, как настолько невоспитанного и грубого человека могут вообще допускать до образования? — сквозь зубы проговорила я. И снова это прозвучало не так хлёстко, как хотелось бы.
Кристиан поравнялся со мной.
— Я воспитанный, — Кафф стоял совсем рядом, практически плечом к плечу. Это было настолько близко, что я могла чувствовать его запах. Это было что-то приятное, обволакивающее: слабый шлейф дорогого парфюма, в котором угадывались пряные, хвойные нотки. Вместе пахло просто отлично, и это бесило меня ещё больше.
— Верь в это, если хочешь, — негромко, но достаточно грубо бросила я и выскользнула из кабинета.
Вот он — выход. Просто не смотреть в его глаза, и всё. Я могу говорить что угодно, просто не встречаясь с ним взглядом. Я радовалась, пока шла по коридору к выходу из здания. Появилось чувство гордости за себя. Последнее слово осталось за мной.
Я забрала кое-какие вещи из деканата и вышла на улицу. Погода была отвратительной. Дождь всё-таки прошёл, но над городом нависли жуткие, свинцовые тучи, а по асфальту, казалось, разлилось одно огромное грязное озеро. Я с кислой миной направилась через стоянку к своей квартире.
Мотор чёрного внедорожника угрожающе гудел, когда я проходила мимо. Резко, без предупреждения, машина начала выезжать. Я сделала лишь шаг назад, но не успела. Мощная волна грязной воды из-под колёс автомобиля обдала меня с ног до головы.
— Чёрт, — непроизвольно выругалась я, пытаясь отскочить, но было уже поздно.
Вся грязная и мокрая, я кинула яростный взгляд в сторону удаляющейся машины. В боковом зеркале внедорожника я отчётливо увидела смеющееся лицо Каффа. Как же я его ненавидела в этот момент. Он с интересом и явным удовольствием осмотрел мою жалкую фигуру и ускорился. Я была готова убить его прямо сейчас! Еле сдержалась, чтобы не погнаться за машиной. Кулаки сжались так, что ногти впивались в ладони.
