Czytaj książkę: «Приглашение от мертвеца»

Глава 1

Операционная номер четыре находилась в конце длинного стерильного коридора, где свет ламп отражался от начищенного до блеска линолеума. Михаил стоял у операционного стола уже четвёртый час, и время для него перестало существовать. Оно растворилось в ритмичном писке кардиомонитора, в мягком шорохе хирургических инструментов, в почти медитативной точности собственных движений.

Скальпель в его руке двигался с ювелирной плавностью. Тонкий разрез прошёл по линии, которую он наметил заранее — идеально, без единого отклонения. Ассистент, молодая ординатор второго года, смотрела на его руки с плохо скрываемым восхищением. Михаил это чувствовал, но не поднимал глаз - он никогда не поднимал глаз во время работы.

— Отсос, — произнёс он ровно.

Инструмент тут же оказался в его ладони. Михаил работал без лишних слов, без пауз, без той суетливой нервозности, которая выдаёт неуверенного хирурга. Его движения напоминали движения пианиста, исполняющего произведение, выученное до последней ноты. Ринопластика средней сложности. Пациентка — женщина лет тридцати, с типичным для её возраста запросом: убрать горбинку, сузить кончик, сделать лицо «более мягким».

Михаил никогда не спрашивал, зачем им это, ему было безразлично. Лица, которые он менял, не имели значения, имело значение только мастерство, точность и безупречность.

— Гемостаз, — сказал он, и ассистентка протянула электрокоагулятор.

Кровь в операционном поле была минимальной - Михаил всегда гордился этим. Его учитель, профессор Аронов, говорил: «Хороший хирург — тот, после которого пациент теряет меньше крови, чем при обычном порезе пальца». Михаил превзошёл учителя, он был лучше и он знал это.

Внезапно что-то изменилось.

Он почувствовал это раньше, чем понял: знакомое, почти физическое ощущение, будто внутри головы щёлкнул невидимый переключатель, мир стал резче, цвета ярче, звуки громче. Кардиомонитор пищал не просто ритмично, а с какой-то агрессивной настойчивостью, свет лампы над столом сделался почти болезненно белым. Михаил моргнул.

— Михаил Андреевич? — голос ассистентки прозвучал откуда-то издалека.

— Продолжаем, — отрезал он.

Руки двигались дальше, но теперь он чувствовал каждое движение иначе - острее, словно скальпель был продолжением его пальцев, а пальцы продолжением мысли. Он видел не просто ткани, а структуру, архитектуру, замысел: идеальный разрез. идеальный шов, идеальное лицо.

Гениально, - пронеслось в голове. - Ты делаешь это гениально, ты вообще всё делаешь гениально.

Он закончил накладывать швы через двадцать минут. Работа была безупречной: тонкие, почти невидимые нити, симметрия, доведённая до абсурда. Ассистентка выдохнула с облегчением, когда он отступил от стола.

— Закрываемся, — сказал Михаил. — Послеоперационный период стандартный. Я зайду вечером.

Он снял перчатки резким, почти агрессивным движением и вышел из операционной, не оглянувшись. В коридоре его встретила тишина, та особенная больничная тишина, в которой слышно собственное дыхание. Михаил прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

Сердце колотилось быстрее, чем должно было, мысли неслись вскачь, обгоняя друг друга. Он открыл глаза и посмотрел на свои руки: они не дрожали, никогда не дрожали, но внутри него что-то вибрировало, как струна, натянутая до предела.

"Ты помнишь? Ты помнишь, что они сделали?"

Он резко выпрямился: "Нет. Не сейчас. Не здесь".

Михаил прошёл в ординаторскую, снял халат, повесил его на крючок. В зеркале над раковиной отразился молодой мужчина с уставшим лицом и слишком внимательными глазами: двадцать восемь лет, высокий, худощавый, с тёмными волосами, которые он постоянно поправлял нервным движением, шрам на левом предплечье, тонкая белая линия, почти незаметная, если не знать, куда смотреть.