Czytaj książkę: «Черная месса»

Name: Черная месса
ISBN: 978-5-00116-727-3

Дик Лер, Джерард О`Нил

Czcionka:

ООО «Питер Класс», 2024

* * *

Предисловие Дмитрия Goblin Пучкова

Массовое переселение ирландцев было вызвано ирландским картофельным голодом 1845–1849 годов, который случился отчасти из-за аграрных реформ, проводившихся Великобританией. По оценкам некоторых экспертов, запрет на экспорт зерна позволил бы избежать катастрофы, но «нет такого преступления, на которое на пойдет капитал ради 300 % прибыли».

В результате население Ирландии сократилось на четверть. Миллион человек умерли от голода. Примерно столько же, спасаясь от устроенного англичанами голода, были вынуждены эмигрировать в США. Все, что можно было спустить на воду, отправилось к берегам Соединенных Штатов. В жутких антисанитарных условиях, без воды и пищи, в страшной тесноте на протяжении нескольких недель – немудрено, что тысячи людей заболевали во время такого «путешествия». Более 15 % пассажиров умерли в пути, за кораблями закрепилось название «плавучие гробы». К концу XIX века ирландцы составляли четверть населения Восточного побережья США.

Селились новоприбывшие как и все диаспоры: земляки, соседи, друзья, родственники – все друг друга знали. В городе Бостоне, в котором разворачиваются события книги, очень много ирландцев, всякие Кеннеди как раз оттуда.

Этнические ирландцы наряду с итальянцами занимают низшую ступень в американском обществе. То есть за людей их там особо не считают. Одна из причин такого неприятия – католицизм, который исповедуют оба эти этноса. Хуже только негры – этих ненавидят все.

Часть переселенцев шла работать в полицию. А те, кто хотел быстрых денег, занимались бандитизмом. А то, что полицейский дружит с бандитом с детства или что один брат – законник, а другой брат работает в «конкурирующей организации», карьере не вредит. Хотя если рассуждать логически – ситуация немыслимая. Как можно брать на государственную службу человека, у которого брат – вор в законе? Для нас, бывших советских граждан, это фантасмагория какая-то. Ну а для них при их капитализме – норма жизни. Демократическая держава, сияющий град на холме, осознанная коррупция…

Молодежью никто не занимается, никому до нее дела не было – ни полиции, ни ФБР. Это в кровавом совке были пионеры и комсомольцы, которых учили «разумному, доброму, вечному». А раз нет молодежных организаций, образуется вакуум, который немедленно заполняется уголовной субкультурой. Именно так происходит в США. Сначала детки сбиваются в шайки, занимаются мелкими кражами, оттачивают мастерство. Потом шайки эволюционируют в банды, участники вырастают в матерых уголовников. Эти люди сознательно выбирают свой жизненный путь, на котором – они все железно знают – их могут убить и они могут убить. Нетрудно догадаться, что эти банды и шайки растут как грибы.

Книга рассказывает об американских правоохранительных органах, которым совершенно плевать на подростковую и этническую преступность. У них есть дела поважнее – например, установление демократии в Африке. В общем, наглядная картина состояния американского общества.

Главный «герой» книги – потомок ирландских переселенцев Джеймс Уайти (зовут его Джеймс, а Уайти – «партийная» кличка по причине светлых волос) Балджер (1929–2018) – бескомпромиссный, безжалостный, кровожадный уголовник из Южного Бостона. Старший сын в нищей семье ирландских эмигрантов второго поколения. Первый раз Уайти арестовали в 1943 году, когда ему было 14 лет. Зарекомендовал себя отличным вором и уличным бойцом. В 1948-м поступил на службу в ВВС США, но и в армии продолжил привычную деятельность: нападения, самоволки, отсидка в военной тюрьме. Тем не менее с почетом демобилизовался в 1950 году.

В 1956-м его арестовали и посадили в федеральную тюрьму. Всего за 9 лет срока Уайти сменил четыре тюрьмы, в том числе побывал в знаменитом Алькатрасе. Пока сидел – прошел различные курсы, прочитал уйму книг, немножко побыл подопытным ЦРУ – заключенных пичкали наркотой и вели за ними наблюдения.

В 1965-м вышел по УДО. По выходе немедленно вступил в ряды бостонской преступной группировки – Winter Hill, резко поднялся в ней до лидера. По данным полиции, Уайти причастен к 19 убийствам, занимался всеми видами уголовщины, но при этом с 1975 года активно сотрудничал с ФБР и сдавал «коллег» по опасному бизнесу в обмен на свою неприкосновенность. Как говорится, и нашим и вашим. В результате такого сотрудничества подмял под себя весь уголовный мир Бостона, а заодно и ФБР. Коррумпировал агентов и полицейских, устраивал с ними семейные посиделки.

В середине девяностых Уайти узнает о готовящемся аресте, бежит из Бостона и 16 лет скрывается от правосудия. Однако в 2011 году его арестовали и снова посадили. В 2013-м осудили на два пожизненных срока. В 2018-м Джеймс Балджер убит в тюрьме в возрасте 89 лет. Вот про такого парня идет речь в этой книге.

У Джеймса Балджера был младший брат по имени Уильям (Билли) – ни много ни мало сенатор от Массачусетса (рекордсмен по продолжительности службы на этом посту – 18 лет), президент Массачусетского университета. Он был вынужден уйти в отставку, только когда против него дал показания Кевин Уикс, подтвердив, что Билли общается с беглым преступником.

Прекрасная ситуация: у сенатора США брат мегаавторитетный уголовник в городе Бостоне, который договорился практически с другом детства – а теперь опером из ФБР: «Я тебе всякую мелочевку сдавать буду, а ты на мои “дела” глаза закроешь».

Ну а Коннолли – что главное? Правильно, чтобы такое сотрудничество не вредило раскрываемости.

Джон Коннолли – изворотливый агент ФБР, которому удалось завербовать Уайти Балджера. Коннолли не один десяток лет прикрывал его преступную деятельность. За время службы Джон Коннолли отмечен восемью почетными грамотами – от каждого директора ФБР. В 1990-м с почестями ушел на пенсию. В 1999-м ему предъявили обвинение, в 2002-м он был осужден и приговорен к 10 годам лишения свободы, в 2008-м добавили еще 40 лет. Но в 2021-м освободили по состоянию здоровья.

Кевин Уикс – подручный Уайти, арестован в 1999 году по закону РИКО, спустя две недели, проведенные в федеральной тюрьме, согласился сотрудничать со следствием, мотивируя это тем, что настучать на стукача не зазорно. И сдал всех: семью Балджеров, Стивена Флемми, Джона Коннолли. Написал две книги мемуаров, которые стали бестселлерами, после чего стал знаменитостью в США. Отсидел пять лет.

Стивен Флемми – подельник Уайти и коллега по сотрудничеству с ФБР. Родился в 1934 году в семье итало-ирландских иммигрантов. Отслужил в Корее, имеет награды. С почетом демобилизовался в 1955 году. Примкнул к банде Балджера, стал правой рукой Уайти. Ценный информатор ФБР. На пару с Уайти манипулировал агентами ФБР, десятилетиями оставаясь безнаказанным.

Брат Стивена Майкл 30 лет служил в полиции и был там на хорошем счету. В 2000 году арестован за то, что переместил арсенал оружия из сарая их матери, когда узнал о грядущем обыске. В 2002 году осужден на 10 лет, год спустя признал себя виновным в сбыте краденых драгоценностей. Стиви начал сотрудничать со следствием, чтобы смягчить своему брату приговор. Стивен осужден на пожизненное за убийство 15 человек (признался в десяти) без права на УДО. В настоящее время отбывает срок.

Все действующие лица живы, за исключением Уайти Балджера.

В общем, книжка отличная, кино по ней сняли одноименное, оно послабее, но Джонни Депп в роли Уайти как актер хорош – суровый бандит, без кривляний.

Еще один фильм, «Отступники», – прототип Фрэнка Костелло, которого играет Джек Николсон, как раз Уайти. А герой, сыгранный Мэттом Дэймоном, – Салливан – это агент ФБР Коннолли.

На каждой странице проглядывают реалии американской жизни. Вот они, на мой взгляд, очень примечательны, и для их понимания стоит прочитать эту книгу.

Как обычно, все сценарии фильмов и сюжеты книг пишет сама жизнь.

«Черная месса» – это одно из лучших расследований на тему уголовщины в США за весь XX век.

Дмитрий Goblin Пучков

Моей жене Кэрин Лер и моим детям: Нику, Кристиану, Холли и Диане

Моей жене, моей «второй половинке» Джанет О’Нил, моим сыновьям Брайану и Шейну, моей невестке Патти и внукам Кайли и Джеку

Пролог

Однажды летним днем 1948 года Джон Коннолли, застенчивый мальчуган в коротких штанишках, вошел с двумя приятелями в ближайшую лавочку. Мальчики принялись рассматривать конфеты на витрине этого магазинчика, расположенного на окраине Южного Бостона, в районе Олд-Харбор, где все они жили.

«Смотрите: Уайти Балджер», – вдруг прошептал один из них.

Действительно, это был легендарный Уайти Балджер: худощавый, подтянутый, крепко сбитый, с белокурыми волосами, из-за которых полицейские и прозвали его «Уайти»¹, хотя он терпеть не мог это прозвище и предпочитал, чтобы его называли по имени, Джимми. Это был тот таинственный «юный негодяй», который тусовался с бандой «Трилистники»².

Балджер поймал на себе взгляды ребят и щедро предложил всем выбрать себе мороженое – дескать, он платит. Двое мальчиков с готовностью назвали свое любимое. Но маленький Джон Коннолли замялся, вспомнив, что мать не разрешает ему брать что-либо у посторонних. Когда Балджер поинтересовался у него, в чем дело, остальные мальчишки, хихикая, рассказали про этот запрет. «Ну, паренек, я-то не посторонний», – возразил Балджер. Затем он преподал Джону краткий, но информативный урок истории и генеалогии: предки обоих приехали в Америку из Ирландии – и, стало быть, вряд ли они были посторонними друг другу.

Уайти спросил еще раз: «Так какой рожок ты хочешь?»

Джон тихо ответил: «Ванильный». Балджер жестом пригласил ребенка к прилавку – забрать угощение.

Так Джон впервые встретился с Уайти. Много лет спустя он скажет, что трепет, пережитый им от случайной встречи с Балджером, был точно таким же, как если бы он «встретил Теда Вильямса³».

Предисловие

Весной 1988 года мы договорились написать для «Бостон Глоб»⁴ историю двух братьев, Джима «Уайти» Балджера и его младшего брата Билли. В Бостоне – городе с долгой и богатой историей, переполненной выдающимися фигурами всех видов, – Балджеры были живой легендой. Путь к вершине успеха у каждого из них был свой. Уайти (58 лет) – самый авторитетный криминальный деятель Бостона, обладавший репутацией жестокого убийцы. Билли (54 года) – самый влиятельный политик в штате Массачусетс и председатель Сената штата, занимал пост дольше всех за все двести восемь лет существования этого общественного института. Оба они славились хитростью и безжалостностью, и каждому из них эти качества приносили успех.

Их история – типичная бостонская сага о двух братьях, выросших в квартале для малоимущих в самом ирландском из всех ирландских районов – Южном Бостоне, или Саути⁵, как его часто называли. В ранней юности Уайти, неуправляемый старший брат, часто появлялся в суде и практически никогда – в школе. Случались уличные драки и сумасшедшие автомобильные гонки, все с каким-то голливудским размахом. В 1940-е годы он, бывало, направлял автомобиль на трамвайные пути и несся через старую станцию Бродвей мимо остолбеневших пассажиров, наблюдавших за ним с переполненных платформ. Кепка-восьмиклинка на голове, девчонка-блондинка на пассажирском сиденье, гудение клаксона и приветственный взмах руки, адресованный толпе… Потом он куда-то исчез. Его брат Билли развивался в противоположном направлении: учеба, история, труды классиков и, в конце концов, юридический факультет. Он занялся политикой.

Оба они регулярно становились героями новостей, но полноценные истории их жизней так и оставались ненаписанными. И вот той весной мы объединились с двумя репортерами «Бостон Глоб», чтобы исправить это упущение. Кристин Чинлунд, чьи интересы лежали целиком в мире политики, сосредоточилась на Билли Балджере. Кевин Каллен, в то время лучший репортер криминальной хроники, занялся Уайти. Мы сотрудничали с ними обоими, но Лер работал в основном с Калленом, а О’Нил редактировал весь материал. Хотя наша работа и превратилась в настоящее расследование, этот проект представлялся нам прежде всего углубленным изучением биографий двух самых ярких, самых притягательных бостонских братьев.

Вместе мы приняли решение, что центральным мотивом в биографии Уайти Балджера будет его так называемая «заговоренность»⁶. Стремясь к абсолютной точности, отметим, что еще в 1950-х за серию вооруженных налетов на банки Уайти получил девять лет строгого режима в федеральной тюрьме, и несколько из них он провел в Алькатрасе⁷. Но с тех пор как в 1965 году Балджер вышел из тюрьмы, его ни разу не арестовывали, даже за нарушение правил дорожного движения. Меж тем его взлет на вершину иерархии бостонского криминального мира был по-настоящему впечатляющим и беспощадным. От позиции пусть и наводящего страх, но рядового бойца в банде «Уинтер Хилл» он проделал путь к звездному статусу самого известного криминального босса города. Он «скорешился» с киллером Стиви «Стрелком» Флемми; ходили слухи, что их совместный путь к славе и богатству в криминальном мире не встретил препятствий во многом благодаря их умению перехитрить следователей, пытавшихся выдвигать обвинения против них.

Однако к концу 1980-х у полиции и федеральных агентов подразделения по борьбе с оборотом наркотиков уже имелось иное объяснение такого «успеха». Конечно, говорили они, Уайти – парень хитрый и необыкновенно осторожный, но его «гудиниподобная»⁸ изворотливость выходит за все разумные рамки. Они были уверены, что Уайти связан с ФБР и именно ФБР тайно прикрывало его все эти годы. Иначе как еще объяснить полный провал любых попыток расследования и ареста? Но в таких рассуждениях имелся существенный изъян: никто из этих теоретиков не смог предоставить нам ни единого неопровержимого доказательства.

* * *

Это предположение казалось нам слишком надуманным, и к тому же довольно самонадеянным.

С точки зрения Каллена, который и сам жил в Южном Бостоне, оно вступало в противоречие со всем, что было известно о бандите с репутацией несгибаемого парня, криминальном боссе, требовавшем абсолютной преданности от своих «партнеров». Она подрывала как основы мира, в котором вырос и жил Уайти – Южного Бостона, – так и устои его традиционной ирландской культуры. Ирландцы издавна отличались нетерпимостью к доносчикам. Мы все смотрели, а некоторые и по нескольку раз, фильм Джона Форда «Осведомитель» (1935 г.), где великолепно изображены ненависть и беспощадность, которые испытывают ирландцы к предателям. Что же касается привычной нам жизни, то приведем в качестве примера расшифровку магнитофонной записи, ставшую классическим образцом высказывания преступного деятеля на эту тему. На пленке удалось запечатлеть разговор одного из подчиненных Уайти с подружкой:

«Ненавижу этих ебаных стукачей, – откровенничал Джон “Рыжий” Ши. – Такое же дерьмо, как насильники и педофилы». Что он сделал бы со стукачом? «Привязал бы к стулу, поняла? Потом взял бы бейсбольную биту, врезал бы моим самым шикарным ударом по его башке и посмотрел бы, как она слетает с его плеч. А потом бы взял бензопилу и отрезал бы ему все пальцы на ногах к чертовой матери. Короче, поболтаем позже, красотка».

Вот каким был мир Уайти, где схожие чувства к доносчикам объединяли всех его обитателей – от простых и необразованных низов до самой верхушки. Даже его братишка Билли поведал историю, похожую на рассказ Рыжего Ши, разве что не такую кровавую. В книге воспоминаний, опубликованной в 1996 году, он описывает случай, как ребенком играл в бейсбол с друзьями и разбил уличный фонарь. Детям было объявлено, что они получат свой мяч обратно, если назовут виновного. Никто не сознался. «Мы испытывали настоящее отвращение к стукачам, – писал Билли Балджер. – Наш ирландский фольклор полон имен осведомителей, которые выдавали своих близких палачам и творили прочие гнусности в стране наших предков».

Этот фольклор имел прямое отношение и к Уайти, поэтому тогда, в 1988 году, наша четверка и была столь скептично настроена к теории его связей с ФБР. Покрутив эту идею и так и сяк, мы пришли к выводу: такое решительно невозможно. Данное обвинение – не что иное, как сумасбродная, безосновательная инсинуация обозленных следователей, чьи попытки посадить Уайти Балджера полностью провалились. Сама мысль о том, что Балджер может оказаться информатором ФБР, казалась нам в высшей степени абсурдной.

Но кое-какие сомнения все же оставались, нас мучило подспудное беспокойство. А что, если это все же правда?

В 1988 году самой горячей новостью в Бостоне стало выдвижение Майкла Дукакиса, губернатора штата Массачусетс, в кандидаты в президенты страны, но на протяжении многомесячной предвыборной гонки нас все больше интриговала и привлекала история Уайти Балджера. Каллен вновь вернулся к нашему расследованию, присоединился и Лер. Были проведены дополнительные беседы со следователями, которые вели дела Балджера и пытались выдвинуть обвинения против него. Следователи старательно вспоминали подробности своей работы, которая, впрочем, всегда заканчивалась одинаково: Балджер всякий раз ускользал от них, без выдвинутых обвинений и безо всякого ущерба для себя, посмеиваясь через плечо. Все они упоминали об одном агенте ФБР, Джоне Коннолли, который, как и Балджеры, вырос в Саути. Коннолли и Уайти неоднократно были замечены вместе.

Мы отправили запрос в бостонский офис ФБР. В этом запросе мы на основании Закона о свободе информации⁹ затребовали сведения из секретных досье на Балджера. Это было обычной формальностью, и гробовое молчание в ответ нас совсем не удивило. Но мы ведь не могли построить свою книгу на голословных обвинениях Балджера в работе на ФБР. В нашем распоряжении имелись разве что основательные подозрения (правда, без надлежащих доказательств), высказанные другими сотрудниками правоохранительных органов. Никакого подтверждения от ФБР так и не последовало. И мы решили: лучшее, что мы можем сделать, – это рассказать о том, как Балджер внес раскол в среду местной полицейской системы. Наша книга должна была стать исследованием взаимоотношений внутри правоохранительных органов, когда полицейские и агенты по борьбе с оборотом наркотиков раз за разом терпят неудачу, а потом намекают на свои мрачные подозрения в отношении ФБР. В определенном смысле Балджер «разделял и властвовал»¹⁰, он победил.

* * *

Бостонский криминальный мир, а также сложные взаимоотношения правоохранительных структур по-прежнему в изобилии снабжали нас историями о «привидениях, дыме и зеркалах»¹¹, иными словами – самыми фантастическими версиями о невероятных, поистине магических возможностях Уайти; мысль же о Балджере как информаторе ФБР по-прежнему казалась нам невероятной. Тем не менее мы приступили к финальному этапу нашего расследования, чтобы проверить, что же стало известно о Балджере от источников в ФБР. Основное содержание этих репортажей изложено в главе 16 нашей книги. В конце концов нам удалось подтвердить, опираясь на сведения, полученные от наших источников в ФБР, что невероятное является очевидным: Балджер действительно был информатором ФБР, причем в течение многих лет.

Наша история была опубликована в сентябре 1988 года и сразу же вызвала упорное отрицание со стороны официальных представителей ФБР. В Бостоне, в частности, агенты Бюро привыкли заигрывать с прессой, снабжая определенной информацией репортеров, всегда благодарных за подобные «утечки», и это, несомненно, улучшало репутацию ФБР. В таком контексте нас совершенно не удивило, что бостонское подразделение Бюро выглядело теперь задетым, обиженным и даже преданным. Многие приняли их протесты за чистую монету; в самом деле, кому логичнее доверять – тому самому ФБР и его загадочным и элегантным «агентам Куперам»¹², что недавно прижали к стенке итальянскую мафию, или кучке репортеров, которых ФБР в отместку выставило как самовлюбленных эгоистов, гоняющихся за сенсацией? Учитывая малую вероятность того, что Балджер был осведомителем, а также яростное отрицание ФБР, эта история воспринималась скорее как набор неподтвержденных подозрений, чем суровая правда жизни.

Однако почти десять лет спустя по решению суда Федеральное бюро расследований наконец предоставило подтверждение того, от чего так яростно открещивалось все эти годы: Балджер и Флемми действительно были информаторами Бюро, Балджер с 1975 года, а Флемми – еще раньше. Разоблачения были сделаны в 1997 году, в начале беспрецедентного федерального судебного расследования коррупционных связей Балджера и Флемми с Бюро. В 1998 году десятимесячное свидетельствование под присягой и горы рассекреченных документов ФБР явили миру захватывающее дух преступление: потоки денег, циркулировавших между информаторами и агентами; их обмен подарками, безумно дорогие совместные обеды; препятствование правосудию и многочисленные утечки служебной информации из ФБР с целью защиты Балджера и Флемми от расследований других служб. Комментируя вскрывшиеся факты, многие агенты не скрывали высокомерия – создавалось такое ощущение, что они и вправду являлись хозяевами города. Было несложно представить торжествующих агентов ФБР и Балджера с Флемми, высоко поднимающих бокалы за успех в одурачивании следователей, полицейских, федеральных агентов из подразделения по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, пытавшихся выдвинуть обвинения против них, абсолютно не догадываясь, что «все схвачено».

* * *

Конечно, дело Балджера не было первым, вынесшим на всеобщее обозрение взрывоопасную тему взаимоотношений федералов и их осведомителей. В середине 1980-х агент-ветеран в Майами признался в получении взяток на общую сумму 850 тысяч долларов от своего осведомителя по делу о незаконном обороте наркотиков. Более известным является дело Джеки Прессера, бывшего президента профсоюза «Тимстерз Юнион»¹³, который был информатором ФБР целых десять лет, вплоть до своей смерти в июле 1988 года. Покровители Прессера в Бюро были обвинены во лжи с целью его защиты по обвинительному акту 1986 года, один из руководителей ФБР был в итоге уволен.

Но скандал с Балджером серьезнее любого другого, поскольку, если выразиться осторожно, демонстрирует злоупотребление властью, долгое время остававшееся незамеченным.

Соглашение с Балджером, возможно, имело смысл в самом начале как часть войны ФБР против Коза ностра¹⁴. Отчасти именно с помощью Балджера и особенно Флемми главные боссы мафии к началу 1990-х уже покинули сей бренный мир, оставив после себя лишь отряд запасных игроков со звучными прозвищами, о которых, впрочем, все быстро забыли. В отличие от них, Балджер был криминальным боссом, который многие годы неизменно пользовался большим уважением в преступном мире. Уайти был местной знаменитостью, а вдвоем с Флемми они являлись опытными игроками криминальной «высшей лиги».

«Информатором верхнего уровня» называют такого информатора, который снабжает Федеральное бюро секретами из первых рук – о главных деятелях организованной преступности. Инструкции ФБР требуют, чтобы кураторы тщательно проверяли информаторов. Но что, если информатор сам начинает «курировать» агента ФБР? Что, если «начальником» вместо агента ФБР становится сам информатор, а ФБР называет его «наш хороший плохой парень»?

Что, если, расправившись с врагами информатора, ФБР открыло ему путь на вершину криминальной иерархии? Что, если ФБР защищает информатора, снабжая его данными о расследованиях других правоохранительных органов?

Что, если число нераскрытых дел об убийствах только копится, но никто не занимается ими? Если честно работающие люди подвергаются угрозам и вымогательствам безо всякой надежды на защиту? Если обширная сеть торговцев кокаином снова и снова ускользает от справедливого наказания? Если тщательно продуманные полицейские операции по наблюдению и прослушке преступников, обходящиеся налогоплательщикам в миллионы долларов, «сливаются» и внезапно рушатся?

Это ведь совершенно невозможно, не так ли? Ведь сделка между ФБР и информатором верхнего уровня не может зайти так далеко?

Оказывается, может.

Теперь мы знаем, что сделка между Балджером и ФБР оказалась даже грязнее и невероятнее, чем только можно было вообразить, и эти преступные узы приобрели гораздо более личностную окраску, чем следовало бы. Эту сделку заключили однажды в полнолуние 1975 года два сына Южного Бостона – Уайти Балджер и молодой агент ФБР Джон Коннолли.

Дик Лер, Джерард О’Нил. Бостон, апрель 2000 г.

Предисловие к новому изданию

Восемнадцать лет назад мы опубликовали первое издание нашей книги «Черная месса». Мы рады сообщить, что наш издатель, PublicAffairs, теперь выпускает новое, дополненное издание. Много воды утекло за эти годы. Пали многие из так называемых «сильных мира сего», начиная от коррумпированных агентов ФБР прошлого и настоящего и заканчивая представителями верхнего эшелона банды Балджера. За время, прошедшее после первого издания «Черной мессы», вышла масса других книг про Балджера и ФБР, создав своебразный «Балджер-жанр»: в него входят расследования других журналистов и бандитские откровения «от первого лица», сделанные бывшими участниками банды Балджера; совсем недавно появилась новая разновидность – инсайдерские отчеты следователей, зачастую преследовавших Балджера исключительно из желания «насолить» коррумпированному ФБР, вставлявшему им палки в колеса.

В сентябре 2015 года состоялась мировая премьера киноадаптации «Черной мессы», снятой на Warner Bros. Скоттом Купером, с Джонни Деппом в роли Уайти и Бенедиктом Камбербэтчем в роли его брата Билла. 6 ноября 2008 года главный герой скандала, агент ФБР Джон Коннолли, был признан виновным в убийстве второй степени за сговор с Уайти Балджером с целью убийства человека, решившего сотрудничать со следствием против них. Коннолли, которому исполнилось 78 лет, отбывает наказание в тюрьме Флориды.

Однако самым значительным событием за прошедшие годы стало следующее: центральная фигура в этом скандале века, Джеймс Джей «Уайти» Балджер, разыскивавшийся с 1995 года и внесенный в десятку самых разыскиваемых преступников, был арестован 22 июня 2011 года в Санта-Монике, Калифорния, где он скрывался буквально «у всех на виду», ведя тихую жизнь пенсионера со своей давней спутницей, Кэтрин Грейг. Два года спустя, летом 2013 года, на процессе по делу о вымогательстве и заказных убийствах Городской суд Бостона признал Балджера виновным в совершении одиннадцати убийств: такова была закономерная расплата, в которой его давние «партнеры» по кровавым преступлениям Стив Флемми, Кевин Уикс и Джон Марторано свидетельствовали против него. После отбытия первых пяти лет пожизненного заключения 89-летний Балджер – с пошатнувшимся здоровьем и в инвалидной коляске – был переведен в тюрьму в Западной Вирджинии, где буквально через несколько часов после прибытия был забит до смерти другими заключенными, подозреваемыми в связях с мафией. Билл Балджер, его семья и близкие друзья – всего около тридцати человек – собрались 8 ноября 2018 года на скромную похоронную церемонию в церкви Южного Бостона, в одном квартале от района, где Уайти провел свое детство. Овеянный самой скандальной славой, криминальный босс был похоронен рядом с родителями на католическом кладбище Святого Иосифа в бостонском районе Вест-Роксберри.

Джеймс Джей «Уайти» Балджер жил жестоко и умер жестоко: страшной смертью завершился полный круг ужасной жизни. «Черная месса» – это отчет о темной сделке ФБР с Балджером, раскрывающий ее происхождение, диктатуру террора Балджера в 1980-е годы под прикрытием Бюро и, наконец, публичное разоблачение в 1990-х обширной и тлетворной коррупции в ФБР. С новыми обстоятельствами дела появилась новая информация, и мы рады возможности обновить нашу «Черную мессу»¹⁵, эту историю о ФБР и Балджере.

Дик Лер, Джерард О’Нил, ноябрь 2018 г.

Часть первая

Князь тьмы – недаром князь.
Шекспир, «Король Лир», акт III, сцена 4¹⁶

1. 1975 год

Была сентябрьская ночь. Светила луна, приближалось осеннее равноденствие. Агент ФБР Джон Коннолли медленно направил свой подержанный «Плимут» к стоянке у пляжа Уолластон-Бич. Позади него шумели волны, вдалеке блестел огнями Бостон. Куинси¹⁷, город кораблестроителей, граничивший с Бостоном с юга, как нельзя лучше подходил для столь особенной встречи, что была задумана агентом. Шоссе Куинси-Шор-Драйв, тянувшееся вдоль берега, плавно переходило в Юго-восточную автостраду. В северном направлении несколько подряд съездов с нее вели аккурат в Южный Бостон, или в Саути – район, в котором выросли и Коннолли, и его «контакт». Если ехать на машине, можно добраться сюда из Саути за несколько минут. Однако удобство не было главной причиной, по которой это место столь идеально подходило для встречи. Меньше всего на свете сам Коннолли и тот, с кем он договорился о встрече, хотели быть замеченными вместе в районе своего детства.

Остановив «Плимут» на парковке, Джон не стал глушить мотор и остался ждать в автомобиле. На долгие годы агент и человек, которого он сейчас ждал, окажутся тесно связанными друг с другом. Они разделят Саути между собой, всегда живя и работая на расстоянии не более мили друг от друга, в преступной среде, населенной детективами и бандитами.

Но все это случится позже. А пока Коннолли нетерпеливо ждал около Уолластон-Бич. Шум двигателя отзывался легким дребезжанием кузова. Сама атмосфера в салоне, казалось, была наэлектризована. Добившись перевода в родной город год назад, Джон теперь жаждал оставить свой след в бостонском офисе этого элитного национального правоохранительного агентства. Ему было всего тридцать пять, и это был его шанс. Настал его большой день в ФБР.

Напористый агент успел набраться опыта, помогая ФБР замять недавний громкий скандал¹⁸. Расследование, проведенное Конгрессом, подтвердило, что покойный директор ФБР Джон Эдгар Гувер многие годы составлял секретные досье на политиков и известных людей, собирая информацию об их частной жизни. СМИ не обошли своим вниманием и главную цель ФБР: мафия неизменно присутствовала в новостях. Вокруг только и слышно было, что о сенсационных разоблачениях, сделанных в процессе все того же расследования и касавшихся весьма странного партнерства мафии и ЦРУ. Поговаривали о сделке ЦРУ с мафиози, главной целью которой было убийство Фиделя Кастро, а также и другие покушения, в которых использовались отравленные авторучки и сигары.

Оказалось, что мафия была везде, и каждый возжелал прикоснуться, хоть ненадолго, к этой таинственной и по-своему манящей организации. Соблазна не удалось избежать и Голливуду. Кинолента Фрэнсиса Форда Копполы «Крестный отец» собрала огромную аудиторию. Этот фильм удостоился целого букета «Оскаров». А в настоящее время ФБР, где служил Коннолли, было всецело поглощено своей атакой на Коза ностра, находясь при этом под неусыпным вниманием прессы. Задача по предотвращению негативного освещения принимаемых мер в СМИ стояла у ФБР в приоритете, и у Коннолли родился план, как это сделать.

Коннолли наблюдал за побережьем, совершенно пустынным в этот поздний час. Лишь изредка случайный автомобиль проезжал мимо его машины по Куинси-Шор-Драйв. Бюро охотилось на мафию, но чтобы выдвинуть обвинения против соперника такого масштаба, агентам были необходимы достоверные сведения. А чтобы получать эти сведения, требовались информаторы. В ФБР главным критерием профессионализма сотрудника была его способность вербовать информаторов. Коннолли, проработавший в Бюро семь лет, прекрасно понимал, что это справедливо, и ему хотелось стать одним из лучших агентов – а для этого нужно было заручиться доверием преступных кругов.

Каков был его план? Заключить сделку, которую безуспешно пытались заключить его коллеги из бостонского офиса. Коннолли собирался завербовать Уайти Балджера, неуловимого, хитрого и невероятно умного преступника, уже являвшегося легендой Саути. Нестандартно мыслящий карьерист из ФБР не был человеком, осторожно поднимающимся по социальным ступенькам. Он был скорее человеком-лифтом, а Уайти Балджер – верхним этажом.

Однажды Бюро уже положило глаз на Балджера. Опытный агент Дэннис Кондон предпринял попытку завербовать его. Кондон и Балджер должны были встретиться и переговорить, но Уайти оказался слишком подозрительным. В мае 1971 года Кондону все же удалось выудить у Уайти кое-какую информацию о войне ирландских банд, которые доминировали в городской преступной среде: кто кого поддерживал, кто с кем конфликтовал. В результате получился содержательный отчет о криминальном мире Бостона с довольно подробным описанием ключевых фигур. Кондон даже завел досье информатора на Уайти. Но очень скоро Балджер охладел к сотрудничеству. Летом они тем не менее, встретились несколько раз, но обстоятельного разговора не получилось. В августе, докладывал Кондон, Уайти «все еще не был настроен на передачу информации». К сентябрю Кондон сдался. «Контакты с упомянутым лицом оказались непродуктивными, – отметил он в досье 10 сентября 1971 года. – В соответствии с этим дело подлежит закрытию». Точная причина, по которой Уайти отказался от сотрудничества, так и осталась неизвестной. Не исключено, что постоянно доносить о планах ирландцев он не хотел. А может, это был вопрос доверия: с чего бы Уайти Балджер должен доверять федералу Дэннису Кондону? Как бы там ни было, но досье Уайти закрыли.

Теперь, в 1975 году, Кондон заканчивал службу и был целиком поглощен своей скорой отставкой. Однако он приобщил к делу Коннолли, и молодому агенту не терпелось вновь открыть досье Уайти. В конце концов, у Коннолли имелся козырь, которого не было у других: он знал Уайти Балджера лично. Джон вырос в кирпичном многоквартирном доме по соседству с жилищем Балджера в районе Олд-Харбор, что в Южном Бостоне. Уайти был на одиннадцать лет старше, но Коннолли верил в успех. Давние узы близкого соседства давали ему неоспоримое преимущество перед остальными сотрудниками бостонского офиса.

Вдруг, в одно мгновение, его ожидание закончилось. Безо всякого предупреждения распахнулась дверь со стороны пассажирского места, и в «Плимут» ввалился Уайти Балджер. Коннолли подскочил, пораженный внезапностью вторжения и самим фактом того, что его застали врасплох. Он, подготовленный федеральный агент, оставил двери своего авто незапертыми.

«Ты, черт возьми, как сюда попал? На парашюте, что ли, спрыгнул?» – спросил он преступника, невозмутимо усевшегося на переднем пассажирском сиденье. Джон был уверен, что его собеседник сначала проедет в автомобиле перед ним. Балджер объяснил, что припарковался на одной из боковых улочек, а затем прошел вдоль пляжа пешком. Он осмотрелся, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, и подошел к машине Коннолли сзади, со стороны залива.

Коннолли, один из самых молодых агентов в престижном отделе по борьбе с организованной преступностью, попытался взять себя в руки. Уайти, которому 3 сентября исполнилось сорок шесть, сидел на переднем сиденье, нереально крутой, несмотря на то что его рост едва достигал пяти футов восьми дюймов, а весил он каких-то обычных 165 фунтов¹⁹. Крепко сбитый, с проницательными голубыми глазами и своей «фирменной» прической – зачесанными назад белокурыми волосами. Под покровом ночи двое мужчин начали разговор, и вскоре Коннолли со всем уважением к старшему, который к тому же был местной знаменитостью, выкатил свое предложение: «Тебе нужно подумать о том, чтобы использовать своих друзей в правоохранительных органах».

* * *

Таким образом Коннолли дал понять Балджеру, что тому не помешало бы с кем-то подружиться. Но зачем?

Осенью 1975 года обстановка в городе была беспокойной и менялась непредсказуемо. С того места на пустынном пляже, где они сейчас сидели, виднелись мерцающие огни Бостона на другой стороне залива. В то время неожиданное везение «Ред Сокс», городской бейсбольной команды²⁰, по-настоящему взволновало жителей Бостона. Карл Ястржемский, Луис Тянт, Билл Ли, Карлтон Фиск, Джим Райс и Фред Линн, которые по окончании сезона получат награды Высшей лиги бейсбола «Новичок года» и «Самый ценный игрок», находились в эпицентре напряженной борьбы за победу в Мировой серии²¹ против мощных «Цинциннати Редс».

Но ближе к дому, где Коннолли вырос, мир был мрачен и нестабилен.

Кошмарная эпопея школьной автобусной развозки вступила во вторую фазу²². В 1974 году решение федерального суда развозить чернокожих учащихся из района Роксбери по средним школам Южного Бостона с целью достичь расового баланса в сегрегированных государственных школах превратило район в настоящую зону боевых действий. Остальная часть страны живо следила за событиями, и люди впервые узнавали о Саути из телерепортажей и газет: кадры новостей и фотографии на первых полосах регулярно запечатлевали отряды полиции особого назначения, военных, патрулирующих школьные коридоры, полицейских снайперов на крышах домов, толпы белых и чернокожих, выкрикивавших друг другу расистские лозунги. Пулитцеровскую премию получила фотография, изображающая избиение чернокожего американским флагом во время беспорядков у здания мэрии. Вся страна смотрела на Саути²³ как будто через кривое зеркало первого впечатления – кровавого, отталкивающего и ужасающего.

Младший брат Уайти, Билли, оказался в гуще событий. Как и все местные политические лидеры, Билли Балджер, государственный сенатор, был непримиримым противником автобусной развозки, организованной по решению суда. Он никогда не оспаривал доказательства вопиющей сегрегации в местных школах. Тем не менее решительно возражал против любой меры, заставляющей учащихся уезжать из их местных школьных округов. Он даже ездил в Вашингтон, чтобы подать жалобу и разъяснить происходящее конгрессменам от своего штата, и, стоя под проливным дождем, выступил там с речью перед группой родителей – противников развозки. Балджеру решительно не нравилось то мнение, которое посторонние составляли о его районе, и он осуждал «постоянное, преднамеренное, необоснованное изображение всех жителей как закоренелых расистов». Законное беспокойство родителей о благополучии и образовании их детей – вот в чем заключалась, по мнению Билли Балджера, основная проблема. По возвращении в Бостон он регулярно высказывался против нежелательного вмешательства федеральных властей в ситуацию.

Однако развозка никуда не делась – лето закончилось, оставив неприятное послевкусие. В июле поездка шестерых молодых чернокожих ребят на общественный пляж Карсон закончилась дракой с толпой белых подростков, один темнокожий попал в больницу. В юности Джон Коннолли был береговым спасателем на пляжах Южного Бостона (так же, как и Билли Балджер до него), а теперь песчаные пространства превратились в поле боя. В одно из воскресений августа полицейские вертолеты кружили над Карсон-Бич и катера береговой охраны патрулировали побережье, пока больше тысячи чернокожих жителей ехали на пляж караваном из нескольких сотен автомобилей. Их медленное продвижение сопровождали более восьмисот полицейских, одетых по всей форме. Стрекотали кинокамеры.

К тому времени, когда Коннолли устроил встречу с Уайти на Уолластон-Бич, школы вновь открылись. Бойкоты учащихся и драки между белыми и «цветными» случались с завидной регулярностью. Надеясь смягчить межрасовые трения, чиновники решили создать объединенную футбольную команду из старшеклассников Южного Бостона. Но закончилось все тем, что к четверым темнокожим футболистам, приглашенным на первую тренировку, пришлось приставить полицейскую охрану.

Район был разорван в клочья. Коннолли знал это, чувствовал эту боль – он вырос здесь. Организуя встречу с Балджером, он разыгрывал их общую карту. Впрочем, хотя такой контакт и давал ему уникальный шанс близко пообщаться с героем своего детства, главное, что от него требовалось теперь, – это предложить тому сделку. Наибольшую пользу Джон собирался извлечь из обширных криминальных трений между бостонской мафией и бандой, с которой у Балджера были общие дела в соседнем городке Сомервилл. Балджер, назначенный «смотрящим» за вымогательствами в Южном Бостоне, сошелся с криминальным боссом Сомервилла, Хоуи Винтером. Банда действовала из гаража в районе Уинтер-Хилл, к западу от Саути, прямо через реку Чарльз-ривер. За прошедший год Уайти успел скорешиться с другим участником банды, Стивом «Стрелком» Флемми. Они сблизились, обнаружив между собой много общего, и приступили к совместным действиям.

К моменту встречи с Балджером молодой агент ФБР основательно подготовился. Он знал, что Уайти и банда из Уинтер-Хилл столкнулись с двойной угрозой от местной мафии, которую десятилетиями контролировал могущественный заместитель босса Дженнаро Анджуло с четырьмя братьями. Основной причиной конфликта на тот момент было размещение в городе уличных автоматов по продаже всякой мелочевки. Вооруженные «разборки» считались чуть ли не единственным средством уладить конфликт. В этой неустойчивой ситуации, рассуждал Коннолли, преступнику вполне мог пригодиться друг.

Вдобавок Анджуло был коварен и непредсказуем. Он имел обыкновение подставлять под арест тех, в чьих услугах больше не нуждался. К примеру, за несколько лет до описываемых событий один из мафиозных «решал» из его «семьи» вышел из-под контроля. Анджуло, как утверждала молва, задействовал свои связи в полицейском управлении Бостона, и отступник был вскоре арестован по обвинению в незаконном хранении оружия: продажные копы просто подбросили это оружие ему в машину. Никто толком не знал, действительно ли у Анджуло имеются настолько мощные связи, чтобы организовать такой арест. Но история стала популярной, и Уайти Балджер и все участники банды Хоуи Винтера были уверены, что так и было. Как хорошо было известно Коннолли, субъективное восприятие в подобных случаях – единственное, что имеет значение.

Балджер был серьезно обеспокоен возможной «подставой» со стороны Анджуло. «А вдруг трое копов тормознут меня ночью и скажут, что у меня в тачке пулемет? – однажды пожаловался Уайти. – Кому судья поверит – мне или трем копам?» Коннолли рассчитывал направить эти потоки взаимной паранойи в нужное ему русло.

И вот двое мужчин сидели в «Плимуте», городские огни отражались в воде. «Тебе стоит задействовать своих друзей», – веско произнес Коннолли. Эта фраза заставила Балджера всмотреться в агента попристальнее, чувствуя, что перед ним открывается возможность добиться убедительного перевеса в своем противостоянии.

«Это кого же? – спросил наконец Уайти. – Тебя, что ли?»

«Ну да, – просто ответил Коннолли безжалостному человеку, который спокойно избавлялся от людей после того, как использовал их в своих интересах. – Меня».

* * *

Предложение Коннолли было простым: «слей» Коза ностра и не мешай ФБР сделать остальное. Агент напомнил Балджеру, что «мы-то можем наехать на мафию, а вот мафии будет крайне сложно наехать на нас».

По правде говоря, уже в тот самый момент, когда Коннолли дал понять, что хочет встречи, Балджер прекрасно знал, чего добивается ФБР. Уайти не одну неделю прокручивал в голове это предложение, взвешивая все за и против, оценивая риски и возможные выгоды. Он даже отправился за советом к Флемми – и поднял эту тему, когда оба они оказались в Сомервилле, в автомастерской «Маршалл Моторс», принадлежавшей Хоуи Винтеру. Одноэтажный гараж представлял собой ничем не примечательное здание, сложенное из шлакоблоков²⁴. Он напоминал бетонный бункер и служил эдакой «штаб-квартирой» для проворачивания разных нелегальных дел банды, которая с 1973 года заметно расширила свое влияние, получив контроль над тотализаторами на ипподромах всего Восточного побережья.

Балджер сообщил Флемми, что агент ФБР Джон Коннолли обратился к нему за услугами. «Что думаешь? – спросил Уайти, когда они с Флемми остались вдвоем. – Стоит ли мне встречаться с ним?»

Вопрос повис в воздухе. Чуть позже Флемми пришел к выводу, что, поведав ему о «предложении дружбы», поступившем от ФБР, Уайти Балджер тем самым давал понять, что уже знает что-то про секретный «статус» Флемми. У Стива была своя история отношений с бостонским подразделением ФБР, да еще какая! Он впервые появился в списке информаторов ФБР еще в середине 1960-х. Под кодовым именем «Джек из Южного Бостона» Флемми вел дела с куратором из Бюро, агентом по имени Пол Рико (который, в свою очередь, был напарником Денниса Кондона).

Рико, щеголеватый старший агент, предпочитавший пальто честерфилд²⁵ и французские манжеты²⁶, «окучивал» Флемми из-за его связей с мафией Новой Англии. Флемми не был посвященным мафиозо, но знал всех «ведущих игроков» и часто появлялся в их компании. Мафиозным деятелям нравился Флемми, бывший армейский десантник, который в семнадцать лет из колонии для несовершеннолетних отправился прямиком на войну в Корею и отслужил там две командировки в составе 187-й воздушно-десантной полковой боевой группы. У него была репутация безжалостного убийцы, несмотря на средний рост (пять футов восемь дюймов) и столь же скромный вес (около 140 фунтов)²⁷. Флемми сам вел свои дела из своего клуба «Маркони» в Роксбери. Этот клуб представлял собой странную комбинацию букмекерской конторы, массажного салона и борделя; в нем Стив принимал сообщения, совершал телефонные звонки и проводил встречи. Пользовавшийся популярностью у женщин парень с вьющимися каштановыми волосами и карими глазами, любитель автомобилей и поздних посиделок – вот каким был Флемми.

Даже «крестный отец» Новой Англии²⁸ Рэймонд Патриарка благоволил ему. Однажды зимой 1967 года Флемми был специально вызван в Провиденс, чтобы пообедать с Патриаркой и его братом Джо, – и этот обед растянулся до самого вечера. Поговорили о семье; Патриарка спросил Флемми, из какого итальянского города его родители; потом начали обсуждать дела. Патриарка пообещал «подгонять» автомобили в новую кузовную мастерскую, которую открыл Флемми. Затем разговор перешел на брата Флемми, Джимми «Медведя», отбывавшего срок в тюрьме за покушение на убийство. В знак своего расположения Патриарка даже выдал Флемми пять тысяч долларов наличными в качестве подъемных на новую мастерскую.

В Бостоне Флемми в основном вел дела с другом детства Фрэнком Салемме по кличке «Кадиллак Фрэнк». Оба выросли в Роксбери; семья Флемми жила в Орчард-парк, квартале для бедных. Его отец Джованни, иммигрант из Италии, был каменщиком. Флемми и Салемме вместе работали на улицах: шантаж, букмекерство, вымогательство. Они зачастили в Норт-Энд, людный итальянский квартал, где у заместителя босса Дженнаро Анджуло был свой офис, и часто заканчивали дневные похождения ночными пирушками с большим любителем выпивки Ларри Дзаннино.

Дзаннино был жестоким и хладнокровным мафиозо, и с его помощью Анджуло рассчитывал добавить крутизны бостонской Коза ностра. Дзаннино же, в свою очередь, особенно доверял Флемми и Салемме в деле выбивания долгов на улицах. Но несмотря на то что Стиви нравился всем, чувство не было взаимным. Флемми не доверял обитателям Норт-Энда – ни Анджуло, ни тем более Дзаннино. Выпивая с Дзаннино, Флемми нарочно «придерживал коней», чтобы не потерять бдительность. Однако Дзаннино и другие не замечали этого – и всячески старались приблизить к себе Флемми. Однажды летней ночью 1967 года в ресторане «Джиро» на Ганновер-стрит собралась компания местных бандитов: Дзаннино, Питер Лимоне, Джо Ломбарди. Флемми пришел с Салемме. Они выпили, поужинали, а потом Дзаннино настоял, чтобы все перешли в бар по соседству, «Бэт Кейв» («Пещера летучей мыши»).

Выпив еще, расчувствовавшиеся Дзаннино и Лимоне дали понять, что они решили поручиться за Флемми и Салемме «для вступления в нашу организацию».

Заважничавший Лимоне обнял Флемми и Салемме. «Обычно для того, чтобы тебя приняли в организацию, нужно совершить убийство, – откровенничал старший по возрасту бандит, – и мне бы нужно было за вас поручиться, то есть подтвердить, что убийство вы действительно совершили и проявили себя при этом достойно. Но с той репутацией, что у вас есть, в этом, скорее всего, не будет необходимости».

Однако Флемми даже не думал присоединяться к мафии, поэтому отклонил заманчивое предложение. Хотя бы потому, что ему совершенно не нравился жестокий Дзаннино, способный сейчас обниматься с вами, а в следующую минуту вышибить вам мозги. То же самое можно было сказать и про Анджуло. Кроме того, Флемми тогда уже поддерживал связь с Рико.

Учитывая то, что банды находились в состоянии постоянной войны, а их участники то и дело образовывали крайне недолговечные союзы, жизнь Флемми частенько висела на волоске. Не раз он говорил Рико, что является «первым кандидатом на расправу». В других своих отчетах Рико отмечал, что у Флемми даже нет постоянного адреса, потому что, «если его место жительства станет известно, его, скорее всего, тут же попытаются убить». Флемми все больше приходилось полагаться на Рико: тот предупреждал его о любых неприятностях, о которых ФБР удавалось узнать от других информаторов.

Более того, Флемми ожидал, что Рико не будет лезть в его собственные дела – ни в азартные игры, ни в выбивание долгов, ни даже в убийства. Весной 1967 года, после исчезновения некоего персонажа по имени Уолтер Беннет, Флемми сказал Рико: «ФБР не стоит терять время на розыски Беннета ни во Флориде, ни где-либо еще, потому что Беннета все равно не удастся найти». Рико поинтересовался, что же на самом деле произошло с Беннетом. Флемми уклонился от ответа, сообщив только, что «незачем вникать в то, что случилось с Уолтером, и его исчезновение – только к лучшему». Рико послушно отложил решение проблемы на потом. К концу 1960-х Флемми был подозреваемым уже в нескольких подобных убийствах, но Бюро никогда не давило на него и не вынуждало признаваться в содеянном.

В начале сентября 1969 года Флемми все же пришлось предстать в качестве обвиняемого перед судом присяжных в двух округах. В округе Саффолк он обвинялся в убийстве брата Уолтера Беннета, Уильяма, застреленного в конце 1967 года и выброшенного на ходу из автомобиля в бостонском районе Мэттапан. Кроме того, в округе Миддлсекс Флемми вместе с Салемме был обвинен в подрыве автомобиля, в результате которого у адвоката – владельца машины – оторвало ногу.

Как раз перед тем, как суд должен был предъявить ему обвинения, Флемми позвонили.

Было раннее утро, у телефона был Пол Рико. «Это был очень краткий разговор, – вспоминал Флемми. – Он сказал мне, что обвинения передаются в суд, и посоветовал мне вместе с моим другом немедленно убраться из Бостона или что-то вроде того».

Флемми сделал все, как было сказано. Он уехал из Бостона и провел следующие четыре с половиной года в бегах, сначала в Нью-Йорке, потом в основном в Канаде, в Монреале, где работал печатником в газете. За это время Стиву часто звонил Пол Рико, держа его в курсе ситуации с обвинениями. Рико не передал никакой информации о местонахождении Флемми массачусетским следователям, которые пытались его выследить.

Хоть Рико и проинструктировал Стива, что он не должен считать себя нанятым на службу Бюро, и обсудил с ним основные правила ФБР для информаторов, оба они рассматривали большинство этих инструкций как раздражающую формальность. Гораздо большее значение имело для них обещание, данное агентом преступнику: сам факт, что Флемми – его информатор, будет оставаться в тайне, и это был ключ к успеху их альянса. Это было обещание, которое большинство агентов давали своим информаторам, обещание, которое считалось «священным». Но в устах Рико обещание становилось «священнее» во сто крат, подразумевая даже преступное пособничество и укрывательство беглеца. Рико обещал, что пока Флемми будет работать его информатором, ему будет гарантирована свобода от преследования за все его уголовные деяния.

По понятным причинам, такая сделка представлялась выгодной для Флемми. Ему также льстило, что Рико не относился к нему как к какому-то бандиту-отморозку. Пол не был напыщенным «агентом Купером», готовым опрыскать комнату дезодорантом, как только Стив покидал ее; он вел себя как друг, на равных. «Я считаю, это было скорее партнерством», – утверждал Флемми.

В конце концов все обвинения были сняты с Флемми после того, как ключевые свидетели отказались от своих показаний, и в мае 1974 года Стив смог покончить с жизнью в бегах и вернуться в Бостон. С помощью ФБР он пережил бандитские войны и избежал обвинений в убийстве и подрыве автомобиля. Но намерений вести праведную жизнь у Флемми не было. Возвратившись в Бостон, он связался с Хоуи Винтером и вернулся к тому, что у него получалось лучше всего.

…И вот теперь он стоял рядом с Уайти Балджером в «Маршалл Моторс». «Мне обязательно с ним встречаться?» – спросил Балджер. Флемми минутку подумал. Прошло меньше года с тех пор, как он вернулся в город, и было очевидно, что дел и возможностей становится все больше. Было понятно, что нужны новые договоренности. Он сам даже встретился с Деннисом Кондоном: во время короткой встречи в кафе его познакомили с Джоном Коннолли. Флемми расценивал все подобные мероприятия как своеобразный переход «под крыло» Коннолли, тем более что Пол Рико был уже переведен в Майами и готовился к выходу на пенсию. Со временем Флемми, безусловно, ощутил определенную выгоду от сделки с ФБР. Но ведь он был всего лишь Стивом Флемми, а не легендарным Уайти Балджером.

Флемми осторожно подбирал слова для ответа. Наконец он произнес фразу краткую, хотя и полную скрытого смысла.

«Возможно, это неплохая идея, – сказал он Балджеру. – Сходи поговори с ним».

* * *

Коннолли не торопился с предложением. «Я просто хочу, чтобы ты выслушал меня», – сказал он Балджеру, сидя с ним в машине на Уолластон-Бич. Коннолли осторожно разыгрывал карту двойной угрозы, недавно полученной Балджером и его бандой Уинтер-Хилл от мафии Дженнаро Анджуло. «Я слышал, Джерри настучал на тебя в полицию, чтобы тебя прижали», – сказал Коннолли Балджеру. Они сошлись на том, что Джерри Анджуло определенно имеет преимущество над всеми остальными деятелями, поскольку может себе позволить обратиться к продажному копу за услугой. «У мафии есть все связи», – подвел итог Коннолли.

Потом Коннолли сменил тему и заговорил о конфликте вокруг уличных автоматов. Ходят слухи, продолжил он, что Дзаннино готов «наехать» на Балджера и его дружков из Уинтер-Хилл. «Я знаю, ты в курсе: ублюдок собирается напасть на вас».

Последнее замечание особенно задело Балджера. Честно говоря, Коза ностра и Уинтер-Хилл всегда умудрялись находить возможности к сосуществованию. Не то чтобы у них совсем не было «непоняток», но обе группы были скорее партнерами, чем врагами на грани войны. Даже резкий и непредсказуемый Дзаннино, этот Джекил и Хайд²⁹ от мафии, мог в один момент злобно проклинать Уинтер-Хилл и обещать изрешетить их всех пулями, а буквально через секунду с наигранной миролюбивостью заявлять: «Хилл – из наших!» По правде сказать, Анджуло в это время был больше обеспокоен угрозами, которые он получал от беглого итальянского отморозка, известного как «Бобби Кочегар», чем вероятностью неизбежной войны с Уинтер-Хилл. Но для целей Коннолли как нельзя лучше подходил конфликт между Коза ностра и Уинтер-Хиллом по поводу уличных автоматов, и Коннолли мгновенно понял, что задел бесстрашного Балджера за живое, упомянув о возможности насилия. Балджер по-настоящему разозлился.

«То есть ты думаешь, что мы не сможем победить?» – резко бросил он в лицо собеседнику.

Коннолли и вправду думал, что Балджер сильнее. Он был полностью уверен в том, что Анджуло и его парням нечего тягаться с Балджером и Флемми – «бесчувственными убийцами», как он их называл. Но сейчас это не имело значения.

«У меня есть предложение: почему бы тебе не задействовать нас, чтобы сделать то, что они собираются сделать тебе? Бороться с огнем с помощью огня?»

Сделка была очень простой: Балджеру следовало использовать ФБР для устранения своих конкурентов из итальянской мафии. И как будто этого предложения самого по себе было недостаточно, Коннолли также пообещал, что ФБР впредь не будет преследовать Балджера, если он будет с ним сотрудничать. Что скрывать, в это самое время другие федеральные агенты буквально рыскали по округе, вынюхивая подробности о ростовщических делах Балджера. Присоединяйся к нам, словно говорил Коннолли. Мы защитим тебя, обещал он – точно так же, как в свое время Рико обещал это Флемми.

Балджер был явно заинтригован. «Ты не сможешь выжить без друзей из правоохранительных органов», – подытожил Коннолли в конце разговора. Однако никакими договоренностями встреча не увенчалась.

Двумя неделями позже Коннолли и Балджер снова встретились в Куинси – на этот раз чтобы подтвердить сделку.

«Договорились, – сообщил Балджер. – Я в деле. Если они хотят играть в шашки, мы сыграем в шахматы. Черт с ними».

Какой же приятной музыкой эти слова прозвучали в ушах Джона Коннолли… Невероятно: он только что затащил в ФБР самого Уайти! Если вербовка информаторов считалась вершиной работы агента, то Коннолли мог с гордостью зачислить себя в высшую лигу. Одним смелым ударом он оставил позади годы черновой работы в ФБР и теперь принадлежал к «сливкам общества», наряду с недавно вышедшим на пенсию Полом Рико. Если Рико был тем агентом, на которого так хотелось быть похожими новому поколению молодых федералов, то Балджер являлся настоящей криминальной легендой квартала, и от него были в восторге все мальчишки в Саути. Коннолли ощущал, что в этот момент происходит слияние двух противоположных миров.

Более того, он был лично заинтересован в сделке. Уайти Балджер из Южного Бостона – последний человек из всего преступного сообщества, которого можно было заподозрить в работе на ФБР. И долгие годы Коннолли острее других ощущал это, на первый взгляд кажущееся, несоответствие. Среди своих коллег в ФБР агент крайне редко (не исключено, что вообще ни разу) называл Балджера информатором, доносчиком или стукачом, и всегда злился, когда слышал, как другие используют подобные ярлыки. Для него Балджер был исключительно «источником». Или же, на худой конец, «стратегом» либо «связным» (эти термины предложил сам Балджер). Казалось, что сам человек, привлекший Уайти к сотрудничеству с Бюро, не смог поверить в происходящее окончательно. А может, дело было в том, что эта сделка с самого начала представляла собой не столько формальное соглашение о сотрудничестве агента и преступника, сколько зарождающуюся дружбу между Джонни и Уайти из Олд-Харбор. И хотя Коннолли, без сомнения, заботился о своей карьере, но поддержкой Уайти он заручился не столько из-за каких-то будущих выгод, сколько из-за прошлого, которое их обоих связывало. Круг замкнулся – все дороги вели в Саути.

В дальнейшем Коннолли всегда проявлял уважение к старшему по возрасту Балджеру, называя его именем, которое тот сам предпочитал, – Джим, а не уличной кличкой, что так нравилась прессе. Подобные вещи могли показаться малозначащими деталями, но именно они делали это уникальное взаимодействие приятным для обеих сторон. Балджер, к примеру, настоял, что он будет предоставлять информацию только об итальянской мафии, но не об ирландцах. Более того, в качестве обязательного он выдвинул следующее требование: чтобы Коннолли не сообщал его брату Билли, тогда уже занимавшему пост сенатора, об этом новом «деловом соглашении».

Существовала определенная и неизбежная ирония в этой сделке между Балджером и ФБР, принявшей именно такую форму аккурат на второй год назначенной судом школьной развозки в Южном Бостоне. Ситуация, в сущности, была ужасна. Обитатели Саути, включая их лидеров – таких как Билли Балджер, – оказались абсолютно беспомощны в своих попытках дать отпор федеральному правительству, которое буквально перепахивало район, насаждая развозку. Федеральная власть была могущественна и не собиралась отступать, несмотря на все возмущения народа. Такова была беспощадная реальность общественной жизни района. Но в другой части Саути Уайти Балджер заключил сделку, способную дать властям достойный отпор. ФБР нуждалось в Уайти, поэтому оно не стало бы стараться обмануть его. Остальной мир, возможно, и принадлежал федералам, но уж криминальный мир – нет. Уайти нашел-таки способ выкурить их из Саути – из его Саути! По иронии судьбы он преуспел там, где оказался бессилен его брат-чиновник.

Немедленно был настроен и запущен процесс обмена информацией. Проводились новые встречи. Балджер подключил Флемми, и общая договоренность была достигнута. Со своей стороны, Балджер прекрасно осознавал ценность партнерства с Флемми, принимая во внимание широкий доступ того к мафиозным кругам и, соответственно, к той информации, в которой так отчаянно нуждался Коннолли. Флемми тем временем пришлось оценить все преимущества совместной деятельности с Балджером – не только из-за его острого ума, но и по причине его обладания привилегией «крыши», особенно в делах с Коннолли. Он без труда заметил что-то особенное, некую искру, пробежавшую между теми двоими с самого начала: «У них был какой-то особый контакт».

Для Коннолли Флемми явился этакой вторичной, побочной добычей, доставшейся ему, так сказать, «в нагрузку», – но вот Балджер был его собственным трофеем, настоящим призом для бостонского офиса ФБР. Это было крутейшей сделкой, первоклассным достижением: Коннолли становился куратором двух воротил высокого уровня, настроенных на помощь ФБР в начавшейся кампании по уничтожению мафии. Впрочем, эта сделка вовсе не означала, что Уайти откажется от своего стиля. Спустя всего пять недель после того, как 30 сентября 1975 года досье Уайти Балджера было рассекречено, он совершил первое убийство уже в новом статусе – информатора ФБР. На пару с Флемми они расправились с докером из Саути Томми Кингом. Это убийство было совершено отчасти для расширения границ влияния Балджера, частично – из мести, но основной причиной была непомерная гордыня Уайти. Балджер и Кинг, никогда не ладившие между собой, как-то повздорили в одном из баров Саути. Завязалась драка, замелькали кулаки. Кинг повалил Балджера, уселся на него верхом и принялся навешивать ему, пока их не растащили. За содеянное Кинг поплатился 5 ноября 1975 года. Без сомнения, воодушевленные секретным знанием о том, что ФБР в любом случае прикроет их проделки, Балджер и Флемми, заручившись помощью подельника, «пришили» Кинга. Докер испарился из Саути и вообще из жизни. Неудивительно, что Балджер ни разу не упомянул об этом во время своих встреч с Коннолли; наоборот, один из первых докладов Уайти опровергал слухи о том, что банда ирландцев начала войну и готовится крупная разборка между Уинтер-Хилл и мафией. Одним словом, «много шума из ничего»³⁰. На улицах было спокойно, заверял Балджер.

Вот так все и началось.

2. Южный Бостон

Чтобы встретиться с Уайти на Уолластон-Бич, Джону Коннолли нужно было сперва вернуться домой из Нью-Йорка. И помочь ему в этом довелось другу детства Флемми, «Кадиллаку» Фрэнку Салемме.

Салемме арестовали в Нью-Йорке холодным декабрьским вечером 1972 года, когда хорошие и плохие парни охотились друг на друга на Третьей авеню. Внезапно Коннолли выхватил взглядом знакомое лицо в толпе – и тут же приказал своим компаньонам из ФБР расстегнуть зимние пальто и приготовить оружие. Неспешная, с элементами комедийности, погоня по снегу закончилась протестами продавца ювелирных украшений Жюля Селлика из Филадельфии, утверждавшего, что он никак не Фрэнк Салемме из Бостона, разыскиваемый за покушение на убийство мафиозного адвоката. Но это был именно он.

У молодого агента не было с собой наручников, и он вынужден был вести Салемме к такси под дулом пистолета, а потом рявкнуть на ошарашенного таксиста, чтобы тот гнал к ближайшему офису ФБР на перекрестке 69-й Ист-стрит и Третьей авеню. Босс немножко пожурил его за прокол с наручниками, но больше агента впечатлило то, как вели себя коллеги: они ободряюще улыбались и дружески хлопали его по спине. Еще бы – ведь он поймал одного из самых разыскиваемых бостонских бандитов. Некоторые были восхищены тем, каким образом Коннолли удалось узнать Салемме, но в действительности это не являлось случайным везением, как могло бы показаться на первый взгляд. В свое время опытный сотрудник из бостонского подразделения ФБР оказал Коннолли огромную услугу, снабдив его фотографиями Салемме и списком мест, где тот, по словам информаторов, может появиться. Вот уж и правда, осведомители иногда бывают очень полезны. Результатом задержания «Кадиллака» Фрэнка для Коннолли стало возвращение домой, необычайно скорое для агента с четырехлетним опытом работы за плечами.

В 1974 году Салемме отправился на пятнадцать лет за решетку, а Коннолли вернулся на улицы родного города. К этому времени Балджер уже стал выдающимся авторитетом в бурном ирландском районе Южного Бостона. Когда Коннолли вернулся, Балджер вовсю укреплял свой контроль над игорным бизнесом и ростовщической сетью: это была кульминация его медленного, затяжного подъема, который начался еще в 1965 году после его отсидки в одной из самых суровых тюрем страны.

Оба говорили на одном языке, так как выросли в одном квартале. Традиции, обычаи, нормы поведения – обо всем этом они знали не понаслышке. Как две стороны одной медали, они сошлись в довольно скудном перечне карьерных возможностей для ирландских католиков, проживающих в полной изоляции на полоске земли, граничащей с Атлантическим океаном. Их родной район был отделен от делового центра Бостона не только каналом Форт-Пойнт, но и особым складом мышления. Десятилетиями Саути являлся этаким коллективным «иммигрантом-ирландцем против всего мира», сначала безуспешно боровшимся с дискриминацией со стороны торговцев-янки, столетиями контролировавших Бостон, а потом – с безмозглыми бюрократами и упрямыми судьями, навязавшими школьную развозку району, который отличался жгучей ненавистью к чужакам. Оба противостояния были чем-то вроде праведной борьбы, которая в результате позволила жителям района остаться такими, какими они и хотели всегда быть: обескровленными, но не склонившими колени. Совместные битвы лишь подтверждали устоявшийся взгляд на жизнь: никогда не доверять чужакам и никогда не забывать своего происхождения.

Один полицейский на пенсии как-то поведал о скудном выборе профессий, с которым сталкивался взрослеющий молодой человек в Южном Бостоне в 1940-х и 1950-х годах: военная служба, карьера в муниципалитете, работа на заводе либо преступная деятельность. «Газовщик, электрик, рабочий на “Джиллетт”, сотрудник коммунального предприятия, коп и бандит – вот, собственно, и все», – сказал он. Десятилетия трудностей с работой научили обитателей Саути цепко хвататься за любую возможность.

Балджер и Коннолли, преступник и коп, выросли в первом социальном квартале Бостона, поселке спартанского вида из тридцати четырех плотно прижатых друг к другу кирпичных доходных домов. Подрядчик, друг легендарного мэра Джеймса Майкла Керли³¹, построил его на деньги, предоставленные Администрацией общественных работ Франклина Делано Рузвельта. Обоих очень уважали в доме Балджера на Логан-вэй: Керли – за его жуликоватую находчивость, а Рузвельта – за спасение трудящихся от ужасов капитализма.

Родители Коннолли – Джон Джей Коннолли, полвека проработавший на заводе компании «Джиллетт», и его всегда незаметная мать, Бриджет Келли, – жили в этом квартале, пока Джону не исполнилось двенадцать. В 1952 году семья перебралась в Сити-Пойнт. Этот район считался лучшим в Саути, потому что находился на побережье, у дальней оконечности мыса. Отец Коннолли был известен как «Джон из Голуэя», по названию ирландского графства, в котором он родился. Главными ценностями в его жизни были церковь, Южный Бостон и семья. Каким-то чудом отцу троих детей удалось накопить денег, чтобы определить Джона в католическую школу в итальянском Норт-Энде, «Коламбус Хай-скул». Это было словно путешествие за границу, и Джон-младший шутил, что по пути в школу требовались «автомобили, автобусы и поезда». Естественная склонность обитателей Саути к патриотическому долгу и гарантированная заработная плата привели в правоохранительные органы и младшего брата Коннолли, Джеймса. Он стал успешным сотрудником в Управлении по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, уменьшенной копией своего самоуверенного старшего брата.

Взросление Коннолли и Балджеров происходило в щедро освещаемой солнцем местности у моря, на многочисленных футбольных, бейсбольных и баскетбольных полях. Спорт был настояшей местной религией. В Олд-Харборе были полные семьи и бесплатное мороженое на День независимости, а лестничные клетки в домах служили «клубами», в каждом из которых собиралось чуть ли не по три десятка детей. Социальный квартал площадью в двадцать семь акров³² был чем-то средним между Сити-Пойнт с его океанскими бризами и кружевными занавесками и более этнически разнообразным Лоуэр-Эндом с маленькими однотипными коробками домов, рассыпанных в большинстве своем вдоль дальнобойных магистралей, ведущих к фабрикам, гаражам и пивнушкам неподалеку от канала Форт-Пойнт. До сегодняшнего дня район неизменно отличается самым высоким в городе процентом людей, проведших в нем практически всю жизнь: это отражает историческую традицию постоянного существования на одном месте, без переездов и перемен, и вызывает у местных особенную гордость. В частности, в конце 1990-х годов в процессе реконструкции пришедших в упадок городских кварталов мэрия Южного Бостона в очередной раз подтвердила верность традиционным ценностям, запретив «французские» остекленные двери в кафе и плоские крыши в кондоминиумах, расположенных на берегу.

* * *

Деление на «своих» и «чужих», лежавшее в основе жизни в Саути, было даже глубже, чем чисто ирландские корни. Еще до того как первая значительная волна ирландских иммигрантов буквально затопила полуостров после Гражданской войны, в 1847 году в мэрию поступила гневная петиция в адрес «центрального» правительства, полная жалоб на условия жизни. Это произошло за два десятка лет до того, как переселенцы, массово бежавшие от Великого голода, ударившего по Ирландии в 1845–1850 годах, который возник в результате повсеместного заражения картофельных посевов, высадились на побережье Бостона, направляясь к зеленым лугам холмистой местности (на тот момент она называлась Дорчестер Хайтс). Страшное бедствие сократило население Ирландии на треть, миллион человек умерли от голода и еще два миллиона вынуждены были покинуть страну, спасая свои жизни. Многие из них направились в Бостон – ближайший портовый город, заполонив в итоге зловонные прибрежные территории Норт-Энда. К 1870-м годам большинству из них удалось наконец покинуть эти трущобы, где трое из десяти детей умирали, не дожив до своего первого дня рождения.

Новоприбывшие ирландские католики немедленно приступили к составлению списка претензий по поводу устройства жизни в Саути. Привычный для них патриархальный уклад стал своего рода Священным Писанием – переселенцы объединялись вокруг церкви и семьи, образуя мощную и негативно настроенную по отношению к тем, кто этим ценностям противился, общину. За десятилетия, прошедшие с тех пор, ничто так не будоражило южан, как предполагаемая угроза со стороны чужака, желающего изменить устоявшийся порядок вещей. К примеру, суровые представления ирландских католиков предписывали считать смешанным брак не только между католиком и протестанткой, но также и между ирландцем и итальянкой.

К тому моменту, как в Бостоне поселились измученные голодом и лишениями иммигранты, он уже около двухсот лет был весьма развитым городом. Однако южные его районы полностью ирландскими стали лишь после Гражданской войны, когда благодаря новым видам деятельности и новым предприятиям появились дополнительные рабочие места. Население полуострова увеличилось на треть, достигнув своего современного уровня – около тридцати тысяч человек. Основная масса ирландских рабочих селилась в Лоуэр-Энде, трудоустраиваясь на верфи и на железную дорогу, что полностью соответствовало духу того времени. Вскоре свои двери распахнули местные банки и католические церкви, в том числе и церковь Святой Моники, куда по воскресеньям ходили Билли – младший брат Уайти Балджера – и его верный друг Джон Коннолли.

В конце XIX века большинство мужчин района работало на Атлантик-авеню, разгружая суда. Женщины по вечерам направлялись по Бродвейскому мосту в деловые кварталы города, где мыли полы и убирали мусор, а около полуночи по тому же мосту возвращались домой. К концу века ирландское католическое поселение было устроено следующим образом: жители селились в соответствии с тем, из какого графства они происходили. Эмигранты из Голуэя жили на улицах Эй и Би, люди из Корка – на улице Ди и так далее. Клановостью был пропитан сам соленый воздух в Саути. Вот почему Джон Коннолли из ФБР смог быстро установить доверительные отношения с таким закоренелым преступником, как Уайти Балджер: определенные вещи имели одинаковое значение для них обоих.

Помимо общих этнических корней, ритм повседневной жизни задавала католическая церковь. Все крутилось вокруг нее: крещение, первое причастие, конфирмация, венчание, соборование и поминальные обряды. По воскресеньям родители отправлялись на мессу рано утром, а их дети шли на мессу к половине десятого. Церковь естественным образом переплеталась с политической жизнью общества, а одним из первых шагов к государственной службе иногда была такая «заметная» работа, как хождение по церкви с блюдом для пожертвований.

Как и сама Ирландия, Саути был замечательным местом, но лишь до тех пор, пока у его жителя была работа. Великая депрессия прокатилась как разрушительный смерч даже по таким незыблемым «бастионам» Южного Бостона, как семья и церковь. Тщательно отстроенная жизнь, благоприятная для всех членов семьи, мгновенно рушилась, как только глава семейства терял работу. Беспощадная безработица, коснувшаяся тридцати процентов всего населения, навсегда перевернула целостную картину мира обитателей Саути, основанную на том, что будущее может быть обеспечено упорным трудом и трезвостью. Она совершенно изменила настроение этого приятного местечка, овеваемого морскими ветрами, и прежний энтузиазм уступил дорогу отчаянию. Такое наблюдалось не только в Южном Бостоне: экономика всего города замерла, и до конца 1940-х годов, ставших временем становления братьев Балджеров и Джона Коннолли, город обратился в безнадежное болото, обреченное на безденежье. Его деловые центры были немногочисленными и нагоняющими тоску, а перспективы выглядели весьма туманно. Доходы упали, налоги выросли, бизнес замер. Правящая олигархия местных «Браминов»³³ утратила свой пыл, и город потерял былую волю к жизни. Место предприимчивых, динамичных янки девятнадцатого столетия заняли банкиры предместий, безразличные к бедным кварталам: поколение осторожных состригателей купонов, открывавших страховые фонды вместо создания новых предприятий. Одновременно с этим и полные надежд переселенцы превратились в унылых бюрократов. Ко времени городской реновации 1960-х годов мало что изменилось.

Как раз в это тяжелое время, в 1938 году, Джеймс и Джин Балджеры, озабоченные поисками третьей спальни для своей увеличивающейся семьи, переехали в первый социальный квартал Бостона. Уайти было девять лет, Билли – четыре. Наконец-то Балджерам удалось расселить своих детей в разных комнатах: трое мальчиков заняли одну спальню, а три девочки – другую. Хоть Олд-Харбор и был сплошной игровой площадкой для детей, их родителям нужно было практически не иметь ни гроша, чтобы получить право поселиться там. Балджеры полностью соответствовали этому критерию. Еще будучи молодым человеком, Джеймс Джозеф Балджер потерял руку: ее зажало между двумя железнодорожными вагонами. С тех пор он работал только от случая к случаю клерком на военной верфи в Чарльзтауне, временно замещая других сотрудников по вечерам и праздникам; постоянной же работы у него больше никогда не было.

Невысокого роста, в очках, с зачесанными назад белокурыми волосами, Джеймс Балджер прогуливался по пляжам и паркам Южного Бостона, покуривая сигару; пустой рукав пальто свисал с плеча его ампутированной руки. Его полная тягот жизнь началась в доходных домах Норт-Энда как раз в то время, когда ирландское сообщество эпохи «голодного переселения» уступало место другой волне эмиграции, на этот раз из Южной Италии. Это были 1880-е годы. Джеймс всегда живо интересовался происходящими вокруг событиями; один из друзей детства Билли вспоминал, как однажды столкнулся с ним на прогулке и был застигнут врасплох длинной дискуссией о «политике, философии и тому подобных вещах». Впрочем, отец предпочитал одиноко сидеть дома бо́льшую часть времени, особенно когда по радио шли репортажи о матчах «Ред Сокс». Разительный контраст ему составляла его жена: общительную Джин можно было застать болтающей с соседками на заднем крыльце, выходившем на Логан-вэй, даже после тяжелого рабочего дня. Многие соседи вспоминали Джин Балджер как улыбчивую, но проницательную женщину, которую было легко полюбить, но трудно одурачить. Считалось, что Билли похож на нее – дружелюбный и общительный, частенько спешащий в библиотеку с целым портфелем книг или в церковь на свадьбу или похороны, со своим подрясником министранта³⁴, переброшенным через плечо.

Но Билли также разделял и склонность отца к уединению. В немногочисленных интервью о своей семье Балджер с грустью рассказывал об отце, его стоической манере поведения и тяжелой доле; жалел, что они так мало разговаривали, и добавлял, что совместных моментов могло быть гораздо больше. Он вспоминал, что в тот день, когда он отправился в армию, в самом конце войны в Корее, его родители были охвачены тревогой, потому что два года назад в бою убили их зятя. Джеймс и Джин проводили сына на ближайшую станцию, где он сел в поезд на Форт Дикс, Нью-Джерси. Отец, тогда уже почти семидесятилетний, вошел вместе с ним в вагон и проследовал до его места. «Я подумал: что за дела? Ну, как молодежь обычно думает. А мой отец взял меня за руку (что тоже было очень необычно для него) и произнес: “Храни тебя Бог, Билл”. И я запомнил эти слова, потому что фраза была гораздо длиннее, чем обычно говорил мой отец».

* * *

Билли Балджер устроился на государственную службу, когда учился на последнем курсе юридического факультета Бостонского университета, и женился на подружке своего детства Мэри Фоули. Просто ему нужна была работа. Джон Коннолли был в то время одним из его коллег по работе. Изначально Балджер собирался отработать несколько сроков в Палате представителей местного Сената, а затем начать частную практику адвоката по уголовному праву. Но в результате он остался на государственной службе, имея небольшую юридическую практику и растущую семью. В 1960-е у Балджеров родились друг за другом девять детей. Билли переместился в Сенат в 1970-м, и ему предстояло быть его президентом дольше, чем кому бы то ни было за всю историю Массачусетса.

Активно продвигаясь по служебной лестнице законодательной власти штата, Билли, со своим волевым подбородком и консервативными привычками, сделался живым воплощением Южного Бостона. Он стал провокационным политиком, известным по всей стране, который находил особое удовольствие в задирании либералов из богатых районов, полагавших, что автобусная развозка была отличной идеей для его района, но не для их собственного. У него была страсть к возобновлению старых проигранных битв, не менее знаковых, чем федеральный референдум, навязанный им в общем-то безразличному электорату в 1980-е, чтобы исправить какую-то старинную ошибку в американской Конституции, вдруг им обнаруженную. Поправка от 1855 года вводила запрет на финансовую помощь приходским школам, и хотя Балджер признавал, что она не нанесла особого ущерба, он добивался ее отмены хотя бы из-за изначальной антикатолической направленности. То, что поправка была дважды отклонена подавляющим большинством голосовавших, не имело значения. Важна была только борьба сама по себе.

Подобные шаги и превратили его в ведущего политика своего времени, парадоксальную фигуру, в которой образованность смешивалась с жестокостью улиц. Он был одновременно мелким деспотом – и искусным переговорщиком; располагающим к себе человеком, любившим публику, – и раздражающим многих оратором, имевшим свою темную сторону и принимавшим любые обиды на свой счет. Его «плохая» сторона всегда оставалась его слабым местом.

Хотя Билли Балджер был хорошо известен своим схоластическим и благородным стилем, он мог с такой же легкостью продемонстрировать и другую свою сторону. В 1974 году, когда протестующие против автобусной развозки были арестованы рядом с районной школой, Балджер появился на месте конфликта и обвинил полицию в избыточности принимаемых мер. Он стоял лицом к лицу с полицейским комиссаром города, Робертом Диграциа, тыча в него пальцем и сравнивая его полицейских с гестаповцами, потом повернулся и, рассерженный, пошел прочь. Диграциа сердито крикнул ему вслед о политиках, «не имевших яиц», чтобы провести десегрегацию раньше, когда все было по-другому. Балджер развернулся, подошел вплотную к намного превосходящему его по росту Диграциа и прошептал ему в лицо нехорошим, опасным голосом: «Язык в задницу себе засунь, понял?»

Когда развозка поставила Саути на уши, начал действовать даже Уайти Балджер, причем в несвойственной ему роли миротворца. Он работал «за кулисами», пытаясь принести спокойствие на улицы и обращаясь к своим «партнерам». Его увещевания едва ли можно было считать актом гражданского альтруизма. По правде сказать, повышенная вероятность постоянного присутствия полиции в Южном Бостоне попросту вредила его бизнесу. Так что Уайти обратился к своим «партнерам» с призывом не усугублять трения, кипевшие в школах.

Несмотря на все непостоянство и непредсказуемость 1970-х, Билли быстро добился президентства в Сенате и управлял им железной рукой до конца десятилетия. Но ему пришлось серьезно бороться с имиджем, бравшим истоки в обычаях Саути – как в хороших, так и в плохих проявлениях. Это привело к тому, что в городе он прослыл героем, а в лагере либерал-демократов его осыпали проклятиями. Особенно ярко двойственность Балджера проявилась в конце 1980-х, когда он боролся против реформаторского движения, добивавшегося большей демократизации Сената и дебатов. Коллега попытался убедить его, что он сможет стать настоящим героем, если хотя бы чуть-чуть ослабит обычную свою жесткость. Но Балджер лишь покачал головой: «Нет, это не для меня. Я навсегда останусь прямолинейным реднеком³⁵ из Южного Бостона».

* * *

Как мальчишка, который рос в том же квартале, Коннолли знал обоих братьев Балджеров. Он подружился с Билли, покоренный душевной зрелостью и юмором, которые делали того настолько же отличным от других, насколько печально знаменитым был Уайти. Билли был тем, за кем Коннолли бегал по дороге домой с мессы в церкви Святой Моники и кто приобщил его к литературе, хотя в районе, где все мальчишки были помешаны на спорте, книги не пользовались особой популярностью.

Коннолли, конечно, познакомился и с Уайти, исчадием Олд-Харбор, наводившим страх на всю округу своими уличными драками и безобразным поведением. Без преувеличения, Уайти Балджера знал каждый, даже такая мелюзга, как восьмилетние мальчишки, ровесники Коннолли. Однажды Джон оказался на игре в мяч, неожиданно переросшей в ссору. Старший мальчик решил, что Коннолли слишком долго возится, пытаясь овладеть мячиком, и запустил ему другим мячом между лопатками. Спину обожгла боль, Джон инстинктивно схватил мяч и швырнул его обидчику прямо в нос. Старший мальчишка был, конечно, сильнее Коннолли, и тому ощутимо досталось. Но вдруг откуда-то с края поля прибежал Уайти, и драка тут же перестала быть такой односторонней. С разбитым лицом, Коннолли вскочил на ноги, бесконечно благодарный Балджеру. В каком-то смысле Джон навсегда останется мальчишкой из бедного района, использующим любую возможность быть принятым в суровом мире и раз за разом поддающимся мужественному обаянию Уайти Балджера.

* * *

Когда Джон Коннолли был еще маленьким мальчиком с улицы О’Каллаган Вэй, Уайти Балджер уже воровал товары из грузовиков в районах Бостона, где проживали этнические меньшинства. Ему было тринадцать, когда его впервые обвинили в воровстве; он быстро «вырос» до вооруженных нападений и нанесения телесных повреждений, а затем и грабежей, по пути каким-то образом умудряясь избегать исправительных учреждений. Тем не менее, несмотря на юный возраст, он частенько подвергался преследованию бостонской полиции – и возвращался домой с расквашенным носом и избитым гораздо сильнее, чем в момент ареста. Его родители беспокоились, что избиения сделают только хуже; и в самом деле, упрямый подросток, закалившийся в этих столкновениях в полицейском участке, теперь слонялся по району и дразнил младших мальчишек, предлагая им ударить его в живот и «пробить» его рельефный пресс с «кубиками», напоминавший стиральную доску. За несколько быстро промелькнувших лет он превратился в опасного уголовника с ореолом Джимми Кэгни³⁶, известного своими жестокими драками и безумными автомобильными погонями. Полицейские отчеты того периода являют абсолютно безразличного к учебе парнишку – полную противоположность брату Билли. Уайти так и не Окончил школу, зато у него была своя машина, даже когда его приятели еще ездили на автобусе.

Один из сверстников Балджера, также выросший в Саути перед тем, как уйти морским пехотинцем в армию, а потом поступить на службу в правоохранительные органы, по выходным играл в футбол без защитной амуниции³⁷ и вспоминал Балджера как довольно среднего спортсмена, но яростного соперника. «Он не был хулиганом-задирой, но все время искал приключений. Можно было не сомневаться в том, что с обычного нечаянного тычка непременно начнется потасовка. Было что-то притягательное в том, как он держал себя. По крайней мере, всегда было ощущение, что он останется верен своим друзьям – тогда так было принято. Друзья в те времена были сродни соплеменникам, и связь с местной бандой имела огромное значение для городских мальчишек из бедных семей».

Балджер проводил бóльшую часть времени с группировкой «Трилистники», одной из преемниц знаменитой банды Гастин³⁸. У Гастин были все шансы стать доминирующей криминальной организацией в Бостоне во времена сухого закона, но в 1931 году ее лидеры зашли слишком далеко, захватив контроль над нелегальной продажей алкоголя по всему побережью. Двое бойцов из Саути были убиты, когда отправились в итальянский район Норт-Энд предъявить свои условия мафии: их буквально изрешетили пулями из дверей офиса местной компании, занимавшейся морскими перевозками. Полиция до сих пор считает, что судьба банды Гастин стала точкой невозврата в криминальной истории Бостона. В последующие годы чахлая бостонская мафия будет выживать лишь в итальянских районах, а более агрессивные ирландские группировки переместятся в Южный Бостон, лишь усилив разрозненность преступного мира, где главным критерием общности станет этническая принадлежность. Иногда ради большей прибыли оба направления могли и объединиться. Но Бостон, наряду с Филадельфией и Нью-Йорком, останется одним из городов, где устоявшимся ирландским бандам удастся сосуществовать с итальянской мафией, избавившись при этом от ее постоянных вымогательств.

Противостояние банды Гастин с мафией позволило Уайти Балджеру свободно вращаться в криминальных кругах Южного Бостона, пойдя «на повышение» – от воровства из грузовых машин к ограблениям банков, чтобы в возрасте двадцати семи лет уже испытать на своей шкуре прелести строгого режима в самых суровых федеральных тюрьмах. Досье у него достаточно нелицеприятное: заключенный, который постоянно участвовал в драках и раз за разом отсиживал долгие сроки в одиночной камере. Уайти рассматривали как постоянную угрозу безопасности, поэтому однажды он даже провел три месяца в карцере в Атланте, а затем был отправлен в Алькатрас, тюрьму особого режима, – его обвинили в подготовке побега. Балджер продолжил отсиживать в «одиночке», где за отказ от работы в конце концов был переведен на восток, в Ливенворт, штат Канзас, а потом еще раз (уже перед самым возвращением в Бостон) – в Льюисбург, Пенсильвания. Балджер попал в тюрьму в 1956 году, когда Эйзенхауэр еще не закончил свой первый срок на посту президента, а вышел в 1965-м, когда Линдон Джонсон развязал войну во Вьетнаме. Его отец, проживший достаточно долго, чтобы увидеть победившего на выборах Билли, скончался перед самым освобождением Уайти.

Балджер вышел из тюрьмы матерым уголовником, вернулся в дом своей матери в социальном квартале³⁹. Какое-то время он работал охранником в судебном здании округа Саффолк (эту работенку подкинул ему Билли). Работа отражала всю политику Саути, основанную на давней бостонской системе, где вышестоящие укрепляли свои «феоды» путем контроля за государственной службой, набирая на нее своих людей. В старое время эта система была надежным средством выживания для неквалифицированных иммигрантов из многодетных семей, но в 1960-х могла обеспечить бывшему уголовнику только работу охранника. После нескольких лет вынужденного бездействия на условно-досрочном освобождении Уайти вновь погрузился в пучину преступного мира, быстро превратившись в опасного, вселяющего ужас головореза. Хозяева баров в Саути, из которых он принялся выколачивать игорные и ипотечные долги, отныне редко опаздывали с платежами.

Дисциплинированный молчаливый Балджер явно превосходил всех в том беспощадном мире, куда с радостью вернулся. Во-первых, он был начитан: десять лет за решеткой он провел с пользой, изучая историю Второй мировой войны. Особенно ему нравилось разбирать случаи, приведшие к капитуляции генералов. Накапливая подобные знания, он интуитивно рассчитывал применить опыт похожих ситуаций в собственной жизни, выжав из них максимум выгоды. В этот раз он предполагал стать изворотливым «выживальщиком», чередующим терпение с избирательной жестокостью. Он больше не будет провоцировать полицию громкими историями – теперь он станет человеком, который хорошо усвоил правила жизни в тюрьме, и при проведении обычных рутинных досмотров будет заверять полицейских, что они все классные парни, а он – просто «хороший плохой парень».

Через пару лет после освобождения из тюрьмы, в 1965 году, Уайти Балджер провернул большинство своих темных дел вместе с Дональдом Киллином, на тот момент ведущим букмекером Южного Бостона. Но прошло еще несколько лет, и у Балджера появились сомнения относительно предрасположенности Киллина к управлению. Разборки с другими бандами шли беспрерывно, одна за другой. Более того, Уайти начинал опасаться, что их с Киллином попросту могут пришить их главные конкуренты в Южном Бостоне – банда Маллен под руководством Пола Макгонагла и Патрика Нея. Один из ближайших «партнеров» Балджера был застрелен у дверей собственного дома в бостонском районе Сэйвин-хилл. Киллина и Балджера, по всей вероятности, ждала такая же судьба – это было лишь вопросом времени.

В мае 1972-го Уайти стоял перед важным выбором: оставаться с Киллином, на которого велась охота, или же вероломно предпочесть лояльности выживание. Он выбрал второе – и несмотря на то, что был телохранителем Киллина, вошел-таки в тайный сговор со своими врагами. Впрочем, это было не единственным трудным решением для Балджера в тот период. Чтобы выжить, ему предстояло определиться, с кем работать дальше в этом крайне нестабильном и разобщенном преступном мире Бостона: подчиниться итальянской мафии, которая вызывала у него отвращение, или заключить сделку с бандой Уинтер-Хилл, которой он совсем не доверял.

Балджер оказался в безвыходной ситуации. С одной стороны – упрямый Дональд Киллин, который пытался им командовать, а с другой – банда Маллен, жаждавшая мести. О мирном договоре банды с братьями Киллинами не могло быть и речи: брат Поли Макгонагл был убит, Бадди Роуч парализован на всю жизнь, а у Микки Дуайера был откушен нос.

Окончательно устав балансировать, Балджер выбрал наименьшее из зол и отправился на поклон в Уинтер-Хилл. Весной 1972 года он заключил секретную сделку с Малленами при посредничестве босса Уинтер-Хилл, Хоуи Винтера. Условия были следующими: Балджер поможет ликвидировать Дональда Киллина, а Винтер гарантирует прекращение криминальных разборок в Саути и утвердит Балджера в качестве нового босса в своем районе. Главная выгода Балджера заключалась в том, что он получал контроль за прибыльным игорным и ростовщическим бизнесом, Маллены же зарабатывали себе на хлеб в основном грабежами.

Тайная встреча в ресторане Чандлера в Саут-Энд растянулась на несколько часов и закончилась только ранним утром. Балджер оказался лицом к лицу с четверкой Малленов; Винтер, сидевший во главе стола, в конце концов пришел к выводу, что конфликт достиг уже такого уровня, на котором крутятся очень серьезные деньги. Уайти пришлось поделиться с грабителями грузовиков стабильным доходом, который обеспечивали невезучие любители азартных игр из Саути.

Вскоре после этой встречи Киллин был вызван прямо с вечеринки по случаю дня рождения его четырехлетнего сына. Поворачивая ключ зажигания в машине, он увидел стрелка, который бежал к нему из близлежащего лесопарка. Пока Киллин пытался нащупать пистолет под водительским сиденьем, стрелок открыл дверцу автомобиля и прижал дуло автомата к его голове. Выпустив в жертву очередь из пятнадцати патронов, убийца бросился к шоссе, запрыгнул в ожидавший его автомобиль и скрылся из виду. Виновника так и не нашли, но в Саути ходили слухи, что это дело рук Балджера. Окончательная точка была поставлена несколько недель спустя, когда Кеннет, младший из братьев Киллинов, на утренней пробежке наткнулся на машину, где сидели четверо. «Кенни!» – окликнули его. Он обернулся и увидел в окне автомобиля Балджера, и тут же к подбородку Кеннета приставили пистолет. «Все кончено, – сказали последнему из братьев-букмекеров, оставшемуся в живых. – Ты больше не в бизнесе. Это последнее предупреждение».

Быстрому и кровавому восхождению нового «крестного отца» было суждено стать легендой. Это событие, исполненное драматичной неотвратимости, уже к вечеру того же дня сделалось известно всему Саути: преступный мир получил официальное предупреждение о том, что скоро им будет управлять Балджер.

Омытая кровью, началась новая эра: расправившись с Киллинами, Балджер все чаще появлялся в гараже «Маршалл Моторс» в Сомервилле, штаб-квартире Хоуи Винтера. Постепенно подминая под себя весь нелегальный бизнес в Южном Бостоне, Балджер искал все больших возможностей. Уайти заполучил Саути, а Хоуи, в свою очередь, заполучил Уайти.

Несмотря на то что состояние Балджера росло в геометрической прогрессии, его образ жизни нисколько не изменился. Он был полной противоположностью открыто шиковавшим мафиози из Норт-Энда: никаких «Кадиллаков», яхт, особняков на океанском побережье. Уайти редко выпивал, никогда не курил и ежедневно занимался спортом. Его единственной слабостью был «Ягуар», да и тот в основном простаивал в гараже в Сити-Пойнте. В общем и целом, он вел скромную жизнь, проживая в Олд-Харбор вместе со своей матерью, и так продолжалось до самой ее смерти в 1980-м.

Его новый стиль заключался в том, чтобы оставаться дисциплинированным и не давать волю своему гневу, как это частенько случалось с ним в юности, когда его обвиняли в насилии в Бостоне, а также во время службы в ВВС в Монтане. Он больше не потакал ни своей неугомонности, подтолкнувшей его в четырнадцатилетнем возрасте сбежать из дома в Олд-Харбор и присоединиться в качестве подсобного рабочего к цирку Барнума и Бейли, ни безрассудству молодого бандита, вошедшего в банк в Индиане с серебряным пистолетом и давшего своим сообщникам возможность «увести» 42 112 долларов. Давно прошли те дни, когда он был преступником в бегах, красившим волосы в черный цвет, чтобы скрыться от ФБР, но арестованным в ночном клубе, окруженном агентами. Нет уж, отныне он будет во всем себя контролировать, оставаясь «за кулисами». Годы, проведенные за чтением в тюремных библиотеках, обострили его инстинкты, а его ум стал энциклопедией полицейских тактик и ошибок мафиозных деятелей прошлого. Подобно гроссмейстеру, Балджер был уверен, что знает наперед все ходы, что сможет вовремя подловить противника, который оступился, и привести его к неминуемому поражению. Он поклялся перед друзьями, что никогда и ни за что не вернется в тюрьму.

Как и полагается криминальному деятелю, Балджер работал по ночам, а заканчивал свои дела на рассвете. Людям из своего мира он по обыкновению демонстрировал отработанную холодную отстраненность, но держал наготове приветливую улыбку для стареющих друзей матери: в общении с ними он всегда был учтив и любезен. Было время, когда он снабжал рождественской индейкой все бедные семьи в Олд-Харбор. По-своему он оставался преданным своей семье и всегда был готов защищать брата Билли. Когда в 1980 году их мать скончалась, ради брата Уайти даже не появился на похоронах, опасаясь, что ушлые журналисты подловят его рядом с новым главой сената штата Массачусетс и разместят фото на первой полосе во всех газетах. Скрытная и отчужденная жизнь вынудила его сидеть на хорах церкви за спиной органиста во время службы, а затем наблюдать оттуда, как пятеро его братьев и сестер медленно следуют за гробом к выходу. Как подытожил приходской священник, родная кровь есть родная кровь.

Но, как бы Балджер ни старался притвориться, его пугающий мистический ореол всегда оставался с ним, наводя ужас на обитателей Саути. Любому из жителей района, случайно столкнувшемуся с ним около магазина спиртных напитков, которым тот владел, было достаточно одного холодного, тяжелого взгляда Балджера, чтобы «наложить в штаны». Джон Коннолли верно подметил: с ним лучше не ссориться.

Эллен Бронья, жена мотавшего срок за сроком Хоуи Винтера, провела с бандитами большую часть своей жизни, но Уайти Балджеру все же удалось произвести впечатление и на нее. Однажды вечером, вскоре после того как Балджер начал работать в автомастерской в Сомервилле, они все вместе ужинали. Балджеру зачем-то понадобилось переставить «Мустанг» Броньи. Та отдала ему ключи, но он тут же вернулся, разъяренный из-за того, что не смог завести машину: он не понял, что сначала нужно нажать кнопку, а потом уже поворачивать ключ зажигания. Эллен попыталась пошутить, что теперь-то ему следует быть экспертом, раз уж он проводит время в «Маршалл Моторс». Балджер лишь пристально посмотрел на нее – и, не проронив ни слова, мрачно удалился. Тем же вечером она призналась мужу, что общаться с Балджером – все равно что иметь дело с графом Дракулой. Винтеру показалось, что это звучит забавно.

* * *

После отсидки в Алькатрасе Балджер по-прежнему отличался переменчивым настроением, но уже осознал ценность самоконтроля. Он был настоящим, идеальным образцом стоического жителя Саути, с острым и цепким взглядом, отточенной решимостью, умением мгновенно вникать в самую суть дела. Эти качества впоследствии сделают его первоклассным информатором, ведь не зря же Дэннис Кондон, хитроумный агент ФБР, который десятки лет имел дело с организованной преступностью, принялся следить за Балджером в начале семидесятых. Однако Кондон, хотя и происходил из похожей среды (из Чарльзтауна, что на другой стороне гавани, прямо напротив Саути), все же не являлся выходцем из Южного Бостона – места поистине уникального. Кондон закрывал досье информатора на Балджера с большим сожалением, уверенный в том, что такое сотрудничество могло бы принести немалую пользу Бюро, сведи он Балджера с местным куратором. И вот такой случай наконец представился. Молодой агент Джон Коннолли был первоклассным кандидатом на эту роль: знаток уличного мира, он мог уболтать кого угодно и – что было важнее всего – родился и вырос в районе Олд-Харбор.

Кондон познакомился с Коннолли благодаря детективу, который знал их обоих. Коннолли, еще недавно работавший учителем в старших классах, поступил на вечернее отделение юридического факультета, и ему не терпелось присоединиться к Бюро.

После того как Коннолли приняли в ФБР в 1968-м, Кондон поддерживал с ним связь во время служебных поездок по Балтимору, Сан-Франциско и Нью-Йорку. Затем, уже в 1970-м, они общались, когда Коннолли вернулся домой, чтобы жениться на местной девушке, Марианне Локэри. Пока Балджер метался из стороны в сторону в отчаянных попытках выжить, Кондон совершал целенаправленные шаги, помогая Коннолли перевестись домой, в Бостон. Поговаривали, что точные детали о месте нахождения Фрэнка Салемме, предоставленные Джону Коннолли Кондоном, были получены от Стива Флемми, у которого как-то случился конфликт с другом детства.

Коннолли вернулся в более камерный, уютный Бостон, с готовностью променяв Бруклин на Саути, а стадион «Янки» – на Фенуэй-Парк⁴⁰. Из офиса, где работали 950 агентов, сосредоточенных на пяти криминальных группировках Нью-Йорка, он перешел в контору с 250 агентами, едва ли знавшими про Дженнаро Анджуло. Это игровое поле было ему знакомо, а участников он знал по прозвищам. Он был бостонским парнем и вернулся домой, страстно желая внести свою лепту в стильный образ «агента Купера». Но при всем этом Коннолли всегда был как пустой сосуд, который вбирал в себя все меняющиеся условия окружающей жизни. Еще подростком он был больше похож на имитатора, который классно смотрелся в бейсбольной кепке, но не был хорошим игроком. Став агентом, он не столько выполнял обязательную работу, сколько играл свою, особенную роль. Он был скорее бойким продавцом, чем суровым копом. Свое возвращение из Нью-Йорка домой он воспринял как неожиданное погружение в сценарий для захватывающего фильма. Служебное задание – сблизиться с «плохим парнем», которым он восхищался с малолетства, – стало для впечатлительного молодого человека исполнением давней мечты. Джон Коннолли чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

Увлечение Джона Коннолли обаятельной личностью Уайти Балджера было абсолютно гибельным. Магнетическая притягательность Балджера заключалась в полном выворачивании наизнанку общепринятых гламурных представлений о мафиози: он нарушал все правила без исключения и открыто наслаждался этим. Перед Коннолли распахнулись самые захватывающие перспективы, будущее вдруг сделалось простым и понятным. Работа с Уайти – что могло быть лучше? Что могло быть естественнее? Это определенно было круче, чем уныло разъезжать по округе в служебном автомобиле, подобно остальным 250 безликим агентам. Если жизнь Коннолли – это бокал пива, то Уайти станет шапкой пены на нем.

В первые несколько лет работы с Уайти Балджером «на новом уровне» доклады информатора Коннолли под номером «209» отчетливо делились на расплывчатые сообщения о разочаровании в хронически неудачливой мафиозной семье Дженнаро Анджуло – и гораздо более конкретные сводки о конкурентах Балджера в Южном Бостоне. Коннолли не напоминал Уайти, что тот изначально соглашался давать информацию только про итальянцев. И в то время как отчеты о мафии в основном состояли из общеизвестных слухов о проблемах в «доме» Анджуло, доносы касательно Южного Бостона обстоятельно снабжались адресами, телефонами и автомобильными номерами. Например, Томми Ней, один из маньяков-убийц, регулярно устраивавших кровавые бесчинства в барах Южного Бостона в 1970-е годы, наконец, совместными усилиями полиции и ФБР был арестован за убийство. Арест был произведен в Нью-Гэмпшире – как раз там, где, по словам Уайти, Ней и мог находиться.

Но главной целью ФБР оставалась мафия, а не социопаты наподобие Томми Нея. С помощью Флемми Балджер выяснил, что Анджуло, опасаясь прослушки, убрал из своего офиса телефон. Балджер сообщил Коннолли, что Анджуло и его братья общаются только по рации. Дженнаро имел позывной «Серебряный лис», а Донато Анджуло – «Улыбающийся лис». Балджер даже порекомендовал использовать для прослушки их разговоров автоматический сканнер «Беаркэт 210»⁴¹.

В известном своей консервативностью бостонском офисе ФБР подобные доклады несказанно впечатляли начальство, даже несмотря на то, что растущая дерзость методов Коннолли раздражала коллег, которые за глаза шутливо называли его «Канноли»⁴², потому что тот одевался и вел себя словно мафиози из кино: золотые перстни и цепочки, черные костюмы, остроносые туфли. Впрочем, Джона это не волновало – он точно знал, что означает сотрудничество с Балджером для его карьеры. Отчеты Уайти с номером «209» были блестящей победой, попаданием в яблочко и для самого Коннолли, и для Бюро; а ведь это сотрудничество стало возможным исключительно благодаря его происхождению: не забываем, что он был ирландцем из Южного Бостона. «Уайти общался со мной, – признавался Коннолли, – только потому, что знал меня с детства. Он знал, что я никогда не причиню ему вреда. Помощи, конечно, тоже никогда не окажу, но уж вреда не причиню точно».

В мире Уайти Балджера даже бездействие могло принести пользу.

3. Игра без правил

Когда окружной прокурор Уильям Делахант садился в свой автомобиль, чтобы отправиться в ресторан рядом с офисом в Дедхэме, Уайти Балджер и двое его сообщников уже мчались по Юго-восточной автостраде в том же самом направлении. Ресторан был расположен аккурат за пределами Бостона, и Делахант намеревался пообедать там с другим прокурором. Бандиты же планировали устроить разборки с хозяином ресторана, который задолжал им 175 тысяч долларов. В жизни часто случаются странные совпадения – так было и в этот раз: обе стороны займутся своими делами в одном и том же большом зале ресторана «Бэк Сайд».

На дворе был 1976-й. Тридцатипятилетний Делахант проработал прокурором в округе Норфолк всего лишь год – немногим дольше, чем Уайти Балджер сотрудничал с Джоном Коннолли и бостонским офисом ФБР. Но не только случайная встреча в ресторане объединяла прокурора и бандитов. Один из «бойцов» Балджера, Джонни Марторано, был одноклассником и соперником Делаханта в играх на школьном дворе. Они даже были вместе мальчиками-министрантами.

Когда Делахант поднял глаза от столика у барной стойки, он сразу узнал убийцу из Уинтер-Хилл. Марторано неспешно подошел и занял свое место, а другие два бандита остались стоять где-то позади. Бывшие школьные приятели выпили вместе и принялись расспрашивать друг друга о жизни: было сложно представить себе две настолько разные судьбы. Джонни Марторано подколол Билли Делаханта, заявив, что у его дружков не больше чести, чем в мире, населенном банкирами и юристами, – тот лишь усмехнулся и не стал спорить. Когда же настала его очередь, он задел Джонни за живое, предупредив, чтоб его бывший одноклассник, ныне бандит, держался подальше от округа Норфолк: «Убирайтесь в Бостон. Так будет лучше для нас обоих».

Марторано посоветовал Делаханту «не пылить», и обмен колкостями стал настолько оживленным, что к ним подсел один из спутников Марторано – поинтересоваться, что происходит. Балджер оставался в стороне, предпочитая выжидать у входа и не попадаться на глаза, но Делахант определенно узнал компаньона Марторано: это был Стиви Флемми. Странная встреча закончилась внезапно и довольно дружелюбно, а за столом появился федеральный прокурор Мартин Будро, с которым Делахант и собирался разделить трапезу. Когда они остались одни, Делахант закатил глаза и произнес: «Никогда не угадаете, с кем я только что разговаривал».

Тем временем Балджер присоединился к Марторано и Флемми; троица направилась к столику у стены и расположилась там. Они приехали навестить Фрэнсиса Грина, чтобы кое-что ему объяснить, и спокойно ждали, пока он появится.

Около года назад Грин занял 175 000 долларов под высокий процент в одной из бостонских финансовых компаний, чтобы инвестировать в недвижимость. Проблема была в том, что Грин не выплатил ни цента и тем самым, даже не догадываясь об этом, «кинул» одного из друзей Уинтер-Хилл. Уайти знал, как выколачивать «плохие» долги. И этот способ не отличался учтивостью.

Наконец Грин вошел в большой обеденный зал и, заметив троих бандитов, поспешил подсесть к ним. По обыкновению пропустив обмен любезностями, Уайти без лишних слов поинтересовался: «Где наши деньги?» Грин, бойкий торгаш с мутным прошлым, попробовал «включить дурака». Мол, его финансовое положение плачевное, бизнес идет плохо, да и ему самому вечно нездоровится. Не правда ли, уважительные причины?

Но Балджера такие объяснения не устроили. «Нет денег» – это не ответ. И то, что напротив сидели два прокурора, никак его не смущало. Наклонившись к Грину, Балджер пронзительно посмотрел на него: «Ты пойми: если не заплатишь, я тебя просто убью – отрежу уши, засуну их тебе в рот и выдавлю глаза».

Потом Балджер откинулся на спинку стула и сказал Грину, что тому следует поскорее встретиться со своим кредитным специалистом, чтобы договориться о графике платежей. И Флемми, разыгрывая «доброго полицейского», посоветовал Грину как можно скорее заплатить «хоть что-то». В этом случае, уверял Флемми, никто не пострадает. Потом опять настала очередь Балджера, который сделал последний пугающий комментарий: «У тебя есть пара-тройка дней на то, чтобы заплатить 25 тысяч долларов».

Мертвенно-бледный Грин пролепетал, что подумает, что сможет сделать. Недолгая деловая встреча была закончена. Отчет ФБР впоследствии зафиксирует официальным канцелярским языком, что разговор «очень сильно расстроил» Грина. И это было еще мягко сказано. Грин испугался за свою жизнь, и страх этот был смешан с растерянностью. Ему рассказали, что Марторано и Делахант незадолго до этого общались у барной стойки, поэтому все последующие события того вечера вызвали у него замешательство, заставив теряться в догадках, с кем же все-таки он имеет дело.

Случай в ресторане, при всей своей странности, был, однако, всего лишь совпадением, которые в жизни случаются довольно часто. Мир, как известно, тесен, и даже такой большой город, как Бостон, – не исключение. Что же касается двоих прокуроров, то они проявили абсолютное безразличие к вымогательству, происходившему рядом с ними. Обедая за своим столиком, Делахант и Будро шутили о том, как их угораздило оказаться в одном ресторане с Марторано и Флемми из группировки Уинтер-Хилл. Они еще не знали, что третьим человеком, который стоял в тени у входа, был тот самый Уайти Балджер. Делахант тогда еще понятия не имел, что «деловая» активность за коктейльным столиком была только прелюдией к тем плохим отношениям, что сложатся впоследствии между правоохранителями и бостонским офисом ФБР. В скором времени будет казаться, что весь мир поделен между ФБР и Балджером, с одной стороны, – и всеми остальными полицейскими службами – с другой. Тогда можно было подумать, что эта случайная встреча – не больше, чем одно из тех странных незначительных событий, коих ежедневно происходит огромное множество.

Ультиматум Балджера – платить или умереть – заставил Грина незамедлительно задействовать связи в бостонском правоохранительном сообществе. Он начал с Эдварда Харрингтона, бывшего главного прокурора Федеральной службы по борьбе с организованной преступностью в Новой Англии. Грин не только годами вел кое-какие дела с этой службой, но и организовал сбор денег для Харрингтона, пытавшегося (правда, неудачной) избраться генеральным прокурором штата в 1974 году. Харрингтон был уже готов вернуться на государственную службу в Массачусетс в качестве нового прокурора, но все еще вел частную практику в одной юрфирме, когда к нему в панике заявился Грин.

Грин хотел проконсультироваться с Харрингтоном о том, что ему делать. Харрингтон, согласно отчету ФБР, был откровенен. Он сообщил Грину, что у того есть три варианта: заплатить требуемое, скрыться из города или же заявить на Балджера в полицию.

Грин задумался о своем положении. Первый вариант – вернуть деньги – им вообще не рассматривался. Он эти деньги давно уже потратил. Отъезд тоже казался не сильно привлекательной идеей. Страшнее всего было свидетельствовать против человека с репутацией убийцы. Но это был для Грина последний шанс, пусть и самый рискованный, – так что он принял решение как следует все обдумать.

В последующие несколько недель Грин задал Харрингтону много вопросов о сотрудничестве, и Эдвард решил, что раз уж вымогательство имело место в округе Норфолк, то и ход делу логично дать через федеральное расследование, на уровне окружного прокурора Делаханта. Однако Грин был обеспокоен связями Делаханта с Марторано. Он видел их вдвоем в реторане «Бэк Сайд»: они сидели вместе, выпивали и смеялись.

Харрингтон позвонил Делаханту и сообщил о Грине и угрозах Балджера. Потом он упомянул про обеспокоенность Грина тем, что окружной прокурор по-приятельски болтает с Марторано. Делахант заверил Харрингтона, что это была лишь случайная встреча и что между ним и Марторано нет ничего, кроме смутных детских воспоминаний. Вскоре Грину была назначена аудиенция для дачи показаний в прокуратуре округа Норфолк.

После этого Фрэнсис встретился с Делахантом и его помощниками. Не скупясь на пугающие подробности, он поведал о событиях того драматичного вечера в ресторане «Бэк Сайд». Его рассказ потряс Делаханта. Находясь на ужине с Будро, он и не подозревал, что буквально на расстоянии вытянутой руки происходил подобный разговор.

Позже Делахант устроил совещание с коллегами. История Грина могла стать довольно громкой, а Делахант был лично вовлечен в нее. В конце концов, он был в ресторане в ту ночь и мог дать свидетельские показания, что Марторано и Флемми тоже находились там. Но допустимо ли выступать одновременно свидетелем и обвинителем по одному и тому же делу? Маловероятно. Вдобавок, у коллег Делаханта имелись сомнения относительно того, прав ли Харрингтон, утверждая, что дело подобного рода должно рассматриваться на федеральном уровне. Всем было хорошо известно, что федеральные законы о вымогательстве предусматривают гораздо более строгое наказание, чем законы штата Массачусетс. В конце концов Делахант решил посоветоваться с Будро – федеральным прокурором и своим сокурсником по юридической школе, тем самым человеком, с которым он обедал в «Бэк Сайд». Тот согласился с его доводами и даже предложил доставить дело в ФБР лично, чтобы дать ему верный ход. С одобрения Делаханта дело было направлено в Бюро.

* * *

Джон Коннолли переживал. Грин оказался первым большим препятствием на ровной дороге Уайти Балджера. Но выбранного направления нужно было придерживаться, так что Коннолли незамедлительно принял все меры для того, чтобы дело не покинуло отдел по борьбе с организованной преступностью, в котором он и работал.

Два агента, которые бок о бок работали с Коннолли в том же отделе, провели предварительную проверку: допросили Фрэнсиса Грина, а затем даже посетили Делаханта и зафиксировали его показания.

Потом они составили отчет и поместили его в соответствующее досье. На этом все. Примерно через год агенты попросили у начальства разрешения на официальное закрытие дела против Балджера, отметив, что Грин не изъявил особого желания свидетельствовать против него. Местная прокуратура, будучи в курсе, что по делу был проведен допрос, запросила копию отчета, но ФБР отклонило этот запрос, заявив, что никакого допроса не было и какие-либо отчеты отсутствуют.

В последующие годы неоднократно приводился в действие похожий шаблон о свидетелях, «вдруг» передумавших давать показания. Раз за разом Джон Коннолли и его коллеги беседовали с потенциальным свидетелем против Балджера – и возвращались в офис, разводя руками. Важный свидетель по делу внезапно отказывался сотрудничать: или снимал свои обвинения, или категорически не желал надевать микрофон для прослушки. И что оставалось делать агенту? Снова и снова улики вели в никуда – и все это началось с «нежелания» Фрэнсиса Грина свидетельствовать против Балджера Между прочим, Грину все-таки пришлось однажды давать показания в федеральной прокуратуре по другому делу, но никто так и не обратил внимания на его готовность к сотрудничеству в этом случае и полный отказ в деле Балджера. Вместо этого, оказавшись в ФБР, дело о вымогательстве проследовало прямиком в архив. И это было только началом.

* * *

Стремительное развитие и столь же стремительное забвение – такова была судьба дела Грина, которое осталось практически незамеченным. Из-за поднявшейся шумихи Балджер оставил Фрэнсиса в покое, а Делахант продолжал считать, что ФБР ведет расследование. Понадобились долгие месяцы, чтобы он наконец понял, что ничего так и не было сделано по этому на первый взгляд простому делу.

Примерно через год на одном из официальных приемов Делахант случайно встретился с генеральным прокурором Джеремайей Т. О’Салливаном.

– Не слышно ли чего-нибудь о деле Грина? – поинтересовался Делахант.

– Мы провели проверку и ничего особенного не обнаружили, – последовал ответ.

Делахант пожал плечами и произнес:

– Да, всякое бывает.

«И я тогда действительно так думал, – вспоминал позже Делахант. – Дела порой ни к чему не приводят».

Но это дело буквально грызло его изнутри, ведь каждый раз, когда Делахант о нем думал, пазл упорно не складывался: казалось бы, окружной прокурор в роли свидетеля, способного припереть овеянных недоброй славой бандитов к стенке, плюс изобличающие показания владельца ресторана. Почему же ФБР не «приняло мяч» и не выступило вместе с ним решительно против Балджера и Флемми?

Пройдет еще пять лет, прежде чем у Делаханта начнут появляться некоторые ответы. Со временем отношения между его ведомством и ФБР совсем разладятся. Трения между разными ветвями правоохранительной системы – не редкость. Такое и раньше наблюдалось и в Бостоне, и в любом другом городе. Но этот случай все же был особенным.

Сначала было сенсационное дело об убийстве. К этому делу привлекли офис Делаханта вскоре после того, как в начале 1977 года ФБР «завернуло» дело Грина. Чтобы раскрыть преступление и обнаружить тела двух юных восемнадцатилетних девушек из Куинси, Делахант и следователи заключили сделку с информатором Майлзом Коннором. Коннор был жестоким бандитом, отличавшимся незаурядным интеллектом и длинным послужным списком преступлений. Он начинал как рок-музыкант, но потом скатился до воровства произведений искусства и торговли наркотиками. В его лихом прошлом имелась и перестрелка 1966 года, в результате которой был ранен полицейский. Даже в продажном мире информаторов Коннор был источником проблем. Но он знал, где закопаны тела.

Несомненно, заключение сделки с Коннором было сомнительной затеей – не только для офиса Делаханта, но и для прочих структур. ФБР пришло в ярость, поскольку в своем стремлении получить помощь от Коннора Делахант добился его досрочного освобождения из тюрьмы. Несмотря на то что при посредничестве Коннора Делаханту удалось найти тела пропавших девушек, а затем и приговорить убийцу на процессе 1978 года, Бюро все равно не одобряло столь «неправедный» альянс между прокурором и уголовником. Ведь именно ФБР посадило Коннора за воровство произведений искусства! Агент Бюро Джон Коннолли лично взялся убеждать федерального прокурора начать расследование относительно роли Коннора в этих жестоких убийствах. В итоге свидетель был обвинен в планировании этих преступлений. Он предстал перед судом и был признан виновным, но позже приговор был обжалован. В процессе повторного рассмотрения дела Коннора оправдали.

Делахант знал, что заключение сделки с Коннором воспримут противоречиво. Ключевые сотрудники в его собственном ведомстве, на мнение которых он привык полагаться, также неоднократно говорили ему об этом. Но он и помыслить не мог о том, что ситуация превратится в открытую войну с яростным обменом мнениями в залах суда, СМИ и применением других, более изощренных способов конфронтации.

Часть этих «боевых действий» явно носила личный характер. Однажды Джон Коннолли связался с одним из основных помощников Делаханта, Джоном Кивлэном. Известно, что у молодого прокурора были сомнения относительно использования Коннора в качестве осведомителя. Коннолли договорился с ним о совместном ланче. Кивлэн согласился, думая, что агент ФБР хочет обсудить очередное дело. Но довольно скоро Коннолли стал задавать много вопросов о Делаханте и сделке, которую тот заключил с Коннором. Особенно же федеральному агенту хотелось узнать, нет ли сговора между Делахантом, полицией штата и Коннором: ведь, несмотря на то что правоохранители были уверены в том, что он виновен в убийствах, они позволили ему уйти от наказания и наслаждаться своим «звездным часом» за обнаружение тел.

«Довольно быстро я стал понимать, – скажет впоследствии Кивлэн, – что ланч был устроен для того, чтобы получить компромат на Билла».

Кивлэн был огорошен резкой атакой Коннолли. «Я сказал себе: должно быть, он думает, что все вокруг информаторы, – вспоминал Кивлэн. – По-моему, он рассчитывал, что мое несогласие с руководством позволит мне сливать ему информацию. В общем, ланч получился коротким».

Кивлэн не стал делать из странной встречи секрета – и немедленно поведал о ней Делаханту. Впоследствии, вспоминая этот разговор, он всякий раз не мог найти однозначного ответа на вопрос: к кому в большей степени относилась эта яростная схватка между прокуратурой Делаханта и Бюро Коннолли – к Коннору или же Балджеру? В любом случае, силы и время, которые Коннолли мог использовать для борьбы с преступностью, он тратил на эту беспринципную, некрасивую закулисную возню. По сути, охрана правопорядка неуклонно утрачивала приоритет в глазах молодого агента из Южного Бостона.

* * *

Делахант проиграл в болезненном противостоянии с ФБР относительно использования Майлза Коннора как информатора. Федеральные чиновники публично критиковали его за сотрудничество с осведомителем, замешанным в тех же преступлениях, о которых он предоставлял информацию. В подавляющем большинстве пресса встала на сторону ФБР; в основном помогли прочные связи Коннолли с журналистами из «Бостон Глоб» и «Бостон Геральд», а также с несколькими телерепортерами. Коннолли преуспел в таких баталиях: у него открылся талант манипулятора правдой. Словоохотливый и обаятельный, он был далек от привычного угрюмого, застегнутого на все пуговицы образа «агента Купера» с отстраненным, каменным лицом. Эта разница помогала ему расположить людей к себе. К тому же Коннолли не беседовал с репортерами как обычно, от случая к случаю, – он регулярно встречался с ними.

Но это было в самом начале, когда в полиции насчитывалось всего несколько человек, подозревющих, что ФБР прикрывает Балджера. Делахант был одним из них, но он быстро усвоил, что за конфронтацию с бостонским офисом ФБР приходится дорого платить. Это было рискованной игрой. А поскольку дело происходило в Бостоне, то еще и личной.

В 1980-м пошли слухи, будто бы у Делаханта были отношения с официанткой из Куинси и закончилась эта связь скверно: разбитой дверью в квартиру и криками, достигшими соседских ушей. Пресса прознала об этом, и один журналист с телевидения принялся донимать женщину телефонными звонками. Все это продолжалось два года, на протяжении которых ее то и дело уговаривали затащить Делаханта в суд и дать интервью на ТВ. Но каждый раз официантка повторяла: «Все это вымысел, за этими слухами нет ни капли правды. Иначе, – утверждала женщина, – Делахант не был бы сейчас окружным прокурором. Можете мне поверить».

Но пресса была не единственной стороной, заинтересовавшейся этими слухами. В конце 1982 года в ресторане в Куинси появились два агента ФБР: они разыскивали ту самую официантку. Шеф-повар сказал им, что она здесь больше не работает. Агенты сделали какие-то заметки в записных книжках, поблагодарили мужчину и ушли. Больше они в этом ресторане не появлялись.

Потом, в январе 1983-го, женщине снова позвонили. В последующей беседе с местными полицейскими она описала звонившего, своего старого знакомого, как «человека с темной стороны».

Эти двое встретились в баре в Куинси. Старый знакомый – не кто иной, как Стив Флемми, – напугал женщину знанием подробностей о слухах, связанных с Делахантом. Флемми хотел одного: окончательно убедиться в правдивости этой информации.

«Нет, все – неправда», – заявила женщина в очередной раз. И Стив тоже никогда больше не звонил.

4. Уход от удара

В бостонском офисе ФБР были уверены, что им нужны Балджер и Флемми – Пол Рико, Дэннис Кондон и Джон Коннолли, каждый по-своему, постарались, чтобы сделка сработала, даже если это означало расправу со всеми «Фрэнками Гринами» в мире. Даже если это означало жонглирование тремя служебными «горячими картофелинами» – инструкцией ФБР по проведению операций, указаниями генерального прокурора о вербовке информаторов в преступном мире и Федеральным уголовным кодексом. К счастью для всех, Рико разработал «уникальный» подход к грязному выбора информаторов, задав тон для остальных бостонских вербовщиков: правила созданы для того, чтобы их нарушать.

В Бюро считали, что игра стоила свеч, ведь главное – добраться до мафии. Офисы ФБР по всей стране испытывали давление: от них требовалось вербовать особых информаторов – мафиозных воротил высшего ранга, что позволило бы достойно вести войну с организованной преступностью. Во многом такое давление подтверждало, насколько возмутительно поздно ФБР осознало опасность подобных группировок: это был самый настоящий провал Бюро. Главной проблемой здесь стала непреклонность Эдгара Гувера. Он предпочитал улучшать статистику за счет расследования ограблений банков и охоты на коммунистов вместо того, чтобы взглянуть наконец в лицо суровой правде.

К примеру, в ноябре 1957 года лидеры мафии, собравшиеся в городке Апалачин на севере штата Нью-Йорк, стали героями газетных передовиц, как только сержант полиции проговорился журналистам о том, что вход на это мероприятие – только по приглашениям. Вооруженные полицейские устроили засаду на шоссе, и представителям мафии, прибывшим со всей страны, пришлось спасаться бегством. Одни бросали свои машины и скрывались в лесу, другие прятались в особняке организатора сходки, оптового торговца пивом Джозефа Барбары. Более шестидесяти мафиозных воротил удалось задержать и установить их личность – у многих с собой были крупные суммы наличными. В список вошли персонажи из мафиозного «Зала славы»: Джозеф Бонанно, Джозеф Профачи и Вито Дженовезе. ФБР тогда и пальцем не пошевелило.

Два года спустя, 8 декабря 1959 года, еще более крупная встреча бандитов высшего эшелона состоялась неподалеку от Бостона, в Вустере, штат Массачусетс. По приблизительной оценке, в город съехались 150 именитых мафиози, которые заселились в центральный отель. По приезде они устроили ночное собрание – и скрылись на рассвете, до того как стала возможна хоть какая-то их идентификация. Пресса и многие эксперты в области криминального мира сочли подобные встречи доказательством того, что существует криминальное объединение государственного масштаба – этакое «невидимое правительство», которое собирается, чтобы согласовать план действий и разрешить споры. Но Гувер высмеял эти предположения, назвав их преувеличением и журналистской погоней за сенсацией.

Только после того как в 1960 году Роберт Кеннеди⁴³ стал генеральным прокурором, ФБР медленно, но верно подошло к тому, чтобы застать так называемого внутреннего врага врасплох. К моменту исторического публичного свидетельствования информатора Джозефа Валачи⁴⁴ против мафии на слушаниях в Конгрессе в 1963 году Федеральное бюро расследований наверстывало упущенное. В городах по всей стране были организованы спецподразделения ФБР для борьбы с коза ностра. В Бостоне в числе агентов, набранных в штат первого в истории города отдела по борьбе с организованной преступностью, оказались Дэннис Кондон и Пол Рико.

Агенты начали работать в поле, пытаясь оценить масштаб катастрофы и силу босса мафии Новой Англии Дженнаро Анджуло, в то время как Министерство юстиции под руководством Кеннеди в Вашингтоне разрабатывало специальные законы, которыми придется вооружиться в новой гражданской войне.

В 1961-м Конгресс по указанию Кеннеди принял закон, который позволил квалифицировать большинство видов деятельности мафии как преступления федерального уровня. Перемещения между штатами с целью вымогательства теперь относились к федеральной юрисдикции: это означало, что локальные преступления, такие как шантаж, подкуп, азартные игры и сопутствующие им занятия, отныне находились в ведении федералов.

Несколько позже, в 1968 году, Конгресс утвердил пакет законов под общим названием «О борьбе с преступностью и обеспечении безопасности на улицах». Третий раздел этого документа определял процедуры, необходимые для разрешения суда на электронное наблюдение за предполагаемыми преступниками. По сути, новый закон нарушал права граждан на неприкосновенность частной жизни, но правительство рассматривало этот шаг как вынужденную необходимость, своего рода компромисс между свободой личности и государственной властью. Предполагалось, что достижение этого компромисса предоставит полицейским реальные возможности для борьбы с такими тайными и могущественными организациями, как мафия. Нужно признать, что ФБР добилось значительных успехов в использовании «жучков» в целой серии крупных расследований, что позволило отдать под суд главарей мафии во многих городах Соединенных Штатов, включая Бостон.

В 1970-м Конгресс утвердил закон, который сразу же стал самым мощным оружием правительства против организованной преступности. Акт о нелегальных и коррумпированных организациях, известный как РИКО⁴⁵, был использован практически в каждом крупном расследовании против мафии в 80-е годы. Благодаря РИКО появилась возможность квалифицировать вымогательство как тяжкое преступление федерального уровня, влекущее за собой тюремное заключение на внушительный срок. Если следствию удавалось подтвердить подозрения в организованной преступной деятельности – доказать, что бандит действительно был вовлечен в несколько преступлений считающихся таковыми на уровне как штата, так и государства, – суровые санкции РИКО применялись безоговорочно. Тяжесть наказаний, предусмотренных этим актом, мафиози всех рангов в полной мере ощутили на собственной шкуре. Вместо привычных достаточно мягких наказаний, в большинстве случаев сопровождавших приговор по делу об азартных играх или ростовщичестве, обычной практикой стали гораздо более жесткие меры: тюремные сроки в двадцать и более лет.

Наконец, особые подразделения по борьбе с организованной преступностью, созданные в 1970-х годах, быстро возглавили крестовый поход против мафии. Здравый смысл подсказывал идею объединения ресурсов различных силовых ведомств, таких как ФБР, налоговая служба, Управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, полиция. Представители всех этих структур, заручившись поддержкой федеральной прокуратуры, выступили единым сплоченным фронтом в подготовленной, многосторонней атаке против одной конкретной цели – мафии.

Впрочем, каковы бы ни были законодательные изменения «сверху», успех крестового похода против мафии определяли в первую очередь отдельные победы или поражения на улицах, и лучшим инструментом агентов ФБР на этом фронте был информатор из преступного мира. «Успех любого дела, над которым вы работаете, на девяносто девять процентов зависит от того, что вам о нем рассказывают, – объяснял Джон Коннолли в интервью бостонскому радио. – Проще говоря, информаторы – наш самый важный ресурс. И каждый директор ФБР напоминал нам об этом».

В самом деле, это было так!

«Без информаторов мы ничто», – сказал Кларенс М. Келли, когда в 1972 году его назначили новым директором ФБР после смерти Эдгара Гувера. Объяснение было простое: полиция не в состоянии присутствовать везде одновременно, и, приступая к расследованию преступления, детективы не обладают неограниченными возможностями, позволяющими им обыскивать и допрашивать всех подряд – и подозреваемых, и обычных граждан. Поэтому ценнейшую помощь в латании информационных дыр оказывают именно осведомители – незаменимый инструмент, глаза и уши полиции. Опора на информаторов частично помогла решить проблему жестко лимитированных законом полномочий полиции в Соединенных Штатах.

Подобно любому федеральному агенту семидесятых, Джон Коннолли прекрасно осознавал ценность, которую Бюро придавало «негласному сотрудничеству». Программа тренинга начинающих агентов в Академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния, проходила под лозунгом: «Вербуй информаторов – завоевывай авторитет». Впоследствии агенты-оперативники, работающие «в поле», неоднократно убеждались в том, что успешные вербовщики информаторов творили настоящие чудеса. Служебная инструкция ФБР весьма недвусмысленно подчеркивала высокий статус вербовщиков: эффективное сотрудничество информаторов с Бюро считалось качественно выполненной работой – «созданием особенного ресурса в результате успешного взаимодействия».

По правде сказать, по сравнению с неимоверно сухой прозой всего остального, весьма длинного текста Руководства ФБР по следственным операциям и руководящим принципам, выразительный язык, используемый для поощрения агентов к работе с информаторами, захватывал дух. Выстраивание результативных отношений с осведомителями, согласно Руководству, «требует от агента большего, чем практически любая другая следственная деятельность. Такому агенту жизненно необходимы рассудительность, особая сноровка, осведомленность и терпение». Работа требовала «преданности и изобретательности. Успех агента зависит от силы его характера и находчивости». Не у каждого есть способности к этому роду деятельности, но тот, кому удалось заслужить репутацию эффективного вербовщика, может достичь нескольких целей одновременно: продвинуть расследование ФБР, впечатлить начальство и поднять свой статус на невероятную высоту. Как на этапе тренинга в Академии, так и во время работы в полевых условиях начинающий агент постоянно убеждался в том, что работа с информаторами составляет ядро всей его деятельности.

Лишь одно предостережение во всем тексте Руководства отражает одержимость бессменного директора ФБР Эдгара Гувера публичным имиджем Бюро. Небольшая, но важная оговорка гласит: «Агенты ФБР, кроме всего прочего, никогда не должны бросать тень на ФБР». Поскольку информаторы все же оставались представителями криминального мира, вербовщикам из Федерального бюро расследований предписывалось «не оплачивать услуги информатора до тех пор, пока не будет полной уверенности в том, что потенциальный информатор может быть задействован без риска каких-либо затруднений для Бюро».

В начале 1976-го Балджер доложил Коннолли о деловых встречах между кланом Уинтер-Хилл и мафиозными деятелями Ларри Дзаннино и Джо Руссо. В марте того же года Балджер сообщил, что сам «младший босс» Анджуло отправил эмиссара⁴⁶ к банде Уинтер-Хилл в Сомервилл «в надежде установить контакт со Стивом Флемми». Расположение мафии к Флемми было полезно и для отношений обеих криминальных организаций, и для ФБР. Балджер добавил, что ходит слух, будто босс Уинтер-Хилл, Хоуи Винтер, собирается встретиться с Анджуло, а потом – с самим «крестным отцом» Патриаркой, «чтобы установить более дружественные отношения». Чуть позже Балджер сообщил Коннолли о «разделительных линиях», которые установили между собой его клан и мафия, – чтобы букмекеры обеих уважаемых организаций работали без конфликтов.

Флемми играл ключевую роль во всех встречах Балджера и Коннолли, учитывая его свободный доступ к Анджуло, Дзаннино и прочим мафиозным деятелям. Флемми сообщал Балджеру обо всем, что ему удалось разузнать, а тот передавал информацию Коннолли. Доклады Балджера зачастую снабжались, в качестве бонуса, особенно лакомыми деталямииз жизни криминального мира: кто с кем встречался, кто на кого точит зуб, кто кого собирался «завалить». Как-то раз он рассказал Коннолли, что один из «партнеров» мафии симулировал инфаркт, чтобы избежать вызова в суд присяжных. В апреле 1976-го Балджер дал наводку на убийство в попытке отвлечь внимание от головореза, работавшего с ним, – Ника Фемиа. Балджер заявил тогда: «Ник Фемиа никакого отношения к убийству Пэтси Фабиано не имеет». Несмотря на прежние заверения в том, что он никогда не будет стучать на ирландцев, Балджер регулярно сообщал Коннолли об эскападах различных ирландских бандитов в его родном Южном Бостоне.

Вся информация была полезной, хотя и мало годилась для того, чтобы уничтожить клан Анджуло. Бóльшая ее часть основывалась на слухах; довольно часто сообщаемые сведения были не очень достоверными и больше служили прикрытием для преступлений самого Балджера. И хотя надежность информации оставляла желать лучшего, Коннолли не проверял ее. Вместо этого он точно так же, как и Рико до него, подготавливал отчеты, чтобы отвести подозрение от Балджера и его банды.

* * *

Старшие по возрасту агенты Пол Рико и Дэннис Кондон принадлежали к первому поколению борцов с мафией в городе. Они и их коллеги в крупных городах США в конце 1960-х много и тяжело работали, стараясь изменить привычное для ФБР игнорирование всего, что касалось мафии. Эти агенты умели добывать информацию – и делали это быстро. В качестве одной из лучших техник зарекомендовало себя электронное наблюдение – даже если использование «жучков» требовало от агентов хитроумных манипуляций с законом, вплоть до его нарушения.

Федералы из всех крупных городов страны стремились проникнуть в кабинеты местных мафиозных воротил, чтобы установить микрофоны – порой весьма неуклюжие устройства – за задней стенкой письменного стола или батареей, а также как можно надежнее спрятать провода, змеившиеся к близлежащему секретному месту, где агенты записывали разговоры преступников. В Чикаго «жучок», незаметно установленный агентами в ателье, которое частенько посещал местный бандит Сэм Джанкана, работал пять лет, с 1959 по 1964 год. В Провиденсе, штат Род-Айленд, агентам удалось сделать секретные записи разговоров «крестного отца» Новой Англии Рэймонда Патриарки. В Бостоне команда фэбээровцев под руководством Кондона и Рико установила подслушивающее устройство в особом подвальном помещении ночного клуба «Джейс Лаундж», в котором авторитет Дженнаро Анджуло по обыкновению вел свои мафиозные дела.

В те беспокойные дни федеральные агенты не брезговали и довольно грязными трюками – когда просто нелепыми, а когда и откровенно опасными. Как-то ночью нью-йоркские агенты устали преследовать одного мафиози, который направлялся в мотель с двумя проститутками, и прокололи ему шины в надежде, что это задержит его на какое-то время, пока они отдыхают дома. Ходили и слухи об агентах, донимавших подозреваемых преступников постоянными визитами и расспросами друзей и членов их семей; агрессивный прессинг по всем фронтам, возможно, и был предназначен для того, чтобы получить нужную информацию, но его применяли и для элементарного запугивания «объектов».

Гораздо более серьезным стал инцидент в Янгстауне, штат Огайо: в ходе прослушки агенты ФБР узнали о планируемом убийстве одного из сотрудников Бюро, которого бандиты терпеть не могли. В кратчайшие сроки и с одобрения Гувера около двадцати федеральных агентов – самая мощная группа, которую только удалось собрать из ближайших отделений, – была направлена в Янгстаун на частную аудиенцию с боссом мафии. Агенты вломились в пентхаус мафиозо, перевернули все вверх дном и напоследок предупредили, что причинение зла агенту – решение в высшей степени немудрое.

Таковы были некоторые из приемов ФБР в то время – до принятия в 1968 году федерального закона, разрешающего электронное наблюдение с одобрения суда. Никакая информация, добытая в ходе подобных несанкционированных обысков или благодаря подслушивающим устройствам, отныне не могла быть использована против подозреваемых в суде. Однако «жучки» по-прежнему поставляли целый поток информации, которая помогала ФБР оперативно закрывать бреши. В конце концов, не без помощи «жучков» ФБР смогло составить список из двадцати шести американских городов, которые с того времени стали называться «мафиозными». В их числе был и Бостон.

Все принципы работы с информаторами «из высших кругов» базировались на том, что Бюро понимало и признавало, что его осведомители активно участвуют в преступной деятельности. Собственно, это и делало их информаторами высшего ранга: они были преступниками, которые имели непосредственное отношение к мафии. Бизнес Балджера связанный с азартными играми и ростовщичеством являл собой преступления, на которые ФБР могло закрыть глаза ради заключенной сделки. Проблема была с остальными преступлениями. Что придется делать, если они будут совершены?

В конце 1950-х годов ФБР разработало целый пакет инструкций для вербовки и курирования информаторов. Годами инструкции пересматривались и улучшались. Наиболее заметные изменения произошли в конце 1970-х, когда генеральный прокурор США Эдвард Леви представил в Министерство юстиции указания по взаимодействию с информаторами, которые ФБР включило в свое Руководство по оперативной работе. К концу десятилетия Бюро сообщало, что в его распоряжении имеются 2847 активных информаторов в 59 отделениях по стране. Число тех из них, кто принадлежал к высшему рангу, оставалось неизвестным.

Для кураторов эти инструкции были непререкаемым авторитетным источником, руководством к действию. Скажем, при работе с досье информатора от агента требовалось указать причины, по которым он будет полезен для Бюро, чтобы в дальнейшем оценить надежность и мотивы будущего информатора. Мотивация варьировалась: деньги, месть, конкуренция со стороны других преступных деятелей. Если ФБР преуспевало в ликвидации конкурентов, то информатор, несомненно, получал свою выгоду.

Был и специальный раздел предостережений. В частности, куратор ФБР обязывался регулярно предоставлять отчеты о своих информаторах: эта мера предосторожности была направлена на то, чтобы предотвратить превращение сделки с информатором в обычное «крышевание». Информатор не должен считать себя сотрудником ФБР или ожидать от Бюро защиты от ареста или наказания за совершенные преступления. Осведомитель предупреждался относительно ответственности за совершение любых актов насилия, а также планирование или инициирование какого-либо преступления.

В инструкциях также особо выделялись меры контроля, направленные на защиту агента от компрометации или, хуже того, коррупции. Пристальное внимание, которое уделялось безопасности «негласного сотрудничества», было следствием рисков и искушений, неизбежных в процессе совместной работы с преступниками. Предписания подчеркивали «особую осторожность», которую следовало проявлять «для оценки и тщательного контроля» информаторов, в большей степени – само, чтобы гарантировать, «что правительство не становится нарушителем закона».

Для удержания конфиденциальной договоренности в рамках всех возможных предписаний назначался дополнительный агент ФБР, который должен был работать с информатором на пару с основным куратором. Чтобы убедиться, что Бюро держит все под контролем, начальник группы кураторов был обязан периодически встречаться с информатором для оценки характера взаимодействия между осведомителем и федеральным агентом. Достоверность и качество сведений, поступающих от информаторов, должны были постоянно проверяться. В то же время агенты предупреждались о недопустимости личного общения с информаторами ведения совместных дел с ними. Обмен подарками между агентами и информаторами был категорически запрещен.

В целом инструкции на бумаге казались справедливо строгими и незыблемыми, но на практике они, тем не менее, предоставляли кураторам достаточную свободу действий. К примеру, в одном разделе инструкций было специально оговорено, что информатор ФБР не может совершать преступления, однако другой раздел все же позволял ему «с разрешения ведомства» нарушать закон, если «ФБР определит, что такое участие необходимо для добывания информации, важной для федерального расследования». Хотя указания не поощряли использование этого оправдательного положения, осмотрительное разрешение криминальной активности все-таки практиковалось в отдельных случаях оперативными агентами – такими, как Джон Коннолли, Пол Рико и Дэннис Кондон. По большому счету из штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне поступало не так уж много распоряжений; к тому же при санкционировании «необходимого» нарушения закона от Бюро не требовалось в обязательном порядке консультироваться с представителями сторонних ведомств, в частности Министерства юстиции. Все эти тонкости отношений с законодательством были внутренним делом Бюро. Что до министерства, то его руководству оставалось лишь признать очевидное: другого способа, который позволил бы ФБР выполнить свой «священный обет» – защищать конфиденциальность информатора, просто нет. Допустить внешний надзор означало рисковать раскрытием личности информатора, а ведь всем им, согласно служебным указаниям Бюро, с самого начала объяснялось, что «ведомство предпримет все необходимые меры для сохранения полной конфиденциальности отношений информатора и ФБР».

Джону Коннолли все это было близко как никому другому – этакая официальная версия клятвы на верность, – прямо как в детстве, на улицах Саути: никогда не поворачивайся к другу спиной и всегда держи слово. Но ведь Саути не ФБР. Пусть даже федералы на местах и обладали властью давать информаторам свободу действий в криминальном мире, служебные инструкции тем не менее требовали, чтобы агенты консультировались с Министерством юстиции, если вдруг их осведомители совершали преступления, не оговоренные с ФБР, – в частности, связанные с насилием.

«Ни при каких обстоятельствах ФБР не будет предпринимать никаких действий по сокрытию преступления, совершенного кем-либо из информаторов», – основополагающий принцип работы Бюро. Если дело доходило до подобных осложнений, в ФБР было предусмотрено несколько вариантов развития событий. Бюро могло сообщить о преступной деятельности в другое полицейское ведомство для возможного расследования. Оно также могло проконсультироваться с федеральной прокуратурой и вместе с ней решить, стоит ли допускать столь явное и непредвиденное нарушение, учитывая высокую ценность информатора. Одним словом, в подобном случае нужно было обязательно принимать меры – в первую очередь четко определить статус провинившегося осведомителя, а для этого приходилось давать посторонним доступ к секретной области Бюро.

Впрочем, правила были хороши лишь настолько, насколько агенты их соблюдали, и в Бостоне Пол Рико уже показал, что с любыми правилами можно обращаться по собственному усмотрению – соблюдая либо игнорируя их. В реальной жизни бостонские агенты предпочитали руководствоваться скорее другим разделом инструкции, который хорошо отвечал личному стилю работы каждого из них: «Успех программы по работе с информаторами высшего ранга зависит от творческого и индивидуального подхода». В случае необходимости, заключили бостонские агенты, ко всем прочим указаниям можно относиться как к незначительной помехе.

* * *

Бостон, конечно, не был исключением. Агенты научились продираться через настоящие дебри правил, одновременно пытаясь соблюдать их и предоставлять своим осведомителям максимум возможных поблажек – все во имя поддержания непрерывности потока конфиденциальной информации. И чем больше инициативы проявляли разные правоохранительные ведомства, тем больше становился неизбежный разрыв между кабинетной теорией и беспощадной реальностью. В 1970-е ФБР не справилось с одним из информаторов из членов ку-клукс-клана. Поговаривали, что во время сотрудничества с Бюро Гэри Томас Роу совершил целый ряд преступлений, включая убийство, которые ФБР замалчивало, чтобы сохранить статус Роу. Игры с законом принимали все более опасный оборот.

Случай со Стиви Флемми, как лакмусовая бумажка, продемонстрировал некоторые проблемы этой системы. В 1966 году Флемми описал федеральному агенту детали жестокого избиения, которое он устроил одной криминальной «шестерке» из-за ростовщического долга. Согласно отчету, составленному Рико по поводу инцидента, жертве наложили «сотню швов» на голову и на лицо. Однако, помимо составления отчета, никаких действий предпринято не было. На протяжении всего 1967 года Флемми регулярно сообщал Рико о своих нелегальных махинациях с билетами футбольной лотереи – обо всех взлетах и падениях, – когда прибыль поступала, а когда медленно. В 1968 году Флемми подробно рассказал о своем ростовщическом бизнесе и о том, как он распоряжался деньгами, которые брал в долг у Ларри Дзаннино: занимал их под один процент в неделю, а давал в долг всем желающим уже под пять, что приносило ему годовой доход в 260 процентов. Флемми также недвусмысленно намекнул, что убил братьев Беннетт. Но Рико упорно делал вид, что ничего об этом не знает, а после не только заверил Флемми, что ФБР не будет использовать против него информацию о его нелегальном игорном бизнесе и ростовщичестве, но и пообещал защитить информатора от других следователей, даже если для этого потребуется нарушить закон. Конечно же, это заявление заставило Флемми почувствовать себя особенным.

Теперь настала очередь Джона Коннолли.

Он добился того, чтобы дело Грина было отложено в сторону, предоставляя тем самым свободу действий Балджеру и Флемми, – как вдруг разгорелся другой «пожар». В этот раз двое бизнесменов из местной компании по продаже уличных автоматов «Нэшнл Мелотон» пожаловались в ФБР на нечестные методы ведения бизнеса со стороны Балджера и Флемми. В свойственной им агрессивной, хищной манере Балджер и Флемми запугивали вледельцев баров и магазинов по всему Бостону, требуя заменить автоматы «Мелотона» на те, что были под их личным контролем.

«Мелотон», безусловно, имел полное право требовать расследования. В течение 1976 и 1977 годов Флемми, Балджер и еще двое бандитов из клана Уинтер-Хилл подбирали места, где могли быть установлены уличные автоматы. «В Южном Бостоне места подыскивал Джим, – сказал Флемми. – А я искал точки в Роксбери и Дорчестере».

Балджер и Флемми сообщали «продавцам» из своей компании о потенциально прибыльных площадках, и те потом наносили визит в бары и рестораны, объясняя, почему каждое заведение должно установить автоматы именно их компании. Предложение было весьма убедительным, тем более что его подкреплял авторитет всем известных имен из криминального мира. Флемми этого не скрывал: «Они использовали наши имена».

Дело «Мелотона» было направлено вербовщику Джону Коннолли.

После беседы с Балджером Коннолли организовал встречу с начальством «Мелотона», чтобы донести до него суровую правду о последствиях конфликта с преступным миром. Агент сообщил им, что они могут преследовать Балджера и Флемми – это их законное право, но поинтересовался, хорошо ли они обдумали свои действия: «Вы осознаете, что свидетельствовать против бандитов такого уровня – значит разрушить собственную жизнь и поставить под угрозу безопасность ваших семей?»

«Короче, он нарисовал им довольно мрачную картину», – вспоминал Флемми.

Коннолли вдобавок сообщил представителям компании, что их жизням тоже может угрожать опасность. «Он заверил их, что если они решили идти до конца, то он будет на их стороне и сам бы хотел, понимаете, преследовать нас, – рассказывал впоследствии Флемми. – Но он также сказал, что им следует войти в программу защиты свидетелей, учитывая, кто мы такие».

Мрачное предупреждение Коннолли принесло желаемый результат. Вскоре, заявил Флемми, они отступили. Джон умудрился пойти на компромисс: он пообещал представителям «Мелотона», что убедит Балджера и Флемми «немножко умерить аппетиты». По словам Стива, с одной из локаций автомат пришлось убрать, а автомат потерпевших остался на месте. И все – после этого никаких проблем не было.

Нет ущерба – нет и конфликта.

Конечно, это была игра не по правилам, но Коннолли рассуждал так: а почему бы, собственно, и нет? Он сумел уладить дело миром, не доводя его до судебного разбирательства. Никто не пострадал. И если жалоба растворилась в воздухе, то и ФБР нечего расследовать. И что не менее важно, не было причины для проведения внутренней проверки в бостонском офисе по поводу Балджера и Флемми – и определенно не было причины впутывать в это Главное управление. О том, что инструкции требовали докладывать о преступлениях информаторов, речи и вовсе не шло. Коннолли нашел способ защитить свое «негласное сотрудничество».

«Он не хотел, чтобы нам предъявили обвинение», – объяснил Флемми. И тогдашняя политика ФБР предоставила ему необходимое пространство для маневра: он мог следовать распоряжениям руководства и в то же самое время устанавливать свои правила игры.

Через пять месяцев после того, как сотрудничество Уайти Балджера с ФБР в качестве информатора было раскрыто, в феврале 1976 года Коннолли удалось перевести его в осведомители высшего звена. У нашего бостонского агента теперь было два «випа» под рукой: Балджер и Флемми. Флемми, бывший «Джек из Южного Бостона», теперь стал «Сегуном», Балджер превратился в «Чарли».

Тем не менее трещины – небольшие, но все же трещины – уже начали появляться на тщательно возводимом здании успеха. «Коннолли создал себе образ “серьезного парня”», – вспоминал Роберт Фицпатрик, опытный агент, который в начале 1980-х годов стал заместителем начальника в бостонском отделении ФБР. Коннолли всегда был чем-то занят, постоянно общаясь с журналистами, политиками и коллегами. Он легко мог достать билеты на матчи «Ред Сокс». По случаю он мог себе позволить пропустить обязательную утреннюю регистрацию в офисе. Все больше поведение Коннолли менялось, отражая его растущее ощущение собственной «крутизны». Он начал вести себя как продавец – умело притворяться искренним, но на деле не проявлять к вам никакого интереса. Это был неподражаемый стиль искусного притворщика – небрежный, снисходительный, который со временем сделался его визитной карточкой.

В конце концов он, очевидно, перерос свой брак. Джон и Марианна Коннолли развелись в начале 1978 года. Он просто переехал в квартиру в Куинси, всего в нескольких кварталах от прибрежного шоссе, где когда-то – той самой полнолунной ночью – встречался с Балджером. Квартира была также практически через улицу от жилого комплекса на площади Луисбург, где Балджер зажигал с Кэтрин Грэйг, младшей из двух его подружек. Однако для Коннолли Куинси был не конечной станцией, а всего лишь временной остановкой на долгом пути. Он подумывал о возвращении в Саути.

Фицпатрик был одним из первых руководителей ФБР, у которого начали появляться подозрения. Однажды он, Балджер и Коннолли собрались на секретную встречу, которая была частью обязательной периодической проверки куратора ФБР и его информатора.

«Я позволил ему болтать», – вспоминал Фицпатрик о том, как Балджер сразу же взял встречу под свой контроль. Балджер рассказывал о своих тренировках в спортзале и хорошей форме, в которую ему удалось себя привести.

«Он вообще много говорил. И много хвастался – о том, какой он сильный, о том, что делал в тюрьме. Он рассказал мне о своем происхождении и окружении. Мы поговорили о Южном Бостоне, Саути. По правде говоря, у меня сложилось впечатление, что он пытается меня поразить».

После встречи Коннолли сказал своему начальнику: «Ну разве он не выдающийся засранец?» Фицпатрик навсегда запомнил выражение Коннолли. «Балджер – известный убийца, нелегальный ростовщик и торговец наркотиками – “выдающийся засранец”?» – Фицпатрик был в полном недоумении.

* * *

После этого сомнения начали возникать и у других сотрудников Бюро. Руководство поспешило успокоить себя, назначив в декабре 1977 года другого начальника отдела по борьбе с организованной преступностью. Теперь присматривать за Коннолли предстояло заслуженному агенту Джону Моррису: его рассматривали как хорошего напарника для смекалистого оперативного агента. Прямолинейный и опытный, он отлично дополнял Коннолли.

Из этих двоих получился весьма необычный дуэт. Коннолли был общительным, высоким и стремительным, Моррис же, выходец со Среднего Запада, – спокойным и скромным на вид. Коннолли был свободным парнем, не ограниченным в перемещениях, а Моррис был женат и жил с семьей в пригороде, нередко добирался до работы в компании Дэнниса Кондона. Он считался опытным руководителем и отличался особой скрупулезностью в работе с документами.

Но вскоре Моррис оказался полной противоположностью самому себе – по крайней мере тому себе, к которому все успели привыкнуть. Назначив его на эту должность, ФБР совершило ужасную ошибку. Молчаливый и старательный служака Моррис был бесконечно далек от всех этих страстей, что кипели в бостонском отделении ФБР. Договоренность между Коннолли, Балджером и Флемми – большее, что мог осилить Моррис, – и даже больше, чем смог бы удержать под контролем любой руководитель, а возможно, и все ФБР, вместе взятое.

5. Тройная ставка

Третий заезд на ипподроме «Саффолк Даунз» должен был пройти по известному сценарию. «Бойцы» из Уинтер-Хилл в Сомервилле уже почуяли запах больших денег. Под руководством Хоуи Винтера и с участием Уайти Балджера и Стиви Флемми они поставили тысячи долларов как на ипподроме в Восточном Бостоне, так и через букмекеров.

Оставалось лишь устроиться в мягком кресле и потягивать шампанское.

Но что-то пошло не так. Один из жокеев, которому платили 800 долларов, чтобы он выполнил нужную роль, решил импровизировать. Вместо того чтобы вывести свою лошадь из гонки, он усердно гнал до финиша. Ставки были сделаны, и теперь деньги сгорели. Хоуи Винтер был явно недоволен.

В задней комнате ресторана в Сомервилле после заезда состоялась секретная встреча, и жокей безропотно явился на нее. Винтер уже ждал там вместе с одним из своих головорезов, Энтони Чуллой по прозвищу Толстый Тони. Хоуи Винтер вошел в бизнес с Чуллой, чтобы заработать большие деньги на скачках по всему Восточному побережью. Признанный мастер в этом деле, Толстый Тони был неуклюж и огромен, как пивная бочка: шесть футов четыре дюйма ростом и 230 фунтов весом⁴⁷.

В угрожающей манере Винтер перешел прямо к делу: «Ты понимаешь, что взял мои деньги и позволил своей лошади прийти первой?»

Жокей нервничал. Он попытался отшутиться, чтобы сгладить напряжение, но эффект от его реплики последовал противоположный. Не успел наездник договорить, как подручный Винтера, Билли Барноски, со всей силы врезал ему по голове. Для пущей убедительности Винтер подошел к бедняге и съездил ему по лицу.

Жокей попытался исправить положение. Униженно извиняясь, он предложил придержать лошадей в следующих гонках бесплатно. Винтер сомневался. Между собой они уже вели разговор о том, чтобы убить жокея и оставить труп прямо в «Саффолк Даунз»⁴⁸ – в назидание остальным.

В конце концов Винтер все же решил остановиться на избиении. Плохой результат скачек в середине октября 1975 года стал для него не более чем редким неудачным днем. Позже федеральная прокуратура установит, что совместный бизнес банды Уинтер-Хилл и Чуллы на скачках в восьми штатах принес прибыль более чем в восемь миллионов долларов. Можно было позволить себе проиграть один заезд.

* * *

Коннолли всегда заботился о том, чтобы в бостонском отделении ФБР как можно меньше знали о преступной деятельности Балджера и Флемми. Пусть в глазах федералов весь спектр злодеяний этих двоих будет сведен к игорному бизнесу и ростовщичеству, в которых они участвуют якобы лишь для того, чтобы поддержать свою репутацию в криминальном мире. На самом же деле Балджер и Флемми принимали активное участие абсолютно во всех видах преступной деятельности, включая махинации со скачками.

Схема была незамысловатой: с помощью взяток и угроз Чулла добивался, чтобы определенные лошади, обычно фавориты, проигрывали. В зависимости от жокея и скакуна приходилось выкладывать от восьмисот до нескольких тысяч долларов. Между тем «партнеры» Винтера делали ставки на «середнячков». Ставки могли быть разными: на победителя, призовое место или попадание в тройку призеров; широко применялись также комбинации ставок с высокой вероятностью выигрыша. Популярной была трифекта, для выигрыша в которой требовалось определить правильную последовательность первых трех лошадей, достигших финиша. Этот бизнес процветал абсолютно везде: и на самом ипподроме, и у букмекеров в Бостоне и окрестностях, и даже в Лас-Вегасе. Исход некоторых гонок был предопределен. Например, в заезде на ипподроме «Поконо Даунз» в Пенсильвании участвовало не так много жокеев. Чулла подкупал троих из пяти, а потом спокойно загребал в мешки горы вырученных банкнот.

У Чуллы не было другого выхода, кроме как стать членом банды Винтера. Сын торговца рыбой, Энтони вырос в Бостоне, часто посещая ипподром с отцом. Он начал заниматься махинациями на скачках, когда ему было чуть за двадцать, на ипподромах Массачусетса и Род-Айленда, иногда подкупая жокеев, иногда опаивая лошадей. В конце 1973 года тридцатилетний шулер допустил ошибку: «кинул» букмекеров, которые находились под патронажем Хоуи Винтера. Криминальный босс подумал, что молодой Чулла решил «нагнуть» его, и нанес Толстому Тони «дружеский» визит.

Винтер и Чулла договорились встретиться в ресторане «Чендлерс» в бостонском Саут-Энде, который, понятное дело, был «под защитой» Винтера. Энтони потом рассказывал: «Хоуи сказал, что знает, что я сделал ставку у его букмекера, Марио, на договорной заезд». Речь шла о сумме в шесть тысяч долларов. «Он сказал, что я должен ответить за убыток, нанесенный ему, иначе мне кранты».

Когда разговор подошел к концу, стало понятно, что новое направление для преступного бизнеса найдено. Вскоре Винтер и Чулла встретились в Сомервилле снова. Поговорили. Потом, в самом конце 1973 года, они встретились в «резиденции» Винтера, в «Маршалл Моторс». На этот раз присутствовало ближайшее окружение Винтера, включая Балджера. Обговорили условия, обсудили методы. У каждого были сильные стороны, которые послужили общей пользе. Чулла довольно много знал о скачках: он разбирался в ипподромах и лошадях, у него были знакомые жокеи – Винтер имел доступ к букмекерам. Кроме того, финансовое состояние банды позволяло играть по-крупному (ради чего, собственно, все и было затеяно). Важно было и то, что Уинтер-Хилл привнесла в дело «силовой ресурс», который гарантировал, что ни одному букмекеру, которого они задействовали в своих интересах, не придет в голову предъявлять претензии, если (и когда) он поймет, что его обвели вокруг пальца.

Начиная с июля 1974 года Чулла и банда Винтера начали организовывать договорные забеги по всему Восточному побережью – Восточный Бостон (ипподром «Саффолк Даунз»); Салем, штат Нью-Гемпшир (ипподром «Рокингем»); Линкольн, штат Род-Айленд (ипподром «Линкольн Даунз»); Плэйнс Тауншип, штат Пенсильвания (ипподром «Поконо»); Гамильтон Тауншип, штат Нью-Джерси (ипподром «Атлантик-Сити»); Черри-Хилл, штат Нью-Джерси (ипподром «Гарден-Стейт») и многие другие места.

Потом все пошло не по плану. Жокей в Нью-Джерси «настучал» в местную полицию. Чулла был арестован и в ходе судебного разбирательства приговорен к шести годам заключения в тюрьме Нью-Джерси. Однако Толстый Тони не был расположен к жизни за решеткой, поэтому к концу 1976 года он тоже заговорил. Полиция Нью-Джерси подключила ФБР – и внезапно в начале 1977 года Энтони был выпущен из тюрьмы и включен в федеральную программу защиты свидетелей. В обмен на такое смягчение приговора Чулла решил попробовать себя в роли ключевого свидетеля обвинения и рассказал федералам все: о своем сотрудничестве с бандой Уинтер-Хилл, регулярных встречах в «Маршалл Моторс» с дружками Винтера, Балджере и Флемми, который в 1974 году вернулся в Бостон из Монреаля.

* * *

Тем временем в Бостоне в начале 1977 года слух о том, что Чулла – стукач, еще не успел широко разойтись. Хотя некоторых местных федеральных агентов уже подключили к этому делу, Коннолли не был в их числе. Джону Моррису еще только предстояло стать руководителем бостонского отдела по борьбе с организованной преступностью. В распоряжении Коннолли еще не имелось тех «рычагов воздействия», которые в дальнейшем будут помогать ему как по волшебству прекращать расследования в отношении особо ценных информаторов. Дело о договорных скачках «ушло» за территорию штата, и лишь некоторое время спустя его вернули назад в Бостон. Ситуация явно вышла из-под контроля Коннолли. Не было никаких шансов на повторение изящной истории с «Мелотоном».

Агентом ФБР, назначенным на это дело, был Том Дейли из Лоуэлла, штат Массачусетс. Позже Дейли подберется ближе к Коннолли, но пока он осторожно разрабатывал Чуллу как основного свидетеля, чтобы «закрыть» Хоуи Винтера и его банду. Все усложнилось после того, как Джон Моррис стал новым начальником Коннолли. ФБР не могло задействовать информаторов, которые одновременно были объектами значимых расследований. Поэтому Моррис распорядился остановить работу с осведомителем «высшего ранга». Балджеру, писал Моррис в отчете, был присвоен «закрытый» статус – из-за высокой вероятности того, что в ближайшем будущем у него возникнут проблемы с законом. У Коннолли не оказалось другого выбора, кроме как подписать этот рапорт от 27 января 1978 года. Затем документ был помещен в досье Балджера и направлен в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне, как того требовали инструкции для федеральных кураторов.

Что же, вот так внезапно все и закончилось?

Как бы не так. У Морриса и Коннолли на уме было еще кое-что.

Январский рапорт, по сути, обозначил начало новой эры творческого подхода к составлению отчетов. Этим подходом в совершенстве овладели Моррис и Коннолли, оформляя досье Балджера и Флемми. Это была самая настоящая фальсификация отчетности. Моррис внешне совсем не походил на агента-карьериста: его сдержанность, плотно сжатые губы и невысокий рост делали его похожим на канцелярскую крысу – но все это скрывало и другую сторону. Среди агентов бостонского отделения, таких как яркий и самоуверенный Коннолли и его предшественник, седовласый Пол Рико, Моррис ощущал себя скорее администратором спортивной команды, завидовавшим талантливым игрокам, которым посчастливилось добиться признания. И весьма скоро после перевода в Бостон в 1972-м он даже пытался показать, что у него тоже есть порох в пороховницах.

Он долго и упорно расследовал одно дело о ростовщичестве, однако ему никак не удавалось заставить бандита Эдди Мьяни сотрудничать со следствием. Безуспешные переговоры с глазу на глаз привели Морриса и двух его агентов к дому Мьяни: глубокой ночью они забрались под его машину. «Мы оставили там провода и детонатор, – рассказывал позже Моррис. – Будто кто-то собирался установить на машину взрывное устройство». Они сразу же уехали оттуда и сообщили в местное отделение полиции, что неизвестные ковыряются около машины у дома Мьяни. Отряд прибыл на место, поднял Мьяни с постели и показал ему покореженное взрывное устройство. На следующий же день Моррис вернулся к допросам Мьяни: «Слушай, я же тебя предупреждал. Твои друзья пытаются тебя убить. Поумней наконец. Сотрудничай с нами. ФБР – твоя единственная надежда».

Мьяни посоветовал Моррису отвалить, и грязный трюк с бомбой в автомобиле остался тайной агента. Но благодаря этому небольшому нарушению закона Моррис понял, что получил карт-бланш, и к тому времени, как он принял руководство отделом по борьбе с организованной преступностью, у него уже выработалась необходимая гибкость в обращении с инструкциями, которая делала его подходящей парой для Коннолли. По сравнению с созданием муляжей бомб, манипуляции с отчетами ФБР оказались куда более легким занятием; после удачно состряпанного дела о договорных скачках, им без проблем удавались любые фальсификации.

Например, в отчете Морриса могло быть написано, что Балджер выведен из состава информаторов, но самому Балджеру никто и не думал сообщать о заявленном изменении статуса, так что Коннолли продолжал с ним встречаться как ни в чем не бывало. Более того, Моррис на голубом глазу солгал в более позднем документе, что во время расследования по делу о договорных заездах Коннолли «разорвал с Балджером все контакты». Затем, в 1980-е, был трехлетний период, когда Флемии официально лишился статуса активного информатора. Но, опять же, сам Флемми об этом ничего не узнал, и за это время Коннолли подготовил сорок шесть отчетов о контактах, которые он и другие агенты имели с Флемми, по всем документам лишенным статуса. И ни один руководитель ФБР не попросил Коннолли дать объяснение столь большому количеству контактов, которые он и другие агенты умудрились осуществить с «закрытым» информатором. Ведь до тех пор, пока бумаги оформлены как следует, все хорошо.

Моррис в то время имел другие, более насущные, поводы для беспокойства, чем какое-то расследование о махинациях на скачках. Амбициозный руководитель был полон решимости осуществить в своем отделе по борьбе с организованной преступностью то, что еще никому не удавалось: установить прослушку в офисе Дженнаро Анджуло в Норт-Энде. Более того, Моррис следил за другим расследованием, которое уже было в самом разгаре.

Причиной послужил массовый угон грузовиков в Новой Англии. Совместное расследование бостонского отделения ФБР и полиции штата Массачусетс получило кодовое название «операция “Лобстер”». Десятки агентов и вооруженных полицейских были задействованы в этом деле, где основной фигурой стал федеральный агент под прикрытием Ник Джантурко, внедренный в банду под именем Ник Джарро. Он был назначен из нью-йоркского офиса ФБР – специально чтобы свести к нулю шансы быть узнанным местными угонщиками. Собственно, именно Джон Коннолли предложил кандидатуру Джантурко. Оба агента работали в одном отделе, еще когда Коннолли проходил службу в Нью-Йорке, и с тех пор поддерживали дружескую связь.

Джантурко разместился на складе площадью 10 тысяч квадратных футов⁴⁹, напичканном разного рода «жучками» и даже камерами видеонаблюдения. Буквально в нескольких шагах от склада ФБР и полиция арендовали другую площадку, «студию наблюдения», чтобы работать там с камерами и микрофонами. Всего в нескольких кварталах оттуда следователи сняли квартиру, которой надлежало играть роль командного пункта.

В середине 1977 года Джантурко организовал свой бизнес по прикрытию разветвленной сети угонщиков, многие из которых действовали из бостонского района Чарльзтаун. На склад Джантурко поступало буквально все: мука, алкоголь, бритвенные принадлежности, мебель, наборы инструментов, пиво, лыжные куртки, спортивные костюмы и другая одежда, строительное оборудование, сигареты, кофе и микроволновые печи. Осенью 1978 года полевые руководители Джантурко сообщили в штаб-квартиру ФБР: «По всей видимости, 31 октября 1978 года станет днем завершения операции». К тому времени на складе скопилось украденных товаров на сумму, превышающую два с половиной миллиона долларов.

В то время как Моррис занимался «операцией “Лобстер”», Коннолли встречался с Флемми, пока на одной из таких встреч отдельные расследования не объединило кое-что общее. «Это была всего лишь случайная фраза, которую при мне обронил мой приятель, – вспоминал Флемми. – Он сказал, что есть некое укромное место и его хозяин открыт для “сотрудничества”. Он скупает украденные товары целыми трейлерами. Наши парни давно наблюдали за ним – он был отличной мишенью для вымогательства, ведь у него явно денег куры не клюют. Но они все-таки не стали ничего делать, потому что не знали наверняка, есть ли у него какие-то связи. Вот мой друг и попросил меня разузнать, не крышует ли его кто-нибудь. В общем, братва собралась действовать, но рисковать и нарываться на “ответку” никому не хотелось».

Позже Флемми утверждал, будто понятия не имел, что приятель Коннолли, федеральный агент под прикрытием, и есть тот сомнительный скупщик. Однако Коннолли немедленно озаботился безопасностью Джантурко и предостерег того по телефону.

«Коннолли позвонил мне прямо домой, – рассказывал впоследствии Джантурко, – и спросил, назначена ли у меня встреча с людьми из Чарльзтауна».

Ник ответил, что у него действительно назначена встреча на складе вечером того же дня.

«Он запретил мне ходить туда, – вспоминал Джантурко, – потому что, по его словам, они собирались меня убить». Джантурко, и без того уставший от долгих месяцев жизни под прикрытием, был потрясен до глубины души. Он устал постоянно оглядываться, перемещаясь между Гайд-парком в роли Ника Джарро – и своим домом в качестве мужа и отца. Сразу же после разговора с Коннолли он отказался от назначенной встречи и все последующие годы был неимоверно благодарен ему за оказанную поддержку.

Этот эпизод Коннолли не задокументировал ни в одном своем отчете для ФБР. Вдобавок он не уведомил двух агентов и полицейских руководителей «операцией “Лобстер”», отвечающих за безопасность «Ника Джарро». Он рассказал о случившемся только Моррису, заодно приукрасив сообщение Флемми, как в детской игре в испорченный телефон: планируемое вымогательство трансформировалось в угрозу убийства. И чем больше Моррис и Коннолли обсуждали этот инцидент, тем более жуткой они рисовали в своем воображении полуночную схватку, которая могла бы унести жизнь агента. Более того, теперь они получили убедительное доказательство важности «конфиденциального сотрудничества» с Балджером и Флемми. «Случайная фраза», брошенная Флемми, неожиданно стала ответом на вопрос, почему Коннолли и Моррис должны были сделать все возможное, чтобы сохранить Балджера и Флемми для ФБР.

* * *

В конце 1978 года куратор и его руководитель из Бюро столкнулись с серьезной проблемой: на горизонте сгущались тучи, собиралась настоящая гроза – расследование дела о договорных скачках близилось к завершению. Вместо ожидаемого провала дело удалось успешно построить на показаниях Тони Чуллы. Для Хоуи Винтера Чулла оказался самым большим потрясением в череде испытаний, настигших его банду. Состоялся суд: Винтер был обвинен в вымогательстве и заключен в тюрьму штата Массачусетс, в то время как с Чуллы бостонским судом присяжных были сняты все обвинения. Понесли огромные убыткои в операциях со спортивными ставками в Новой Англии, Винтер как раз перед своим заключением отправился на встречу с мафиозо Дженнаро Анджуло и занял у него более двухсот тысяч долларов.

Выпуск «Спортс Иллюстрейтед»⁵⁰ от 6 ноября 1978 года вышел с большой передовицей о Чулле и его преступной деятельности в качестве «мастера договорных заездов». Новоиспеченный официальный свидетель обвинения получил 10 тысяч долларов от журнала за длинное интервью, в котором упоминался предстоящий процесс в Бостоне. В это время Чулла был занят генеральной репетицией бостонского дела: в качестве ключевого свидетеля он давал показания против девяти жокеев и тренеров на процессе, проходившем в городке Маунт-Холли, штат Нью-Джерси.

Все это беспокоило Джона Коннолли. Ему не было дела до Хоуи Винтера – он тревожился о Балджере и Флемми. По сути, процесс в Нью-Джерси не представлял прямой угрозы – отдувались только жокеи. Но роль Чуллы в этом расследовании, безусловно, делала обстановку в Бостоне довольно напряженной. Свидетельствуя против жокеев, он впервые объяснял широкой аудитории механизм договорных скачек. Пока Коннолли носился с полученной от Флемми информацией, способной создать угрозу безопасности агента Ника Джантурко, Толстый Тони пошагово объяснял суду, кто и чем конкретно занимался во время махинаций на скачках, которые принесли миллионы долларов бостонским мафиози. Настал момент, когда Чуллу попросили назвать имена его «партнеров» в Бостоне. Некоторое время он молчал – выдерживал театральную паузу, чтобы произнести свои лучшие реплики.

«Ваша честь, я уже представал перед судом присяжных и называл эти имена. Я не знаю, позволительно ли мне называть их здесь, на открытом судебном заседании».

На судью наигранное замешательство Чуллы не произвело должного впечатления. «Сейчас вы находитесь здесь, перед нами», – ответил он со своей скамьи и приказал свидетелю перечислить имена ключевых партнеров в Бостоне.

Очевидно, что отступать было некуда. Впрочем, Чулла и не собирался отступать.

«Парни, с которыми мы вместе работали… – начал он. – Один из них – Хоуи Винтер. Еще один – Джон Марторано. М-а-р-т-о-р-а-н-о. И Уайти Балджер. И еще – Стивен Флемми».

Обвинения в деле о договорных скачках наконец были выдвинуты. Джон Коннолли и Джон Моррис решили, что с этим нужно что-то делать, пусть даже признание Чуллы в другом штате сильно усложнило все закулисные маневры, направленные на охрану Балджера и Флемми.

* * *

Прежде всего Коннолли и Моррис тайно связались с Балджером. Встреча состоялась в январе 1979 года и проходила, что называется, «без протокола». Никакого отчета о ней, естественно, писать не стали. Сидя в квартире Балджера в Южном Бостоне, троица беседовала о деле, которое строилось вокруг Чуллы. «Мы думали, что нас “закроют”», – рассказывал Флемми о тех напряженных днях.

Что касается Балджера, то его позиция была проста. Он без обиняков заявил двум агентам, что ни он, ни Флемми никогда не принимали участия в отмывании денег на договорных скачках их банды. Закон «спутался» со лжецом, твердо заявил он.

Слова Балджера не удивили агентов ФБР: нет ничего уникального в том, что подозреваемый клянется в своей невиновности. Чтобы прикрыть собственный тыл, Моррис мог бы играть жестко – настоять, чтобы Балджер и Флемми под присягой дали показания о своей невиновности. В таком случае Бюро выглядело бы, как и полагается, ответственным ведомством. Если когда-либо всплывут доказательства, выставляющие Балджера лжецом, то информатор будет осужден как минимум за предоставление ложной информации ФБР.

Но Моррис не собирался пропускать Балджера и Флемми через подобную «мясорубку». Он, по его словам, даже мысли такой не допускал. Ведь Балджер в его представлении был «мраморной говядиной», а не третьесортным куском мяса, и обращаться с ним нужно было соответственно. Одним словом, Моррис и Коннолли приняли позицию Балджера – слово Балджера против слова Чуллы – и пообещали «поучаствовать» в этом деле, условившись об аудиенции с генеральным прокурором штата Джеремайей Т. О’Салливаном.

Уайти был тронут, услышав, что агенты собрались «вписаться» за него. Он немедленно сообщил Флемми радостную весть: они не «на крючке». Балджер объяснил это так: «Джон Коннолли обещал, что нас вычеркнут из этого дела и не осудят». Эти слова прозвучали музыкой для ушей Флемми.

Через пару дней Моррис и Коннолли пересекли несколько городских кварталов, отделяющих их офис ФБР в центре Бостона, расположенный в федеральном здании имени Джона Кеннеди, от офиса прокурора О’Салливана на верхнем этаже здания суда Джона Маккормака. О’Салливан вовсе не был рад получить подобные сведения в то время, когда маховик процесса уже вовсю раскручивался. Напористый прокурор, холостяк, давно разменявший четвертый десяток, проводил в делах почти все свое время. Многим адвокатам, которым приходилось взаимодействовать с ним в суде, он представлялся упертым фанатиком. Однако его ближайшие коллеги знали его как непримиримого борца за справедливость, хотя и лишенного чувства юмора и довольно требовательного. Он вырос в небольшом доме в Кембридже, окончил Бостонский колледж и юридическую школу в Джорджтауне. Он был полон решимости пройти свой жизненный путь напролом, переступая через ряды местной организованной преступности, чтобы достичь заветной цели: окончательно уничтожить мафию.

К тому времени, как Моррис и Коннолли появились в офисе О’Салливана, в обвинение по делу о договорных скачках уже вносились последние штрихи. Балджер и Флемми фигурировали в числе почти двух десятков кандидатов на арест. Не лучшей идеей было просить о такой услуге именно сейчас, когда подходило к концу двухлетнее расследование.

У Морриса и Коннолли не было никакой возможности узнать, с какими именно «потрохами» Чулла сдал Балджера и Флемми. Но О’Салливану все было известно. Во время долгих допросов в Сакраменто, штат Калифорния, проводимых агентом Томом Дейли, перед Большим жюри⁵¹ и позже на самом федеральном процессе Чулла был последователен и убедителен. Он точно описал, как Винтер и шестеро его ключевых «партнеров» – Джон и Джеймс Марторано, Джеймс Балджер, Стивен Флемми, Джозеф Макдональд и Джеймс Симс – делили доходы: «Прибыль по этой нелегальной схеме делилась следующим образом: 50 процентов – Ховарду Винтеру и его шести вышеперечисленным помощникам, и по 25 процентов – Чулле и его напарнику Уильяму Барноски». Чулла поведал и о том, как были разделены обязанности: «Мистер Винтер сказал, что он и его партнеры будут финансировать “тему”, следить за размещением ставок у нелегальных букмекеров, а еще – поставлять непосредственных исполнителей на ипподромы в разных частях страны. Он также будет отвечать за сбор денег с букмекеров».

Хуже всего было то, что он поместил Балджера и Флемми прямо в середину всей этой схемы. «Я всегда видел их в деле», – вспоминал Чулла. Они могли куда-то исчезнуть до того, как Чулла и вся остальная банда начинали веселиться и нюхать кокаин, но когда это было действительно нужно, они всякий раз оказывались рядом. «Тусовался ли я с ним? – рассказывал Чулла о Балджере. – Общался ли после выполнения работы? Ездил ли с ним в Саути? Нет, никогда».

«Но деньги для него и Стиви всегда были приготовлены».

Визит к О’Салливану был тайным: без разрешения из штаб-квартиры в Вашингтоне агенты не имели права посвящать в свои дела прокурора. К тому же личные данные информатора считались секретной информацией, и их раскрытие – даже перед прокурором – было грубым нарушением правил ФБР. Но это не остановило Морриса и Коннолли от рассказа О’Салливану об их договоренностях с Балджером и Флемми.

«Мы явились к прокурору, – вспоминал Моррис, – и рассказали ему, как эти деятели опровергли свою причастность к этому делу».

Особый тон беседе с прокурором задала тема, которую затронули двое агентов, зная его трепетное отношение к ней: Дженнаро Анджуло. Моррис вспоминал об этом так: «Наши парни были настроены помочь нам в решении нашей приоритетной задачи, то есть разобраться с мафией. Мы попросили О’Салливана учесть это и не включать их имена в список обвиняемых именно по этой причине».

Прокурор не стал расспрашивать агентов о том, каковы основания для такого доверия бандитам, почему они верят им на слово и проводили ли они дополнительное расследование, чтобы подтвердить их невиновность. Но Моррис знал, что, если О’Салливан согласится с ними, ему придется найти способ нейтрализовать своего ключевого свидетеля. Все расследование базировалось на показаниях Чуллы. Его позиция имела все шансы победить в суде, а тут появились Балджер и Флемми, фактически опровергая его заявления.

Все еще недовольный тем, что агенты тянули с визитом так долго – разговор происходил фактически накануне судебного разбирательства, – О’Салливан тем не менее внимательно все выслушал и сказал, что свяжется с ними. «Он обещал принять наши слова к сведению, – вспоминал Моррис. – Был настроен принять нашу позицию, но намеревался обсудить ситуацию с Томом Дейли, который вел дело».

Моррис и Коннолли покинули офис прокурора воодушевленными. Не в первый раз в истории ФБР информаторов «отмазывали» от их преступлений, чтобы задействовать в более значительной роли в будущем, и в этом, несомненно, был резон. По правде говоря, на том этапе сотрудничества ФБР с Балджером и Флемми агенты были искренне убеждены в том, что располагают неоспоримым аргументом для того, чтобы обеспечить своим лучшим информаторам некоторые поблажки. Главная потенциальная ценность этих осведомителей, заявили агенты О’Салливану, проявится во время расследования деятельности Дженнаро Анджуло. Более того, Балджер и Флемми не были главными подозреваемыми в деле о махинациях на скачках. Главным обвиняемым был Хоуи Винтер, а Балджер и Флемми проходили по делу просто как соучастники, поэтому идеально подходили для помощи ФБР. Одним словом, О’Салливан вполне мог продвигаться вперед и «закрывать» банду Уинтер-Хилл, но ему следовало оставить в покое двух второстепенных персонажей.

Через несколько дней О’Салливан отправил Моррису в офис ФБР сообщение, в котором говорилось, что Уайти Балджер и Стиви Флемми будут исключены из списка обвиняемых. Было много разговоров о том, что в случае с Балджером и Флемми у обвинения нет неопровержимых доказательств вроде записей телефонных разговоров и счетов из отелей, которые подтвердили бы показания Чуллы, что удалось сделать в отношении других обвиняемых. Впрочем, подобный поворот был воспринят большинством как особый ход прокуратуры, стремящейся прикрыть собственные промахи. Моррис быстро передал хорошие новости Коннолли, который, разумеется, остался доволен. Коннолли позже вспоминал свой разговор с О’Салливаном: «Он надеялся, что Балджер и Флемми оценят это и ФБР тоже оценит, ведь он же знал, сколько мы тянули, прежде чем раскрыть их личные данные». Ведь в действительности, добавил Коннолли, у прокуратуры имелось достаточно доказательств против Балджера и Флемми. «Чулла фактически похоронил их – это было очевидно – в своих показаниях перед большим жюри».

Тем не менее все имеет свою цену. Толстый Тони был теперь сам не свой. «Да они вздумали надуть меня! – взбеленился он. – О’Салливан нес какую-то ахинею, пытаясь объяснить отсутствие Стиви на скамье подсудимых тем, что он числился в то время в бегах. Потом он заявил, что они не могут найти соответствий по датам».

Я сказал: «К черту! Это все полная чушь». Чулла продолжал настаивать на том, что Балджер и Флемми «прессовали» букмекеров, чтобы те принимали ставки на определенные заезды против своей воли. Понеся огромные убытки, букмекеры оказывались в долгу перед Уинтер-Хилл. «И Уайти все время был там, – нападал Чулла на О’Салливана. – У них, видите ли, там концы с концами не сходятся, а я вам не шут гороховый! Почему этих парней оставили в покое? Они были моими подельниками. Почему их исключили из обвинения, когда я вел с ними дела напрямую?» О’Салливан продолжал вести двойную игру, но кураторы Чуллы из ФБР в конце концов рассказали ему правду.

«Они вынуждены были мне все рассказать, потому что я чувствовал себя полным придурком! – Для Чуллы это был вопрос самосохранения, а не правосудия. Он объяснял это так: – Чем больше их выйдет обратно на улицы, тем быстрее меня убьют».

Сообщив хорошие вести в ФБР, О’Салливан, как рассказывал Коннолли, потребовал, чтобы Балджер и Флемми и думать забыли о том, чтобы отомстить Чулле. «Он заявил мне, что их освободят от ответственности по делу о махинациях на скачках при единственном железном условии: они должны обещать, что никогда не будут пытаться свести счеты с Энтони “Толстым Тони” Чуллой».

Чулла почувствовал себя гораздо спокойнее, хотя все еще был недоволен. «Не то чтобы я был счастлив по поводу Стиви и Уайти, но куда было деваться – пришлось проглотить. Вот так все и вышло».

Спустя несколько недель напряженного ожидания были вынесены приговоры по нашумевшему делу. В пятницу, 2 февраля 1979 года, эта новость оказалась на первых полосах обеих городских ежедневных газет.

В общей сложности был осужден двадцать один человек, в том числе сорокадевятилетний Говард Винтер и почти все его подручные из банды Уинтер-Хилл, трое администраторов казино из Лас-Вегаса, трое жокеев и два владельца лошадей. Однако всех задержать не удалось. Балджер и Флемми, узнав от Коннолли, в чей адрес готовятся обвинения, приняли ряд превентивных мер. Они вовремя предупредили Джона Марторано, чтобы он мог уехать из города, и сообщили Джо Макдональду, который и без того был в бегах, что у него новые неприятности. «Нас с Балджером поставили в известность, что этим двоим ареста не избежать, и мы их предупредили, – рассказывал Флемми. – Марторано скрылся, а Макдональд стал еще осторожнее».

Самих Балджера и Флемми судебное преследование обошло стороной. На более чем полусотне страниц судебного заключения упоминание о них можно найти только в двухстраничном приложении – списке из шестидесяти четырех соучастников, против которых не выдвигались обвинения. Там они значились как Джеймс Балджер из Южного Бостона и Стивен Флемми, место жительства которого неизвестно. «Основная ответственность была возложена на обвиняемых Говарда Винтера, Джона Марторано, Джеймса Марторано, Джозефа Макдональда, Джеймса Симса и других», – писал О’Салливан.

Балджер и Флемми превратились в пару добрых привидений.

* * *

Пришло лето, и Джон Моррис решил устроить дома вечеринку. Он жил под Бостоном, в тихом зеленом пригороде Лексингтон, штат Массачусетс. Этот спальный район имеет важное значение для американской истории. Жилище Морриса находилось недалеко от того места, где в 1775 году начались первые волнения, предшествовавшие Американской революции. Скромный дом в колониальном стиле располагался рядом с улицами, названными в честь таких титанов истории США, как Хэнкок⁵² и Адамс⁵³.

Моррис подготовил небольшой список гостей, в который входил и Джон Коннолли – фактически именно он убедил Морриса собрать гостей. Ник Джантурко тоже собирался прийти, полностью покончив с жизнью под прикрытием и вернувшись невредимым домой, к семье. Ожидались и особые гости: Уайти и Стиви.

Семейная жизнь Морриса становилась все более тягостной – его брак трещал по швам, – но в плане работы он и все остальные имели множество поводов для праздника. Агенты ФБР были на седьмом небе от счастья. Им удалось заблокировать обвинение Балджера и Флемми; судебный процесс по делу о договорных скачках шел полным ходом, с Тони Чуллой в качестве главного свидетеля против Винтера. Вдобавок, дело о нападениях на грузовики, та самая «операция “Лобстер”», закончилось весьма удачно: 15 марта были предъявлены обвинения, и об этом все газеты сообщили на первых полосах. Выходит, агенты выиграли тройную ставку: на победителя, призовое место попадание в тройку призеров.

Вернувшись в офис, Моррис и Коннолли позаботились о некоторых документах ФБР. В частности, 4 мая Моррис отправил телетайп в штаб-квартиру ФБР, сообщив, что негласная работа с Балджером «в качестве информатора возобновлена, так как источник расположен к предоставлению ценных сведений». Буря миновала. Неделю спустя Моррис и Коннолли отправили еще один отчет, где более развернуто объяснили причины своих действий. Балджер, писал Моррис, был «закрыт» в январе не по причине своей непродуктивности, а из-за того, что проходил по уголовному делу.

Исходя из статуса «источника» в то время, было принято решение о приостановлении контактов с ним до окончания расследования. Теперь же расследование прекращено, что отражено в многочисленных материалах суда.

Самое главное, сообщали два бостонских агента, что Балджер не был осужден. «По решению прокурора по этому делу никакого обвинения, предусматривающего наказание, выдвинуто не было. В соответствии с этим контакт с источником был возобновлен, и он проявляет активное желание передавать информацию». Для агентов не имело значения, что эта информация была ложью: Моррис не упомянул ни единым словом об их тайном лоббировании.

Бостонское отделение, заключал Моррис, считает, что данный источник относится к числу наиболее ценных ресурсов такого рода, принимая во внимание его высокое положение в преступной среде. Впоследствии Моррис признался, что адресовал Балджеру столь лестные слова по настоятельной просьбе Коннолли, стремившегося «поднять» своего подопечного обратно до информатора высшего ранга. Самому Моррису было безразлично, как именно описывать Балджера; главное – чтобы тот продолжал оставаться источником нужной для ФБР информации. Что же касается Коннолли, то для него это имело значение. «Информатор высшего ранга – это еще одно очко в пользу Джона, – отмечал Моррис. – Другими словами, это отражает качество его работы и калибр осведомителей, с которыми он имеет дело». Яркая «этикетка» в основном лишь тешила самолюбие агента и не влияла на детали сотрудничества с Балджером. «Практической ценности в этом не было никакой», – рассуждал Моррис о ранжировании стукачей в ФБР. Тем не менее Балджера и в самом деле быстро восстановили в прежнем статусе.

Все это и были те самые достижения, которые группа собиралась отпраздновать тем летним днем. Более того, вскоре, 3 сентября, Балджеру должно было исполниться пятьдесят. Готовясь к вечеринке, Моррис самым тщательным образом отнесся к выбору блюд и напитков для праздничного стола. Он был знатоком вин, что сразу же отметили Балджер и Флемми. С тех пор они являлись на подобные мероприятия с бутылками хорошего вина для Джона, между собой окрестив агента ФБР «Винишко»⁵⁴.

Итак, собравшись в доме Морриса, компания еще раз вспомнила о своих достижениях. Взять, к примеру, Ники Джантурко. Его вполне уже могло и не быть в живых, если бы не альянс, заключенный Коннолли с Балджером и Флемми. В определенном смысле, в результате дела о договорных скачках им удалось вовлечь в свой тесный кружок и прокурора О’Салливана. Позже Коннолли говорил, что именно вмешательство О’Салливана обеспечило юридическую защиту для их «сделки».

По сути, прокурор лично подтвердил неприкосновенность Балджера и Флемми. «Первые несколько лет, которые я встречался с Флемми и Балджером, у нас не было полного взаимопонимания. Его удалось добиться только после дела о махинациях на скачках, после тех разговоров, которые я вел с Джерри О’Салливаном», – скажет впоследствии Коннолли.

Даже учитывая тот факт, что никогда не существовало никакого официального документа, где был бы закреплен иммунитет двоих информаторов от любых судебных преследований – ввиду их особой ценности для ФБР, – это не волновало Коннолли. Для него все по-настоящему важное заключалось в секретных разговорах, подмигиваниях, жестах; самым же главным для этого агента из Южного Бостона была верность данному слову. Стремясь представить свой альянс с преступниками в наиболее благоприятном свете, агенты начали изображать Балджера и Флемми как парочку нарушителей закона, случайно уцелевших после сокрушительного уничтожения банды Уинтер-Хилл. Как частенько говаривал Джон Коннолли, это была эдакая «банда двоих».

Если бы все это было правдой! На самом же деле Балджер и Флемми без дела не сидели. Оставаясь невидимыми для радаров ФБР, они провели большую часть 1979 года в привычных занятиях, будучи настоящими хозяевами своей судьбы. Балджеру особенно удавалась роль кукловода, ведь он умудрялся дергать за ниточки и ФБР, и Коза ностра.

В начале 1978 года Балджер и Флемми устроили встречу с Дженнаро Анджуло в одном из номеров отеля «Холидей Инн» в Сомервилле. Мафиозный босс намеревался обсудить долг более чем в 200 тысяч долларов, который Балджер и Флемми унаследовали от бывшего босса, Хоуи Винтера. Анджуло интересовали проценты и график платежей. Однако Балджер смог надавить на жалость, намекая на трудные времена и расследование о договорных скачках. В результате он и Флемми ушли со встречи с 50 тысячами долларов наличными, которые Анджуло выдал им как жест доброй воли. Это был отличный шанс посмеяться над незадачливым конкурентом: им было известно, что ФБР принялось серьезно прочесывать Норт-Энд в поисках слабых мест мафии. Через несколько месяцев они узнали, что Анджуло был крайне взбешен, обнаружив две камеры наблюдения, направленные прямо на его офис на улице Принс-стрит, 98. Балджер был в курсе, что камеры принадлежат ФБР и Бюро уже приступило к выполнению своего обещания «накрыть» Анджуло, так что он и Флемми совсем не собирались терять ни цента в выплатах по двухсоттысячному долгу. А что до истерики Анджуло, то Балджер поведал о ней Коннолли во всех подробностях.

Между тем преступный мир стремительно менялся. К моменту проведения вечеринки в доме Морриса Хоуи Винтер уже не был препятствием на чьем-либо пути. Балджер и Флемми больше не были «шестерками», более того, Балджер и сам прокладывал себе путь наверх как самый настоящий криминальный босс, имеющий право на все. Он и Флемми покинули прежние места обитания и перебрались в новые кварталы Бостона неподалеку от Бостон Гарден⁵⁵, постоянного пристанища «Селтикс» и «Брюинз»⁵⁶. Но, безусловно, самым серьезным изменением стал совершенно новый подход, который они с Флемми выбрали, чтобы вести свои преступные дела. Дженнаро Анджуло мог довольствоваться рутинным управлением нелегальным игорным бизнесом. Так же поступал и Хоуи Винтер, собственноручно руководивший всеми махинациями. Однако Балджер и Флемми придумали другую стратегию, которая не только освобождала их от повседневной однообразной возни, но еще и гарантировала дополнительную защиту от правоохранителей. Они решили заставить игроков и подпольных ростовщиков платить им за право вести свой бизнес. Короче говоря, они решили «выколачивать» пользовательский взнос. Подобно банку, брать проценты с каждой транзакции, превратив себя в подобие исполнительных директоров, сборщиков наличных платежей. Блестящая стратегия вскоре заставит Дженнаро Анджуло с плохо скрываемым восхищением окрестить эту парочку «новыми миллионерами».

В 1979 году Балджер и Флемми начали наносить визиты независимым букмекерам, объясняя новые правила. Балджер, например, загнал в угол одного из самых умных букмекеров в регионе, Бартона «Чико» Кранца. У этих двоих была своя история: однажды Балджер угрожал убить Кранца за невыплаченный долг в 86 тысяч долларов одному из букмекеров Хоуи Винтера. Кранц едва ли мог оказать сопротивление и вскоре начал платить Балджеру и Флемми по 750 долларов в месяц. И таких, как он, становилось все больше. Все они продолжали вносить платежи вплоть до 1990-х годов. К тому времени ежемесячная дань Кранца выросла до трех тысяч долларов.

Конечно же, ФБР тоже было в курсе. От других информаторов регулярно поступали сведения о «наездах» Балджера и Флемми на букмекеров и ростовщиков. В июне, одновременно с вечеринкой у Морриса, некий осведомитель сообщил в Бюро: «Уайти Балджер и Стив Флемми были замечены в районе Челси вытряхивающими платежи из местных букмекеров». Еще один информатор рассказал Моррису, что Балджер и Флемми существенно расширили свой коллекторский бизнес, втянув в него торговцев наркотиками.

Но, казалось, Моррис и Коннолли (равно как и все бостонское отделение Бюро) не хотели ничего слышать об этом. Их связь с Балджером и Флемми превратилась в зависимость, подобную наркотической. За ужином в доме Морриса в Лексингтоне они веселились от души. Заканчивалось десятилетие, и амбициозные агенты, глядя на город с высоты своих достижений в компании лучших информаторов предвосхищали многообещающие карьерные перспективы в ФБР.

Но они видели только то, что хотели видеть. Все они были уверены, что будущее принадлежит им. Они скормят мафию трехголовому чудовищу: штаб-квартире ФБР, прессе и общественному мнению. Неважно, как именно и какими методами, важен результат – слава.

Моррис приветствовал гостей. В будущем таких вечеринок будет проведено немало, а эта стала первой из их числа. «Это было похоже на общение близких друзей», – говорил Моррис. Непринужденный тон вечера рождал в гостях чувство принадлежности к особой касте, будто игровое поле Бостона находилось в их распоряжении. Моррис, оставаясь должностным лицом, на каком-то этапе осознал, что для общего блага можно отложить в сторону свод строгих правил. Действительно, в бостонском отделении Бюро происходило что-то намного более странное, чем обычное сближение агентов с информаторами. Но на вечеринке Моррис просто откупорил бутылку вина и наполнил всем бокалы. Как выяснилось, Балджер принес подарок – знак внимания, показывающий, что у криминального авторитета было чувство юмора. Он подарил Нико Джантурко маленький деревянный грузовик как напоминание о работе агентом под прикрытием во время «операции “Лобстер”».

«Отношения были вполне дружеские», – скажет позже Джантурко. Все остались довольны.

1.От англ. white – белый. – Примеч. пер.

2.Трилистник – символ Ирландии. – Примеч. пер.

3.Тед Вильямс (1918–2002) – легендарный бейсболист, всю свою карьеру выступавший за бостонский клуб «Бостон Ред Сокс». – Примеч. пер.

4.Boston Globe – ежедневная газета, крупнейшая в Бостоне. – Примеч. пер.

5.Southie – от South (юг, южный). – Примеч. пер.

6.Выражение charmed life означает пребывание под охраной высших сил, неуязвимость, заговоренность от стрел, меча и т. п. Восходит к пьесе Шекспира «Макбет». – Примеч. пер.

7.Алькатрас – знаменитая тюрьма строгого режима для бандитов и серийных убийц. Находилась на острове неподалеку от Сан-Франциско. Одним из самых известных заключенных Алькатраса был Аль-Капоне, «крестный отец» американской мафии. Закрыта в 1963 году. – Примеч. пер.

8.Гарри Гудини (англ. Harry Houdini, настоящее имя Эрик Вайс, 1874–1926) – американский иллюзионист, филантроп и актер. Прославился разоблачением шарлатанов и сложными трюками с побегами и освобождениями. – Примеч. ред.

9.Закон о свободе информации (Freedom of Information Act) – федеральный закон, допускающий полное или частичное обнародование информации и документов правительства США. Вступил в силу в 1967 году. – Примеч. пер.

10.Известная максима, часто приписываемая римскому сенату античных времен; однако, по утверждению различных исследователей, авторство Макиавелли, Людовика XI и даже Екатерины Медичи тоже вполне возможно. – Примеч. пер.

11.Дым и зеркала – классическая техника в магических иллюзиях, которая заставляет существо парить в пустом пространстве. Была задокументирована еще в 1770 году. Фраза «дым и зеркала» вошла в обиход в английском языке для обозначения любого утверждения, которое при внимательном рассмотрении оказывается иллюзией. – Примеч. ред.

12.В оригинале: «G-men» – американское сленговое выражение для обозначения сотрудников ФБР, в 1990-е годы ставшее особенно популярным благодаря компьютерным играм. Агент ФБР Купер – один из главных героев серии романов и популярного телесериала «Твин Пикс». – Примеч. пер.

13.Teamsters Union – Союз водителей, крупнейший и один из старейших профсоюзов в США. Основан в 1903 году, представляет интересы водителей грузовиков и работников смежных отраслей. – Примеч. ред.

14.La Cosa Nostra, Коза ностра – собирательное название итальянской мафии. В более узком, изначальном смысле – сицилийская преступная организация. – Примеч. пер.

15.Черная месса была весьма распространенным колдовским ритуалом в средневековой Европе. Сама суть ее состояла в «выворачивании наизнанку» официального церковного обряда, с точки зрения черных сил: католические молитвы читались наоборот, справа налево; алтарем служило обнаженное женское тело, и все прочие детали обряда были извращены «ровно наоборот». С помощью черной мессы достигались две главные цели: во-первых, добиться желаемой власти или умертвить соперника, а во-вторых, окружить себя соответствующим флером в глазах окружающих. Любопытно, что такие мессы зачастую проводились католическими же аббатами, которые за существенное вознаграждение не прочь были сыграть роль черного мага.
В данной книге выражение «черная месса» никоим образом не связано с его изначальным оккультным смыслом. Здесь мы имеем дело скорее с фундаментальным принципом этого обряда – перевернуть все с ног на голову, извратить, назвать черное белым и заставить остальных в это поверить. – Примеч. ред.

16.Пер. Б. Пастернака. Буквально: «The Prince of Darkness is a gentleman», «Князь тьмы – джентльмен». – Примеч. пер.

17.Куинси – город в штате Массачусетс, США. Расположен в бухте Куинси в 10 км к юго-востоку от Бостона. – Примеч. ред.

18.Уотергейтский скандал (англ. Watergate scandal) – политический скандал в США 1972–1974 годов. Считается самым серьезным политическим кризисом мирного времени в Америке. Вызван разбирательством незаконных действий ряда высокопоставленных лиц в связи с попыткой установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии в Вашингтоне, расположенной в комплексе зданий «Уотергейт», в ходе президентской избирательной кампании 1972 года. Единственный за историю США случай, когда президент (Ричард Никсон) досрочно ушел в отставку.
В рамках расследования Уотергейтского скандала Конгресс начал проверку всей деятельности Федерального бюро расследований чуть ли не со дня его основания. В результате были вскрыты массовые нарушения закона сотрудниками ФБР и приняты новые правила деятельности Бюро по обеспечению национальной безопасности и по сбору информации. ФБР попало под жесткий контроль Конгресса и Министерства юстиции. – Примеч. ред.

19.Примерно 173 см и 75 кг. – Примеч. пер.

20.«Ред Сокс» заняла первое место в Восточной американской лиге с рекордом в 95 побед и 65 поражений. – Примеч. ред.

21.Мировая серия (англ. World Series) – решающая серия игр в сезоне Главной лиги бейсбола, где играют только лучшие команды Американской и Национальной лиг. – Примеч. ред.

22.Все началось с того, что в 1965 году штат Массачусетс принял закон о расовом равенстве Racial Imbalance Act, который обязывал принимать в белые школы черных учеников. Этот закон был принят в штыки практически всем белым Бостоном. Наибольшее сопротивление ему оказали ирландская и итальянская общины южной части города.
Десять лет спустя, в 1974 году, бостонский судья Артур Гаррити обнаружил факты дискриминации в работе городских школ. Комитет образования штата, стремясь смягчить сложившуюся ситуацию, разработал план, по которому школы более чем с половиной «не белых» учеников должны были быть сбалансированы по цвету кожи. Проще говоря, черных детей решили «разбросать» по белым школам. Но, чтобы не подвергать их опасности, им предоставили автобусы для развозки. В Бостоне начались волнения, стрельба и многотысячные марши протеста. Принудительное использование школьной развозки из самых бедных и расово сегрегированных районов города привело к беспрецедентному уровню насилия и беспорядков на улицах и в школьных классах. – Примеч. ред.

23.Саути – южный район Бостона, где проживали в основном американцы ирландского происхождения. – Примеч. ред.

24.Шлакоблок – строительный камень, состоящий преимущественно из наполнителя – шлака, залитого цементом. – Примеч. пер.

25.Честерфилд (англ. chesterfield) – классическое строгое пальто прямого кроя делового стиля, известность которого приписывается графу Честерфилду, лидеру британской моды в 1840-е годы. Новаторство заключалось в том, что прежде мужчины обычно носили сюртуки и фраки, совмещавшие в себе функции одежды для улицы и помещения. Они сидели достаточно плотно по фигуре и не снимались в публичных местах в течение всего дня. Граф Честерфилд стал носить пальто в той роли, в которой оно существует вплоть до нашего времени, то есть в качестве более просторной верхней одежды, которую надевают поверх костюма и снимают в помещении. – Примеч. ред.

26.Особенность французской манжеты – два слоя ткани. В отличие от простых манжет на пуговицах, двойные манжеты заворачиваются; пуговицы на них отсутствуют – вместо них есть четыре петли, в которые вставляются запонки. – Примеч. ред.

27.Примерно 1,7 м и 65 кг. – Примеч. пер.

28.Новая Англия – регион на северо-востоке США, включающий штаты Мэн, Вермонт, Нью-Гемпшир, Массачусетс, Коннектикут и Род-Айленд. – Примеч. ред.

29.Знаменитая новелла Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». – Примеч. пер.

30.«Much a do about nothing» – название трагедии Шекспира. – Примеч. пер.

31.Джеймс Майкл Керли (James Michael Curley, 1874–1958) – бывший мэр Бостона, четырежды занимавший этот пост. Публичная известность пришла к Керли в 1904-м, когда его избрали членом городского управления Бостона. В этот момент он уже находился в тюрьме за мошенничество, но сей факт не повлиял на его популярность среди ирландского американского рабочего класса и бедняков, видевших в нем своего заступника. Эта репутация сохранилась у него до самой смерти. Его умение находить общий язык с людьми и связи с преступным миром позволили Керли широко практиковать взяточничество и подкуп различных чиновников в собственных целях. – Примеч. ред.

32.Примерно одиннадцать гектаров. – Примеч. пер.

33.«Бостонские брамины» (англ. Boston Brahmins) – специфическая социальная прослойка Бостона, восходящая к первым колонистам Новой Англии, для которой характерен замкнутый, квазиаристократический образ жизни. Внешними атрибутами принято считать новоанглийский (бостонский) акцент и диплом об окончании Гарвардского университета. Аналогичными прослойками являются «Первые семьи Виргинии» (First Families of Virginia) и «Семьи колонизаторов Мэриленда» (Colonial families of Maryland).
Шутливый термин был предложен в 1861 году Оливером Холмсом-старшим (в одном из его романов) по аналогии с высшей индийской варной, дабы подчеркнуть влиятельность бостонских протестантских семейств. – Примеч. ред.

34.Министрант – юноша-мирянин, который помогает священнику во время служения. – Примеч. ред.

35.Реднеки – жаргонное название белых фермеров, которые жили в сельских глубинках, преимущественно на юге США. – Примеч. пер.

36.Джимми Кэгни (Jimmy Cagney, 1899–1986) – американский актер и танцор, сыгравший главную роль в фильме «Враг народа» («Public Enemy», 1931). – Примеч. пер.

37.Имеется в виду американский футбол, требующий защитной амуниции, в том числе шлема. – Примеч. пер.

38.Гастин (англ. Gustin gang) – одна из первых ирландско-американских банд, возникших в эпоху сухого закона и доминировавших в преступном мире Бостона в 1920-х годах. Свое название банда получила от улицы в Саути, которая находилась недалеко от Олд Колони-авеню. – Примеч. ред.

39.Квартал, где находится социальное жилье, предоставляемое государством малоимущим семьям. – Примеч. ред.

40.Бейсбольные стадионы. – Примеч. пер.

41.Bearcat 210 – стационарный приемник с антенной, позволяющий прослушивать как радиостанции диапазона FM, так и полицейские рации. Модель пользовалась популярностью в конце 1970-х годов. – Примеч. пер.

42.Канноли – традиционный сицилийский десерт: вафельная хрустящая трубочка с начинкой из сыра, пропитанная сиропом, местным ликерным вином или розовой водой. – Примеч. ред.

43.Американский политический деятель. Кандидат в президенты США (1968). С 1965 по 1968 год – сенатор от штата Нью-Йорк, с 1961 по 1964 год – генеральный прокурор США. Младший брат 35-го президента США Джона Кеннеди. – Примеч. ред.

44.Джозеф «Джо Каго» Валачи (он же Чарльз Чанбано, он же Энтони Сордж) – первый представитель мафии, публично признавший ее существование. Ввел в обиход понятие «коза ностра» (La Cosa Nostra), «наше дело». – Примеч. ред.

45.Закон RICO (англ. The Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act, «RICO Act»), подписанный Ричардом Никсоном, устанавливал более строгую ответственность за легализацию незаконно заработанных средств. Результатом применения закона RICO стало заключение в тюрьму руководителей американской мафии, а также ликвидация деятельности целых криминальных семей (иначе говоря, ОПГ). – Примеч. ред.

46.Агент, которого посылают в другую страну с секретным политическим поручением. – Примеч. ред.

47.Почти два метра ростом и 104 кг весом. – Примеч. ред.

48.Гоночная трасса для чистокровных лошадей в Восточном Бостоне, штат Массачусетс, США. – Примеч. ред.

49.929 квадратных метров. – Примеч. ред.

50.Sports Illustrated – еженедельный спортивный журнал, который освещает американские спортивные соревнования: НФЛ, МЛБ, НБА, НХЛ, студенческие баскетбольные и футбольные турниры, гонки NASCAR, гольф, теннис, бокс. – Примеч. ред.

51.Большое жюри (англ. grand jury) – коллегия присяжных заседателей в США. – Примеч. ред.

52.Джон Хэнкок – американский государственный деятель, занимал пост президента Второго континентального конгресса, стал первым губернатором штата Массачусетс. В американской культуре получил большую известность за особо крупную подпись под Декларацией независимости США. – Примеч. ред.

53.Сэмюэл Адамс – один из отцов-основателей США. – Примеч. ред.

54.В оригинале Vino – разговорное название дешевого вина, чаще всего красного. – Примеч. ред.

55.Boston Garden – крытый стадион. Был построен в 1928 году, снесен в 1998 году. – Примеч. пер.

56.Boston Celtics – баскетбольная команда, Boston Bruins – хоккейная команда. – Примеч. пер.

Darmowy fragment się skończył.