Czytaj książkę: «Как стать фазаном»

1

Эшелон, набрав скорость, несся, торопливо постукивая колёсами на стыках рельсов. Скорее! Нужно успеть уехать на Урал, как можно дальше от Ленинграда, к которому рвались немцы. И не просто уехать, а увезти станки, оборудование, специалистов, членов их семей, вещи и многое другое.

Лето уже было на излёте, и леса уже кое-где прихватывала лёгкая желтизна. Пожилой машинист Никифор Бибиков, посматривая на проплывавшие за окном «эшки» осинники и березняки, невольно вздохнул и крикнул своему помощнику Николаю Коченгину, по прозвищу Кочерга:

– Грибов наверно сейчас прорва, верно, Коля?

Коченгин, парень лет двадцати пяти, посмотрел на пейзаж, из окна слева.

– Это перед войной, в сороковом много было, а сейчас вряд ли, – отозвался он. – Говорят всегда перед войной грибов много.

Кочегар, чумазый мускулистый украинец по фамилии Кравченко, без устали бросавший уголь в топку, хотел было принять участие в разговоре, но вдруг увидел, как изменился в лице Бибиков.

Машист высунулся из окна и замер, глядя вверх и будто нюхая воздух. Через секунду он крикнул со сдавленным хрипом:

– Воздух! Немец!

Кочерга тоже высунулся из окна и увидел три «Хенкеля», стремительно догонявших состав.

– Без паники! – рявкнул Бибиков. – До леса дотянем! На второй платформе зенитка и пулемёт! Стёпа, давай!

Раздался вой бомбардировщиков, и первая серия взрывов легла справа от состава, выворачивая молодые берёзы. Паравоз издал стонущий гудок, словно звал на помощь. Бибиков услышал, как басовито строчит с платформы счетверённая зенитная установка.

Следующим взрывом разворотило полотно в двухстах метрах от паровоза, Бибиков дал три отчаянных коротких гудка, и тормозные кондукторы завертели ручки механического привода, приживавшие колодки к колёсам. Состав встал. Бибиков, Кочерга и Кравченко выпрыгнули из паровоза и тут же, рухнув на землю, скатились по насыпи. Ба-аах! Две или три бомбы угодили прямо в платформы, где стояли демонтированные и укрытые брезентом токарные, сверлильные и фрезеровочные станки. Раздался отвратительный скрежет и огромная стальная болванка, посвистев в метре от лежащего Бибикова, упала на Кравченко, превратив его голову в кровавый блин. Вокруг уничтожаемого эшелона стоял крик и вой. Обезумевшие люди разбегались, стараясь добраться до леса. Пять или шесть вагонов пылало, заволакивая чёрным дымом лес. С платформы, где располагалась зенитка и счетверённый пулемёт, изредка доносились выстрелы.

Самолёты пошли на новый заход, прицельно кидая бомбы и уничтожая практически беззащитный поезд, и, наверно, довершили бы разгром, но в небе наперехват им появилась эскадрилья ИЛов. Один Хенкель тут же задымил и кренясь пошел на снижение, а трое других, видимо посчитав задание выполненным, удрали, не вступая в схватку.

Полотно, изуродованное взрывами, вздыбилось, будто хотело догнать тех, кто это с ним сделал, искореженные рельсы и разломанные пополам шпалы валялись под откосом. Несколько платформ было разворочено так, что оборудование превратилось в груду металла, годного теперь только для переплавки.

С десяток человек, схватив огнетушители, пытались сбить пламя, охватившее вагоны. Отовсюду доносились крики и стоны. Бибиков и Кочерга подбежали к раненому мужчине в штатском и оттащили его подальше от огня под откос, к деревьям.

– Ты смотри, Никифор! – вдруг сказал Николай, указывая на кустарник.

В зарослях ивняка валялись видимо отброшенные взрывам и скатившиеся по насыпи два подростка – девочка лет четырнадцати-пятнадцати и мальчишка примерно такого же возраста.

Кусты были в небольшом болотце, поэтому и парень, и девочка были в такой грязи, что из лужи торчали только их головы и руки.

– Живые? – спросил Кочерга.

Вдвоём с Бибиковым они вытащили подростков из болота. Никифор поочерёдно приложил ухо к их груди.

– Дышат. Без сознания.

Он легонько хлопнул парня по щеке. Тот слабо замычал. Мальчик был в полуобморочном состоянии, из чуть вздёрнутого носа его сочилась кровь. На лбу у девочки тоже кровянела большая ссадина.

С насыпи спустились женщина с сумкой, на которой был красный крест, вслед за ней шел парень в военной форме с петлицами лейтенанта.

– Взрывом, видать, отбросило, но вроде целы, – сказал Бибиков и извиняюще добавил, – пойдём мы товарищи, раз вы тут без нас справитесь. У нас кочегара убило.

Женщина поочерёдно поднесла ватку с чем-то едким к носу девочки и парня. Они закашлялись и застонав, открыли глаза.

– Как звать, родители кто? – спросила женщина, вытирая платком грязные лица.

– Матвей, – неуверенно отозвался парень, оглядываясь вокруг, будто всё видел первый раз.

– Нина, – так же неуверенно сказала девочка.

Лейтенант присел перед ними на корточки:

– Вы что, брат с сестрой? Уж больно похожи.

Девочка и впрямь была очень похожа на парня. Такой же вздернутый нос, такие же глубоко посаженные глаза и тонкие губы.

Матвей посмотрел на Нину и кивнул.

– Да.

– А родители ваши где? Вы в каком вагоне ехали?

Парень неуверенно почесал затылок.

– Не помню.

– И ты не помнишь?

Девушка тоже хотела, как брат, почесать затылок, но ойкнула и сморщилась. На затылке оказалась шишка.

Где-то далеко в лесу раздался запоздалый взрыв упавшего «Хенкеля».

– Что делают сволочи, – вздохнула женщина, доставая бинт, – сколько людей, сколько добра народного по ветру пустили…

Женщине было не больше тридцати. Круглое улыбчивое лицо её обрамляла белая косынка, из-под которой выбивались светлые волосы.

Подростки сидели, поглядывая по сторонам и друг на друга. Лейтенант присел перед ними на корточки.

– Как они? – спросил он женщину.

– Гематомы, а главное, от контузии, видимо, память потеряли. Но, думаю, это временно.

Вместе с женщиной-врачом и лейтенантом подростки поднялись по насыпи к составу, замершему на путях огромной раздавленной гусеницей. Лейтенант тут же убежал помогать разбирать месиво из рельсов и шпал, а врач указала им на нетронутый вагон, около которого копошились люди.

– Вон там гражданские, идите туда, там скорее всего ваши родственники. Не найдёте, так обращайтесь ко мне или к начальнику проезда. А мне к раненым надо.

Женщина поправила на плече сумку и побежала к разбитым вагонам.

Подростки переглянулись и поплелись к вагону.

– Ты что-то помнишь? – спросил Матвей у Нины.

– Нет, – шмыгнула носом девочка и морщась дотронулась до повязки на голове, – помню только, что всё грохотало и страшно было. А потом огонь, взрыв…

– И я тоже, – сказал Матвей, – хорошо хоть мы помним, как нас зовут.

Нина почувствовала головокружение и села на шпалу, отдышаться.

– Тот дядька в форме сказал, что мы брат с сестрой, потому, что похожи.

– Может так и есть, – отозвался Матвей. – Башка гудит. Видимо здорово нам досталось. Пойдём скорее. Может там нас уже ищут.

Они, взявшись за руки, подошли к вагону с выбитыми стёклами, около которого суетясь, то мешая, то помогая друг другу сновали люди – одни разбирали нагромождение ломаных шпал, другие складывали уцелевшие вещи в одну кучу.

На подростков никто не обращал внимания и никто не смотрел. Они вглядывались в лица людей, прислушиваясь к своим ощущениям. Девочка поминутно дёргала парня за рукав:

– Матвей! Не вспомнил?

Матвей морщил лоб и виновато разводил руками. Девочка раздраженно топнула ногой.

– Брат называется!

Матвей вдруг закашлялся и из глаз его брызнули слёзы.

– Вспомнил! Вспомнил!

2

– Дети, не отставайте!

Классный руководитель Нелли Ивановна Кушкина привычно пересчитала по головам класс и распахнула двери музея.

– У нас экскурсия. Восьмой «Б», на одиннадцать ноль-ноль, – сообщила она вахтерше, которая против всех музейных правил, была не строгая тётка в годах, а молодая студентка.

– Конечно-конечно, – радостно сказала она, – ждём! Экскурсовод Игорь Петрович уже освободился.

– А он что, сидел? – сострил стоявший за Нелли Ивановной ехидный и всегда всем недовольный мальчик.

Класс, нестройно толпившийся у дверей загоготал.

– Белкин! Елисей! – не оборачиваясь прикрикнула классная. – Помолчал бы лучше, юморист ты наш.

Класс неохотно стал снимать верхнюю одежду.

– Нель Иванна, а можно нам не ходить, у нас с Нинкой тренировка, – предпринял последнюю попытку увильнуть от экскурсии Матвей, незаметно толкая в бок свою сестру Нину.

Кушкина едва взглянула на них поверх очков

– Какая тренировка, Вострецов?

– По лыжам.

– В мае месяце? Не морочь мне голову.

– Ну мы там бегом занимаемся, когда снега нет, – попыталась помочь брату Нина, – а сочинение по походу в музей мы из Сети качнём!

– Что?!

– Ой, то есть не качнём, а сами напишем, когда на сайт музея зайдём!

Но Нелли Ивановна была непреклонна:

– Закрыли тему и проходим в зал.

Матвей и Нина уныло сняли куртки и сдали их в гардероб.

– Додик ты, Мотя, – прошипела Нина, – не мог что-нибудь стоящее придумать, чтобы Кушка поверила.

– Придумала бы сама, – огрызнулся брат.

Нина закатила глаза к лепному потолку музея.

– Ща опять эту лабуду слушать про войну.

К классу, толпившемуся в коридоре, вышел экскурсовод. Это был мужчина лет пятидесяти, с полуседым пробором волос. Тонкая паутина морщин тянулась из уголков его серый суровых глаз. На левой стороне его пиджака поблёскивал орден Мужества.

– Здравствуйте, дети, – приветливо сказал мужчина. – Сегодняшняя тема нашей экскурсии – начало Великой Отечественной Войны и эвакуация советской промышленности из центральных регионов СССР на Урал в Сибирь…

– А вы тоже воевали? – бесцеремонно перебил Елисей, кивая на орден.

– Да. А теперь пройдемте в зал.

– В Великую Отечественную воевали? – притворно округлил глаза Белкин. – Ой, а вы хорошо сохранились для 2025-го.

Весь класс снова загоготал. Кто-то смеялся злорадно, кто-то просто за компанию.

– Белкин! Да что же это такое! – сердито прикрикнула Нелли Ивановна.

– Ничего, – успокаивающе сказал ей экскурсовод, – дети, что с них возьмёшь.

Он обратился к Белкину:

– Награда за Чечню, – будто даже немного стесняясь, сказал он.

Игорь Петрович не производил впечатление какого-то супергероя, которых дети привыкли видеть в боевиках. Не мускулистый, не со свирепым лицом и челюсть обычная, а не выдвинутый вперёд квадрат.

– Да мы молодые, лохи, не знаем, – попробовал ещё подурачится Белкин, но на этот раз неуверенно.

– Вот именно для этого вас сюда и привели, чтобы хоть что-то узнали, – улыбнулся мужчина, показывая, что не хочет конфликта с детьми. – Прошу следовать за мной.

Нелли Ивановна облегчённо вздохнула и уселась на скамеечку в вестибюле, чтобы ненадолго насладится тишиной и покоем в ожидании класса.

Дети прошли в первый зал, у стен которого стояли застекленные витрины, а на стенах висели пожелтевшие старинные плакаты и фотографии военного времени.

– Как известно, начало войны стало очень тяжелым испытанием для нашей страны, – начал Игорь Петрович. – Германия, не смотря на заключенный с ней пакт, напала на СССР и разгромила в приграничных сражениях Красную Армию…

– А мне папа говорил, что это СССР хотел на Германию напасть, – самодовольно сказал Елисей, – просто Гитлер опередил Сталина…

Экскурсовод сделал вид, что не услышал и продолжил свой рассказ указывая на плакат Родина-мать зовёт.

– Плакат был выпущен уже на следующий день после начала войны.

– У бабушки моей, когда сердится, такое же лицо, – прокомментировал Белкин.

Матвей и Нина, стоявшие рядом, прыснули в кулак.

Дети равнодушно слушали рассказ экскурсовода. Многие достали телефоны, но не для фотографий, а просто для того, чтобы листать соцсети. Игорь Петрович укоризненно покачал головой

– Можно повнимательней? Не интересно?

– Очень интересно, – признался бледный очкарик Саша Добровольский, – только всё это есть в интернете.

– Есть, – согласился экскурсовод, – но неужели вам не любопытно вживую посмотреть на оружие, документы, оборудование того времени? Вы же парни, будущие защитники!

– Ну раз мы защитники, засчитайте нам что мы всё уже у вас послушали и посмотрели, – снова сострил Белкин под одобрительное хихиканье Матвея и Нины.

Лицо экскурсовода побагровело, но он тут же взял себя в руки.

– У меня задание – провести у восьмого «Б» экскурсию, – отозвался он, – и я проведу её, хотите вы этого или нет. Может быть хоть у кого-нибудь из вас что-то в голове осядет – уже хорошо. Идёмте в следующий зал.

Класс не отрываясь от телефонов равнодушно поплёлся вслед за экскурсоводом. В следующем помещении находилась довольно большая диорама под прозрачным колпаком, изображавшая горы, лес и извилистую железную дорогу, по которой мчался длинный состав, нагруженный маленькими станками и ящиками. На одной платформе вместо ящиков находилась зенитка и четырёхствольный пулемет. Вокруг их замерли фигурки людей, вглядывающихся в небо, где зависли немецкие самолёты.

– Перед вами один из эпизодов войны: бомбёжка и оборона состава с оборудованием, который шел из Ленинграда. Поезд обороняла…

Игорь Петрович сам так увлёкся рассказом, что не заметил, как Елисей Белкин тихо подкрался к нему, сзади и стал мастерски пародировать экскурсовода, бесшумно открывая рот и размахивая руками. Матвей достал телефон и давясь от смеха, стал снимать, уже предвкушая, какое количество лайков и комментариев соберёт этот бомбический видос. Класс тихо пыхтел от еле скрываемого хохота.

– Вы чего? Не стыдно вам? – укоризненно сказал экскурсовод. – Хоть бы постеснялись… Пройдёмте в следующий зал.

Класс кое-как успокоился и пошел следом. Но Елисей, Матвей и Нина остались в зале с диорамой. Дождавшись, когда все выйдут, они дали волю эмоциям. Окончательно распоясавшийся Елисей вытащил из кармана носовой платок и, подставив стул, завязал глазок видеокамеры в углу комнаты. После этого бросился к столу с игрушечным эшелоном:

– Матюха, снимай! Землетрясение!

Он схватил макет за край стола и затряс так, что эшелон мелко задрожал. Елисей с Матвеем веселились вовсю.

– Уважаемые пассажиры, – зажав нос прогундел Матвей, дурачась, – сейчас вас будут бомбить.

Он просунул руку под стол и отсоединив прозрачный пластиковый корпус, схватил висевший на невидимой нити самолет и затряс им в воздухе.

Первой в себя пришла Нина.

– Вы чего! Кушке скажут, она нас порвёт! Хватит!

Но в комнате что-то стало происходить. Паровоз вдруг как настоящий дал громкий гудок, и из трубы его повалили чёрные клубки дыма.

– Это что за фигня?! – перестав трясти стол удивлённо спросил Белкин.

Матвей почувствовал, что самолёт будто живой вырвался у него из рук и взмыл под потолок.

– Воздух, – вдруг услышали дети откуда-то сбоку хриплый голос.

Все трое присели от неожиданности, а когда выпрямились, ощутили, что находятся не в комнате музея, а в лязгающем и трясущемся тамбуре вагона.

– Мама! – в ужасе крикнула Нина и попыталась ухватится за брата.

– Что происходит? Что нафиг за интерактив?! – стараясь сохранить спокойствие спросил Белкин.

Что-то взорвалось снаружи вагона, потом ещё и ещё раз, и Матвей почувствуй, что куда-то проваливается. Очень скоро наступила тишина, которая тут же сменилась грохотом, рёвом самолётов и стрельбой.

3

Подожженные вагоны догорали после тушения и тихо смрадно чадили. Наступал вечер. Запах гари смешивался с прохладой, которую нёс из леса лёгкий ветерок. Тишина нарушалась возгласами людей. Кое-где разожгли костры.

– Ждём бригаду путейцев, – услышал Матвей голос пожилого дядьки-железнодорожника, который привёл их в чувство.

– Матюха, мы что, в прошлое пропали? – тихо спросила Нина. – Как в кино?

Они сидели на каком-то брошенном ящике и смотрели на людскую суету.

– В кино артисты, – буркнул Матвей, – а у меня башка гудит до сих пор по-настоящему, да и у тебя наверно тоже.

– Страшно. Нужно папе позвонить. Ох и попадёт нам за одежду, – всхлипнула Нина.

Матвей медленно обыскал карманы своих заляпанных грязью брюк, но они были пусты. Нина сделала то же самое.

– Ничего нет, – пробормотала она, – значит нам ещё и за телефоны достанется.

– Дура, – буркнул Матвей, – от кого достанется? Кому ты будешь звонить? Ты посмотри вокруг. Ни у кого телефонов нет.

– Ребятки, ну что, нашли кого-то из своих? – услышали Матвей и Нина голос позади себя.

К ним подошла та самая женщина, на плече которой висела сумка с красным крестом.

– Нет, – пробормотала Нина.

– А как чувствуете себя? Что-то вспомнили?

– Мы в музей пошли, – начал было Матвей, но сестра, незаметно больно ущипнув его за бок, перебила:

– Ничего не помним. Только грохот и взрывы.

Женщина ласково и осторожно погладила их по грязным волосам.

– Бедолаги. Вагон-то с документами сгорел. Как сейчас найти тех, с кем вы ехали – непонятно. Сидите тут, я сейчас.

– Ты чего? – прошипел Матвей, потирая бок.

– А того, – рассердилась сестра. – Хочешь чтобы нас в психушку упрятали или в тюрьму?

– В тюрьму-то за что? – озадаченно спросил брат.

Нина пожала плечами:

– Не знаю. Елисей говорил, что в войну при этом… при Сталине всех в тюрьму сажали.

– Слушай! – встрепенулся Матвей. – А ведь с нами Белкин был. Где он интересно? Может тоже где-то тут?

Нина осторожно встала, чувствуя, что голова кружится уже меньше.

– Ты лучше скажи, что нам дальше делать? – сердито отозвалась она.

Матвей тоже поднялся. Совсем недалеко от них пронесли носилки с неподвижно лежащими на них не то убитыми, не то ранеными.

– Из-за ваших с Белкиным шуточек мы сюда попали, уроды несчастные, – заплакала Нина, – вот как нам обратно вернуться?

– Думаю, ты правильно сказала. Для начала не нужно рассказывать, кто мы и откуда. Не помним и всё тут. Тем более, тётка-врач сказала, что доки сгорели.

– А что потом? Что там тот дядька с орденом в музее рассказывал?

– Да откуда я знаю, я не слушал, – огрызнулся Матвей.

Впереди израненного состава раздался лязгающий звук приехавшей дрезины, груженой шпалами и рельсами. Ещё на одной приехали ремонтники. Они начали разбирать пути и копать траншеи для шпал. Вскоре приехала и платформа с железнодорожным краном. Железнодорожники ловко подцепили сгоревший вагон, и он, легко оторвавшись от рельсов, перекочевал под откос.

К Матвею и Нине снова подошла знакомая женщина. В руках она держала мятое ведро.

– Идёмте, ребятушки, умоемся, скоро поедем, – ласково сказала она. – Меня зовут Надежна Сергеевна, будете около меня, пока память к вам не вернется.

Они спустились под откос к небольшому ручью, буйно поросшему кустами бузины. Чуть поодаль несколько девушек стирали окровавленное бельё и бинты.

– Что, Надюш, не вспомнили? – крикнула Надежде Сергеевне скуластая крикливая девушка в красной косынке и сиреневом платьице.

– Вспомнят обязательно, они молодцы, держатся, не раскисают, – весело отозвалась Надя, зачерпывая воду

Нина умывалась деликатно, подставляя ладошки, сложенные лодочкой под леляную струю, стараясь не намочить повязку на голове, Матвей же наоборот, скинул рубаху и согнулся пополам, как перочинный нож.

– Это что у тебя на шее? – удивлённо спросила Надежда.

Матвей не понимая, шлёпнул себя ладонью по груди, будто прихлопнул комара, нащупав там маленький деревянный крест на шнурке.

– Так крестик, – удивлённо сказал он, не понимая, что удивило женщину.

– И не стыдно тебе? – укоризненно спросила Надежда Сергеевна. – Ты же пионер, наверное, а может и комсомолец уже, и вдруг богомольный, как бабка неграмотная из глухой деревни. Сними. Считай, что я этого не видела.

Матвей спрятал крестик в карман.

– Идёмте, – кивнула Надежда, поднимаясь по насыпи.

– Может нам того, сдристуть? – прошептал Матвей Нине.

– Дурак что ли? – отозвалась она тихо. – В лес? Без еды и без питья? И что мы там делать будем? А вдруг напоремся на кого? На немцев или маньяка какого?

Довод показался Матвею убедительным, и они поднялись к эшелону вслед за своей спасительницей.

Стало совсем темно, но работы по восстановлению железнодорожного полотна не прекращались. Свет давали несколько больших фар, подключенных к аккумуляторам. Подростки поднялись в вагон, где среди ящиков, тюков и коробок была небольшая каморка.

– Вот тут и поедете, рядом с документацией к станкам, – сказала Надежда, ставя перед ними солдатский котелок с супом и доставая ложки и хлеб. – Ешьте, ребятки.

Матвей отхлебнул варево из гороха и вдруг брякнул:

– Шавуху бы да колы…

– Чего? – удивилась Надежда Сергеевна. – Ничего не поняла, что ты сказал.

– Это он про собаку вспомнил, собаку у нас так звали, – нашлась Нина, сердито двинув ногой брата.

– Вот, я же говорила, что память вернётся постепенно! – обрадовался Надежда. – Только имя какое-то странное у вашей собачки – Шавуха.

– Скажите, а вам мальчик не попадался такой как мы, тоже без памяти, – спросила Нина, чтобы поскорее переманить тему. – Чёрный такой, длинный.

– Нет, – пожала плечами Надежда, – не попадался. Высоких детей не видела, я бы запомнила.

Она бросила на ящики ворох какой-то одежды.

– Переодевайтесь пока в спецодежду, потом что-нибудь придумаем, а то вашу рванину грязную бесполезно латать…

Матвей облачился в широкие чёрные брюки с брезентовыми квадратами на колене и пиджак. Одеяние Нины было похожим, только без брезентовых вкладышей.

Неожиданно раздался свист паровоза и мягкий толчок вагона.

– Ну вот и поехали, – весело сказала Надежда. – Выше голову, юные сталинцы, враг будет разбит, победа будет за нами!

– Надежда Сергеевна, а куда мы едем? – спросила Нина.

Надежда вздохнула и осторожно обняла её:

– В Ханабино едем, на Урал, нас эвакуировали из Ленинграда, потому, что немцы рвутся к городу, – терпеливо, как совсем маленькому и глупому ребёнку объяснила Надежда Сергеевна, – а вы видимо дети кого-то из персонала. Приедем в город, будем разбираться. Вы сейчас спите, а у меня дела ещё.

Надежда расстелила на нескольких ящиках жестокое одеяло, положила в изголовье полушку, набитую чем-то колючим, и вышла из закутка.

– Вот мы влипли, – сказала Нина, трогая своё новое одеяние. – Как думаешь, из-за того, что этот придурок Белкин кривлялся?

– Из-за того, что рофлили над тем, над чем нельзя, – буркнул Матвей, – и это нам, типа, наказание такое. Я читал на одном сайте, так бывает. И что пока мы что-то тут не выполним, зачем мы сюда посланы, обратно мы не вернёмся.

– Так весь класс рофлил, – возразила Нина, – а попали только мы. Даже не Елисей. Что мы должны тут выполнить? В атаку идти?

Матвей лёг на ящики и положил голову на подушку.

– Жесткая какая. Сеном что ли набита… Давай спасть, Нинон. Вдруг завтра проснёмся, а мы дома.

– Если бы, – уныло отозвалась сестра, устраиваясь рядом и накрываясь вторым одеялом, тоже колючим и жестким.

Начинало светать. Эшелон, везший уцелевшее оборудование в тыл, набирал скорость, беззаботно отстукивая новое время для двоих подростков, волей судьбы попавших из мая 2025-го в август 1941-го.

4

Матвей открыл глаза в надежде, что сейчас он почувствует запах свежесваренного кофе, в комнату к нему войдёт мама и, сев к нему на кровать, ласково скажет: «Матюша, в школу пора».

Но вместо этого он увидел ящики, коробки, сундуки – всё, что было вчера. Рядом посапывала сестра, чему-то улыбаясь во сне. На повязке Нины просочилось и засохло небольшое коричневое пятнышко крови. Матвей вдруг почувствовал такой прилив нежности к сестре, что у него защемило сердце. Нинка! Ведь в этом чужом и страшном времени, где всё взрывается, где идёт война, среди чужих и странных людей, она теперь самый близкий ему человек! А ведь всю школу они особо не дружили, хоть и учились в одном классе. Часто ссорились, а иногда даже дрались. Папа, когда был дома, их разнимал. Нину он отдавал на расправу маме, а с Матвеем разбирался сам. Матвей и Нина редко видели отца. Он был вахтовик, и по полгода работал где-то далеко, в Сибири, изо всех сил стараясь обеспечить семью. Мама была бухгалтером и тоже часто, как она любила говорить, зашивалась на работе.

Поезд стоял. Матвей тихонько сполз с ящика и стал пробираться к выходу. В вагоне не было привычных ему нижних и верхних полок, пассажиров и проводниц, предлагающих чай. Дверь в тамбуре была открыта, и он выбрался на улицу. Через несколько путей Матвей увидел небольшой полустанок, а также обратил внимание, что их состав охраняется. У каждого вагона стоял вооруженный винтовкой солдат в форме и фуражке с красным околышем и синим верхом. Матвей с наслаждением вдохнул полной грудью. После спёртого пыльного воздуха вагона это было вдвойне приятно.

Полустанок был не безлюден. На старом деревянном покосившемся вокзале висела вывеска «Булыгино». По перрону ходили озабоченные люди, ездили повозки, трое бабушек продавали какую-то снедь. Несколько десятков пассажиров из их эшелона бросились с котелками и вёдрами к колодезному журавлю, который стоял неподалеку от станции. Матвей подошел к одному из охранников – молодому парню с круглым веснушчатым лицом.

– Здравствуйте, а долго стоять будем?

– Ждём встречный, – сухо отозвался юноша.

– А долго будем ждать? А куда он едет?

Но охранник не был склонен к разговору.

– Объявят. Отойди, парень, не мешай, – отрывисто сказал он.

Матвей обижено выпятил губу, сунул руки в карманы и отошел. «Не мешай»! Будто он занят чем-то!

Он перебрался через две ветки путей и залез на деревянный рассохшийся перрон и стал прохаживаться по нему, поглядывая на прохожих. Какой же сейчас год? В каком году война была? Ох, ну как же тяжело без телефона-то. Не загуглить, не сфотать… Каменный век! Это ведь он вчера Нинке так ловко сказал, что они-де попали сюда, чтобы что-то тут сделать… А что на самом деле? Может быть нужно найти их город и тот самый музей? А смысл? Ведь той диорамы с поездом там стопудово нет. Да и было всё это в их родном городе в Подмосковье, а они сейчас едут на Урал. Тьфу ты…

– Что, внучек, встречного ждёте? Вы в эвакуацию? – услышал Матвей старческий голос рядом.

Он сам не заметил, как подошел к одной из бабушек, торговавших пирожками. Она сидела на маленькой скамеечке около большой плетёной корзины и лузгала семечки. Не смотря на лето, бабуля была в тёплой лохматой жилетке и войлочных ботинках.

– Да, – солидно отозвался Матвей, – на Урал.

– Ох, разыгралась война-то, – вздохнула бабушка, – у меня двоих внуков уже призвали. Под Новгородом где-то.

Она всхлипнула и сделав вид, что сморкается, поднесла к носу платочек.

– Бери пирожок-то, – ласково сказала она, – небось настрадался. Родители-то есть?

– Есть, только не знаю где, – честно признался Матвей, – нас бомбили вчера вечером.

– Батюшки-святы, – перекрестилась старушка, – сволочной народ эти ерманцы, я их ещё по империалистической помню! Бери пирог-то! Да не надо денег, ты и так, вижу, намучался!

Она ловко нырнула рукой в закутанную одеялом корзину и достала оттуда два горячих пирожка, будто знала, что Матвею есть с кем поделиться.

– Спасибо, бабушка, – потупясь, сказал Матвей, вонзая зубы в пропечённое тесто. С картошкой! Как вкусно!

Над головой к Матвея что-то вдруг закашляло и зафыркало, заставив его подпрыгнуть от неожиданности и поднять голову. На телеграфном столбе был прикреплён чёрный круг из которого и шли эти отвратительные звуки.

– Говорит Москва. От Советского информбюро, – произнёс строгий торжественный голос, от которого у Матвея побежали мурашки по спине.

Как же звали этого… ну как его… Матвей попытался вспомнить, но бабуля в пирожками снова выручила его.

– Ну порадуй нас чем-нибудь, товарищ Левитан, – с надеждой сказала она и в волнении даже поднялась со своей скамеечки.

«Левитан, – пронеслось в голове Матвея, – но это же вроде художник. Он что, ещё, тогда диктором подрабатывал? Или наоборот?» Как же хреново ничего не знать…

– В течение двадцать пятого августа наши войска вели упорные бои с противником на всем фронте. После упорных боёв наши войска оставили Новгород. За 23 августа сбито в воздушных боях и уничтожено на аэродромах 46 самолётов противника. Наши потери – 6 самолётов. В Чёрном море нашим кораблём потоплена немецкая подводная лодка.

Радио кашлянуло ещё раз и затихло. Бабушка тихо плакала, уже не делая вид, что сморкается. Слёзы струились по её желтому изрытому морщинами лицу и падали на одеяло, которым были прикрыты пирожки. Матвей неловко топтался рядом

– Вы не переживайте, мы победим! – сказал он как можно уверенней. – Это точно знаю!

– Ох, знать бы когда, внучок…

Матвей стал лихорадочно вспоминать.

– В тысяча… девятьсот… сорок… пятьдесят… – бормотал он, ругая себя на чём свет стоит.

Над крышей здания вокзала громко забормотал мегафон, неразборчиво, но громко бубня. Единственное, что Матвей понял: на первый путь что-то там прибывает. Он попрощался с бабушкой и опустив голову пошел к своему вагону. Матвею было невыносимо стыдно, что он не мог сказать, когда кончится война. От этого у него даже пропал аппетит. Вдруг он снова подпрыгнул. Стоп! Да в 2025-м всё же утыкано было плакатами – 80 лет Победе! Так! Так! 2025–80=1945! Ур-ра!

Матвей быстро вернулся к бабушке, снова севшей на скамеечку и пылко вымолвил:

– В сорок пятом победим!

Старушка с недоверием посмотрела на него и только покачала головой.

У вагона Матвей встретил Надежду Сергеевну и заспанную Нину.

– Матвей! Ты чего удрал и не сказал ничего, а мы волнуйся! – сердито сказала Надежда. – Семеро одного не ждут. Уехали бы и остался тут, в Булыгино. Залезайте скорее!

Они залезли в вагон, пробравшись к своим местам, а Надежда опять исчезла, сказав, что пошла за завтраком. Где-то совсем рядом проревел мощный гудок паровоза, и мимо них, не останавливаясь, промчался эшелон. Матвей и Нина успели разглядеть очертания орудий и танков, стоявших на платформах и закутанных в брезент.

– На войну поехали, – вздохнул Матвей.

– Спасибо, Капитан Очевидность, без тебя бы мы не догадались, – буркнула Нина, – сказал бы лучше, когда она закончится.

– Эх ты, ворона. А я вот знаю. В 1945-м.

Нина всхлипнула:

– Я бы честно говоря, убила бы того, кто это подстроил. Мне эта война, вообще пох. Я домой хочу.

– Слушать надо было на уроках истории, а не глазки Юрке Кубышкину строить!

Сестра тут же окрысилась:

– Чем бы это помогло сейчас?! И вообще! Кто бы говорил! А чего сам не учился?!

Матвей опомнился и прекратил готовую вот-вот вспыхнуть ссору, достав из кармана пирожок.

– Жуй лучше, – примирительно сказал он, – пока ещё Надежда с завтраком придёт. Нам сейчас нельзя ругаться.

5

Вскоре появилась Надежда – с чаем, белыми булками, колбасой и сыром.

– Надежда Сергеевна, – несмело спросил Матвей, – а что будет, если мы в Ханабино приедем, но так и не найдём никого? Куда нас?

Надежда присела на ящик и задумчиво окинула прядку своих светлых волос.

– Не переживайте, братцы, – наконец сказала она. – Советская власть в беде не бросит. Или в детский дом, или в интернат какой определим.

Они позавтракали, и Надежда, сославшись на усталость, легла на импровизированную кровать, где спали ночью подростки. Матвей и Нина вышли в тамбур.