Czytaj książkę: «Вахтёр»

Глава 1

Сергей Егорович, или как жители общежития с уважением его называли «Егорыч», сидел за столом вахтёра и пил чай. Чай был крепкий, почти чёрный, с двумя ложками сахара — как он любил. Рядом на блюдце лежали сухарики. Не магазинные, а домашние, от сестры. Она заготавливала сладкие сухарики на зиму из черствеющих корочек хлеба, отрезков батона и прочих не пригодившихся остатков хлебной продукции. Что она там с ними делает, Егорыч не знал, но предпочитал к чаю только эти домашние сухарики. Не из сентиментальности, а действительно – по вкусу. Сестра присылала их раз в две недели, вместе с письмом. Письма сестры он бережно хранил и время от времени перечитывал их. И сушки любил. Очень. Прямо перед ним на столе была разложена газета со сканвордами на развороте. Егорыч не был фанатом подобных головоломок, но считал, что каждый уважающий себя «служитель ключа и журнала» обязан иметь в арсенале этот неотъемлемый атрибут профессии.

Егорыч пил свой чай, кивал уходящим и возвращающимся в стены родного общежития жильцам, параллельно делая записи, кто и когда брал-сдавал ключи от такой-то комнаты, и кушал домашние сухарики. Тихая и мирная жизнь простого вахтера пятидесяти трех лет.

Время текло медленно и размеренно, как и вся жизнь Сергея Егорыча.

На часах — половина второго ночи. Общежитие спит. Только на третьем этаже прогуливается время от времени по коридору Кирилл Михайлович, который страдал бессонницей и то и дело покидал свое скромное жилище «размять старые косточки». Егорыч знал его шаги. Тяжёлые, шаркающие. Как у медведя, которого разбудили посреди зимы. Шаги, так похожие на медленно переваливающиеся с деления на деление стрелки часов. Столь же равномерные и, словно бы, так же, подобно часам, отмеряющие его увядающую жизнь.

За окном — тихая ночь. Фонарь у входа горел хороший, яркий. Егорыч сам его покупал. За свой счет. Работа работой, а это его прямая ответственность. Видеть, кто входит и выходит еще за долго проходной – у самого подъезда. Остальные лампочки по коридорам мигали или вовсе не горели, как и сердца некоторых жильцов этого старенького общежития. Это уже не его ответственность, тут должен местный электрик разобраться. А его, Егорыча дело малое – знай, да пиши заявки на замену. И пусть они тонут в бюрократии, застревая на чьих-то заваленных такими же просьбами столах среди серых мрачных папок и грустных молений выполнить то, что они были выполнять, собственно, обязаны! Он знал: не заменят. Пока не поперегорают совсем. А может, и тогда не заменят. В этом здании всё держалось на честном слове. Как и жизнь большей половины тех, кто в нем живет.

Егорыч допил чай. Посмотрел на кота. Кот спал на подоконнике, свернувшись клубком. Старый, лохматый, с отгрызенным ухом. Егорыч подобрал его три года назад — кот сидел у мусорки, мокрый и злой. Пытался залезть мордой в едва приоткрытую использованную банку сгущенного молока, весь исцарапанный, но не сдающийся. «Прям боец» подумал тогда Егорыч и взял его себе. Принёс домой. Накормил. Потом попытался отмыть. Последнее вышло не очень. Мало того, что коты сами по себе не особо переносят воду, так, этот на нее шипел, изгибал спину и вел себя так, словно увидел своего злейшего врага.

«Топили тебя, что ли?» - подумал Егорыч и бросил эту затею.

«Сам давай тогда… как-нибудь».

С тех пор кот жил с ним. Иногда уходил — на день, на два. Но всегда возвращался.

— Спишь, котяра? — сказал Егорыч коту. — А я вот — работаю.

Кот не ответил. Он никогда не отвечал. Но Егорыч знал: кот слушает. Просто молчит. Как и он сам. Не всегда нужно что-то говорить. Порой и вполне достаточно, что ты услышал.

Егорыч встал. Прошёлся взад-вперед по своей каморке, разминая ноги и отправился проверять свои угодья. Минут через 15 вернулся и открыл журнал. Записал: «02:15 — обход. Всё тихо». Потом выглянул в окно. На улице — никого. Только дождь. Мелкий, противный, осенний. Такой, который не льёт, а висит в воздухе. Ночью жизнь и так замедляется, а такой дождь ее будто бы совсем ставит на паузу.

Он вернулся за стол. Сел. Взял газету. Не читал — просто смотрел на буквы. Глаза утомились за день. Не от работы — от созерцания чужих жизней. Жизней, которые люди носят на себе, подобно тяжкому грузу – словно мешки с камнями. Поднимают, взваливают на спину, царапают себя, натирают мозоли и стёсывают кожу, и все же – несут свой груз в неизвестность. Куда-то прямо. Даже язык порой не повернется сказать «вперед». Скорее тут больше подошло бы – по кругу.

Егорыч не был стар. Но выглядел он на шестьдесят пять. Может, на семьдесят. Морщины, седина, мешки под глазами. Всё как у людей. Только у людей это от возраста. А у него — от того, что он двадцать лет просидел на этом посту. Пропуская через себя чужие судьбы.

Он не жаловался. Жаловаться было некому. Да и незачем. Он сам выбрал эту жизнь. Или она его выбрала. Уже не важно. В таких вопросах никогда нельзя быть уверенным до конца.

В половине четвертого Егорыч вышел покурить. Не потому, что хотел — просто нужно было проветрить голову. Он стоял у крыльца, под козырьком, и смотрел на дождь. Курил медленно. Дым уходил вверх, растворялся в темноте.

И тут он увидел её. Девушку.

Она шла по тротуару — мимо общежития. Медленно. Очень медленно. Как будто каждый шаг давался с огромным трудом. Куртка — тонкая, совсем не по погоде, от дождя помогала едва ли. Мокрые волосы прилипли к лицу и сейчас было совсем не понять, какого они цвета. Точно не черные. За плечами — рюкзак. Старый, потёртый. На вид - полупустой. Это был не тот, внезапно вошедший в моду, мини-шедевр от топовых дизайнеров 2010-2020х. Скорее просто подростковый школьный ранец, пылившийся невесть, сколько лет, на антресолях, и извлеченный с конкретной целью – собрать быстро все самое необходимое. Под курточкой девушка была одета в тоненькое платьице чуть выше колен – бежевое в цветочек. На ногах что-то среднее между шлепанцами и сандалиями. Женская обувь вообще всегда пестрила разнообразием моделей, фасонов и типов под любое время года. Как и под любую погоду, собственно. Но сейчас и конкретно на этой девушке все было надето максимально не соответствующе тому, что творилось на улице.

Девушка не смотрела по сторонам. Просто шла. Вперёд. В никуда. Шаг за шагом. Как будто сейчас ей было важно не куда она идет, а что она вообще куда-то идет. Было в этом что-то такое, что Егорыч затушил свой окурок и сразу двинулся девушке наперерез.

Он видел такое раньше. Много раз. Люди, которые идут «в никуда». Есть в этом движении всегда что-то особенное, пугающее. Может быть, некая обреченность? Шаг за шагом. Медленно. Глядя прямо в землю. Как будто ищут что-то. Что-то, что, скорее всего, найти уже не возможно. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри сжимается сердце. Не жалость. Жалость — это когда ты сверху. А тут было другое. Он узнавал. Это было что-то знакомое. Он сам так шел. Когда-то очень давно. В той – другой жизни.

— Замерзла?

Девушка шагала прямо на него. Она словно не осознавала, что кто-то вообще есть рядом. Так и шла, пока чуть не налетела на Егорыча, делая очередной ШАГ в своей ночной пустоте.

- А?

Это не было уточнением, она только сейчас сообразила, что уже не одна.

- Что?

- Я спросил: «Замерзла?» - Как можно миролюбивее повторили Егорыч.

Девушка подняла на него глаза… Медленно. Как будто это требовало усилий. Глаза — пустые. Лицо все мокрое, остатки косметики размазаны по щекам вперемешку со слезами и струями бегущей по коже воды. Сами глаза красные. От усталости? От недосыпа? От слёз. Скорее – от всего сразу. Губы дрожат. Плечи сжаты и подергиваются.

— Что? — снова как во сне повторила девушка. Голос тихий, отражающий ее внутреннее состояние – почти незаметный, едва-едва слышимый.

- Ты промокла, – повторил Егорыч терпеливо, - замерзла?

Девушка стояла и, растерянно моргая, смотрела прямо на него. Она никак не могла вырваться из той топи, в которой находилась, пока тело перемещалось на автомате, куда глаза глядят. Егорыч понял, что смысла вести какие-то разъяснения сейчас никакого не было, и просто накинул на промокшую странницу свой рабочий жилет, предварительно стянув его со своего крепкого плеча. Девушка не сопротивлялась.

- Совсем тебя жизнь-то потрепала. – Вздохнул Егорыч и повел ее к себе на пост.

Каморка, находящаяся прямо рядом с ним, в смежном помещении через тонкую самодельную стенку, за небольшой, но крепкой дверкой оснащенной серьезным засовом, у него была просторная и теплая. Егорыч любил порядок и комфорт. Аккуратно застеленная кровать, стол, простой деревянный, такие же две табуретки, книжный шкаф, примыкающий к обычному и умывальник – все, что требовалось одинокому мужчине вахтеру для спокойного проживания прямо рядом с рабочим местом. Все это девушка даже не заметила.

Егорыч завел свою ночную гостью в каморку, посадил на стул, накинул старенький плед на плечи и щелкнул чайник. А, пока тот грелся, вернулся и закрыл на замок входные двери общежития. И, для порядка, сам пост изнутри. Ночь ночью, а безопасность превыше всего. Вернулся, достал заварку и, покосившись на дрожащее создание, замершее рядом на стуле, кивнул сам себе и сыпанул сразу три ложки сахара в чисто вымытую симпатичную кружку. Тоже, кстати, доставшуюся ему от сестры – в подарок.

Девушка как во сне взяла из его рук сосуд с горячей жидкостью, но пить не спешила. Пришлось помочь.

- Давай-давай-давай… - поддерживал Егорыч, когда она, наконец, сделала первый рефлекторный глоток и помог ей рукой. Так пришлось повторить несколько раз. После того, как девушка всхлипнула и уже самостоятельно поднесла полупустую кружку к губам, он понял, что теперь ее можно оставить одну – приходить в себя. А ему как раз стоило еще раз совершить не особо нужный, но по штату положенный обход.

Бросив так и не сменившему свое положение и изо всех сил делающему вид, что он спит, коту: «Не притворяйся. Я знаю, что ты все видел. Следи за ней», Егорыч пошел обходить свои владения. На этот раз он не спешил.

По коридору второго этажа опять бродил Кирилл Михайлович, отсчитывая очередную сотню шагов в своей неравной борьбе с бессонницей.