Czytaj książkę: «Гнездо змеи»

Часть 1

Глава 1

Зажигались фонари.

Вадим с нетерпением всматривался в силуэты прохожих. Пытался угадать, которая из спешащих женщин – она. Голос в трубке показался приятным, молодым. И, как назло, все приятные и молодые проходили мимо, а пальцы на руках и ногах немели.

«Минут десять ещё продержусь и надо погреться. Почему она объявилась? И зачем пригласила встретиться?» Всё это вертелось в голове, а кто-то подошёл сзади. Вадим замер, прислушиваясь ко всему сразу: к стуку внезапно заколотившегося сердца, к уличному шуму, сквозь который он отчётливо расслышал поскрипывание снега за спиной. Секунды тикали в такт бьющемуся сердцу, и Вадим медленно обернулся.

Она стояла перед ним – высокая, в длинной шубе, на голове капюшон.

– Вадим?

Голос уверенный и низкий.

– Да. – Вадим пытался её рассмотреть, но капюшон наполовину скрывал лицо. – А вы Маргарита?

– Называй меня Марго.

Голос потеплел, и в сумерках мелькнула улыбка.

– Замёрз?

– Есть немного. – Вадим словно вернулся в реальность и задрожал, вновь ощущая холод.

– Тогда пошли греться.

Она отвернулась и направилась к рядом стоящей высотке. Вадиму ничего не оставалось, как идти за ней.

Шёл со смутным чувством. Она слишком быстро идёт или ему кажется? Да, голос приветливый, располагающий, такой как по телефону, но что-то было не так. Это внезапное появление. На смену любопытству вернулась тревога. Выползла, откуда ни возьмись. Остановиться бы и просто поговорить, но проклятый ветер гнал. Беги – метнулось где-то внутри, но домофон зачирикал, впуская в подъезд.

Долгожданное тепло обдало. Повело за собой.

В лифте она скинула капюшон норковой шубы, тряхнула чёрными волосами.

Вадим украдкой наблюдал: бледное лицо, красивые в тон волосам брови, бордовые губы. От неё приятно пахло: лёгкий, еле уловимый запах лимона, вперемешку с холодом вечера. Вадим потянул носом.

Двери лифта открылись.

В огромной прихожей она сбросила шубу, и Вадим подхватил её.

– Спасибо, дорогой. Раздевайся и проходи в гостиную.

Всё это она сказала, глядя из зеркала трюмо, куда смотрелась, поправляя причёску.

Вадим разделся и прошёл в гостиную. От размеров комнаты и обстановки он просто опешил. Царство роскоши и комфорта. Он осторожно присел на кожаный диван. Взгляд прыгал с предмета не предмет. Хотелось встать и всё осмотреть. Потрогать.

Хозяйка принесла поднос с кофе и печеньем. Села напротив.

–Угощайся, – улыбнулась она.

Вадим робко взял белую чашку с блюдца. Терпкий кофейный запах. Сам кофе оказался горьким. Вадим никогда такой не пил. Он взял из вазочки печенье.

Она говорила. Расспрашивала о родных, но вопросы поверхностные. Вадим догадывался – это мало её интересует.

– Хотя, какая я тебе тётка… – повела плечами, – если дотошно подсчитывать, наверное, троюродная. Седьмая вода на киселе! – рассмеялась. – Но если серьёзно – то мы принадлежим с тобой к старинному роду. Надеюсь, ты знаешь об этом?

Вадим кивнул. Он слышал что-то в детстве, когда был жив отец.

– Как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне?

Вадим перестал жевать.

– Ты не ослышался. Так как?

– Я бы с удовольствием. Если, конечно, – отвечал медленно, подбирая каждое слово, – если это удобно и не стеснит вас.

Внутри всё колыхало. Казалось, он видит сон. Сказочный. Неужели это возможно, и он съедет, наконец, из чёртовой коммуналки.

– Не «вы», а «ты»! Иначе, Вадим Константинович, я вам так же буду выкать.

– Хорошо. Я понял, Марго. – Он виновато улыбнулся.

– Ты меня не стеснишь. Я живу одна и часто уезжаю, будешь присматривать за квартирой. А места здесь полно, – окинула комнату взглядом, – двоим можно заблудиться.

Она пила кофе и смотрела поверх чашки. Вадиму казалось, она видит его насквозь. Её взгляд каждый раз менялся, как и выражение лица, как и вопросы, которые задавала.

– Ты недавно окончил техникум?

– Да, работаю по специальности – электромонтёром на подстанции.

Она вскинула брови.

– И нравится тебе всё это?

– Конечно же нет, – поспешил он ответить, – пока это как вариант. Это всё не моё…

– А что твоё? – спросила она резко. – Чего ты хочешь?

Вадим смутился. Что ответить не знал, вернее, постеснялся сказать правду.

Она откинулась в кресле, приподняла волосы и опустила. Тёмными волнами  они упали на плечи. Бриллианты – гвоздики в ушах сверкнули.

Вадим смотрел, не отрываясь.

– Ты прав, это всё не твоё, – сказала уже мягче. – Кофе ещё будешь?

Когда вышел от неё, ветер утих. Редкие снежинки кружили в свете фонарей. Вадим сел в троллейбус, доехал до железнодорожного вокзала. Поднялся на виадук, остановился и посмотрел в чёрное звёздное небо. Всю дорогу он думал о Марго. Эта странная встреча не выходила из головы. Всё было так неожиданно. Вадиму льстило, что у него вдруг объявилась обеспеченная родственница и такая красивая. Даже не верилось, что она приходится какой-то там тёткой. Кто бы мог подумать. Он словно попал в другой мир. А квартира – из неё так не хотелось уходить. Вадим почувствовал, что стоит на пороге новой жизни. Жизни желанной, о которой мечтал.

Внизу скрипя, тянулся поезд. В морозном воздухе скрип колёс отозвался в душе. Вадим вспомнил родной городок, и то ли от холодного ветра, то ли ещё от чего в глазах защипало.

Чего он хочет? Там, в квартире он Марго не ответил. Он ответил себе здесь и сейчас: денег! и чем больше, тем лучше!

***

Огромный зал ресторана «Огни» опустел. Послеобеденное затишье. Последние клиенты ушли, и Людмила Викторовна Ваур, сидя за столиком администратора, наблюдала за тем, как официанты меняли скатерти и заново сервировали столы. Прескучное зрелище, тем более в такой час, когда ресницы так и слипались. Людмила Викторовна от всей души зевнула и хотела было потянуться, но вовремя удержала себя. Вообще-то в это время она обычно кемарила в своём кабинете.

Ваур поднялась с нагретого стула и поспешила покинуть, продуваемый сквозняками зал.

В коридоре её окликнули:

– Людмила Викторовна, вас к телефону.

Ваур с недовольным видом взяла трубку.

– Слушаю.

– Добрый день, Людмила Викторовна. Узнала?

Ваур немигающим взглядом уставилась в стену напротив.

– Марго, ты? Узнала, – ответила она вымученно приветливо.

– Я рада, что ты меня не забываешь. Про дела не спрашиваю, знаю, что всё идёт отлично. Ведь так?

– Так… – сглотнула Ваур.

– Ну и прекрасно. Нужна твоя помощь, Люда.

– Да, да, конечно. Чем смогу, тем помогу.

– Надо пристроить племянника к вам официантом. Это возможно?

– Племянника?!

– Ты в шоке? – В трубке послышался смех. – Представь себе и у меня, оказывается, может быть племянник. Так как?

– Думаю да. – Ваур тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам.

– Алло? Ты там что, умерла?

– Нет, нет. Со связью что-то. А что за племянник?

– Смышлёный и симпатичный – Вадим Земцев.

– Хорошо, я запишу.

– Запиши, будь любезна. Да, вот ещё что. А нельзя ли его устроить в смену, где администратором эта новенькая – Вяземская кажется?

– Жанна Вяземская?

– Она самая.

– А почему к ней?

– Да не к ней, просто у Вадима там что-то с курсами, и по дням смена Вяземской подходит.

– Хорошо, Марго, я подумаю.

– Подумай Люда, только недолго.

В трубке раздались гудки.

Ваур всё держала телефон, прислушиваясь. Страх, как и много лет назад, пополз, разрастаясь. Меньше всего в жизни она хотела опять иметь дело с Марго, но этот звонок не случаен. Людмила Викторовна знала, что за ним последуют и действия. Она тяжело вздохнула, посмотрела по сторонам и с несвойственной ей беспомощностью коснулась золотой цепи, что висела на шее.

Глава 2

Кричевская жарила оладьи на своей малюсенькой кухне. Масло скворчало и брызгало. Когда одна из горящих капель обожгла руку, Валентина Семёновна  дёрнулась и отошла от плиты. Лизнув обожжённую ладонь, с минуту выждала, затем подошла к сковороде и стала переворачивать оладьи. Как назло вторая сторона стряпни подгорела. Чувствуя боль от раскалённого масла, и видя очередную горелую партию, Валентина Семёновна готова была разрыдаться. Она бросила в раковину деревянную лопатку и выключила плиту. Сорвала фартук и села возле окна. Глаза наполнились слезами, застывшими вместе со взглядом Валентины Семёновны.

«Вот Анька так та оладьи и не жарит сама, – подумала Кричевская о сестре. – Она же – Вяземская. С чего ради будет у плиты стоять. Переломится. А тут ишачь с утра до вечера и никакой благодарности».

– Ну что? Оладьи готовы?

Кричевскую чуть не разорвало на части, не подбросило до потолка. Её грузное тело развернулось в сторону мужа:

– Какие такие оладьи?

В дверях с «идиотской» улыбкой стоял Михаил Юрьевич. Он колебался – войти или всё же не стоит. Оценив обстановку и зная характер жены, решил повременить. Тем более дверь перед его носом резко захлопнулась. Валентина Семёновна двигалась стремительно.

– Всё бы жрал! Толку с тебя! – проорала она и вернулась к окну. Скрестила руки на широкой груди и стала смотреть на заснеженный двор, такой знакомый и вместе с тем такой опостылевший, как и квартира, эта хрущёвка-развалюха, как и вся её никчёмная треклятая жизнь.

Декабрь 1998 года не предвещал ничего хорошего. Кричевскую подмывало разрыдаться, поголосить, но лишь злорадная улыбка растеклась по лицу. Кусать пришлось самою себя: « Как крыса роюсь в мусорном бачке, а некоторые икоркой лакомятся…»

В очередной раз Анна Вяземская должна была икнуть или поперхнуться.

«Надо же, как всё повернулось то, – задумывалась вновь и вновь  Валентина Семёновна, – ведь кто ж знал, что из Вяземского такой делец получится. А всё бегал по молодости трёшки стрелял. Знать бы наперёд, разве я б пошла за этого. – Она посмотрела на дверь, за которой в комнате на старом диване сидел возле телевизора муж.

Опять накатило. Взгляд упёрся в оладьи: местами подгорелые, они лежали на тарелке горой. «Выкинуть в окно к чертям собачьим!»

Мысли судорожно перекинулись на другое. Увлёкшись оладьями и жалостью к самой себе, Валентина Семёновна забыла о страшной новости, взорвавшей это воскресное утро: старшая дочь Настя, мерзавка сбежала из дома!

И ладно бы  сбежала с каким банкиром, куда ни шло, но сбежать с журналюгой, голодранцем, пишущим никчёмные статейки неизвестно где – вот это удар!

«Ведь помыкается, обрюхатится и приползёт с потомством сюда, в мою конуру. Господи…»  Паника охватила Валентину Семёновну, взяла за горло. «Нет, с этим надо что-то делать. Это безобразие надо пресечь. Ведь пресекала же я всегда это паскудство».

Мысли прервал шум у двери. На кухню вошла младшая дочь Снежана.

Кричевская посмотрела на неё этим утром совершенно по-новому. В ней, такой противоречивой и неистовой вдруг затеплился лучик надежды… надежды на счастливое будущее неразрывно связанное с возможным перспективным браком Снежаны. Почему бы и нет? Женят же на себе некоторые олигархов. Но, глядя на угловатую фигуру и невыразительную внешность четырнадцатилетней дочери – «лентяйки и троечницы», Валентине Семёновне в это верилось с трудом. «Нет – толку не будет».

Взгляд матери потух.

– Что с оладьями? – Снежана полезла в кастрюлю.

– И ты туда же.

– В смысле?

– Спишь и видишь, как бы от нас с отцом сбежать?

– Мам, ты чё? Есть будем?

– Конечно будем, куда мы денемся.

– Я ставлю чайник.

– Ставь.

Дочь удивлённо посмотрела на мать: как не похожа она сегодня на себя. Удивилась Снежана и своей наглости, раньше бы она так по кастрюлям не лазила. Она бы сидела  вместе с отцом и ждала. А тут … Какое волшебное утро. Поставив чайник, Снежана решила убраться поскорей из кухни – не смотря на волшебное утро – мать человек непредсказуемый.

«… и ведь самое обидное, – сетовала Валентина Семёновна, опуская руки от безысходности, – был бы хоть мальчик: уж я бы с него пылинки сдувала, с него бы вышел коммерсант – подмога, а то одно бабьё – хомут на шее».

А муж. Как же она обманулась. Просчиталась. А ведь был таким перспективным – дипломированный инженер. С руками и ногами взяли на Ламповый завод, повесили на доску почёта. С инженеров, правда, пришлось перевестись в сменные мастера из-за большей оплаты и всё по настоянию Валентины Семёновны. Кто ж, как ни она, умеет смотреть вдаль. Только вот даль оказалась пустой фантазией, миражом.

Прибрав быстро к рукам послушное существо, оказавшееся рядом, Кричевская через три месяца после знакомства почивала в собственном уютном гнёздышке, ожидая первого желторотого птенца.

И чего же лучше можно пожелать человеку, если он не стремился в Наполеоны, и Михаил Юрьевич был счастлив.

Со временем, на досуге, он иногда придирчиво посматривал на своё семейное счастье, подумывая: а счастье ли это? Опять же разные примеры из соседней жизни и новые образы, что порхали по весенним улицам, так и лезли в голову. Кружились.

Заподозрившая вовремя наличие у мужа вредных мыслишек, Валентина Семёновна грозным окриком вернула мыслителя в семейное лоно и пресекла, раз и навсегда, все попытки мужа сомневаться в чём-либо и думать.

«Вся эти думы – от избытка свободного времени. Сплошная дурость и больше ничего!» – твердила она, помахивая указательным пальцем перед носом Михаила Юрьевича. Палец украшала тяжёлая золотая печатка «Парус».

Слушая жену, Михаил Юрьевич неотрывно следил за движением «Паруса» в воздухе.

За столом сидели тихо.

Валентина Семёновна была на редкость молчалива. Она всё смотрела в одну точку, на старенькую сахарницу с облезлой крышкой и всё мешала, мешала ложечкой сахар в остывшем чае. Оладьи в этот раз получились непышные. Подгорелые не лезли в рот. Снежане приходилось варенье намазывать на хлеб.

Кричевская и не догадывалась, как близка она к истине, думая о младшей дочери. Снежана спала и видела, как бы поскорее сбежать из дома. Только она не дура, как Настя. Она сбежит непременно с богатым – банкиром или бизнесменом, никак не меньше. А у матери-монстра, в этой убогой конуре не появится никогда! И даже на праздники!

– Ну что? Так и будем сидеть?! – вскрикнула Валентина Семёновна, и стол задрожал. Чай выплеснулся из кружки. Михаил Юрьевич и Снежана удивлённо вскинули глаза. – Сидите и дальше! А я вот сидеть, сложа руки, не собираюсь!

Через пять минут с натянутым на голову норковым беретом, в наспех застёгнутом пальто с воротником из той же норки Валентина Семёновна выскочила из квартиры.

Глава 3

Недолго раздумывая, Вадим переехал к Марго.

Да и могло ли быть по-другому? Её квартира не шла ни в какое сравнение ни с коммуналкой, где он обитал в последнее время, ни с тем ветхим домиком, в котором они ютились с матерью. Квартира Марго устлана мягкими коврами. От блеска люстр, зеркал, хрусталя рябило в глазах. Вадим с интересом рассматривал картины в громоздких позолоченных рамах, книги в дорогих переплётах, старинные антикварные вазы, статуэтки, этажерки, комоды.

Портреты родственников, о которых Вадим ничего и не знал, смотрели с укоризной и превосходством, внушая трепет и благоговение. Он и представить себе не мог, что в его роду по отцовской линии, были  потомственные дворяне, содержатели доходных домов, и все они сгинули «под красной волной», накрывшей Россию в начале двадцатого века. На глаза накатывала горечь утраты, Вадиму казалось его обокрали.

Чувствуя настроение племянника, Марго открывала старинную книгу. Где между страниц хранился, дышавший на ладан ветхостью, вот-вот готовый рассыпаться от любого прикосновения рисунок с красным танцующим вприсядку петухом в полосатых шароварах, с двумя головами лысой – Ленина и усатой – Сталина.

Сквозь слёзы Вадим смеялся, не сознавая того, что как рисунок мог рассмешить его сейчас, так же он мог, в своё время, убить, стереть с лица земли любого – сотворившего, хранившего и смотревшего на него. Спустя время, «злые чары» рассеялись, и листок потускнел, потеряв навсегда магическую силу – убивать. Человек же – высшее создание земной природы не теряет эту силу никогда.

И всё бы хорошо, но в гостиной тёткиного дома Вадим чувствовал себя порой неуютно. В присутствии Марго ничего не происходило, но стоило остаться одному  – в комнату лучше не входи. Вадим ощущал даже спиной, преследовавший его взгляд. Энергетическая атака исходила от одного из портретов, висевших на стене.

Старая фотография в раме выделялась среди остальных. Изображён на ней был безбородый мужчина с вытянутым лицом и острым подбородком.  Высокий лоб пробороздили глубокие морщины, такие же они пролегли и около тонких губ, придавая лицу брезгливое и недовольное выражение. Но главное – глаза. Серые, они казались живыми и смотрели на Вадима в упор в любой точке комнаты, где бы он ни находился. От пристального взгляда давно умершего человека становилось жутко.

– А это Серафим, – с гордостью сказала Марго. После паузы добавила: – Старший брат моего деда, а тебе прадед, только вот который и  прикинуть не могу. Да, это был человек. Таких больше я не встречала, – её голос дрогнул, – как-нибудь я тебе о нём расскажу.

Вадим не переставал удивляться новой родственнице. Как не похожа Марго была ни на кого. Вадим запутался в её образах и лицах. Неуловимая и загадочная, она всегда была разная. Царственно-неприступная в вечернем платье, блистая драгоценными камнями, она выходила из комнаты, собираясь на премьеру в театр или ресторан. Как девочка с хвостиком на голове, в шортиках и маечке варила кофе по утрам.  В голубых джинсах и чёрной водолазке она падала на диван, закидывала ногу на ногу, чиркала зажигалкой и курила, стряхивая пепел прямо в кофейную чашку, стоявшую на полу. Пришедшая убирать квартиру женщина, укоризненно качала головой, а Марго, переглядываясь с Вадимом, демонстративно пускала в потолок кольца дыма.

С Вадимом она вела себя снисходительно, но приучала к порядку и дисциплине. Она с удовольствием беседовала с ним на разные темы, и Вадим был счастлив оттого, что вот, наконец, появился в его жизни умный и опытный человек, и, пользуясь моментом, он всё выспрашивал и выспрашивал. Марго же со своей стороны приглядывалась. Читая всё по восхищённому взгляду племянника, элегантно прикуривая сигарету и наблюдая за тем, как он следит даже за этим движением её руки, откинувшись на спинку кресла, она думала.

***

Вадим никак не мог заставить себя расстелить постель и лечь спать. Он лежал на диване в своей новой комнате и всё размышлял. Прошлое навалилось разом.

Он вспомнил первый год учёбы в техникуме.

Тупо отсидев, а иногда и прогуляв занятия, он устремлялся в центр города, где бродя по оживлённым улицам, всматривался в бурлящую жизнь вокруг. Проходя мимо витрин, приценивался к элегантной одежде на манекенах, к дорогим часам, печаткам, браслетам в бархатных футлярах. С восхищением засматривался на проезжавшие мимо иномарки, с жадностью втягивал в себя аппетитные запахи, проходя мимо закусочных и кафе. Насладившись городским изобилием, шёл в любимый сквер, где садился на скамейку и, грызя чипсы, листал журналы, жадно всматриваясь в глянцевые фото. В общежитие возвращался в плохом настроении, полностью опустошённый и несчастный.

В ноябре стало особенно тоскливо. С неба сыпал снег, дни стояли серые и промозглые. Осенние ботинки уже не согревали, а зимние из-за ветхости надевать было стыдно. Вадим ёжился в старой курточке и шёл, не видя дороги, по тем улицам, мимо тех витрин, кафе, машин, которые так радовали глаз недавно.

Когда пошёл работать, попал в совершенно чуждую среду. Теперь он был окружён  коллегами. Мусоля дешёвые сигареты, в клоунских засаленных спецовках, они рассуждали о жизни. Рассуждали и умудрялись учить его, Вадима жизни, которую сами и не знали. «Что они видели, кроме трансформаторов и проводов? Бред и серость».

Вадим перевернулся на бок и тяжело вздохнул.

Зарплата копейки и то постоянно с задержками. Смысл жить в этом городе, где терпишь постоянно нужду?! Сейчас, живя у Марго, в богато-обставленной квартире, он сильнее ощущал свою бедность.

Было за полночь. На улице бесновалась метель. Вадим лежал и смотрел в окно. Заледенелые стёкла сверкали.

В доме всё умолкло, и вдруг шорох у двери. «Мыши?» Вадим прислушался. «Нет, показалось». Он прикрыл глаза: «Надо бы раздеться и лечь спать».

Дверь комнаты скрипнула. Вадим приподнялся, затем встал и выглянул в коридор. Тишина и темнота. Но из приоткрытой двери гостиной просачивалась еле заметная полоска света. Осторожно ступая, Вадим подошёл к двери и заглянул в комнату.

В гостиной полумрак. На журнальном столике горит свеча в подсвечнике. Марго раскладывает карты. Электрический камин, стоявший недалеко от кресла, бросает на её фигуру алую тень.

Сгорая от любопытства, стараясь не шуметь, Вадим вошёл в комнату и присел за столик. Марго будто и не заметила его появления. Она скинула шаль еле заметным движением плеча.

Вадим не узнавал, сидящую напротив женщину. Как не похожа она сейчас на ту Марго, которую он узнал недавно. Та, которая перед ним сидела, словно сошла со старинных портретов, висящих на стенах. Она казалась пришелицей из прошлого.

Не отрываясь, Вадим смотрел на её руки.

Она ловко раскладывала старые потрёпанные карты. Камни перстней на пальцах мерцали. Оторвав глаза от рук, Вадим двинулся взглядом вверх, к высокой шее. Волосы зачёсаны за уши. Дуги тёмных бровей приподняты. Чёрные глаза на удивление большие. Вытаращенные. У Вадима похолодело внутри. Волна хлынула и накрыла. Он видел по губам тётки, что она говорит, а он не слышит. Она говорит, а он смотрит в её чёрные пропасти глаза и не слышит.

– Вадим, тебе не спится?

Голос Марго нарастал, становился громче.

– Тебе не спится?

– Не спится. – Вадим тряхнул головой, приходя в себя.

– Всё мысли, думы?

– Да, – еле слышно отозвался он.

Вадим сидел и отрешённо смотрел на карты, стол, свечу. Он не мог сообразить, как очутился в этой комнате. Мысль, уснувшая на мгновенье, просыпалась.

Когда в глазах затеплился вновь огонёк свечи, он спросил:

– Гадаешь?

– Раскладываю пасьянс.

Марго сгребла карты в кучу и сложила в стопку.

– Странные карты.

– Старинные. Как твоя работа? Не надоела?

– Надоела.

Прищуриваясь, Марго наблюдала. Вадим не мог смотреть ей больше в глаза. Он переводил взгляд с карт на свечу.

– Хочешь, я устрою тебя на денежную работу?

– Меня? – Вадим посмотрел на неё. – А куда? Конечно, хочу.

– В ресторан. Официантом.

Вадим не знал, как отнестись к этому предложению. О чём угодно, но о работе официантом он никогда и не думал. Он не ожидал такого предложения, но если предлагает сама Марго – значит дело стоящее. Вадим даже разволновался.

– Пойдёшь работать в ресторан “Огни”. Туда, где начинала я, – Марго улыбнулась, – когда-то… Для начала лучшего места и не придумаешь.

– Для начала чего? – не удержался Вадим.

– Для начала твоего будущего. Тебе не придётся всю жизнь таскать подносы – это всего лишь первая ступень. В «Огнях» хорошая школа жизни – там мальчики из провинции быстро взрослеют. Ты научишься считать деньги, разбираться в людях, обзаведёшься нужными связями и знакомствами. – Марго сделала паузу. – Не будешь хлопать ушами – эти связи тебе пригодятся в будущем.  Тем более, есть одно дельце…

– Дельце? А у меня получится? – Мысли Вадима не поспевали за вопросами.

– Не сомневайся. Только у тебя это и получится.

У Вадима заблестели глаза. Марго склонилась над столом.

– Я хочу поручить тебе одно очень важное дело. Надеюсь, я могу на тебя положиться?

– Конечно, Марго! Конечно! Я всё готов для тебя сделать… ты только скажи! – Он словно сорвался.

– Ну и прекрасно. – Она коснулась его горячей щеки.

Вадим почувствовал приятную прохладу ладони. Он захотел сильнее прижать эту ладонь, но Марго отстранилась.

– Решено. А теперь иди спать, – сказала она устало.

Вадим встал и молча вышел.

Голова разрывалась от будоражащих мыслей, но как только Вадим коснулся подушки, то сразу же провалился в сон.

Марго ещё долго сидела при свече.

За окном бесновался ветер. Он то плакал, то ревел, то стонал. Когда фитиль стал потрескивать, хозяйка богато-обставленной квартиры очнулась. Со свечой в руках она подошла к портрету на стене и посмотрела в глаза Серафима.

Глава 4

– Правильно, дочь, завязывай-ка ты с «Огнями» и начинай заниматься настоящим делом. Своим делом, – сказал Павел Николаевич Вяземский.

– Да я и так последние смены отрабатываю и ухожу, – ответила Жанна. – Не представляешь, как мне там всё опротивело. Не ресторан, а какой-то змеюшник.

– Точно подмечено. А что ты хочешь, это, наверное, единственное заведение в городе, где сохранились ещё «совдеповские» порядки. То-то народ к вам не ходит.

Так в том то и дело, что не ходит. Но даже тех, которые заглядывают, нагло обсчитывают и обвешивают. Это целая система, чёртовое колесо, которое крутится с незапамятных времён и остановить его невозможно.

– Моя, хорошая, – Вяземский погладил дочь по голове – ты пыталась бороться с чёртовым колесом?

– Пап, не смейся! Я серьёзно. Да попыталась.

– И натолкнулась на стену непонимания и ненависти? – Вяземский не мог с дочерью серьёзно разговаривать. Ему до сих пор казалось, что перед ним не девушка двадцати трёх лет и администратор некогда лучшего ресторана в городе, а та маленькая Жанна, сидевшая не так давно у него на коленях.

– Натолкнулась. На меня посмотрели, как на умалишённую. Я прекрасно понимаю, что я просто им мешаю. Я слишком честная, правильная, короче, не для этой работы. Да и опыта жизненного у меня маловато для их махинаций. Мне так и намекнули.

– Это кто же?

– Да какая разница. Я бы и сама в этом змеюшнике не задержалась. Нет никакого желания там появляться.

– Ты смотри, если кто тебя обидел, так и скажи.

– Пап, ну кто меня там может обидеть. Я же не дурочка. Я всё прекрасно понимаю. Я со своими принципами пришлась не ко двору – вот и всё.

– Да к чёрту эти «Огни»! – Вяземский налил себе чаю.

– Вот именно, к чёрту ваши разговоры. – Анна Семёновна принесла и поставила на стол большой поднос с рыбным пирогом. – Давайте пирог есть. Жанна, наливай чай, Паша, бери нож.

Вяземский взял нож и, шутя, нацелился на пирог. Жанна склонилась, принюхиваясь:

– Мам, как вкусно пахнет и с корочкой по краям, как я люблю.

– Смотри не обожгись, ещё горячий, – предупредила Анна Семёновна.

– Да и по поводу «Огней», выкинь все мысли, – Павел Николаевич посмотрел на дочь, – у тебя будет своё дело. Опыта ты набралась, теперь сама сможешь. – Вяземский нарезал пирог и выбрал для Жанны самый большой кусок.

– Ты опять? – Жанна укоризненно посмотрела на отца. – Я так в джинсы скоро точно не влезу. – Она переложила большой кусок в тарелку отца, а себе взяла поменьше.

– Кстати, о деле: вопрос с арендой уже решён. А также «сэс», пожарники, разные согласования – всё готово. Осталось завезти оборудование и начать обустройство, так то. Я тебе пришлю в помощь Сергея.

– Какого Сергея?

– Как какого? Линёва. – Павел Николаевич украдкой переглянулся с женой.

– А что без Линёва совсем никак?

– Жанн, он толковый и хороший парень.

– Естественно – твоя правая рука парень хоть куда! – Жанна принялась за пирог.

В дверь позвонили.

– Кто бы это? – Вяземский посмотрел на жену.

– Это, наверное, Валя. Она обещала зайти. – Анна Семёновна вышла в коридор.

– Нарисовалась, – поморщился Вяземский.

– Пап, у вас эта «любовь» взаимная.

– Не говори. Пойду-ка я лучше и спрячусь от тёти Вали. – Вяземский встал из-за стола и на цыпочках пошёл по комнате.

Жанна улыбалась, ей нравилось, когда отец был в хорошем настроении и шутил. Но ему не удалось скрыться – в дверях появилась гостья.

– Здравствуйте этому дому! – поздоровалась Кричевская громко и церемонно.

– Здорово, коль не шутишь! – ответил Павел Николаевич в тон гостье.

Это был ритуал недолюбливающих друг друга людей, и каждый раз при встрече они его соблюдали, благо встречи эти случались редко. И если для Павла Николаевича Кричевская всего лишь надоедливая муха, от которой он просто отмахивался и забывал, то для Валентины Семёновны муж сестры представлял нечто большее – для неё он был выигрышным лотерейным билетом. Билетом, который она могла купить, но по глупости не купила. И вот, спустя годы, «билет» каждый раз напоминал об упущенном шансе.

– О, Павел Николаевич, вы нас покидаете? – с сожалением в голосе спросила гостья.

– О да, Валентина Семёновна! Дела, знаете ли, всё недосуг. – парировал Вяземский, разведя руки. Украдкой он подмигнул Жанне.

– Как жаль. А у меня к вам как раз один вопрос.

Но Павел Николаевич уже торопливо поднимался по лестнице своей двухъярусной квартиры.

Жанна с матерью сдерживались из последних сил, чтобы не рассмеяться.

Недовольно сморщившись, Кричевская прошла к столу и чмокнула в щёку Жанну.

– Как поживаешь, племянница?

– Лучше всех!

– Оно и видно. Всё-таки, какая ты пышная, однако… – заметила будто вскользь.

Жанна покраснела.

Довольная собой Валентина Семёновна плюхнулась на стул.

К пирогу Жанна больше не притронулась.

– Откуда пирог? – поинтересовалась Кричевская.

– Сами испекли, – ответила Анна Семёновна. – Валя, ты как с Луны.

– Так ты сама печёшь? – придурковато спросила Кричевская.

– Конечно сама. Какая-то ты странная сегодня. Чай будешь?

– Буду. И пирог ваш попробую.

– Так пробуй. – Анна Семёновна налила сестре чай.

Пока Кричевская жевала, за столом молчали.

Жанна каждый раз, когда видела вместе маму и тётю, удивлялась непохожести сестёр. Складывалось ощущение, что они от разных родителей. Всегда спокойная, хрупкая, витающая в облаках – мама, и большая грубая, неотёсанная как чурбан, с нелепой бараньей химией на голове – тётя.

– Какой вкусный пирог и рыбы столько сколько надо, – сказала Кричевская, проглотив кусок.

– Чаю подлить? – спросила Анна Семёновна.

– Да, если можно. Жанночка, как у тебя дела? Что нового в «Огнях»?

– Да нормально там всё, но я увольняюсь.

– Да ты что? Так мы с Мишей и не посидели у вас. Дотянули. А что так?

– Не переживай, Паша открывает новое кафе, и Жанна там будет директором, – ответила за дочь Вяземская.

– Да что вы? – Кричевская всплеснула руками. – Так это же прекрасно! Теперь у нас будет своё кафе. Семейное можно сказать заведение. – Валентина Семёновна вытаращила глаза и старалась как можно шире улыбнуться.

Жанна посмотрела на мать и перевела взгляд на тётю.

– Это не будет именно семейный формат заведения…

– Я имела в виду, что посидеть-то нам с мужем и девочками там можно будет, со скидочкой? – И тётя Валя кротко посмотрела на Жанну.

– Что за вопрос? Конечно. На скидку можешь всегда рассчитывать.

– Ну и отлично. Кстати, насчёт девочек, – Кричевская стряхнула крошки с груди, – Настя моя сбежала.

– Как сбежала?

– Куда?

– С мерзавцем и негодяем! Бросила нас с отцом, как будто мы звери какие. – Кричевская вскинула голову, чтобы удержать рвущиеся из глаз слёзы.

– Как всё вышло? – спросила Анна Семёновна.

– Да вот так. Как всегда несчастье не предупреждает о своём приходе. – Валентина Семёновна сквозь слёзы попыталась улыбнуться.

– Может ещё всё образуется?

– Надеюсь. Мы с Мишей держимся. Такой удар… Какой пример и стресс для Снежаны в её то переходном возрасте. Как мы всё это перенесём, я не знаю. – Кричевская раскладывала платочек на коленях, потом смахивала им слезу и вновь раскладывала.

Анна Семёновна порывалась помочь, но не знала чем.

– Аня, – замялась Кричевская. – Помнишь, ты мне обещала занять немножко деньжат?

– Да, да конечно. Пойдём ко мне.

Жанна ещё убирала со стола, когда сёстры вернулись.

– Ой, наелась до отвала, насиделась. Большое спасибо за чай, пирог, – стала раскланиваться Валентина Семёновна.

Жанна отметила про себя с улыбкой, как оживилась тётя, получив деньги. Бедная Настя, подумала она о двоюродной сестре. О том, что у Кричевской характер домашнего тирана знали все.

Проводив сестру, Анна Семёновна поднялась наверх и заглянула в спальню. Муж дремал в кресле, уронив журнал на колени. Прикрыв дверь, она спустилась вниз. Жанна ушла к себе. Анна Семёновна включила телевизор и взяла вязание.

Вот уже третий год как она с мужем и дочерью вернулась в родной город, но чувствовала себя здесь чужой. Она не могла привыкнуть и обжиться в огромной новой квартире. Анну Семёновну пугала и раздражала суета мегаполиса. После тринадцати лет разлуки она вновь привыкала к городу, но с трудом. Вокруг всё резко изменилось и в стране, и в её жизни. Она с тоской вспоминала север: тихой и спокойной жизни, как там, больше никогда не будет.

В спальне тускло горел ночник. Кричевская лежала на кровати и смотрела в потолок. Занимая деньги у сестры, в последнее время она их никогда не возвращала, та и не спрашивала. Не обеднеют от тех грошей, что она мне суёт, думала Валентина Семёновна. После каждого посещения Вяземских она возвращалась сама не своя, нервная, опустошённая. А перед глазами ещё долго стояла вяземская упакованная квартира. Валентина Семёновна помнила и видела перед собой всю ту мелочь и не мелочь, что попадались ей там: будь то фарфоровая чашка из сервиза, дорогая лампа, новая бульонница, ваза с цветами или посудомоечная машина. Валентина Семёновна тяжело вздохнула, и слёзы ринулись из глаз: «Господи, как же тяжело и душно… сил моих больше нет».

Временами она фантазировала о том, как бы сложилась её жизнь – не стань Вяземского. «А что? Он далеко не мальчик и с больным сердцем. Пьёт всё время сердечные пилюли. Сегодня он был бодрячком, но надолго ли… Инфаркт штука непредсказуемая – бац и амба! Анька с Жанной останутся одни, но с такими деньжищами. Конечно же, им потребуется советчик и помощник и не с улицы, а свой родной человек. Правда этот Линёв…» – Валентина Семёновна поморщилась, вспомнив о правой руке Вяземского.

В комнату тенью вошёл Михаил Юрьевич и присел на кровать.

–Ты представляешь, ресторан собираются открывать, – вымолвила Валентина Семёновна утробным голосом. – И Жанночка там будет хозяйкой.

– Аж целый ресторан? Ничего себе. Видно дела идут в гору.

– Идут, – прошептала Валентина Семёновна, уставившись в потолок. Ещё немного и она взорвётся.

– Ну что ж, хорошее дело – открыть свой ресторан. – Михаил Юрьевич снял очки. Он сидел аккуратно на самом краешке, чтобы не помять покрывало. – Если есть такая возможность, что ж не открыть.

Кричевская повернула к мужу заплаканное лицо:

– Да заткнись ты.

Глава 5

Через неделю после разговора при свече, двери ресторана «Огни» раскрылись перед Вадимом, обдав теплом и вкусными запахами.

День выдался на редкость холодный. Ледяной ветер обжигал лица, захлёстывал каждого встречного на пути.

Очутившись в тёплом помещении, Вадим сразу отметил, что лучшего места на земле и не бывает.

– Добрый день, – обратился он к швейцару, – я к Людмиле Викторовне.

Швейцар с пониманием кивнул, предложил раздеться и обождать.

Вадим сел в мягкое кресло, с интересом осматриваясь вокруг.

В это время, как раз спускались из ресторана и одевались, пообедавшие посетители. На одной молодой паре глаз Вадима задержался дольше: она – облачённая в чёрное строгое платье, хрусталиком льда сверкал кулон на её груди, прямые неестественно белые волосы спускались до пояса; он – денди в дорогом костюме в узкую полоску, самоуверенный, элегантный.

Получив в гардеробе норковую шубку, «денди» помог одеться своей спутнице и, взяв её под локоток, повёл к выходу. Проходя мимо Вадима, обладательница шубки улыбнулась ему.

Внутри всё зацвело, распускаясь.

Вот они – герои глянцевых журналов. Они совсем рядом, и ты на расстоянии шага от них. Желанная и недоступная дверь приоткрылась. Осталось только войти.

Замечтавшись, Вадим не заметил, как молодые люди вышли, запустив в фойе туман морозного воздуха. Не расслышал он и приглашения наверх, к Людмиле Викторовне, которую все заискивающе и «любя» величали – Милой Викторовной.

Мраморный холод пола фойе под ногами Вадима сменился на ковровое покрытие. Мягко ступая, он очутился наверху. Величина зала ресторана поразила. Вадим и не предполагал, что он может быть таким огромным. Кинозал «Дома культуры» в родном городке и то меньше. Поле белоснежных столов раскинулось перед глазами.

За столами сидели посетители, а вокруг кружили официанты с подносами.

Навстречу Вадиму, из глубины зала, шла плотная женщина, администратор ресторана «Огни».

Людмила Викторовна Ваур предстала перед Вадимом, на тот момент, плотно и вкусно пообедавшая. Она ещё ощущала во рту ни с чем несравнимый вкус кофе и любимого бисквита с масленым «крэмом».

Ваур была невысокого роста, но из-за большой головы и гороподобной причёски наибелейших волос, с застывшими кристалликами лака, казалась выше. Шла осторожно, смотря под ноги, словно боялась упасть.

Вадим обратил внимание на чёрные лакированные туфли на огромных каблуках. Они скрипели и выглядели нелепо и комично на толстых ногах Людмилы Викторовны. Её глаза, густо накрашенные чёрной тушью, уставились на Вадима так, как будто перед ними не человек, а инопланетянин.

Подойдя ближе, Ваур раскрыла сочные губы с блестевшей на них убийственно-алой помадой:

– Так ты, значит, и есть Вадим? Земцев?

– Да, здравствуйте.

– Марго мне звонила.

Визуальная экзекуция перешла в новую стадию. Теперь в глазах Людмилы Викторовны был не просто интерес, в них сверкнуло нечто иное…

На Вадима пахнуло холодом.

– Значит, ты хочешь работать у нас, – говорила Ваур скорее самой себе, – вполне объяснимое желание. – Она сделала паузу. – Так сколько тебе лет?

– Двадцать один.

– Понятно. Марго мне вкратце обрисовала ситуацию.

Вадим смутился. Какая ещё ситуация? И что ей понятно? К его бледному лицу хлынула предательская краснота.

Людмила Викторовна победоносно улыбнулась.

– Значит так, приходи завтра к десяти. Только без опозданий, я этого не люблю.

Она повернула в сторону зала голову, крепившуюся у неё сразу на плечах, и гаркнула, да так, что Вадим вздрогнул.

– Люба!

И появилась Люба. Неопределённого возраста, с подобострастным, но вместе с тем и нагловатым взглядом маленьких, светлых глаз, белокурая, в короткой чёрной юбочке и белой кофточке. Стройные ножки закованы в чёрные «кандалы» на огромных каблуках, как и у Людмилы Викторовны. Так же ярко она накрашена, но с большим вкусом, со знанием последних модных тенденций.

– Чего хотели, Мил Викторовна? – спросила громко, в тон администратору официантка и тут же осеклась, заметив Вадима.

– Вот, Люба, познакомься – твой будущий ученик, Вадим… – При этом Людмила Викторовна многозначительно посмотрела на официантку.

Не мигая, Люба улыбнулась Вадиму улыбкой Моны Лизы.

Вадим молча кивнул в ответ.

– Познакомились? А теперь, Люба, ступай. – Ваур повелительно махнула рукой.

Когда официантка удалилась, она присела за столик администратора, который стоял тут же, у лестницы.

Вадим выжидал.

– До свидания, – попрощалась с ним Людмила Викторовна и уставилась в сканворд.

– До свидания, – ответил Вадим и начал спускаться.

– Постой! – окликнула она.

Вадим обернулся.

– Передай своей тёте… – Ваур поперхнулась. – Да, своей тёте, что Жанна Вяземская уволилась. Причём внезапно.

***

Зимние сумерки заглядывали в окна. Гостиная на улице Советской утопала в тёплом свете ламп. Хозяйка квартиры полулежала на диване, закутавшись в белую паутину шали. Вадим сидел в кресле напротив и делился впечатлениями от похода в «Огни». Порой ему казалось, что Марго не слушает. Её взгляд всё время блуждал. Вот она потянулась, взмахнув руками, как крылами.

– Мне, кажется, Людмила Викторовна тебя недолюбливает, – заметил Вадим.

Взгляд перестал блуждать.

Марго поднялась с дивана, подошла к Вадиму и присела возле, положив руки на его колени. Он замер. Волнение пошло по телу. Её красивые пальцы продвигались медленно вверх по тонкому трико, лаская. От возбуждения Вадим напрягся и покраснел.

– А ты не так наивен, как может показаться…

Марго не убирала рук и, казалось, не обращала внимания на его волнение.

– Провинциальная шелуха должна сползти с тебя, как шкура с обновившейся змеи и чем скорее, тем лучше, – говорила она, водя глазами по лицу Вадима, – для нашего дела ты должен измениться.

– Я изменюсь.

– Конечно, дорогой, иначе и быть не может.

Она отпустила его и пошла по комнате, раскинув руки.

Натянутая паутина шали колыхалась.

– Людмила Викторовна просила передать, – вспомнил Вадим, – что Жанна Вяземская уволилась. Причём внезапно.

Марго остановилась, не оборачиваясь, произнесла:

– Какая милая Людмила Викторовна.

– А кто такая эта Жанна Вяземская?

Ему не ответили.

Прижав руки к груди, Марго бродила по комнате с остекленевшим взглядом. Вадим чувствовал – его сейчас нет. Даже если он встанет на пути, Марго пройдёт сквозь. Не остановится.

Он следил за её движением.

Она задержалась у стены с портретами.

– Уволилась. Ну и что. Далеко не убежит…

Вадим не верил глазам, ушам – Марго говорила всё это не ему, а Серафиму!

Глава 6

Однажды, когда Рита Земцева возвращалась из школы домой, её остановила маленькая женщина в чёрном платке и вручила конверт. Незнакомка сказала скороговоркой, что это письмо от Серафима Григорьевича Земцева лично для неё. «Не показывай только родителям», – бросила посланница напоследок и скрылась. Рита не успела рассмотреть странную женщину, та словно испарилась. Девочка стояла и смотрела на конверт.

Образ Серафима был овеян тайной. Его имя в семье не упоминалось, как напоминание о страшном прошлом, висящим проклятьем над родом Земцевых. Единственный, доживший до глубокой старости младший брат Серафима, Михаил, умер, впрочем, как и все родственники, знавшие семейного изгоя лично. Имя Серафима у нового поколения Земцевых не вызывало неприязни, оно попросту забывалось, как забывается давняя страшная история, которую некому вспоминать и рассказывать.

Испытывая непреодолимую страсть к мистике и тайнам, помнила о Серафиме лишь маленькая Рита.

Дома, запершись в своей комнатке, она вскрыла конверт: тонкий лист писчей бумаги с мелким аккуратным почерком.

В письме Серафим представился и расспрашивал внучатую племянницу об учебе, школе, родителях. Затаив дыхание, Рита перечитала коротенькое послание трижды и тут же написала ответ, а на следующий день тайком спустила в синий ящик почты.

Как чумная ходила в ожидании ответа, и каждый день заглядывала в ящик. Заглядывала и утром, и днём, и вечером – главное опередить родителей, но письма всё не было. Не затерялось ли?

Закрывшись в комнате, Рита писала новое послание. На бумаге она изливала свои переживания, мечты. Таинственность щекотала нервы. Скрытная и недобрая, мстительная и смелая она металась в фантазиях, сгорая от желания действовать, что-нибудь совершить. Склонившись над письмом, она была не шестиклассницей Ритой Земцевой, а заговорщицей, шпионкой в стане врага, пишущей послание предводителю, и получи от него какое-либо указание, не задумываясь, исполнила бы.

Второе послание она также сбросила в ящик почты, не забыв при этом оглянуться по сторонам.

Через несколько дней, придя со школы и вытаскивая учебники из портфеля, Рита обнаружила конверт. Вскрикнув, схватила письмо – Маргарите Земцевой! «От него! Но как? Как письмо попало в ранец? Волшебство! Значит правду о нём говорят! Только Серафим на такое способен!»

Конверт жёг пальцы. Нет, читать дома письмо от Серафима невозможно. Не тот случай. Накинув курточку, Рита побежала в разрушенное здание церкви, где спрятавшись в укромный уголок, дрожащими руками вскрыла конверт.

Так началась их переписка.

Для конспирации, по просьбе Серафима, для домашних Рита выдумала подружку по переписке – некую Варю Смирнову, именно этим именем и подписывал письма и открытки Серафим. Рита каждый раз удивлялась, как не похож был почерк на конверте на тот, что в письме: ни у кого не возникало сомнений в том, что конверты подписывала девичья рука.

После окончания десятилетки Рита засобиралась в гости. К Вареньке Смирновой.

Вернулась от Серафима другая. Многое из того что видела и слышала в его доме из памяти стёрлось. Значит – не время.

Больше они не встречались и не переписывались, редкие открытки на праздники, дни рождения. Странно, Марго не знала когда день рождения Серафима, а спросить не у кого. «Когда родился – тогда и родился», – был ответ старика.

Закружившись в водовороте жизни большого города, куда уехала из родного дома, Марго помнила о Серафиме. Знала, настанет время – старик призовёт.

И он призвал.

Спустя семь лет пришла телеграмма: «Приезжай жду Серафим».

Наконец-то! Обрадовалась и напугалась: вдруг что случилось? неужели болен? или?.. Самое страшное гнала, старалась не думать. Тотчас собралась и в тот же день села в поезд.

Ночью в душном вагоне не спалось, Марго смотрела в черноту за окном и все думала о приглашении, о Серафиме.

В купе ехала одна. «Неужели повезло?» Задумавшись, задремала сидя.

На очередной станции дверь купе открылась, и в сопровождении проводницы вошёл новый пассажир. Интеллигентного вида мужчина, с чемоданчиком в руках. «Командировочный инженер, скорее всего». Марго отвернулась. Когда проводница вышла, мужчина, сняв пальто и шляпу, стал возиться с постелью.

Подперев рукой щёку, Марго смотрела в окно. С досады ей хотелось нахамить, сказать, что-нибудь едкое. «Какого чёрта ему не сидится дома? Впервые ехала одна. Главное, чтобы не лез с разговорами».

Мужчина и не лез. Заправив лежак на второй полке, он присел за столик напротив, окинул Марго незаметным взглядом и уставился в окно.

Марго раздражала размывшаяся его физиономия на тёмном стекле.

А мужчина достал газетку, кружку, коробочку с чаем, сахарок и опять уставился в окошко.

Марго сладко потянулась и начала медленно расстёгивать пуговки на блузке. Мужчина слегка кашлянул и чуть отодвинулся. Откинув волосы, Марго повела плечами, освобождаясь от кофты. Узкая в рукавах она не сразу снималась. Сосед по купе ещё раз кашлянул.

Когда Марго осталась в одном лифчике, он прижался спиной к стене, не зная, куда девать глаза. Затем встрепенулся, будто опомнившись, и полез наверх.

Марго с трудом удержалась от смеха.

– Спокойной ночи, – сказала она и потушила светильник.

– Спокойной ночи, – донеслось с верхней полки.

Марго легла на подушку, подперев голову рукой.

Поезд мчался, прорезая тьму лучами фонарей.

Марго вернулась в прошлое. Перед глазами возник дом Серафима. Длинные тёмные коридоры и холод. Вечный холод, как казалось тогда. Она всматривалась в темноту купе и шла по лабиринтам памяти, открывая одну за другой, бесчисленные двери и за каждой подвальный мрак и холод.

С первыми лучами солнца она проснулась и посмотрела в окно.

На всём необъятном просторе золотилось море полей, лесов. Марго прищурилась от слепившего солнца и задёрнула занавеску.

***

Серафим стоял у ворот.

При виде одинокой фигуры старика сердце Марго забилось.

Высокий, худощавый, обеими руками он опирался на палку. Лёгкий ветерок, начавшийся внезапно, закружил опавшие листья у его ног.

Ещё издалека, Марго увидела глаза Серафима, почувствовала на себе их притяжение. Она смутилась, но всё же вскинула чуть выше подбородок, расправила плечи.

По мере приближения внучки старик развёл руки с палкой в стороны, приветствуя и приглашая.

Он обнял Марго, затем отстранился, рассматривая её всю. Стального цвета глаза старика светились, казалось, они были с другого лица… более молодого и светлого.

Не сказав друг другу ни слова, они вошли во двор.

Серафим шёл не спеша, постукивая по деревянному настилу дорожки концом палки. Марго удивлялась тому, как нелепо эта клюка смотрелась в его руках. «Что поделаешь – возраст. Ему ведь за девяносто».

Когда вошли в дом, Серафима будто подменили. Переступив порог, он отставил палку, выпрямился и стал двигаться живее. Марго почудилось, что он даже помолодел: «Неужели притворяется… там, на людях? »

Дом Серафима старый, бревенчатый, с кирпичным фундаментом и вытянутый в длину. Все восемь комнат соединялись между собой узкими коридорчиками, с размещёнными в них крохотными кладовыми. Множество дверей и выступов. Закоулки коридоров, как лабиринты, что сразу и не поймёшь, куда и как пройти.

В доме зябко и неуютно, как будто и не живёт здесь никто.

Марго поёжилась.

Заметив это, старик прохрипел с усмешкой:

– Замёрзла? А я не топлю помногу – холод он бодрит, закаляет. Жара с теплом – расслабляют. От этого расслабления одни болезни да дряхление. Ничего, привыкнешь.

Обстановка в доме вся из девятнадцатого века: кругом этажерки, горки, буфеты, «шкапики» на фигурных ножках, старые кресла и диваны, стулья с высокими спинками. И запах. Он пахнул на Марго сразу, как только вошла. Она вспомнила – запах был и в прошлый раз. Его можно было принять за запах старости, прелого сена, гниющих листьев, отсыревшей коры.

То, чем пахло в доме Серафима, Марго не могла понять, как тогда, так и сейчас.

Осенний день недолог. Не заметишь, как он уж и растворился в дымке заката. Вечерняя дождевая прохлада просачивалась в дом в открытые форточки.

Марго натирала старинное серебро и посуду в одном из буфетов.

«И как он тут со всем управляется? Его ровесники те, что не в могиле, без посторонней помощи и ступить не могут, а он всё один. Ведь тут и воду носить надо и печь топить», – думала она, прополаскивая тряпку в ведре. Ледяная вода обжигала руки.

– А ты воду не жалей.

Марго вздрогнула и обернулась. Серафим стоял в дверях и улыбался:

– Колодец же во дворе. Делов-то пять минут.

Отвыкнув от него за эти годы, Марго ощущала себя неловко. Эта неловкость была сродни страху. Она не могла привыкнуть к голосу старика, менявшемуся на дню по нескольку раз – то глухому и сиплому, то раскатистому и властному, то ласковому и тихому. Она вздрагивала всякий раз от его внезапного появления и всегда из-за спины и такого же внезапного исчезновения, когда она, что-то говоря, оборачивалась, но его уж и не было. Тишина комнаты в тот момент действовала гнетуще. Марго чувствовала, что за ней наблюдают. Сквозь стены.

– Ладно, кончай с этим, – предложил Серафим, – всех дел не переделаешь. Пойдём в залу, посумерничаем. Так уж и быть в честь твоего прибытия камин истоплю, а то совсем околеешь. – Подойдя к комоду и порывшись в нём, он достал пуховую серую шаль и накинул внучке на плечи. – На пока что, погрейся.

– Спасибо. – Марго коснулась щекой мягкой шерсти.

Руки от холодной воды покраснели, пытаясь согреться, Марго обхватила ими себя. «Интересно, чья эта шаль?»

Проводив внучку в зал, Серафим оставил её одну.

В зале, самой большой и нарядной комнате так же прохладно, как и во всём доме. Стены высокие белёные, но окна маленькие, низкие, отчего даже в солнечный день всегда сумрачно.

«Значит, не нужен здесь свет и солнце…» – догадалась Марго, греясь уютным теплом шали.

Серафим не пользовался электричеством – дом освещали свечи. Огарки в старинных канделябрах стояли в каждой из комнат. Не было в доме ни телевизора, ни радио, ни других благ цивилизации.

Марго зажгла свечи и села в кресло напротив выложенного из кирпича камина.

– Ничего, сейчас потеплеет. Какая ты, однако, мерзляка. – Серафим вошёл с охапкой берёзовых дров.

– Я сейчас, растоплю, – вызвалась помочь внучка.

– Сиди, я сам. Чай, не калека какой. Справлюсь. Или ты может, про лета мои напомнить желаешь? – Он раскатисто рассмеялся.

Марго заметила – старик любил пользоваться просторечьем, которое совершенно ему не шло. На слух оно звучало правдоподобно, но с образом Серафима не вязалось, выглядело искусственным.

– Ладно, соловья баснями не кормят. Сейчас самовар поставлю. А ты чашки с буфета достань да пирог маковый. Порежь – и на стол.

– Пирог? Откуда у тебя пирог?

– Откуда, откуда, – Серафим прищурился, – да вот, Акулина принесла, постаралась.

– Какая Акулина? – Марго сгорала от любопытства.

– Да есть у меня тут одна прислужница, помощница по хозяйству.

– А кто она? Сегодня придёт?

– Нет, сегодня не придёт. Незачем, – отрезал старик. – Да ты не фантазируй, тоже мне – провидица. Я, ты знаешь, с людьми-то не очень… да и они меня сторонятся. Но Акулина ничего, тихая молчунья – для меня самый раз. Вот и заходит. – И Серафим вышел.

«Тихая молчунья…» – повторила про себя Марго, провожая его взглядом.

Дрова в камине потрескивали.

Накрыв на стол, Марго села в кресло, поджав под себя колени, так теплее. «Странно, – подумала она, – время здесь тянется долго. Кажется, вечность прошла, как я приехала. Зачем он меня вызвал? Он ведь не болен».

В комнате тепло и уютно от жара в камине. Марго разморило. Огни свечей расплывались в глазах. Она вытянула вперёд ноги и задремала.

Проснулась от взгляда. Серафим сидел напротив. Марго не услышала, как он вошёл и поставил самовар на стол.

– Так, Ритуля, давай чай пить. Разливай, будь сегодня у меня хозяйкой.

Марго разлила чай. Серафим взял чашку, и жилистая рука при этом не дрожала. « А у дедушки всегда дрожала», – вспомнила Марго умершего деда Михаила.

Белыми крепкими зубами Серафим откусил от пирога. Марго поперхнулась, когда увидела эти зубы. После того, как откашлялась, прихлёбывала обжигающий чай. Серафим, казалось, и не смотрел в её сторону.

После чая они сидели в полной тишине. Смотря на огонь свечи, Серафим о чём-то всё думал. Глаза его сузились, став узкой щелью, но вот опять раскрылись, и брови вскинулись вверх.

Он стал расспрашивать внучку о городской жизни. Внимательно слушая, переспрашивал временами, особо интересуясь работой в ресторане. Ни разу он не спросил ни об одном из родственников. Марго и сама была уже оторванный лист.

– Насколько ты приехала?

– На дня два. Три.

– Скорее на два, нежели на три? – Он устремил на неё холодные проницательные глаза. В ответ Марго робко кивнула. – Ну что ж, время терпит. Дай-ка вон ту колоду карт. – Серафим указал на комод, на котором лежала разбухшая старая колода. Марго подала. – Садись. В преферанс играть умеешь? Хотя откуда. Давай научу. – И он стал учить её играть в преферанс.

Когда Марго уловив суть игры, начала делать видимые успехи, он предложил другое: – Пасьянс раскладывать умеешь? Давай научу.

Щёки Марго разгорелись от азарта ещё во время преферанса, теперь она с жадностью следила и за пасьянсом. Руки Серафима и карты мелькали. Марго казалось, что он показывает фокус. Когда всё сложилось и сошлось, он посмотрел на внучку:

– Интересно?

В ответ Марго закивала.

– Завтра будет ещё интересней. А теперь давай-ка спать. – Он встал из-за стола. – Здесь ничего не убирай. Акулина утром всё подберёт. – Подойдя к Марго, он поцеловал её в лоб. – Покойной ночи.

Постель хрустела и от прохлады в комнате вдвойне приятнее окунуться в неё, замирая и чувствуя, как тело согревает ледяную простыню.

За окном шумел тревожимый ветром сад. На окна налетали редкие капли дождя, но как тепло и мягко. Марго закрыла глаза.

Утром встала поздно.

Быстро оделась и вышла в залу.

На столе дымился самовар, и вкусно пахло выпечкой. Непривычно большие пироги лежали на блюде. Стрелки на часах показывали одиннадцать. Марго попеняла на себя за поздний подъём. Ей так хотелось увидеть Акулину. Марго показалось, что Серафим её скрывает.

Весь день она ждала продолжения. Продолжения вчерашнего вечера: должно быть что-то интересное, ведь он ясно намекнул об этом перед сном. Но Серафим не обращал на внучку внимания. После обеда и вовсе куда-то исчез, оставив её наедине со старыми затрёпанными книгами, которые предложил пролистать. К ним Марго даже не прикоснулась.

Она, скучая, слонялась по дому и томилась в ожидании вечера. После того, как узнала, что по хозяйству Серафиму помогает управляться Акулина, желание что-либо сделать пропало.

«Наверное, спать ушёл, всё-таки возраст», – думала Марго, останавливаясь перед закрытыми дверьми. За которой из них могла быть комната Серафима, она не помнила.

Марго вышла во двор, обошла кругом дом, прогуливаясь вдоль пожелтевшего сада. Фруктовые деревья и ели росли в тесноте. Плотно прижатые друг к другу, создавали стену, укрывавшую дом от посторонних глаз с улицы. Но «глазам» и без «стены» не пробиться сквозь деревянный глухой забор.

«Полное уединение, а летом здесь, наверное, всегда тень и прохлада», – отметила Марго.

Несмотря на запущенность самих деревьев, земля вокруг и дорожки – всё аккуратно подметено и прибрано. Сквозь поредевшие, местами сквозные ветви робко пробивались солнечные лучи. Осенние невесомые.

Посидев на скамейке в саду, Марго вернулась в дом. Покрутившись возле большого старого зеркала, она причесалась, накрасилась и вышла за ворота.

Случайный ветерок шевелил опавшую листву на деревянном тротуаре. Ласковое солнце грело.

В лакированных чёрных туфлях, с модной сумочкой, в чёрных перчатках и белом югославском плаще с широким поясом, Марго сразу обратила на себя внимание случайных прохожих. От восхищённых и завистливых взглядов настроение приподнялось.

Напевая любимый мотив, она не спеша прогуливалась, ощущая себя столичной знаменитостью. «Провинция», – щурилась Марго, вздёргивая подбородок при встрече с очередным оценивающим взглядом.

Пройдя всю улицу, она дошла до центра. Заглянув в магазины и удостоверившись, что эта пустая трата времени, повернула назад.

По дороге её обогнал и остановился на обочине запылённый «ЗИЛ».

– Девушка, а девушка! Вы откуда такая красивая и куда?! – улыбался из кабины молодой шофер. Белые зубы на загорелом лице блестели.

– Туда! Отсюда не видать! – ответила Марго и прошла мимо.

– Девушка, а вы не заблудитесь? Давайте подвезу! – не унимался парень, тронувшись за ней. Поравнявшись, он выскочил из кабины.

Марго остановилась, на лице притворное возмущение, но в глазах бесовские огоньки. «Красивый чёрт… и этим пользуется», – разглядывала она шофёра.

Широкоплечий, рукава рубашки закатаны. Руки сильные мужские. Марго улыбалась. Казалось, ещё немного и она решится.

Парень ждал.

Марго откинула волосы, слегка качнулась. И пошла дальше. Уже не оборачиваясь.

Вернувшись в дом Серафима, в прихожей она медленно сняла плащ. Задержалась у зеркала. «На улице намного теплее и солнечней, чем здесь». Она прикоснулась ладонями к лицу – щёки горели.

Серафим сидел в зале за накрытым столом и самоваром.

– Прогулялась? А теперь давай чай пить.

Марго молча села за стол. Взяла чашку, открыла краник самовара. Заструился дымящийся ручеёк.

– Так, так. Живи, как можешь, как умеешь, главное о деле не забудь, – произнёс Серафим позже скороговоркой и посмотрел сквозь внучку. – Дай-ка мне карты, – попросил он. – Да не те, а в комоде возьми настоящие.

Марго достала из верхнего ящика комода толстую стопку старых карт. Размером они были крупнее обычных и вместо мастей на них нарисованы картины из жизни людей, зверей и странных существ.

И сразу повеяло мистикой.

Серафим раскладывал карты, рассказывая зачарованной внучке их значение и какой тайный смысл заключает та или иная карта в себе и как может влиять на судьбу человека.

– Это карты настоящие, старинные. Был случай, достались. Вот и прожили со мной почти век. А сколько до меня. Сколько глаз на них смотрело, сколько судеб они предсказывали. В один день всё и не расскажешь. Пока закончим. Главное запомни, на будущее, – и он стал говорить тише, склоняясь в сторону Марго, – раскладывай их только на себя, не людям. Занятие это неблагодарное – когда людям, навредишь только себе. Когда карты привыкнут к тебе, а ты к ним – всё скажут и покажут. Начнёшь потихоньку, с малого – с предсказания погоды на завтра или свершения какого дела, не архи какого важного, и будешь смотреть, наблюдать, какая карта и как себя ведёт, что лично в твоём случае означает. А там пойдёт. Это ведь не только баловство, но ещё и зарядка для ума, прозорливости. – Он воздел кверху указательный палец. – На то, чтобы понять их скрытую силу и смысл могут уйти годы. Зато потом как сладко будет…

– Я слышала о таких картах, но ни разу не видела. Значит правду гадалки говорят, предсказывая?

Серафим высокомерно хмыкнул, собрав карты на столе в стопку.

– Кто предсказывает? Бабы на базаре? Или те, что принимают на дому, как в будуаре за золото и деньги?! – вспыхнул он. – Тоже мне прорицатели! Карты для них ремесло, добывание денег и не более. А я тебе толкую о том, чтобы привыкнуть к картам, понять, полюбить их, если хочешь. А где ж тут поймёшь да полюбишь, когда у тебя за дверьми толпа из страждущих узнать – не скоро ль они подохнут или когда же свадебку сыграть. Тьфу! Мракобесы! – Он чуть не сплюнул, чертыхаясь. – Они, самые опытные из них, из этих гадальщиков, смотрят сначала на людей, а не на карты. А зачем на них смотреть – ведь они для них листок рисованного картона! Люди – их карты. По жестам, сказанному случайно слову, по глазам они читают, но не по картам. Эх, в мои времена тоже кругом были умельцы, только тогда за подтасовку спрашивали – вот и боялись. Не шибко борзели. А сейчас, у вас тут творится чёрти что. Одну такую сказочницу, ещё до революции, я тогда юнец желторотый был, отвели лихие люди за трактир, да язык ей вырвали и бросили собакам. Сам видел.

– Как вырвали, живьём? – Марго содрогнулась от ужаса.

– Конечно. Она потом ещё жила и всё мычала, только вот на картах уж не гадала. Ладно, кончим с этим. У нас главное впереди, – сделав паузу, он деловито на неё посмотрел. – Так завтра, значит, отчаливаешь, – то ли спросил Серафим, то ли подтвердил. – Мне нужно, чтобы ты приехала ко мне этой зимой. Только не на два дня, а на месяц. Лучше всего в феврале, там и морозы спадут. Так сможешь или как?

Марго в ответ кивнула.

– Хорошо, – сказал Серафим и замолчал. Он сидел и смотрел на Марго в упор. Не в силах выдержать взгляд старика, она опустила глаза. – Мне, – начал он медленно, – необходимо тебе многое ещё сказать. Передать. Понимаешь? Да и в карты попрактикуешься, если захочешь.

– Конечно хочу!

– Договорились. А сейчас я тебе сделаю первый мой подарок, – сказал Серафим торжественно и удалился.

«Первый?! Значит, будут ещё подарки?» Марго охватило волнение.

Серафим вернулся с ножом в руках.

– Вот, держи мой подарок. – Он протянул внучке нож.

– Спасибо, – поблагодарила Марго, сильно удивившись.

Она взяла подарок в руки и стала рассматривать. Нож – похож на охотничий, финский. Такие Марго видела в фильмах о войне. Особое внимание её привлекла рукоятка с вырезанной на ней головой волка.

– Не удивляйся, – это вещь нужная, необходимая порой. Тем более эта.

Прищурив глаза, Серафим уставился на нож и замолчал. Марго показалось, что он что-то вспоминает, глядя на свой подарок. Затем он взял её руку с ножом и накрыл сверху ладонью.

– Главное, держи его всегда при себе, где бы ты ни была. Это особый ножичек… с судьбой.

Расстались они ближе к двенадцати. Как и в первую ночь, Марго упала в прохладную постель и только начала мечтать, как сон сморил.

Во сне к ней вереницей приходили карты. Они, как в детском калейдоскопе, складывались в разноцветные мозаики и тут же распадались, разлетались, уносимые ветром.

Глава 7

Время шло к закрытию ресторана.

Марго посмотрела на столик, за которым сидел Вовка Гуляш. Он никуда не торопился, сидел и курил. «Отлично, подвезёт до дома».

Вова Гуляш был фарцовщиком и менялой. Официантам из «Огней» таскал для продажи импортные шмотки, валюту и перекупленные у воров драгоценности. Кличку «Гуляш» ему дала Марго – Вова любил заказывать гуляш и пиво.

Рассчитав последнего клиента, Марго подошла к столику Гуляша.

– Не торопишься? – Она облокотилась бедром о столешницу.

– Я никогда и никуда не тороплюсь. – Гуляш расплылся в улыбке.

– Я знаю.

Марго взяла со стола пачку Мальборо, достала сигарету. Гуляш привстал и чиркнул зажигалкой.

– А я тороплюсь… – Марго выдохнула дым ему в лицо. – Подбросишь?

– Без проблем. Всегда к твоим услугам. Ты же знаешь.

– Знаю, – ответила она, наблюдая за музыкантами, убиравшими аппаратуру со сцены.

– Так поехали. – Гуляш продолжал нагловато улыбаться.

– Не так быстро. – Марго раздражала извечная его нахальная полуулыбка на щекастом лице. «Сам лягушонок, а туда же». Она стряхнула пепел. – Деньги сдам и я твоя. – С сигаретой она направилась к выходу.

Гуляш развернулся на стуле и наблюдал, пока Марго не вышла из зала.

Она использовала Гуляша, скупая по самой низкой цене заграничные вещички. Некоторые доставались ей просто даром. В благодарность она каждый раз Вове что-то обещала. Мифические обещания – коронный трюк Марго, но Гуляш верил и надеялся. А что ещё оставалось? Обладать Марго, дерзкой красавицей из «Огней» желали многие. «Красавица» же всегда сама выбирала. Она порой издевалась над Гуляшом, и в последнее время всё чаще.

Когда в лисьей шубке и красных сапожках, Марго спускалась из ресторана, Гуляш уже поджидал в фойе.

– Михалыч, до завтра, – попрощалась со швейцаром Марго.

– До завтра.

– Ну и дубак, – Марго приподняла ворот шубки, когда они вышли на улицу.

Гуляш спешно отрыл перед ней дверцу «Жигулей». В машине Марго откинулась на сиденье.

Гуляш с жадностью внюхивался в воздух салона: французские духи сводили с ума. Шанель – дорогие, его подарок. Он косился на рыжую прядь, что лежала на лисьем меху, на красивые стройные бёдра.

Марго смотрела в окно. «Беспонтовый денёк. Сплошная суета, а денег кот наплакал. Одни салатницы да рублёвые выпивохи и так всю смену. То тюлень позвонит, то олень, – Марго вымученно улыбнулась. В такой день, как сегодня, работу официантки она ненавидела. Вообще-то ей грех жаловаться… денег и удовольствия работа приносила больше, но жизнь пора устраивать. Век официантки недолог. Задрала бы уставшие ноги, да ненакого.

Когда рука Гуляша оказалась на коленке, Марго передёрнуло.

– Вова, убери, а.

– Что не нравлюсь?

– Ты о чём?

– Или не хорош? – говорил Гуляш, будто её не слышал. – Не хорош для тебя, да?

– Что ты несёшь? Нашёл время.

Машина резко притормозила. Марго качнулась вперёд:

– Полегче!

Гуляш не дал договорить – с силой прижался к ней, пытаясь поцеловать.

Марго с отвращением отпихнула щекастое лицо.

– Ты что охренел? Что за выкрутасы? – Она глубоко дышала, оправляя прическу и ворот шубы. – Чтобы больше такого не было! Ты понял?

Гуляш облокотился на руль:

– Вылазь.

– Что? Ты смотрю, перегрелся? Довезёшь до дома, и я выйду. – Марго в зеркало осматривала себя.

– Хорошо. – Гуляш откинулся на сиденье. – Я подвезу тебя, но с одним условием… – Он расстегнул молнию ширинки. – Ну, так как?

– Скотина!

От затрещины у Гуляша зазвенело в ухе. Он захихикал, поглаживая щёку:

– А иначе никак, Ритуля.

– Чтобы ноги твоей в «Огнях» больше не было! Я тебе устрою, падла, жизнь! – Марго выскочила из машины, хлопнув дверцей. – Козёл! – В ярости она пнула колесо Жигулей.

Авто взвизгнуло и, сделав петлю разворота, скрылось во тьме.

Марго не верила глазам – Гуляш и правда уехал. Она закурила, в надежде, что он одумается и вернётся. Но дорога оставалась пустой. Марго выбросила окурок, огляделась по сторонам. «Как будто на Марс высадилась – ни машин, ни людей. Какого хрена я вообще вылезла?»

Вдалеке, за тёмными зданиями нежилых новостроек, горели знакомые огни. «Если быстрым шагом минут за двадцать пять дойду», – прикинула она.

Мороз пощипывал. Замшевые сапожки без меха. Даже кофты нет – только лёгкая блузка. «Кто ж знал – всегда на такси». Марго в ярости сжала кулаки – так просто Гуляшу это свинство не сойдёт. «Да тут можно околеть заживо! Жила бы в центре – никаких проблем!»

Подняв ворот шубки, Марго пошла в сторону новостроек, так короче, благо и дорожка протоптана. Колени в капроне заледенели. Марго ускорила шаг.

Она шла и думала о Гуляше, о том – какая он всё-таки скотина, и как она ему отомстит.

Снег под ногами поскрипывал. Марго и не слышала, как следом за ней, поскрипывал по снегу ещё кто-то. Длинную тень незнакомца, шедшего следом, заметила поздно. Никогда не думала, что это может произойти и с ней. Сердце гулко стучало.

Она бежала и падала, проваливаясь в снег. Поднималась и вновь бежала. Страх гнал вперёд, придавая силы, а вокруг безлюдные остовы новостроек с чёрными дырами вместо окон. Когда поскользнулась в очередной раз – поняла, что не поднимется. Животное дыхание, бежавшего за ней, было совсем близко. Марго закричала, а рука сама полезла в сумочку. Она совсем и забыла о нём, но не ведомая сила направляла и помогла извлечь из сумочки нож. Страх сменила всю её охватившая злоба.

Марго вскочила на ноги и развернулась к нападавшему.

– На! – Крикнула, выкинув вперёд руку. Нож напоролся на что-то мягкое. Ледяные шершавые пальцы скользнули по руке. Искажённое судорогой лицо застыло напротив. – Сдохни! – Марго рванула руку с ножом. – Сдохни, тварь! Сдохни!

Она не останавливалась. Была, как в припадке.

Преследователь лежал трупом, но Марго продолжала наносить удары. Как гильотина рука опускалась и поднималась. Она готова была искромсать, четвертовать эту тварь, осмелившуюся напасть на неё!

Опомнилась от собственных вскриков. Пригнулась и затаилась над ещё тёплым телом. Взлохмаченная, с окровавленным лицом и руками она осматривалась по сторонам. Тихо. Придя в себя, Марго судорожно стала отирать снегом нож, руки. Затем спрятала в сумочку «спасителя» и поспешила скрыться.

Вбежав в квартиру, бросилась к зеркалу: шуба и лицо в крови. Какое счастье, что её никто не видел.

Глава 8

Взяв в феврале отпуск, Марго отправилась к Серафиму.

Приехала под вечер. В закоулках низкого неба синели сумерки. Мела позёмка. Все подступы к дому заметены, с трудом верилось, что здесь кто-то живёт. Марго огляделась по сторонам. «Неужели опоздала?»

Она продиралась к воротам, увязая по колено в сугробах. Добравшись до калитки, ногами и руками разгребала снег. Сняв перчатки, окоченевшими пальцами достала ключ, переданный Серафимом в прошлый раз, вставила в замок. Со скрипом ворота открылись внутрь.

Во дворе дорожки прометены недавно. На сердце отлегло. И всё же…

В коридоре на Марго пахнуло теплом и знакомым запахом. Не раздеваясь, она прошла в залу.

Серафим сидел за столом на любимом стуле с высокой спинкой. На нём была тёмно-красная рубашка и жилет из овечьей шерсти.

Серафим не двинулся при её появлении. Смотрел в одну точку. Точка находилась, где-то за спиной Марго. «Что там?» – мелькнуло и тут же ушло. Лицо ожгло пламя, будто оно оказалась у открытой печи. Марго расстегнула шубу, скинула на пол и пошла на взгляд Серафима.

Возле стола обратила внимание на две кофейные чашки.

На край одной из них старик положил указательный палец и стал описывать круг. Как по мановению, Марго повторила, тоже самое с другой чашкой. Их пальцы одновременно кружили по фарфоровым краям всё быстрее и быстрее. Зрачки Марго расширились – палец уже внутри кружки и вертит её по столу. А в это время Серафим вскинул руку с вертящейся на пальце, как гигантский «напёрсток», чашкой. Марго следом подняла свою.

Она ощущала вихри, которые раскрутила и, как жонглёр, вертела на пальце свой «напёрсток».

Страх охватил от вертящейся силы, от невозможности остановиться, противостоять. Марго боялась, что кружка сорвётся.

Услышав лязг разбившегося стекла, вскрикнула и схватилась за голову.

Серафим расхохотался, показав полный рот белых зубов. Марго с вытаращенными глазами смотрела на него.

– Есть фокус один, – сказал он серьёзно, перестав смеяться. – Смысл его в том, чтобы поймать взгляд человека. – Серафим взял внучку за плечи. – Не всегда и не у каждого человека можно поймать взгляд. Но уж если поймал – твой человек, что хочешь с ним – то и делай. И главное – колесо должно вертеться. Если раскрутила – верти до конца. – Он погладил Марго по голове. – Ничего, ещё научишься.

– Духи у тебя новые, что ли? Совсем не те. – Принюхался он.

– Новые. Не нравятся? – смутилась Марго, заглядывая ему в глаза.

– Ух, какие глаза чернющие. Прям проколола. Ну, это ничего. Хорошо. – Серафим снова взял внучку за плечи, внимательно разглядывая – Какая у тебя красота однако… хищная. А духи, ничего, приятные. Ты только здесь особо не душись. Запахи имеют такое свойство, как отвлекать. Садись, я за самоваром схожу.

Марго огляделась, в зале всё также – кругом чистота, только намного теплее и уютней, чем тогда, в сентябре.

В камине жаркие угли. Горит керосиновая лампа. Окна не завешаны, и сквозь тюль пробивается фиолетовый вечер. На столе такой же маковый пирог, как в прошлый раз. «Наверное, Акулина испекла, а кто же ещё?» – улыбнулась Марго. Приятно было осознавать, что Серафим ждал, готовился.

Потянулись длинные дни. Марго скучала от однообразия и отсутствия людей и развлечений. Серафим словно выжидал, выдерживал её что ли. Марго терпела, не задавая лишних вопросов. «Но зачем? Может я, что сделала не так? Целый месяц в этом склепе. Нет, я не вынесу», – взвыла она на третий день.

Решив развеяться, собралась прогуляться по известному с осени маршруту.

Когда вышла за ворота, удивилась расчищенному под лопату снегу.

«С ним точно не соскучишься…» – подумала о Серафиме.

Городок спал засыпанный снегом.

Марго прогуливалась, оглядываясь вокруг и удивляясь – куда ни глянь, кругом огромные сугробы. Она давно отвыкла от снежной зимы. В большом городе снег надолго не задерживается. От сверкающей белизны в глазах рябило. Из-за наметённых куч по обочинам не видно даже прохожих и первых этажей домов.

Замшевые сапоги на высоком каблуке поскрипывали в морозном воздухе. Лисья шубка грела. Мимо прошла женщина в зимнем пальто, закутанная в шаль. Она торопилась, но поравнявшись с Марго, сбавила шаг.

Марго снисходительно ей улыбнулась: «Как они здесь живут, засыпанные заживо снегом?»

Марго не заметила, как вышла на городскую площадь возле «Дома культуры». Заглянула в промтоварный магазин, зашла в книжный – купила пару открыток и два журнала – «Советский экран» и «Работницу».

Возвращаясь назад, у дома Серафима оглянулась. Интересно, а если бы тот парень, тот шофёр из прошлой осени проезжал мимо, узнал бы он её? В этот раз она бы не удержалась. Да если бы захотела, он ел бы с её руки! Марго вздохнула и вошла во двор.

– Почему лицо не умыла? – встретил Серафим.

– Лицо? – растерялась Марго.

– Ты что, уже забыла? Я ж тебе в прошлый раз наказывал – переступив порог дома, ты должна смыть всю ту мерзость, что налипла на тебя там, – и он указал пальцем в сторону окна, – и не только с рук, но и с лица! На тебе сейчас не только грязь и пыль, но и глаза завистливых и больных тварей, что ходят на двух ногах по этой земле! Их глаза висят ошмётками, как черви на тебе! – Он ткнул в Марго пальцем. – Посмотрись-ка в зеркало!

Схватившись за лицо, Марго с ужасом подбежала к зеркалу, но ничего не увидела, кроме раскрасневшихся на морозе щёк. Она обернулась на Серафима.

– Не увидела? И не увидишь никогда, если будешь думать о чём попало. Иди, умойся и ледяной водой. Ледяной! – Указал он на дверь.

В слезах Марго выбежала в коридор. Первый раз Серафим так с ней разговаривал, сверля глазами, как ножами.

Когда она «чистая» и пристыжённая вернулась, Серафим тасовал карты:

– Садись, нечего баклуши бить. Займёмся и делами, благо у нас их целый ворох. Разложи-ка карты. – Он протянул внучке колоду.

На следующий день после завтрака, как обычно Серафим исчез. Марго теперь знала, где дверь его комнаты. Она уже свободно ориентировалась в пространстве дома. Правда, не каждая дверь перед ней открывалась, но закоулки коридоров не были больше лабиринтами. Дом продолжал держать оборону, но не так пугал, как раньше.

Марго не переставала удивляться Серафиму, его замкнутой жизни. Казалось, он пребывал в кромешном одиночестве. Вёл абсолютно уединённую жизнь затворника. Но это на первый взгляд. Ведь кто-то ему доставлял продукты, готовил, накрывал на стол, убирал огромный дом и сад. Марго догадывалась, что это возможна та самая Акулина, которую старик от неё прятал. Как и где прислужница хозяйничала? Марго никак не могла застигнуть эту женщину. Невидимка. Порой Марго казалось, что Серафим прислужницу выдумал, а всю домашнюю работу выполняют крысы или мыши. Она бы не удивилась и поверила скорее этому, чем в мифическую Акулину.

От подобных мыслей и вопросов, не столько голова шла кругом, сколько сердце начинало биться от случайного скрипа двери, шороха или тени мелькнувшей в конце коридора.

Марго догадывалась, что видит только то, что дозволено видеть.

Прочитав от корки до корки купленные журналы, не зная, куда себя деть, она решила выйти во двор, подышать воздухом. Когда шла по коридору, увидела приоткрытую дверь. Остановилась. «Быть такого не может. Все двери в доме всегда закрыты. Заперты на замки. Серафим? А может Акулина?» Марго на цыпочках подошла к двери.

Как только переступила порог маленькой с низким потолком комнаты, в нос ударил знакомый и таинственный запах. Так вот каков источник запаха в доме! Комната вся была увешана пучками и вениками из трав.

От резкого травяного дурмана в голове зашумело.

Тусклый зимний свет пробивался сквозь маленькое оконце. В правом углу комнаты от потолка до пола свисало нечто странное и жуткое на вид – пшеничного цвета патлы, похожие на волосы. Марго подошла ближе. Дотронулась – на ощупь что-то наподобие пакли. «Пряжа из льна? Сколько её много. Скальп великанши…» Марго передёрнула плечами, отвернулась. В другом углу интереснее – стояло соломенное чучело бабы в сарафане, похожее на чучело «Масленицы». «Может она и есть?» На голове чучела – венок из серо-голубых пожухлых цветов. Волосы-косы из сена. Вместо глаз и рта – цветы и ягоды, засушенные, тёмно-фиолетовые, жёлтые, бордовые.

Кто-то коснулся плеча и Марго вскрикнула.

– Тише, – Серафим приставил палец к её губам. – Испугалась?

Марго не могла говорить, сердце стучало. Её мутило от удушливого запаха трав.

Серафим не сразу отнял палец от губ.

Марго замерла, не смея шелохнуться. Он никогда не стоял так близко. Его палец с губ скользнул по подбородку. Затем он двумя руками взял Марго за плечи. Запрокинув голову, она обмякла.

… шум водопада нарастал. Гурлящая пропасть внизу. Её не видно, но если чуть-чуть нагнуться, то можно увидеть, что творится там, куда падает огромная волна. Скользкий камень из-под ног летит туда быстрее взгляда. И вот двумя ногами ты ближе к концу. От ледяного тумана, что поднимается из бездны, холодеют ноги. Стынет всё внутри. Пропасть гудит, ожидая тебя. Ты даже не можешь кричать. Крикнешь, и пальцы разожмутся. Да и кто услышит, проклятый водопад переорёт тебя. Болтаешь ногами, а сил подтянуться нет. Они уходят последние силы. Выступ! Ты нащупываешь его ногой, замираешь. Только бы не сорваться. А вверху островок серого неба, и тебя словно тянет кто, вытягивает. Пальцы немеют. И ты тянешься из последних сил. Ну же!

Щекой прижимаешься к земле, задыхаясь. Лежишь, не чувствуя тела, и только запах.

Запах мха и гнили, такой родной, приятной. Открываешь глаза медленно, не веря чуду. Руки выдернуты, ты не можешь ими пошевелить.

Уроды! – кричишь пионерам из своего отряда, но до тебя ли им. Ты могла бы сто раз сорваться, а они тупо прыгают возле костра. Чтоб они все сгорели!

– Уроды! – кричит Марго.

Она хватает за руку Серафима. Такую большую и тёплую. Что бы ни случилось – она не выпустит её. Пахнущий овчиной жилет такой родной. Дрожа всем телом, Марго тычется в грудь Серафима. «Где же ты был столько лет?» Никто и никогда не смотрел так, не гладил по голове. Всё слишком хорошо, чтобы быть реальностью.

***

Все остальные дни накрыли Марго лавиной. Она спутала день с ночью, настоящее время с прошлым, реальность с мистикой. Находясь в замкнутом пространстве дома, она забыла, напрочь, о той жизни, какой жила все эти годы. Серафим был безжалостен и требователен. Он явно спешил.

По ночам к Марго являлась «Масленица» в сарафане. Длинные заскорузлые пальцы выдирали из её венка травинки, махонькие засохшие цветы. Чучело вздрагивало всякий раз, смотрело ягодами-глазами и напевало голосом Серафима: «Травки разные бывают – одна вылечит и воскресит, другая же – с ума сведёт, убьёт…»

В конце третьей недели Серафим загадочно посмотрел на внучку: – Накинь на себя что-нибудь потеплее. Нам необходимо пройтись. Да не шубу, не шубу, – остановил он, когда Марго пошла к вешалке. – Мы пройдёмся в погреб.

Марго с испугом на него посмотрела – не сошёл ли старик с ума, но повиновалась и накинула шаль.

В одной из дальних комнат Серафим поддел ножом сливающуюся с паркетом пола крышку погреба. «Погреб с тайным входом», – догадалась Марго.

Со свечой они спустились вниз.

Это был обычный погреб с глиняными стенами и земляным полом. В полумраке свечи Марго плохо рассмотрела его, да и смотреть там особо не на что. Самое интересное находилось за одним из стеллажей. Стеллаж был на колёсиках, и когда Серафим его отодвинул, то перед глазами Марго предстала  низенькая дверца.

Подобрав ключ из связки, Серафим открыл её. Чтобы пройти в дверцу, необходимо было нагнуться. Марго восхитилась гибкости старика. Он легко нагнулся и быстро прошёл через порог. Марго – следом.

Пахнуло подземельем. Спускаясь вниз по ступеням, Марго видела только спину Серафима. Когда подошли к столу, старик зажёг свечи в старинном канделябре и помещение осветилось.

Марго не верила глазам –  они находились в огромной зале с каменными стенами. Проходы в стенах сделаны в виде арок. По углам свисали тюли паутин. Было холодно, но Марго улавливала дуновение тёплого воздуха, пробивавшегося струйкой по верху.

Освещалось то, что вблизи. Дальше взгляд тонул. Марго с  замиранием в сердце вглядывалась в чёрные порталы арок. Она ближе подошла к Серафиму.

– Вот и логово загнанного в угол зверя, хе… хе, – осклабился старик. – Тут ещё и выход есть наружу, в конец сада. Вон там. – Он указал пальцем на ближайший проход  слева и загадочно улыбнулся. – Так, на всякий случай, а ключик от дверцы вот здесь. – Серафим показал на щель в стене. – Этот дом он, как крепость, от разных подарочков судьбыс. И о погребе и тайном ходе никто не знает.

– Совсем никто? – вырвалось у Марго.

– Никто. – Серафим приблизился к ней со свечой. – Никто… из ныне живущих.

Марго отвела взгляд не в силах смотреть ему в глаза.

– Но и это не главное, – продолжил Серафим, – смотри сюда. – Он стал в одной из стен выкладывать камни. Достав из тайника небольшой сундук, поставил на стол. Сундук тяжело бухнулся на столешницу.

Марго смотрела то на Серафима, то на сундук. Старик открыл его. Весь до краёв он был наполнен старинным серебром – цепочками, ложками, браслетами. Но под ними, Серафим пальцами сгрёб их в сторону, лежало уже настоящее богатство – золотые кольца, серьги и перстни, переливающиеся блеском сапфиров, рубинов и бриллиантов. Их сияние озарило Марго. Глаза загорелись, а бледные щёки запылали, как при пожаре. В горле пересохло.

– И это ещё не всё, – прошептал Серафим, не сводя с внучки глаз. – Помнишь про мою реликвию? Смотри сюда. – Он извлёк из тайника статуэтку. – Вот она – моя Гевера.

В полумраке подземелья глаза Геверы зелёными огоньками плыли по воздуху. Приближаясь.

Марго схватила канделябр и осветила её всю.

– Пора моей красавице на свет, к новой хозяйке, –  ласково сказал Серафим и свободной рукой забрал у Марго свечи. – Держи, передаю с рук в руки.

Марго с опаской взяла статуэтку. Она держала её на вытянутых руках.

– Вот и познакомились. А теперь пошли наверх. Я тебе кое-что про неё растолкую. – Серафим захлопнул крышку сундука и убрал его назад в тайник.

В комнате тишина, лишь треск поленьев. От жара в камине алые тени пляшут на стенах.

Марго за столом раскладывает карты, но пасьянс не сходится. Каждый раз она отрывается и украдкой смотрит на резкий, вырезанный точно ножом, профиль Серафима. Переводит взгляд на Геверу, та стоит на другом конце стола и не спускает с Марго горящих глаз.

– Если хочешь быть выше кого-либо, чего-либо – волю чувствам не давай, – прорезал тишину голос Серафима. – Разум правит миром.

Марго оторвалась от карт и мыслей.

– А как же чувства? – спросила она робко.

– Чувства… – Серафим скривился в усмешке. – Скажи ещё любовь. Сама-то веришь в эту блажь?

Марго не знала, что ответить. Про любовь она читала только в романах.

– Я думаю, что она есть, но у каждого своя.

– Любовь – это самое страшное, что может произойти с человеком, – перебил Серафим. – Больно ранят все эти любовные терзания… Но людям нравится страдать. Это как щекотать пятки раскалёнными углями. Есть, знаете ли, любители. От этой любви гибнут не меньше, чем от ножа. Только кто ж увидит. Влюблённый человек дурнеет. Ты можешь брать его и как овцу тащить на верёвке. Главное определиться кто ты – пастух или овца.

Он замолчал.

Марго вернулась к картам, но всё сливалось.

– Оставайся здесь, в этом доме. Зачем тебе куда-то ехать? – предложил Серафим после паузы.

Марго с удивлением на него посмотрела:

– Как куда? У меня  работа, своя жизнь.

Она уже отошла от того шока, какой испытала в подвале. Отошла и приняла всё то, что он ей передал. Теперь она будущая хозяйка всего Серафимовского наследства. Всё изменилось. Мечты сбылись. Только радость от происходящего подтачивал ручеёк тревоги…

– И что бы я тут делала? – добавила Марго себе в оправдание.

– Жила бы. Долго и счастливо.

– Счастливо? – она вскинула глаза.

– Конечно. Ведь я живу или ты думаешь не счастлив? – Он, прищурившись, пытал внучку взглядом. Марго сморгнула. – У каждого человека своё понятие о счастье. Счастье оно ведь, как день – промелькнуло и нет его. Но темнота не вечна, глядишь опять рассвет – вот тебе и новое счастье. – Серафим улыбнулся. – Прожил я жизнь так, как хотел и старался ни от кого не зависеть. По молодости не всегда получалось, зато сейчас мне жаловаться грех. У каждого человека своя судьба, своя дорога и собственная, ему одному принадлежащая жизнь. Только многие этого не замечают, не хотят или не могут. Не дано. Беда в том, что люди стараются жить на потребу обществу, на показуху, да только давят этим самих себя. Бесследно это не проходит. А живи человек так, как чувствует, как хочет, – Серафим развёл руки в стороны, – ан не может, нельзя! Вот ты, ты всю жизнь будешь одна, но в достатке, так что ж тебе мешает остаться здесь? Ведь здесь ты могла бы получить ещё больше! Ты думаешь, здесь нет тех развлечений, вертепа, каких требует твоя молодость? Ты это можешь иметь и здесь! С деньгами ты везде хозяин. И даже в этом городишке. Там, – он указал на окно, – ты одна и слаба. Пройдут годы, прежде чем ты обретёшь силу. Здесь же, я всегда буду рядом. Даже если меня и не станет… А меня скоро не станет. Жалко, жалко всё это оставлять неизвестно кому. – Он тоскливо обвёл комнату глазами. – Самое страшное в жизни – не одиночество, а отсутствие наследников, кому можно всё передать. И наследники не всегда родная кровь. Как правило, родная кровь и спускает всё по ветру, не ценит. – Он замолчал, о чём-то задумавшись. – Как говорится, самый верный наследник – это твой единомышленник, так ведь?

Марго покорно склонила голову.

– Но обещай, – продолжил Серафим после паузы, – что после моей смерти, дом не продашь. Его нельзя продавать. Всё равно, рано или поздно надумаешь, придёт время вернёшься, а пока Акулина присмотрит. Но и ты наведывайся, не забывай.

– Ты так говоришь, будто умираешь, – тихо сказала Марго. До последних слов её сильно задело то, что Серафим сказал ранее – о её одиночестве в будущем: «Что он хотел этим сказать?» Она хотела спросить что, но было уже неудобно.

– Когда-нибудь это да случится. Только ты не пугайся и не суетись, Акулина всё устроит, а уж после похорон езжай.

– Как умрёшь? – голос Марго дрогнул.

Серафим махнул рукой.

– Да, вот ещё что – сними со стены вон тот мой портрет, – он показал пальцем на фотографию в раме, – повесишь у себя в доме на видном месте и никогда не снимай. Драгоценности не вывози – сама ты путём не устроена. Не таскай их, где попало, пусть лучше лежат да хранятся. Не продавай  и не закладывай. Только в крайнем случае это можно сделать, иначе всё – они уйдут от тебя. И самое главное – храни её, – он указал на Геверу. – Она должна быть сокрыта от чужих глаз.

Он замолчал, окинул глазами комнату.

Марго наблюдала за ним. Ей показалось, что он прячет глаза. Сердце сжалось. Неужели это возможно? Она почувствовала реальность происходящего. Почему она до сих пор сидит? Почему не подойдёт, не обнимет его? Почему не сделает, наконец, то, чего никогда не делала?

Серафим встал. Подошёл к камину, взял кочергу и стал ворошить угли.

Марго смотрела ему в спину и видела, как она напряжена.

– Иди спать. Поздно уже, – сказал он, не оборачиваясь.

Эта ночь в доме Серафима была длинной.

За окном свирепствовала метель, и выли собаки. Сад гудел, царапая голыми ветвями окно комнаты.

Марго бросало то в жар, то в холод. Ей чудилось, что мимо окна кто-то всё ходит. Она слышала чьи-то шаги хрустящие по снегу. Мысли разрывали голову.  «Остаться или нет? Но как жить в этом склепе? А вдруг он обидится? » – металась она до самого утра, то забываясь сном, то просыпаясь.

Утром её разбудил женский голос:

– Барышня,  Маргарита, проснитесь.

Марго открыла глаза и, ничего не понимая, смотрела на новое и обеспокоенное чем-то лицо, что возникло перед ней.

– Кто вы?

– Я Акулина, – ответила женщина тоненьким голоском.

Марго вздрогнула от этого голоса. Беспокойство, что читалось на лице  женщины в чёрном, передалось тут же ей.

– Что с Серафимом? – чуть слышно спросила она.

– Серафим Григорьевич… преставился сегодня ночью.

Марго упала на подушку и закрыла лицо руками.

– Барышня, вы не волнуйтесь. Серафим Григорьевич сделал все необходимые распоряжения, я всё устрою. А вы в залу идите, самовар на столе.

– Какой тут к чёрту самовар, – сказала Марго в спину уходящей прислужнице, держась за голову руками.

В комнате Серафима – полумрак и холод. Свеча у постели покойного с трепетом мерцает.

Кутаясь в шаль, Марго подошла к постели усопшего. Чужое лицо на белой простыне застыло в предсмертной судороге. Рот провалился, отчего тонкие губы, словно, кто стёр с лица. Нос и подбородок заострились и вытянулись зловещей тенью на стене, как будто это двойник, ещё один покойник.

Марго отвела взгляд от навевающего страх лица и посмотрела вокруг. От  комнаты с мертвецом и стоящей у его изголовья верной прислужницы, от одинокой восковой свечи, от портретов на стенах, лики которых только сейчас заметила Марго – повеяло потусторонним. Невыносимо-жуткое состояние настигло её в этой комнате. Она незаметно хотела уйти.

– Поздоровайтесь с дедушкой, барышня, – услышала она в могильной тишине голосок Акулины. Прислужница подошла вплотную.

Марго отшатнулась. Только сейчас она заметила, что Акулина  похожа на карлицу. При малом росте в её внешности не было видимого уродства, и всё же что-то отталкивающее и странное присутствовало. И во вкрадчивом тоненьком и вместе с тем твёрдом голоске, и в  неуловимом взгляде суетливых глаз, и в наклоне маленькой круглой, как шар, закутанной в чёрный платок головке, и в том, как она семенила ножками, бесшумно и быстро передвигаясь.

«Кто она? Откуда взялась?»

Теперь Марго испытывала и к Акулине такой же благоговейных страх, какой испытывала к умершему Серафиму, ко всему его дому, где таилось что-то тёмное, зловещее.

– Поздоровайтесь с дедушкой, барышня, – повторила спокойно Акулина, смотря увлажнёнными глазками на Марго. Та, потупясь, всё стояла, не понимая, чего от неё хочет «карлица». – Поцелуйте дедушку, – пояснила прислужница и маленькой ручкой указала на лицо покойника.

Марго не двигалась.

– В лоб, барышня, в лоб, – подсказывала Акулина, поддерживая её за руку и подталкивая к покойному.

Зажмурившись, Марго склонилась и коснулась губами ледяного лба. Поднимая голову, знала, что открывать глаза нельзя, но не сдержалась.

Взгляд из преисподней прожёг насквозь. Марго закричала и бросилась вон из комнаты.

На похоронах Акулина стояла в окружении трёх старух, Марго в стороне.

Февраль был на исходе. Серое небо висело низко.

«Это небо, как его глаза, будто он смотрит за нами оттуда…» – Марго дрожала, но не от холода. Оказывается, как тяжело терять.

Мелкий снежок витал в воздухе, но из-за горизонта ползли мрачные тучи, предвещавшие метель.

Серафим весь в чёрном, был торжественен и не так страшен, как в своей комнате. Старухи что-то шептали. Марго перевела взгляд на Акулину. Карлица стояла на пригорке и не казалась такой уж маленькой.

Только сейчас Марго вспомнила, где она видела эту Акулину. Так это и есть та маленькая женщина в чёрном платке. Посланница с письмом! Значит уже тогда он всё знал… готовился.

Марго обхватила себя руками. Он так смотрел в тот последний вечер, словно прощался. Слёзы подступили к глазам. Пропасть одиночества разверзлась перед ней – здесь и сейчас, у этой могилы. Не в силах больше сдерживаться, она разрыдалась. Всё, что было внутри, прорвалось.

Марго подбежала к Серафиму и присела возле. Не смея смотреть в лицо покойнику, она, держась за край гроба, опустила глаза в снег. Весь тот ад, что сидел в ней, выходил наружу, обжигая слезами. Воздуха не хватало, она не могла остановиться. Она рыдала, оплакивая Серафима, себя… свою волчью жизнь одиночки.

Старухи окружили гроб и, качая головами, всё что-то шептали. Кто-то тронул Марго за плечо, ей помогли подняться.

На поминках, шамкая беззубыми ртами, старухи глотали кутью и кисель. Ели в  тишине. Ягодную настойку, что стояла в графине, пила одна Марго. Она пила её, заедая киселём, и не заметила, как голова отяжелела, а щеки запылали.

Старухи засобирались. Раскланиваясь перед новой хозяйкой, они спинами вышли из комнаты.

Оставшись одна, Марго налила ещё настойки. Тяжесть в голове сменилась лёгким  головокружением, и щеки гореть перестали.

Проводив старух, вернулась Акулина и стала убирать пустую посуду.

Марго откинулась на высокую спинку стула, на котором всегда сидел Серафим. Впервые, за последние дни, она расслабилась. Ей захотелось с кем-нибудь поговорить, и она посмотрела на единственную живую душу, что была рядом.

– Да присядь ты, Акулина, крутишься ведь целые дни.

– Спасибо за приглашение, барышня, но мне так сподручней.

– Да перестань ты называть меня барышней, прям как при царе-горохе. – Марго лукавила, ей льстило то, как величала её дедова прислужница, но сейчас хотелось простоты и участия.

– А кто ж вы, как не барышня? Здесь у Серафима Григорьевича всё по-старому, и это хорошо и «лучче».

– Да уж, по-старому… Слушай, Акулина, а ты вообще откуда? Как ты появилась у него?

– А Серафим Григорьевич вам разве не сказывал?

– Нет, не говорил.

– Раз не говорил, так и мне теперь уж не стоит, – сказала Акулина тихо и опасливо оглянулась на дверь.

Марго не спускала с неё глаз.

«Поймаешь взгляд человека – он твой», – слова Серафима витали в комнате.

– Ведь это ты передала мне то письмо?

– Может и я, что о том теперь говорить. Вы теперь наследница и хозяйка тут…

Мышиные глазки из-под платка сверкнули.

Схватившись за подлокотники, Марго  выпрямилась на стуле. Акулина, оставив посуду, стояла по другую сторону стола. Их глаза встретились. Марго склонилась над столом, сокращая расстояние меж ними. Но хмельной взгляд поплыл, и Акулина выскользнула. Обе всё прекрасно поняли. Чуть заметная улыбка метнулась по губам прислужницы, и Марго покраснела. Акулина отвернулась и загремела посудой.

– Что же теперь с домом-то будет? – спросила Марго.

– Будет стоять, как и стоял. Я присмотрю. Надумаете, так и приедете.

– Надумаю и приеду. – Марго возила пустой стакан по столу и смотрела в одну точку на скатерти.

– Барышня, вы ведь завтра утром уезжаете? – Акулина вытирала маленькие ручки о передник. – Я вам корзиночку с провизией соберу, не забудьте.

Марго встала из-за стола.

– Надумаю, так и приеду. А ты за всем тут присмотришь. Ясно?– отчеканила она и, не дожидаясь ответа, вышла.

***

После отъезда наследницы дом погрузился в сон. Мартовские метели замели все дорожки и подступы. Узенькая, похожая на след мелкого зверя, тропинка чьих-то шажков то появлялась временами, то вновь исчезала. Шёл и дымок порой из кирпичной трубы. Когда зазвенела капель, и потекли  ручьи, когда просыпалось и оживало всё вокруг, и сад, что рос бок о бок с домом, наполнялся пением птиц и запахом цветов, – лишь бастион Серафима всё спал. Он словно ждал кого-то, кто разбудит от вечного сна.

Изредка наведывалась в свои владения молодая хозяйка, и тогда дом оживал. Веселым светом горели потухшие окна. Дымок из трубы шёл беспрестанно. Вкусный аромат приготовляемых блюд расстилался по двору и саду, и маленькая женщина в чёрном платке всё сновала туда-сюда, то с вёдрами, то с охапкой дров.

Мимолётное оживление длилось несколько дней, а затем – вновь тишина и забвение.

Глава 9

Серая высотка в центре на улице Советской гордо возвышается над рядом стоящими трёхэтажными домами. Элитное некогда жильё, предел мечтаний советского человека. Обиталище небожителей. К концу века границы стёрлись. Они стёрлись намного раньше – и небожителем мог стать любой, у кого есть деньги.

На четвёртом этаже, на фоне жёлтого окна мелькнул силуэт. Хозяйка богато-обставленной квартиры отодвинула тюль и прикрыла форточку. Ветер с запада гнал снеговые тучи.

Марго окинула взглядом комнату: «Сколько всего и всё сама, своими мозгами, своими руками».

Вошедшая в комнату помощница по хозяйству прервала ход мыслей.

– Капитолина Дмитриевна, что вам?

– Мне бы денег на покупки.

– Ах, да. Совсем забыла, держите. – Марго выдала помощнице деньги. – Список у вас?

– Да, вы мне его дали.

– Прекрасно.

– Я тогда пойду?

– Да, идите. На сегодня всё.

– Я ужин приготовила. А Вадим во сколько придёт с работы?

– В двенадцать или позже. – Марго пожала плечами.

– Вы ему скажите, что подлив стоит в холодильнике в синей кастрюльке.

– Разберётся. Да он в ресторане поужинает. Их там кормят.

– Не знаю, как и чем их там кормят, но в прошлый раз он всё съел.

– Это молодой организм, Капитолина Дмитриевна. – Марго отвернулась к окну. – До завтра.

– До завтра.

***

Наживала добро Марго с остервенением, припасала и всё на чёрный день. Жила расчётливо, с умом: старалась, чтобы другие платили. Другие платили, дарили и давали. Ей, девочке из провинции, без покровителей и связей пришлось «ох, как повертеться». Покровители и связи появились позже, а сначала комната в общежитии пищевого техникума, куда попала за компанию с двумя одноклассницами. Правда через год бросила и техникум и одноклассниц. Проходя практику в ресторане «Огни», там и осталась.

«Да, делали мы дела», – вспоминает Марго каждый раз с упоением ресторанную жизнь.

В «Огнях» в советские времена деньги текли рекой: не считая обсчётов и чаевых, предприимчивые работники общепита торговали из-под полы – водкой, рыбой с севера, икрой, пушниной. Обезумевшие командировочные северяне всё тащили лишь бы успеть занять столики, а для них уже были расставлены сети, и не только для них – для всех.

Деньги у Марго водились всегда. Она не прятала их в матрасе – у воров и маргиналов скупала по дешёвке золото, камни, меха и перепродавала у себя же в ресторане, лучшее оставляя себе. Позднее покупала валюту, давала взаймы страждущим под проценты, имела несколько сберегательных книжек, копила на кооперативную квартиру.

Деньги не лежали стопкой – все они и красненькие, и зелёненькие работали на хозяйку, приносили доход.

Всю жизнь Марго была падка на мужскую красоту. Любила только молодых, красивых, чтобы все от зависти падали. Правда, все её красавцы – бедовые да нищие, с ними каши не сваришь, а время шло – приходилось искать женихов посолиднее. Квартирный вопрос не давал покоя – Марго мечтала жить в отдельной трёхкомнатной квартире и только в центре!

Чёрные волосы она превращала в огненную гриву, а искусством любви в своё время овладела в совершенстве. Номенклатурщики, воры в законе, цеховики – все они долго помнили её жгучие поцелуи, а Марго их щедрые подарки.

С первым мужем – недотёпой, связалась ради прописки. Второй суженный ряженный – дичь крупнее. Этот брак Марго долго ждала. Высматривала во все глаза эту жертву среди многих.

Подпольный советский бизнесмен – Василий Петрович Клопов лихо ворочал делами на своей трикотажной фабрике. Правильнее сказать – на государственной, но это лирика – доходы фабрика приносила в первую очередь своему хозяину – Василию Петровичу и немалые. Низенький, кругленький, он был очень подвижный, как тот резиновый мячик. Благодаря неуёмной энергии и бурной фантазии Василия Петровича на фабрике, как часы, без выходных работал подпольный цех, где из излишков производства, а попросту из ворованного и неучтённого материала кроился и шился современный ширпотреб и реализовывался с размахом в проверенных точках.

Как села к будущему мужу Марго на колени в день первого знакомства в опустевшем зале ресторана, так больше и не слезала.

Закутавшись в её рыжих волосах, Клопов шептал: «Риточка, Ритуля, будь моей!» Стёкла очёчков Василия Петровича запотели, на широком красном лбу блестели капельки пота.

«Конечно буду, козлёнок мой толстомордый», – отвечала Ритуля, не проронив ни слова, игриво поводя из стороны в сторону курносым пятачком воздыхателя, за который уцепилась когтистыми пальчиками.

Для него она танцевала. Смотрела магнетически, откровенно, приподнимая руками волосы с плеч. А он, новый герой её романа наблюдал, как высоко вздымалась Риточкина грудь.

Риточка манила пальчиком, и он шёл, запинаясь, опрокидывая стулья, стаскивая дрожащими руками с себя этот ошейник – чёртов галстук!

Расписались они быстро. Теперь Марго жила в подобающей для себя обстановке: в просторной квартире и недалеко от центра.

«Молодой» пятидесятилетний муж уговаривал уйти с работы.

– Ну что ты, Васенька, сдалась тебе моя работа.

– А… там на тебя все пялятся. Тебе денег мало? Подожди, ещё больше будет! Озолочу!

– Васенька, много денег никогда не бывает, запомни. Да кому я нужна – замужняя жена? – хитро улыбалась лисичка, щекоча мужнино брюшко. – А деньги, Васенька, они всегда пригодятся.

Собирая свои кровные в кубышку, молодая на широкую ногу жила на Васины.

Безрадостные глухие ночи она ублажала одутловатое мужнино тело. Васенька не любил напрягаться, а так хотелось любви и ласки. И вот вспотевшая Ритуля, подпрыгивала на его пузе акробаткой, выделывая различные фокусы. Дождавшись, когда он сладко хрюкнет уже во сне, с отвращением бежала в ванную.

Уставшая от семейной серости, в нумерах и съёмных квартирах Марго брала реванш, забываясь в крепких объятиях молодых любовников.

Так и жили, но недолго.

В скором времени бизнес Васеньки со всеми потрохами и с соучастниками накрыли и раскрутили доблестные сотрудники милиции.

А началась раскрутка с задержания молодой жены Клопова. Случайная неприятность.

Поймать «молодую» удалось на скупке краденого. Схватили за руку, в тёмном коридоре «Огней». Вовка Гуляш в отместку и, спасая собственную шкуру, подсуетился.

Когда всё случилось, Марго опешила – как такое может произойти и тем более с ней?! Да ещё в «Огнях»! Оценив обстановку вздохнула с облегчением – хоть не валюта в руках и то хорошо. Золотую цепочку с серёжками она скинула.

– Ай, гражданочка, что вы вещь доками-то разбрасываетесь! – воскликнул с улыбочкой молодой опер.

– Это не моё, впервые вижу, – надменно произнесла Марго. Сама же думала о Гуляше: «Удавить падлу надо было…»

– Само собой, и отпечатки на золотишке тоже не ваши… – отвечал опер, поднимая аккуратненько карандашиком вещь доки.

Через полчаса жена директора трикотажной фабрики сидела в кабинете следователя.

Странное дело, Марго удивлялась себе – она совершенно не испытывала ни страха, ни тревоги, оказавшись впервые в милицейских застенках, одно раздражение. «Суета из-за паршивой цепочки. Да плевать, что она краденная – я то откуда это знала!» Марго не сомневалась в поддержке мужа и влиятельных людей.

Следователь за столом писал, не отрываясь. Он даже не смотрел в её сторону, мимолётный взгляд, не более.

Марго передёрнула плечами – так можно просидеть до скончания века. Она закинула ногу на ногу. То, что она прелестна и соблазнительна в белой шёлковой блузке и коротенькой чёрной юбке Марго знала. Она убрала рыжие волосы с плеч:

– Надеюсь, вы понимаете, что это недоразумение?

Следователь оторвался от бумаг и молча посмотрел на неё.

– Это нелепая случайность. Ошибка. – Марго с интересом рассматривала сидящего напротив мужчину: «Недурён, женат, красивые глаза… цепкие».

– Возможно. Вы не переживайте, разберёмся.

– А я и не переживаю. Правда всем известно, как вы тут разбираетесь… – Марго кокетливо повела плечом, коснулась волос.

– Постараемся во всём разобраться.

– Не сомневаюсь. Кстати, как вас зовут?

– Извините, не представился. Павел Николаевич Вяземский.

В «милицейских застенках» Марго пробыла недолго. Следователь оказался довольно милым. Она подписала всё что нужно. Вяземский убрал в сейф конверт со злосчастными побрякушками и сказал, что вопросов пока не имеет, и она может идти. Марго встала и вышла.

Видный мужчина этот следователь, прищурилась Марго. Окажись другая ситуация и пригласи он её на чашку кофе – она бы не отказалась.

Через пару дней Марго поджидал сюрприз – перед закрытием ресторана на обед за одним из столиков разместился Вяземский и махнул ей рукой.

– Вы? – Марго с удивлением смотрела на следователя, не зная как отнестись к его визиту.

– Добрый день. Да это я. Вы не рады меня видеть?

Он приветливо улыбался.

– Здравствуйте. Сказать по правде, кто же обрадуется при виде следователя, который чуть не засадил за решётку.

– Да перестаньте. Никто вас и не пытался засадить.

– Не пытался или не будет пытаться?

– Не будет… и не пытался. Поверьте, у нас дел и без вас полно. И более серьёзных.

– Как приятно слышать здравые рассуждения. – Марго присела за столик. Она единственная из официантов позволяла себе такое. – Зачем же вы пожаловали в наши пенаты? – Она обвела взглядом зал.

– Хотел увидеть вас, Маргарита, – он в упор смотрел на неё.

– Как интересно… – Марго подпёрла рукой подбородок. – Продолжайте. – Ей всё больше и больше нравился этот мент. Симпатичный, дерзкий.

– У вас сейчас обед часа два. Я, так понимаю, вы свободны до шести?

– Вы как всегда всё знаете. И главное откуда?

– Источники информации не разглашаем.

– Эти источники – на вывеске ресторана. – Марго еле сдерживала улыбку.

– Давайте пообедаем вместе. Прямо сейчас.

– И вы меня повторно допросите?

– Если вы захотите…

– Конечно, такую матёрую рецидивистку, как я, только допрашивать и допрашивать… Всегда удивляюсь нашей милиции – убийцы ходят на свободе, а за какую-то цепочку, купленную случайно – готовы привлечь. Вот если честно, вам, действительно нечем заняться, как только возиться со мной?

– Я бы сказал не возиться, а заниматься вами. Так верней. Мне это доставляет огромное удовольствие, Маргарита… А насчёт цепочки и кольца – возможно их сняли с убитой жертвы…

– Но не я!

– Конечно не вы. Вас никто не обвиняет. – Вяземский оглядывался по сторонам и говорил тихо, вертя в пальцах зажигалку.

Марго смотрела на его руки. Рукава рубашки закатаны: синие широкие вены текли реками по смуглой коже. «Такими руками в два счёта можно задушить… В объятьях. Интересно, какая у него жена? Наверное, какая-нибудь фригидная клуша. Обычно у видных мужиков – жёны ни то ни сё. Ему лет тридцать пять…» У Марго молниеносно созрел план – а почему бы не завязать с этим красавцем более близкое знакомство.

– Так что вы там говорили на счёт пообедать вместе?

– Приглашаю вас на «Ласточку», тут рядом на набережной.

– Я знаю, где припаркована «Ласточка». Обед на палубе … как поэтично.

В ресторан после обеда Марго не вернулась.

В первый раз в жизни Павел Вяземский столкнулся с женщиной, об обладании которой втайне мечтал. Марго была воплощением любви и страсти. Любви не романтичной и нежной, как в книжках, а чувственной, циничной, основанной на желании и сексе, получении сиюминутных наслаждений по принципу я тебе – ты мне, здесь и сейчас, а потом разбегаемся. Развратная чувственность распирала Марго изнутри. Она жила, дышала этим, казалось, отними эти наслаждения, саму возможность вести такую жизнь, и она погибнет, завянет за три дня.

Вяземский почуял запах удачи. Он давно крутился вокруг «лавочки» Клопова, но дело не двигалось с места. А Павлу, как воздух, необходимо было громкое раскрытое преступление. Он жаждал почестей, наград. Ему надоело ходить в майорах.

Каждый час, проведённый с женой Клопова, использовался с умом. Ловилось случайно обронённое слово, любой намёк – всё могло послужить для раскрутки дела – сложного и запутанного. Настоящий мануфактурный клубок, распутать который можно только с козырями на руках, с «паролями и явками», иначе лучше не соваться. Детище Клопова явно крышевалось кем-то из чиновников.

Разговорить Марго была нелёгкая задача – говорить в те сладкие минуты она не любила. Как тигрица набрасывалась на любовника. У выжатого и обессиленного Вяземского самого язык еле ворочался, отлежаться бы, а Марго ничего, после всего, она поднималась и, чмокнув Павла теперь уже холодными губами, уходила.

Когда за ней закрывалась дверь, Вяземский с досадой курил: уязвлённое самолюбие не давало никак насладиться, ледяным родничком точило внутри, разливаясь неприятной прохладой – ведь не он, а его нагло использовали.

Были и у Марго претензии к любовнику – она не могла управлять им, как остальными. Вяземский не поддавался влиянию. Она не могла поймать его взгляд – не ускользающий, а всегда смотрящий прямо. Все попытки завладеть Павлом, подчинить себе – терпели крушение. Раздражаясь, Марго готова была отхлестать его по щекам, только бы отвернулся, сморгнул. В бессилии падала на постель… только там, она могла управлять, одерживая непродолжительную победу. Когда всё кончалось, Марго охладевала. Ей хотелось, чтобы он встал и ушёл. Она всегда хотела, чтобы любовники вставали и уходили, они же не торопились покидать постель.

Зависимое положение от Вяземского напрягало. Дело с «побрякушками» – ерунда. Клопов мог всё замять, и тогда с Вяземским можно быть на равных. О том, чтобы расстаться с ним не могло быть и речи. Терять Павла Марго не собиралась. Она давно мечтала о покровителе в погонах и таком любовнике – страстном, порывистом. Это как подарок судьбы, а от подарков Марго не привыкла отказываться. Тем более от таких… «Может всё же удастся его подчинить?»

В открытое окно каюты доносился плеск волн, шум мимо проплывающих моторных лодок. Речная прохлада, проникая в гостиничный номер «Ласточки», освежала разгорячённые тела любовников. Обнажённые они потягивали холодное шампанское.

Как приятно в летний жаркий день укрыться от всех и вся.

Марго смеялась. Павел рассказывал очередную историю из милицейских будней. Что-то про незадачливого карманника, пойманного с поличным в трамвае.

Марго взяла с блюда виноградинку, положила в рот и пригубила бокал. Она не любила шампанское, от него быстро пьянеешь, если пить, то лучше «Брют». Оно не такое сладкое и голова остаётся ясной. В этот раз пили «Советское» полусладкое. После второй бутылки Марго с трудом ощущала реальность.

Взяв виноградинку, она поднесла чёрную ягодку к губам Павла. Он, шутя, оскалился и схватил зубами её пальцы, но ласково и нежно. Марго плыла, покачиваясь на волнах. Павел жевал и говорил одновременно. Такой умилительный. Паша. Она рукой взъерошила его светлые волосы, провела пальцем по чувственным полным губам, подбородку. Мужскому, волевому. Дикое и красивое животное!

Марго схватила Павла за подбородок: он должен целовать и любить только её! быть всегда рядом! принадлежать только ей! и никому больше! Она прижалась к нему. Обняла.

Павел говорил, спрашивал, но Марго слушала вполуха, нехотя отвечала.

– … а у Зайцева, обычного технолога трикотажной фабрики, откуда деньги на покупку дачи? – спросил он, как бы между прочем. – Живут же люди…

– А чего Зайцу не жить. Вася отстёгивает ему за левак. Он же в деле…

Марго запнулась, испугавшись своих слов. Весь хмель как ветром сдуло. Увидела, как алчно сверкнули глаза  любовника.

– Ну что ты, Ритуля… – шептал Вяземский, поглаживая по плечу. Только Марго стало уже не до ласк.

Она схватила фужер и залпом выпила.

Глава 10

– Беда пришла, откуда не ждали! – как только влетел в квартиру, заявил Клопов.

– О чём ты? – У Марго внутри всё похолодело.

– О чём? Сцапали Зайца и держат до сих пор!

– Как сцапали? Кто?

– Менты! Сидит у них, показания даёт. Слизняк! Подавился своей дачей! Говорил я им – какого хрена шикуете! Они ж не могут, чтоб деньгами перед всем миром не трясти! Дошиковались, хлюпики!

Клопов в возбуждении носился по квартире, размахивал руками, шарил по шкафам. Марго, сцепив пальцы, тенью ходила за мужем.

Вытащив из кладовки курортный чемодан, он вытряхнул из него вещи.

– Вот на хрена было открывать эту лавочку на Каширской? Я же говорил! Зачем продавать из-под полы, когда есть старые каналы сбыта?! Проверенные клиенты! Жабы! Всё хотели захапать! Вот и захапали! – Клопов открыл сейф и, доставая бумаги и пачки денег, перекладывал их в чемодан. – Надо всё перепрятать. Представляешь, они пронюхали про точку на Каширской. Сделали закуп. Теперь начнётся!

– Это опасно? – Марго еле стояла на ногах, её трясло.

– Вообще-то – это расстрельная статья. В особо крупных… – сказал Клопов уже тихо, без эмоций.

– Что ты собираешься делать?

Муж ей не ответил, с чемоданом полным денег и бумаг он покинул квартиру.

Марго схватилась за голову: «Неужели конец? Конец всему!»

В номер гостиницы, «арендованной» для них Вяземским, Марго пришла раньше обычного. В нервном напряжении она ждала, всё ходила туда-сюда, курила. Сначала собиралась призвать  Вяземского к ответу – ей не терпелось наорать, высказать в лицо – какая он всё-таки падла, но остыв, решила действовать хитрее. В любом случае, из этой истории надо выкарабкиваться и, раздевшись, Марго легла.

Но как только Вяземский вошёл – её будто что-то подбросило. Марго соскочила с кровати и набросилась на него: «Да как ты мог, скотина!» А «скотина» ручки ей заломил и повалил на кровать. Сначала хотела бороться, орать, она могла выцарапать ему глаза – да что толку. Сопротивляться было не в её положении.

Впервые за всё время их романа Вяземский получил, наконец, полное удовлетворение.

Разлёгшись после всего, он попыхивал  сигаретой. Растрёпанная Марго сидела на краю постели, поглаживая ноющее от хватки любовника запястье.

Вяземский любовался её огненно-рыжими волосами, прикрывавшими обнажённую спину. Опустив глаза ниже, хотел было коснуться бедра, но Марго отстранилась.

– Ещё скажи, что тебе не понравилось… Не советую  рыпаться, а если что брякнешь Клопёнку – я тоже молчать не буду. Пусть узнает, о чём болтает его жёнушка с  любовником…

Марго встала с ощущением, что её пнули. Тяжёлым кирзовым сапогом пнули в спину. Она даже шатнулась вперёд от предательского удара. Несколько секунд так и стояла. Затем начала одеваться. Вяземский наблюдал. Марго и не взглянула в его сторону. У двери посмотрелась в зеркало и молча вышла.

В день задержания Василия Петровича, поздним вечером на квартиру Клоповых  нагрянули нежданные гости – то был сам Вяземский и с ним ещё два опера.

«Зачем ищеек-то прихватил?» – смотрела с ненавистью хозяйка.

Ничего не говоря и не объясняя, «ищейки» стали рыться в шкафах, заглядывать под кровати. Вяземский, ухмыляясь, сначала прохаживался по комнатам, а потом и сам стал заглядывать в потайные места.

– Что за произвол? Где понятые, ордер? – Марго, скрестив руки, преградила путь в одну из комнат. Вяземский отпихнул её и вошёл.

– Будешь верещать, вслед за муженьком потопаешь. То золотишко-то у меня в сейфе пылится. Забыла? – Он начал  обыск.

– Ничего я не забыла. Только и ты помни…

Павел остановился, захлопнул дверцу шкафа, но дела своего не оставил.

Сердце Марго билось. Она прекрасно знала, что действия Вяземского – обычный ментовской беспредел, и ждать помощи неоткуда.

Она, не отрываясь, следила за ним. Он словно  пёс шёл по следу. Дверцы стенки то открывались, то закрывались. «Ищейка проклятая!» – Марго трясло. Она сдерживалась из последних сил. Не понимала, как он мог после всего заявиться. «Наглая тварь!»

У неё было дикое желание задушить его собственными руками, пробить башку первым попавшимся предметом! Смотря ему в спину, она судорожно шарила по комоду. Когда «ищейка» открыл дверцу, за которой была Гевера, Марго бросилась. Вяземский успел  перехватить руку. Сжал со всей силы. Свободной рукой Марго врезала ему кулаком, расцарапав перстнем лицо. Ударом в грудь Вяземский сбил её с ног.

Он стоял над ней. Кожа на щеке  кровила.

Марго лежала на полу и тяжело дышала.

Вяземский натянуто улыбнулся:

– В чём дело, любимая? Из-за чего это мы на людей кидаемся?

– Ты что ли человек? –  Она уже пожалела, что не сдержалась.

Вяземский вернулся к шкафу и вытащил на свет Геверу.

– Ого! Ничего себе! – присвистнул он, разглядывая статуэтку.

– Оставь её.

Не обращая на Марго внимания, он спрятал за пазуху трофей, и сразу же вышел, словно боялся нового нападения. Марго так и осталась лежать на полу.

– Как тебя! – присвистнули опера, поглядывая то на царапину, то на дверь комнаты. –  Жена Клопова кусает похлеще любого клопа!

–Уходим, живо! – рявкнул Вяземский.

Он спускался по лестнице, поглаживал горящую щёку: « Проучить бы тебя, как следует». Но уже в машине, остыв, подумал иначе: «И так всего полно – с неё хватит…»

Всю дорогу он ощущал странную тяжесть на душе. Нехорошее предчувствие, возникшее внезапно, не отпускало. Он не мог объяснить себе истоки этого предчувствия. Оно просто давило. Зачем он припёрся? Хотел ещё раз увидеть? «Как-то по-скотски всё вышло». Первый порыв был – вернуть трофей, такой странный и  жутковатый. Павел в очередной раз заглянул под куртку. «А что, хороший подарок Аннушке – она любит всё такое», – подумал он о жене. – Всё это нервы, – успокаивал он себя, – Павел Вяземский назад не ходит».

***

Василий Петрович получил пятнадцать лет строгого режима с конфискацией имущества.

Беда в том или счастье, но тайное всегда становится явным. Так и в истории с Василием Клоповым – земля слухами полнилась.

Верные доброжелатели не замедлили просветить, загорающего под северным солнцем Магадана, Василия Петровича с чьей лёгкой руки он оказался в столь райском месте, и как полагается, приукрасили для пущего эффекта – чуть ли не поженив мента и Риточку… змею.

И стали приходить к «змее» письма и всё с угрозами. Дошло до того, что бояться Марго стала и тени своей в коридоре, вскакивала от любого шороха и стука. Никогда ничего подобного с ней не бывало. «Что же теперь, сидеть, и дожидаться?»

С директорских апартаментов пришлось съехать на съёмную квартиру. Конфискация имущества, которое невозможно было утаить, гонорары адвокатам, посылки мужу, подарки тюремному начальству, зекам, нужным людям – расходы и не малые. Всё чаще Марго заглядывала в кубышку – занятие не из приятных. «Вот если бы совсем покончить и всё начать сначала».

Теперь, когда Васенька пристроен, да к тому же угрожал, висящие на шее растраты давили. Как ярмо. Они повисли тяжёлым грузом и казались лишними, ненужными. «Надо кончать с этим игом, а то без трусов скоро останусь», – задумывалась Марго о будущем. Её и Клопова больше ничего не связывало, кроме прошлого. Это прошлое канатами держало, того гляди – удушит. «Пора рубить канаты!»

Весть о том, что Клопов на зоне повесился, прилетела быстро, как все «добрые вести». У Марго как камень с плеч свалился.

Плиту на могиле Васеньке вдова воздвигла дорогую, мраморную.

И всё к одному – в то же время гибнет и Вовка Гуляш. Его нашли с перерезанным горлом в собственном автомобиле. Мало ли кому мог перебежать дорогу фарцовщик. Дело тёмное так и повисло.

После всех событий и закрытия «мануфактурного» дела Вяземский с семьёй уехал из города. Исчез.

Глава 11

Вторую смену Вадим стажировался в «Огнях».

В двенадцатом часу ночи, после расчёта клиентов все десять официантов по очереди заходили в кабинет к Людмиле Викторовне.

– Дань отстёгивают, – шепнул Вадиму на ухо Шурик. Такой же ученик, пришедший на месяц раньше.

– Это как? – Вадим посмотрел на Шурика.

– Каждый официант отстёгивает администратору десять процентов от заработка. Того что заработал за смену.

– Чаевые?

– Да причём тут чаевые? На одних чаевых не проживёшь, только на такси и хватит.

– И что все такие честные? Дают именно десять процентов?

– Кто жадничает, тот меньше и зарабатывает, – усмехнулся Шурик, – Людмила Викторовна же не дура. Она примерно знает, кто и сколько срубил за день. Тебе с Любкой повезло.

– Почему?

– Потому что ты у неё стажируешься. Она хоть и вредная, но не жадная и зарабатывает больше всех в «Огнях».

– А почему больше?

– Людмиле Викторовне больше всех отстёгивает, наверное…

– Вадим! – позвала Любка.

Вадим подошёл к официантке.

– Я поехала. Ты тоже езжай, вот на такси. – Любка сунула Вадиму полтинник. – Всем пока!

– Пока.

– Вот видишь, тебе и на такси дали, – вздохнул Шурик, – а мне вот не всегда дают.

– А как ты домой поедешь?

– Славку дождусь. Нам с ним в одну сторону.

– Если что, обращайся – одолжу на такси.

– Ладно, до завтра.

Выйдя из ресторана, Вадим побрёл в сторону Советской. Зачем тратиться на такси, когда он живёт недалеко от «Огней». Можно сказать повезло. Ведь полтинник можно каждый раз откладывать. Повезло ли ему с новой работой? Вадиму всё нравилось и одновременно не нравилось. Усталость с непривычки жуткая – с десяти утра и до ночи, почти весь день на ногах. На бывшей работе он уставал в разы меньше. На бывшей работе! Вадим содрогнулся, вспомнив ненавистную подстанцию. «Ничего, привыкну. Надо немного потерпеть и деньги появятся. Обязательно появятся! А с приличными деньгами – любая работа в радость».

Нащупав в кармане первый заработок, Вадим шёл по пустынным улицам.

Ветер пытался сбить с ног. Несметные снеговые полчища обрушились на город. Вадим оказался в эпицентре атаки. Временами становилось трудно дышать от захлёстывавшей метели. Приходилось закрывать глаза от вездесущего снега. Он налипал на лицо, пробирался за шиворот.

Вадим отвернулся от натиска непогоды и шёл спиной.

Как непривычен ночной безлюдный, окутанный метелью центр города. Всё бело. Редко в каком окне горит свет.

Добравшись до дома, Вадим облегчённо вздохнул. В подъезде стряхнул с себя снег. Стараясь не шуметь, вошёл в квартиру.

Ни в гостиной, ни в комнате Марго – ни полоски света. Вадим прокрался в ванную. После душа проснулся голод, но сил идти на кухню не осталось. Вадим прошёл к себе и рухнул на диван.

По привычке лежал и смотрел в окно. Снежинки налипали на стёкла.

Вадим никак не мог освоиться в новой квартире. Такой огромной, чужой и таинственной. Сомнения закрадывались в душу. На верном ли он пути?

***

Вадим всегда хотел вырваться в большой город. Он и представить не мог, что может провести всю жизнь в родном городишке, где ничто не радовало глаз: захолустье. Всё, что окружало, навевало грусть и уныние, особенно в тусклые осенние дни, да и ранней весной, когда таявший снег, превращал улицы в грязевые реки, любоваться было не на что.

Серые, забрызганные грязью, прижатые к земле домишки, отсутствие развлечений, до тошноты знакомые, одни и те же лица, грохот мчащихся поездов – всё надоело, опротивело, как пресная еда, подаваемая на стол каждый божий день.

Родители – простые люди: отец – железнодорожник, мать – пекарь на хлебозаводе. Никто из них не стал авторитетом для сына, нуждавшегося в проводнике. Вадим не видел на кого равняться, с кого брать пример. Его не покидало чувство собственной значимости и превосходства. Он родился и живёт не там, где должен.

В раннем детстве он помнил, как однажды зимним вечером в дом вошли незнакомые люди – статные, хорошо одетые. От них пахло снегом и шубами. Вадиму казалось, они приехали на санях.

«Белые люди пожаловали…» – ворчал отец.

Мигала огнями новогодняя ёлка. Вадим стоял в кругу остроносых с чёрными бровями лиц, как у отца. Лица улыбались, дарили подарки, что-то спрашивали. «Сочельник и Рождество» – говорили гости. Вадим не хотел расставаться с ними. Он хотел, чтобы его посадили в сани и увезли.

Они уехали без него. Загадочный, волнительный запах праздника и шуб улетучился.

После них остались конфеты, игрушки, но главное – большой белый медведь.

В тёмном окне отражались светлячками лампочки-гирлянды. Вадиму хотелось плакать. И чем больше радовался отъезду гостей отец, тем больше хотелось плакать. Именно тем вечером Вадим остро ощутил неприязнь к нему, даже ненависть.

От отца всегда исходила угроза. Когда его не было дома, Вадим свободно бегал, играл. Как только отец появлялся – всё омрачалось. Спиной Вадим чувствовал строгий взгляд, зажимаясь, играл тише, сидя в уголке.

«Ну что ты, как зверёныш, зыркаешь глазёнками. Земцевская порода… Ну, посмейся, похохочи!» – Отец дышал куревом и больно щекотал.

Вадим уворачивался и спрыгивал с его колен. Подбегая к «Мишке», хватал, тужась, огромного медведя и разворачиваясь к отцу, прикрывался им как щитом.

«Кончай, баловаться!» – прикрикивал отец.

В один из дней Мишка исчез.

Отец сказал, что он убежал на север к своим собратьям – белым медведям…

За столом на кухне Вадим всё посматривал в расписное в зимних узорах окно и мечтал: «Скорей бы они приехали опять…»

«А что такое сочельник? А Рождество – это кто-то родился?» – спрашивал Вадим отца. «Не забивай голову ерундой. А праздник только один – Новый год! Запомни!» «Почему он их не любит?» – задумывался Вадим и больше вопросов не задавал.

Повзрослев, он спросил у матери: «А где наши родственники? Почему не приезжают?» «Сынок, отец про Земцевых говорит – гордецы. Если не хотят о нас ничего знать, зачем же навязываться?» «Гордецы…» Вадиму было неприятно, что мать согласна с отцом.

Земцев умер рано, и с четырнадцати лет Вадима воспитывала мать. Отца Вадим забыл быстро, как забывают людей, к которым меньше всего привязаны.

Константин Земцев стремился вырастить из сына подобие себя. Мечтал о том, как Вадим пойдёт по его стопам и будет работать на железной дороге. Вадим сопротивлялся. Он не выносил «баек о железке», от запаха мазута мутило.

Отчуждение сына било по самолюбию. Земцев силой пытался заставить Вадима уважать своё дело. В бессильной ярости он запрещал сыну гулять, запирал на замок в кладовке его старенькие коньки, увлечения Вадима подвергались осмеянию. Земцева раздражали все эти марочки, значки, книжки, модели парусников в комнате сына. Однажды, будучи пьяным, он скормил аквариумных рыбок Вадима коту.

Когда ночью отец попал под колёса дупкара, Вадим испытал облегчение. Оно пришло не сразу. Сначала были страх и жалость, усиленные теми «мероприятиями», которые сопровождают смерть и похороны. Позже, облегчение вытеснило и жалость, и тёплые чувства к умершему.

С уходом отца в доме стало светлей.

Вдвоём с матерью им жилось тяжелее, но спокойнее.

Последняя четверть в одиннадцатом классе тянулась бесконечно. Вадим каждое утро отрывал лист календаря. «Скорей бы!» Большой город звал.

Заранее Вадим составил список вещей необходимых на первое время. Сборы – дело серьёзное. Огромная спортивная сумка и походный рюкзак водворились в углу комнаты с зимы и ждали дня отъезда.

Распрощавшись с надоевшей школой, из дома Вадим уезжал с лёгким сердцем.

Сидя в вагоне, из окна он со снисхождением посматривал на станцию, где родился и вырос, на людей, стоящих на перроне. Провожающие. В их жизни ничего не изменится. Всё будет, как и прежде – беспросветные будни и однообразие. Считай, жизнь кончена. У него же наоборот – самое начало!

Но что такое? Солнце исчезло, и закрапал дождь. По праздничному настроению тень пробежала и всё испортила. Сквозь капли на стекле Вадим смотрел на мать, одиноко стоявшую на перроне. Надежда пыталась улыбнуться. Вадим махнул ей рукой, чтобы не стояла под дождём и шла. В стареньком плаще и нелепом платке она казалась такой жалкой и старше своих лет. У Вадима защемило сердце.

Поезд загрохотал.

В окне всё поплыло назад. В прошлое.

Глава 12

– Кофеёк, Мил Викторовна? – спросила буфетчица при появлении Ваур.

–Да. Сделай как себе, Валюша.

– Само собой, Мил Викторовна, – засуетилась грудастая Валюша.

– И пирожное.

– «Чаровницу»? две, три?

– Одну.

– Ой, свеженькая такая «Чаровница». Только что из кулинарии принесли. – Нахваливая выпечку, Валюша с интересом посматривала на стоящую перед ней, «как зомби» Ваур.

– Одну. Я же сказала.

Уловив металлические нотки в голосе администратора, Валюша проворно достала с витрины одно пирожное.

– Приятного аппетита, – пожелала она, поставив на поднос кофе и тарелочку с «Чаровницей».

– Под пирожное следует класть салфетку, – сказала Ваур, толкнув слегка пальцем поднос.

– Сейчас… сейчас. – Валюша кинулась к лежащим стопочкой салфеткам.

Но Ваур, не дожидаясь, взяла поднос и направилась к выходу.

Буфетчица посмотрела ей в след: «Странная она сегодня … как с приветом».

Расположившись в своём кабинете, Людмила Викторовна и не заметила, как проглотила пирожное и выпила кофе. Она смотрела с удивлением на пустую тарелку, а пригубив пустую чашку, удивилась вдвойне – когда это она успела всё выпить и съесть?

Ваур долго сидела в полной тишине и всё глядела на дверь. Ей мерещилось, что вот-вот дверь распахнётся…

После того звонка, когда она объявилась спустя столько лет, каждый день одно мучительное ожидание. Скоро начнёт дёргать за верёвочки, как клоуна и никуда не денешься – будешь подпрыгивать и улыбаться. Ваур коснулась шеи, намотала на палец цепочку. «Ещё этот Вадим. Зачем она его прислала?»

Дверь кабинета теперь запиралась. Замки и засовы! Разве они остановят…

За дверью послышались шаги, смех, разговоры. Мимо прошли официанты.

Ваур отодвинула поднос в сторону и достала из тумбочки бутылку коньяка и рюмку. Блюдце с порезанными дольками лимона, как всегда, стояло на столе. Наполнив рюмку, выпила залпом, вздрогнув, зажмурила левый глаз. Закусив лимоном, вновь зажмурилась и налила вторую.

Раздался стук. Резкий! Людмила Викторовна встрепенулась и затравлено посмотрела на дверь:

– Войдите.

Кто-то попытался войти. Дверная ручка задёргалась.

– Сейчас… иду, – Ваур не узнала свой голос – он хрипел. Она с трудом встала. Ноги не слушались. Они прямо-таки одеревенели. Неужели не пускают? Может не надо идти? Нечаянно смахнула рюмку со стола.

– Мила Викторовна?! Всё в порядке? – В дверь стучали.

Ваур же смотрела на разбитую рюмку.

Опомнившись, ногой запихнула стекло под стол, убрала бутылку. Посмотрелась в зеркало: «пьяная рожа». Поправив причёску, повернула ключ.

– Мил Викторовна, в гостиницу заехали туристы! Сейчас к нам придут! – затараторила официантка. – Делегация из тридцати человек! В зале-то банкет! Где садить-то будем? Может на антресолях?

Ваур слышала и не слышала. Она с трудом приходила в себя и всё засовывала за ухо упрямый локон. Действительность начинала прорисовываться. Перед ней – всего лишь официантка. Людмила Викторовна выпрямилась, качнула головой. Лицо приобрело обычное надменное выражение.

– Совсем уже ополоумели! Тридцать человек на антресоли пихать! – Царственный жест рукой: – Ступай в зал. Я сейчас приду.

***

Люда Ваур пришла ученицей в ресторан «Огни», спустя год, как Марго овдовела.

– Ты сегодня не едешь? – спросила Марго у Люды, когда официанты после смены собирались разъезжаться по домам.

– Да я пешком.

– Пешком? – удивилась Марго. Ваур жила на другом берегу города.

– Ну да. Загляну к знакомому.

– К знакомому? – Марго не переставала удивляться своей ученице – простушка, недавно из деревни и уже имеет приятеля, живущего в центре.

– Он живёт здесь недалеко. Бабушку у него в больницу положили.

– И вы решили воспользоваться моментом. – Неприятно усмехнулась Марго.

– Да нет, – вспыхнула Люда, – просто утром хотим к ней в больницу сходить. Я заодно печенье испеку.

– Как мило, теперь путь к сердцу мужчины лежит через желудок его бабушки. Оригинально.

– Совсем нет. Ты не так всё поняла…

– Да мне всё равно. – Накинув плащ, Марго удалилась.

На следующий день, утром Марго, как всегда, задержалась. Она никогда не приезжала в ресторан вовремя. Да и зачем, когда столы сервировали за неё другие. Сейчас этим занималась ученица-стажёрка Люда Ваур.

В этот раз опоздала и ученица.

– Маргарита, уже одиннадцать, а твои столы не готовы, – заметил, проходя мимо, администратор зала.

– Вижу!

«Она что, совсем охренела?» – подумала Марго о Ваур и с раздражением взялась за работу.

Администратор окинул взглядом зал и подозвал одного из учеников ей в помощь.

– В чём дело? – накинулась Марго, на прибежавшую и запыхавшуюся Ваур.

– Марго, прости! В этой больнице пока дождались обхода…

–Чтоб это было в первый и последний раз!

– Да, да! Я сейчас всё доделаю.

– Быстрей давай, скоро открытие. – Марго бросила на поднос нож, который натирала и ушла переодеваться.

Явившись к открытию зала, она проверила сервировку – всё готово. «Какая она всё-таки расторопная. Сразу видно – из деревни».

Люда Ваур стояла в форме, готовая принимать заказы. Невысокая широколицая, пшеничного цвета волосы аккуратным пробором уходили за уши. Щёки полные, румяные.

Марго ухмыльнулась: «Интересно, как она влезает в форму?» В слух же сказала: – Что, платье впритык? Ничего, побегаешь по залу похудеешь.

Чёрное форменное платье с белым воротником и манжетами, плотно облегало стройную фигуру Марго. Рыжие волосы собраны в хвост, тёмные глаза на бледном лице блестели.

С самого первого дня, как появилась в ресторане, Люда не спускала с наставницы восхищённых глаз. Ей льстило, что она ученица у Клоповой. Из десяти официантов в смене – Марго самая главная, и даже администратор терялся на её фоне.

Среди учеников Люда сразу возвысилась. Тень «звезды» падала и на неё.

Как ученица, замечания Люда получала только от Марго. Меж тем других учеников постоянно шпыняли все кому не лень и администратор, и официанты, и даже работники кухни.

– Пошли обедать! – скомандовала Марго.

За столом она спросила:

– Как там бабуся? Слопала печенье?

Люда покраснела.

– Не знаю, наверное. Она у него строгая.

– Старая карга пусть радуется, что ей вообще печенье стряпают. Вот народ!

– Ты не представляешь, Марго, какая у них огромная кухня и вообще, какая большая квартира! – сказала с восхищением Люда, решив сменить тему про печенье. – Я в таких квартирах ни разу не была.

– Так уж и огромная?

– Огромная пятикомнатная! Плюс кухня и коридор как отдельные комнаты.

–Где ж такие квартиры?

– В высотке на Советской.

Марго подняла на ученицу чёрные глаза. На улице Советской возвышалась знаменитая элитная сталинка.

– В высотке на Советской? Ничего себе! Твой дружок сын генерала или министра?

– Внук… генерала. – Люда расплылась в счастливой улыбке. – Его бабка генеральская вдова. Вот они и живут вдвоём в таких хоромах.

– Скажите пожалуйста… А родители?

– Про родителей там тёмная история. Отец лётчик вроде разбился, когда Коле года три было, а мать спилась и умерла после этого.

– Какая трагедия. И ни сестёр, ни братьев?

– Никого. Он вообще один. Какие-то дальние родственники живут в Севастополе, а так у него только бабушка.

– Как интересно…

– Вот, бабушка у него заболела.

– Да сдалась тебе эта старуха. Или ты у неё уже любимая невестка?

– Да нет, мы всего месяц как знакомы.

– Для любви самый раз… Хотя для генеральши такая невестка, как ты, знаешь ли, не предел мечтаний.

Люда опять покраснела.

– Да ладно, без обид, – ухмыльнулась Марго. – Я ведь так, по-дружески, предупреждаю, а то нафантазируешь себе свадебный кортеж. Да он, наверное, военный – твой внук генерала?

– Совсем нет. Он пианист.

– Да ты что?

– И работает, знаешь где?

– Где?

– В ресторане «Встреча».

– Лабух что ли?

– Ну, типа того. Бабка Колю замучила. Ест поедом и каждый день – внук генерала и лабух в ресторане. Они из-за этого часто ругаются. Она у него вредная.

– Слушай, подожди – это вот тот светленький мальчик за роялем и есть твой Коля?

– Ну да. – Люда Ваур смотрела на собеседницу широко открытыми светлыми глазами.

Глава 13

Николай вошёл в гостиную и засмотрелся. Каждую осень, как себя помнил, он всегда любовался рыжей красавицей за окном. Берёзу, как рассказывала бабушка, посадили родители, когда Николая и в помине не было. Отца он не помнил, маму смутно. Всё что от них осталось – это дерево. Живое напоминание о прошлом.

Николай вышел на балкон, золотые листья, обдуваемые ветерком, приветливо зашуршали. Он протянул руку, взял жёлтую ветку и прижал к лицу. Ритуал. Запах осени – самый лучший.

***

Он  давно наблюдал за ней. В полупустом зале ресторана она одиноко сидела рядом со сценой. Печальная незнакомка. Хотя почему незнакомка? Николай видел её и раньше в переполненном людьми зале. Музыка, танцы, смех – всё смешалось в праздничном вертепе, и она в центре танцующего круга. Звезда вечера. Для неё заказывали музыку, её имя произносили со сцены. А как она танцевала. Стройная и гибкая, в коротеньком платьице с огненными распущенными волосами. Николай вздохнул. При воспоминании о том дне внутри всё зажглось.

Сегодня – всё по-другому. Тоскливый вечер сентября, и она совсем иная. Тихая, загадочная. У Николая затеплилась надежда. Ведь никто не мог помешать приблизиться к ней, такой недоступной и желанной. Он играл для неё самое любимое, то, что  не входило в репертуар. Несколько раз они встретились глазами. Она была в маленьком чёрном платье, рыжие волосы спадали на плечи. «Какие волосы! Они должны пахнуть осенью, жёлтыми листьями».

Наконец он осмелился и подсел к ней за столик.

– Скучаете?

– Благодаря вам, уже нет.

– Я рад. Что вам ещё сыграть?

– Сыграйте, что вам по душе. У вас так хорошо получается.

Вблизи она оказалась другой. Готовая сжечь глазами, она улыбалась. Николай робел и всё же смотрел в чёрные зеркала глаз.

– Вы Маргарита, – сказал он вдруг, – я вас знаю.

– Неужели? Не думала, что я такая знаменитость. – Она откинула волосы.

Ладони Николая похолодели.

– Да, вы такая…

– А вы – Николай, музыкант  ресторана «Встреча». – Марго прищурилась. – Вот видите, я вас тоже знаю.

– Точно!

– Выходит, мы с вами оба знаменитости?

– Выходит, что да.

Они рассмеялись, как старые знакомые.

Марго положила руки на стол, постукивая красными ноготками по белоснежной скатерти.

– Вы тоже играете? – спросил Николай. – Какие музыкальные пальцы. – Не зная почему, он разволновался, придвинулся ближе.

– Совсем нет. Я больше танцую.

– Танцуете? Где?

Он не отрывал взгляд от алых пятен, мелькавших на белой скатерти. Они то появлялись, то исчезали. За ними невозможно уследить. Николай пытался считать, но напрасно. В глазах двоилось. А лепестки алых роз всё прибывали. И вот их стало так много, что ими усеян весь стол. Красное на белом. Неужели это возможно? Лепестки роз на снегу. Николай протянул руку…

– Мне кажется пора… – донеслось откуда-то из далека.

Николай поднял глаза.

– Мне пора,– сказала Марго.

Он сморгнул, огляделся: как долго он сидит здесь? Зал опустел. Ушли музыканты. А перед ним белая скатерть и рыжеволосая красавица.

– Ах, да, конечно. Я вас провожу, – он поспешно встал из-за стола, всё ещё пребывая в замешательстве.

Из ресторана они вышли последними.

В вечернем воздухе пахло дождём. На крыльце он  не удержался и прижался к ней.

– Будем гулять? – спросила она.

– Да… – он коснулся губами рыжих волос.

Они шли по проспекту и не заметили, как уже держались за руки.

Стал накрапывать дождик. Марго подняла воротник плаща, огляделась по сторонам.

– Пойдём ко мне, – предложил Николай, – я живу рядом.

Смеясь, они добежали до его дома. Заскочили в лифт.

– Ещё немного и мы бы совсем вымокли, – сказала Марго. На лице и волосах её блестели капли дождя.

Николай сдерживался из последних сил от поцелуя.

В прихожей она спросила:

– Ты живёшь один?

– С бабушкой, но сейчас она в больнице.

– Что-то серьёзное?

– Сердце. На днях выписывается.

– Значит, ты один и совсем без присмотра?

– Видимо, да. – Он  улыбнулся в ответ.

– А тут можно заблудиться! – сказала с восторгом Марго, осматривая квартиру.

– Мой дедушка был генералом.

Николаю всё не верилось, что она с ним. Мог ли он об этом мечтать. Он ходил за ней по пятам. Ему всё время казалось – она исчезнет.

– Сварить кофе? Или, может чай?

– Ни то и ни другое. – Марго вплотную подошла к нему, коснулась пальцем его подбородка.

Открытая дверь комнаты. И он, утонувший, запутавшийся в золоте её волос. Наваждение не отпускало. Она дрожала в его руках. А дождь хлестал в окна. Истерзанная ветром берёза, билась, пытаясь дотянуться до стёкол.

Ночью она проснулась. Лежала, уставившись в черноту перед собой, затем легонько скинула руку, обнимавшую её, приподнялась. Посмотрела на того, кто лежал рядом. Он сладко сопел… этот мальчик. Отрешённая, поднялась. Накинула его халат и вышла на балкон. Тишина. От берёзы, что росла рядом, тянуло влагой. Капля за каплей с листьев скатывался  дождь. Где-то вдалеке, за домами, гудел ночной город.

Когда Николай позвал, вернулась. Легла. Он порывисто целовал. Марго чуть не засмеялась, стало щекотно. Он был так умилителен и настойчив, что она сдалась.

Утром не могла вырваться из его объятий.

– Пусти, мне и правда пора.

Они барахтались в кровати. Николай всякий раз ослаблял хватку, и как только Марго собиралась покинуть постель, тут же тянул назад, целуя то плечо, то грудь, то лодыжку.

– Теперь – ты моя пленница! Я заточу тебя здесь навеки!

– Заточишь в этих генеральских хоромах?

– Да, в этих хоромах!

– Какие, однако, громкие заявления, –  Марго, наконец, вырвалась.

– Побудь ещё. – Он наблюдал за тем,  как она расчёсывала волосы у зеркала. – Когда мы увидимся?

– Если хочешь, мы можем не расставаться.

– Конечно хочу!

– Правда? – Она приподняла волосы, обнажив шею.

– Правда. – Он подошёл сзади и обнял. – Не уходи.

Расписались они через пару дней. В таком деле и с таким женихом главное – быстрота реакции и нужные люди, Марго, как никто, это знала – всё опробовалось ещё на Васеньке.

Галина Михайловна Стручкова была тем нужным человеком. Директор городского загса частенько наведывалась в «Огни». В ресторан её  водили и угощали благодарные молодожёны. Обслуживались Стручкова и компания всегда и только у Риточки.

Марго обожала бурные застолья Стручковой. Эти клиенты никогда не скупились и не смотрели в счета.

Большая раскрасневшаяся Галин Михална, раскинув в танце руки-вёсла, всё топталась возле сцены. Она голосила, подпевая музыкантам. «Ритуля, как же я тебя люблю! Ну, давай выпьем! Давай станцуем!» И счастливая,  пьяная Галин Михална хватала проходившую мимо Ритулю и кружила в танце.

Дело с женитьбой на генеральском внуке разрешилось быстро и, главное,  незаметно для окружающих.

***

– Как это расписались? Когда? – Мария Фёдоровна Кондрашова чуть не задохнулась от такой новости.

– Сегодня, бабушка, – ответил Николай, виновато улыбаясь.

Они стояли счастливые с букетом цветов и тортом. Николай не спускал глаз с молодой жены.

– Сегодня? – старуха затрясла головой от возмущения и вперилась в Марго. – Ты что беременна?

– Нет.

– А что за спешка-то? А понимаю, – старуха осклабилась, – что, решила урвать кусок?

Злобные глазки Марии Фёдоровны не сидели на месте, а бегали. Марго посмотрела на Николая, затем перевела взгляд на старуху, а та маленькая и тщедушная наступала.

– Что, решила женить на себе молоденького мальчика с квартиркой? Вы что из меня дуру делаете? – Она взмахнула лапкой воробья, грозя. – Со мной такие фокусы не пройдут! Смотрите на неё, невеста выискалась! Расфрантилась! Видали мы таких! До тебя тут одна бегала – толстомордая, пироги всё стряпала. Проститутки!

– Мария Фёдоровна, попрошу не оскорблять! – попытался вмешаться Николай.

– Ещё чего! – кинулась старуха и на него. – Ты что дурак? Тебя сейчас облапошат, а ты и рад лапшой питаться!

– Прекрати! – Николай покраснел от стыда за бабку и свою беспомощность перед ней.

Старуха лишь отмахнулась.

– А ты и не мечтай! – ткнула она пальцем в Марго. – Пока я жива – квартиры тебе не видать! Вертихвостка!

Бросив букет, Марго со слезами выбежала из квартиры.

Николай за ней.

Глава 14

Люда Ваур до последнего момента не знала, что происходит.

Когда узнала правду, не могла до конца поверить. Вихрем налетели события и разговоры последних дней. Какая же она дура! Как она могла всё рассказать, преподнести Колю на блюдечке и главное кому, этой стерве! Да она никогда его не полюбит. Ей нужны от него только квартира и обстановка! Ваур хотела кричать. Всё объяснить, чтобы он понял – это не любовь, а ловушка. Николай стоял перед ней хрупкий и трогательный. Люда понимала, что он ничего не услышит и не поймёт. Он ослеплён, и она лишняя. Вдруг стала лишней.

Самое тяжёлое Ваур ждало на работе – в ресторане приходилось быть рядом с ней.

– Ты его хоть любишь?

– Кто, я? – Марго невозмутимо смотрела.

– Да, ты!

– Конечно. Разве такого можно не любить?

Люда оцепенела, что можно на такое ответить. Перед ней стояла худая, высокая в чёрном форменном платье с белым воротником Марго: волосы зачёсаны назад и уложены в шишку на затылке, от чего голова на длинной шее, с прижатыми аккуратными ушами казалась маленькой, змеиной.

– Гадина… – прошептала Ваур.

– Кто?

– Кого ты можешь любить кроме себя и денег?!

– Какая ты догадливая, а с виду и не подумаешь, – пригвоздила Марго её взглядом.

Это объяснение происходило в огромном зале ресторана, когда схлынул наплыв посетителей, и официанты убирали и заново сервировал столы.

Люда почувствовала слабость во всём теле и бессмысленность этого разговора. Её противник – неуязвим. Как школьница она стояла перед той, которая отняла у неё жениха, и не было сил ни нападать, ни защищаться.

– Хватит истерить. – Марго огляделась по сторонам. – Интересно, как бы ты предъявила Кондрашовым своего ребёнка? – Она ухмыльнулась. – Трёхлетнего мальчика, которого ты оставила в деревне у матери … скинула с рук. Ты думала это скрыть? Начать жизнь с белого листа? Какая наивность. Запомни – я всегда и всё знаю. – Марго взяла с серванта полный поднос фужеров и впихнула Ваур в руки. – Займись- ка лучше делом, невеста!

И Люда пошла с подносом. Стекло дребезжало, руки тряслись.

Она запнулась от толчка в спину. Грохот падающих на пол фужеров, заставил всех в зале посмотреть в её сторону. Люда обернулась. Марго стояла возле серванта с вытаращенными и страшными глазами.

***

Пока генеральша Кондрашова бесновалась, пожить решили молодые у Марго.

Оказавшись одна в пустой квартире, старуха приуныла – всегда рядом была живая душа, а тут… Внук наведывался каждый день, но это всё не то. Марии Фёдоровне требовался уход, как она не хорохорилась, но старческие болезни брали своё.

Николай уговаривал бабушку принять в дом жену, та вызвалась ухаживать за больной, но старуха оставалась непреклонной. Марго могла появляться в генеральской квартире лишь на короткое время, пока Мария Фёдоровна отдыхала в своей комнате.

Завидев невестку, старуха тряслась в гневе, содрогая воздух упрёками и ругательствами. Тщедушная и слабая, размахивая куриными кулачками, она еле двигалась, но всё же шла на Марго, выдворяя её из квартиры:

– Проходимка! Не видать тебе моей квартиры как собственных ушей!

Казалось, Николай переживал больше по этому неприятию жены, чем сама Марго. Она лишь улыбалась и гладила его по щеке прохладной рукой. «Всё образуется, любимый». Она не произнесла ни одного неприятного слова в сторону Марии Фёдоровны. Не устроила ни мужу, ни старухе ни одной сцены. Она терпеливо всё сносила. Как же любил её Николай тогда!

Сиделку всё же нанять пришлось. Молодые продолжали жить отдельно, и Николай навещал бабушку.

Изредка и тайно в квартиру на Советской наведывалась Марго.

Однажды, случайным образом у Марии Фёдоровны пропал ночной чепец. Великое происшествие!

Мария Фёдоровна не замедлила допросить и отчитать сиделку и внука. Перерыли весь дом – чепчик пропал бесследно.

– Моль его что ли сожрала? – визжала старуха.

Николай даже не мог купить бабушке новый – такой шить только на заказ.

Уставшая от волнений, злясь на ротозейство сиделки и внука, Мария Фёдоровна никого не хотела видеть.

Попросившую об отгуле сиделку тотчас отпустили. « Неумёха, неряха, ворона!» – чуть не крикнула Мария Фёдоровна женщине вслед. Она подумывала уволить её и взять другую. «Надо бы подобрать кандидатку».

Оставшись одна Мария Фёдоровна, приняв капли, уснула.

Проснулась уже ночью. Она лежала на подушке и смотрела на открытую дверь.

Странно, дверь спальни всегда закрывалась, особенно на ночь. «Кто открыл?» Только сейчас до Марии Фёдоровны дошло – в квартире она совсем одна: внука нет, сиделка придёт только утром. Она натянула к лицу одеяло. Лежала, вжавшись в подушку, не смея шелохнуться. Крикни и голос разнесётся пугающим эхом. И зачем она отпустила сиделку?

В комнате сумрак от пробивавшихся сквозь шторы уличных огней, но там, в чёрном проёме двери стояла кромешная тьма. Чёрным гробом виделся старухе дверной проём. Как затравленное животное она, не отрываясь, смотрела туда, откуда вдруг началось движение.

Старческое сердце затрепыхалось – по воздуху из коридора в комнату вплывало светлое облако.

Чепчик! Он плыл, приближаясь к кровати, а за ним из сумрака в комнате вырастала фигура. В паническом ужасе старуха открыла рот, но закричать не успела. Она застыла с открытым ртом и стеклянными от испуга глазами, вцепившись намертво в одеяло.

***

Похороны генеральши Кондрашовой проходили торжественно. Лицо покойницы предусмотрительно было прикрыто чёрной вуалью.

Люда Ваур не смотрела на гроб из страха перед покойниками. Она наблюдала за молодыми. Марго – вся в чёрном. Николай с поникшей головой стоял рядом, от него прежнего ничего не осталось. Люда с болью в сердце заметила, как он изменился – взгляд потускнел, он стал тенью той, которая им завладела. Власть Марго над ним была безгранична.

Люда расплакалась и ушла с похорон.

Она шла по улице, вытирая слезы. Узнав о смерти Марии Фёдоровны, она одна не поверила в сердечный приступ. Ходили слухи, что перед смертью старуха сильно испугалась. Недаром лицо прикрыли вуалью. Чего же она испугалась? Или кого?

Чем больше Люда думала об этом деле, тем страшнее ей становилось. Она чувствовала, что Николай в опасности. Но как предотвратить беду? Люда не понимала, чем можно помочь – ведь Николай, да и она сама столкнулись с чем-то страшным, необъяснимым…

Ваур давно заметила, что в «Огнях» происходили странные вещи. И все эти странности исходили от одного человека – Марго.

Её давно хотели выдвинуть в администраторы и не раз предлагали. Люда сама это слышала, но Марго каждый раз отнекивалась, ссылаясь на то, что ей нравится больше обслуживать, чем руководить.

Всем бросалось в глаза – как никому в ресторане везло именно ей – «королеве Огней», как Марго называли. Клиенты всегда оставались довольными, хотя сама «королева» мало кого обслуживала. Всю основную работу за неё выполняли ученики и другие официанты.

Бывали дни, когда Марго и вовсе не появлялась в зале, только в редких случаях, когда попадались «вредные» гости.

Она выбирала одного из компании, который впоследствии и рассчитывался, и общалась только с ним. Марго всегда добивалась, чтобы клиент хотя бы на короткое время поговорил с ней стоя. Она подходила как можно ближе и, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Со стороны это выглядело как зомбирование. В шумном зале никто не замечал, как навытяжку один из клиентов стоял перед официанткой и отдавал деньги.

Замечала всё Люда Ваур.

Бросились ей в глаза и сложные взаимоотношения официантов.

Бывали случаи, когда кто-то из новеньких позволял себе огрызнуться или не исполнить поручение королевы, и тогда всё – жди неприятностей. Ваур уж это предвидела. И правда, в течение дня у обидчика или не рассчитывались клиенты, устраивая скандал, или он разбивал посуду, или с подноса в зале, на глазах у всех мог выпасть с тарелки цыплёнок табака… Да разное могло случиться. Обычные ресторанные неприятности и видны не каждому.

Ваур подметила, что не только она одна всё видела. Бывалые официанты, проработавшие с Марго не один год, вели себя с ней дружелюбно и почтительно. Авторитет Марго в ресторане был незыблем. Лучшие заказы, столики и денежные клиенты – всё для неё. Весь ресторан «Огни», как единое целое, служил своей королеве.

Глава 15

После похорон генеральши Марго, осмотрев теперь уже свои владения, решила затеять ремонт. Ей не терпелось поменять обои и выкинуть старую рухлядь. Обнимая и целуя мужа, она убедила его в том, что новую жизнь надо начинать с ремонта.

Николай и не заметил, как забыл о бабушке. Похороны стёрлись из памяти, вместе с образом умершей. Николаю не давали опомниться. Не давали горевать, каждая минута была занята любимой. Он не мог насытиться любовью. Недели, месяцы слились в один счастливый день.

Полночный час или раннее утро. Она сверху и рыжие волосы касаются его лица. Запах осени и листьев в комнате, когда за окнами идёт снег. Он крепко держит в руках своё счастье, возбуждаясь, гладит персиковую кожу…. Это как сладостный сон, когда засыпаешь, всякий раз надеешься, что он приснится вновь.

В то счастливое время Марго порхала по огромной квартире. Неужели она здесь хозяйка?! Молодой муж подхватывал на руки. Марго смотрела в его влюблённые глаза и ловила себя на мысли – что до полновластной хозяйки генеральских хором ещё далеко.

Она сняла со стены Марию Фёдоровну, повесила портрет Серафима, и сразу приблизилась к цели. Смотря в серые глаза, восклицала: «Ведь это настоящий дворец, посмотри!» Серафим одобрительно улыбался.

Выйдя замуж, Марго не собиралась менять прежний образ жизни: сценарий, как и с Васенькой – встречи с любовниками и ни в чём себе не отказывать. С Клоповым всё это легко совмещалось – Васенька был старше и всегда при деле, дома случайный гость, и те мгновения любви, что она дарила ему были крайне редки.

С Николаем всё иначе. Молодой муж спешил домой и требовал больше нежностей и ласк. Не застав жену дома, шёл поздно вечером и ждал у ресторана.

В качестве любовника для искушённой Марго он не представлял интереса, ей быстро наскучили супружеские обязанности. Встречи Николая после работы бесили. Подозрения и недосказанности копились. Николай ревновал, пытался контролировать. Марго раздражалась. Узы брака начали давить.

В это время у Марго как раз появился новый любовник, некто Власов. Он заезжал в «Огни» на белой Волге. Встречались они обычно днём, редко вечером. Марго окунулась в новый роман. При виде мужа её теперь просто трясло.

Однажды Власов заехал перед закрытием ресторана. Марго усадила любовника в дальней кабинке.

– Когда освободишься? – спросил он.

– Скоро. Сейчас люди рассчитаются и поедем.

– Я так соскучился.

Марго задёрнула портьеру, создав интимный уголок, и села к Власову на колени.

– Я тоже, – прошептала она.

Он обнял её:

– У меня для тебя сюрприз.

– Да? Я обожаю сюрпризы.

– Я знаю. – Власов достал из кармана пиджака бархатную коробочку, открыл – золотое кольцо с бриллиантом.

Марго примерила, выставила вперёд руку, любуясь. «Не сравнить с камнями из коллекции Серафима, но всё же…»

– Будешь носить тайком и думать обо мне.

– Почему тайком?

– А как же муж?

– Ах, ты об этом. Плохо ты меня знаешь, – Марго взяла Власова за подбородок, – мне никто не указ.

Он прижал её сильнее.

– И вообще, – она склонилась над его ухом, – пора уже заканчивать с моим замужеством…

Власов с жадностью стал целовать её шею. Марго вытащила шпильку из волос, чёрные пряди упали на плечи, прикрывая лицо любовника.

– Марго, ты здесь? – послышалось из-за портьеры.

– Чего надо? – Она быстро поднялась.

– К тебе Коля пришёл.

– Сейчас выйду, пусть внизу подождёт.

Улыбаясь, она повернулась к Власову и скрутила волосы назад в шишку, поправила юбку:

– Я сейчас.

– Хорошо. – Он гладил её бёдра и не отпускал.

С превеликой неохотой, Марго вырвалась. Когда спускалась по лестнице, ещё раз на ходу поправила юбку.

– Какого чёрта ты припёрся?! – набросилась на мужа.

– Да я просто зашёл. Встретить.

– Зачем меня встречать? Я что, сама до дома не доберусь?

– Так поздно уже.

– Я темноты не боюсь!

Они стояли в фойе, внизу. Разговаривая с мужем, Марго оглядывалась по сторонам.

– Тем более, я всегда приезжаю на такси, ты же знаешь.

– Ты не рада, что я пришёл?

Марго смотрела и не узнавала его – откуда эта настойчивость? Николай стоял, засунув руки в карманы и покачивался. Марго почуяла запах спиртного. Она оглядела его всего, прищурилась, будто что-то прикидывала.

– У меня обслуживание, я задержусь, – сказала ледяным тоном.

– Я подожду.

– Не надо меня ждать. Иди домой.

– Никуда я не пойду без тебя.

– В самом деле? – Марго качнулась. – Ну что ты как маленький? – Она улыбнулась и взъерошила Николаю волосы, поправила ворот рубашки.

Он поймал её руку, прижал к груди.

– На нас смотрят. Подожди, я сейчас, – шепнула она и поднялась в ресторан.

Когда вернулась, вручила Николаю сумку.

– Вот, с банкета осталось. Иди домой, я скоро приеду. У меня и правда – работы по горло. – Марго тяжело вздохнула и поцеловала его в щёку.

Николай вышел на улицу, заглянул в сумку – две бутылки водки и закуска, как обычно. Он закурил.

Белая Волга, стоявшая у входа, привлекла внимание. Где-то он уже видел эту машину. Раза два Марго возвращалась после смены на такой же. Николай тогда не спал, стоял и курил на балконе. Как в первый, так и во второй раз Марго сказала, что это постоянный клиент вызвался развезти официантов. Почему бы и нет? Один раз вызвался, второй…

Сейчас, когда увидел Волгу опять, Николай почувствовал себя дураком. Решил дождаться и посмотреть, кто же сядет в машину.

Вскоре из ресторана стали выходить клиенты. Среди них Николай увидел Люду Ваур. Он отвернулся, сделал вид, что не заметил. С облегчением вздохнул, когда она скрылась за углом.

Свет в зале на втором этаже стал глуше.

Из ресторана вышел мужчина, сел в машину и уехал. Николай плохо его рассмотрел. Высокий, широкоплечий. Николай сплюнул и пошёл домой.

Марго он так и не дождался: отпив уже из второй бутылки лишнюю рюмку, уснул прямо за столом.

Утром, как только продрал глаза, сразу пошёл в спальню. В дверях остановился. Летнее солнце пробивалось сквозь тюль. Раскинув руки, Марго спала. Николай с восхищением, как и всегда, смотрел на неё, спящую. Чёрные кольца волос разметались на подушке. Тёмные брови вычерчены на бледном лице. Красивые груди наполовину прикрыты, но стоит чуть-чуть потянуть одеяло, совсем немного на себя…

«Нет, я настоящая свинья – так нажраться…» Николай сгорал от желания залезть под одеяло и прижать её – тёплую, сонную. Не осмелился. Задыхаясь от собственного перегара, поплёлся в ванную.

После душа решил устроить субботний завтрак. Осмотрев содержимое холодильника, приготовил яйца, нарезал сыр, сварил кофе, а за выпечкой спустился вниз, в булочную.

Пока накрывал большой круглый стол в гостиной, не заметил, как появилась Марго. Она уже была одета, будто собиралась уходить.

– Доброе утро. Боже, прямо королевский завтрак, – Марго подошла к столу.

– Доброе утро. – Николай привык – по утрам жена его больше не целовала. Он с удивлением смотрел на прозрачную чёрную блузку и красную юбку. – Ты уходишь?

– Да. – Не присаживаясь, Марго налила кофе. Взяла чашку с блюдцем в руки.

– У тебя же выходной? – Николай внимательно разглядывал её.

– Банкет сегодня, вот нас и выдернули.

– Банкет? – пробормотал он, а сам всё смотрел на кольцо, блеснувшее на её пальце. – Откуда у тебя это кольцо?

– Ты о чём?

– Как это о чём? – От возмущения у Николай задёргался глаз. Ещё не хватало, чтобы его выставляли идиотом. Сверкнувший бриллиант всколыхнул вчерашние подозрения. Перед глазами возникла белая Волга и её хозяин. – Ты что, издеваешься?

– Это допрос?

– Ты мне ответишь или нет?

– Начинается… – Марго поставила чашку. – Спасибо за кофе, но мне, кажется, пора.

– Куда тебе пора?

– Куда надо! – Она направилась к двери.

– Ты никуда не пойдёшь! – Николай схватил её за руку.

– Да как ты смеешь? – Марго вырвалась.

– Что значит – смею? Я имею полное право знать, откуда у тебя это кольцо!

– Я сама его купила! Могу себе позволить!

– Врёшь!

– Ты смешон! Посмотри на себя в зеркало! Может, тебе опохмелиться?

– Не увиливай! Я хочу знать!

– Узнаешь!

От затрещины Николай отшатнулся.

С дико горящими глазами Марго шла на него, выставив указательный палец. Николай отступал.

– Никогда! Слышишь! Никогда не смей хватать меня и задавать свои идиотские вопросы! Ты меня понял?!

Николай с ужасом смотрел на жену, не узнавая. Мало того, что она превратилась в брюнетку, так и характер её стал другим.

А Марго поставила ногу на диван, задрала юбку и стала поправлять чулок, двигаясь медленно от щиколотки вверх, поглаживая бедро.

– Красивые ножки, правда? Они многим нравятся…

– Замолчи!

– Почему? Ты же хотел знать правду. Это кольцо мне подарили. Мне его подарил один из клиентов. Очень милый такой клиент… У него сильные мужские руки. Не то, что у некоторых! – И она рассмеялась.

Николай рванулся.

Марго тут же забежала за круглый стол.

– Музыкальные пальчики! Покажите ваши музыкальные пальчики! – хохотала она.

Барабанные перепонки чуть не лопнули от её смеха. В бессильном бешенстве Николай бегал вокруг стола, но Марго каждый раз ускользала. Комната неслась навстречу. Стол кружился, и Николай вместе с ним. В какой-то момент он перестал различать предметы – всё слилось.

Когда очнулся, долго лежал на полу, не понимая, что с ним и где он.

Тупо смотря в потолок, пытался хоть что-то припомнить. Как очутился он на полу?

Он тяжело поднялся, огляделся, прошёлся по квартире в поисках Марго. Позвал в надежде, что она появится. «Из-за угла что ли…» – усмехнувшись своей наивности, побрёл на кухню. Тело ломило. «Вот где она? Сегодня же у неё выходной».

На столе недопитая водка. «Выпью рюмку, не больше», – Николай взял стакан, бутылку и пошёл в гостиную.

Сидел и пил. Оглядываясь по сторонам, натыкался на знакомые и незнакомые предметы. Гостиная, его любимая гостиная уже не та. Кругом всё чужое, появившееся недавно. Нет бабушкиной подушки на диване, нет старинного комода, часов с кукушкой. Нет, этих милых сердцу вещей с детства. Ничего нет. А где он? Он вообще у себя в квартире? Это ли его дом? Всё пропало, вымелось из жизни с уходом бабушки. А когда в последний раз он был на её могиле? Он смотрел на стену, напротив, там раньше всегда висел её портрет, а теперь этот Серафим. Зачем Марго его повесила?

Удивительно, Николай не видел портрета. Вместо него – пятно. Оно темнело дуплом на обоях.

Вдруг пятно отделилось от стены и повисло в воздухе.

Николай не смел шелохнуться. Пальцы, сжимавшие стакан, оледенели.

Марго не вернулась и на следующий день.

На второй Николай пошёл в ресторан, но жену не застал. Ему сообщили, что она взяла отпуск и собралась на море. «Как на море? С кем? Не может быть, чтоб на море и без меня! Наверное, розыгрыш…»

Как за соломинку, он ухватился за эту мысль. Надо бежать, искать. Но где? Он с ужасом осознал, что искать Марго негде – ни знакомых, ни родственников, никого с её стороны он не знал. Да и был ли кто? Что вообще он знал о ней? Он вспомнил о квартире, которую она раньше снимала. Помчался туда. Напрасно звонил, стучал. Потерянный возвращался домой, и всё же надеялся.

Надежда растаяла при виде потухших окон. Боясь войти в пустую квартиру, где становилось день ото дня страшней, Николай побрёл в рюмочную.

Вернувшись под утро, увидел на столе записку: «Не ищи меня и не позорь. Между нами всё кончено».

Шкаф с её вещами пуст.

Все остальные дни были похожи один на другой – он беспробудно пил, шатаясь по кафе, закусочным. С работы за прогулы попросили уволиться. Теперь Николай пил дома. К удивлению он обнаружил, что холодильник и морозилка забиты водкой. Вот радость! Только Марго на такое способна. Надо же! Она у него молодец.

Гостиная растворялась в сумерках, унося тоску. Из дупла на стене несло холодом, как из пещеры, но водка грела.

Николай лежал на диване и краем глаза наблюдал за пятном на стене. Или дуплом. Там порой происходили невероятные вещи: что-то трепыхалось, готовое выскочить, исходил шум схожий со взмахом крыльев, затем всё умолкало. Сначала было страшно, а потом ничего и даже интересно. Николай делал вид, что ничего не замечает, а сам исподтишка подсматривал, правда, мало что видел. Он из боязни жмурился, когда что-то проявлялось.

В очередной раз, почувствовав у стены шевеление, прикрыл глаза. От дупла потянуло, как от распахнутой двери.

Кто-то вошёл.

Николай сильнее зажмурился, как ни старался, шагов гостя не слышал, но ощущал каждой клеточкой его присутствие. Холодным воздухом он приблизился, подсел на диван в самые ноги и зашептал. Молитву или заговор – не ясно. Ясно одно, что ему, Николаю надо куда-то пойти. Встать и пойти. Куда?

Утром, когда Марго нежилась с Власовым, в номер гостиницы «Ялта» постучали.

– Что случилось? – спросила Марго у горничной.

– Вас попросили срочно спуститься к телефону.

Накинув халат, Марго спустилась и взяла трубку.

– Слушаю.

– Марго, случилось несчастье…– говорил администратор «Огней». – Нам позвонили из милиции, тут такое дело… Коля…

– Что Коля?

– Твой Коля… понимаешь, он видимо много выпил и произошёл несчастный случай…

– Случай? Говори конкретней!

– Он разбился.

– Как разбился? Насмерть?

– Да… Он выпал с балкона. Сожалею.

– Когда это случилось?

– Сегодня ночью. Мне позвонили из милиции.

– Я поняла, вылетаю.

Девушка на ресепшене смотрела, раскрыв широко глаза.

– Мы сегодня съезжаем, – бросила Марго, отходя от стойки.

В номере она прошла к окну и раздвинула шторы. Волна утренней прохлады, проникла в комнату. Проснувшийся Власов, хотел схватить подол шёлкового халатика, но Марго отстранилась, взяла сигарету.

– Кто звонил?

– С работы. Представляешь, мой муж разбился.

Власов приподнялся на кровати:

– Как разбился?

– Так. Насмерть. Сегодня возвращаемся.

Люда Ваур ходила тенью. Несколько ночей она проплакала. Она предчувствовала плохой исход, но чтобы так… При виде Марго, она дрожала. Её трясло от ненависти и страха.

– Это ты довела его, – сказала Ваур Марго в спину, когда они остались в сервизной вдвоём.

– Я? Меня и в городе-то не было, – ответила Марго, не оборачиваясь.

– Да какая разница, где ты была и с кем! – Ваур сорвалась на крик. – Можно и мыслями убить… – на последней фразе её голос сорвался.

Марго закрыла сервизную на ключ.

– Мыслями говоришь… Может попробуем?

Ваур отошла и прислонилась к стеллажам с посудой, бежать некуда. Она затравленно смотрела, а Марго наступала. Люда вскинула беспомощно руки, будто защищаясь от удара

– А что, если твоего детёныша пчёлы в деревне закусают? – зашипела Марго. – Или он в болоте захлебнётся?

– Не надо… прошу…

Железные пальцы сдавили горло. Ваур задыхалась, с ужасом смотря в чёрные глаза, впившиеся в неё. Когда пальцы разжались, она обмякла и упала на руки, с жадностью хватая ртом воздух.

Марго склонилась над ней.

– Я не такая кровожадная, как ты думаешь. – Марго приветливо улыбалась. – А хочешь, я сделаю тебя здесь главной? Я всё равно увольняюсь. Ты будешь крутая, вся в деньгах. И твой заморыш ни в чём не будет нуждаться. Хочешь?

Ваур смотрела на свою мучительницу, и петля на шее затягивалась.

– Вот и договорились. – Марго похлопала Ваур по щеке.

ЧАСТЬ 2

Глава 1

Первые трудовые смены дались Вадиму с трудом: он и не предполагал, насколько тяжёл труд официанта, как физически, так и морально. Особенно морально.

– Ничего. Обвыкнешься, ещё и кайф будешь получать, – подбадривала Вадима наставница Любка.

«Какой же это кайф – бегать весь день взад вперёд, да ещё и улыбаться надутым индюкам, клиентам?» – раздражался Вадим.

С первого дня Любка выпустила своего ученика в зал, на самую амбразуру, к гостям.

– А что? Пусть привыкает, а то будет потом людей бояться, как некоторые… – Смеялась Любка, поглядывая на тихую девушку, одну из учениц.

– Не говори, это точно, – вторила ей курносая официантка Райка, наставница этой незадачливой ученицы, плоскогрудая и худосочная, с восторженно синеющими, выпученными глазками на сером, пропитом лице. Бедные реснички Райкиных глаз давно не дышали и не видели белого света, погребённые под толстым, редко смываемым слоем туши «плевалки».

Ученицу звали Наташей Скворцовой. Не обращая внимания на ехидные выпады, она скромно сидела в углу и натирала полотенцем мельхиоровые ножи и вилки.

Разговор происходил в сервизке – комнате официантов, где помимо Наташи, двух заклятых подружек Райки и Любки присутствовал и Вадим. Белокурый элегантный в новой чёрной униформе, с белеющим треугольником шёлковой рубашки в вырезе пиджака и бабочкой, он с любопытством и сочувствием посматривал на ученицу.

Когда дверь в сервизку открылась, и кто-то из официантов крикнул – «Рая, к вам сели!» – Наташа бросила ножи и вилки, схватила блокнот и выбежала.

– О, господи! – ухнула Райка и, выглянув в коридор, крикнула удаляющейся ученице. – Рыба, мясо, овощи – не забудь!

Но от Наташи и след простыл.

– Что это с ней? Видала, как понеслась. Всегда бы так – цены б ей не было.

– Не знаю, не знаю, что это с нашей тихоней, от чего она рвёт и мечет… – с улыбочкой посматривая на Вадима, ответила Любка. – А ты чего встал? Иди в зал! Клиентов сади, да заказы бери и чтоб рыба, мясо, овощи! И без них можешь не возвращаться! – приказала Любка ученику.

Когда Вадим закрыл за собой дверь сервизки, там грянул обрушивающий стены хохот.

День за днём Вадим втягивался. Со временем трудности первых смен ушли, он привык и освоился. Это был совершенно новый, неизвестный мир, стиль жизни: каждый день новые впечатления и люди, блеск, роскошь, запах денег. Деньги Вадим пока не ощущал в карманах, но точно знал, что скоро они там зашелестят своим сокровенным хрустом. Он даже начал составлять план будущих покупок и всё время мечтал.

Вадим и не предполагал, но оказывается – он любит быть в центре внимания. Любит, когда его выделяют. В студенческие и школьные годы не было особых поводов блистать. Он никогда об этом не задумывался. «А может с возрастом изменился характер?»

Многие клиенты Вадима уже знают по имени. Они приветствуют его, как старого приятеля или одаривают вниманием в виде чаевых. Озираясь по сторонам, Вадим прячет деньги в карман от вездесущего ока Любки, Людмилы Викторовны и других официантов, стоящих на страже своего благосостояния по всему периметру зала, но в вечернем сумраке и шуме они заняты не меньше его. Из кармана Вадима купюры переместятся в домашнюю копилку, но никак не в загребущие руки алчной Любки и не менее прожорливой Людмилы Викторовны. Когда же за ним явно следят, Вадим не даёт повода усомниться в своей порядочности. Для них, таких «милых» и «заботливых» он играет роль наивного простачка, трудолюбивой лошадкой-пони и приносит всё до копеечки.

При отсутствии администратора, из двух-трёх встретивших официантов клиенты отдают предпочтение Вадиму и увлекаемые им садятся за Любкины столики.

Любка довольно потирает руки в предчувствии заработка.

Вадима она отправляет очаровывать состоятельных дамочек или принимать дешёвые заказы у девочек-салатниц, ненавидимых всем персоналом советского и постсоветского общепита. «Пусть тренируется». Сама же берёт заказы у постоянных клиентов.

Но к хорошему быстро привыкаешь, и, полностью полагаясь на толкового помощника, Любка ленится и всё реже выходит в зал. Доверяет она ученику и расчёт клиентов, причём деньгами с Вадимом не делится, а так, кидает жалкие подачки – на такси.

С каждым днём всё сильнее и сильнее Вадиму не терпится выйти из-под опеки Любки и самому начать зарабатывать.

Подав меню очередным клиентам, Вадим стоял возле стола в выжидательной позе, с блокнотом в руках. «Дамочки вроде ничего, может получится урвать на чай… Видно коллеги с работы. Ну что ж, посмотрим».

Вадим обворожительно улыбнулся, когда одна из женщин подняла на него близорукие глазки.

– Подскажите, а что у вас есть из холодного? – спросила она.

– Могу предложить ассорти рыбное из нескольких сортов солёной рыбы, ассорти мясное из свежей руляды, языка, сервелата, есть ещё овощное ассорти. – Вадиму необходимо было втюхать какое-нибудь ассорти, а лучше все три сразу. В зависимости от цены ассорти располагались в его списке рекомендуемых закусок – рыбное самое дорогое на первом месте, овощное на последнем.

– Даже не знаю… – Дама посмотрела на приятельниц.

– Что тут думать! – вскрикнула живая и полненькая брюнетка, стрельнув глазами на Вадима. – Молодой человек, а рыба в ассорти не очень солёная?

– Не очень, в самый раз, – улыбнулся он.

– Тогда значит так: берём по столичному салату и по рыбному ассорти. А на горячее… А что посоветуете на горячее?

При упоминании о рыбном ассорти Вадим воскликнул про себя: «Есть!»

– Возьмите свинину по-купечески, она не очень жирная и прямо тает во рту, – предложил он, поглядывая на брюнетку.

– А что в ней такого? – спросила зануда, что с близорукими глазами.

– Она с грибами… – начал было нахваливать горячее Вадим.

– Ой, Татьяна Ивановна, попробуем и узнаем! – вставила брюнетка. – Если молодой человек говорит – вкусно, значить вкусно. Правда, ведь? – Она устремила на Вадима ласкающий взгляд. – А как вас зовут?

– Вадим.

– Какое красивое имя. Как у Лермонтова в романе… – проворковала она.

– Ну, а пить будем шампанское с фруктами, – засмеялась третья дама, показав улыбкой ряд больших, как у лошади зубов.

– Да и если можно, молодой человек, побыстрее, – добавила четвёртая особа, не выпускавшая сумку из рук.

«Слитки золота там что ли?» – усмехнулся Вадим.

Вполне довольный заказом, уходя, он уточнил маленькую, но важную деталь:

– А на гарнир к горячему вам подать рис, отварной картофель или фри?

– Конечно фри! – ответила за всех брюнеточка.

Вадим галантно ей кивнул.

« Так, совсем не плохо – есть три позиции, по которым можно смело их нагреть», – размышлял он, идя в сервизку, где его ожидала с нетерпением Любка.

– Гм… хоть ассорти рыбное и то хорошо, – сказала она, равнодушно глядя на заказ.

Вадим от негодования вспыхнул:

– А свинина-то по-купечески и гарнир отдельно! – выделяя каждое слово, с гордостью произнёс он. Вадим хотел добавить: «Ты бы и этого с них не выжала».

Любка хлопнула ресницами:

– Молодец!

«Конечно молодец».

Пробив по кассе только одну порцию рыбного ассорти, взяв блюдо, рассчитанное на четыре, Любка подошла к раздаче. Положив чек на блюдо, и прикрыв его четырьмя пальцами с красными ноготками, она тихо сказала, пристально смотря на повариху:

– Лорик, сделай красиво…

Огромная, увешанная золотом Лорик, глянув на Любкины четыре пальца, сузила раскосые глазки, понимающе махнула головой и принялась за дело, сверкая лезвием ножа и золотом на толстых пальцах.

«Красиво» и четыре пальца на блюде означали, что из одной пробитой по кассе порций ассорти сделать нужно четыре – деньги за три неучтённые порции Любка с Лориком потом поделят. Свинину по-купечески дамы за столиком так и не отведают, вместо неё им подадут обычную свиную отбивную с грибами, которая по цене на порядок дешевле. Картофель фри заложен в общую стоимость блюда, и Вадим специально уточнил про фри отдельно: теперь можно смело его вписать в счёт отдельной строчкой, умножив на четыре. Но об этом и о свинине уже ни в коем случае не должна знать Лорик. Главное потом не дать клиенткам унести счёт, мало ли. Как это делать, чтобы не бросалось в глаза, Любка показала Вадиму в его первый рабочий день.

В первые дни Вадим пересчитывал все собранные счета, полагая, что Любка просто приписывает в них большую сумму. Но приписок в счетах не было – всё сходилось.

– Тогда на чём? На чём они все зарабатывают? Не на одних же чаевых? – гадал он.

– Смотри внимательно и всё узнаешь… – отвечала загадочно Марго. – А Любка она же не дура, чтобы тупо приписывать. Она думает мозгами, а не ногами. Проще всего не думать, а тупо бегать по залу и приписывать. Только малограмотные хапуги способны на такое. Их быстро ловят и вышвыривают под зад пинком, чтобы другим не мешали работать. А приписать ты можешь только в крайнем случае – когда на сто процентов будешь уверен в клиенте… Способов полно и так, как можно заработать. Правда, у вас сейчас с вялой проходимостью одна суета да мелочь, но всё же… курочка по зёрнышку …

«Хороши себе зёрнышки!» – Вадим опять пожалел, что родился поздно и не застал золотое время Марго, когда деньги лились в советских ресторанах реками.

А клиенты начали занимать столики.

В зале приглушённый свет, музыканты вышли на сцену и настраивали аппаратуру. Вечер начинался.

– Галочка, поставь под воду два баранчика, быстро! – командует Любка на мойке, сливая остатки водки из рюмок в графин. – Галчонок, водки!

И мойщица посуды Галчонок, падая на колени, достаёт из заветного тайника под стеллажами с посудой бутылку слевантина «Золотое кольцо».

На мойке у Галчонка всё под контролем. Ничего просто так не пропадает. Всё что можно «реанимировать» выпускается в зал по второму кругу. Заботливо собираются с блюд кусочки фруктов, маслины, рыба, овощные, мясные нарезки. Вылить спиртное из бокалов в раковину – смертных грех. За такое можно огрестись по полной. Так оттаскают на матах – навек запомнишь.

После банкетов мойка заставлена подносами с полупустыми бутылками, штофами, рюмками и фужерами и в каждом что-то да поплёскивает. Прямо как на ликёроводочном заводе, улыбается Галчонок. У неё здесь тоже ничем не хуже – своя лаборатория. Галчонок достаёт из-под стеллажа бутыли и банки. Наполняя тару, нюхает, смотрит на свет – не мутная ли жидкость и прячет слевантин в тайник.

Очень много остаётся шампанского – полные бокалы. Вот куда его? Аж, сердце кровью обливается. Да и с вином не лучше – по маркам не собрать да и киснет, а вот коньяк и водка – самато. Стоят себе без проблем и всегда в запасе.

Открыв бутылку слевантина, Любка выливает на глаз сто грамм водки в графин. Вместе с пятьюдесятью граммами из рюмок порция тянет уже на все двести, благо штоф высокий, толстостенный, в нём всегда всё кажется больше. Обман зрения – это просто спасение для предприимчивых работников «Огней».

– Галочка, а баранчики?! – орёт Любка. – Вадька, режь хлеб! – Дав указания, она вылетает с мойки.

От этого «Вадьки» Вадима передёрнуло. «Халда!»

А Галочка, охая и семеня больными, распухшими ножками в шерстяных гетрах ставит под горячую струю в раковину пару маленьких баранчиков – специальную посуду для подачи горячих закусок.

Через пять минут врывается с подносом Любка: – Согрелись?

Ставя поднос, она проверяет баранчики на ощупь – тёплые. На подносе у неё дымится большой баранчик, с горячей закуской из белых грибов – жульен. Порция щедрая с большим количеством сливок.

– Галчонок, посмотри!

Галчонок, прикрывая дверь, выходит в коридор на шухер.

– Чисто, – доносится из-за двери.

Любка быстро раскладывает порцию жульена в два маленьких нагретых баранчика. И вот – о чудо, уже две порции жульена на подносе, вместо одной!

– Вот они наши денежки, – бормочет Любка, обтирая салфеткой запачканные края посуды.

«Почему же наши? Всё это твоё, – наблюдает с завистью Вадим, – прямо чудеса в решете».

– Ну, иди с богом, – говорит ему Любка, смотря прямо в глаза, подавая поднос с жульенами и графином водки.

«Так, по кассе она пробьёт только один жульен, а за второй и водку – всё положит в карман. Ловко, – делает подсчёты по пути в зал Вадим. – И главное клиенты всем довольны».

А чудеса в решете поджидают опять на мойке.

Багровая, замахнувшая не одну рюмку водки, гремящая по кафельному полу каблуками, на мойку врывается Райка. За ней с подносом в руках бежит Наташа.

– Галочка, чай! – громыхает горластая Райка.

– Чай, чай. Вот, Раечка, чай! – семенит с заваренным пакетиком чая в кружке Галочка.

– Холодный? – спрашивает и тут же проверяет пальцем чай официантка. – Как раз.

– Так, Наташка, смотри!

Ученица идет за дверь.

Тем временем, Райка, беря с подноса бутылку армянского коньяка, взятого в буфете, отливает из неё грамм сто в баночку, которую Галочка прячет под стеллажами с посудой – про запас. Недостающий коньяк Райка восполняет холодным чаем из кружки и, закрывая бутылку, взбалтывает. Тут же они с Галочкой в обе руки кромсают мясное ассорти в блюде и раскладывают на две порции в тарелки поменьше. Жадная Райка не делится с поварами и всё делает на свой страх и риск. Рыбное и овощное ассорти оставляют нетронутыми – большие порции и так за две сойдут.

– Неси! – произносит торжественно Райка, вручая Наташе поднос. – Бутылку открой сразу возле стола и сама разлей. Мужички ничего, хорошие, и на тебя вроде запали и улыбайся. Улыбайся! – Она даже скривила губы, показывая, как надо улыбаться.

Когда Наташа скрылась за дверью, закуривая, Райка зло процедила:

– Дура, толку с неё никакого. Недотрога блин.

Галчонок понимающе кивает, вытирая руки о фартук.

« Вот тебе и любимые рыба, мясо овощи», – наблюдал Вадим за Наташей, в полумраке зала.

Мужички – Райкины клиенты безобидные и пьяненькие в конце вечера с благодарностью жали Наташе руки, рассыпались в любезностях.

У входа в зал появилась Райка со счётом, нервно теребя его в пальцах. Время рассчитывать. Наташа подошла к ней.

– Что ты всё рожу то воротишь, будто тебя убить хотят? – шипела, оглядываясь по сторонам Райка.

Молчаливая всё время Наташа на этот раз не стерпела:

– Тебе этого не понять.

– Скажите, пожалуйста, какая фифа.

Забрав у Райки счёт, Наташа отошла к столу.

«Интересно, насколько хлопнула Райка мужиков? На чай должны дать, – размышлял, всё подмечающий, Вадим. – Только вот чаевые Наташке не спрятать, уже пасут. А ей как никому нужны деньги. Да и жалко всё отдавать Райке. Я бы не отдал».

Чаевые Наташа никогда не прятала, и в этот раз клиенты не обделили – Райка осталась довольной. Она знала, что Наташа никогда не возьмёт чаевых. И, тем не менее, чтобы унизить ту, которую ненавидела, Райка каждый раз «выползала из змеиной норки» при расчёте и пасла ученицу.

Наташа была ровесницей Вадима. После смерти в автомобильной аварии родителей, она осталась вдвоём с больной бабушкой на руках в ветхом домике, на окраине города. После трагедии бабушка слегла, ни о каком дальнейшем образовании после школы не могло быть и речи. Главное было поддержать бабушку и выжить.

Работала Наташа сначала на рынке, откуда пришлось уйти – слишком прилипчивы оказались южные парни – её работодатели. Пошла в ларёк – там то же самое, и хозяин сильно похожий на тех товарищей с рынка. «Родственники они что ли?» Пошла на завод, где вместо зарплаты расплачивались обещаниями. Пришлось уйти на другой, где к обещаниям выдавали водку с тушёнкой. Живые деньги в то время водились только в торговле. Все подались в коммерцию. Вся страна, только тем и занималась, что день и ночь всё продавала и продавала. И главное кому?..

Волей случая, Наташа оказалась в «Огнях». Пришла по объявлению.

Худенькая блондинка с огромными зелёными глазами сразу очаровала директора «Огней» грузного и пожилого Адольфа Глебовича. Искренность и неиспорченность девушки подкупили.

«Не для этой работы такой цветок… Редко встретишь красавицу с чистой душой», – раздумывал директор.

Душа Наташи вся в глазах – больших, открытых.

Очень сомневался Адольф Глебович, не решаясь кинуть «цветок» в «змеюшник» под названием «Огни». «Выживет ли?» Но девушке нужны деньги – чем он мог помочь.

Обаянием и скромностью Наташа привлекла на свою сторону мужскую часть смены Людмилы Викторовны и одновременно оттолкнула женскую.

В неприятии новенькой особенно усердствовали старые кадры – хранительницы «советческих» устоев, тех времён, когда попасть на работу в «Огни» было невозможно, неформальные лидерши – Любка с Райкой, и всё при молчаливом согласии Людмилы Викторовны, питавшей надежду – «… что из Наташки выйдет толк – при регулярной дрессировке конечно».

Сам Адольф Глебович по-отечески неравнодушный к Наташе всегда привечал ученицу добрым словом.

«Кобры» – как за глаза называли ученики и молодые официанты Любку с Райкой – не верили в отеческую привязанность директора и пуще прежнего шипели на ученицу: «Везёт же дурам! Мало того, что клиенты пялятся, так ещё идиоты официанты и стул подадут, и обед с раздачи поднесут, и столы убрать помогут». Бесило Любку с Райкой, что всё внимание достаётся запросто так не им, а этой блаженной – «не рыбе, не мясу и не овощу».

Отношения у Вадима с Любкой не были столь натянуты, как у Наташи с Райкой, но хватало и у них обид и недосказанностей.

Вадима убивала закоренелая Любкина привычка громко, и при всех орать на него в случае какого-либо проступка.

Проступки мелочные и происходили по недопониманию, а вовсе не из-за лености ученика. Любка это знала, но из вредности и привычки сначала говорить, вернее, орать, а потом думать, она наскакивала на Вадима.

Во время подобных нападок душевные струны Вадима дрожали.

Он не выносил язвительных Любкиных нравоучений на людях. Сказанное обидное слово наедине – не так ранит, как при свидетелях. С такими людьми, как Вадим, нужно говорить уважительно и тактично, взамен они исполнят всё, что от них требуется и с большим усердием. На тактичность наставницы Вадиму рассчитывать не приходилось, обидевшись, он не разговаривал с Любкой весь день, и заказы принимал без должного вдохновения.

Видя, что нанесённая ею обида сказывается на качестве работы и заработке, Любка, заглядывая ученику в глаза, начинала подлизываться, и сердце Вадима оттаивало. Он расплывался в улыбке от очередной Любкиной хохмы.

Вадим раздражал Любку, особенно в начале. Она никак не мечтала «воспитывать» племянника самой Марго: «Наверняка всё докладывает ведьме». Каждый раз, нападая на ученика, она мстила ей: «Пусть не думает, что он на положении! Тоже мне блатной!» Опомнившись, Любка трусливо поджимала хвост, опасаясь расплаты.

Она застала те времена, когда в «Огнях» царствовала Марго. Как ученице Любке досталось от «королевы». Ресторанную школу и муштру она запомнила надолго. Изобретательная Марго делала жизнь самоуверенной ученицы невыносимой, но палку не перегибала. То оттолкнёт, то подтянет. Болтаясь на «вечных ниточках», Любка и восхищалась Марго, и боялась. Как и Ваур – она многое замечала. Когда Марго, наконец, покинула «Огни», Любка выдохнула. Многие тогда вздохнули с облегчением.

Вадим оказался толковым учеником и делал видимые успехи, опережая других стажёров, и Любка стала относиться к нему теплее. Она жалела лишь об одном, что в скором времени лишится хорошего помощника, и взамен получит ловкого конкурента.

Как женщина свободная, всегда страстно ищущая и не пропускающая мимо любое увлечение, Любка интересовалась Вадимом. Она могла бы заняться его воспитанием и вне стен ресторана, не впервой, но родственная связь Вадима и Марго останавливала.

Людмила Викторовна зорко следила за соблюдением старых порядков. Каждый был на своём месте и знал своё дело. От опасных и неугодных безжалостно избавлялись. Нетрудно заметить, что молодое поколение смены было тем или иным образом обязано «кобрам». Благодаря им каждый из учеников, в своё время, остался в ресторане на постоянную работу и приблизился к общей кормушке, из которой каждый черпал в силу своего опыта и таланта.

Сохраняя власть и влияние над бывшими учениками, Любка и Райка нещадно этим пользовались. Они постоянно и бессовестно просили младших коллег о всевозможных одолжениях: обслужить в час пик неинтересных с экономической точки зрения клиентов, помочь накрыть, а иногда и обслужить банкет, деньги за который получат только они, убрать, засервировать столы, сдать белье в прачечную во время дежурства, сбегать за сигаретами в ларёк.

Некоторые из официантов пытались протестовать, но участь их была печальна. Против «неблагодарных» плелись интриги и заговоры. Они сразу становились изгоями, и даже бывшие друзья смотрели на них косо. Змеиный клубок туго стягивал зарвавшегося бунтовщика. В итоге искатель правды и справедливости по своей или не своей воле покидал тёплое местечко.

Но времена менялись и не в лучшую сторону для работников общепита.

В конце девяностых «Огни» уже не горят, а чуть теплятся. Тут и там появляются частные, уютные ресторанчики и бары, где еда вкуснее, обслуживание лучше. Вместо того, чтобы пробиваться в знаменитые некогда рестораны, клиенты стали выбирать. Огромный зал «Огней» всё чаще пустует и благосостояние его работников падает. Борьба за лучшие позиции – столы и клиентов усиливается, нервозная обстановка накаляется. Начинают поднимать головы те, кто раньше и слово не смел вымолвить, и кобры становятся в защитную стойку. Они ещё сильны и влиятельны, но эпоха их владычества подходит к концу – всё против них и время и возраст.

Глава 2

Наступил день сдачи экзамена на разряд. Этого дня Вадим ждал долго – все три месяца, что он работал в «Огнях». Вернее батрачил. Вадима достало вкалывать больше всех и получать жалкую стипендию из кассы. Он не замечал, что другие ученики работали не меньше. Его бесил сам факт статуса ученика – этакого помощника на побегушках.

Сам экзамен – пустая формальность: пройдись с гружёным подносом, засервируй стол на две персоны, прими заказ у мнимого клиента, ответь на вопросы по меню. Главное – не это. Самое главное, что он получил долгожданные ключи от кассы и вышел из-под опеки Любки. Теперь он наравне с другими официантами мог работать сам на себя. Медленно, но верно мечты начинали осуществляться.

Поэтому поводу Марго предложила поужинать и заехала за Вадимом в «Огни».

– Как всё прошло? – спросила она, когда Вадим сел в такси.

– Отлично! – Вадим с интересом рассматривал Марго – она была в песцовой шубе и в сиянии бриллиантов. Голливудская звезда. – Скорей бы завтра. Мне уже не терпится приступить к работе, – Вадим сделал паузу, – в новом качестве.

– Ты доволен?

– Спрашиваешь! Теперь я ничем не хуже всех остальных – так же как и они буду зарабатывать, а не просто бегать по залу.

– Ты никогда не был хуже, наоборот. Нашёл с кем себя сравнивать…

– Да я не это имел ввиду. Конечно же, все эти Любки да Райки достигли своего предела. Просто эти месяцы тупой работы, – Вадим посмотрел на Марго, – наконец-то закончились. Теперь – полная свобода.

– До свободы ещё очень далеко…

– Что ты имеешь ввиду?

– Свобода – это когда ты независим. А независимость могут дать только деньги. – Глаза Марго сверкнули. – Большие деньги.

Вадим покосился на шофёра, но мужик в вязаной шапке слушал любимый блатняк.

– А когда наступит эта свобода?

– Всё будет зависеть от тебя… – Марго приподняла воротник шубы, и лицо спряталось под песцовым мехом.

В такси приятно пахло духами. Вадим принюхался – знакомый запах. Приятный аромат: ощущение, что пьёшь холодный коктейль со вкусом лайма летним жарким днём.

Вадим немного выпил с коллегами, празднуя повышение. В голове шумело, и по телу растеклась приятная слабость. Он пребывал в эйфории, казалось, в скором времени жизнь круто изменится, как три месяца назад, когда он впервые увидел Марго. Она сидела близко, касаясь его. Колени в прозрачном капроне соблазнительно белели в сумраке салона. Вадим отвёл взгляд и посмотрел в окно.

– А куда мы едем?

– В «Фигаро». Уже приехали.

Когда остановились у ресторана, Вадим вышел первый, открыл дверь и подал Марго руку.

– Может, поедем в другое место? – Он замялся у крыльца.

– Что случилось?

– Ты знаешь, «Фигаро» дороговатый ресторан. Я ещё пока на такой не заработал.

– Дурачок, нашёл о чём переживать. Я тебя пригласила, чтобы отпраздновать твои успехи. Наши успехи, – Марго многозначительно посмотрела на него. – Не парься. Ты ещё разбогатеешь. И вот тогда, – она шутливо ткнула Вадима пальцем в грудь, – будешь водить по ресторанам свою троюродную тётушку!

– Марго, да какая ты тётушка!

– Седьмая вода на киселе! – сказали они в один голос и рассмеялись.

Снежинки искрились на её тёмных волосах. Марго достала сигарету и закурила. Прищуриваясь от дыма, смотрела вдаль. Вадим украдкой наблюдал за ней. Его тянуло к этой красивой, ни на кого не похожей женщине. Он глубже вдохнул.

Марго выбросила окурок. На секунду задержала взгляд, зацепившись за что-то. Вадим почувствовал – она где-то далеко, не с ним. Сдержался, чтобы не повернуться и не проследить за её глазами. С нетерпением ждал, когда она посмотрит на него. Нет ничего приятнее, когда такая женщина смотрит на тебя. И Марго посмотрела…

Вадим подал руку. Они взошли на крыльцо.

Когда она скинула на руки швейцара песцовую шубу, Вадим в очередной раз восхитился её фигурой. Талию Марго можно было обхватить пальцами. Вадим непроизвольно вспомнил Наташу, но даже стройная Наташа не имела такой талии.

В чёрных замшевых сапогах на высоком каблуке, в тёмно-зелёном шёлковом платье с глубоким вырезом на спине Марго элегантно поправляла волосы у зеркала.

Вадим подал ей руку, согнутую в локте, и они вошли в зал. Встретивший на входе администратор, проводил их за столик и подал меню.

«Да, это тебе не «Огни»», – отметил Вадим, осматриваясь.

Небольшой зал. Уютное освещение, негромкая приятная музыка. На столах зажжённые лампы и свечи. Скатерти не белые, а красные. Всё дышит роскошью и деньгами. Публика подстать заведению. В голове у Вадима заработал калькулятор – он попытался представить, сколько здесь зарабатывают официанты. Клиенты на кого не посмотри – все сплошь товарно-денежная элита.

Когда сделали заказ, Марго спросила:

– Какие ощущения? Приятно, когда не ты, а тебя обслуживают?

– Ещё бы! – Вадим наслаждался моментом и тут же успевал подмечать промахи официанта, обслуживающего их столик.

– Я рада, что ты доволен.

– Вот где стоит работать, – Вадим окинул взглядом зал ресторана.

– Возможно, – Марго повела плечами, – если предел твоих мечтаний карьера официанта, доросшего до метрдотеля или управляющего, то возможно…

– Что ты имеешь ввиду?

– Надеюсь, предел твоих мечтаний не это? – она незаметно кивнула в сторону проходящего мимо их столика администратора.

– Конечно нет!

– Тогда не забивай себе голову, поверь, тебе будет, чем заняться. И не пустяками, – сказала она тише.

– Когда? Я готов хоть сейчас! – Он любил, когда Марго начинала говорить о деле.

– Ты ещё не готов, – перебила она. – Не надо торопить события, дорогой. Терпение – всегда вознаграждается. Ты не представляешь, сколько ждала я. Хотя почему ждала? – Она осмотрелась и злорадно улыбнулась. – Я до сих пор жду…

Подошедший официант принёс и разлил коньяк. Затем на столе появился салат «Арнольд». Вадим удивился, что салат подали не в салатнике, а на блюде.

– Как видишь, здесь совершенно другая подача и оформление блюд – европейская. В скором времени и наши переймут всё это. – Марго взяла в руки нож и вилку и стала есть.

Вадиму нравилось наблюдать за тем, как Марго ела. Она ловко поддевала вилкой и ножом ломтики ветчины.

– Сомневаюсь. Народ привык к большим порциям. Здесь салату совсем ничего, только размазать по тарелке. – Вадим никак не решался приступить к трапезе, оглядывался по сторонам, вертя в руках нож.

– Необязательно есть салат ножом. Ешь, как обычно, вилкой и не обращай ни на кого внимания. А по поводу народа – в подобные заведения народ не ходит. Хотя, – Марго коснулась салфеткой губ, – обрати внимание вон на ту мадам с цепями на шее, – и она взглядом указала на соседний столик, – место этого хрюнделя в хлеву, но она, надев всё самое ценное, припёрлась сюда.

Незаметно проследив за взглядом Марго, Вадим улыбнулся. Ему импонировала её язвительная критика. Она всегда подмечала самое неприглядное, карикатурное в людях. Толстая, чавкавшая тётка за соседним столиком с золотыми цепями на мощной шее, действительно, походила на свинью.

– И по поводу заработков в подобном заведении, – продолжила Марго, – я бы на твоём месте не обольщалась. Здесь частная лавочка, и хозяин не позволит себя нагло обманывать и воровать – на то он и хозяин. Здесь филькина грамота – типа счетов под копирку не прокатит. Это тебе не «Огни», – улыбнулась она, взяв бокал с минеральной водой.

Когда принесли горячее – прожаренный кусок свинины с овощами, Марго лишь отрезала маленький кусочек. Вадим отметил, что она мало ела и не пила. Только воду. Он же съедал всё и налегал на коньяк. Единственное, что Марго съела целиком – шоколадное мороженое, поданное в хрустальной креманке.

Она пила кофе и рассказывала разные истории из жизни «Огней». Вадим с интересом слушал, его интересовали секреты и возможности левого заработка.

Когда ужин подошёл к концу, Марго предложила поехать в клуб. Вадим сначала удивился, но с удовольствием поддержал идею. Он и не предполагал, что Марго посещает клубы. Театры, рестораны, выставки – да, но клуб! Его интерес к новой родственнице возрастал с прогрессией взмывающей в небо ракеты.

Он и не заметил, как они допили бутылку коньяка. Вернее он допил. В голове шумело, Вадиму захотелось на воздух.

– Будьте любезны счёт и вызовите такси, – попросила Марго, подошедшего официанта.

Вадим смутно помнил, как они покинули «Фигаро». На смену заунывному саксофону в уши ударил клубный рейв.

Плотный туман и духота от танцующих тел. Вадим поначалу не сообразил где он и с кем, и только, когда туман рассеялся, увидел рядом Марго.

Другая реальность.

В неоновом сумраке зала она казалось юной. Чёрные волосы разметались. Лучи прожекторов прорезали её насквозь.

Ревность кольнула, когда Вадим увидел, как на Марго засматриваются танцующие мужчины. Некоторые из них пристраивались рядом, пытаясь обратить на себя внимание. Марго смеялась. Она вскидывала голову, отмахиваясь чёрными локонами от слишком назойливых. Вадима теснили. Напор усиливался. Звук из динамиков, то затихал, то, как волна из горнила, в виде эха возвращался, нарастая.

В какой-то момент Вадим потерял Марго из вида. Он пытался продраться сквозь обступившие тела и лица. Кто-то схватил его за руку и вырвал из толпы.

– Что будешь пить? – кричала Марго в ухо, когда они оказались у барной стойки.

Вадим не спускал глаз с увязавшегося за ними парня.

– Ты кто? – пытался выяснить Вадим.

– Мальчики не ссорьтесь! – смеялась Марго.

Джин-тоник, водка, коньяк. Вадим плохо соображал, но пил, потому что хотелось пить. Внутри всё горело. Бьющая по ушам музыка подбрасывала.

– Ты классно танцуешь! – кричал он Марго. – Где научилась?

– Это от природы! – отвечала она ему в ухо. – Это ритм! Он есть либо нет!

– Ты красивая! – Вадим не слышал себя от грохота музыки. Волна уносила.

Марго растворилась в гуще тел.

Вадим уже не искал её. Он сам пропал. Растворился.

В такси на заднем сиденье его мутило. Казалось, он сейчас расползётся. Вадим припал к открытому окну и с жадностью вдыхал морозный воздух. Немного отпустило. Тяжёлая голова искала место, куда бы упасть. Щека упёрлась в чьи-то колени. Прохладная рука коснулась лба. Знакомая прохлада.

В прихожей Марго скинула шубу на пол, пробежала в гостиную и упала на диван. Вадим поднял шубу и попытался повесить, но не смог найти петельки. Он разжал пальцы, и шуба вернулась на пол.

– Ты где? – раздалось из комнаты.

– Я здесь. – Он вошёл в гостиную и сел на ковёр возле дивана. Мутить перестало, но дикая слабость лишала сил. Хотелось упасть на пол, а перед этим выпить цистерну воды.

– Сними с меня сапоги!

Вадим снял сначала один, затем второй сапог. Подол платья задрался. Вадим поправил его, но Марго дрыгнула ногой, и бедро вновь оголилось. Заторможенный взгляд съехал в сторону в поисках чего-то. Чего Вадим и сам не знал. Главное не смотреть. Он тяжело поднялся и, пошатываясь, направился к выходу.

– А как же я? – возмутилась Марго. – Я так и останусь тут до утра?

– Давай, я тебя отнесу.

Он поднял её на руки и понёс в спальню.

Смеясь, они упали на кровать, Марго обвила его шею. Вадим смотрел на её губы, находясь совсем близко.

– Помоги мне раздеться.

Марго слегка отпихнула его, приподнялась, вскинув вверх руки.

Вадим расстегнул молнию и стал тихонько стаскивать платье.

Его охватило волнение при виде груди в ажурном чёрном бюстгальтере. Лямки лифчика упали с плеч. Вадим протянул руки, чтобы поправить их. Кожа Марго оказалась шелковисто-гладкой…

На танцполе тесно от трущихся тел. Жаркие прикосновения.

Рёв музыки и толчки… Вадим ощущал силу и набирал обороты. «Ритм есть либо нет…» – повторял он, двигаясь в такт бившегося в ушах трэка.

Глава 3

Жанна Вяземская улыбалась, уставшая, но счастливая. Наконец открытие кафе «Рандеву» состоялось.

Всё получилось, как она и задумала. Небольшое уютное помещение, современный дизайн, столики круглые на две и четыре персоны, удобные, не то, что в «Огнях». Первые посетители делали заказы, играла приятная музыка. Зал по-праздничному украшен.

Жанна стояла в окружении официанток. Девушки в жёлто-коричневых, в тон дизайну зала юбочках и блузках. «Намного лучше смотрится, чем траурная, чёрно – белая форма «Огней», – с удовлетворением отметила Жанна. Официантки засыпали её вопросами по поводу изменений в меню.

В стороне – Вяземский, разговаривая с Линёвым, всё поглядывал на дочь. Когда девушки отошли к столикам, он подошёл к Жанне.

– Ну как? Ты довольна? – Павел Николаевич взял её за руки.

– Пап, ты спрашиваешь. Конечно! – Жанна сияла.

– Здесь всё как ты и хотела?

– Да! – Жанна обвела взглядом зал. – Да, всё как я и хотела. И даже лучше. Спасибо тебе. – Она взяла отца под руку и прижалась щекой к его плечу.

– Кафе открыли, теперь с тебя выручка.

– Будет вам, Павел Николаевич, выручка.

– Не сомневаюсь. Да и бог с ней с выручкой. Главное, чтобы тебе было хорошо.

– Предприятие должно приносить доход. Или вы против, Павел Николаевич? – Жанна чмокнула отца в щёку.

– Я? Я никогда не против дохода! – рассмеялся Вяземский.

Он отошёл к барной стойке и вернулся с большим букетом лилий.

– Мои любимые. – Жанна прижала цветы к груди. – Спасибо, пап.

– На здоровье, Жанна Павловна, – улыбнулся отец. – Так сказать, ни пуха ни пера! А я поехал. Оставляю вас… – Прощаясь, Вяземский посмотрел на дочь и подошедшего Сергея Линёва.

Жанна отошла за барную стойку. В последнее время она делала всё возможное, чтобы отдалиться от Линёва. Да, он толковый парень и во многом помог, но Жанну преследовало чувство некой обязанности ему. Она догадывалась, какую цель он преследовал. Не было для неё и тайной желание отца их поженить. Никто прямо ничего не говорил и не просил, но хождения вокруг да около – раздражали. Жанна не любила, когда за неё принимали решение. Сергей Линёв ей нравился, но Жанна заигралась и как снять маску «неприступности» теперь не знала.

Двери кафе распахнулись, и на пороге появилось семейное трио Кричевских.

Жанна приветливо помахала родственникам. Кричевская с мужем и Снежаной подошли к барной стойке.

– Какая красотища-то! Миш, посмотри! – трубила восторженно мать семейства.

– Да, да.. – поспешил с ответом Михаил Юрьевич. Он снял очки, протёр стёкла и только потом стал всё внимательно и с интересом осматривать.

– И что, вся эта красотища наша? Семейная? – полушёпотом спросила Кричевская, наклонив щекастое лицо к Жанне.

– Не совсем так … Это помещение пока только арендовано, – ответила Жанна так же тихо.

– Ну, ты ж здесь хозяйка? – глазки Валентины Семёновны пристально смотрели на племянницу.

– Конечно… – попыталась та объяснить.

Но её перебил Михаил Юрьевич:

– Жанна, а меню можно глянуть?

– Да конечно, вот.

– А какие у вас тут коктейли? – вмешалась девочка-подросток Снежана.

– Чего? Отец, ты слышал? Я тебе дам коктейли! – возмутилась Валентина Семёновна. – Ишь ты, коктейли ей подавай.

– Я про безалкогольные.

– Ещё алкогольных тебе не хватало! – Кричевская вырвала из рук дочери меню. – Жанна, а можно эту бездельницу к вам летом в работницы устроить? Зачем ей улицы за копейки мести?

– Да, это возможно, почему бы и нет. – Жанна посмотрела на Снежану.

Она только сейчас обратила внимания на схожесть их имён. Раньше не замечала или привыкла. Жанна и не подозревала, что Кричевская в отместку сестре Анне назвала младшую дочь – Снежаной. «Что такое имя Жанна? – коротко и просто. А вот Снежана – это совсем другое звучание. Другой уровень».

– Сама-то ты согласна? – спросила Жанна сестру.

– Ещё бы! – Глазки Снежаны загорелись. – Я бы помогала здесь в баре или за столиками.

– Чего? Отец, ты слышал? В баре бы она помогала. Помощница! Хвостом возле столов крутила бы. Ещё чего! Жанна, отправишь её на кухню – пусть варить поучится. – И сумка Валентины Семёновны кирпичом бухнулась на барную стойку.

– Можно и на кухню… – насупилась Снежана.

– Да вы присаживайтесь, – предложила Жанна родственникам. – Не расстраивайся, всё будет хорошо, – шепнула она сестре.

Та, вскинув голову, пошла за матерью и отцом к столику.

– От Кричевских один только шум да проблемы. – Сергей Линёв подошёл к барной стойке.

– Да уж, они такие, – ответила Жанна через плечо.

– Ты когда домой собираешься? Я могу подвезти.

– Буду до конца. Не надо, я на такси.

– Я подожду. Мне и самому интересно, как всё пройдёт. Всё-таки первый день работы нашего заведения.

– Да, первый день… – Жанне с трудом удавалось держать Сергея на расстоянии. Почему она всё усложняет?

Работая в «Огнях», Жанна неуютно чувствовала себя в огромном зале ресторана. Особенно на банкетах, когда столы накрывались на сто – двести человек. От такого количества людей вокруг она терялась. В обычные дни, когда приходилось встречать и рассаживать гостей, всё повторялось. Жанна стеснялась своей полноты и невзрачной внешности. На фоне официантов и барменов, как на подбор симпатичных и стройных, она казалась себе коровой.

В «Рандеву» – не так людно, уютная по-домашнему обстановка, нет интриг и сплетен, косых и злобных взглядов за спиной, и Жанна успокоилась.

Вечер проходил незаметно. Все столики были заняты. Новые посетители заходили, и, не увидев свободных мест, уходили.

– Хороший показатель, народ идёт, – сказал Линёв. – Интерес есть и это главное.

– Только вот принять всех не можем, посадочных мест маловато, – вздохнула Жанна.

Они вдвоём уединились за барной стойкой, в самом уголке.

– Это как в сказке про Золушку: место маловато – разгуляться мне негде… – пошутил Сергей.

– Точно, – улыбнулась Жанна.

– Ничего страшного. Пусть лучше так, чем полупустой большой зал, как в «Огнях».

Жанна кивнула.

– Мне, кажется, всё отлично получилось.

– Да. Спасибо тебе. Ты мне очень помог.

– На меня можешь всегда рассчитывать.

Они сидели рядышком, и Жанне приятна была их близость. Сергей – старше и опытнее. Жанне нравилась его уверенность и основательность. От Сергея исходил магнетизм, притягивающий женщин. Жанна больше не могла и не хотела бежать от него. «Пора заканчивать с неприступностью. Кому нужны эти рисовки?»

– А у меня для тебя сюрприз… Закрой глаза.

Жанна повиновалась.

– Что это? – спросила, открыв глаза.

– С открытием кафе и первым днём весны! – Сергей надавил легонько пальцем, и подарочный футляр раскрылся – на красном бархате – сверкал силуэт влюблённой парочки. – А это будущий логотип кафе «Рандеву» и подарочная брошь его хозяйке. – Сергей пристегнул «влюблённую парочку» Жанне на лацкан пиджака.

– Какая красота! Ты сам это придумал? Ты это заказал? – Жанна была в восторге.

– Конечно, это штучная работа по моему эскизу.

– Спасибо. – Жанна хотела поцеловать Сергея в щёку, но сдержалась.

– Жанночка, большое спасибо тебе. – Подвыпившая Кричевская облокотилась на барную стойку. – Мы не помешаем… или как? – Она по-бычьи уставилась на Линёва.

Жанна, находясь под впечатлением от подарка, счастливая смотрела на тётку.

– Жанна, всё было прекрасно, отличное кафе. – Михаил Юрьевич вмешался, взяв под руку жену. – Мы хорошо посидели. Передавай привет родителям.

– Хорошо, дядя Миша.

– Всё было славно… Жанна, дорогуша… – начала Кричевская, но муж не без труда поволок Валентину Семёновну к выходу.

– Значит, договорились? Я летом прихожу работать? – спросила Снежана сестру.

– Конечно, приходи.

– И буду работать в баре? Окей? – уже тише спросила Снежана.

– Окей, – в тон ей ответила Жанна.

Гордо вскинув голову, девочка-подросток удалилась вслед за родителями.

– О, рухлядь! – простонала Кричевская, бухаясь на переднее сиденье своей девятки. – Вяземский -то на джипе разъезжает.

– Пусть разъезжает, ему положено. – Михаил Юрьевич протёр очки.

– Положено… – Валентина Семёновна откинулась на сиденье и уставилась в окно. Как не пыталась пристроить «никчёмного муженька» к Вяземскому – бесполезно. Вяземский, как от какой заразы отмахивался от неё самой и её семейства. «Никчёмный» же продолжал вкалывать мастером на Ламповом заводе за гроши.

Ехали молча, но Михаил Юрьевич по опыту знал, что скоро начнётся. И началось.

– Вот интересно, долго ли ещё Жаннка в девках проходит? – Кричевская начала с любимой темы. – Чует моё сердце, недолго.

– Да ей бы и пора.

Сделав вид, что не расслышала мужа, Кричевская продолжила:

– Чую я, что женит на себе Жаннку Линёв. Ой, чую… Прилипала, присосался – не оторвёшь.

– А что, достойный кандидат.

– Кандидат?! – Валентина Семёновна с презрением глянула на мужа. – Такой же голодранец, как и мы! Кандидат!

– Голодранец не голодранец, а работает в семейном бизнесе. – Михаил Юрьевич, как обычно пропускал мимо ушей уколы жены. – Для зятя идеальный вариант, чем человек с улицы.

– Был бы богатый – не зарился на наследство, – Валентина Семёновна тупо стояла на своём.

– Кто знает…

– А так, с этим нищебродом плакали наши денежки.

– А сейчас они не плачут?

– Плачут! – Валентина Семёновна со злостью посмотрела на мужа. – Но всё-таки есть надежда.

– Какая надежда?

Кричевская оглянулась на заднее сиденье – Снежана мирно спала.

– С таким сердцем, как у Вяземского, долго не живут…

– Да с чего ты взяла? – Михаил Юрьевич посмотрел на жену.

Она сидела прямо, уставившись в окно:

– Это лучшее, что могло бы случиться …

За окном мелькали вечерние огни, вспышками они освещали тёмный салон девятки.

Снежана не спала. Она, прищурившись, смотрела в затылок матери.

Глава 4

Попивая кофе, в своей одинокой квартире, Линёв вышел на лоджию, открыл окно. Морозно, но уже пахнет весной. После закрытия кафе, он довёз Жанну до дома. Вроде бы всё налаживается.

Не спалось.

В комнате Линёв взял с комода фотографию Кати и с грустью улыбнулся. Ему сейчас двадцать девять, а сестрёнке было бы двадцать четыре.

Тем летом Кате исполнилось пять. К матери, как обычно пришли собутыльники, и Сергей, взяв с собой Катю, убежал с ребятами на реку. Он с сестрой часто убегал из дома в то лето. Мать запивалась. В квартире целыми днями стоял хмельной чад. Незнакомые безобразно-пьяные мужики и бабы галдели, орали песни, дрались.

На речке было полно народа – жаркий выходной. Все купались, а чуть дальше, вверх по течению, ловили рыбу. Кто-то из ребят поймал огромную щуку, и все сбежались посмотреть. Прибежал и Сергей. Щука и правда оказалась крупной, зубастой. Все рассматривали клыкастые зубы, открывая шире пасть, пихали пальцы. Спорили, какой величины рыбу щука смогла бы проглотить. А если укусит? Пальца – и нет! Появились даже свидетели, кто видел щуку, откусившую целую руку.

Когда Сергей вернулся на то место, где купалась сестрёнка, Кати там уже не было. Никто и не заметил, как её унесла река.

Сколько лет прошло, а тот страшный день всегда перед глазами. «Идиот»! Не побеги он тогда к щуке – Катя бы жила.

Тем же летом Сергей оказался в детдоме. Из дома он прихватил только книжку про Врунгеля, подарочные шашки и фотографию сестрёнки. Мать лишили родительских прав и больше они не виделись. Когда Сергей вернулся из детдома, она была на кладбище. Отца Сергей никогда не знал.

С Вяземским Линёва столкнул случай. Два года назад Павел Николаевич баллотировался в местные депутаты, Сергей устроился помощником в его штаб. Никто не верил, что Вяземскому удастся пройти – слишком долго он отсутствовал в городе. Связи утеряны, люди забыли.

«Ничего, попытка не пытка, для первого раза сойдёт…» – не унывал Павел Николаевич.

С той, первой попытки Вяземский не прошёл, но Сергея, как толкового работника, приметил, оставил при себе. Так и пошло.

Линёв тянулся к Вяземскому и его семье.

С Павлом Николаевичем было непросто – человек настроения он требовал полного подчинения, полной отдачи и в делах и в личностных отношениях. Терпеливому и наблюдательному Сергею не составило труда настроится на волну патрона. Он раскусил Павла Николаевича – несмотря на грозный вид и авторитарные замашки, в кругу семьи он менялся. Главное, что двигало Вяземским – любовь к родным, жене и дочери. Всё – ради них.

Сергей любил бывать в доме Вяземских. Зная его историю, Павел Николаевич частенько приглашал Линёва на чай, обеды, праздничные ужины. Вскоре Сергей стал частым гостем. Без него уже не обходились семейные торжества.

Не имея родственных связей, Линёв впервые увидел, что представляет из себя семья. Настоящая. Сергей всей душой захотел иметь такой же дом.

Анна Семёновна всегда ласковая при его появлении оставляла все дела, садилась напротив и внимательно слушала. Спокойная, с облаком светлых волос и внимательным взглядом, она напоминала учительницу. Сергею не верилось, что Анна Семёновна в своё время окончила геологоразведочный и после института ездила даже в экспедиции. Он не мог представить эту хрупкую домашнюю женщину с рюкзаком за плечами, покоряющую просторы Сибири. Но фотографии в альбоме были ярким тому подтверждением.

Сергей с удивлением размышлял, как такие непохожие по темпераменту люди, как Вяземский и Анна Семёновна, могли сойтись и составить крепкую и дружную пару. Ведь это, как лёд и пламя.

Всё чаще и чаще он стал задумываться о семейной жизни.

Продав комнату в коммуналке, доставшуюся от государства, он взял кредит, не без посредничества Павла Николаевича и купил двухкомнатную.

После ремонта квартира оставалась пустой и безликой. Создать уют Сергей не умел. Единственное тепло в доме исходило от Кати, которая столько лет находилась рядом и на фото, и в душе старшего брата.

Все те увлечения, какие случались в его жизни сходили на нет. Сергей не мог серьёзно кем-то увлечься. Ему везло на меркантильных, стервозных красавиц. Перечитанными, затрёпанными книгами они расхаживали, словно хозяйки, по его новой, после евроремонта квартире. Сергей поражался их напору и самомнению. «Неужели и правда, большинство мужчины так глупы, что не видят очевидного?..»

Когда захлопывалась дверь за очередной подругой, он быстро её забывал.

Жанна была удачной партией. Сергей считал, что этого вполне достоин, заслужил. Он сможет сделать Жанну счастливой и приумножить в дальнейшем бизнес её отца.

Глава 5

Из прихожей она идёт прямо на тебя, выползая из тёмного угла. Заползшая в квартиру змея испугала бы меньше.

– Здравствуй, Людмила Викторовна.

– Марго… – твой голос срывается.

– Она самая. Ну как ты, Люда? Сколько лет, сколько зим …

Молчишь. С ужасом смотришь на руки, тянущиеся к тебе.

Ледяные пальцы обжигают, будто железный капкан схватил на морозе. Изогнутая шея, цепкий взгляд. Белое лицо без единой морщинки. Сколько лет прошло… Неужели снова? Кошмарный сон проклятой реальности. В каком жутком страхе ты жила первое время. Суеверная, ты боялась не за себя!

– Как твой сынок? Вырос? Наверное, пашет землю и разводит пчёл?

Ступни немеют, как от входа в ледяную реку.

– Тебя можно поздравить. Ты скоро станешь бабушкой? Не могу поверить, что Люда Ваур станет бабушкой. Как вспомню, как ты пришла в «Огни» такая молоденькая… и вот ты уже бабушка. Дурное дело – нехитрое. Правда? Хотя, что это мы раскаркались – ребёночка ведь надо ещё выносить…

Капельки йода на ране жгут менее чем эти слова.

– Видишь, как всё устроилось. Все живы и здоровы, а ты переживала…

Лицо, уши горят. Нет сил, поднять руки и закрыться, чтобы не видеть, не слышать!

– Люда, с тобой всё хорошо? Может давление? – Чёрные глаза смотрят с участием.

Мотаешь головой и опираешься на протянутую руку помощи. Помощи ли? Какая разница – всё равно деваться некуда. Ползёшь на кухню в сопровождении.

Как на Голгофу.

Какие же у неё ледяные пальцы. Из проруби что ли вынырнула?

Садишься за стол. Вроде отпустило. Страшно хочется пить, до обморока. Попросить стакан воды не смеешь, налить не в состоянии. Ты в прострации, ткни в тебя пальцем и свалишься.

– Я к тебе не с пустыми руками, – щебечет гостья и достаёт из сумки бумажные свёртки. – Какая ты, однако, бледненькая… – На тебя внимательно смотрят и, убедившись, что всё в порядке, улыбаются. – Так! А сейчас будем пить чай и не только. – Подмигивает, достаёт бутылку вина. Трясёт ею.

Надо бы улыбнуться. Ведь она этого хочет. Улыбнись!

Вот. И сразу легче.

– Где у тебя штопор?

Мотаешь в сторону ящика в буфете. Как бы голова не отвалилась – не так резко.

Сидишь, не шелохнувшись, и молча наблюдаешь, как открывается бутылка и в бокалы наливается вино. Какой приятный терпкий запах. Вино креплёное, надо полагать. Тебе всучивают в руку полный фужер и заставляют выпить. Давясь, ты пьешь. До дна. Сидишь и смотришь на бокал в руках гостьи. Гостья…

Тёмно-алое вино, как её губы, ногти.

Кровь!

Во рту солоноватый привкус. Хватаешься за голову, задыхаясь. Опять пить. Страшно хочется пить. В рот пихают вино, и ты пьёшь. Жадно.

Кипит чайник. Из свёртков появляются чайные пары, фарфоровые. Заграничные! Чайные, кофейные пары – твоя страсть. Половина серванта и буфет забит ими. Как приобретёшь, только из них и пьёшь с месяц, два, а потом уж и не то. Глядишь, рука тянется к новой покупке и так бесконечно. А тут – какая прелесть – настоящий фарфор! Французский? На белом фоне золотистые цветы. Чашки небольшие низенькие, с удобной ручкой – и палец хорошо входит, а рядом жестяная коробочка с чаем. Что за чай?

– Чай из трав. Понюхай, чудный запах. – Тебе протягивают баночку.

И правда – запах чудесный. Ммм…

Осторожней! Не задохнись!

– У меня много этих запахов. – Марго ложечкой насыпает чай в заварник. – Они у меня, как пробники, на разные случаи жизни… – Хохочет. – Я тебя ещё угощу.

Струя кипятка льётся в чайник. От дурманящего пара жмуришься.

– Люда, а как там поживает твоя подруга?

Открываешь глаза, а в комнате ароматное облако.

– Жанна Вяземская, – Марго выглядывает из-за облака, – твоя заклятая подружка. Катается, наверное, как сыр в масле. Не то, что ты! Надо бы навестить её.

«А чего ей не кататься? Мне б такого папашу, и я б каталась!»

Так скажи это вслух. Что ж ты молчишь?

Языка нет? Может его вырезали? Хихикаешь, подрыгивась.

Нет, правда – всё слышишь, всё понимаешь, а сказать ничего не можешь. Языка точно нет.

О, затрясла телесами, смотри не лопни от смеха. Рот-то открой, чтоб воздух вышел. О, молодец! Теперь во всё горло. Дико, с надрывом, будто кричишь.

А может это Марго язык отрезала? С неё станет. Шутя, и незаметно взяла и отрезала.

Кончай ржать, подавишься! Ну вот, заколыхалась.

Жёсткий кулак бьёт по спине. Прогибаешься. Что ж так сильно-то? Продолжаешь кашлять. Попить бы чего. Бордо льётся в глотку. Икаешь и успокаиваешься. Кладёшь руки на колени. И у Марго руки на коленях. Смотри и делай, как она, не отвлекайся.

«… какая Марго красивая и молодая, как и прежде. Везёт же людям… не меняется. И ногти у неё обалденные. Классный маникюр».

Не отвлекайся. Видишь, как она изящно перебирает ноготками. Повторяем все за ней – ползём, ползём, перебираем мимо живота, грудей, а вот и шея. Что ж так сильно-то? Давишь саму себя, душишь! И гостья себя душит! Неужели конец?!

Хрипя, падаешь головой на стол. Розовая жижа срыгивается на скатерть.

– Надо бы навестить Жанну Вяземскую… – доносится издалека.

– Надо бы навестить… – отвечаешь, как во сне.

Глава 6

Начав работать самостоятельно, Вадим, наконец, стал зарабатывать. Пришла свобода и уверенность. Появились и деньги, правда, не те о которых мечтал. Вернее, аппетиты, развращённые ресторанным обществом, выросли, и денег всё так же не хватало. Сначала те суммы, что оставались в карманах брюк после удачного дня, казались огромными, и от радости Вадим не знал, как лучше ими распорядиться. Расчётливый ум брал верх – и Вадим пытался откладывать, но отложить получалось немного – деньги утекали: «Какая-то бездонная прорва! Зарабатывать надо миллионы, чтобы на всё хватало!»

Разгульная жизнь «Огней» затянула, не замедлила отразиться на Вадиме: теперь это был не тот наивный паренёк из провинции, с удивлёнными и горящими глазами. Взгляд стал холоднее. Он излучал уверенность и высокомерие, особенно по отношению к тем, кто не мог позволить себе оплатить счёт сразу, не глядя. С лёгкой небрежностью Вадим относился и к себе подобным, к тем – кто только делал первые шаги в большом городе.

Прошлая жизнь забылась, как скучный сон. Теперь Вадиму снились другие сны.

Беря заказы у клиентов, он определял на глаз, сколько может поиметь с каждого, и куда и с кем после смены нагрянет, празднуя окончание удачного дня. Он уже не смотрел с благоговением на красивых и богатых. Теперь они – средство обогащения, «дойные коровы». Он презирал их за то, что они позволяли себя обманывать и ненавидел, завидуя их деньгам и успеху.

Вадим подметил – успех, слава и богатство не идут подчас рядом. Есть люди известные, но не всегда богатые, и, наоборот – неизвестные теневые воротилы, швыряющие валюту в разные стороны. «Значить, надо стремиться к золотой середине».

Как блистающему на солнце граниту, Вадиму были не знакомы пылкие чувства. Копошась в расчёте и разврате, он многого не замечал. Ему хватало и того, что получал в те бурные ночи загула, когда колесил с приятелями по ночному городу. Не привязываясь ни к кому и ни к чему, он скользил по жизни, как водомерка по тенистой глади пруда.

Единственное место, куда спешил, таща добычу – квартира на Советской. Выходя из такси во тьме ночи, Вадим задирал голову и любовался огоньком, что одиноко светил в одном из окон, его ожидая.

И всё же было что-то робкое и несмелое в самом начале, когда он смотрел на хрупкую фигурку незадачливой ученицы. Тогда Вадиму хотелось обнять и защитить Наташу, укрыть от всего мира. Их разговоры и переживания. А как дружно они помогали друг другу, но этим только раздражали наставниц, их постоянно разъединяли, растаскивали по разным углам. Слушая Наташины рассуждения о жизни, Вадиму всегда казалось, что она намного старше и мудрей.

«Это и понятно – она столько пережила».

Многое из того, что говорила Наташа, Вадим слышал впервые. Вернее, он слышал и раньше, но не воспринимал всерьёз, считал пустяками рассуждения о привязанности и дружбе, о необходимости учиться, приобрести профессию, постоянно совершенствоваться.

Как всё это – чуждо, скучно и непонятно. Как непохожа сама Наташа на тех, с кем приходилось ей по воле случая соприкасаться.

– Тогда почему ты здесь? – спрашивал Вадим.

– Потому что бабушке нужны лекарства, но учиться я всё равно пойду. В этом году буду поступать на заочное.

Однажды после обслуживания очередного банкета, когда официанты разбредались по домам, Вадим по-дружески приобнял Наташу, и, обдав винными парами, предложил проводить домой. Она сняла обнимавшую руку: – Не надо. Не забывай, что у меня есть жених.

Но интерес Вадима не угас. От переизбытка чувств он всё рассказал Марго.

– И какая она? Красивая? – Марго сидела напротив и неспешно пила кофе, держа блюдце в одной руке, чашку в другой.

– Красивая блондинка с большими зелёными глазами, – ответил Вадим с гордостью. Ему хотелось произвести на Марго впечатление.

– Знакомый типаж, распространённый… У вас в «Огнях» все блондинки, начиная с тёти Люды. Причём – крашенные.

– Она не крашенная! Её волосы светло-пшеничные от природы.

– О, боже, у неё, оказывается, натуральный цвет.

– Да. И она вовсе не такая как все!

– Неужели? И в чём же она не такая?

– Понимаешь, в ней нет… – он старался подобрать нужные слова, – нет порочности и алчности. Она абсолютно равнодушна к деньгам, богатству.

– О, боже! Ты меня пугаешь, дорогой…

– Чем же?

– Выходит мы все прямо исчадия ада перед непорочной Натали.

– Почему же? – Вадим смутился, не понимая, шутит Марго или говорит всерьёз.

– Потому что мы все порочны и неравнодушны к деньгам. И ты в том числе. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Так в том то и дело, что Наташе ничего этого не нужно. Этим она и отличается от нас.

– Тогда что же она делает в ресторане – где всё пропитано алчностью и пороком?

– У неё больная бабушка и на лекарство нужны деньги. А где сейчас заработаешь?

– А как же родители? Сколько этой Наташе лет?

– Как мне. Она сирота. Живёт с бабушкой, где то на краю земли… в пригороде.

– Бедняжка. – Марго поставила на стол чашку с блюдцем. – Этой Наташе видимо непросто приходится. Как она ещё прижилась у вас? Такие, обычно, в «Огнях» не задерживаются.

– Какие такие? Что ты хочешь этим сказать? – Вадим с вызовом посмотрел на неё.

– Я имела в виду, что она слишком хорошая для работы официанткой в таком гадюшнике, как «Огни». Она либо изменится в худшую сторону – станет такой, как все, либо ей придётся уйти.

– Может быть. Не знаю. Но к ней все очень хорошо относятся, особенно клиенты. Правда, Райка с Любкой её не любят.

– За что же вашим старухам её любить? Молодая, красивая, положительная … всем нравится. Любая от зависти сдохнет, тем более, Райка с Любкой. – Марго поднялась, элегантно прикрыв рукой зевок. – Правда есть одно «но»: когда сплошные плюсы – считай уже минус…

Вадим не знал, что на это возразить.

После разговора с Марго почувствовал себя разбитым.

Наташа уволилась за неделю до сдачи на разряд, ещё зимой. Это стало полной неожиданностью и для Вадима и для всех.

Вадим спросил у Людмилы Викторовны, почему она уволилась? Та лишь вскинула высокомерно брови: «Воровок ещё мне здесь не хватало. Пригрели змею на шее». Ничего более внятного Вадим от неё не добился.

Ходили слухи, распространяемые Райкой и Любкой, что якобы Наташу поймала с поличным сама Ваур, когда та выносила в сумке со склада хрусталь. С ехидными улыбочками официантки рассказывали о том, как Наташа стояла на коленях и умоляла Людмилу Викторовну не портить ей трудовую.

– Бред какой-то. Да зачем Наташе хрусталь? – заступался Вадим.

– Дурашка, наивный! – От злости Райкины глаза чуть не повылазили из орбит. – Да такую ушлую ещё поискать надо! Прикинулась тут невинной овечкой, а вы все и уши развесили! Знать на продажу или дома поставила бы и любовалась. Только вот не дали, вовремя поймали. Надо было её взашей, да по тридцать третьей! Так всё наша Мила Викторовна, добрая душа.

Любка при этом молчала, смотря в сторону.

Райкину чепуху Вадим слушать не стал: «Наташа и хрусталь?! Галиматья какая-та…»

Глава 7

Отгремели салютами майские праздники.

Весеннее солнце припекало. Всё чаще дни выдавались жаркие. Дневной зной сбрасывал, убирал в шкафы пиджаки и ветровки. Город вдруг и сразу обнажился.

Но не все радовались торопливому лету. Плотные шторы и жалюзи стойко держали оборону, спасая прохладу и мрак в гостиной на Советской.

Хозяйка богато-обставленной квартиры недовольно щурилась, подглядывая сквозь шторы за палящим днём: «Проклятое солнце, нет от тебя спасения!»

За будуаром она внимательно осматривала лицо и шею: «Проклятое солнце сушит…»

При появлением Марго в «Огнях» возникло движение. Рокот волной прокатился по залу. Посетители перешёптывались, провожая глазами, официанты, оторвавшись от подносов, повернули головы в её сторону.

Она шла уверенная и неприступная, никого не замечая, на ходу поправляла волосы. Тяжёлые чёрные пряди пружинили на плечах. Платье с металлическим отливом серебрилось, струясь по бёдрам. Глубокий вырез на спине притягивал взгляды.

От восхищения и гордости Вадим застыл в напряжении.

«Кто это?» – Он перевёл взгляд на спутника Марго. Мужчина тенью шёл следом.

– Она что у тебя, пьёт кровь младенцев?

Вадим с непониманием посмотрел на рядом стоящую Любку:

– Ты о чём?

– Она не меняется… – ответила с завистью Любка.

– Пусть нас обслужит бывшая наставница Вадима, – сказала Марго Людмиле Викторовне в кабинке для вип-персон.

– Люба? – По лицу Ваур поползли красные пятна.

– Тебе видней, кто в этом курятнике его «воспитывал».

– Хорошо, я ей скажу.

– И пусть супер-официантка поторопится. Я не привыкла ждать.

– Но я не могу, Мила Викторовна! Я не могу к ней идти! – умоляла администратора Любка.

– Что за детский сад, ей богу? Живо пошла и взяла заказ! – Ваур начала терять терпение.

– Как скажете. – Любка обреченно взяла блокнот и вышла.

– Совсем уже оборзели – то хочу, то не хочу! Кто вас вообще спрашивает?! – Ваур перевела взгляд на Райку. – И нечего здесь торчать, в зал живо!

Райка схватила зачем-то пустой поднос и выскочила из сервизной.

Любка осторожно вошла за портьеру кабинки и остановилась. Заметив официантку, Марго поманила её пальцем, та подошла к столу.

– Принеси всё что полагается – шампанское, закуску.

Любка кивнула и собралась уходить.

– Постой. Шампанское принеси в ведёрке со льдом и фужеры обычные, не хрусталь, – добавила Марго. – А теперь иди.

Непривычная тишина встретила Вадима в коридоре, когда он вышел из зала. Напряжение висело в воздухе. Все притихли. Официанты молча, без обычных шуточек и перебранок брали подносы с раздачи и выходили в зал. На кухне слышен лишь стук ножей. Каблуки официанток не цоколи по кафельному полу коридора.

Мимо Вадима прошла Любка с устремлённым вперёд немигающим взглядом.

Она несла поднос двумя руками, прижав к груди. Обычно подносы Любка носила на одной руке, приподняв высоко над головой – коронный трюк. В этот раз поднос и всё что на нём – тряслось. Дребезжало. Любка даже шла медленнее, чем обычно. Вадим знал, что она идёт в кабинку к Марго. Он пошёл следом.

Когда официантка скрылась за портьерой, из кабинки вышел мужчина – спутник Марго. Увидев Вадима, он спросил:

– Не подскажешь, где можно позвонить?

«Лощённый красавчик с седеющими висками», – Вадим скривил губы и показал рукой на выход, в другой конец зала:

– Внизу, в фойе можно позвонить.

– Спасибо, – ответил мужчина и направился к выходу.

«Иди, проветрись», – Вадим проводил его взглядом.

Телефон находился в двух шагах, в коридоре.

– Ты что совсем ослепла? – услышал Вадим голос Марго и заглянул в щель бардовой портьеры.

Любка стояла навытяжку. Марго держала пустой бокал.

– Не видишь – фужер треснул?

– Я сейчас заменю, – виновато отвечала Любка.

– Будь любезна.

Но Марго не ставила фужер на стол, а держала в руке. Официантка ждала. Марго словно застыла с бокалом. Любка, не отрываясь, смотрела в её глаза.

У Вадима пробежал холодок по спине – он впервые увидел взгляд Марго со стороны.

– А твои клиенты уходят, – послышалось сзади.

Вадим вздрогнул от хлопка по плечу и обернулся. Перед ним стоял Шурик. «Что за идиотская привычка подходить сзади?!» – чуть не рявкнул Вадим. Но Шурик с интересом пытался заглянуть за портьеру. «А что ты высматриваешь?» – говорил весь его вид.

– За каким столиком? – спросил Вадим, отводя официанта от кабинки.

– У входа – два очкарика.

– А, эти. Спасибо. – И Вадим поспешил к столику.

– Молодой человек, можно счёт? – завидев Вадима, прогнусавил клиент – лысый мужчина в очках.

Его дама, тоже в очках, прищурилась. Попробуй только обмани – поблёскивали стёкла в оправе.

– Да, конечно, – Вадим вытащил приготовленный заранее счёт из кармана и, положив на стол, хотел уйти.

– Постойте, – остановила дама. – Мы рассчитаемся сразу, а то потом сдачи от вас не дождёшься. – Взяв счёт, она сузила глаза.

– Вы пока посмотрите, а я подойду чуть позже, – с натянутой улыбкой предложил Вадим.

– Постойте! Молодой человек, цена на горячее была совсем другая!

Вадим с возмущением смотрел в четыре глаза, уставившиеся на него. «Очкастая мартышка, протри очки!»

– В меню была другая цена, – пояснила «мартышка», – дайте меню, я сверю!

Вадим в бешенстве оглянулся по сторонам, ища меню. Пришлось взять его со стола администратора.

– Благодарю! – Лысый очкарик взял у Вадима меню и передал его даме.

– Ужасное освещение, – посетовала мартышка, – это у вас специально, чтобы ничего нельзя было разобрать? – Она склонилась над цифрами.

– Вы угадали. Могу принести калькулятор. Принести? – Вадим еле сдерживался и всё поглядывал в сторону кабинок.

– Нет, спасибо. – Стёкла очков блеснули.

Меню захлопнулось, и зашелестели купюры.

– Принесите лучше сдачи!

Вадим взял скомканные деньги у лысого очкарика, сунул в карман и поспешил удалиться.

Как только вышел из зала, понял – случилось неладное. В коридоре стоял переполох. Ему навстречу попалась Ваур. Как очумелая, она натолкнулась на Вадима, но увидев – кто перед ней, тут же побежала в другую сторону.

– Что случилось? – спросил Вадим у мойщицы.

– Любка порезалась в кабинке Марго! – ответила та и уткой засеменила на мойку.

– Как порезалась?

– Как, как – фужером.

Вадим кинулся в сервизную и увидел сидящую на стуле Любку.

Она плакала. Склонившись над её порезанной рукой, Райка распечатывала бинт. Вадим обратил внимание на порезы. Любкина ладонь была изрешечена ранами, будто фужер взорвался в её руке. Любка всхлипывала, подёргивая плечами. Она казалась такой хрупкой, беззащитной. Когда она подняла на Вадима глаза, он не выдержал и вышел.

Он шёл по длинному коридору и все шарахались от него. Вадима преследовало чувство, что это он порезал Любку.

На входе в зал он натолкнулся на своих очкариков.

– Я так и знала, что за вами придётся бегать! – взвизгнула дама.

– Что? – Вадим отрешённо смотрел на неё.

– Будьте добры – сдачу! Или позовите администратора!

Вадим вытащил из кармана брюк скомканные деньги:

– Ваши?

Купюры упали на пол.

– Сумасшедший! – неслось Вадиму в след.

Глава 8

Необычайно большая и полная луна стояла в небе, когда Вадим возвращался из бара. Он выпил, а на душе всё также – невесело. Тут ещё случай с Любкой. В ресторане нет желания появляться. Ему опротивели «Огни». Раздражали люди, надоело бегать с подносом. Вадим не мог больше видеть ни Любку, ни всех остальных. Всё обрыдло. Он жаждал перемен. «Надо поговорить с Марго. Чего она тянет?» Он вспомнил о деле, их общим деле, но вдохновитель видимо о нём позабыл.

Войдя в квартиру, Вадим включил свет в прихожей. Марго, наверное, нет – кругом темнота. В дверях гостиной остановился.

Комната залита лунным светом. От балконной двери тянуло ночной прохладой и сигаретным дымком. Вадим вышел на балкон. Она сидела в плетёном кресле и смотрела на небо:

– Смотри, как светит …

Вадим проследил за её взглядом. Непривычно огромная, жёлтая Луна с алыми подтёками заняла всё небо. Редко такое увидишь. Засмотревшись, Вадим положил руку на спинку стула, коснувшись плеча Марго.

Они долго в тишине смотрели на небо.

– Вот и настало… – прошептала Марго.

– Что настало?

– Вот и настало время действовать.

– Это из-за Луны? – вырвалось у Вадима.

– Скорее из-за обстоятельств.

– Я готов, говори.

– Скажу… – Она замолчала. – Когда я сюда въехала, в эту квартиру много лет назад здесь под окном росла берёза. Как щитом закрывала окна от солнца, пыли, людских глаз… Приятное было соседство. Продлилось, правда, недолго. Однажды она засохла. Такая жалость. Приезжаю я как-то с юга, а она стоит вся иссохшая, как берёзовый веник. Жухлые листья шуршат… как ленты на похоронных венках…

Вадим украдкой посмотрел на сидящую рядом женщину. В какой-то миг ему почудилось присутствие другого человека.

– Хочу поздравить тебя! – вскрикнула Марго и резко встала с кресла.

Вадим отшатнулся. Она схватила его за руку и увлекла за собой в комнату.

– Хочу поздравить тебя – ты очень хорошо поработал эти месяцы. – Марго положила руки ему на плечи.

У Вадима отлегло – перед ним стояла прежняя Марго.

– Ты справился с главной задачей! – произнесла она торжественно.

– С какой?

– Ты изменился. – Марго откинула назад голову, с усмешкой посматривая на него.

– Стал хуже, лучше?

– Не кокетничай. – Она толкнула его пальцем в грудь. – Из деревенщины ты превратился в городского франта.

– Я не был никогда деревенщиной.

– Хорошо, – Марго улыбнулась, – провинциальным мальчиком. И не надо со мной спорить. – Она взяла его под руку. – Провинциальная шелуха с тебя слетела, чему я очень рада, и поэтому случаю у меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз?

– Я достала для тебя билеты.

– Билеты? Куда?

– Во Францию!

– Куда?! – Вадим пожирал Марго глазами.

– На Лазурное побережье, дорогой. Уж отдыхать, так отдыхать. Тем более, ты этого достоин. Заслужил. – Она провела рукой по его плечу. – Тебе необходимо загореть и набраться свежих сил. У нас ещё дел по горло.

– Марго, это правда?! – Вадим схватил её за руки. – Я же никогда не был на море и вообще за границей! Не фига себе!

– Обновишь там свой гардероб, – продолжала Марго, – Купишь кое-что для меня. Там у вас будет экскурсия на парфюмерную фабрику. Я список составила. Он там, у тебя в комнате на столе, вместе с билетами и загранпаспортом.

– Загранпаспортом?! Когда ты всё успела? Это точно сюрприз!

– Я всегда всё успеваю. Послезавтра вылет.

– Да я в жизни не летал на самолёте!

– Пора привыкать к новой жизни, дорогой. И это только начало.

– Марго, ты просто волшебница! Фея!

– Точно, фея из сказки…

– Ты моя путеводная звезда! Надеюсь, ты будешь светить мне всегда! – Вадиму хотелось кричать, плясать.

– Болтун! Но ты едешь с условием. – Она обвила руками его шею.

– С любым, моя звезда! Моя госпожа!

– Никаких глупостей, там во Франции…

– Конечно!

– Твоё сердце и голова должны оставаться свободными. Все мысли только о деле. Чувства мешают делам. И запомни все французские впечатления. Такая жизнь доступна для тебя. Ты сможешь ездить за границу, когда захочешь.

– Это как? – Вадим зачаровано смотрел на неё.

– Как? Всё будет зависеть от тебя.

– Я, кажется, понимаю…

– Вот и прекрасно. Отдохнёшь, как следует, а когда вернёшься – примемся за дело. – Она прищурила глаза, будто что-то прикидывала в уме.

– Конечно, Марго, я весь в твоей власти! – Вадим не мог сдержаться, радость от предстоящей поездки распирала. Он пропускал мимо ушей слова о предстоящем деле. Поездка во Францию – это единственное, что он сейчас слышал.

– А теперь едем кутить! Отпразднуем твой отпуск и будущие великие свершения.

– Марго, ты супер! – Вадим схватил её за руки, и они закружились по гостиной.

– Я танцевать хочу! Я танцевать хочу! – пропела Марго из оперетты.

– Я тоже!

– Поехали в «Нирвану».

– Поехали.

– Тогда я пошла переодеваться. – Марго кокетливо приподняла левую лодыжку, открыв дверь своей комнаты.

Вадим смеялся и подыгрывал ей:

– Не знаю, доживу ли… дождус ли?

– Но, но, не пугайте вашу даму, сударь.

– О, дама, моего сердца, я ваш навеки! – припал Вадим, шутя, на колено.

– Надеюсь. – И «дама» из-за двери протянула руку для поцелуя.

«Кавалер» поцеловал. Когда рука исчезла, он поспешил в свою комнату, где его ждали билеты, загранпаспорт и новый чемодан.

«Ничего себе – путёвки во Францию, на море! Класс, жизнь только начинается!»

Марго была ослепительна в маленьком тёмно-синем платье на бретельках из алмазной нити. Оно несказанно шло к её чёрным волосам и бледному лицу. Вадим знал любовь Марго к тоненьким бретелькам. Её красивые обнажённые плечи всегда притягивали взгляды. Волновали. Уж это Вадим знал по опыту.

– Марго, ты как всегда – королева!

– Да, мой друг – я такая.

Она достала сигарету. Вадим чиркнул зажигалкой.

– Так, а где наша карета? – спросила «королева», выпустив дым.

– Сию минуту, – И Вадим пошёл к телефону.

Глава 9

Элла открыла глаза и тупо смотрела в потолок. Взгляд упёрся в огромную хрустальную люстру. Такая висит в квартире у Руслана. Приходя в себя, Элла шире пыталась открыть слипшиеся глаза. Даже лёжа ощущался полный коматоз в голове – после пятницы всегда так, да и в субботу тоже. «Проваляться бы весь день».

Она потянулась и прижалась к спине Руслана. Тот зашевелился. Элла отстранилась и неимоверным усилием воли заставила себя подняться с кровати. Выползти. Схватив дамскую сумочку, проскользнула в ванную. Ещё не хватало, чтобы её увидели в таком потрёпе.

Во рту помойка, самой тошно. Всё иссохло. Элла хлебнула воды из крана. Выдавила пасту на палец, размазала по зубам, прополоскала. Встала под душ. Тёплая струя воды – блаженство. Затем гель, шампунь, косметика… все дела. И вот – вчерашняя блондинка с алыми губами вновь на сцене.

Свежая, благоухающая она возвращается в кровать и чмокает в щёку Руслана. «Ему бы тоже не мешало почистить зубы и принять душ… ну да ладно. Он такой тёплый, и так быстро заводится. Впрочем, как всегда».

Элла выгибается кошкой – ей хорошо себя видно в зеркальную створку шкафа. В этой позе она особенно сексуальна. «Сама бы себя трахнула!» Стальные мускулы Руслана и уже не вырваться. «О! какие мы гиганты! Блин, остаться бы живой!»

Руслан откидывается в изнеможении на подушку, но Эллу не унять. Она решила попрыгать сверху. Чпоки- чпоки. Обалденный звук и не только. «Ну что, малыш, покатаешь свою наездницу?» Зарычав, Руслан подминает наездницу под себя. Модельные ножки Эллы скрещиваются на его спине.

Насытившись, она тянется к пачке «Парламента», но Руслан опережает. Прикуривает две сигареты и одну подаёт Элле.

– Часа два подрыхнем, а потом к Васюку.

– А что там у него?

– Ты что забыла? Он же на боулинг звал.

– А, точно, – зевнула Элла. «Опять собираться, одеваться». Потушив сигарету, она легла на плечо Руслана, засыпая.

– У Васюка говорят, новая подружка.

– Ничего интересного. Видела я эту Серёжкину или Лепёшкину, не помню точно. – Зевота и сон мигом прошли.

– Лепёшкина! – заржал Руслан. – Ну, ты даёшь!

– А что? Походу она Лепёшкина. И лепёхой у неё сплющенная жопа!

Руслан покатывался со смеху, а Элла распалялась ещё больше:

– Замазанные угри и шмотки с рынка! Золото – китайская подделка. На голове три волосины и те скоро покинут её череп! Тоже мне – новая подружка!

– Блин, помру со смеха! – Руслан стал шлёпать Эллу по ягодицам.

– На такую жопу, как у Лепёхи, только бабушкины семейники и надевать! – не унималась та.

– Всё! Блин, пока не увижу Лепёху, не успокоюсь! – сквозь смех и слёзы простонал Руслан.

– Смотри не ослепни!

– Не, Васюку точно повезло!

– Ещё бы! Представляю, как это тесто прыгает на Васюке. Шлёп-плюх! Бубух! О, хани! О, плиз… – закатив глаза, застонала Элла.

Задыхаясь от смеха, Руслан повалился на неё. Они оба стонали – охали и ахали, изображая экстаз.

Насмеявшись и отдышавшись, вновь потянулись к сигаретам.

– Слушай, надо заехать тогда в «Рандеву», – предложила Элла, – мы ведь рядом будем.

– А что там?

– Так это дядино кафе.

– У твоего дяди есть ещё и кафе?

– Ага, правда, заправляет там всем моя сестрёнка, Жаннка.

– Ты мне не говорила.

– Ну, вот говорю.

– Красивая?

– Кто?

– Сестрёнка.

– Издеваешься? – Элла приподнялась на локте. – Она у нас – писаная красавица.

– Чёт не верится, чтобы твоя сестра была некрасивой.

– Спасибо за комплимент, но она – двоюродная сестра. Я и сама удивляюсь в кого она такая корова? Мать симпатичная, правда бледная, как моль – всегда такой была. Отец так вообще в молодости был красавчиком. Правда сейчас располнел и поседел. Хотя, в пятьдесят все такие.

– Ну, раз твоя сеструха не красавица – не поедем.

– Ничего себе заявочки! – Элла выхватила у Руслана сигарету и утопила её в стакане с соком.

– Ты чего?!

– Будешь знать! – Она вскочила и поставила ножку с «охрененным» педикюром ему на грудь. – Я, единственная для тебя красавица! Ты понял?

– Что, что? Я не расслышал… – Руслан прикрыл глаза, подглядывая. Снизу отлично всё было видно.

– Повторяю ещё раз, – Элла слегка надавила на грудь, – я самая красивая…

– О… ееее, – застонал Руслан и пощекотал Элле пятку.

Она взвизгнула и спрыгнула с кровати. Руслан за ней.

Они орали и бегали голые по огромной квартире родителей Руслана, благо те отдыхали где-то в Тихом океане.

К двадцати четырём годам Элла Кротова имела: натянутые отношения с отчимом и матерью, шестнадцатилетнего брата Анатолия – «бездельника и балбеса», как о нём отзывалась «мадам Кричевская», любящего и богатого дядю Пашу, множество любовников, а также лёгкий, но далеко не кроткий нрав. Плыла по жизни легко и свободно, благо рядом всегда – дядя Паша. Он – единственный к кому Элла была по-настоящему привязана. Именно о таком отце она всегда мечтала.

В детстве она боготворила дядю следователя – смелого, красивого. Когда подросла, а Вяземский разбогател – к крутому дядиному нраву прибавились ещё и деньги. «Идеальный отец… для кого-то…» Вяземский всегда помогал любимой племяннице деньгами и не только.

Элла пыталась вести светскую жизнь, которая была ей не по карману. Приходилось изворачиваться. Она старалась не пропускать тусовок, где веселились отпрыски новых русских и чинуш.

Особую слабость Элла питала к желторотым мальчикам из обеспеченных семей. Некоторых из них, самых неоперившихся, соблазняла и всему обучала в надежде в дальнейшем за кого-нибудь зацепиться, влюбив в себя. Герои-любовники же оказывались маменькиными сынками и бежали потом от Эллы, как от чумы.

Поначалу потенциальные женихи, потягивая виски и посасывая сигары, предлагали ей и руки и сердца, но вовремя оттасканные за уши родителями, находясь под угрозой лишения материального довольствия, «забирали руки и сердца обратно».

Все романы и влюблённости Кротовой вспыхивали быстро, так же быстро и гасли.

Вяземский предложил как-то племяннице удачно её пристроить – выдать замуж за предпринимателя из новых. Элла заинтересовалась, напряг немного возраст жениха – сорок лет, но отказать дяде сразу не посмела. А вдруг это – сама судьба…

«Самасудьба» оказался обычным на вид, мешковатым дядькой, выглядевшим старше своих лет. Короткие ноги дядьки росли сразу из округлой толстой спины. «Задницу, видимо, прихлопнули веслом, когда дядька родился», – язвила Элла, раздражённая тем, что ей подсовывают какое-то дерьмо.

«Ну не могу я спать с тем – кто противен, и пусть он хоть трижды богат!»

Обескураженная после смотрин, Элла заявила Вяземскому:

– Я свою свободу ни на что не променяю!

– Смотри, стрекоза, – ответил дядя, теребя племянницу за щёку.

Элла и Жанна были погодки.

В детстве Павел Николаевич сестёр называл – мои девочки. С взрослением девочки разбежались в разные стороны, и более не похожих сестёр трудно было представить. Медлительная, невзрачная – Жанна и яркая, стремительная – Элла.

Элла всегда выделалась, всегда находилась в центре внимания, затмевая Жанну. Неприязнь сестёр разрасталась и крепла из года в год. Когда Жанна приезжала в родной город на каникулы, они успевали с Эллой надоесть другу- другу до смерти.

Девушки всегда враждовали, но ничто не выходило наружу, всё вспыхивало и гасло внутри дуэта. Для окружающих они всегда казались довольно милыми и дружными сестричками, но между сестричками шла жестокая борьба. Жанна редко когда выигрывала, но со временем у неё появилось-таки преимущество – богатый отец. За подобное преимущество Элла отдала бы всё! Одно дело быть любимой племянницей и совсем другое – единственной дочерью успешного бизнесмена. От зависти и невозможности что-либо изменить, Элла страдала. Чем больше страдала, тем больше бравировала всем остальным, дабы утереть Жанне нос.

Глава 10

– С открытием, Жанна.

Вяземская обернулась на посетительницу, и тень досады легла на лицо. Перед ней стояла та благодаря, которой жизнь в «Огнях» была невыносима, та, благодаря которой и творилось вся та мерзость, что процветала там.

– Спасибо. Добрый вечер. – Жанна не знала как себя вести с Ваур. Она не могла даже улыбнуться через силу. День выдался тяжёлый. В кафе полно клиентов. Явились Кричевские, и тётка постоянно дёргала Жанну, а тут ещё она…

– Добрый, – наигранно-приветливо произнесла гостья, оглядываясь по сторонам.

– Мы уже четвёртый месяц как открылись. Хотели ещё зимой, но всё так затянулось, – Жанна не знала, зачем она оправдывалась, наверное, чтобы хоть о чём-то говорить.

– Вижу. Всё вижу… – Прищурила глаза Ваур.

Жанна не знала, куда себя деть, невольно оглянулась, ища глазами Сергея.

– Как всё хорошо ты устроила, – продолжила Людмила Викторовна, осматриваясь. – Правда, размах не тот, что в «Огнях». Подобные места сейчас открываются налево и направо. У вас темновато, ты не находишь? А этот коричнево-жёлто-красный цвет… ну, не знаю… Столики без сервировки, скатертей. – Она говорила и говорила, не давая Жанне вставить слово.

– Это ведь не ресторан.

– Может быть. Да, для кафе подобного уровня, наверное, сойдёт. А что там у вас в меню? Я присяду? Можно мне кофе чёрный и пирожное какое-нибудь, ваше фирменное. Надеюсь, у тебя есть такое?

–Да, да конечно, присаживайтесь. Вас сейчас обслужат.

– Спасибо. – Взяв меню со стойки, администратор ресторана «Огни» присела за освободившийся столик.

– Сергей! – Жанна увела Линёва в коридор. – Достань скорее где-нибудь вкусные и свежие пирожные. Ваур захотелось пирожных, но у нас их нет! Только, пожалуйста, быстрей.

– Можно в «Славянке» взять.

– Точно.

– Я мигом, не волнуйся. – Он взял её за руку.

– Не понимаю, зачем она припёрлась? Кто угодно только не она.

– Успокойся, это обычное любопытство. Я сейчас.

Жанна вернулась в зал. Ваур с удивлённо приподнятыми бровями листала меню.

Когда в бар вошла Элла с Русланом, Жанна сама их встретила:

– Привет, молодцы, что зашли.

– Хэллоу! – пропела Элла, слегка пошатываясь – Как дела? Смотрю – нормуль. – Она была, как всегда, вычурно разодета и ярко накрашена, с гривой всбитых белых волос.

Трезвый на вид Руслан, поддерживал её за руку.

– А это Руслан, знакомьтесь.

Руслан кивнул Жанне.

– А это моя богатенькая сестрёнка, Жанна. Вот… бар дядя ей открыл, – Элла еле стояла на огромных шпильках. Убери Руслан руку – упала бы. – Что вцепился? – уросила она.

– Жанн, мы на минуту, – сказал Руслан, показывая глазами на Эллу.

– Конечно.

– Что значит на минуту? Кто сказал? Я буду пить! – Элла потянулась за сигаретой. – И мартини мне принесите кто-нить. Чё встали?

Жанна, сделав знак бармену, наблюдала за тем, как Ваур подали пирожное. Та его внимательно осматривала, будто оно отравленное.

Заметив возле барной стойки Сергея, Жанна облегчённо вздохнула. Она поймала себя на мысли, что рядом с ним ей спокойно и совсем не тревожно. Она улыбнулась, Сергей понимающе подмигнул.

Бармен подал Элле мартини.

– Благодарю. Ой, смотрите! Щас умру от смеха, у нас в гостях сама тётя Валя с семейством! Мадам Кричевская собственной персоной! – Смеясь, Элла показывала пальцем на столик Кричевских.

– Перестань, она просто зашла в гости, – оборвала Жанна. Она напряглась, заметив, как тётка повернула голову в их сторону: «Только семейных склок мне здесь не хватало». Жанна встала спиной к столику Кричевских и загородила тем самым Эллу.

– Зашла в гоостиии? – Элла уставилась на сестру. – Ты что идиотка? Да эта «росомаха» тебя и дядю ненавидит. Спит и видит, как ваше богатство к рукам прибрать. Жанн, ты вообще не врубаешься, да? – Она отхлебнула мартини.

– Поехали, с тебя хватит. – Руслан попытался оторвать Эллу от барной стойки.

– Да подожди ты! – Отмахнулась она. – О, кого я вижу! А, вот и жених сыскался ей – королевич Елисей! – Показывая пальцем то на Жанну, то на Линёва, Элла рассмеялась. Рассмеялась неприятно, через силу, гримасничая.

Жанна отошла с обратившейся к ней клиенткой. Разговаривая с девушкой, она видела, как Руслан повёл Эллу к выходу, и та, упираясь, дала себя увести.

Закончив с клиенткой, Жанна подошла к столу, где сидела Ваур. Та смотрела в поданный счёт:

– Ознакомилась я с твоим меню. Какой, однако, хитрый трюк – так снизить цены. То- то народу у вас, как в бочке. Все кинулись на халяву? Смотри, не вылети в трубу.

– Заниженные цены, обычный маркетинговый ход при открытии любого заведения.

– Ясно. Прикормка контингента?

– Я бы сказала – рекламный ход.

– Ох, уж эти ходы… За ваши цены, я так поняла и соответствующее обслуживание? Что я тебе скажу, дорогая: кофе немного жидковат, холодноват, и девочки у тебя неловкие, непредупредительные и нерасторопные. Для подобного заведения может и сойдёт. – Ваур крутила и рассматривала золотое кольцо с камнем на пальце, будто впервые его видела. – А пирожные из «Славянки», – она сделала паузу и, подняв глаза, ядовито улыбнулась, – сегодня явно не ахти какие…

Жанна покраснела.

Отсчитав деньги, администратор «Огней» положила их на счёт, затем вновь залезла в кошелёк и, достав мелочь, демонстративно бросила в блюдце. Жанне показалось, что лязг монет услышали все в зале.

– Это твоим девочкам на чай. Что заслужили.

Встав из-за стола, Ваур подошла слишком близко. Первым порывом Жанны было отступить, и всё же она удержалась. Они стояли друг против друга, и Жанна чувствовала нарастающее раздражение к этой женщине, мерзкой и подлой, которая явилась лишь только для того, чтобы унизить.

– Всего хорошего и удачи. – Ваур прищурилась. – Она как никому тебе понадобится. Бывают такие моменты в жизни, дорогая, когда даже деньги твоего отца не помогут. Помни об этом… – сказала на прощание и пошла к двери.

Жанна смотрела ей вслед.

Только когда Ваур скрылась из вида, Жанна немного пришла в себя. Огляделась вокруг – никого рядом. Несмотря на полный зал людей – она одна.

– Молодой человек!

Линёв, обернулся. К нему обращалась, выходившая из кафе Ваур.

– Вы меня помните? Я администратор ресторана, где работала Жанна.

Линёв кивнул.

– Я вас запомнила. Вы друг Жанны, вы заезжали за ней в «Огни»?

– Скорее коллега.

– Да? А я почему-то подумала иначе. – Улыбнулась Людмила Викторовна. – Вы смотритесь не как коллеги. – Она лукаво прищурилась.

– Если бы…

– Не отчаивайтесь. Мне кажется, Жанна тоже к вам неравнодушна.

– Вы думаете?

– Определённо да! Поверьте мне, как женщине. Кстати, Сергей. Вы ведь Сергей?

– Да.

– Вот видите, я даже знаю, как вас зовут! А как вы думаете откуда? Догадайтесь?

Он смущённо на неё смотрел.

– Правильно. Это Жанна о вас мне рассказывала. Вот видите, а вы говорите – просто коллеги. – Ваур стряхнула с его плеча мнимую пылинку. – Вы меня подбросите до «Огней»?

– Конечно, садитесь.

Они сели в машину.

– Я рада за Жанну, она молодец. Что ей было у нас делать? В «Огнях» старые порядки, устоявшийся коллектив. А она девушка молодая, современных взглядов. Я думаю, у неё всё получится и бизнес пойдёт. Как вы считаете?

– Да конечно! И я тоже ведь в этом участвую, – добавил с гордостью Линёв.

– Какой вы молодец. Ничто так не сближает людей, как общее дело. Не так ли?

– Да, я тоже так считаю.

– Вы не думайте, обо мне плохо. Я ведь Жанне зла никогда не желала. Просто я сторонница старого. Вот и ворчала на неё. Может быть, где-то сомневалась, не верила, а, видите, как всё хорошо устроилось.

Сергей посмотрел на Ваур в зеркало: «Нормальная вроде бы женщина, и чего Жанна взъелась? Устроила кипишь с пирожными».

– Ну, вот мы и приехали. Сколько я вам должна?

– Что вы? Нисколько, – поспешил он ответить.

– В таком случае будем дружить. – Людмила Викторовна ласково на него посмотрела. – Приглашаю вас завтра на ужин за счёт заведения.

– Мне неудобно.

– Завтра у нас будет интересная программа, и ужин обещаю с нашими новыми фирменными блюдами.

– Не знаю, получится ли завтра.

– В таком случае называйте плату за проезд, Серёжа! – Ваур полезла в сумку.

– Нет, нет! – Остановил он её. – Хорошо, я приду.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Тогда до завтра? Я буду ждать.

– До завтра.

– Да и ещё, – Ваур приблизила к Сергею лицо, – не стоит говорить Жанне о нашем знакомстве и вообще… Она девушка импульсивная. Пусть всё утрясётся. Договорились?

– Договорились. – Сергей пожал ей на прощание руку.

Глава 11

Как и обещал, Линёв пришёл на следующий вечер в «Огни».

Огромный зал наполнен людьми. Пятница – «жирный день» для работников ресторана. Играла музыка, туда- сюда сновали официанты с подносами.

Линёв посмотрел по сторонам: свободных столиков не оказалось. Он уже было развернулся и пошёл к лестнице, но его окликнули.

– Сергей!

Он вернулся.

– Куда же вы? – укоризненно качала головой Ваур. – Я ведь вас жду.

– Добрый вечер, Людмила Викторовна. Да я посмотрел, вроде мест нет.

– Для моих друзей места всегда найдутся. – И, взяв под руку, она повела его вглубь зала. – У нас сегодня творится нечто невообразимое, народ как сорвался и все к нам.

– Так, это же хорошо, – Сергей посмотрел на Ваур, – для выручки хорошо.

– Ох, и не говорите! Конечно же, хорошо, ещё бы. Сейчас такие битком забитые залы у нас редкость. Вечер конечно суматошный, ну ничего – выстоим. А вот и ваше место.

Они подошли к столику с табличкой «Заказан». Людмила Викторовна убрала табличку.

– Присаживайтесь, Серёжа. Сейчас я вас буду кормить. – Она тепло улыбнулась. – Надеюсь, вы мясо едите?

– Да, ем.

– Прекрасно. А то сейчас, знаете ли, развелась масса затейников – то мясо не ем, то рыбу не ем, то ничего не ем. Сплошная морока с этим контингентом.

– Да нет, я ем всё! – Сергей захотел, действительно, что-нибудь съесть и пусть это будет огромный кусок мяса.

– Какой вы молодец. – Людмила Викторовна нежно коснулась его плеча. – А что предпочитаете – водку, коньяк? – В зале было шумно, она склонилась над ним.

– Можно водку.

– Прекрасно, Серёжа. Сейчас вам всё принесут. А вы отдыхайте и наслаждайтесь вечером. И помните – вы мой гость.

– Вы меня балуете, Людмила Викторовна.

– Я просто умею дружить, Серёжа.

И она удалилась.

Он откинулся на спинку стула, осматриваясь. Кругом столы, за которыми сидела разная публика, в основном компании или парочки. Все ели, пили, смеялись. В зале вечерний сумрак. На освещённой софитами эстраде играли музыканты. Певица в блестящем платьице пела про зимнюю вишню, народ танцевал.

– Добрый вечер, пожалуйста.

Сергей оторвал взгляд от сцены. Официантка поставила на стол закуску, разлила водку.

– Добрый вечер.

– Приятного аппетита, – пожелала девушка. – А горячее я принесу чуть позже.

– Спасибо, хорошо.

Когда официантка отошла, он выпил. Водка ледяная, хорошо пилась, и в голове сразу зашумело. Сергей хотел посмотреть что за водка, но её подали в графине.

Вечер набирал обороты. После горячего Линёв, постукивая в такт музыке по столу, всё оглядывал зал. Он начал скучать. Сидел и думал не заказать ли ещё водки.

– Простите, Серёжа.

Он поднял голову.

Перед ним стояла всё та же Людмила Викторовна, а рядом с ней красивая молодая женщина.

– Серёжа, позвольте, подсадить к вам нашу гостью? Мест совсем нет. На вас одна надежда.

– Да конечно, с удовольствием.

– Отлично. Приятного вечера, – пожелала Ваур и удалилась.

– Присаживайтесь. – Сергей привстал, чтобы выдвинуть для посетительницы стул.

– Спасибо, – поблагодарила она и присела. – Вы меня буквально выручили. Назначили встречу с подругой и вот результат: она не смогла, и я стою в зале одна. – Незнакомка элегантно откинула тёмные волосы с плеч.

Линёв смотрел и наслаждался. Перед ним сидела яркая брюнетка в красном платье, ниточки бретельки соблазнительно лежали на красивых плечах. Одна бретелька готова была сорваться вниз. Незнакомка поправила «ниточку» и улыбнулась.

– Сергей, – протянул Линёв руку.

Она протянула свою.

– Очень приятно. – Маленькая ладонь прохладна. Эта прохлада была так приятна его разгорячённому телу. Он не хотел выпускать её руку. Сергей не расслышал имени. Кругом такой шум.

– Что вы будете? – спросил он.

– Я не голодна.

– И всё – таки.

– Давайте закажем фрукты.

– Отлично! – Он поманил официантку. – Принесите нам фрукты и… шампанского? – Сергей вопросительно посмотрел на свою новую знакомую.

Она одобрительно кивнула.

– И шампанского. А мне ещё водки!

Официантка, не записав ничего в блокнот, быстро удалилась.

– А вы коротаете вечер в одиночестве? – спросила она.

– Вообще- то да. Заехал поужинать. Хотя какое здесь одиночество. – Сергей посмотрел вокруг.

– И в толпе можно быть одиноким…

– Вы правы. – Сергей никак не мог припомнить её имя. Переспросить стеснялся. Шумело в висках и двоилось в глазах. Он тряхнул головой.

Она положила локти на стол. Приблизилась. Большие тёмные глаза, на бледном лице в сумраке зала сверкали. Сергей непроизвольно положил так же локти на стол и придвинулся к ней. На её шее змеилась платиновая цепочка. У Сергея вдруг возникло дикое желание схватить её за красивую шею, придвинуть к себе и поцеловать.

– Вот ваш заказ, – сказала, подошедшая официантка.

– Спасибо. Я сам открою. – Он взял у девушки бутылку.

Пробка с шумом вылетела в потолок! Та, ради которой он так старался, вскрикнула и рассмеялась.

Когда они танцевали, Сергей пытался прижаться сильней. Запах исходивший от неё волновал. Атлас платья был приятен на ощупь. Сергей обнял её за талию и прижал насколько мог ближе. Она расмеялась и повернулась к нему спиной. Они медленно покачивались, танцуя.

– Поехали лучше в «Нирвану», – предложила она.

– Поехали.

Клуб был набит до отказа. Гремела музыка. Лучи лазера прорезали мглу тумана. Сергей, держа свою спутницу за руку, стал продвигаться к бару.

–Нет, – она остановилась, – я хочу танцевать.

Когда Марго шла к сцене толпа перед ней расступалась.

Войдя в круг танцующих, она осмотрелась. Повела плечами и начала кружиться, сначала медленнее, затем быстрее. Полы красного платья, как языки адского пламени. Все смотрели. Она остановилась, вскинула руку вверх, замерла и под ритм музыки стала двигаться.

Происходило невероятное: все кто был рядом, как один повторяли за ней движения.

Как марионетка ди-джей мотал головой в такт взмаха её руки.

Зал взорвался.

Неудержимый цунами накрыл «Нирвану». Танцевали все. Сидящие за столиками повскакивали с мест. Кто-то залез на столы, стулья, барные стойки. Все хотели видеть её. Свист, крики всё смешалось в танцующем вихре!

Сергея захлестнуло. Он кричал, как и все, махал руками. Хотел быть рядом с той, которая всем управляла, и не мог сдвинуться с места. Ноги окаменели, а напряжение росло.

Как по команде люди на танцполе схватились за руки. Марго пошевелила пальцем, и круг танцующих завертелся.

Зал вздрогнул от криков.

Сергей продвигался, таща непослушные ноги. Он должен войти в круг, во что бы то ни стало. Должен быть с ней! Вдруг кто-то пробежал под ногами. Сергей запнулся. Падая, увидел мелькнувшее в толпе детское платьице…

Глава 12

Он очнулся в своей постели и потянулся к ней. Рука коснулась пустой подушки. Сергей вскочил, сел на кровати, оглядывая комнату. Неужели сон? Всего лишь сон? Сомнения развеяла салфетка с алым сердцем, лежащая на тумбочке у кровати. Сергей прижал сердце к лицу. Запах помады. Её запах. Значит это не сон!

Он упал счастливый на подушку, накрыл лицо салфеткой. Подул и сердечко взлетело.

«Да, но как она ушла? Хотя про неё вернее сказать – исчезла. Исчезла моя таинственная гостья, – подумал Сергей, улыбаясь. – Тупица, замок ведь захлопывается».

Он не хотел вставать. Лежал, закутавшись в простынях, и пытался всё вспомнить. «Тупица! – он опять вскочил. – Ты не взял у неё телефон! Или взял? Что ты вообще помнишь?!»

Он бросился шарить в карманах – ничего. Окинул взглядом комнату – ничего! Сергея охватила паника. А вдруг он больше никогда её не увидит? Нет, это невозможно! Он спешно оделся. Необходимо что-то предпринять. Надо действовать. Он не мог так просто сидеть и думать, просто мечтать. Её необходимо найти, и Сергей знал, кто мог в этом помочь.

По дороге решил заглянуть в «Рандеву». Линёва преследовала навящивая мысль искать вчерашнюю незнакомку по всем барам, ресторанам и кафе. Просто заходить в зал и смотреть, возможно, где-нибудь да повезёт.

Он вбежал в «Рандеву» и осмотрел зал. Разочаровано вздохнул и собирался уходить, но взгляд упёрся в Жанну.

– Сергей, привет, – поздоровалась она.

– Привет, – ответил нехотя он.

– С тобой всё нормально? – Жанна подошла и внимательно его осматривала.

– Нормально. – Сергей нервно улыбнулся и отошёл. Отошёл быстро, будто хотел отвязаться. – Пока, – махнул рукой и вышел.

Помчался в «Огни».

«Хоть бы она была на месте», – подумал о Ваур. Как только вошёл в ресторан, кинулся сразу к ней .

– Серёжа, с вами всё в порядке? – спросила заботливо Ваур.

– Людмила Викторовна, а вот та женщина… девушка… – он сбивался, не зная как сформулировать мысль, – женщина, помните, которую вы ко мне подсадили вчера, вы знаете кто она?

– Так девушка или женщина? – усмехаясь, сузила глаза Ваур.

– Молодая женщина…

– Не знаю такую, – ответила она надменно и отвернулась.

– Людмила Викторовна, ну вспомните – такая красивая брюнетка в красном платье, вы её вчера ко мне подсадили…

– А как её имя?

– Имя? – Сергей напрягся, пытаясь вспомнить. – Не помню… – с ужасом в глазах произнёс он.

– Тогда о чём говорить, Серёжа? Может, ничего и не было?

– Как не было?

– Вот так и не было. Может вам это всё приснилось?

Линёв услышал в словах Ваур усмешку. Злую усмешку.

– Не приснилось, – он опустил глаза и медленно пошёл к выходу. – Не приснилось! У меня осталась салфетка с её поцелуем! Вот она! Понимаете – она была! Она не приснилась! Она не могла просто присниться! – Всё это он говорил, стоя на краю лестницы, ведущей вниз в фойе. Жалкий и потерянный он вертел в руках бумажную салфетку. Казалось – он заплачет.

За спиной Ваур столпились официанты. Все с интересом глазели на Линёва.

– Так, что за сбор? – прикрикнула Людмила Викторовна. – Не видите, человек выпил. Марш по местам!

Когда все ушли, она довольно грубо сказала:

– Сергей, что за цирк вы здесь устроили? Шли бы вы лучше да проспались, ей богу.

Он понимал, что всё бесполезно и надо уходить. Но не мог двинуться с места и всё стоял. Когда Ваур с раздражением махнула рукой на прощание и ушла, он спустился в фойе и вышел из ресторана.

Дошёл до первой попавшейся лавочки, сел и вдруг увидел на себе домашние шорты и тапочки. Линёв закрыл лицо руками и заплакал. Неужели он сходит с ума? Он не представлял, куда идти и как вообще жить. Как жить без неё?

– Не плачьте, – сказала Любка, присев рядом.

Сергей поднял голову:

– Так я ж сумасшедший… вот и плачу.

– Вы не сумасшедший.

– Правда? – Он с надеждой посмотрел на неё.

– Она была тогда с вами. Я вас видела.

– Видели? – Он словно ожил. – Вы, правда, нас видели? Вы знаете кто она?

– Нет. – Любка покачала головой. – Я видела, как вы с ней спускались по лестнице. Вы тогда были немного не в себе.

– Так вы знаете её?

– Нет.

Сергей почувствовал, что она говорит не правду.

– Прошу вас, скажите кто она? – Он попытался схватить её за руки.

– Смотрите! – Любка протянула ему порезанную ладонь. – Вот, что делает ваша красивая брюнетка с людьми!

Он хотел коснуться ладони, но Любка убрала руку.

– Не появляйтесь здесь больше! И забудьте эту гадину, как кошмарный сон! Вам же лучше будет! – Резко встав с лавочки, она убежала во двор ресторана.

Когда Любка вернулась, на лестнице служебного входа её встретила Ваур.

– Ты где болтаешься?

– Мусор выносила. – Из-за порезанной руки Любку перевели на кухню.

– Мусор говоришь…

– Да, мусор! – И Любка быстро поднялась по лестнице.

***

Сергей не заметил, как оказался дома. Всё давило, стены, мебель. Он сидел и тупо смотрел перед собой, взгляд упёрся в комод. Странно. Что-то было не так с комодом, Сергей не сразу понял, в чём дело. Он не видел портрета Кати. Удивился и стал искать фотографию. Она всегда была рядом, стояла на комоде. Он перерыл все ящики, заглянул под низ, за стену, отодвинул диван, кресла, задрал ковёр. Фотография исчезла. В изнеможении он упал навзничь и тупо смотрел в потолок.

Он обязательно найдёт её… отыщет. «Где ты моя вчерашняя незнакомка?»

Сергей уснул, сжав в кулаке салфетку с нарисованным сердцем.

Среди ночи раздался звонок. Сергей подскочил, снял трубку.

– Привет.

Она! Сергей сильнее сжал телефон, не веря своему счастью:

– Ты? Куда ты пропала? Я тебя везде искал, ждал!

– Приезжай за мной в «Нирвану»… – в трубке послышались гудки.

Сергей тут же помчался в клуб.

Она одиноко сидела у барной стойки.

– Как ты? – Он обнял её. – Я так тебя ждал… искал.

– Поехали на Покровскую гору. – Она провела пальцем по его лбу, коснулась подбородка.

Сергей зажмурился.

– Поехали, – прошептал он, не открывая глаз. – Покровская гора… гора влюблённых.

Они летели на бешеной скорости, стрелка спидометра упала-перевернувшись. Она смеялась, как и тогда. Чёрные волосы развивал ветер. Сергей кричал от счастья.

На горе, обнявшись, они пошли к краю. Он подхвати её на руки и кричал:

– Я люблю тебя, слышишь?! Люблю!

– Смотри мне в глаза! – Смеялась она. – Только в глаза!

Вдруг она перестала смеяться, бледное лицо потемнело. Сергей остановился. Что-то произошло… Ноги отказывались идти, и только её взгляд придавал силы. Он сделал шаг, второй. Она смотрела на него потухшими глазами.

– Серёжа! – Послышалось сзади.

Он обернулся:

– Катя?!

Она бежала и тянула к нему ручки.

– Катя! – рванулся он к сестре.

Ветер пахнул в лицо. Сергей отшатнулся от края высотки. Гул ночного города возвращал в реальность.

Поначалу он кинулся искать Катю. Несколько раз даже окликнул. Думая, что сходит с ума, остановился. Сел на крыше и ещё долго приходил в себя от всего того ужаса, что пережил.

Глава 13

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Людмила Викторовна у Любки.

– А вы как думаете? – ответила та с раздражением и бросила в ведро картошку, которую перебирала.

– Думаю, что не очень. – Ваур посмотрела на руку официантки и отвела глаза.

– Конечно! Если б не это, – Любка сунула под нос Ваур руку со шрамами, – если б не это – то всё было бы хорошо! Думаете очень приятно со всем этим возиться, – она окинула взглядом кухню.

Любка была на гране срыва. Она проклинала Марго, она ненавидела всех вокруг! Ей мерещились повсюду ядовитые ухмылки и торжествующие взгляды. Товарки по залу сочувственно вздыхали, но Любка то знала, что всё их сочувствие – сплошь показуха. Она как-никто знала, что о сочувствии здесь можно и не мечтать! От неё просто избавились, списали с корабля как старую, ненужную рухлядь. Одним конкурентом меньше. На кухне в этой клоаке – все только довольны: ну конечно, раньше завидовали – теперь указывают, что делать. Она уже с утра поцапалась с бригадиром, позже наорала на одного из поваров. В смене с ней никто не разговаривал, да и зачем ей эти разговоры.

Переделав всю работу, вечерами тайком Любка выходила в зал, стояла в потёмках за колоннами и наблюдала. Сердце сжималось от тоски. Как старая собака, прогнанная со двора, возвращается каждый раз к родным воротам, так и Любка не мыслила жизни без зала «Огней».

Она разрыдалась. Стянула с себя поварской колпак и уткнулась в него. Затем, не обращая внимания на попытки Ваур успокоить её, стала хлестать порезанную руку, приговаривая в исступлении: – Будь ты проклята! Проклята!

– Люба, успокойся, перестань, – приговаривала Ваур, оглядываясь по сторонам.

– Я уволюсь, Людмила Викторовна! Как не уговаривайте, не останусь и дня! Сил моих больше нет! – Всхлипывала Любка, перестав лупить искалеченную руку. Она подняла глаза и увидела поваров с интересом за всем наблюдающих: – Чего уставились, как стадо баранов!

– Успокойся, Люба, пошли. – Ваур удалось вывести её в коридор.

– Пойми ты, одними криками делу не поможешь. – В тёмном коридоре Людмила Викторовна воровато оглядывалась по сторонам. – Я вот, что хотела тебе дать… – Она быстро достала из кармана и протянула Любке холщовый мешочек.

– Что это? – Любка отошла от истерики, вытерла слёзы и с удивлением смотрела на мешочек.

– Здесь травка… лечебная. – Вновь опасливо оглядевшись по сторонам, Ваур уставилась на Любку и говорить стала тише, но увереннее: – Завариваешь, как обычный чай, настаиваешь около часа и пьёшь, когда захочешь. Очень помогает от нервов. И вообще, успокаивает…

Любка с недоумением слушала и смотрела на Ваур. Как-то не вязалось с Людмилой Викторовной всё то, о чём она говорила. «Что она понимает в травах? Хотя, всё может быть… возможно, кто-то ей посоветовал». И всё же Любку не покидало странное чувство неестественности и в жестах, и в словах начальницы. В первый момент даже показалось, что она говорит с чужих слов, заученные фразы. Но пакетик уже в руках. Через ткань ощущалось приятное похрустывание. Да и запах. Любка поднесла мешочек к лицу – пахло травами.

– Сегодня можешь идти домой, – улыбнулась Людмила Викторовна, – тебе нужно отдохнуть с недельку. Когда выйдешь, решим, что да как.

– Хорошо, Людмила Викторовна, как скажите. Спасибо. Я тогда пойду. – В то, что кто-то что-то решит Любке верилось с трудом. Она смутно догадывалась – хорошего впереди – не жди.

Возвращаясь домой, Любка всегда проходила через городской парк. Сегодня не спешила, задумавшись, шла по дорожкам. Как хорошо, подумала она, оглядываясь. Отовсюду исходил невероятно вкусный запах леса, и вспомнилось сразу детство и роща, где они с ребятами набирали берёзовый сок.

На обочине дорожки ей повстречалась белка. Зверёк встал столбиком и уставился на Любку. Белок в парке подкармливали. Любка пожалела, что у нее с собой нет ни семечек, ни орехов. Каждый раз она собиралась купить беличье лакомство и каждый раз забывала. Она развела руками.

Белка махнула лапками типа – толку с тебя и запрыгнула на дерево.

Улыбнувшись зверьку, Любка присела на лавочку и закрыла глаза, тёплый ветерок ласково обдувал. Так можно сидеть часами. И нет никаких проблем, неприятностей. Если бы…

…как по сигналу Любка выхватила фужер у Марго, и он тотчас хрустнул в руках. Она не ощущала боли. Будто кто сковал, заморозил реакции. Осколки ножами входили в кожу, становились алыми. Онемевшие пальцы не разжимались. Стекло врезалось всё глубже, красные струйки текли по руке. Когда кровь с руки закапала на пол, Любка опомнилась и закричала…

На ветке дерева запела птичка. Любка открыла глаза, достала из кармана страшную в шрамах руку. «Куда теперь с такой рукой? Только подсобницей на кухню».

С восемнадцати лет она работала в «Огнях» официанткой. Двадцать лет. И в итоге, с чем осталась? – ни образования, ни семьи, ни детей, вот и руки почти лишилась. Век официантки недолог, и так она задержалась. Силы не те, да и возраст. Со здоровой рукой можно было перевестись в буфетчицы, пойти в продавщицы, но теперь дорога только к бочкам да кастрюлям. «С такой рукой только народ пугать!»

Любка с ненавистью вспомнила о Марго. На глазах выступили слёзы.

Дома она заварила травку по рецепту Людмилы Викторовны и как лекарство выпила.

***

Ночью на край постели кто-то присел.

Любка открыла глаза и смотрела в темноту перед собой, а кто-то сидел на кровати у неё в ногах. Она слышала стук своего сердца и не смела пошелохнуться. Парализованная страхом, пыталась не дышать.

Когда сидящий в ногах потянул одеяло, Любка заорала и подскочила. Бросилась к выключателю. В освещённой комнате никого. Она раздвинула шторы – за окнами чернела ночь.

Включила телевизор – не так страшно. Забралась на кровать и запахнулась одеялом. Так и сидела, тупо смотря на экран, пока вновь не уснула.

Проснулась от визга тормозов за окнами. Невыносимая боль разрывала голову. Любка прищурилась – в окне светило солнце. Летний день в разгаре. Как она любила лето, и каждый раз радовалась вот такому синему небу без единого облачка. Теперь всё иначе. На сердце тоска глыбой тянула вниз. Хотелось упасть и забыться.

Сожитель, с которым прожила три последних месяца, свинтил. Переметнулся к владелице ларька. «Нашёл партию повыгодней! Приблуда».

Любка закурила. С жадностью втягиваясь, дошла до фильтра и выбросила окурок в окно. На кухне выпила настойку «от нервов» и сразу полегчало.

Любка поставила чайник, насыпала в кружку растворимый кофе. Взяла тряпку с желанием вытереть стол, но бросила назад в раковину. Села на табуретку и уставилась на чайник, сначала прислушиваясь к его гудению, а потом наблюдая за струйками пара.

Квартира не убрана, и Любка собиралась ещё вчера навести порядок, но желание что-либо сделать пропало. Наверное, навсегда.

Она слонялась с кружкой кофе среди разбросанных вещей. Кто их разбросал? Цветы на окнах завяли. Скопилась стирка и в раковине немытая посуда. Шторы лежат и требуют, чтобы их подшили. Зачем? Для чего всё это делать?

Любка смотрела на свою ухоженную некогда квартиру и не узнавала её. Порой ей казалось, что она не у себя дома. И опять резкая адова боль, будто в голову забивают гвозди. Никогда раньше такого не было. У неё и таблеток-то в доме нет.

«Ничего, травка Людмилы Викторовны поможет».

Она вернулась на кухню и вылила из банки всё до конца. Желтовато-зелёная муть наполнила стакан до краёв. С жадностью Любка выпила. Постояла, прочувствовала, как спасительная жидкость растеклась по телу. Покачиваясь, ушла в комнату и села на диван.

Слабость в каждом члене. Она схватилась за голову. Боль немного отпустила.

Любка сидела и покачивалась как во сне, напевая какую-то дурацкую песенку из детства. Когда песенка кончилась, она обвела комнату глазами. Где она? И вдруг страшная догадка, что она не у себя в доме пронзила её. Так вот почему всё так плохо и больно – она не у себя дома! Она залезла в чужую квартиру! Как она сюда попала? Зачем? Любка спохватилась. Подскочила с дивана и стала судорожно натягивать на себя юбку, кофту, туфли.

Растрёпанная выскочила на улицу. Огляделась. Дом, где её дом? Она судорожно искала глазами номер своего дома. А какой номер? Как выглядит этот дом? Она кружилась на месте, перебегая глазами с высотки на высотку. Схватившись за голову побежала.

Увидев женщину с собакой, бросилась к ней с вопросом, но овчарка встала на дыбы. Любка шарахнулась и помчалась дальше.

Добежала до парка, остановилась, перевела дух. Пригладив волосы, одёрнув юбку, она спокойно вошла в кованые ворота.

– Ничего не понимаю, – сказала самой себе, – кругом лес, а где же дома? – Она пошла по дорожке, не теряя надежды найти свой дом.

Обойдя весь парк, Любка поняла – гиблое это дело – искать дом в лесу. С усталостью она присела на лавочку и откинулась на спинку, прикрыв глаза.

Заслышав детские голоса, подняла голову. Мимо проходили мамочки с детьми. Одна из девочек в жёлтой шапочке подбежала к Любке.

– Тётя, возьмите шарик. – И девочка протянула воздушный шарик.

– Спасибо. – Любка взяла шарик.

Девочка вернулась к матери. Любка, провожая её взглядом глубоко вздохнула: « Неужели я такая несчастная на вид, что дети мне дарят шарики?»

Желание стать матерью так и не осуществилось. Сначала некогда, потом не могла. Как бы сейчас она хотела иметь вот такую дочку и всю себя отдавать ей. В глазах у Любки защипало.

Девочка с матерью направились к карусели. Любка смотрела им в след.

Постоянный тик в голове, похожий на стук дятла по дереву, не отпускал. Любка посмотрела по сторонам, но дятла нигде не было. «Неужели он сидит у меня в голове?» – Она сжала голову руками. «Как его достать? Как вытащить?» Она наклонила голову и попробовала потрясти, но стало только хуже – перед глазами плыло.

А может? А может – это и есть дочка? Ведь не зря же она подошла. Кто-то послал её. Мысль Любки лихорадочно заработала. «Это моя дочка – а шарик знак свыше! Это сигнал!» Как она могла не понять, не почувствовать? Любка схватилась за голову. «Это он!» Врачи пытались убить его, но ребёнок выжил. После последнего опасного аборта – выжил. «Сволочи! Они скрыли, что девочка осталась жива! Выходили её и отдали этой бабе!»

– Стой! – крикнула Любка и бросилась вдогонку, но столкнувшись с парнем на роликах упала.

– Вы не ушиблись? – спросил парень, помогая ей встать.

Но всё внимание Любки было приковано к белке, шмыгнувшей с дорожки на дерево. Странная белка. Она сидела сначала на ветке, а потом залезла в дупло и выглядывала оттуда, будто подсматривала. Любка поняла – за кем она подсматривала. «Наглая, хитрая белка! Паразитка! Выгрызла дыру в дереве и теперь сидит и смотрит, чтобы никто не заметил».

– А я заметила! Я всё вижу! – прокричала Любка и погрозила белке кулаком. Она хотела запустить в неё чем-нибудь, но ничего подходящего под рукой не оказалось. «Так дело не пойдёт! Про белку надо сообщить куда следует, а то она весь парк перегрызёт!»

Когда послышались странные вскрики, Любка повернулась в сторону карусели. Там что-то происходило. Крики стали сильнее, началась суета. Любка быстро пошла в ту сторону.

– Что случилось? – спросила она у бежавшего парня с инструментами.

– Да, блин, карусель заклинило! Рубильник отключили, а она не останавливается!

Любка подошла ближе.

Возле карусели столпился народ. Все были напуганы. Карусель не останавливалась. Вокруг суматоха, бегали рабочие, родители. Всех охватила паника. Электричество вырубили, а толку! Карусель с детьми вертелась сама по себе. Любка видела, как змеями в воздухе взмывали отсоединённые провода. Все с ужасом смотрели, и никто ничего не мог сделать. Казалось мгновение и карусель сорвётся с постамента. Детские крики раздирали парк аттракционов.

Заметив чёрную тень, мелькавшую между детьми, Любка поняла, что случилось непоправимое. Она схватилась за голову.

– Вы ничего не сделаете! Она там! – закричала она. – Это из-за меня! Всё из-за меня! Вы ничего не сделаете! Она там! – повторяла Любка, подбегая к рабочим, родителям, но от неё лишь отмахивались.

Сквозь крики детей она слышала дьявольский смех Марго.

– Гадина! – заорала Любка. – Будь ты проклята! – Она бросилась к карусели, чтобы остановить.

Ударом Любку отбросило в сторону.

Карусель начала сбавлять обороты. Скрипя, наконец, остановилась.

Тело Любки обступили.

– Кто эта женщина?

– Зачем она бросилась? – Кричали в толпе.

– Уведите детей!

– Звоните в скорую!

– Да скорая, вряд ли понадобиться, надо её накрыть чем-нибудь.

– Она сумасшедшая?

– Да кто её знает? – ответил один из рабочих. – Родители, снимайте детей, сеанс окончен.

– Она вдруг подбежала и стала что-то кричать, а потом… потом… Несчастная… Она была не в себе. – И женщина очевидец расплакалась.

– Мам, а эта та тётенька с лавочки? – спросила у матери девочка в жёлтой шапочке, сходя с карусели.

– Нет, эта другая тётя. – Мать прикрыла ей лицо рукой.

– Эта она! – Девочка расплакалась.

– Доченька, да с чего ты взяла?

– Я её узнала. По туфелькам.

Глава 14

Вадим никак не мог нагуляться по набережной. Еще несколько часов и сказке конец. Он шёл не спеша по Круазет и вдыхал запах моря, цветов, парфюма. Запахи Лазурного побережья. Как он жил всё это время без них? Двухнедельное пребывание в Канне заставило взглянуть на жизнь по-другому. Новый мир. Оказывается, он реален.

Вадим спустился к берегу и побрёл вдоль пляжа в сторону яхт.

Мог ли он представить когда-нибудь, что окажется здесь, во Франции! И всё благодаря Марго. Не будь её – где бы он был?

Проходя мимо дорогих яхт, он думал о том, как хорошо быть владельцем подобной флотилии и путешествовать, ни в чём себе не отказывая. Какое счастье жить в Канне, в этих фешенебельных отелях, быть постоянным и любимым клиентом дорогих ресторанов, кафе, магазинов. Круто иметь деньги и позволить себе вести такую жизнь! Его сердце разрывалось от безысходности. От невозможности остаться здесь.

И тут же, вторя шёпоту прибоя, слышался голос Марго: «Ты сможешь ездить за границу, когда захочешь». Значит, есть шанс приезжать в Канн снова и снова. А может когда-нибудь он переедет сюда навсегда! Вадим сгорал от желания поделиться с кем-нибудь своими впечатлениями. Ему хотелось, чтобы все узнали, где он сейчас.

Солнце припекало. Море спало. Белые парусники недвижно стояли у горизонта. Словно стражники вместе с пиками гор они сомкнулись в одну линию, охраняя благополучие Лазурного побережья.

Загорелые, иссохшие тела старых француженок, разбавлялись бледными телами туристов.

Не желая идти к пляжу отеля, Вадим скинул одежду и лёг на песке. Вытянулся, отдавая всего себя солнцу. Жаркое, оно и грело здесь по- иному. Под таким солнцем не грех изжариться и сгореть.

Плеск волн убаюкивал.

Вадим открыл глаза. Приподнялся на локте.

Всё утонуло в полуденном мареве – и парусники, и горы. Пароход, возникший ниоткуда, белел вдали.

Стейк с кровью и красное вино за ужином. Приятная музыка, иностранная речь. Взгляд миловидной блондинки за соседним столиком. Сколько уж было этих взглядов. «Что толку!» Вадим сжал нож в руке. Даже живя в этом фешенебельном отеле, он всё равно для них для всех – нищий!

Вадим пригубил вино и подмигнул блондинке. Чопорная, застигнутая врасплох, она отвернулась. Вадим прищёлкнул языком. Седовласый господин во фраке обернулся. «Её отец? Муж?» Вадим подмигнул и ему. Затем откинул салфетку, встал и направился к столам с десертами.

Идти в номер после ужина не хотелось. Готовиться к отъезду тем более.

В лифт вместе с Вадимом вошли три француженки, а следом протиснулся в закрывающуюся дверь член группы – Борис. Вездесущий и дотошный он защебетал о сборах и завтрашнем отлёте. Вадим слушал вполуха.

Шумные в открытых вечерних платьях загорелые молодые женщины говорили по-французски, смеялись. Лёгкий запах вина, духов. Одна из них то и дело посматривала на Вадима.

Будь у него деньги, Вадим остался бы… и плевать на самолёт.

В прохладном номере говорил телевизор, Вадим выключил кондиционер. Не спалось. Как можно было уснуть, взять и тупо проспать последние часы во Франции.

Он вышел из отеля.

Летняя ночь встретила гирляндами огней.

Мимо прошла местная попрошайка – ряженная под монашку старуха. Остановилась, и повернула в сторону Вадима худое, длинное, как у ведьмы, лицо.

Вадим видел её не раз, «монашка» любила приставать к русским туристам. Он ускорил шаг, но перейдя дорогу всё же оглянулся. Старуха не двигалась с места и смотрела на него. Вадим отвернулся и быстро пошёл к пляжу.

«Надо же, так напороться, – думал с досадой, – как чёрная кошка перебежала …»

Тихое море плескалось. Золотые огни побережья отражались в воде.

Вадим смотрел в чёрную бесконечность, туда, где море соединялось с небом. Оттуда дул ветер, тёплый ночной. Темнота, разверзшаяся впереди, влекла, оседая в душе заветными желаниями.

Вадим знал, что стоит у черты. Огнями Лазурного берега эта черта пролегла между ним сегодняшним и тем, кем он был до приезда сюда.

***

Квартира на Советской встретила сумраком.

Вадим поставил чемодан. Дверь комнаты Марго закрыта и не понятно дома она или нет.

– Марго, я вернулся!

В ответ – тишина.

Вадим прошёл в гостиную – прохлада и темень. В солнечный день – все окна наглухо завешаны. «Как в погребе», – Вадим потянулся к шторам.

– Не надо этого делать. – Послышалось за спиной.

Он обернулся.

В чёрном трико и водолазке она сидела на подлокотнике кресла.

– С приездом, дорогой.

– Привет, как дела?

Марго облокотилась рукой о спинку кресла и вытянула ноги в прямую линию.

«Какая же она гибкая… сильная».

Вадим с тревожным чувством следил за ней.

– Как отдохнул? – прорезал тишину низкий голос.

– Хорошо. Франция есть Франция…

– У меня для тебя новость, – перебила она. – Садись, хватит стоять истуканом.

Вадим сел в кресло. Он сам не знал почему, но руки у него дрожали. От Марго, провожавшей во Францию, ничего не осталось. Он видел опять перед собой незнакомую и странную женщину. В памяти всплыл зимний вечер, когда они впервые встретились.

– Пора попрощаться с Людмилой Викторовной. Как считаешь? – спросила она.

Вся в чёрном, в сумрачной комнате, с мертвецки бледным лицом и пропастями глазами она казалась безумной.

– Так как? – переспросила Марго.

– Надо попрощаться, – чуть слышно ответил Вадим. Он всё ещё пребывал в замешательстве от того, что слышал и видел.

– Пойдёшь работать барменом в кафе «Рандеву». Пора заняться делом. Не так ли?

– Да, пора, – Вадим отвечал и не слышал себя.

– Вот и славно. А ты похорошел, загорел, французская стрижка, новые джинсы. Ты всё спрашивал – кто такая Жанна Вяземская. Вот и познакомишься… Она директор «Рандеву», и дочь нашего врага. Врага и вора.

Она встала и медленно пошла на него.

– Эта Жанна богатая наследница. Далеко не красавица, но это и к лучшему. Одинокая и свободная. Тёрся тут один возле нашей наследницы, – Марго хохотнула, – теперь уже не трётся…

Она подошла к Вадиму, схватилась за подлокотники кресла и низко склонилась над ним. Чёрные волосы свисали патлами. Вадим сильнее вжался в кресле и затравленно смотрел ей в глаза.

Она чётко и громко произнесла:

– Твоя задача – влюбить в себя эту Жанну и расписаться с ней.

Глава 15

Как и обещала, на лето Жанна устроила сестру поработать в кафе. Снежане поручили помогать обслуживать летнюю открытую площадку. Девочка-подросток поморщилась. Она мечтала работать в самом кафе и желательно за барной стойкой. Но выбирать не приходилось. На летней площадке в дневное время посетителями были в основном мамаши с детьми да студенты.

Мамаш, а особенно детей, которые постоянно что-то хотели и капризничали, Снежана не переваривала. Она с удовольствием нахлабучила бы им на головы креманки с мороженым, но каждый раз одёргивала себя из боязни быть переведённой на кухню.

Молодые люди ей нравились больше.

Насмотревшись примеров в кино, подсматривая за роковыми красавицами в жизни, Снежана кокетничала, вызывая улыбки. Ребята посмеивались над нескладной девочкой-подростком. Бросалось в глаза её желание понравиться. Произвести впечатление.

Похожая на мать в юности, Снежана была лишена девичьей привлекательности и благодаря Валентине Семёновне не забывала об этом.

Порой забудется – наденет новую вещицу и всё крутится у трюмо, но мать, проходя мимо, ткнёт пальцем в зеркало: «Не дал бог красоты – умом бы брала…» Или за столом бросит невзначай, типа пошутила: «Отец, ты глянь на неё – ест не меньше тебя, а все как суслик. И куда всё деётся?»

Снежана бросает ложку и выходит из-за стола, отец как всегда – в газете, а ей так хочется крикнуть матери в лицо, чтоб заткнулась: «Да вся в тебя! Уже успокойся!»

Снежана молчком убегает в детскую и даёт зарок ничего не есть. «Специально куска не съем! Вот подохну с голода и тогда увидите».

Правда, голодовки быстро пресекались и материнскими подзатыльниками и урчанием желудка.

В один из летних дней появился он – красавец с голубыми глазами. Герой, выпрыгнувший из книжки про любовь, сошедший со страниц журнала.

Снежана уставилась на посетителя с подносом в руках.

Когда парень спросил во второй раз, как переговорить с директором, Снежана опомнилась и указала рукой на барную стойку, где, как раз, стояла Жанна. Парень подошёл к Вяземской, и они заговорили.

Снежана наблюдала за выражением лица сестры. «Чему улыбается эта корова? Ей ли вообще улыбаться». Она подошла ближе и пыталась подслушать.

– Снежана, подойти к клиентам! Я не успеваю! – донеслось с террасы.

В не себя Снежана подбежала к столику, а там гадкий ребёнок пролил сок. Мамаша потребовала убрать. Снежана чуть не заорала и не кинула тряпку даме в лицо. Сдерживаясь из последних сил, она быстро и нервно вытирала столик, посматривая через открытую дверь на барную стойку.

Как только собралась вернуться в кафе, подул злосчастный ветер. Зонтики за столиками накренились. «Чёрт!» Пришлось официантке помогать их устанавливать. И тут же пришли две клиентки. Официантка попросила Снежану принять заказ и вручила ей блокнот и ручку.

«Клиентки! – да им лет по десять! Тоже мне – клиентки!»

Снежана оглянулась – парень ещё стоял в баре.

Пунцовая от злости она подошла к столику. Две девочки в красивых платьицах сидели и смотрели в меню.

«Богачки», – ухмыльнулась дочь Кричевской.

Девочки никак не могли определиться какое взять мороженое – шоколадное или с клубникой.

– Никакое лучше не брать! – рявкнула Снежана.

Девочки переглянулись, положили меню и поспешили удалиться.

Снежана бросилась в кафе. Но незнакомца там уже не было! «Где он?!!» – хотела она кричать. Но кто услышит? Никому до неё нет дела. Она бросила блокнот и ручку, кинулась через центральный вход на улицу – никого. Снежана металась и вглядывалась в даль, в спины, лица прохожих. Он словно растворился.

Когда вернулась в кафе, спросила у Жанны – кто это был?

– Новый бармен, приходил по поводу работы, – ответила та, не отрывая глаз от книги-учёта.

– И?.. – Снежану подбрасывало от нетерпения: «Хватит брякать по калькулятору! Отвечай!»

– Он завтра выходит.

– Как выходит? Он что будет работать у нас? А как его зовут? – не веря свалившемуся счастью, Снежана засыпала сестру вопросами.

– Да, будет у нас работать. Его зовут Вадим. – Жанна внимательно посмотрела на сестру. – С тобой всё в порядке?

– Да у меня всё в ажуре! – И девочка-подросток побежала на террасу.

– Снежана, а те две девочки? Передумали что ли? – спросила сразу же официантка.

– Ага, передумали! Денег не хватило!

***

– Чего лыбишься? – встретила Снежану мать.

Валентина Семёновна стояла в коридоре в мокрой серой футболке и рейтузах. Спасаясь от духоты в квартире, она в жару всегда смачивала водой футболку или халат, надевала на голое тело – так и ходила.

Снежана отвела глаза от материнских грудей. Огромные, обвислые они просвечивались сквозь мокрую ткань.

– Котлеты в сковородке, рожки в кастрюле. – Мотнула головой в сторону кухни Кричевская. – И не забудь помыть посуду. Я вам в служанки не нанималась. Господи, ну и духота. Когда это пекло закончится? – Разместившись на диване у телевизора, мать семейства подставила потное лицо под вентилятор.

Вентилятор жужжал, и отросшие после короткой химии волосы Валентины Семёновны развевались, обдуваемые ветерком.

Вечером Снежана закрылась в своей комнате. После ухода Насти их совместная с сестрой комната из детской превратилась в комнату Снежаны.

Уединившись, она мечтала и думала о нём. « Его зовут Вадим. Какой же он красавчик». Утопая в мыслях, Снежана фантазировала.

Они будут кататься с Вадимом на теплоходе, ходить на пляж и в кино. На заднем ряду они будут обязательно целоваться. Он поведёт её в кафе или лучше в ресторан, и все умрут от зависти. Самое клёвое – если их увидят одноклассники. Это самое главное! Тогда она точно утрёт нос воображале Титовой. «А то ходит вся из себя».

Окунувшись в мечты, Снежана так и уснула.

Рядом, на спинке стула висело любимое праздничное платье – дорогое. Мать разрешает надевать его только на праздники. «Завтра как раз такой день! Чем не праздник?» Она увидит Вадима.

«Дождалась. Вот оно и прилетело», – шептала Валентина Семёновна, смотря в потолок.

Август выдался на редкость жарким.

«Пекло нещадное. В аду и то, наверное, прохладней. Господи, на улицу не ступить – пот градом!». И зачем она только отпуск взяла в августе? «А когда ж его брать? В самую жару – в июле? И потом умирать в этой конуре? Где не было ремонту сто лет! Ведь нет же ни дачи, ни родственников на югах-морях. Хоть бы ливень пошёл. А лучше снег».

Душная ночь измотала.

От открытого окна ни дуновения. Изгнав мужа спать в зал, Кричевская всё равно задыхалась в спаленке, где даже одной воздуха не хватало. Она лежала на влажной от пота простыне. Мокро, липко. Но сдвинуться на сухой краешек, пошевелиться не было сил.

« Вот оно и прилетело, – повторяла пересохшими губами Валентина Семёновна. Все мысли о сбежавшей в декабре Насте, которая, как и предвидела Кричевская – нажилась, обрюхатилась и собирается вернуться в родное лоно. Вернуться в конуру, где и троим-то не развернуться. – Господи, да кому она нужна с приплодом?»

«Ведь повиснет на шее, как тот камень. И так продыха нет, а тут ещё это…» Лучше закрыть глаза, иначе можно разрыдаться. Кричевская зажмурилась.

«А может совсем не вставать, так и подохнуть?» Тяжёлый вздох и скрип кровати. Когда открыла глаза – слёз не было.

Как и всегда в критические минуты жизни мозг Валентины Семёновны судорожно искал выход из щекотливого положения. В голове возникали и вертелись всевозможные варианты, события, одно за другим, вереницей бессвязных клочков. И всё – пустое. Не то. Всё непосредственно коснётся её саму. Зацепит. Но Валентина Семёновна не сдавалась. Кидала взгляд дальше, шаря по сторонам. Заглядывала вглубь проблемы, словно, опускалась на дно иссохшего колодца. И вот долгожданный выход, как лучик солнца маякнул…

«А что, – Валентина Семёновна старалась не дышать, чтобы не дай бог не улетела мысль, и не исчез спасительный лучик, – а что, если устроить скандал?! Не принять. Отправить к Аньке в её хоромы? А что, пусть принимает племяшку. Вяземский скривит, конечно, рожу, но никуда не денется. Ведь осыпает же он золотом Эллку- патаскуху. Так чем моя Настя хуже? Она такая же ему – племянница».

Сердце вроде отпустило, но всё же не до конца. Пока это только прожект. Надо довести ещё до ума.

Душная ночь казалась вечной.

Утром Снежана дождалась, когда отец уйдёт на работу и всё крутилась возле зеркала в прихожей.

– А что это ты платье праздничное напялила? – в дверях появилась с тёмными кругами под глазами мать.

– Я в нём хочу пойти, – промямлила Снежана. Она не ожидала, что мать встанет так рано. В отпуске Кричевская «валялась в простынях» до обеда.

– Ты что? Совсем с катушек слетела?! Такое платье на работу таскать? Беляши в нём жарить собралась?

– Ну, я же его там сниму. И там не пекут беляши…

– Щас! Снимет она его. Ещё не хватало, чтоб оно вашей кухней провоняло. А ну снимай! Я для чего его купила? На работу таскать?

Снежана опустив голову, не могла пошевелиться.

– Что встала? Снимай, говорю. – Кричевская тряхнула за руку.

Снежана не двигалась. Как ни боялась матери, но потерять его страшней. Он должен увидеть её в этом платье. Без этого платья она никакая. Она никто!

– А ну снимай, сказала! – Кричевская тормошила дочь, попыталась расстегнуть пуговицы.

– Не сниму! – Снежана уворачивалась. Обхватила себя руками.

– Да что же это такое?! Одна мерзавка мне житья не даёт – в подоле скоро притащит! Так ещё и ты! – Кричевская с силой отнимала руки дочери. – Снимай, кому сказала!

Снежана рванулась. Шифон затрещал.

Кричевская смотрела на порвавшуюся ткань и не могла дышать. Она захлебывалась от жалости к самой себе.

– Ах ты, дрянь! Неблагодарная!

– Ну, убей меня! Убей! – как затравленный зверёк закричала Снежана. Она билась в истерике и всё ещё спасала платье, обхватив себя руками.

В бешенстве Кричевская вцепилась в ворот и дёрнула. Треск по швам.

– Вот тебе, дрянь, платье! Вот тебе! – Теперь Валентина Семёновна не останавливалась, как помешанная она продолжала сдирать с дочери платье, пытаясь разорвать. Порвать в клочья.

– Ненавижу тебя! Дура, дура! – кричала Снежана взахлёб. Зажатая в углу, она продолжала бороться из последних сил, обхватив себя руками.

– Что? Ах, ты дрянь!

Тяжёлые оплеухи зазвенели в воздухе. Снежана откачнулась и сползла по стене.

Часть 3

Глава 1

Тускнел последний вечер ноября. В воздухе вкусно пахло дымом топившихся печей. С хмурого неба летели снежинки. Кругом ни звука, ни души. Даже поезда и те где-то уснули, и не проносились мимо, светящихся тёплыми огоньками домов. Ничто не нарушало покой и всё охватившую вечернюю тишину.

Управившись с хозяйством, Надежда подошла к крыльцу. Подметённый недавно двор опять в снегу. Она укоризненно покачала головой, смотря на небо, откуда сходил нескончаемый снегопад.

Старый пёс, увидев, что хозяйка остановилась, подошёл и сел рядом. Проследив за её взглядом, посмотрел вверх, задрав голову.

– Что, Джек, опять навалило? – Надежда с улыбкой обратилась к псу.

Джек завилял хвостом, подошёл ближе, уткнулся в хозяйские валенки.

Надежда погладила влажную от снега шерсть.

Джека принёс Вадим ещё в первом классе. Как наяву, Надежда видела тот день – открывается дверь и на пороге снежный человечек, а в руках что-то большое мохнатое заметённое снегом.

Она тогда всплеснула руками, отряхивая сына: сам маленький, ранец больше его, а в руках щенок похожий на волчонка. Щенок оказался тяжёлый, крупный. И как он его дотащил? А сколько было споров по поводу имени. Помесь немецкой овчарки и лайки – непростая собака. Ребята с улицы оккупировали двор, и каждый выкрикивал кличку. Вадим назвал своим именем – Джек.

Сын и ребята с улицы давно выросли и разъехались. Остался один только Джек.

Надежда вошла в дом.

Растопив печь, присела рядом, наблюдая за огнём. Задумалась. Потёршись о ноги, трёхцветная кошка запрыгнула хозяйке на колени. Надежда погладила её по голове. Та, не мурлыча, смотрела жёлтыми глазами.

– Что ты так смотришь, Мурка? – кошкин взгляд смущал. «Как странно она смотрит. С чего бы? Нос мокрый, еда есть…»

Не добившись ничего от кошки, Надежда стала собирать на стол. Поужинав под приглушённые звуки радио, ушла в зал. Включила телевизор. Только когда расположилась на диване, ощутила усталость. Дремота подкрадывалась, склоняя в сон.

В небольшой спальне с зелёными занавесками скромно, и нет новых вещей. Всё они из прошлой жизни: и старенький, местами обшарпанный комод, накрытый ажурной белой накидкой, которую вышивала покойница мать, и железная кровать, и скрипучий с антресолями шкаф, и полосатые, как радуга дорожки, и всё содержится с любовью, в порядке и чистоте. И готово служить хозяйке ещё долго.

Надежда окунулась в мягкую постель. Несмотря на усталость, она долго ворочалась.

В доме тишина. Слышно лишь мурлыканье кошки, разместившейся у хозяйки в ногах. Но вскоре и она, задремав, утихла.

Поначалу, когда осталась одна, после отъезда Вадима, Надежда боялась безмолвных ночей в опустевшем доме. Прислушивалась к каждому шороху, вглядываясь в тёмные углы. Со временем привыкла и к ночной тишине, и к одиночеству, как ко всему привыкает человек.

Маленький ночник потух.

Один за другим гасли огни соседних домов. Улица погрузилась в сон. На небе ни звезды и только маленький круг луны бледнел, сквозь непроглядную стену падающего снега.

Свет уличного фонаря, проникая в комнату, отражал на стене силуэт черёмухи, росшей напротив окна в палисаднике. Могучие вековые ветви разрослись по всей стене. Надежда лежала и любовалась диковинными очертаниями дерева.

Она ясно видела на стене и тени падающего за окном снега.

Внезапно снег пошёл быстрее.

Вот он уже не падает, а течёт сверху снежной рекой. Засыпает всё кругом. Он уже не просто тень на стене, – он белый холодный витает в комнате!

В волнении от происходящего чуда, Надежда приподняла голову от подушки. А дерево на стене стало расти, раздаваясь вширь и ввысь. Ветви, как рога гигантского оленя, впились в потолок. И дерево не тень на стене – оно огромное живое, как за окном, возвышается в комнате. А комната – не спальня: стены раздвинулись, исчезли, и над головой раскинулось звёздное небо.

Дух Надежды зашёлся от восторга. Она оказалась на поляне, освещённой блеском алмазных звёзд. Черёмуха с необъятным стволом возвышалась в центре, поскрипывая ветвями, а снег кружился. Летал.

И вдруг всё замерло. Остановилось.

Надежда услышала своё дыхание в наступившей тишине. Восторг сменился страхом. Она одна в глухом лесу, где всё утихло, как затихает в природе в предчувствии беды.

Возле дерева мелькнула тень.

Появляясь из-за ствола, тень увеличивалась, становясь фигурой.

Не смея оторваться, Надежда всматривалась в то, как из небытия, из сгустка темноты явился старец. Сгорбленный и низкий, опираясь на клюку, он шарил по сторонам глазами. Завидев Надежду, уставился на неё. От этих глаз внутри всё омертвело.

Старик вытянул вперёд руку-тень и поманил кого-то.

И тотчас зубы Надежды зашатались.

Выпадали они без боли, но кровь при этом текла рекой. Шевеля во рту языком, Надежда натыкалась на пустые лунки, с ужасом ощущая себя беззубой.

Покинув рот, зубы выстроились в нить из белого жемчуга и поплыли по воздуху змейкой к призывавшему их. Достигнув старца, они сомкнулись в круг и завертелись «Чёртовым колесом».

Старик пристально всматривался в каждый зуб, словно искал кого-то. Когда «колесо» остановилось, он вцепился пальцами в выбранный зуб и дёрнул.

Надежда вскрикнула от боли и проснулась. Она тяжело дышала и смотрела перед собой. Уличный свет проникал в окно, и на стене всё также ветвилась черёмуха.

– Мурка… – позвала чуть слышно Надежда.

Но кошки в комнате не было.

Глава 2

Свет в кухне он не включил. Предрассветные сумерки. Вадиму нравилось тёмно-синее небо за окном.

Город спал. Воскресенье. Он стоял у окна и неторопливо пил кофе. Можно сказать – жизнь удалась. О том, что имеет сейчас, год назад он и мечтать не мог. Правда есть одно – «но». Вадим подумал об отце Жанны – Вяземский сплошная головная боль. Не будь его – всё было бы проще. «Да, жизнь удалась, но разве это жизнь?» Он задумался, смотря в окно. «Только бы не сорваться раньше времени». Он так и не выяснил до сих пор, что конкретно Марго затеяла против этой семейки. Что она вообще имеет против Вяземского?

Вадим взглянул на часы: пора ехать.

Спешно одеваясь, он с раздражением посматривал на постель, на «холм» из атласного одеяла, под которым притаилась Жанна.

«Жена! Жанна – жена. Как нелепо звучит. Она вся нелепая. Надеюсь эта жертва с моей стороны ненадолго».

«Однако, как быстро всё случилось, – Вадим усмехнулся, вспомнив начало «их любви». – Марго, конечно, гений. Она гений во всём!»

Вадим долго смеялся над выражением лица Вяземского, когда Жанна поставила родителей перед фактом – познакомила с официальным мужем. Когда он рассказывал и мимически обыгрывал сцену «мама, папа – вот жених, а я невеста» Марго от хохота чуть не падала с дивана.

Вадима бесила дурная привычка Жанны притворяться спящей. Она давно не спала и всё ворочалась и ворочалась целое утро, будила и раздражала его. И вот, когда он встал, она сразу затихла. Уснула безмятежным сном. Сном «слонихи».

« Неужели она думает, что я не замечаю эти выкрутасы? Хотя, пусть притворяется, так даже лучше».

Он с замиранием в сердце следил за тем, чтобы Жанна не откинула одеяло, и не пожелала бы доброго утра, и не стала бы задавать вопросы, на которые нет ответа.

Рассвело, и небо стало серым. Утро утратило предрассветную прелесть, и не принадлежало больше Вадиму. Снежным пейзажем за окном оно навевало грусть, манило назад в постель.

Воскресная нега в постели отменялась – надо было срочно бежать, мчаться в аэропорт и встречать «любимого» тестя. Вяземский, как специально, подгадал – прилетев воскресным утром. «А в понедельник припрётся в «Рандеву» с проверкой. Вдруг там без него всё развалилось».

В машине, Вадим пытался привести в порядок мысли.

Отношения с Вяземским никак не складывались, и это всё осложняло. Они не сложились изначально и не сложатся никогда. «Да и кому это надо? – Вадим прищурился – Вяземский не тот человек, которого можно водить за нос. Главное теперь продержаться».

С неба ниспадали снежные хлопья. Они не спешили опуститься на землю – зависая в морозном воздухе, томно качались.

Ветер резко усилился, и хлопья в панике закружились. Безжалостный вихрь рвал их на части, делая мельче. Кромсал. И вот они, став белой крупой, неслись на огромной скорости, врезаясь в лобовое стекло.

Вадим сбавил скорость и стал смотреть внимательнее на дорогу.

Вяземский в чёрном пальто стоял в ожидании. В одной руке он держал кейс, в другой дорожную сумку. Мучаясь мигренью, он с нетерпением всматривался в приближающуюся фигуру зятя. Когда «фигура» приблизилась, с трудом скрывая нетерпение, Павел Николаевич, кивнув в знак приветствия, всучил сумку Вадиму. Кейс оставил при себе, намертво в него вцепившись.

С самого первого дня женитьбы Вадим испытывал на собственной шкуре пренебрежение и недоверие, исходившие от Вяземского. «Оно и понятно – родительское сердце не обманешь… Оно чувствует подвох. Но я виноват и не виноват…» Сжав кулаки, Вадим двигался к цели.

Взяв сумку, он прикидывал, осматривая мощный подбородок тестя, со скольких ударов можно свалить эту «гору кишок»? Или достаточно будет одного, но решающего удара?

Прямо из аэропорта они заехали в строящееся здание казино, воздвигаемое Вяземским и ещё двумя партнёрами по бизнесу.

Вадим с завистью наблюдал за тем, как тесть говорил с рабочими, отдавал распоряжения. К этому детищу Земцев не имел никакого отношения.

Павел Николаевич не торопился баловать зятя – хватит с него квартиры и места управляющего в одном из лучших кафе города и то – благодаря дочери.

Жанна просила отца, чтобы он дал Вадиму должность и в будущем казино, и Павел Николаевич пообещал, но «это ещё на воде вилами писано». В глубине души Вяземский надеялся, что в скором времени молодые разбегутся, и ни о какой должности и говорить не придётся.

На счёт Вадима он нисколько не обманывался: «Брак по расчёту, дело ясное. Но Жанна… влюблённая и слепая она не знает, что творит».

Зимний день таял в сумерках. Предметы в комнате начали мутнеть.

Укутавшись пледом, Жанна сидела в кресле и смотрела в окно.

Весь день стаями кружили мысли. Навязчивые, до ужаса нелепые. Сменяли друг друга, наскакивая. Ни отвязаться, ни выкинуть из головы. Как избавится от того, что есть действительность и неизбежность. Именно в такие дни к ней и подкрадывалась хандра одиночества.

Жанне чудились в окне зловещие тени.

Как исчезает мучительно-длинный день, так же в небытие уходит и жизнь – час за часом, год за годом и остановить время невозможно. Когда-нибудь не станет ни её, ни отца, ни матери, ни Вадима, никого… только островок земли, где они когда-то все жили. Вечный круговорот природы, перемалывающий в жерновах всё живое. Страшно. Неотвратимо…

Мысли оборвал шум у двери – вернулся Вадим. Жанна включила телевизор. Когда он вошёл в комнату, поднялась навстречу.

– У меня руки холодные, – объяснил Вадим нежелание её обнять.

Жанна вернулась в кресло. Вадим сел напротив.

– Что смотришь?

– Да так, шоу.

– У Павла Николаевича всё в порядке, – сказал лишь из вежливости.

– Я знаю, он звонил.

«Кто бы сомневался». Вадим вытянул ноги.

– Есть будешь?

– Нет. Заезжал в «Рандеву», перекусил.

– Как там?

– Да нормально. Народ тусуется.

– И много этого народа?

Вадиму послышались издевательские нотки. Он посмотрел на Жанну. Она зашелестела обёрткой конфеты. Показалось.

– Конфету хочешь?

– Давай.

Она порылась в пакете и достала любимого Вадимом «Мишку на севере».

– Лови!

Мишка полетел к Вадиму.

– Может поставить чайник?

– Да нет, не хочу, – зевнул Вадим.

– А я хочу. Пойду, поставлю.

Жанна развернула вторую конфету, засунула в рот и села на подлокотник кресла Вадима. Он слегка отстранился.

– Посмотрите на него, и нечего-то он не хочет, – говорила она с полным ртом, поглаживая мужа по голове.

Вадим поморщился. «Кто-то собирался идти ставить чайник».

– Устал?

– Не выспался.

– С папой не ругались?

– А чего нам ругаться?

– Не знаю… Вас всегда мир не берёт.

– Моей вины в этом нет. Твоему папе вечно не угодишь.

– Я знаю, – она обняла Вадима за шею, прижалась к щеке, – потерпи и всё наладится. Он ещё не привык к тебе.

Губы Жанны касались уха Вадима, неприятно щекотали. Белое бедро, выглянувшее любопытным поросёнком из-под халатика, нисколько не волновало.

– Пойду, поставлю чайник, – Вадим попытался встать с кресла.

– Сиди, я сама. – Жанна пошла на кухню.

Вадим с облегчением вздохнул и уставился в телевизор.

«Надо завтра заехать к Марго, давно у неё не был. И что я скажу? Сказать- то пока нечего».

Он вытащил маленькую диванную подушку из-за спины и бросил на диван. «Какого хрена она делает на кресле?!»

Вернулась Жанна, поставила на столик чашки с чаем и тарелку с бутербродами.

– Пульт у тебя? – спросила она.

– Нет, посмотри на диване.

Жанна нашла пульт и стала переключать каналы.

Вадим пил чай и смотрел на жену с явным желанием увидеть в ней самое неприглядное, то, что никак не красило, но оправдывало его: светлые, слегка лоснящиеся волосы собраны в пучок, глаза на широком лице близко посажены, нос толстоват, рот грубоват. «И всего-то в ней многовато».

Зазвонил телефон. Жанна взяла трубку.

– Привет, мам! У нас всё хорошо. Как у вас?

Воспользовавшись моментом, Вадим встал и ушёл в комнату, где устроил себе что-то наподобие кабинета.

Кабинет громко сказано: не большая, уютная комната, в которой Вадим не работал, а просто, разлёгшись на диване, созерцал движение туч за окном или дремал. Островок одиночества, где он под благовидным предлогом, что занят, укрывался от вездесущей Жанны.

Возле окна стоял письменный стол. Зелёную лампу – украшение стола, Вадим купил в комиссионке. Он всегда мечтал иметь зелёную лампу, и вот однажды повезло. На окне жёлто-белые жалюзи. Над диваном висели три гравюры, с изображением улиц Парижа: на двух из них – улицы заметены редким сероватым снегом, и прохожие от холода кутались в одежды, на третьей – золотилась осень Елисейских полей. Возле дивана примостился коричневый, купленный также в комиссионке, комод, все ящички закрывались на ключ. Сейчас комод пустовал и запирать в нём нечего.

На комоде подсвечник с ни разу не зажжённой свечой и фарфоровая статуэтка немецкой овчарки.

Собака сидела на задних лапах и, высунув язык, преданно смотрела в глаза воображаемого хозяина. Вадим назвал статуэтку – Джеком.

Вся противоположная дивану стена пустовала – идеальное место для книжного шкафа. Только не здесь.

Кабинет обставлен и обжит, и всё же чувствовалась в нём, впрочем, как и всюду, пустота. Несмотря на мебель и присутствие людей, некий отпечаток временности лежал на всём, будто это гостиница, а не квартира, и жильцы здесь не задержатся надолго.

Включив настольную лампу, Вадим рухнул на диван. Прикрыв глаза, любовался разлившимся зеленоватым светом. Щурясь, сквозь ресницы наблюдал за тем, как меняется свет, приобретая новые оттенки.

Для чего он здесь, в этой квартире, с этой Жанной?

«Только бы найти её, и тогда я всех пошлю к чёрту».

Глава 3

Вадим оказался прав: на следующий день после прилёта, Вяземский навестил его в «Рандеву». Пожаловал не один, а с Линёвым.

«Чип и Дейл, нарисовались» – поморщился Вадим.

Как и Вяземского, Линёва он на дух не переносил.

Вадим знал, что раньше Линёв пытался ухаживать за Жанной, и наследница отвечала вроде бы взаимностью, но что-то произошло, и всё закончилось. Не успев и начаться. Линёв даже лечился на водах от какой-то нервной болезни. Когда вернулся, поезд ушёл.

Вяземский и Линёв уселись в дальнем уголке. Им подали обед. Отец Жанны по-хозяйски осматривал зал, посетителей. Вадим стоял за стойкой и беседовал с барменом. Поздоровавшись с Вяземским и его «правой рукой», он не присоединился к ним. Наличие Линёва снимало с Вадима невыносимую обязанность развлекать хозяина.

В «Рандеву» Вяземский бывал редко, особенно сейчас, когда управляющим здесь стал Вадим.

Павел Николаевич махнул зятю рукой.

Вадим неспешно подошёл, выдвинул стул и сел напротив.

– Почему народу так мало? Почему не ходят? Плохо обслуживаете? – Вяземский говорил и жевал одновременно.

Вадим заметил, смущённые взгляды посетителей, до которых донеслась хозяйская тирада.

«Будешь так чавкать – последних распугаешь», – губы Вадима дёрнулись.

– Так ведь понедельник сегодня. На выходных был народ, – отвечал, смотря поверх макушки тестя. – Тем более, ещё не вечер…

– Вечер не вечер – у вас одни отговорки. Народ ходит, а выручка никакая.

«У вас – это он ко мне лично или как?» – Вадим с еле заметной улыбкой помахивал носком правой ноги, рассматривая лакированный чёрный туфель.

В это время зазвонила труба Линёва.

– Николаич, я поехал, – сказал Линёв и направился к выходу.

Вяземский встал из-за стола, отшвыривая салфетку:

– Пошли в кабинет.

– Пойдёмте, – Вадим засунул руки в карманы и, проходя мимо барной стойки, подмигнул напрягшемуся бармену.

– Что у тебя за бардак? – спросил Вяземский в кабинете.

Он совершенно не разбирался в ресторанном деле, не знал всех тонкостей, нюансов. Он нанимал людей, вкладывал деньги и требовал. Вадима же раздражали постоянные вопросы «ни о чём» человека несведущего, но настырного, ищущего на чём бы подловить.

– Не понимаю, что вы имеете в виду? – И тут же добавил с усмешкой: – Всё вертится, всё крутится.

– Кончай умничать! Ты прекрасно знаешь, о чём я. Официанты ходят, как в штаны на клавши. Кругом грязь, еда жуткая.

Лицо Вадима побледнело. Если у одних во время негодования лицо краснеет, покрывается пятнами, то у него наоборот – кровь словно исчезает куда. Он ненавидел всей душой эту скотину, это быдло, но изо дня в день ему приходилось давить в себе раздражение и терпеть.

– Так зачем ели?! – взорвался он. – Надо было вывалить за шиворот повару…

– Кончай базар! – Вяземский ударил по столу кулаком. Он старался не смотреть на Вадима, особенно в глаза. Ему казалось, что из них сейчас вылетят пули.

– Короче, – Вяземский сбавил тон, – хватит чушь молоть. Я вижу, что дела в кафе идут не ахти как. Когда я тебя ставил вместо дочери, я думал дела пойдут. Да что-то не видно, чтоб они пошли. Короче, если так будет продолжаться и дальше, – Вяземский сделал паузу и уставился на Вадима, – можешь искать себе другое место.

– Если вы считаете, что я не тяну, то я могу избавить вас от своего присутствия. – Вадим подошёл ближе: – Мы можем вообще уехать с Жанной. В другой город или страну. И тогда я не буду мозолить вам больше глаза.

– Причём здесь Жанна?! Убирайся куда хочешь, только оставь мою дочь в покое! – заорал Вяземский.

– Мы с Жанной любим друг друга, и не надо лезть в нашу семейную жизнь, – сказал ледяным тоном Вадим.

«Вот оно». – Пули всё-таки выскочили и Вяземского бросило в пот. Рука по привычке нащупывала в кармане таблетки. Он поморщился: «Не сдохнуть бы, прямо перед этим».

В комнате нависла тишина. В висках Вяземского кровь пульсировала так шумно, что ему казалось и Земцев слышит этот шум. Он стёр платком капельки пота со лба.

– Послушай, Вадим, давай поговорим спокойно, как деловые люди, – Вяземский поглубже вдохнул. – Сколько ты хочешь? Я хочу сказать, сколько ты хочешь за развод с моей дочерью?

Часы на стене громко тикали. Вадим смотрел на секундную стрелку, на её замедленный бег по кругу.

Не удостоив Вяземского и взглядом, он молча вышел, хлопнув дверью.

– Дурак… – выругался на себя Вяземский, прикрыв лицо рукой.

Глава 4

Доехав на такси до Советской, Вадим вышел чуть раньше. Направляясь неторопливо к дому Марго, он вдыхал морозный воздух и думал. День выдался погожий. Солнце заставляло жмуриться. Недавно выпавший снег сверкал холодным блеском.

С тягостным чувством он приходил теперь к Марго. Опять допрос. Но что он скажет? Вадим устал. Ему жутко хотелось свободы. Но что свобода может дать – нищенскую зарплату, вечную борьбу за кусок хлеба с маслом. Просто есть хлеб «без масла» – он уже не мог. Рано или поздно он развяжется с Жанной, но просто так от неё не уйти. Необходимо отыскать Геверу.

«Откуда Марго, вообще, знает Вяземского? Что их связывает?»

Вадим спрашивал «откуда?», но Марго загадочно лишь улыбалась, интригуя – потом мол узнаешь.

Поиски Вадима затягивались – напрямую у Жанны спросить нельзя. В дом Вяземского путь ему заказан. Так, урывками, будучи в гостях с Жанной, он обшаривал шкаф за шкафом, тумбочки, комоды, другие потаённые места, и всё второпях, пока из комнаты кто-нибудь выходил.

«Может, у Вяземского её уже и нет?»

При встрече Марго поцеловала Вадима в щёку.

– Две недели не был. Что так? – бросила через плечо, направляясь в гостиную.

Воздушно-газовый халат бирюзового цвета, когда она шла, развевался волнами. Новая причёска. Короткая чёлка молодила и открывала высокий красивый лоб. Бледное лицо со сверкающими тёмными глазами, словно маска. Маска характерной актрисы.

– Да что-то закрутился. – Вадим разделся и вошёл в гостиную. – А тебе идёт, – кивнул на причёску.

– Надеюсь. Как успехи?

– Пока никак. Послушай, а с чего ты взяла, что она до сих пор у Вяземского? Может, он отдал её кому-нибудь, подарил? Или продал?

– Ты слишком много задаёшь вопросов, вместо того, чтобы просто искать.

– Я ищу. В квартире вроде бы всё осмотрел.

– У него не только квартира.

– Есть и коттедж. Но просто так туда не попадёшь.

– И?

– Жанна сказала, что на Новый год там будет вечеринка с гостями. Может уговорить Жанну съездить туда раньше?

– Вечеринка говоришь… как мило. – Марго улыбнулась одними губами. – Паша Вяземский решил развлечься?

– Типа того.

– Ну что ж, пусть повеселиться… мне не жалко. Ни к чему торопить события, дорогой. Пусть всё идёт своим чередом. Да и чем больше народа в доме, тем лучше. – Выставив вперёд руку, Марго шевелила пальцами, камни перстней переливались.

Вадиму нравилась игра камней и света.

– Есть будешь? – спросила она.

Вадима всегда удивляло то, как быстро Марго переключалась с одного на другое.

– Будешь. А что в меню?

– В меню борщ с сухарями.

– Неужели сама приготовила?

– Не задавай глупые вопросы. Борщ – от Капитолины Дмитриевны, а сухари – от меня!

– Крутое меню.

– Пошли, наглая морда.

Взяв Вадима под руку, Марго повела его на кухню.

– Капитолина Дмитриевна, покормите нашего гостя, – обратилась она к помощнице по хозяйству. – А то его жена дома совсем не кормит…

Маленькая энергичная старушка, с хитрыми глазками повернулась к ним.

– А, Вадим, здравствуйте.

– Добрый день.

– Садитесь, садитесь, я вас покормлю. – И старушка забренчала посудой.

Марго стояла и наблюдала за тем, как перед Вадимом ставили дымящуюся тарелку наваристого борща, нарезанную отварную говядину и чёрный, с хрустящей корочкой хлеб.

– Приятного аппетита, дорогой, – сказала она, выходя из кухни.

Аромат борща пробудил задремавший голод. Вадим взял ложку. Борщ густой, бордовый, посыпанный сверху укропом. Вадим положил сметану, поперчил.

– Капитолина Дмитриевна, а есть чеснок?

– А как же. – Она очистила и подала Вадиму на блюдечке зубчики чеснока, приговаривая: – Без чеснока и сметаны борщ совсем и не борщ, в особенности зимой.

– Это точно. Ещё бы горчицы.

– А вот и горчица.

Вадим проглатывал ложку за ложкой. Почувствовав устремлённый на него взгляд, поднял голову – Капитолина Дмитриевна умилительно улыбалась. Вадим стал есть помедленнее.

Отобедав, он зашёл в гостиную, прикрыв за собою дверь.

Марго сидела за столом и раскладывала карты.

– Верная твоя помощница, – пошутил вполголоса Вадим, кивая в сторону двери.

– Не говори. Ещё бы нос не совала, куда не следует, цены б ей не было.

– Готовит она вкусно.

– Ещё бы. Ей за это платят.

– Что карты говорят?

Марго собрала карты в стопку.

– Мне интереснее, что скажешь ты… – Она подняла на Вадима глаза.

Он поначалу смутился, не зная, что конкретно она хочет услышать. Не торопясь и подробно стал рассказывать о вчерашней встрече Вяземского в аэропорту и его визите в кафе сегодня.

– И всё? – Марго пристально смотрела.

– Да… – Вадим отвёл глаза на колоду карт на столе.

Марго взяла карты. Начала тасовать.

– Ты смотри, какая щедрость, деньги предлагает, – сказала она после паузы. – Мы возьмём сами – всё что нам нужно. А весь этот цирк с выкупом дочери даже к лучшему.

Вадим с облегчением выдохнул. Ему показалось, что Марго отвлеклась и дальнейшего допроса не последует.

– Почему к лучшему? – спросил он.

– А вот почему. Ты правильно поступил, что ничего ему не ответил. Сегодня вечером позвонишь и скажешь, что ты оскорблён этим грязным предложением, но лишь из жалости и любви к жене ты не скажешь ей о том, каков подлец её папаша. Всегда называй Жанну – «женой» при разговоре с Вяземским. – Марго улыбнулась. – Взамен попросишь у папаши руководящей должности в казино. Рано или поздно они его откроют – вот там у тебя и будет тёплое местечко. – Она остановилась. Вадиму показалось, что её мысли упорхнули. – Может и не понадобится вовсе это местечко, – добавила она, – так, на всякий случай попроси.. И вообще, с Жанной будь поласковее. Любящая жена ради любимого мужа на многое способна. Тебе необходимо продержаться в этой семейке как можно дольше.

Вадим кивнул.

– Ты не представляешь, что со мной было, когда я снова увидела его. Спустя столько лет. Я будто выиграла джек-пот.

Вадим в ожидании смотрел: вот сейчас она всё расскажет.

Но Марго бросила карты на стол, поднялась и вышла.

Опять потёмки.

Вадим уставился на камин. Красные угли тлели. Он прищурил глаза, и жар камина растёкся алым пятном.

Он вздрогнул от прикосновения сзади. Марго ласково ерошила волосы. Приятная прохлада рук. Нега растеклась по телу, Вадим прикрыл глаза.

– Скоро это закончится. Совсем скоро. Всё зависит от тебя… – шептала она. Голос и пальцы усыпляли.

Когда уходил, она неотступно следила за ним.

Вадим терялся и торопился уйти. Только не смотреть ей в глаза! Марго невозможно обмануть. В дверях он обернулся. Она стояла с блуждающей на лице улыбкой. Вадим спешно вышел и помчался вниз по лестнице.

Приехав домой, с порога по глазам Жанны догадался – она ничего не знает. «Отлично». Под предлогом купить сигареты вернулся на улицу, где из автомата сделал звонок Вяземскому. Всё вышло так, как и предсказывала Марго. Говоря по-домашнему телефону, Вяземский оказался на редкость покладистым. «Боится потревожить жену, – усмехнулся Вадим. – Марго всё-таки гений».

Прихватив в ларьке вино и закуску, прямо с порога он предложил Жанне, подняв руки с пакетами: – Кутнём?!

Весь вечер он бесшабашно шутил и делал комплименты.

Когда раздался звонок, Жанна схватила трубку и задорно прокричала: – Папа, у нас всё окей! Пока!

А в это время, надев на себя, лежащую на полу шкуру рыси, Вадим подкрался к Жанне сзади и, зарычав, куснул за бедро. Она вскрикнула. Плоть оказалась мягкой. Возбудившись, Вадим куснул сильнее. Поборов дикое желание впиться зубами глубже, до самой кости он, целуя, двинулся вверх по бедру.

Глава 5

Вадим утаил от Марго главное. Вот уже несколько дней он вёл совершенно другую, скрытую от всех жизнь. Во всё то, что с ним произошло две недели назад, Вадим до сих пор не мог поверить, как и в ту встречу – случайную и, казалось, невозможную в миллионом городе.

Был субботний день. Всё завалило снегом. Она шла по заснеженной улице, рассматривая витрины магазинов.

Вадим заметил её, когда стоял на светофоре. Снег шёл стеной, и на тротуаре толпа людей. Сначала не поверил, думал, что показалось. Он медленно поехал за ней. Притормозив, выскочил из машины:

– Наташа?!

Она обернулась. Падающий снег припорошил волосы, что выглядывали из-под вязаной шапочки.

– Вадим?! Тебя сразу и не узнать!

–Тебя тоже! Еду и думаю, – ты или не ты?!

– Да, это я! – Наташа рассмеялась. – Как поживаешь? Ты там же, в «Огнях» или ушёл?

– Да, конечно, ушёл. Слушай – вот так встреча… – запнулся Вадим, с жадностью рассматривая её. От робкой ученицы, что была в «Огнях» ничего не осталось, и меж тем это она, прежняя Наташа.– Ты не торопишься? А то давай, посидим где-нибудь, так давно не виделись.

– Я бы с удовольствием, но у бабушки сегодня день рождение – вот ищу подарок. И надо ещё на автобус успеть.

– Слушай, тут недалеко есть магазинчик подарков, давай, я подброшу?

Вадим наслаждался ощущением притяжения к ней. Оно охватило его всего. «Не упускай», – шептало сердце. Вадим не выпускал правой руки из кармана куртки. Пальцами пытался стянуть обручальное кольцо.

– Хорошо. А сам ты не торопишься?

– Не тороплюсь.

Когда садились в машину, он содрал-таки с пальца проклятое кольцо. Хотел выбросить в снег, под колёса.

– Наташа, а как твой жених? – спросил Вадим, наблюдая за ней в зеркало.

– Какой жених?

– Ну как же? У тебя ведь был жених.

– А, ты об этом. Да не было никакого жениха.

– То есть, как не было?

– А его специально придумала, чтобы не приставали.

– Ясно. – Вадим расплылся в довольной улыбке, смотря на дорогу.

В магазине подарков они остановились на чайном сервизе и цветах. Подарил Вадим красные розы и Наташе. Само собой решилось, что на день рождение бабушки поедет и он. Вадим повёз Наташу в супермаркет, где, не обращая внимания на её протесты, набрал продуктов полную тележку.

Наташа жила на окраине города, у железной дороги. Когда приехали, стемнело. Прошедший мимо состав и одноэтажные деревянные дома, с жёлтыми огнями окон напомнили Вадиму о прошлом. Он вспомнил дом, где вырос.

Взойдя на скрипучее крыльцо, минуя веранду с заледенелыми стёклами, Вадим очутился в маленькой, с низким потолком кухне-прихожей. Белёная печка, столик у окна покрытый клеёнкой, висящая лампочка. Как всё знакомо. Внутри заскребло. Его мать одиноко живёт точно в таком доме за сотни вёрст от него… такого благополучного.

Щемящее чувство жалости к Наташе, за её не обустроенный быт, досада на то, что судьба безжалостно напоминает о прошлом, пронзили.

«В подобных случаях необходимо переключиться», – вспомнились слова Марго. Надо сделать какое либо действие, чтобы избавиться от любых попыток совести завладеть тобой.

Наташа говорила, но Вадим не слышал. Он поставил пакеты на стол, и подумал о Марго, об их общем деле. « Исполню всё, что она хочет – и я свободен!»

Сама именинница полулежала на кровати в зале. Комната небольшая в два окна. В центре – круглый стол со скатертью, над ним – жёлтый абажур. Цветы герани на окнах, этажерка с книгами, старенький шкаф, два кресла с деревянными подлокотниками и запах лекарств.

Полина Сергеевна при виде Вадима и цветов удивилась – гость с цветами пожаловал и с внучкой. Самое главное, что с внучкой.

Синие глаза Полины Сергеевны излучали радушие, руки старческие, натруженные, с толстыми венами. Спиной она упиралась о большую подушку.

– Бабушка, а это Вадим, – сказала громко Наташа.

– Вадим?

– Здравствуйте, – поздоровался Вадим, преподнеся старушке букет.

– Говори громче – она плохо слышит, – шепнула Наташа.

Но Полина Сергеевна всё расслышала и радостно закивала, приглашая Вадима сесть. Большой букет, скрывал её всю.

– Ты представляешь, сегодня случайно встретились с ним в городе!

– Что, что?

– Встретились, говорю, случайно! – почти прокричала ей в ухо Наташа.

– Ах, встретились. Хорошо… хорошо, – закивала Полина Сергеевна.

– Вот, пришёл тебя поздравить, – улыбалась Наташа и взяла у старушки букет.

Подвинув стол ближе к кровати, молодые люди ушли готовить праздничный ужин. Вадим во всём помогал Наташе.

Стол был накрыт по-праздничному, и Полина Сергеевна не знала на чём остановить свой взгляд. Она уплетала всё подряд, как изголодавшийся ребёнок. Надолго её не хватило: наевшись и выслушав поздравления, она задремала, уронив голову на грудь.

– Сколько ей лет? – спросил Вадим в полголоса.

– Восемьдесят пять, – ответила шепотом Наташа. – Большое тебе спасибо за этот праздник. На свою зарплату я бы всё это не потянула.

– Я думаю – ты лучший подарок. Не у всякой старости есть такая забота.

– Послушай, Вадим, ты так и не рассказал, чем ты занимаешься? Как живёшь?

– А ничего особенного. Работаю менеджером среднего звена в одной торговой фирме, – Не зная почему, Вадим солгал. Да и что он мог сказать – правду?

– Твои мечты сбылись? Ведь ты об этом мечтал тогда? Помнишь?

– Помню. Я и не собирался таскать всю жизнь подносы, но до мечты ещё далековато…

– А я довольна. Работаю на заводе по профилю и мне нравится. Поступила этим летом в институт на заочное, как и хотела. Зарплата, правда, могла быть и больше, но это дело времени и опыта.

– Как интересно ты говоришь – дело времени и опыта… – Вадим на миг задумался. Он видел, несмотря на скромную жизнь, Наташа не унывает, уверена в выбранном пути. Находясь здесь, рядом с ней Вадим не мог точно ответить себе – а уверен ли он в том, что делает. Час назад в ответе он не сомневался. Чтобы увести разговор от себя он спросил:

– А куда ты пропала тогда, причём, так внезапно?

– Да так, надоело всё… бабушка заболела, пришлось дежурить днём и ночью. А как поживает твоя тётя? – спросила Наташа вдруг.

– Марго? Ничего, всё нормально.

– А личная жизнь? У тебя кто-нибудь есть? – спросила она, убирая со стола.

– Никого. Наверное, тебя ждал… – улыбнулся он в ответ. – А у тебя?

– А когда мне? Сам видишь. Да ещё институт, работа. Давай чай пить.

– Я бы ещё выпил. – Вадим разлил вино.

Когда Наташа ушла на кухню, он откинулся на спинку кресла, огляделся: в более тёплой домашней обстановке он никогда и не был. Ах, да Марго. Но там совсем другое. Квартира на Советской – мечта. Будь его воля – не ушёл бы оттуда.

«Вот, если бы, поместить Наташу в квартиру Марго!»

Его размышления прервал голос проснувшейся бабушки:

– Наташенька, ты бы потанцевала с гостем. Что-то он у нас заскучал.

– Что бабушка? – спросила, вошедшая с чайником Наташа.

– Нас просят потанцевать. У тебя есть музыка?

– А как же. – Наташа налила бабушке чай, затем ушла в комнату и вернулась с магнитофоном и коробкой кассет. – Выбери пока кассету, а я за дровами схожу.

Магнитофон был старенький, но играл сносно. Вадим удивился при виде кассет – он успел от них отвыкнуть.

Когда Наташа вернулась, Вадим пригласил её на медленный танец.

Они недвижно стояли, прижавшись друг к другу. Наташины волосы пахли печным дымком и морозом, при свете лампы золотистыми волнами спускались на плечи.

Глава 6

Жанна встала на беговую дорожку в спортзале и побежала.

Всю жизнь она мечтала похудеть. Всегда боролась с лишними сантиметрами вокруг талии и аппетитом, вовсе не зверским, и каждый раз проигрывала в борьбе сама с собой. Спустя время всё начиналось и утолщение вокруг талии, и нескончаемые тренировки, и диеты, и самоедство.

Свою пышность она остро ощущала в кафе, особенно, когда там появился Вадим. На собеседование он пришёл в голубой рубашке в тон своих глаз, спросил управляющего. Жанна, как раз стояла за стойкой – ответила, что это она и есть. Он сказал, что ему назначено собеседование. Всё остальное Жанна помнила смутно.

Да и неважно всё остальное. Вадим улыбался и говорил, она же ничего не слышала, переводила взгляд с его губ на ворот расстёгнутой рубашки и обратно. Чувствуя на себе пристальный взгляд, не решалась смотреть Вадиму в глаза.

В открытую дверь кафе проникало солнце. От загорелой фигуры Вадима исходила уверенность, тепло и сила жаркого лета.

Жанна сказала тогда, что он может приступать к работе. И он приступил.

Тёмными августовскими вечерами они гуляли по набережной. Мимо них проходили влюблённые парочки. От реки тянуло прохладой, поднимался туман, и Жанна сильнее прижималась к Вадиму.

На неё одну он смотрел. Сначала испугалась – красоты, напора. А как смотрели и завидовали некоторые.

Отец сразу был против. Он всегда сначала против всего, что бы она ни задумала, но потом оттаивает и соглашается. Никто ничего не знал до самого конца. Документы в загс они подали тайно.

«Не будем шутить с судьбой, любимая, – шептал на ухо Вадим. – Зато потом, какой сюрприз будет».

И правда, сюрприз оказался ещё тот. Вяземский рвал и метал, готовый убить его, её и «ту дуру», что их расписала. После просил прощения, но между дочерью и отцом, как тень легла.

Жанна решила уйти из кафе и заняться обустройством семейного очага. «Я не хочу, чтобы из-за меня ты сидела дома», – говорил Вадим. «Дурачок, я была бы только счастлива», – отвечала Жанна.

«Раз ты не хочешь, чтобы он работал с тобой – Вадим будет директором «Рандеву»», – упрекала она отца, в надежде, что тот приблизит мужа. Но в этом решении Вяземский стоял на своём. «Делай что хочешь, а его мне не суй!» – отмахнулся он тогда. Так Жанна освободила место Вадиму.

Уставшая и запыхавшаяся она медленно сошла с беговой дорожки, к ногам словно прикрепили тяжеленые гири. Лёгкое головокружение и слабость. Врач запретил злоупотреблять физическими нагрузками, но Жанна вырывается иногда в спортзал и с яростью, до изнеможения крутит педали на велотренажёре или бежит по резиновой дорожке, убегая от ненавистных жиров.

Обмахиваясь полотенцем, она села на скамейку, отдышалась. Всё чаще Жанна задумывалась: а для чего всё это и зачем? Зачем так мучиться, если ей никогда не стать стройной? «Почему нельзя просто жить? Почему надо придумывать сложности и с потом и кровью их преодолевать?»

Занятая мыслями Жанна не заметила, как уставшие ноги принесли её в бар «Здоровье». Она заказала апельсиновый сок и присела за столик.

За окном падал снег. У торгового центра напротив устанавливали новогоднюю ёлку.

– Привет, как дела?

Жанна чуть не поперхнулась – Сергей Линёв сел напротив.

Они теперь редко виделись. Жанна его избегала.

Она до сих пор не могла понять, что же произошло тогда: внезапно Сергей охладел, стал чужим. Без объяснения причины отдалился. Возможно, он и не должен был ей ничего объяснять. Может быть, ей всё показалось. Она просто нафантазировала, что между ними что-то происходит. Могло произойти. Жанна долго не могла забыть ту сцену, когда Сергей отшатнулся от неё там, в «Рандеву». Как-будто она навязывалась! Бегала за ним!

Он исчез и нигде не появлялся. Жанна мучилась, но из гордости не спрашивала о нём. Не интересовалась.

Позже отец сказал, что он уехал в длительную командировку на Кавказ. Почему на Кавказ? По его тону Жанна поняла, что возможно Сергей не вернётся. Ей тогда всё стало ясно – он просто сбежал! Сбежал от неё или у него кто-то появился. «Да какая разница. В любом случае – всё кончено».

Неизвестно как развивались бы события дальше, но появился Вадим, и Жанна влюбилась. Только сейчас она поняла, что её любовь оказалась не тем букетом роз, о котором мечтала. И всё же надеялась… А может она поторопилась? А не виной ли всему опять её гордость? А не пошло бы всё к чёрту!

– Дела – нормально. Как у тебя? – Она с вызовом посмотрела на Линёва. – «Он ведёт себя так, будто никуда не уезжал».

– И у меня нормально. Тебя и не видать нигде. Исчезла куда-то.

– Если что, я замужем. Или ты забыл? – Жанна смягчилась. Совсем недавно она узнала, что не было никакой командировки, и Сергей лечился на Кавказе от психического переутомления…

– Забыл, извини. Значит, семейная жизнь поглотила? – По губам Сергея пробежала усмешка.

– А вот ты женись и узнаешь. – Жанна, откинула трубочку и допила одним глотком сок.

– А я пока подожду… Зачем торопиться? – Сергей странно смотрел, будто хотел что-то добавить.

Положив деньги на стол, Жанна встала.

– Торопишься?

– Тороплюсь.

– Может, посидим где-нибудь, попьём кофе, как раньше?

– Может и посидим. Пока. – Взяв сумку, она поспешила к выходу.

«Ноги моей больше здесь не будет! Как специально выследил».

По пути домой Жанна зашла в универсам: «Надо что-нибудь вкусненькое приготовить на ужин. Рыбу. Вадим любит жареную рыбу».

Дома, как всегда тихо, никого. Жанна включила свет и телевизор: так веселее. Поставив форель в духовку, открыла форточку и закурила. Вадим не знал, впрочем, как и родители, что она покуривает.

«Что-то он последнее время задерживаться стал… – Жанна на минуту задумалась, смотря в светящиеся окна дома напротив. – Может, поехал к своей родственнице? Странная у него родственница: никогда её не видела, к себе не зовёт и к нам не ездит. Вадим говорит, что болеет. Чем? А мать? – странные у него отношения с матерью: ни разу её не видела. Говорит в ссоре они. Ну и что? – родные ведь люди».

Запах из духовки. Жанна и забыла о ней. Бросилась открывать: «Фу, успела».

На столе всё аппетитно и красиво, как любит Вадим.

«Странно он ведёт себя последнее время. То раздражительный, то ласковый и весёлый. Вот и с отцом, то не разговаривает, а тут даже напросился в гости. Да уж, отношения у них ещё те – что приходится напрашиваться …»

Вечерний город светился миллиардами огней, как огромная новогодняя ёлка.

«Скоро Новый Год, и у отца за городом будет стоять большая ель. Как быстро летит время. Интересно, как всё будет? В новом столетии?»

Жанна опять посмотрела на дом напротив. Там, в одном из окон за ужином собралась семья: молодая женщина в переднике накрывала на стол, за которым сидел мужчина, и мелькала светленькая головка девочки. Жанна улыбнулась. Несмотря на тепло, исходившее от остывающей духовки, она мёрзла. Обнимая полные, открытые в халатике руки, пошла за кофтой.

В спальне прохладно, тоскливо. «Как в келье».

Жанна с тоской оглядела комнату, накинула на плечи кофту, присела на кровать: « Что он имел в виду, когда сказал – а я подожду?»

Глава 7

В доме у Наташи вкусно пахло пирогами. Она протягивала Вадиму руки.

Касаясь её пальцев, Вадим подумал: «Какие тёплые, не как у Марго». Он удивился внезапной мысли. Этому сравнению.

– А почему в темноте? – спросил он шёпотом, обнимая.

– Посмотри, какая красота, – ответила она тоже шёпотом, указывая на окно.

Вечер таинственно смотрел с улицы. На синем фоне окна белели крупные снежинки.

– И правда, красиво.– Вадим поцеловал её в губы.

После чая, подкинув поленья в печку, они сидели, обнявшись возле открытой дверцы, и наблюдали за пламенем. Дрова потрескивали. Переглядываясь, Вадим и Наташа улыбались, прижимаясь щекой к щеке.

Из соседней комнаты доносилось посапывание бабушки, когда оно сменилось на громкий свист, они прыснули от смеха и потянулись к вешалке.

Вечерняя улица тиха.

Ясная луна гигантской лампой освещала землю. Они шли молча, взявшись за руки.

Он рядом, и она счастлива и всё же… Наташу не покидало чувство нереальности всего, что происходило. Вадим был с ней и не с ней. И так всегда. Незримая стена, отделявшая их друг от друга, существовала. Может со временем она исчезнет, растает весной эта преграда? Наташа опустила глаза на дорогу – две тени, прижавшись друг к другу, двигались в свете луны.

… когда Наташа вошла в кабинет к Людмиле Викторовне, та, рассевшись на диване, курила. На столике стояли початая бутылка коньяка, рюмка и нарезанные на блюдечке дольки лимона.

– Ну и? – уставилась Ваур. – Что ты мне скажешь? Может быть, расскажешь, как ты докатилась до жизни такой? – Пунцовые пятна покрыли широкое, как всегда, щедро напудренное лицо. Толстая рука раздавила, сжимая мясистыми пальцами, сигарету. Пепел стряхивался уже мимо пепельницы.

Совершенно не понимая, о чём говорит эта пьяная женщина, смущённая всем видом начальницы, Наташа отступила к двери.

Выпив из рюмки коньяк и прищурив левый глаз, отчего лицо стало похоже на лицо кукольного пупса с закрытым сломанным веком, Ваур продолжила:

– Нет, вы посмотрите на неё, стоит тут глазки строит. Я спрашиваю, как ты докатилась до жизни такой?

– Какой такой жизни?! Объясните, что вам нужно?

И тут началось: со словами «я те щас объясню до какой!» Ваур сорвалась с дивана и, чуть не сбив Наташу, выхватила у неё сумку и стала потрошить. На пол вместе с вещами выпали, в дребезги разбиваясь, хрустальные рюмки.

– О, красотища-то! Ловко работаешь, девочка, а с виду и не скажешь. Прямо ангел. Мне бы так.

– Это не я, не я… – только и могла Наташа промолвить, совсем растерявшись.

– Конечно не ты. Сами завелись… как тараканы, правда? – закивала Ваур, издеваясь. От неё несло перегаром. – Ну, вот что, ты тут дурочку мне не строй. Со мной не прокатит! Я те не Вадик! – Она замахала когтистым пальцем перед Наташиным лицом. – У… варюга! Садись и пиши заявление по «собственному» и побыстрее. Пока я добрая. – И она вернулась к бутылке.

– Но это не я…

– А может мне ещё ментов вызвать?! Я быстро! Пиши, давай по- хорошему! – Налив рюмку, Ваур опрокинула её в себя, зажмурив левый глаз. Затем выглянула за дверь и проорала во всю мощь своей лужёной глотки: – Галя! Зайди сюда с веником!

Когда уборщица ушла, Наташа подала начальнице заявление.

– То-то же, – начала та, но не договорила. Она выпустила из пальцев лист, скорчилась будто от жуткой боли и стала оседать на пол.

Наташа бросилась на помощь:

– Вам плохо?

Вцепившись в неё руками, Людмила Викторовна мычала, выпучив глаза.

– Может воды? – Наташа из последних сил её удерживала.

– Беги отсюда, – зашептала Ваур.

– Что? Я не понимаю…

– Беги от неё! Уноси ноги пока цела! – завопила истошно Ваур. – Это проклятое место! И все мы тут прокляты! Прокляты! – Оттолкнув Наташу, она упала на колени. – Убирайся! Убирайся, я тебе сказала! И чтоб духу твоего здесь не было! Вон отсюда! Вон! И чтоб духу…

Наташа выбежала из кабинета…

Это случилось прошлой зимой. Она давно ушла из «Огней», столько событий произошло за этот год. Жизнь полностью поменялась. Наташа удивилась, почему именно этим вечером всплыло прошлое? Раньше оно задевало до боли. Сейчас же проплыло мимо, как одинокая льдина весной по реке.

Полина Сергеевна, смотря на внучку внимательно, спросила:

– А что, Наташечка, хороший парень – этот Вадим?

– Очень хороший, ты просто не представляешь какой он хороший.

***

Открыв дверь, как можно осторожнее, Вадим прокрался в тёмную прихожую. Раздевшись, вошёл в спальню. Жанна спала или делала вид. Неважно. Главное нет невыносимых сцен, истерик. В конце – концов, он ничего ей не должен. Вадим на цыпочках вышел из комнаты.

«Какое счастье, что есть, где скрыться», – подумал он, ложась на диван в кабинете. Вытянув с наслаждением ноги, он сразу уснул.

Глава 8

В «Рандеву» людно, нет свободных мест. «Хорошее место, проходное. Центр есть центр», – Вадим оглядывает полный зал. Приятная суета вокруг.

Он любит в элегантном, дорогом костюме, облокотившись на стойку наблюдать за посетителями. Отвернувшись, чувствовать спиной их взгляды. Со знакомыми и постоянными клиентами обменивается кивками, с некоторыми здоровается. Улыбка Вадима обворожительна, и женщинам особенно приятно, когда она, как лучик солнца, согревает их на мгновенье.

Он знает себе цену. Перед выходом в зал, внимательно и придирчиво осматривает себя в зеркале, проверяя живость мимики, обаяние улыбки, как актёр перед выходом на сцену. Ему нравится производить впечатление это – как страсть, если достигаешь результата, то получаешь удовлетворение. Деньги – тоже страсть, всепоглощающая и главная страсть его жизни. «Без них никуда, и только наивные идиоты могут высокопарно заявлять, что деньги – зло и грех. Грех не иметь их. Посмотрел бы я на этих праведников, – окажись у них чемодан с деньгами».

И сегодня атрибуты счастья «Рандеву» соберёт сполна, но опять они протекут сквозь пальцы. «Сколько можно вкалывать на дядю»? – кулаки сжимаются, и красивое лицо темнеет. – Каждый день одно и то же, а деньги выгребает Вяземский».

Вадим сел за стойку и заказал коньяк. Днём старался не пить, но сейчас особый случай. Каждый день после его женитьбы – особый случай.

Вадим пил часто, но всегда с умом, если пить можно с умом. Он видел и знал тех, кто так же любил расслабиться в общепите. Они убеждали всех и себя, что всё под контролем, только многие, впоследствии, спились, превратившись в животных, выброшенных на обочину жизни. Сам Вадим на подобные примеры смотрел с презрением: « Слабаки. Не умеешь пить – не переводи деньги».

Когда стал главным в «Рандеву», решил установить здесь свои порядки. Благо подготовка хорошая – опыт «Огней» пригодился. Вадим обложил данью барменов и официантов. Закрывая глаза на их махинации, дал возможность «работать». Рискованно, но рисковать Вадим привык.

«Вяземский сам виноват – платя мне гроши», – оправдывал он себя. Но после того как Павел Николаевич увеличил его «гонорар» на порядок, после истории «с выкупом дочери» кинул, как собаке кость, чтобы та не рычала, – в кафе всё осталось по-прежнему.

«Колесо» вертелось – и остановить его было некому.

Вадим поставил работу таким образом, чтобы снизившаяся выручка не сильно бросалась в глаза. Страдали в основном клиенты – это у них счета стали чуть больше, чем обычно, это они выпивали и съедали чуть меньше, чем раньше. Маленькие хитрости, позволяющие иметь прибыль – вроде бы незаметные крохи, но, если с каждого счёта, то выходило прилично. Даже чаевые официантов контролировались – всё в духе советских «Огней». Это неизбежно вело, в дальнейшем, к оттоку клиентов из «Рандеву», но так далеко Вадим не загадывал.

Официанты и бармены стали зарабатывать больше, чем до прихода Вадима, за это его ценили и побаивались. Каждый держался за своё хлебное место.

«Хочешь расположить к себе людей – заинтересуй их материально. Деньги лучше кнута и пряника управляют людьми», – Вадим познал эту истину на собственной шкуре и усвоил на всю жизнь.

Опившись коньяка и пересчитывая выручку в кабинете, он грезил будущим достатком.

Порой в нём просыпался разбойник: Вадим хотел сгрести все деньги, вытащить остальные, что лежали в сейфе – и убежать. Куда глаза глядят. Скрыться вместе с Наташей. Но разум, пробивающийся сквозь хмель, возвращал на землю: а что дальше? тюрьма, расплата? а Наташа? согласится ли она последовать за тобой? а как же Марго? а ваши с ней планы? «Нет, дело надо делать с умом или вообще не делать. А Наташа и не согласилась бы на такую жизнь. Ей на богатство плевать, но это хорошо – значит, не предаст. Из-за денег не предаст. А вот я? Я смог бы из-за денег предать? Её предать?..»

Голова раскалывалась, коньяк давил на мозг. Сгребя банкноты и заперев их в сейфе, Вадим ехал домой, где падал, не раздеваясь в постель.

Глава 9

– Тебе не кажется, что ты меня закормила?

– Жанна, разве я закормила? – Анна Семёновна с удивлением смотрела на дочь.

– А как же? Ты сама не замечаешь, что у тебя постоянно на столе пироги да торты! Вот и сейчас – ты прекрасно знаешь, что «Наполеон» мой любимый торт, и как раз перед моим приходом, ты его испекла и поставила на стол. Хотя ты знаешь, что я хочу похудеть. Со стороны это выглядит, как издевательство.

– Жанна, успокойся. Я могу убрать торт.

– Да пусть стоит! С самого детства ты меня пичкаешь стряпнёй! Мне всего лишь двадцать четыре, но я толще тебя! Интересно, в кого я такая корова? Может в тётю Валю?

– Жанна, ну какая ты корова? Ты просто всё преувеличиваешь.

– Почему вы не принимаете Вадима?

– Да с чего ты взяла?

– Я не тупица, мама! Я всё прекрасно вижу. Как вы на него смотрите. Как вы с ним говорите! – Жанна повысила голос. Ей хотелось кричать. Орать. – Что он вам сделал? Что с ним не так? Это вообще-то мой муж, мама. И я его люблю. Ну, конечно, он просто пришёлся не ко двору. Он ведь никто? Правда? Ведь вы же хотели – Серёжу!

– Жанна, не в этом дело…

– Нет, в этом! Мне вот интересно, чем Вадим хуже вашего Серёжи? У Линёва что – какая-то особая родословная? Может, он незаконнорождённый принц, а я и не знаю? Или у него свой бизнес и денег целая гора? Ответь, мама, чем он лучше? Для вас, чем лучше? – Жанна понимала, что истерит, но остановиться не могла. Её прорвало.

– Жанна, у тебя всё хорошо? Может, поговорим?

– Поговорим, как в старые добрые времена? – улыбнулась язвительно Жанна. Она отхлестала бы себя по губам за этот тон, за ехидную улыбку, за те слова, которые она выплёвывала! – У нас с Вадимом всё прекрасно! Если тебя это интересует. И это несмотря на ваши с отцом козни!

– Да какие козни?

– Такие! Что мы с Вадимом не можем к вам в гости прийти – просто так. Обязательно надо договариваться. Напрашиваться, умолять! А ведь это и мой дом! И вы мои родители, но я не могу просто так прийти к вам с мужем. – Жанна выдыхалась. «Вроде бы всё успела сказать…»

– Да почему же не можете? Кто вам запрещает? Приходите мы всегда вам рады! И тебе. И Вадиму…

– Не надо лицемерить! Вадим не так глуп и наивен. Он всё прекрасно понимает. Больно надо ему приходить туда, где его не ждут. У него тоже есть гордость.

В дверях раздался шум.

– О! Какие у нас гости! – послышался в прихожей голос Вяземского.

Мать и дочь переглянулись.

– А! чаёвничаете, сластёны! – Павел Николаевич вошёл в комнату.

– Папа, привет, – Жанна смотрела на отца, и в сердце кольнуло. Как он постарел, осунулся.

– Привет, дочь. Налей-ка, мать, и мне чаю. Ну, как у нас дела? – спросил он, внимательно посмотрев на Жанну. – Наверное, как сажа бела? Да?

– Паша, эти твои шуточки, – одёрнула Анна Семёновна.

– А что? В нашем семействе траур? Если да, то не вижу главного виновника. Ты с мужем или как? – не унимался Вяземский. Он для смеха, заглянул под стол, видимо, ища под ним Вадима.

– Ты, как всегда, не можешь, чтоб не посмеяться. Только над собой смеёшься! – Жанну разрывала ярость. Жалость к отцу ушла.

– А мне над собой и посмеяться не грех, если моя дочь засунула голову чёрти куда и сама себе сознаться в этом не хочет! – Вяземский бросил на стол чайную ложечку, которой начал есть торт.

– Паша, перестань! Что у тебя за мода всё испортить.

– А что портить-то?! Когда и так всё испорчено, уж портить некуда!

– Так ты же всё испортил! – вскочила Жанна.

– Интересно, что же это я испортил?

– Ты не принимаешь Вадима! Постоянно его унижаешь, будто он пустое место!

– А он и есть пустое место! – лицо Вяземского побагровело.

– Знала бы, никогда сюда не пришла! Ноги моей здесь больше не будет! – выкрикнула Жанна отцу в лицо и выбежала в прихожую.

– Жанна!

– Подожди ты, – махнул Вяземский жене, – я сам. – Он попытался встать из-за стола, но упал на стул, схватившись за скатерть.

На шум Жанна вернулась. Вбежала.

Мама склонилась над отцом.

– Они в пиджаке, – сказал тихо Вяземский.

Анна Семёновна достала из кармана пиджака таблетки. Жанна побежала за стаканом воды.

Позже, когда она с матерью помогла отцу прилечь на диван, Жанна сидела рядышком и держала в руках большую его ладонь. Они порывались вызвать скорую, но Павел Николаевич запретил: «Толку от этих врачей. Таблетки есть и ладно».

– Папочка, тебе легче?

– Отпустило, – улыбнулся он слабо, смотря в заплаканные глаза дочери. – Всё будет хорошо. Что это вы раскудахтались? Ничего, после праздников, как и обещал, лягу на обследование. Пусть латают. Скоро Новый год… Где отмечать-то собираетесь?

Сквозь слёзы Жанна ответила:

– Конечно с вами, папа.

– И то верно. Вот все и соберёмся. У нас за городом хорошо. Снег по колено, ёлки. Повеселимся… – чуть слышно сказал Вяземский, закрывая глаза.

Глава 10

Элла никак не могла заставить себя покинуть торговый центр. Попав в эпицентр предпраздничного ажиотажа, она с блестящими глазами бродила от бутика к бутику. Оторваться от витрин невозможно. Хотелось всё и сразу. Элле удалось купить только сапоги, перчатки и кое-что из косметики. Заглядывая в пустой кошелёк, она надула губки.

Вырвавшись, наконец, на улицу, огляделась в поисках такси. Ничего подходящего – придётся ловить. Только подняла руку, и белая копейка заморгала фарами, пытаясь припарковаться.

Не обращая внимания на копейку, Элла продолжала голосовать. Завидев невдалеке вывеску «Рандеву», сразу же поменяла планы. Она и забыла. Никак не могла привыкнуть к тому, что это кафе дяди. Каждый раз проезжала и проходила мимо. На этот раз решила заглянуть и поболтать с Вадимом.

Вадима она увидела впервые осенью, когда Жанна представила его родителям. Был тёплый воскресный день и на даче у Вяземских отмечали день рождения Анны Семёновны. Собралось небольшое общество, все свои.

Кричевскую с семейством Элла никак не могла отнести к «своим», но приходилось. В самый разгар веселья и произошло главное событие. Жанна тогда не просто удивила – она сразила всех.

Элла как сейчас видела лицо дяди. Ей тогда показалось, что у него случится инсульт. А бедный Линёв, Элла вспомнила и его – засобирался и сразу уехал. Все думали, что рано или поздно он женит на себе наследницу, но наследница показала всем «козу».

В случае с Линёвым и Жанной – Элла считала, что Сергей сам виноват. Надо было наследницу брать тёпленькой. Кто же знал, что откуда не возьмись, появится этот Вадим. Простой бармен. Для дяди удар в самое сердце. Элла вздохнула. Для неё самой оказалось шоком то, какого парня отхватила корова! Это же надо.

Вадим был само обаяние, и как держался. Он несколько раз переглянулся с Эллой. Нагловатый, самоуверенный тон, каким он отвечал Вяземскому, произвёл на Эллу впечатление. Она любила дерзких. Правда, в тот день, держалась в тени, дабы не навлечь на себя дядин гнев.

В чёрной кожаной курточке и голубых джинсах Вадим стоял, вызывающе покачиваясь, засунув руки в карманы, готовый всем противостоять. Солнце исчезало за жёлтыми ветвями деревьев, от костра отлетали искры. Такие же искры сверкали и в глазах Вадима.

Как нелепо они смотрелись. Что за пара? – «он и рядом с ней! С этим денежным мешком! Ну почему так?» Почему всем и всё, а ей ничего? «Постоянная невезуха – подворачиваются одни уроды! Взять Руслана – мудак!» Она первая его бросила. Элла всегда бросала первая.

Вадима в баре не оказалось. Эллу встретила Жанна.

От негодования с губ Эллы чуть не слетело – а где Вадим?

– Вроде бы ничего не купила, а денег не хватило, – проворчала она, присаживаясь с Жанной за столик.

– И куда ты всё набираешь? – повела плечами Жанна.

– Что значит куда? Я что зимой должна босиком без сапог ходить? У меня нет личного автомобиля.

– У меня тоже нет.

– При желании ты его можешь иметь.

– У меня нет такого желания.

– Ты знаешь, если бы меня, как некоторых, привозили и увозили – я бы тоже не заморачивалась.

– Что купила хоть?

– Валенки! – Элла уставилась на сестру. – По морозу бегать!

– Да, ладно, что завелась-то?

– Двойной Эспрессо, пожалуйста, и без сахара, – сделала Элла заказ, подошедшему официанту. – Я за фигурой стараюсь следить…

Жанна отвернулась, уставившись в окно. Элла скинула с плеч дублёнку.

– Шубку хочу приобрести, а то зима пройдёт, так и не успею поносить.

– А какую?

– Хочу коротенькую голубую норку. Кстати, как поживает наша молодая чета? Прям, не слыхать и не видать… Как молодой муж?

Жанна смотрела с удивлением: «Уж с кем, с кем, но с тобой я не собираюсь откровенничать».

– Да всё хорошо. Живём как все. Заходи в гости.

– Так как же, зайдёшь. Ведь и не приглашает никто.

– Можно подумать, ты нуждаешься в приглашении.

– И правда – не нуждаюсь. Обычно во мне нуждаются.

– И много таких нуждающихся? – Жанна скрестила руки на груди и откинулась на стуле.

– Хватает… Спасибо, – кивнула Элла официанту, принёсшему кофе. – Что на Новый год делаете?

– Как и в прошлый раз – собираемся у нас на даче. Приезжай. Будут все свои.

– О! Неужели и я «своя»? – Элла закатила глаза.

– Да, перестань ты, ехидничать!

– Ой, всё, не буду. А то ещё погоните из барского заведения.

– Никто тебя не погонит, успокойся. Ты одна будешь? Или?..

– Или! – Смотря на Жанну, Элла не видела сестру. Она представляла какое купит платье и какой произведёт фурор: « Я буду не я, если твой Вадим не переспит со мной!»

Глава 11

Кричевская сидела в спальне и тупо смотрела в телевизор. Она не различала картинки, мелькавшей на экране. Мысли, как обычно, топтались в голове.

Валентина Семёновна задрала полы халата, оголив ляжки, и возила пятками по жёсткому ворсу ковра. Пятки чесались. Сухая кожа на ступнях треснула, и Кричевская с силой возила ими: попарить бы.

– Снежана! – крикнула она.

В комнату заглянула дочь:

– Мам, звала?

– Звала. Пока до вас докричишься – глотку сорвёшь. Принеси-ка тазик с горячей водой.

Когда Снежана принесла тазик, Валентина Семёновна пяткой проверила температуру и затем медленно погрузила тяжёлые ступни. Вода что надо – терпимый кипяток – аж мурашки по телу. Благодать.

Оставшись одна, Валентина Семёновна вернулась к думам.

– Мам… – Снежана просунула голову в дверь.

– Чего тебе?

– А мы на Новый год к тёте Ане поедем?

– Поедем, куда мы денемся.

– В загородный коттедж?! Класс!

– А что за радость? – Кричевская смерила дочь взглядом. – Ещё неизвестно поедешь ты или нет. С такими оценками, как у тебя, не до праздников, знаете ли. Ты, вообще в курсе, что ты скатилась?

Снежана не ожидала подобного поворота и с широко открытыми глазами смотрела на мать.

– Я тебя предупреждала – будут тройки никакого коттеджа и развлечений. Что справлять-то? Чему радоваться? Дома просидишь. Учебников целая куча – читай не хочу. Слава богу, есть чем заняться. – Валентина Семёновна уставилась в телевизор.

Снежана пребывала в шоке – о чём говорит мать? Ведь у неё всегда наполовину – тройки. Она никогда не была ударницей. В глазах скопились слёзы. Она стояла и не знала, что сказать, что сделать.

– Уроки сделала?

Снежана кивнула. Ещё немного и слёзы хлынут.

– Ну, ладно, – голос Валентины Семёновны потеплел. – Но, если будут совсем одни тройки – точно просидишь дома. Все праздники! Поняла?

– Поняла. – Радостная улыбка расплылась по лицу. Снежана набрала побольше воздуха – теперь самое главное.

– Мам…

– Чего ещё?

– А платье?

Валентина Семёновна окунула глаза в тазик, забулькала водой:

– Посмотрим, может и купим. Завтра на Барахолку заедем.

В своей комнате Снежана задумалась – удастся ли уговорить мать заехать в «Дом одежды»? Там, на манекене висело платье мечты. С блёстками, новогоднее. Целую неделю она ходила вокруг да около. Пасла своё счастье. Каждый раз заходила в магазин с замирающим сердцем: а вдруг кто купил. Нет. Платье висело, сверкая.

– Ну как, показывает? – спросил, войдя в комнату, Михаил Юрьевич.

– Кто показывает? – Кричевская и не посмотрела в его сторону.

– Телевизор. Я настроил, вроде бы все каналы должны показывать?

– А… ты про вяземскую рухлядь? Господи, кто о чём. Мне только об этой рухляди и думать.

– Почему рухлядь? – обиделся Михаил Юрьевич. – Ему всего два года, «Панасоник». Почти новый. Он же с видиком. Это же видеодвойка.

– Да мне плевать, хоть тройка! Хоть квартет! Что ж эту новую двойку Анька нам спихнула?

– Да она не спихнула. Просто предложила. Они купили другую модель. Вот и всё.

– Предложила – купили! – передразнила Кричевская мужа. – Всё бы подачки собирал. А самим купить слабо?

– Какая ты. Если не нравится, можем вернуть.

– Нет уж, пусть стоит. Тоже мне – возвращальщик! Слушайте, оставьте меня уже в покое! Я могу ногами заняться в кои-то веки?!

– Да, конечно, можешь.

Михаил Юрьевич вышел из комнаты.

– И нечего губки дуть! – крикнула Валентина Семёновна вдогонку. – Принеси-ка лучше тёрку!

«Вот интересно, если б я в учительницы подалась после педучилища, на чтоб мы жили? На зарплату этого?»

«Этот» как раз заглянул в комнату и подал тёрку для пяток.

«Учительницей – упаси бог!» Валентине Семёновне хватило практики в пионерском лагере, где она чуть всех не прибила. Она усмехнулась – её тогда хотели отчислить. Дали защитить диплом с условием – что к детям она ни ногой.

«Макаренки, тоже мне. Сдалась мне ваша школа, нервы трепать. Да с голоду пухнуть. Хорошо я в торговлю подалась, а то бы с этим, – взгляд на дверь, – лапу бы сосали. А что, хорошо жили при талонах и дефиците. На молочку я и не тратилась. После смены и яйца, и сметану, и молоко, масло, творог – всё несла. Да всего вдоволь было! Бери – не хочу. Ну и работали… А сейчас? И крошки не взять, удавятся. Дай волю – руки бы рубили – всё ж хозяйское. Тягаешь ящики, на ногах весь день и всё за гроши. Ещё и улыбайся. Кому? Самим-то не смешно?! Хоть плачь…»

Пемза зашуршала по пятке, снимая распаренную ороговевшую кожу. Приятное щекотание. Валентина Семёновна запыхтела, истово нажимая на тёрку. От удовольствия открыла рот.

«А эту тупицу всё-таки охомутали… – Метнулась она к Жанне. – Ещё один охотник за наследством. И откуда они все лезут?! И кто? Какой-то проходимец. Выскочка. Бармен! Это ж надо – дожились. На богачках неизвестно кто женится, и всем плевать. А этот пилюлю заглотил и довольный – тоже мне папаша. У меня б они поженились! Я б их быстро… Дочь из него верёвки вьёт, а ему что шло, что ехало. Тюфяк!»

Она так привыкла к тому, что Жанна всегда одна, – и вдруг такой удар.

«Фу…» – Валентина Семёновна откинула чёлку. Жарко от горячей воды и мыслей. Отложив пемзу, она протянула руку к тумбочке и взяла ножницы.

Тупые лезвия впились в размякший мозоль.

«Слава богу, с Настей всё обошлось…» Правда, дочь теперь видеть её не хочет. «Не простит. Вернулась к своему журналюге. Не этого ли ты добивалась?»

Рёв реанимации звенит в ушах. И уши не заткнуть. Люди в белых халатах в её квартире.

Неловким движением стопы Валентина Семёновна опрокидывает тазик. Вода заливает пол.

Ведь она сама своими руками чуть не убила дочь! Кто ж знал? Ведь это проверенное средство. Она сама раза два применяла… и всё сходило. Ведь она хотела, как лучше! «А Настя… она такая слабенькая … Лежала бледненькая, чуть живая. Ни кровиночки … Проклятый выкидыш чуть не убил её! Господи!»

– Мать, я вот что подумал… – В комнату заглянул Михаил Юрьевич и уставился на опрокинутый тазик.

– Закрой дверь с той стороны. – Валентина Семёновна сжимала в руке ножницы. – И чтоб я тебя не слышала.

Глава 12

Мелкий снежок засыпал город с самого утра. К вечеру он становился крупнее. Огромные снежинки в виде пуха летали в синем воздухе.

Предпраздничная суета охватила всех. Приближался двухтысячный год.

Наташа торопилась домой, но как не хотелось покидать освещённые праздничными огнями, полные спешащих людей улицы.

Казалось – ещё неделя и всё изменится, настанет новое время. Новый век! Сколько было надежд и лозунгов. Всё детство Наташи прошло с ними. Она вспомнила, как ещё школьницей, стоя в очередях за молоком, хлебом, колбасой мечтала о том времени, когда в магазинах всего будет вдоволь, как заграницей, процветающую жизнь которой показывали по телевизору.

Очередь за молоком особенно запомнилась из-за здоровой тётки в белом замусоленном халате. Она тягала огромные фляги и грозно орала: «Больше литра в руки не налью! Очередь не занимать! Молоко кончается!» Поднимая высоко над флягой полную поварёшку молока, продавщица низвергала молочную реку, которая, ударяясь о дно бидона, пенилась. То, что «река» пенилась, Наташа не видела, а представляла.

Когда же молоко перед ней закончилось, сначала не поверила и всё стояла возле прилавка.

Грустная шла домой, размахивая пустым бидоном. А на следующий день опять бежала в магазин и пораньше, чтобы успеть занять очередь.

Наташа улыбнулась – всё в прошлом. Прилавки магазинов завалены всяким товаром. Она и не заметила, как мечта сбылась.

Вслед за снежинками и людьми, Наташа впорхнула в трамвай. Всю дорогу она делала подушечками пальцев круглые проталинки на заиндевелом окне и смотрела сквозь крохотные озерца на светящийся вечерний город.

У ворот обратила внимание на следы, что темнели возле почтового ящика. «Неужели почта?» – Наташа заглянула в ящик.

На самом дне, припорошенный снежком, лежал конверт.

Удивление – первое, что почувствовала Наташа, беря его в руки. Корреспонденцию она не получала. Обычный конверт с марками, указан её адрес, фамилия, но от кого – неизвестно. Письмо без обратного адреса. Удивление сменилось волнением. Войдя в дом, Наташа положила конверт на стол.

– Бабушка, я пришла. Сейчас чай пить будем.

Но ей никто не ответил. Наташа прошла в комнату, поправила у бабушки одеяло.

– Как ты? – спросила она.

Полина Сергеевна молча смотрела на внучку и слегка кивала. Глаза её потускнели. Вторую неделю она тяжело болела. Врач разводил руками: «А что вы хотите – возраст». Стёкла докторских очков безжалостно блестели.

Наташа вернулась на кухню, подошла к столу и вскрыла конверт.

« Здравствуйте, Наташа, счастливая моя соперница.

Никогда не думала, что вас, похитившую у меня мужа, буду называть счастливой соперницей. Но это правда, как и то, что вы встречаетесь с моим мужем Вадимом. Знаете ли вы о моём существовании? Думаю, нет. Я надеюсь на это. Иначе моё письмо к вам было бы ошибкой. Вы просто посмеялись бы над ним, как сделала бы любая жестокая и безнравственная женщина, которая осознанно идёт на связь с женатым человеком. Но вы не такая. В надежде на это я обращаюсь к вам, как к единственному человеку, от которого сейчас зависит моя жизнь. Я люблю мужа, и вы, как женщина, поймёте меня. Знаю, что любит и он меня. Мужчины они все в большинстве своём натуры увлекающиеся, и многие жёны закрывают глаза на многочисленные их шалости. Очень жестокие для нашего женского понимания, но они неизбежны. Вы знаете и сами, что в него нельзя не влюбиться. Может быть, я молчала бы и дальше, но судьба преподнесла нам подарок. Бог дал нам дитя, и оно живёт во мне. Наш ребёнок. Я узнала об этом недавно. Не могу вам передать, Наташа, то счастье, что переполняет меня сейчас. Вадим ещё не знает об этом. Наташа, взываю к вашему милосердию, к вашей порядочности. Как вы решите, так и будет, от вашего решения сейчас зависит судьба моя и нашего ребёнка. Всей нашей семьи. Я ни о чём вас не прошу и ничего не требую. Я просто сказала вам правду. Прощайте».

Письмо выскользнуло из рук.

Наташа и не попыталась его поднять. Немигающим взглядом она смотрела в черноту за окном.

Всем телом и душой она ощутила на себе что-то мерзкое и липкое. Она вдруг осознала, что в её жизни появился кто-то третий… Кто ходит следом, подсматривает в окна. Следит. Самое страшное, что ты не знаешь о его существовании, а лишь смутно догадываешься.

Она спешно задёрнула занавески, подняла злосчастное письмо и бросила в печь. Листок вспыхнул на прогорелых углях, корчась под сине-алым пламенем.

Отыскав давно забытую и брошенную пачку сигарет, закурила. В глазах потемнело. Шатающейся походкой, накинув пальто, вышла на крыльцо.

Сигарета не курилась и полетела в сугроб.

Прижавшись спиной к двери, Наташа плакала. И как летучие мыши, снующие туда-сюда в своей тёмной пещере, заметались мысли. И все они против Вадима. Против неё.

Он пришёл усталый. Не хотел сначала ехать, но поехал – обещал ведь.

У Вадима, помимо Наташи, была своя запутанная, требующая моральных и физических усилий жизнь, особенно последние месяцы, когда он пытался вести двойную игру – это выматывало. Внезапное влечение было поначалу разрядкой, глотком свободы.

Наташа не вписывалась в картину жизни Вадима. Отношения с ней шли боком, вразрез с планами. Они расслабляли и обесточивали. Отдаваясь чувствам, он терял хватку. Узнай кто-нибудь об этой связи и – всё! Борьба за место под солнцем могла окончиться поражением.

Вадим и мысли не мог допустить, что придётся объясняться. И с кем? С той, которая выше всего! А Наташа ждала, надеясь, что всё прояснится.

На вопрос – правда ли это, Вадим с удивлением посмотрел и, узнав о письме, нисколько не смутился. «Доигрался». В ответ сказал – да, правда. Но о ребёнке ничего не знает, и Жанна врёт, давя на чувства. «Никакого ребёнка не может быть!»

Он с яростью добавил, что не любит Жанну, а лишь терпит. Какая разница женат он или нет? Его брак – пустая формальность! Фарс! Не более, И если после всего Наташа не хочет его видеть, то…

Вадим был уязвлён. Оказывается, она способна пожертвовать их отношениями из-за всплывшей и никому ненужной правды. Он не мог понять, что для Наташи эта правда сейчас превыше всего. Она не могла быть с ним, зная о том, что делает несчастной его жену и у будущего ребёнка отнимает отца. По крайней мере, не думать об этом не могла.

Вадиму мерещилось предательство: «Даже если эта галиматья и тысячу раз правда, она не может так поступать со мной. Почему ей дороже она, а не я? Разве она не понимает, что идёт на поводу у слонихи! – Кричало всё внутри. – Получается, две женщины договорились с кем останется мужчина? Бред!»

Наевшаяся страсть инертна. Чувства молчали, попавшие под влияние разума. «А может пора закругляться?»

– Как ты не понимаешь, нет ничего важнее нас с тобой. Она добивается только одного – чтобы мы расстались.

Наташа молчала. Сидела на табуретке, сжимая руками голову. Она не знала, как поступить, что ответить. Её привел в смятение ответ Вадима, то, как он держался. Не такого объяснения она ждала.

Когда уходил, хлопнул дверью.

«Неужели Жанна всё знает? Откуда? Какого чёрта за моей спиной она плетёт интриги? Придумывает беременность!»

Возвращаться домой не хотелось.

Вадим оставил машину на стоянке и бродил по улице. Зашёл в первое попавшееся кафе. Присел за барную стойку, заказал коньяк.

Вокруг шумно и тесно.

Оглядываясь по сторонам, Вадим хотел одного – побыть хоть раз в кромешном одиночестве. Чтобы ни души на целый километр. Ни спешки, ни разговоров, ничего! Он не мог предположить, что через два дня взвыл бы от тоски. Как взвыл бы любой, кто не имеет личных пристрастий и увлечений, для осуществления которых не нужен партнёр. Привыкший к обществу, любитель наблюдать и нравиться, он не вынес бы одиночества и два дня.

«Сброд… муравьи и мухи. – Вадим оглядывал посетителей. – Как всё достало. Видеть не могу эти рожи… – Допив коньяк, он заказал ещё. – А Жанна, что она возомнила? Какого хрена лезет в мою жизнь? Чем я ей обязан? Тем, что живу с ней? Бегает, письма строчит. Не будь её папаша должен Марго – ничего б и не было».

С трудом допив последнюю рюмку, Вадим рассчитался и вышел на воздух.

Снежные орды неслись по мостовой. Колкий ветер обжёг лицо и задохнувшиеся в баре лёгкие раскрылись.

Он нажал на звонок и не отпускал руки.

Жанна открыла.

Она съёжилась в халатике, будто бы мёрзла.

Молчком он ввалился в прихожую и с раздражением стал сдёргивать с себя одежду. Не произнеся ни слова, Жанна вернулась в зал и села в кресло. Спиной видела все движения Вадима.

Он вошёл и, упав на диван, уставился на неё.

– Ты что беременна?

Жанна удивлённо на него посмотрела:

– С чего ты взял?

– Я с чего взял?! – дёрнулся Вадим, – С чего ты взяла? – Выпустив первый порыв ярости, замолчал.

Он внимательно следил за Жанной, за её реакцией: «Хитрая и виду не показывает, посмотрим».

Как человек зависимый и связанный обязательствами, Вадим не стал развивать опасную тему дальше. Молчание Жанны говорило о том, что она всё знает. Сумев удержать себя от опасного разговора, который мог привести к чему угодно, Вадим с великим трудом сдерживался от желания что-нибудь сделать физически. «Она не могла забеременеть – я всегда предохранялся! Она просто разыграла комедию и добилась своего!» Раздражение клокотало ещё, когда он вышел от Наташи. Оно булькало, вот-вот готовое вздуться пеной и выйти из берегов.

Видя, что Вадим ищет ссоры, Жанна встала и направилась в спальню.

– А ну стоять! – заорал он. – Мы ещё не договорили.

– Нам не о чем говорить, ты пьян.

Вадима подкинуло. Он соскочил с дивана, схватил Жанну за руку и бросил назад в кресло. Напугавшись, она сжалась. Он склонился над ней, держась руками за подлокотники. С искажённым от злобы лицом говорил:

– Что ты из себя корчишь? Кто дал тебе права лезть в мою душу? Видеть тебя не могу.

Жанна с ужасом смотрела на него. Ей казалось он плюнет. Она попыталась вырваться. Вадим надавил на кресло и опрокинул его. Упав, Жанна вскрикнула, и поползла в сторону спальни.

– Куда?! – Вадим схватил её за ногу.

Она боролась, но молча. Вырвавшись, побежала. Вадим настиг её в спальне. Они упали на кровать.

Вадим не ведал, что творил: скопившаяся ярость выплеснулась, управляемая неведомой силой. В порыве злобы, он прижал Жанну лицом к подушке. Обезумев ещё больше от трепыхавшейся жертвы под ним, навалился сильнее. Изо рта вытекла слюна и опустилась пауком на нити. Увидев это, Вадим соскочил с постели.

Он тяжело дышал и смотрел, как Жанна судорожно захватывала ртом воздух. Страх и сознание того, что секунду назад мог совершить непоправимое, отрезвили.

Жанна свернулась калачиком и всхлипывала. Вадим сидел на кровати. Он никак не мог понять – что это было. Неужели он способен дойти до точки? Крайней. А это точка… это и есть тот самый аффект, пребывая в котором люди совершают убийства?

– Прости… – сказал он осипшим голосом.

Жанна затихла.

Он накрыл её одеялом и лёг рядом.

Глава 13

Квартира на Советской блестит от порядка и чистоты. Всё натёрто, всё сверкает и хрусталь, и вазы, и зелёное стекло. Кругом развешены новогодние украшения, мишура. Сама хозяйка, встав на стульчик, наряжает искусственную ёлку. Помогает ей помощница по хозяйству.

– Капитолина Дмитриевна, подайте мне вон ту Красную шапочку, что с прищепкой, – просит Марго помощницу, и та, найдя нужную игрушку, подаёт.

Капитолина Дмитриевна Снеткова приходит к Марго раза два-три в неделю, чтобы привести в порядок квартиру и помочь по хозяйству. Опять же, если ремонт необходим – Капитолина Дмитриевна, в прошлом малярша, тут как тут; сбегать в магазин или на рынок за свежим молоком и сливками, которые берёт только у проверенных торговок, отнести вещи в химчистку, приготовить ужин, обед – всё она, Капитолина Дмитриевна.

Марго, ценя услужливость Снетковой, хорошо ей платит.

«У каждого обеспеченного человека должна быть в доме хорошая, проверенная помощница», – акцент Марго делает на слове – «проверенная». Платит она не только деньгами, но и отдаёт в цепкие, ловкие ручки Капитолины Дмитриевны и старые ненужные в хозяйстве вещи, и та вдыхает в них новую жизнь.

Вот и сейчас помощница ходит в старенькой лисьей шубке Марго.

Шубка давно лишилась лоска и несколько лет пылилась в кладовке, но Капитолина Дмитриевна будучи мастерицей на все руки и ростом чуть не в полтора раза меньше благодетельницы, подарку придала должный вид. Где обрезала, где зашила, а где и нарастила. «Полюбуйтесь – новая, приличная вещица». И маленькая старушка чувствует себя тоже модницей: уж чего-чего, а лисьих шуб ей в жизни носить не приходилось.

– Как сын? Какие новости? – спрашивает свысока Марго, пристёгивая к ветке антикварную, облупившуюся местами Красную шапочку. Часть игрушек – старинные, на прищепках, и Марго бережёт их как зеницу ока. Хранит в отдельной коробке от новых, под толстым слоем серой ваты.

– Пьёт мерин, что ему сделается. Микулина, у которой сливки беру, свиней зарезала. На днях будет в городе. Вам вырезку заказать?

– Вы в январе никуда не собираетесь? Подайте мне звезду.

– Да куда мне собираться-то? Дома буду сиднем. А что? – Капитолина Дмитриевна подаёт звезду.

– Я уеду на несколько дней. За квартирой присмотрите.

– Присмотрю, как скажете. Не впервой.

– Так, вроде бы всё. – Марго критически осматривает ёлку. – Подайте дождь.

Капитолина Дмитриевна подаёт дождь. Она возвращается к коробке с игрушками – перебирает, а сама украдкой наблюдает за Марго.

« Смотри-ка ты, живёт… и ничего-то ей не делается. Годы горохом о стену…»

Капитолина Дмитриевна застала те времена, когда хозяйкой в квартире была генеральша Кондрашова. Присутствовала она и на всех похоронах. Одна из первых увидела окостеневший труп старой хозяйки. Пришла убирать квартиру, как обычно… сразу и не поняла, что пред ней мертвец. Застывший ужас на лице покойницы тут же передался и Снетковой. Но страшнее был взгляда Марго. Как ястреб она влетела в комнату. Что вы тут делаете? Ноги у Капитолины Дмитриевны подкосились, что она могла ответить. А на лицо Марии Фёдоровны сразу же легла простыня. Как саван, подумала тогда помощница. Чёрная вуаль появилась после.

Страх сначала преследовал. Боялась Капитолина Дмитриевна заходить в квартиру Кондрашовых, да новая хозяйка прикормила. Деньги они ведь, как пряник, сосиска для голодной кошки.

– Встретила на днях Валю Михайлову из третьей квартиры, – Капитолина Дмитриевна распутывает клубок мишуры, – да вы не знаете её.

– И что Валя? – Марго слезает со стульчика и расправляет по веткам дождь.

– Так эта Валя безвылазно, круглый год живёт на даче в деревне! Всё прекрасно, кто ж спорит. Люди обычно как – на даче лишь гости с мая по осень. Так эта, наоборот, – здесь редкий гость. В городе её и не увидишь. Ну, ладно летом, осенью. Ну, а сейчас? Что ты говорю, там зимой сидишь? В этих сугробах? Печку топить надо, снегу наметёт, что и не пройдёшь. Убирать его замучаешься. Одна в доме, в глухой деревне. И не страшно? А она мне – не страшно и даже нравится. Живу, говорит в спокойствии, и никого не вижу, и никому до меня нет дела. А в деревне говорит красота зимой, не хуже, чем летом. Опять же воздух. Представляете?

– Представляю.

– Или вот случай. В тех же краях, где у Микулиной дача – года два назад магазин обворовали. Случайный налётчик, не местный – нож к горлу – выгреб всю кассу и скрылся. Так и не нашли. А тут вдруг находят! Он опять в магазин заявился, спустя два года, и продавщица-то его, конечно, признала, только виду не подала. Он вышел, а она и позвонила куда следует. Поймали. Так он ирод, оказывается, у какого-то нового русского на даче подсобником работал и безвылазно прожил два года. И вот случайно вылез за ворота и на тебе – попался! А если б не вылез – так всю жизнь и прожил бы, и никто ничего б не узнал … Вот такие дела. Теперь и ходить-то страшно возле этих коттеджей – неизвестно, что там за заборами творится-то… Кто там сидит.

– Дурак, что вылез, – Марго включает гирлянду – загораются огоньки.

– Так хорошо, что дурак, хоть поймали.

– Прекрасно. Мы закончили. Уберите здесь всё. – Марго, оглядывает ёлку и выходит из комнаты.

Глава 14

В конце декабря погода порадовала. Все предыдущие годы на неё никак не везло: то мороз до тридцати и на улицу лишний раз не выглянешь, то метель разойдётся, того гляди унесёт на небо или в Лапландию, к Санта-Клаусу в гости, хорошо если к Санте, а то вдруг ещё куда, то наступит вдруг нелепая, чуждая русским широтам оттепель с дождиком, а за ним мороз, и вот провода в ледяном панцире, дома без электричества, трассы парализованы, хоть в поле разжигай огонь и встречай долгожданный праздник.

Тридцать первого декабря был лёгкий морозец, и снег шёл пушистый сказочный, как на новогодних русских открытках.

Вадим и Жанна подъехали к коттеджу Вяземских засветло.

Когда показался двухэтажный кирпичный дом, у Вадима проскользнуло: «Крепость и оплот вяземской жизни».

Ненависть к врагу не отпускала.

– А здесь красиво! – присвистнул Вадим, смотря через стекло на обступившие стеной ели.

– Да, красиво, особенно зимой, – сказала Жанна. – На этом месте раньше находилась бабушкина дача. Дом был деревянный с балконом. Стеклянная веранда. Потом на месте старого дома появился этот коттедж. Для нас с мамой – полный сюрприз. Папа так и хотел, чтоб мы удивились. Помню, мы приехали и не узнали нашу дачу. Ахнули. Сначала, даже жалко было, но после привыкли. Много старых вещей осталось. Если честно, мне дом сначала не понравился. Зато сейчас это любимое место…

– Я что-то не заметил. Ты не очень-то рвалась сюда.

– Ты не понимаешь, здесь хорошо одному… Ты как-будто оторван от мира.

Они стояли в метрах пятидесяти от ворот. С неба падал снег и кругом безмолвие. Тишину вокруг они не слышали, сидя в машине, но сразу почувствовали, каждый по- своему.

– Я любила раньше оставаться здесь одна. Когда остаёшься один, лучше понимаешь себя. А может я просто пряталась от людей, проблем не знаю. Я всё мечтала, что когда-нибудь появится человек, с которым я проживу всю жизнь. Может быть, даже в этом доме, в этом лесу…

Вадим заметил, как из её глаз упала слезинка. Он хотел приобнять Жанну, сказать что-нибудь ласковое, но сдержался. Он не мог и не должен ничего обещать.

На крыльце их встретила Анна Семёновна: накинутая на плечи белоснежная шаль, собранные в причёску светлые волосы, внимательный взгляд. Немногословная и как всегда отстранённая.

Вяземская и Вадим неловко обнялись, едва коснувшись щеками.

«Умная тётка, – подумал Вадим, – не строит из себя любвеобильную тёщу. Всё ясно и понятно».

– Проходите, проходите, – засуетилась перед гостями домработница тётя Саша. Шумная, полная она поспевала всюду. Её всегда и везде было много.

Она шла впереди, и Вадим отметил, что при всём желании её невозможно обойти.

«Эта тётка всем тут и заправляет».

В просторной гостиной возвышалась ель. Пахло зимним лесом.

– Вот, Жанночка, как ты любишь – большая ёлка. – Тётя Саша взмахнула рукой. – Ты ведь всегда сама наряжаешь. Теперь не одна, а с помощником… – подытожила она, поглядывая на Вадима.

«А у них тут всё запросто, – Вадим натянуто улыбнулся домработнице. – А ель и правда хороша и сразу запахло Новым годом. Не хватает мандарин. Где мандарины?!» – хотел он пошутить.

Гостевые комнаты располагалась на втором этаже. Сейчас Вадим особенно внимательно во всё всматривался. Он плохо запомнил расположение и назначение комнат в прошлый раз.

Больше всего Вадима интересовала комната Вяземских, именно туда он собирался проникнуть один, во что бы то ни стало.

«Там у мамы в шкафах полно всякого добра. Она никогда и ничего не выкидывает. Есть даже коллекция минералов, которые она собирала, учась на геолога», – помнил Вадим слова Жанны. «Уж эти булыжники меня интересуют меньше всего…»

Большое окно в комнате Жанны смотрело в лес. Из-за елей и кедров, стоявших стеной, не виден соседний участок. Полное уединение. Обстановка, как и везде – обычна и безлика. Единственное украшение комнаты – камин.

Вадим решил его разжечь. Дрова лежали рядом.

Сухие берёзовые поленья разгорелись, потрескивая.

Вадим, смотрел на огонь и вспоминал Наташу, её уютный домик и печку, возле которой они, обнявшись, сидели и наблюдали за пламенем. Он оглянулся. Жанна разбирала дорожную сумку. Почувствовав его взгляд, она подняла глаза, улыбнулась.

«Хорошо… но всё это не то. Не то!» – Вадим отвернулся к огню.

Вечер за окнами темнел.

В гостиной они вдвоём под тихую музыку украшали ель.

Вадим, взобравшись на стремянку, надевал на колючие ветки разноцветные шары. Жанна подавала игрушки. Вадим ни разу не украшал такой большой ёлки и не видел столько ёлочных украшений. У Марго их и то меньше.

Он вспомнил родительский дом. Там, в чулане в коробке из-под посылки хранились новогодние игрушки – все из детства. Стеклянные, старенькие, местами облупленные и родные. Дед Мороз со Снегурочкой, сколько себя помнил Вадим, неизменно стояли под ёлкой. Белая вата на их воротниках со временем пожелтела. Ёлки в доме были разные – живые, искусственные, большие и не очень, но игрушки и Дед Мороз со Снегурочкой всё те же.

… запах ели и все в предчувствии наступающего праздника.

Третий «а» готовится к Новому году, и все в классе мастерят ёлочные украшения.

На огромной ёлке возле дома культуры каждый пытается отыскать своего клоуна, зайца или огромную конфету. Игрушки одиноко висят припорошённые снегом. Им, наверное, холодно? Ночью, когда пустеет площадь, они разговаривают друг с другом. Интересно о чём?

Тёмный зимний рассвет и Новогодний утренник – целлофановый пакет с подарком, когда открываешь – запах апельсина, яблока, конфет…

Вадим улыбнулся, вспоминая детство. Он всегда торопил его. Быстрее хотел стать взрослым.

Жанна вышла, он остался один в просторной и чужой гостиной. Шаря в коробке с мишурой, ища лампочки, вспомнил: «Надо не забыть поздравить маму. Как она там?» Вдруг что-то острое вонзилось в палец. Вадим одёрнул руку. Под мишурой он наткнулся на осколки разбитой игрушки. На пальце выступил кровавый шарик.

Глава 15

Первыми пожаловали Кричевские. Вошли с шумом, словно их было не трое, а семеро.

– Ох, хорошо тут у вас, тепло, просторно! – Окидывала взглядом гостиную Валентина Семёновна. – Каждый раз смотрю и не могу насмотреться – прямо хоромы, ей богу! Миша, снеси пакеты на кухню. Мы ведь не с пустыми руками.

– Ну, что ты, стоило стараться и так всё есть, – обнимала сестру Анна Семёновна.

– Знаю, что есть, – сказала Кричевская тоном, будто сестра ей должна – а, лишним не будет.

Когда Михаил Юрьевич ушёл на кухню с пакетами, Валентина Семёновна всё топталась у порога и, разговаривая с сестрой, посматривала в сторону Вадима и Жанны – они стояли обнявшись. Вадим специально обнял жену.

– Здрасте! – поздоровалась Снежана, вынырнув из-за спины матери. – Здравствуйте, – повторила она, подойдя к Вадиму и Жанне. Обращалась больше к Вадиму.

– Привет. Как каникулы? – Жанна приобняла сестру.

– Да нормально. – Снежана с интересом смотря на Вадима, спросила: – А как у вас дела в кафе?

– Там всё хорошо, – Жанна ответила вместо Вадима, – Жалко, что ты до конца не доработала летом.

– Мне тоже… Никитина с Фомичёвой из моего класса были у вас. Говорят клёвые вишнёвые коктейли. Им понравилось.

– Я рада. Пусть ещё приходят. И ты заглядывай.

– Посмотрю, может и загляну…

Как ни старалась Снежана обратить на себя внимание, Вадим не замечал её. Надувшись, она отошла к ели.

– Какая смешная девочка, – шепнул Вадим на ухо Жанне, – уменьшенная и усушенная копия мадам Кричевской.

– Это точно, – Жанна прикрыла рукой улыбку.

– А ёлки рубить нельзя! – сказала громко Снежана. Все повернулись в её сторону. – Лес надо беречь! А кому надо, пусть покупают искусственные. Вот у нас дома искусственная стоит и ничего.

– Действительно, нельзя! А то останемся скоро без ёлок, – подхватил, смеясь, Вадим. – Устами младенца глаголет истина. – Злорадная смешинка не давала покоя.

«Младенец» насупился и скрылся за елью.

Вадим встретился взглядом с Кричевской.

Они виделись однажды, в тот памятный день, когда Жанна представила мужа семье.

«Бойкая тётка, но вредная», – подумал тогда Вадим о Кричевской. Она хотела сожрать его, когда узнала, кем он теперь приходится Жанне. У Валентины Семёновны всё написано на лице. В прошлый раз Вадима это позабавило. Вот и сейчас, выдержав тяжёлый взгляд Валентины Семёновны, он улыбался, засунув руки в карманы.

Широкое лицо Кричевской посерело. Она подошла к молодым людям.

– А, Вадим! Весело живёшь! – прокричала она ему в лицо, пахнув несвежим дыханием. Затем резко отвернулась и, не обращая на Вадима больше внимания, схватила за руку Жанну и завертела как в танце. – Ну, племяшка, покажись! Повертись. Прямо цветёшь и пахнешь. – Отпустив Жанну, всплеснула руками, уставившись на ель, – А ёлка-то какая громадная! Прямо, как в Кремле!

– Это Коля такую красавицу у нас в бору отыскал. Сам срубил. Взял в деревне лошадь с санями и привёз, – с гордостью вставила тётя Саша, явившаяся на шум из кухни.

– Что вы говорите? Прямо на санях? А Коля это кто? – Кричевская смерила с ног до головы домработницу уничижительным взглядом.

– Мой муж. Тоже здесь работает. Да вы его осенью видели.

– Не помню. – Кричевская поправила, как шапку, русый парик на голове. – Надеюсь, на кухне всё в порядке, не так как у ворот? Не проехать, не пройти – снегу по колено… Его вообще кто-нибудь убирает? – Не замечая домработницу, она посмотрела на сестру.

Тётя Саша остолбенела на две-три секунды, затем выпрямилась и, развернувшись всем корпусом к хозяйке, выделяя каждое слово, произнесла:

– Анна Семёновна, холодец выкладывать пора. – После чего, с гордо поднятой головой, поплыла в сторону кухни.

– Хорошо, что напомнила, – Вяземская посмотрела на часы и пошла следом за домработницей.

– Аня, я сейчас приду! – крикнула ей вдогонку Кричевская. – Послушай, – прошептала она на ухо, вернувшемуся из кухни и стоявшему рядышком безмолвной тенью мужу, – интересно, а много ли хозяйского добра тащит домой эта кухарка? Проверить бы…

Следующими прибыли друзья дома – супруги Мотковы: высокий, несгибаемый на вид господин держал под руку полненькую низенькую брюнетку. Брюнетка озорно, тряхнула волосами, и причёска каре по-девчоночьи разметалась по щекам и лбу.

Вадиму показалось знакомым её лицо.

Вслед за Мотковыми вошла Элла с братом Анатолием.

Вадим заметил, как при появлении Эллы изменилась в лице Жанна. Элла холодно кивнула ей, Вадиму же махнула рукой, как старому приятелю. Он ответил тем же.

Худосочный и рыжеватый Толик, всунул Вадиму липко-влажную ладонь. Вадим поморщился внутри. Освободившись от рукопожатия, незаметно обтёр ладонь о брюки.

– Вы меня не узнаёте?

Вадим смотрел на подошедшую полненькую брюнетку и в памяти что-то зашевелилось.

– Вы же Вадим? Официант из «Огней»?

Вспомнил! «Клиентка из «Огней». Этого ещё не хватало!» Рядом стояла Жанна и всё слышала. Вадим побледнел. Огромный город на самом деле – обычная деревня, где все натыкаются друг на друга. Как не кстати всплыло это пятно из прошлого.

Выдавливая улыбку, Вадим кивнул гостье:

– Да.

– Помните, я с коллегами была у вас? Я ещё сказала – какое красивое у вас имя, – Моткова покосилась на Жанну, – как у Лермонтова. В романе. – И уже обращаясь к Жанне: – У Лермонтова есть роман под названием «Вадим». Читали?

– Да… ещё в школе. – Жанна с удивлением переводила взгляд с Вадима на Моткову.

– Я Нина, – Моткова подала пухлую ручку Вадиму, – Мы тогда к вам заглянули с девочками случайно, после работы. Я работаю в книжном магазине «Мередиан». А вы всё там же, в «Огнях»?

– Нет. – Вадим хотел послать её к чёрту. – Давно уже там не работаю.

– Вадим – управляющий нашего кафе «Рандеву», – вставила Жанна.

– Вот как? Этого следовало ожидать… – Моткова с пониманием смотрела на Вадима и Жанну. – Для такого видного молодого человека, как вы, «Огни» не совсем неподходящее место. Ой, что это я со своими воспоминаниями. Надо заглянуть как-нибудь в ваше «Рандеву». Павел Николаевич всё приглашал, но я что-то в последнее время стала такой домоседкой. Вы представляете, иногда накатывает такая апатия, что не хочется выходить из дома. Так бы лежала и читала, не вставая с дивана. А что? Только представьте – поздний зимний вечер, за окнами воет метель, в комнате полумрак и только уютный свет ночника. У Пушкина есть повесть «Метель»… Так вот, ты лежишь на диване, прислушиваешься к вою пурги, а в руке у тебя жутко интересный роман про несчастную любовь, интриги, разоблачения и тайны!

– Нина, тебя муж зовёт, – обратилась к Мотковой, подошедшая Анна Семёновна.

– Муж?!

Вадиму показалось, что Моткова впервые услышала, о наличии у неё мужа.

– Представь себе, твой муж, – улыбнулась Вяземская и взяла гостью под руку, – Андрей хочет кого-то поздравить и не помнит номер. Пойдём, он в кабинете у Павла.

– Ты мне не говорил, что работал в «Огнях», – сказала Жанна, как только Моткова и Вяземская отошли.

– Разве? Кажется, говорил.

– Уж я бы запомнила. Я тебе столько об «Огнях» рассказывала, но ты ни слова…

– Да я там проработал совсем ничего, две три смены, – перебил Вадим. – Смысл об этом сейчас говорить. Где я только не работал.

– А музыка будет? – спросила Снежана, крутившаяся рядом.

– И танцы тоже! – резко ответил Вадим: «Какой настырный гадкий утёнок».

– Пойдём, выберем диск, – предложила Жанна сестре.

– Ой, я прямо вовремя, – защебетала Элла, – слышу разговоры о музыке и танцах. Вадим, мне нужна твоя помощь – я привезла диски, но не могу разобраться, как и что включать, – она обвела всех взглядом, – куда и что вставлять…

– А в прошлый раз ты всё знала и умела! – выдала Снежана.

– То было в прошлый раз…

– Какая короткая у тебя память, – съязвила дочь Кричевской.

«Материнская бульдожья хватка», – усмехнулся Вадим.

– Снежана, детка, ты становишься похожа на свою маму. И как девочку тебя это совсем не красит. – Взяв Вадима под руку, Элла увлекла его за собой.

– Сволочь… – надулась Снежана.

– Ну что ты? Расстроилась? – заглянула ей в лицо Жанна.

– Я – не расстроилась! Смотри сама не расстройся! – И Снежана взбежала по лестнице наверх.

– Какие-то все нервные сегодня. Вроде бы праздник… – сказала Жанна самой себе.

Вадим и Элла остановились с другой стороны ели.

Элла касалась серебряными коготками игрушек.

– Надеюсь, у Жанны достаточно ума, чтобы не устраивать сцен ревности, – сказала она и, сняв шерстяной кардиган, бросила его на спинку дивана.

– Мне кажется, и повода нет, – улыбнулся Вадим, рассматривая её.

Элла была особенно соблазнительна без кардигана в коротенькой футболке с выглядывающим пупком и обтягивающих бёдра лосинах. «Как всё-таки вещи меняют человека. Стоило снять этот тулуп – и картинка поменялась», – подумал Вадим.

– Повод всегда найдётся. – Элла коснулась белой пряди волос. Стоя на месте, она успела несколько раз повернуться, показав себя со всех сторон.

Вадим понимал, Элла нарочно отводит его, пряча от глаз Жанны.

Жанна стояла по другую сторону ели и благодаря Элле исчезла из вида. Но Вадим чувствовал её близость. Она рядом и не спускает глаз. Шпионка.

Вадим вспомнил историю с письмом. И опять волна раздражения. Ему захотелось выпить, спровоцировать ревность у Жанны.

Безобразная сцена удушения, всплыв перед глазами, охладила пыл. « Так облажаться!» Была бы на месте Жанны другая – на этом бы всё и закончилось. Пришлось вымаливать прощение. Вадим нашёл тогда нужные слова, и ссора не выползла за пределы спальни.

– Вот мои диски. Можешь поставить любой, – сказала Элла, когда они подошли к музыкальному центру.

Вадим не глядя, поставил первый попавшийся диск – что-то новогоднее.

– О, как раз по теме. – Он прибавил громкость.

– Это Рождественский сборник. Специально купила. – Элла чуть наклонила голову, накручивая на палец белый завиток волос. – Никак не могу выделить время, чтобы побывать в вашем «Рандеву».

– Что так? Отчего же не балуете нас своим присутствием?

– Да, так… всё недосуг, – жеманничала она. – У вас там, наверное, скучно. Нет танцпола.

– Танцев нет, но совсем не скучно. – Вадим прикурил, прищуриваясь. – Всегда полный зал.

– Можно сигарету?

Вадим подал сигарету.

Когда поднёс зажигалку, Элла низко склонилась и обхватила пальцами его руку. С жадностью затянулась, выпустила дым пухлыми розовыми губами. Она не сразу отпустила руку Вадима.

– И вообще, давай на «ты». Что за церемонии?

– Хорошо, давай, – Вадим огляделся по сторонам и, не увидев Жанны, расслабился. Элла клеилась нагло и дерзко, на глазах у всех. Вадим почесал подбородок: «Проблемы сегодня мне не нужны».

А в это время в гостиную вошла Кричевская и, уставившись на зад Эллы в лосинах, воскликнула:

– О, господи! Маскарад здесь что ли? Или стриптиз?

– Это вы о чём, Валентина Семёновна? – Не оборачиваясь, Элла состроила рожицу Вадиму.

Тому стоило огромных усилий, чтобы не засмеяться. Он стоял лицом к Валентине Семёновне.

– А вынарядилась-то! Самой-то не стыдно? – проворчала Кричевская.

– Стыд присущ натурам закомплексованным, с заниженной самооценкой, Валентина Семёновна.

– Я и вижу! Кол тебе – моя оценка!

– О! – закатила Элла глаза. – Вам так не терпится посадить меня на кол? – Подойдя ближе к Вадиму, добавила: – А что, я бы присела, раз народ требует…

– Бесстыдница! Кто тебя воспитывал?

– Слава богу, не вы!

– Жаль, что не я! Ты бы у меня не болталась без дела! Тунеядка! – И обращаясь к Вадиму: – А где Снежана?

Вадим пожал плечами.

– А они с Толиком пошли порнушку смотреть… – пропела Элла. Казалось её ничем нельзя пронять.

– Сама ты – порнушка! Ты хоть бы, Элка, переоделась что ли, не дома ведь.

– «Снежанкой» – называйте вашу дочь! А как мне одеваться я разберусь сама! – прикрикнула Элла, тряхнув белой копной.

– Скажите, пожалуйста – разберётся она! Разбиральщица! Пошла бы лучше на кухню помочь, чем перед женатым мужиком телесами трясти! – И Кричевская удалилась.

В дверях она столкнулась с Жанной. В гостиную Жанна не вошла.

– Терпеть не могу эту «росомаху», – раскраснелась Элла. – Эта росомаха везде влезет и всё испортит.

– Росомаха? А ей подходит. Ты придумала?

– А то кто же?

Молодые люди не замечали, как сверху, из темноты второго этажа за ними наблюдали.

– Так, давайте, сюда, сюда! – послышался в коридоре голос росомахи.

В гостиную Михаил Юрьевич и Толик вносили длинный стол, за ними следом женщины несли посуду.

– Так, хватит бездельничать! Давайте-ка, займитесь общественно-полезным трудом! – обратилась вездесущая Кричевская к Элле и Вадиму.

Стоящая за тёткиной спиной Жанна, внимательно на них смотрела.

– Так, сколько всего нас будет-то? На сколько человек накрывать? – спросила Кричевская у сестры.

– Только ещё Паша с Сергеем будут, – обвела Анна Семёновна взглядом присутствующих, – остальные все здесь.

– А что, у Линёва нет ни кола ни двора? Куда ни глянь всюду он, – проворчала росомаха, бросая на стол вилки.

И как по волшебству, в тот же миг входная дверь распахнулась, и на пороге появился Вяземский. Из-за его спины, выглядывала голова Сергея Линёва. Все ахнули – это ж надо только о них вспомнили – и вот они!

Первой встречать дядю кинулась Элла. Она взвизгнула от радости и повисла у него на шее. Вадим заметил, как напряглась Жанна.

Все ринулись к вновь пришедшим. Вадим стоял в стороне.

Линёв подошёл к Вадиму, и они молча пожали друг другу руки. Настроение Вадима упало, когда появились эти двое.

После всех Павел Николаевич тепло поздоровался с зятем и даже приобнял.

«На людях старается», – Вадим заметил с какой благодарностью Жанна посмотрела на отца.

– Господа! – воскликнула Моткова. – Господа! Прошу внимания! – Она подняла вверх бокал с вином. Голос её дрожал, вибрировал. – Друзья, вы понимаете, что произойдёт буквально через какие-нибудь два часа? Люди, вы отдаёте себе отчёт, в каком моменте времени мы все с вами находимся? Ведь ещё немного и нагрянет он – новый век! Наступит миллениум! Вы понимаете – как нам с вами повезло?! Нет – угораздило, подфартило, как говорит Павел Николаевич, – она, улыбнувшись, посмотрела на Вяземского, – жить в это время! Я не знаю, что со мной произойдёт под бой курантов – я наверно расплачусь… – Моткова пригубила вино.

– Отставить слёзы, Нинок! – крикнул Вяземский. – А фарт, – он посмотрел на Линёва, – это штука важная в жизни. Необходимая!

– Дорогой вы наш, Павел Николаевич. Вы, как всегда, правы. – Моткова опустила голову ему на плечо.

За стол садились все красивые, переодетые, особенно женщины.

Как и задумала, Элла произвела фурор.

Она спускалась по лестнице, и Толик присвистнул, обратив на сестру всеобщее внимание.

Появилась она с триумфом в жёлто-оранжевом коротком платьице. Золотой фольгой атласная материя переливалась в свете ламп. От шеи до пояса тянулся длинный узкий вырез. На уровне груди вырез был перехвачен лентой, которая возбуждала ещё больший интерес, привлекая внимание к телу, белеющему на фоне атласного золота.

– Уж лучше бы совсем голой, – пробурчала Валентина Семёновна, поглядывая на мужа.

Михайл Юрьевич с трудом отвратил взгляд от «золотого зрелища»:

– Действительно…

По сравнению с сестрой, Жанна выглядела бледной монашкой в дорогом чёрном, с блёстками платье. Шерстяное, оно плотно облегало пышную фигуру и в области бёдер нещадно полнило. А ведь чёрный цвет должен был придать стройность. Из этого расчёта Жанна и купила его. Сейчас же платье сковало. Жанне стало трудно дышать. Она задыхалась от фруктово-сладкого запаха собственных духов. Неприязнь к Элле с каждой минутой усиливалась. Началось всё, когда Вадима нагло увели за ель. Затем, она услышала тёткину реплику про «трясти телесами», потом Жанна встретилась с Эллой взглядом, когда та повисла на шее отца и вот сейчас… На спине выступила испарина. Новые туфли больно жали.

Снежана смотрела на Эллу с завистью.

– Интересно, сколько стоит эта тряпица? Наверное, целое состояние? А денежки-то берёт у дяди. Наши денежки, семейные, – услышала Снежана ворчание матери.

Испуганно она посмотрела вокруг: не слышал ли кто. Повернувшись к матери, прошептала:

– Мама, тише, услышат ведь.

Наряд самой Снежаны выглядел повеселее, чем у Жанны, но был намного дешевле и ни в какое сравнение не шёл с Эллиным. Обычное синенькое новогоднее платьице с барахолки. Снежана надулась: ей вот никогда дорогих нарядов не покупали, да и не купят. « И всё потому, что мы нищие!»

«Н-и-щ-и-е!» – чуть не прокричала она в лицо родителям.

Довольная произведённым эффектом, Элла кокетливо поправила, притягивающий внимание вырез. Поймав одобрительный взгляд Вадима, она зацвела. В ответ подмигнула.

Перегляды молодых людей заметила Жанна, и краска стыда залила лицо. Боясь, что кто-то ещё заметил это не прикрытое кокетство, она обвела взглядом присутствующих, первым делом отца и мать, но все больше смотрели на тело Эллы, нежели на глаза.

Стрелки часов двигались к заветной цифре. Раз шесть или семь успели выпить и всё за старый год, за проводы.

«А они резво пьют, причём все», – отметил Вадим.

Жанна со Снежаной принесли маленькие листочки для фантов и заставили всех написать самое заветное желание. Листочки с желаниями полагалось сжечь и пепел выпить из фужера вместе с шампанским под бой курантов.

Все написали по желанию, и даже Вяземский и дядя Коля – муж тёти Саши появился за столом незаметно и сел рядышком возле жены.

После поздравительной речи президента в воздух полетели пробки шампанского, и оно запенилось, наполняя бокалы. Кругом стоял шум, гам, все поздравляли друг друга. Зажглись бенгальские огни.

Во время боя курантов, Вадим, выпивая шампанское с желанием, попытался сосредоточиться на его загадывании, но ему всё время мешали – то Жанна приставала выпить с ней вместе, как будто у них одно желание на двоих, то Элла ехидно на него смотрела, то кто-то пихал в руку горящий бенгальский огонь. Вадим с досадой поставил выпитый до дна фужер. Он так и не прочувствовал своего желания, не проговорил мысленно, запуская во вселенную, как наказывала Марго.

Поставив медленную композицию, Элла объявила белый танец и направилась в сторону Вадима, но её опередили.

Моткова вытащила Вадима из-за стола. Ошарашенная Элла пригласила на танец Линёва.

– Какая прекрасная ночь. – Прижимаясь всем телом, Моткова обхватила пухлыми ручками шею Вадима. – Первая ночь нового века. – Она откинула голову, заглядывая партнёру в глаза, – Вы осознаёте, что сейчас происходит в мире?

– Что? Где? – Вадим ощущал жар её тела, неприятную влажность платья на спине.

– Мир обновился. Новый век вступил в права. Понимаете о чём я?

– Да, конечно. Миллениум. Мы все его так ждали, готовились.

– Миллениум! Даже планета теперь завертится по-другому.

– Главное, чтобы не слетела с оси…

– Что? Мне кажется, я буду порхать весь год. В первый, самый значимый год нового столетия.

«Когда же она заткнётся», – Вадим пытался улыбаться.

– Но мне кажется я всё время одна, – сказала она плаксиво.

– Вы? Почему?

– Потому что я вижу, что все не так, как я, воспринимают всё. Для всех – это обычный Новый год. Вы не чувствуете смену времён. Эпох…

– Почему же? Я очень даже чувствую.

– Правда? – Она повисла на его шеи.

«Этот камень меня свалит на пол. – Вадим накренился вперёд. – Когда же закончится музыка?»

Он заметил ехидную улыбку Эллы, проплывавшей в паре с Линёвым.

– А всё-таки как удачно всё получилось, – заметила Моткова едко.

– Получилось что? – насторожился Вадим.

– Эта ваша женитьба… Видите, как всё хорошо складывается – сначала официант, а теперь зять Павла Николаевича. И никакие университеты не нужны. Правда?

– Не понимаю, о чём вы.

– О, не обижайтесь, Вадим. Вы не представляете, каким можно быть одиноким в браке. Это крест … – Она приподнялась на цыпочках, пытаясь приблизиться к его лицу. – Обнимите меня крепче, хотя бы в эту волшебную ночь…

На Вадима пахнуло селёдкой. Он выпрямился, отстраняясь.

– Нелепая парочка, правда? – спросила Элла у Линёва, указывая на Вадима и Моткову.

– Потому что сорвался белый танец? – Линёв слегка сжал Эллину руку.

– О, сколько экспрессии… продолжай!

Сергей крутанул её, как в танго, затем откинул на руку, склонившись над ней.

«Клёвая поддержка!» – пронеслось у Эллы. Когда вернулась в исходное положение, схватила Линёва за плечи:

– Ты круто танцуешь!

– Ты тоже!

Музыка остановилась и заиграла новая композиция в стиле диско.

– Внимание! – прокричала Элла. – Объявляется конкурс на лучшую пару! – Она указала пальцем на Вадима и Моткову.

Тем ничего не оставалась, как под аплодисменты принять вызов.

Моткова тряхнула головой, подняла руку Вадима и крутанулась.

Вадим откинул партнёршу, но не рассчитал силы. Моткова камнем упала на его руку и утащила за собой на пол.

Сквозь музыку Вадим слышал смех Эллы. Надо было подниматься и танцевать дальше.

За столом никого не осталось. Зрители подошли к танцующим. Все были возбуждены. Хлопали.

С досадой Вадим ощутил полную беспомощность с Мотковой перед Эллой и Линёвым. После позорного падения запал прошёл. Партнёрша висела мешком. На удивление Линёв танцевал превосходно. Сергей кружил Эллу в разные стороны, она извивалась в его руках, выгибаясь. Вадим слышал одобрительные возгласы и аплодисменты: прекрасная пластичная пара!

Танцевали все.

Гостиная Вяземского коттеджа превратилась в танцевальную площадку.

Вадим сбавил темп и вышел из круга.

– Ну, что же вы?! – простонала разгорячённая Моткова.

– Ничего! – Вадим довольно грубо оторвал, тянущиеся к нему руки.

Он с завистью наблюдал за Линёвым и Эллой. Оказавшись возле Линёва, Элла никого не замечала. Вадим отвёл взгляд.

Жанна танцевала по другую сторону круга и не спускала с Линёва глаз.

Вадим стоял совершенно один, и даже Моткова вертелась не рядом. По сердцу полосонуло.

Он вернулся за стол и, наблюдая за праздником, проходящим где-то в стороне, пил.

Это же надо, готовые недавно вцепиться в глотки, эти люди наслаждались обществом друг друга. Они словно объединились. Против него. Вадим остро ощутил одиночество. Так тяжело ещё никогда не было. «И главное когда? – в Новогоднюю ночь!». К лицу хлынула кровь. Вадим оделся и вышел на улицу.

Глава 16

Снег падал и падал.

Вадим стоял возле крыльца и курил. Он несколько раз обошёл вокруг дома. Окна на втором этаже черны. Пора действовать.

Темноту двора осветил луч открывшейся двери, и на крыльцо вывалилась мохнатая толпа.

Весёлая компания во главе с Вяземским пронеслась мимо. Вадима чуть не снесли. В шубах и в темноте они были схожи с медведями.

Споткнувшись, Вяземский свалился. Громко хохоча, он лежал на снегу, сверху на него упала Кричевская, а следом и остальные. Всё смешалось, став плюшевым комом. Выскочивший позже всех Толик, отбросил банку пива и плюхнулся на кучу-малу.

Наблюдая со стороны, Вадим тоже захотел упасть в кучу, кричать, смеяться, мутузя всех подряд. Засвистела, взмывая в небо петарда.

«Вроде бы все здесь. Самое время». Вадим вернулся в дом.

Внутри тихо, только от телевизора исходил еле слышный шум: «Голубой Огонёк» набирал обороты.

Вадим скинул дублёнку и бесшумно поднялся на второй этаж.

Он прислушивался и всматривался в полумрак, встретивший его наверху. Возле комнаты Вяземских остановился. Открыл дверь и вошёл.

Комната раза в два больше, чем у Жанны. Два окна. Вадим включил ночник. Кругом шкафы, комоды, книжные полки, коробки стоящие друг на друге, какие-то мешки. «Где искать? – Вадима охватила паника. – Здесь столько всего!»

Он открывал один, за другим ящики комодов и шкафов, одновременно оглядывая комнату. Везде одно и тоже – ненужный хлам, коробки и книги. «А книг-то сколько, и кто их читает?»

Книги стопками стояли даже на полу. В одном из шкафов он натолкнулся на известную со слов Жанны коллекцию минералов – булыжники и гранитные статуэтки. Ничего похожего на Геверу.

Вадим двинулся дальше. Ногой зацепил одну из стопок книг. Присел, собирая, а сам всё осматривал комнату. Взгляд остановился на высоком узком шкафу, с дверцами из матового стекла. Он стоял в дальнем углу, возле окна, на пути к нему и громоздилась вся эта рухлядь.

Бросив на полпути, не осмотренные комоды, Вадим подошёл к шкафу.

Огонёк ночника у окна растворился, поглощённый седым светом, исходившим от заснеженных лап елей, смотрящих с улицы. Матовые дверцы искрились бриллиантами снежинок. Вадим провёл пальцами, проверяя, не снег ли… Поверхность – шероховата, как на старинных ёлочных игрушках в доме Марго.

– Здесь… – Вадим облизнул пересохшие губы, взялся за ручку одной из дверц и потянул. Дверца оказалась запертой.

Он лихорадочно потряс другую – тоже самое. «Значит точно здесь». Ладони вспотели. «Какого хрена они заперты?!» В раздражении он дёргал за ручки, едва не выломал их. Не зная почему, по инерции, выдвинул ящик соседнего стола и сразу же наткнулся на связку ключей.

– Ну же, – шептал он, вставляя попеременно ключи в замки. Руки дрожали, Вадим долго возился, втыкая дважды, а то и трижды один и тот же ключ в неподходящий сердечник замка. – Наконец-то! – Один из ключей вошёл.

Вадим замер и осторожно повернул ключ. Дверца открылась.

Затаив дыхание, он смотрел на зелёные огоньки в глубине шкафа.

Глаза Геверы ожили, сверкнув.

– А что это мы тут делаем? – послышалось за спиной.

Вадим резко захлопнул дверцу. Застигнутый врасплох, он не понял, чей это голос. Когда повернулся, с облегченьем выдохнул – в пролёте двери стояла Элла.

– Один и в чужой комнате… Как интересно.

– Да так, хотел понаблюдать за вами в окно. Только отсюда не видать, – Вадим не узнал свой голос. Пальцы рук дрожали. Ему необходимо было за что-то уцепиться, что-то схватить.

– Знала бы, что за мной наблюдают, прибежала бы под эти окна… – Элла вошла в комнату и закрыла дверь.

«Правильно сделала, что закрыла». Не произнося ни слова, Вадим пошёл к ней.

– Так что же ты здесь делал? – спросила Элла тише, когда он приблизился. – Что же ты …

Он прикрыл ей рот поцелуем.

Схватил за бёдра и прижал к себе.

– Не здесь, – прошептала она, с трудом отрываясь от его губ, – пошли ко мне.

Жанна вернулась в дом раньше остальных неслучайно: Вадим куда-то исчез, позже пропала и Элла. «Наверное, выпивают в гостиной. А эта, как всегда, кокетничает с ним. Свалилась на мою голову».

Не застав никого в гостиной, Жанна удивилась: «Где же они? На кухне, в бильярдной? Или?..» Она посмотрела на тёмную лестницу, что вела наверх. Когда взялась за перила, почувствовала неприятную влажность ладони. Она медлила, словно какая-то сила удерживала. Но вспомнив их взаимные перегляды за столом, стала подниматься.

В холле второго этажа Жанна прислушалась – предчувствие не обмануло. Может отступить? Закрыть глаза, как она делала не раз, оберегая себя, а теперь и своё мифическое счастье? Она бы так и поступила, если бы не Элла. Жанна хотела убедиться, дойти до конца.

Неслышно ступая по коридору, она подошла к гостевой комнате, где всегда останавливалась Элла. Взялась за ручку, дверь приоткрылась, не издав ни звука.

Их силуэты отчётливо виднелись на фоне окна.

Как ошпаренная, Жанна отскочила, зажав рукой рот.

Вниз сошла с чувством, словно её оплевали. Накинув шубу, выбежала из дома.

Отец, мать и гости барахтались возле ледяной горки. Жанна внутри улыбнулась: хоть кому-то хорошо. Раздражение и ревность, скопившиеся вокруг сердца в эту Новогоднюю ночь, исчезли. Всё как рукой сняло, одна пустота и одиночество, от которого ей видно не избавится никогда.

Снег кружил. Волшебный.

Стало трудно дышать. Быстрым шагом Жанна пошла за дом. Убедившись, что никто не видит – побежала.

Укрывшись от всех, прижалась к кирпичной стене и разрыдалась.

Проснулся Вадим днём от шума, доносившегося снизу. Жанны рядом не оказалось. Он и не помнил, ложилась она с ним или нет. Вадим протянул руку под кровать – сумка на месте. Ночью, отвязавшись от Эллы, он вернулся в комнату Вяземских и забрал Геверу.

Вадим прикрыл лицо руками: «Как некстати она появилась, но по-другому ей рот не заткнуть ».

Надо ехать. Он быстро оделся и вышел из комнаты.

На лестнице столкнулся со Снежаной и спросил про жену.

– А она с Сергеем и дядей Пашей в посёлок пошла, – ответила дочь Кричевской, и как показалось Вадиму, специально выделила имя Линёва.

При упоминании о Линёве и то, что Жанна вместе с ним, у Вадима шевельнулся внутри собственник, у которого пытаются отнять ценную вещь.

– А здесь воровку поймали! – сообщила Снежана.

– Какую воровку? У нас? – Вадим даже опешил от этого « у нас».

– У вас, у вас! Мама поймала, если хочешь, иди и посмотри. – Она кивнула в сторону кухни, откуда и доносился, разбудивший Вадима шум.

По пути на кухню он столкнулся с Эллой. Она сияла. Хотела что-то сказать.

«Только не это»,– поморщился Вадим. В ответ он подмигнул и быстро прошмыгнул на кухню.

Ступив за порог, сразу догадался, в чём дело: «Росомаха вычищает углы».

Посреди комнаты стояла растрёпанная, потерянная тётя Саша. Она оправдывалась перед хозяйкой. Рядом руки в боки, стояла Кричевская.

– Саша, ну а полные сумки? Если тебе что-то нужно – ты подойди и спроси. Разве я б отказала?

– Да поймите вы, – стенала домработница, – ни в чём я не виновата!

Анна Семёновна казалась расстроенной не меньше домработницы и не будь рядом сестры, закрыла бы на всё глаза. Как не любила она все эти разбирательства.

– А кто ж их наложил?! – вставила Кричевская. – Ясно понятно, и не о чем тут говорить!

Лицо Тёти Саша покраснело, как от удара хлыстом.

– Да вот кто всё и подстроил! – Указала она на Кричевскую. – Уж не ты ли постаралась, наложила?! Или муженёк твой? То-то он здесь с утра тихой сапой ошивался! Рыскают тут, высматривают, будто хозяева! Что не дождёшься? Всё бы захапала! Так кто ж тебе даст!

– Ах… ты, зараза! – взвыла Кричевская, кидаясь на тётю Сашу, но меж ними возник, выскочивший, откуда ни возьмись Михаил Юрьевич.

Вадим успел заметить, что очки его слетели и болтались на одном ухе.

На кухне разразился страшный гвалт.

Выбежав со стаканом сока, Вадим выпил его на ходу и засобирался: скорей отсюда. Ему не терпелось вручить находку Марго и узнать все тайны.

Глава 17

Он ехал по трассе и о прошедшей ночи вспоминал с отвращением. «Гиблое место…»

Гевера найдена. Наконец он со всем развяжется. Марго получит реликвию, а он долгожданную свободу. Напряжение, что давило все эти месяцы ушло. Ничто не связывало по рукам и ногам, и никому он не должен.

«Правда, от Эллы теперь не отвяжешься», – Вадим нахмурился, наблюдая через стекло за ранними сумерками.

На Советской, выйдя из машины, посмотрел вверх, в те окна, которые всегда светили: «Как маяк, заплутавшему путнику».

В квартире сумрачно и тихо, но из щели в двери гостиной сочится свет.

– Марго, это я! – крикнул Вадим, раздеваясь.

За всё время Марго ни разу не отозвалась, когда он, таким образом, сообщал о приходе, но Вадим каждый раз повторял одно и то же.

Спрятав Геверу за спину, сюрприз как-никак, таинственно улыбаясь, он подошёл к двери гостиной.

***

Он вышел от Марго на следующий день и ослеп от сверкающего на солнце снега.

Резь в глазах и тёмные круги, как маленькие затемнённые луны. Голова кружилась. Он шёл вперёд по тротуару, оставляя позади своё авто. Дорога впереди белела. Хрустящий под ногами снег, отдавался эхом.

Эхо…

«Так дай же мне её!» – доносилось эхом.

… сотни горящих свечей. Захолонуло, когда открыл дверь гостиной. Сначала подумал – пожар!

Вся в чёрном, она стояла по центру комнаты, залитой огненно-жёлтым светом. Фитили свечей трещали. Жаром обдавало лицо. Вадим не мог ступить с места и всё прятал за спину трофей. Хотел сделать сюрприз. Он забыл, что мастер делать сюрпризы – Марго.

Кое-как дошёл. Оказывается расстояние от двери до центра комнаты – огромное. Непреодолимое. Ноги отнялись. Держался из последних сил, но всё же отдал. Передал с рук в руки. И сразу стало легче. От непривычной лёгкости шатало.

Они смотрели друг на друга – обвившая камень, будто свою добычу, оскалившаяся кобра и её хозяйка. Обе опасны и готовы сделать смертельный выпад в любой момент.

Марго поддела ногтем конец змеиного хвоста, отогнула в сторону и повернула дважды, как ручку. Статуэтка разделилась пополам. Верхняя часть туловища змеи и камня приподнялись, как единое целое, как крышка. На глазах Вадима Гевера стала шкатулкой.

На дне шкатулки покоились три золотых яйца.

Вадим вытянул шею. Не обращая на него внимания, Марго раскрывала яйца и, как факир, высыпала на тёмно-синюю салфетку бриллианты.

Опустошив два яйца, остановилась. Подняла голову. Её глаза сверкали так же, как бриллианты, как перстни на пальцах. Открыв третье яйцо, она протянула его Вадиму.

В яйце порошок.

Вадим не шелохнулся.

Главная черта под ногами, шаг вперёд и назад дороги не будет. Он отчётливо это осознавал, увидев бриллианты. Сейчас же в глазах женщины, смотрящей на него в упор, он получил подтверждение страшной догадке. Он увидел протянутую руку. Ухватившись мысленно за пальцы, ощутил знакомую прохладу. Черту он переступит и, не оглядываясь, исполнит всё, что она не попросит.

– Это подарок Паше Вяземскому, – сказала Марго. – Только тянуть с этим не стоит. Сейчас самое время.

… опомнившись, Вадим вернулся к дому на Советской и сел в машину.

Поехал.

Возле своего подъезда остановился. Долго сидел, уставившись глазами в окно.

Вышел.

Тихий солнечный день. В безмолвии всё искрилось. Вадим вдохнул всей грудью. Комок в горле, который не проглотить. Не пропихнуть, не выплюнуть. Он присел на заснеженную лавочку.

Шустрая синичка села на дерево. Ветка закачалась, стряхнув серебряную пыль.

Вадим смотрел на синичку: беззаботная и свободная, счастливая.

Продрогшая птичка глядела на человека, который зайдёт сейчас в тёплый дом и укроется от невзгод зимы. Она долго сидела на ветке и крутила головкой. Когда Вадим поднялся, синичка вздрогнула и упорхнула.

***

Ночью Вадиму приснилась мать, родной городок, и он, за рулём невиданной, космической машины. Он не мог управлять ею, и всё же ехал по знакомым улицам.

Машина неслась. Сердце на поворотах сжималось. Вадим не знал, как остановиться и нёсся, давя под гигантскими колёсами кур, собак. Измученный ездой, он проклинал тот миг, когда сел за руль этого монстра.

За очередным поворотом, на дороге увидел мать. Она с ужасом стояла и смотрела, на летящее чудовище. Вадим дёргал за все рычаги, жал на педали. Когда осознал, что если даже чудом затормозит, – мать не спасти, он дико закричал и рванулся.

Глава 18

В «Рандеву» она нагрянула под конец дня. Пришла, вызывающе разодетая, нахально улыбающаяся.

Вадим даже опешил, увидев Эллу возле барной стойки, но быстро справился с собой и приветливо улыбнулся. Он как раз, уютно устроившись, потягивал коньяк.

Элла не сомневалась – Вадим рад её видеть: «Только вот бедняжка боится, озирается по сторонам, котёнок». Элла забавлялась. Она любила ставить мужчин в затруднительные положения.

– Куда ты так быстро исчез? Бросил бедняжку Жанну. Всех нас, – заворковала, присев рядом.

– Дела. Сама видишь, – кивнул Вадим на полный зал. – Что будешь?

– Мартини безо льда.

Вадим сделал знак бармену.

– А я вот такая бездельница – всё бросила и к тебе примчалась. Не знаю… может зря? – кокетливо надула Элла ярко красные губки.

– Почему же зря?

– Ну, не знаю… А тётя седьмого, на Рождество нас опять всех собирает. На даче. А вы будете? – Поёрзав на барном стуле, Элла невидимым движением приподняла подол платья, заголив обтянутое прозрачным капроном бедро.

– А что, много будет народа?

– Так все те же, только плюс ещё какие-то гости. Весело будет, не соскучишься. Твоя подружка Моткова будет обязательно. Куда ж без неё… «О, я не знаю, что со мной произойдёт под бой курантов, я, наверное, расплачусь…» – сгримасничала Элла, растянув красный рот в улыбке.

– Да перестань ты.

– Так вы будете?

– Не знаю.

«Может там? Случай вроде подходящий», – Вадим наткнулся на холодное стекло в кармане и вздрогнул.

… остановив Вадима на пороге, Марго забрала яйцо. Она отсыпала часть яда в пузырёк и подробно рассказала, как его применить. И не было в этом ничего страшного и противоестественного – всё просто и ясно, как на уроке химии в школе. Когда Вадим взял из рук Марго пузырёк и положил в карман, ощутил тяжесть.

«Тяжёлая ноша – от которой необходимо избавиться и чем скорее, тем лучше. Да и Марго сказала – сейчас самое время».

Третий день после возвращения с дачи Вадим пил, теряясь в днях и снах. Ему всё мерещилось, что на дворе только первый день нового года и время не движется. Застыв. Он находился под влиянием последнего визита к Марго. Возбуждённый и мнительный сидел, затаившись, как в засаде, ожидая сигнала. По первому зову он выскочит и нанесёт смертельный удар. «Скорей бы!» Что-то нервное проскальзывало в его движениях, походке.

Вот и сейчас Вадиму стоило больших трудов, чтобы не сорваться и не послать куда подальше эту пакостную шлюху. В том, что Элла пакостна, и заложит в любой момент, он не сомневался.

Вадим положил руку на своё правое колено и постукивал пальцами.

Опустив глаза, Элла медленно подняла их и томно посмотрела на него.

« Изображает роковую женщину, ну… ну…» – Вадим продолжал постукивать пальцами.

– Ты знаешь, а мне понравилось тогда… с таким риском. – Элла обняла плечи, от чего груди в глубоком вырезе шёлкового платья на глазах Вадима округлились.

« Она любит шёлк и правильно… Он гладкий на ощупь. – Вадиму захотелось воткнуть меж набухших грудей коктейльную трубочку. – Может затащить в кабинет? Нет, опасно».

– Есть у меня одно местечко. Поехали?!

– Поехали, – ответила она с готовностью.

Вызвав такси, Вадим повёз Эллу в своё «тайное прибежище».

Однокомнатную квартиру в свечке на седьмом этаже он снимал ещё, работая в «Огнях». Жить в ней не жил, но иногда ночевал с весёлой компанией. Эта квартира была, как запасной вариант, на непредвиденные случаи.

О существовании прибежища знала только Марго.

***

Домой Жанна не спешила. Она осталась в опустевшем коттедже с родителями. Видеть мужа не хотела, выслушивать его враньё не могла. Она с трудом сдерживалась, чтобы не вывести на чистую воду ту дрянь, которая переспала с ним и по иронии судьбы приходилась ей сестрой. Жанне стоило больших трудов, чтобы не залепить ей затрещину.

Она сдержалась, боясь выдать себя: «Уж лучше забыть, чем всякий раз наблюдать её мерзкую ухмылочку. Да и Вадим… если узнает отец – то всё! Почему я опять его жалею? В конце концов, кто пожалеет меня?»

Уединение и природа, как нельзя лучше подходили к мрачному настроению Жанны. Родители на пару дней уехали к друзьям. В доме она осталась одна. Обидевшись на обвинения в воровстве, – тётя Саша ушла домой в посёлок.

«Ничего, попыхтит и вернётся, – сказал, смеясь, Павел Николаевич. Никто не поверил в историю с воровством.

«Новогодний кабачок от Кричевских», – балагурил Вяземский. Он чувствовал себя превосходно и пребывал в прекрасном настроении. Жанна радовалась за отца и боялась его тревожить.

Утром, в тишине опустевшего коттеджа, раздавался знакомый скрип лопаты. Жанна выглядывала в окно. Сняв телогрейку, дядя Коля в свитере и кроличьей ушанке расчищал дорожки. Завидев Жанну, махал рукой. Она отвечала тем же. Затем одевалась, спускалась на кухню и варила кофе. Накинув шубу, с двумя кружками, выходила во двор. Дядя Коля доставал сигареты – кофе с сигаретой тихим снежным утром – самый смак.

Они садились на скамейку и пили обжигающий кофе. Дядя Коля сетовал на снег, передавал привет от жены, рассказывал о событиях в посёлке. Жанна молчала и слушала.

Лес за забором синел. Снежинки, подлетая к кружке, таяли.

Жанна не рыдала и не копалась в себе, а просто пережидала. «С Вадимом надо объясниться, но не сейчас». Она боялась откровенного разговора. Знала, что не сможет простить и остаться одной не могла. Как обрадуются сразу некоторые. Жанна представила псевдо-сочувствующие лица: «Мы же тебе говорили!» Почему она так зависит от мнения окружающих?

Не всегда она зависела. Ведь расписались же они с Вадимом, когда все были против. Тогда пошла против всех и на мнение окружающих ей было плевать! «Так почему же сейчас?» Есть два пути – она ничего не говорит отцу о причине развода и просто уходит от Вадима. Либо… Она не могла решиться на окончательный разрыв. «Может сделать вид, что ничего не случилось?»

Жанна вернулась домой за день до Рождества. Приехала, не предупредив.

При встрече Вадим растерялся. Он прятал глаза, поздоровавшись, взял у жены сумку.

Он как раз собирался ехать на тайную квартиру.

Каждый день они устраивали там с Эллой пьяные оргии. Вадиму казалось, что вместо крови у него уже спирт. Раздираемый своими демонами, он уцепился за Эллу, как за спасение от надвигающейся неотвратимости. С ней забывался и пил. Но чем больше пил и забывался, тем сильнее крепла уверенность в скорой развязке. Марго он пообещал, что на Рождество всё будет кончено.

Раздеваясь и наблюдая за бегающим взглядом Вадима, Жанна с горечью отметила: «всё видно серьёзно».

Убив мысленно Вяземского, Вадим не мог смотреть Жанне в глаза.

Находиться вместе в комнате невыносимо. Далёкие, как никогда, друг от друга, оба считали это неизбежностью и не прилагали усилий, чтобы, как раньше, сгладить отчуждение. Вадим не заметил и не увидел, «замученный» мыслями, что Жанна ведёт себя по-иному, что она – другая.

Она молча ходила по комнатам и походу наводила порядок. Делала всё механически, порой, путая вещи местами. «Какой наглец! Мерзавец!» – накручивала себя, но разговор начать не решалась.

Как выстрел в напряжённой тишине квартиры раздался звонок. Вадим слишком спешно схватил телефон. Жанна подошла ближе.

Услышав в трубке щебетание Эллы, Вадим нажал кнопку сброса и сказал с раздражением: – А сами что, ничего не можете? Сейчас приеду!

– Вот, в кафе что-то стряслось. Срочно надо ехать, – сказал через плечо.

– Дай трубку.

Не сказала, а приказала она – в этих двух словах Вадим отчётливо услышал приказ. Он повернулся.

– Дай мне трубку! – повысила голос Жанна и выхватила телефон. – А если, я сейчас перезвоню туда? Что тогда?!

– В чём дело? – Вадим не верил тому, что слышал.

– В чём дело? Твоя наглость не знает границ! – Жанна бросила ему телефон обратно. Изловчившись, Вадим поймал его.

Она отвернулась и отошла к окну.

Внутри всё кипело, особенно после слов: в чём дело? Таких высокомерных! Будто это не он, а она во всём виновата. Жанна не ожидала, что способна на агрессию, видимо сосуд терпения переполнился. Звонок был командой к старту. И она стартанула. «Подлец, как он может? Что он вообще о себе возомнил?» – Жанна с горечью и стыдом вспомнила ту чудовищную сцену, когда он едва не задушил её здесь, в этой квартире! Она постаралась забыть, да видно не судьба. Перед глазами всё поплыло. Разбуженная ревнивыми терзаниями гордость лавиной устремилась вниз.

– Я всё знаю! – закричала она. – Я всё видела там, на даче! Подонок, как ты мог в доме моего отца и с этой проституткой?! – Полные слёз и злости глаза протыкали. – Ты собрался в кафе? Скажите, пожалуйста! Будто я не знаю, куда ты собрался! Хотя ничего странного в этом нет – ты меня всегда держал за дуру! И пользовался мной и деньгами моего отца. Теперь всё, конец! Можешь убираться к своей Эллочке! Только на черта ты ей нужен! Ведь это она чтобы меня унизить, доказать. И, как оказалось, она – права. Все были правы насчёт тебя! А я-то всё не верила. Дура! Отцу родному, матери не верила! Отца до приступа довела! И всё из-за тебя, ничтожество! – Жанна сорвалась на хрип.

Вадим кинулся к ней, надеясь остановить. Жанна, боясь, что он и в правду сможет остановить, отскочила:

– Не трогай меня! У-у-би-ра-й-ся! – Он захлебнулась в собственных рыданиях и убежала в комнату, захлопнув дверь.

– Истеричка. – Вадим стоял и не знал, что предпринять.

«Не успел! – первое, о чём подумал. – А может ещё не всё? – успокаивал тут же себя. – Так, что делать? Что делать? – Он схватился за голову. – Надо переговорить с Эллой, не она ли её надоумила? – Вадим хотел убить, задушить эту безмозглую тварь, из-за которой всё и случилось. – Если бы не Элла!»

Приехав к себе на квартиру, Вадим в ожидании Эллы стал пить. Пил с жадностью из горла, сгорая от жажды. А Элла всё не ехала. Он каждый раз набирал её номер и каждый раз гудки. «Проклятье, когда она нужна – её нет!» В гневе он расхаживал по квартире. Пинал, оказавшиеся под ногами вещи.

Допив бутылку, Вадим откинул мысль о разрыве с Жанной. Он не может с ней расстаться прямо сейчас! Это невозможно! Надо дотянуть до Рождества, а там хоть потоп.

Он думал об Элле, о том, как она плохо с ним поступила. Надо заставить Эллу молчать, и всё пойдёт как прежде. Он даже фантазировал на ходу, что если заставить или хорошо попросить, то Элла сможет убедить Жанну, что это прикол и не более.

Раздался звонок. «Пришла!» – Вадим побежал в прихожую.

Когда открыл дверь, не поверил глазам: перед ним стоял Вяземский собственной персоной.

Вадим попытался захлопнуть двери.

– Не дури, – угрожающе сказал Павел Николаевич, выставив вперёд ногу.

Пока Вяземский осматриваясь, входил, Вадим молча отступал. Он начал соображать: не просто так явился Вяземский на квартиру. «Откуда узнал? Ах да… Элла!»

– Что нужно? Я вас не приглашал! – С вызовом Вадим смотрел на тестя.

– А ты молодец, ещё шутишь, – глазки Павла Николаевича и злились и смеялись одновременно.

Вадиму почудилось, что он как будто потирает руки. «Чему радуешься, скотина?»

– Может, денег опять предложите? Только в этот раз, папаша, приготовь суму по больше, – развязно пошатывался Вадим. – Намного больше.

– Ну, ты, полегче! – Вяземский толкнул Вадима рукой в плечо. – Фильтруй базар!

– Только без рук! – Вадим ответил толчком в грудь, но не ладонью, а кулаком. Вяземский пошатнулся, отступив. Про себя Вадим отметил: «Ха! А с виду кажется танком».

Они уставились друг на друга, и в воздухе повисла ненависть. Три месяца они жили, терпели и ненавидели друг друга. Каждый понимал, что дольше так продолжаться не может.

– Да я тебя, сучёнок…

– Смотри зубы не сломай, – кинул Вадим через плечо. Он в развалку шёл в комнату, засунув руки в карманы, насвистывая.

Вяземский, сотрясая воздух угрозами, следовал за ним.

– Я всё знаю про твои шашни, гадёныш! Чтобы завтра же твоего духу в городе не было! Гадёныш!

Вадим остановился. До него только сейчас дошёл весь ужас происходящего. Оказывается и правда – всё кончено! Его потрясла быстрая развязка. «Не успел! Не выполнил!» – билось в голове. Горечь от провала всего, о чём мечтал, на что надеялся, настигла. «И главное – ничего не вернуть, не поправить. И всё зря! Неужели это животное, что рычит за спиной и насмехается – победило?» Вадим ощутил в себе дикое желание действовать. Бороться за себя! Он хотел вернуть всё назад, исправить то, что невозможно исправить.

Он не заметил, как пустая бутылка, оказалась в руках. Взревев раненным зверем, он со всего маху опустил её на голову, стоявшего сзади Вяземского.

Бутылка разбилась, и в руках Вадима оказалась пресловутая розочка-убийца. Пойди Вяземский на него сейчас Вадим воспользовался бы ею. Но Вяземский не пошёл. Он стоял с остекленевшим взглядом. Затем повернулся, будто собирался уходить, но, не сделав и шага – рухнул.

Вадим стоял над ним, пребывая в шоке. Когда сознание вернулось, он, отбросил осколок бутылки.

Вяземский огромным тюком лежал на полу. Вадим присел над ним: из раны струйкой сочилась кровь. Вяземский не дышал.

– Убил… – Вадима охватила паника. Он засуетился, осматривая квартиру. Что искал – и сам не знал. Вдруг он с ужасом осознал своё положение, и паника сменилась слабостью: он хотел упасть с Вяземским рядом и забыться сном.

Единственный человек кто мог помочь – Марго. Вадим лихорадочно стал набирать её номер.

– Я убил его! Приезжай ко мне в свечку! – прокричал он в трубку.

– Он что у тебя? – спросила Марго и тут же сбросила.

Глава 19

Когда Вадим в Новогоднюю ночь вернулся один в коттедж, Снежана тенью проскользнула следом на второй этаж.

Притаившись, она стояла и прислушивалась возле двери, сгорая от нетерпения – «что он там делает?» Поднимавшаяся по лестнице Элла, заставила её спрятаться в первой попавшейся комнате, – то была гостевая комната самой Эллы.

Когда у двери послышались шаги, Снежане ничего не оставалось, как залезть под кровать. Ящерицей, прижавшись к полу, она вслушивалась в каждый вздох и каждый стон.

На следующий день Снежану так и подмывало рассказать всем о новогодних приключениях. «Весёленькая получилась ночка».

Вадим не казался таким уж красивым. Вредный, он не обращал на неё внимания. «Да к тому же – трахался с этой мразью!» Ничего! Она отомстит и ему и этой шлюхе! Она откроет дяде Паше глаза на любимую племяшку.

У Снежаны зачесался носик от предстоящих разоблачений. Она надеялась, что Элла получит по заслугам. Надо только выбрать момент. «А может их пошантажировать? Напугать? Помучить!» Снежана живо представила испуганное лицо Эллы, как та стоит на коленях и упрашивает, заламывая руки ничего и никому не говорить. Ух, она бы оторвалась. Она бы все кишки вытрясла из этой твари!

Случай не замедлил подвернуться.

Как только Снежана узнала от матери, что Вяземский собирается сделать «любимой Эллочке на Рождество дорогущий подарок – кольцо с бриллиантом – никак не меньше»! Она решила действовать. «Дулю получит мразёвка, а не кольцо!»

В тот же вечер Элла была допрошена самим дядей Пашей.

***

В ожидании Марго Вадим открыл бутылку водки. После первого же глотка стошнило. Он выключил свет. Ему мнилось, что на свет может кто-нибудь нагрянуть. «А так темнота, тишина, авось пронесёт». Он не мог находиться в одной комнате с мертвецом. Всё время грезилось, что труп зашевелится.

Вадим вышел на балкон.

Он стоял в свитере и не чувствовал холода. Мороз отпустил, и слабый ветерок принёс оттепель. Благодаря ветру городской воздух очистился, стал свеж. Дышалось легко и так хотелось жить, долго и счастливо.

Зачем он убил его? Ведь он не хладнокровный убийца. «Думать одно и сделать совсем другое, как оказалось… – Вадим вздохнул. Он с трудом вспоминал события последних дней. Жил ли он? Где он находился? Что делал? После Новогодней ночи всё плыло. – Вернуться бы назад. Наташа… надо было бросить всё и бежать с тобой… Да всё эта… – Он поразился внезапной мысли. – А если бы не она…»

У подъезда притормозил автомобиль. Из него, хлопнув дверью, выскочила Марго. Вадим посмотрел вниз:

– Явилась.

Войдя в комнату, Марго бросила взгляд на тело Вяземского и, найдя глазами Вадима, остановилась.

Вадим сидел на перилах балкона и наблюдал за ней в открытую дверь.

– Ну что? Теперь ты довольна? – крикнул он.

– Вадим, не надо сидеть на перилах. Встань. – Она медленно пошла к балкону.

– Да что ты! А кому сейчас это надо?

– Мне.

– Тебе? – Вадим рассмеялся. – Вот, что тебе надо! – Он поднял руку с пузырьком. – Твой яд не понадобился, Марго! Лови!

– Не делай этого!

Но Вадим замахнулся и потерял равновесие. Он качнулся, и всё же удержался, схватившись за перила. Хотел спрыгнуть, но чьи-то ладони, тяжёлые, легли сзади на плечи. У Вадима перехватило дыхание от жуткого ощущения, что его тянут назад. Он запрокинул голову. Но за свитер схватили.

Вадим чуть не утащил её за собой.

Они стояли, вцепившись друг в друга и тяжело дышали. Он слышал стук её сердца.

– Иди, поймай машину, – сказала Марго, переведя дыхание.

Когда прошли в прихожую, спросила:

– Почему дверь не закрыл?

Вадим ничего не соображал.

– Когда я пришла дверь была не заперта. Ладно, проехали. Когда вернёшься – не звони. Постучи вот так – три раза, – не снимая чёрной лайковой перчатки, она перебрала костяшками пальцев по двери. – И не пользуйся лифтом.

Вадим кивнул и вышел.

Марго повернула ключ в замке и вернулась в комнату.

Сразу прошла на балкон, отыскала, выпавший из руки Вадима пузырёк и спрятала в карман. Вернулась в зал и закрыла балконную дверь.

– Зачем парня-то втянула? – прохрипел Вяземский.

Он пришёл в себя перед её приходом, но сил двигаться не было. Морозный воздух с балкона выхолодил комнату. Вяземский лежал и не чувствовал рук, ног. Тело онемело, казалось, кровь покинула члены и скопилась в голове. Ему чудилось, что вот-вот вены и сосуды лопнут и кровь хлынет наружу. Каждый вздох, как последний.

С запёкшейся кровью на лице, он лежал на спине и смотрел на видение из прошлого.

Он узнал её сразу. По голосу. «Такой голос никогда не забудешь».

– А я- то жду, кода же ты зашевелишься? – Она подошла ближе, свет из прихожей освещал её фигуру. – Ты думаешь, я не знаю, как пахнут трупы, Паша? – В длинной шубе Марго возвышалась над ним.

«Как палач над жертвой…»

– Что же тебя ничего не берёт? – Сверлила она чёрными, как уголь глазами. Лицо белело маской.

«Маска смерти», – подумал Вяземский обречённо.

И в подтверждении его мысли Марго, как фокусник, извлекла из кармана шубы нож. Перешагнув через Вяземского, опустилась на колени, схватила его за волосы, приподняв голову.

Она держала её в висе, когда в дверь квартиры поскреблись. Вяземский дёрнулся, напряг последние силы, пытаясь крикнуть. Тряханув его за волосы, Марго склонилась и прошептала:

– И детёныша твоего загрызу…

Он рванулся, но лезвие полосонуло горло.

Встав с колен, Марго обтёрла нож о диванную накидку и спрятала его в карман. Вышла в прихожую и закрыла дверь комнаты.

– Поймал? – спросила она, запустив Вадима.

Он кивнул.

– Марго, что же теперь делать? Случайно всё вышло… – голос дрожал, как и сам Вадим. Пока ловил машину, пока поднимался наверх, волна мыслей накрыла: как выпутаться из всего?

– Что делать? Бежать. Ты убил, потому что должен был. Должен, запомни! – Она тряхнула Вадима за плечи. – А случайно или нет, какая разница? Кому это докажешь? Да и зачем. Тебя вычислят, и будут искать. А потом посадят.

– Но куда бежать?

– Есть одно место. – Марго провела рукой по его волосам. – Там тебя никто и никогда не найдёт. Ты просто исчезнешь. Исчезнешь из этого города. Из этой жизни… – Последнюю фразу она прошептала. Вадим и не расслышал её.

– Хорошо бы исчезнуть.

– Тогда вперёд, – улыбнулась она.

На душе у Вадима отлегло. Марго рядом, как и прежде, и выход вроде бы найден. Он криво улыбнулся.

Держась за руки, они спустились вниз и сели в машину.

Марго оглянулась в заднее стекло – джип Вяземского сиротливо стоял, в ожидании хозяина.

***

Под утро разыгралась метель. Взвила и закружила.

Рейсовый автобус, в котором Вадим и Марго покидали город, мчался сквозь пургу. Выехав на трассу, он мигнул огнями фар и бесследно исчез в непроглядной снежной мгле.

Продолжение следует.