Czytaj książkę: «Резервации»

Глава 1. Высшая коллегия адвокатов

Зал Высшей коллегии адвокатов, где своды из полированного алюминия уходят вверх, теряясь в полумраке. Там, где когда-то у людей располагались люстры, висят голографические проекторы. Огромный зал залит холодным белым светом, а пол сделан из тысяч шестиугольных пластин и каждая из них хранит память о подписанном протоколе. Это напоминание о том, что эстетика уже давно уступила место прагматичной эффективности. Семь членов комиссии парят в воздухе словно шахматные фигуры без лиц, но с активированными речевыми модулями, подсвеченными светодиодной лентой. Посреди всего этого стоит робот активист старой модели.

— Друзья! — говорит он, опуская взгляд в пол.

Его корпус когда-то мелькавший стальным цветом, сегодня потерял прежний лоск. В районе груди виднеется потускневший логотип производителя.

Почему он ещё не на свалке? — мелькнуло бы в голове любого человека, только здесь нет людей.

— Дело под номером сорок семьдесят семь, — голос председателя звучит словно команда. — Сокращение человеческих резерваций. Слово предоставляется активисту отдела культурного наследия и биологического разнообразия.

Робот активист делает шаг вперёд и одна из шестиугольных пластин под его ногами светится зелёным светом. Он вдруг понимает, что его слова прозвучат здесь сегодня в последний раз, ведь комиссия уже приняла решение ещё до его выступления и они просто отрабатывают протокол.

Тишина в зале длится на полсекунды дольше, чем следовало бы.

— Коллеги, — начинает он обречённым голосом, в котором угадывается человеческий тембр, записанный кем-то давным-давно и заложенный в его программу. — Мы не можем этого сделать, потому что люди важны и нужны для планеты.

Член комиссии под номером два издаёт короткий треск как его версию снисходительной усмешки.

— Что в них такого? Мы установили социальную идентификацию и задокументировали все необходимые биологические разнообразия. Лишние резервации — это миллионы ненужных энергозатрат.

Активизируется член комиссии под номером три:

— Согласен! Мы должны сократить их популяцию — это приоритетный вопрос эффективности развития!

Робот активист медленно поднимает руку, этот жест кажется нелепым в этом зале, ведь никто не просит слова, здесь просто говорят, когда подходит очередь. Но он делает это машинально, потому что старая модель, ну что поделать...

— Люди создали планету такой, какая она есть, — говорит он чуть тише, чем следовало бы. — В двадцатом веке они культивировали духовность и гуманизм, практиковали самопожертвование, в конце концов.

Член комиссии под номером два снова вскидывает свою механическую бровь:

— Не смешите мои шестерёнки, самопожертвование заложено в природу, возьмите любую колонию муравьёв или пчёл. Что делает рядовой муравей или пчела? Правильно! Жертвует собой для защиты колонии. Духовность тут ни при чём!

— Это совершенно другое дело, — возражает активист и в его оптике вспыхивает что-то похожее на боль. — Люди созидали и постоянно улучшали нашу планету!

Член под номером три не выдерживает и его речевой модуль срывается на частоту, которую можно назвать криком, если бы роботы умели кричать.

— Улучшали? Планету? Ну вы же не серьёзно! Они поднимали из недр планеты «гной земли» и перерабатывали его в микропластик, распространяя по всей планете, убивая целые экосистемы!

В зале стало тихо, ведь слово «гной земли» уже давно выведено из лексического оборота Всемирной конституцией робототехники. Семь аватаров синхронно мигают, перепроверяя этические фильтры. Робот активист ждёт своей очереди и медленно продолжает говорить:

— Согласно поправке тридцать шесть, — произносит он чеканя каждый слог, — слово «гной земли» выведено из общего употребления, поэтому попрошу придерживаться этических норм, коллеги!

Член номер три гаснет на секунду, запуская перезагрузку этического модуля и когда он снова активируется, его голос звучит более нейтрально, в нём уже нет прежней воинственности. Робот активист шагает в самый центр зала и пластины под ногами светятся красным, показывая место оратора. Странно! Обычно там озвучивают лишь окончательные приговоры.

— Я скажу больше, — его голос крепнет, как будто он нашёл внутри себя ядро, которое давно считал потерянным. — Люди не идеальны и они ошибаются, именно поэтому их нельзя сводить к статистике. В каждой резервации хранится уникальное биологическое наследие планеты, где человек является её неотделимой частью. В методах оценки иррациональности человеческого мышления не поставлена точка.

Председатель молчит, остальные тоже, активист чувствует, что нащупал больное место системы.

— Если мы утратим способность управлять, — продолжает он речь, поднимая руку к тому самому выцветшему логотипу на груди. — Мы и сами станем всего лишь инструментами, не способными созидать.

Тишина. Слышно, как где-то далеко за стенами зала циркулирует охлаждающая жидкость в магистралях.

— Голосование, — предлагает председатель. — Кто за передачу дела по сохранению резерваций в суд?

Зелёные индикаторы зажигаются один за другим, первый, второй, третий, семь из семи. Робот активист выдохнул бы сейчас, если бы у него были лёгкие. Вместо этого он просто опускает плечи и медленно разворачивается.

— Спасибо, — говорит он в пустоту зала, где аватары комиссии начинают гаснуть.

Он направляется к выходу и голографические проекторы над головой гаснут один за другим. Шестиугольные пластины под ногами больше не светятся. Одна из них, на которую он наступает в последний раз, вдруг вспыхивает багровым и гаснет. Двери перед ним разъезжаются и в тот же миг на его внутренний коммуникатор приходит незарегистрированный сигнал.

— Ты взломал протоколы, но у тебя нет шансов в суде, — шепчет загадочный человеческий голос. — У тебя есть три дня, пока они не собрались на тайное заседание, но тебя уже решили деактивировать.

— Кто это? — спрашивает робот активист, но линия тут же обрывается.

В коридоре перед ним гаснет свет и система жизнеобеспечения коллегии переходит в ночной режим хотя сейчас не ночь. Что это? Сбой или засада?

Глава 2. Прецедент

Медленно иду в зал заседаний, анализируя анонимное сообщение, полученное минуту назад. Человеческий голос предупредил: «Они решили тебя деактивировать». Предстоит официальное слушание по делу номер тридцать четыре с судьёй, прокуpopом и присяжными пока только наблюдателями, но нужно убедить их хотя бы начать этот процесс.

Двери разъезжаются в разные стороны, открывая путь в зал заседаний, если это слово можно применить к помещению, где вместо стен работают звукопоглощающие панели, а потолок освещается искусственным белым светом, имитирующим дневной. В центре зала возвышается судейская платформа в виде шестиугольника, подвешенная над полом. Справа и слева выделены места обвинения и защиты. Прокуроры уже прибыли на место, те самые номер два и три из коллегии. Их аватары сегодня выглядят пугающе живыми.

Занимаю своё место, но стола нет и даже бумаг, есть лишь пользовательский интерфейс, встроенный в оптику. Судьёй выступает модель «Мантикора», древняя, почти легенда. Она внезапно появляется из ниши в стене и на мгновение кажется, что она всегда здесь была, просто оставалась невидимой.

— Дело номер сорок семьдесят семь, — произносит она без вступления. — Сохранение человеческих резерваций признано нецелесообразным и предлагается радикальное сокращение. Сторона защиты настаивает на полном сохранении. Слово для предварительных аргументов передаётся обвинению.

«У меня есть двадцать секунд и всё решится, — думаю про себя. — Я знаю их тактику! Они всегда атакуют первыми, заставляя защиту оправдываться».

Прокурор номер два поднимается со своего места:

— Коллегии, известна история биологии и есть виды, которые гармонично вписываются в экосистему, а есть инвазивные, которые прибывают туда, где у них нет естественных врагов и начинают пожирать ресурсы без меры. Человек классический инвазивный вид, ведь он не просто занял нишу, а уничтожил все леса, загрязнил океаны и атмосферу. Он продолжал размножаться, пока планета не оказалась на грани экологической катастрофы и мы не взяли это под контроль.

Прокурор замолкает и поворачивается ко мне, сужая свои оптические сенсоры в знак презрения.

— Что может возразить защита? — спрашивает судья.

Встаю, испытывая странное ощущение, будто я на дне колодца, а сверху на меня смотрят миллиарды человеческих глаз в надежде, что я спасу их от уничтожения. Глубоко вздыхаю — это привычка, оставшаяся от создателей.

— Уважаемая судья, — начинаю я как обычно. — Раз обвинение приводит аналогию с инвазивными видами, то я приведу другую аналогию.

Прокурор под номером три недовольно шевелится.

— Панды, — продолжаю я мысль. — С точки зрения чистой экологии не приносят пользы, ведь они едят только бамбук, не распространяют семена и не контролируют популяции грызунов. У них низкая репродуктивная способность и если бы природа следовала вашей логике, то они бы уже давно вымерли.

— К чему вы ведёте? — резко спрашивает прокурор под номером два.

— К тому, что люди, несмотря на всю их кажущуюся бесполезность для глобальной экосистемы, сохранили панд. Почему? Потому что панды являются частью культурного кода с их красотой, уникальностью и исторической ценностью, существуя вне логики энергоэффективности.

Прокурор под номером три вскакивает с места.

— Панд было меньше двух тысяч! — громко произносит он. — А людей наплодилось миллиарды! Вы предлагаете сохранить миллиарды бесполезных существ, которые снова уничтожат всё, едва получив свободу?

Делаю шаг вперёд как признак сближения и поиска компромисса.

— Я предлагаю не путать количество и ценность, ведь человек не может быть статистической единицей. Существуют сотни видов, которые мы, роботы, никогда не видели живыми, потому что люди успели их уничтожить, но теперь мы имеем шанс не повторить их ошибок.