Czytaj książkę: «Настенька»

Глава 1. Москва, чемодан, вокзал

Стук колёс отмеряет последние километры до Москвы. За грязным окном купе бесконечной лентой тянутся берёзовые перелески и серое небо в разводах. Настя сидит и смотрит на свой старый дубовый сундук с медными накладками, из которого торчат банки с солёными огурцами, пучки сушёной полыни и берёзовый веник.

— Не шурши, дядя Лёша, — тихонько говорит она. — Мы уже почти приехали.

Из сундука доносится ворчливое, хрипловатое ворчание:

— Шуршу, потому что не нравится мне это, тут даже печки нет. Эти твои «электрички» вообще без души, Настенька, как консервная банка: ни тебе угла, ни запечника. Суета одна!

Настя улыбается краешком губ, ведь домовой Лёша всегда ворчит — так он выражает свою любовь, что поделать. Она проводит ладонью по крышке сундука, шепчет заговорное слово от укачивания, и дядя Лёша недовольно затихает. За окном мелькает последняя деревня, проехали трансформаторную будку и колодец с журавлём, накренившимся набок.

Москва — это большое болото. Бабка так и говорила: «Найдёшь своё болото, Настенька, там и пригодишься». Значит, я буду не просто секретаршей, а царевной-лягушкой в бетонной чаще, а мой принц сидит где-то там, в высоком кресле, весь такой строгий, в костюме с запонками и с усталыми глазами, потому что ищет меня, но ещё не знает об этом.

Как только он меня увидит, так сразу скажет: «Какая вы странная!» Это будет началом всего. Сыграем свадьбу через полгода, будем пить чай с чабрецом, а он повторять: «Настенька, ты меня приворожила», — а я буду молчать, потому что ну приворожила, и что с того?

Поезд замедляет ход, и в окне виднеются бетонные коробки панельных многоэтажек, провода и клубы пара из вентиляционных шахт, но чем ближе к вокзалу, тем сильнее Настя чувствует странное давление в груди, как будто воздух становится с привкусом пластмассы. Лёша в сундуке возится, чихает и говорит уже совсем тревожно:

— Слышишь? Тут даже домовые не живут, пусто как в холодильнике.

— Ничего, — твёрдо отвечает Настя и завязывает платок туже. — Поехали, дядя Лёша. Работать надо!

Казанский вокзал, запах пирожков, ругань носильщиков и слепящий блеск люстр. Настя выходит из вагона с огромным пакетом в руках и чемоданом на скрипящих колёсиках, и на неё все оглядываются. Мужчина в кожаном пальто хмыкает, а девушка в пуховике коротко говорит подруге: «Смотри, динозавр приехал», — её подруга добавляет: «Коса-то, коса, хоть метлой мети».

Настя делает вид, что не слышит, но краем уха всё слышит и улыбается про себя.

«Они думают, что меня можно обидеть! — думает она. — Я вижу, что у той, в пуховике, за спиной синяя тоска прилипла, а у мужика в пальто стойкая порча на зависть. Он сам на себя её навёл, когда начальника обхаживал. Москва — это очень специфическое болото, но я разберусь».

Настя ловит такси с усатым мужиком лет пятидесяти, который сидит на месте водителя и открывает рот, чтобы сказать: «Куда ты с баулом, занимаешь весь багажник!» Настя смотрит ему в глаза три секунды, и водитель вдруг смеётся, ласково говоря:

— Садитесь, девушка, довезу с ветерком, только вы это... Травами, что ли, пахнет? Приятно, как на сенокосе.

Лёша из чемодана довольно добавляет: «Хоть у одного обоняние есть».

***

Офис «Строй Инвест», куда она едет устраиваться секретаршей, оказывается стеклянным зданием с огромным холлом. Люди в серых костюмах снуют туда-сюда, нет ни одного живого растения, лишь стоят пластиковые фикусы в кадках. Даже нет окон, чтобы можно было открыть; повсюду витает запах кофе и хлорки.

«Вот моё болото, — думает Настя, дрожа от восторга и страха одновременно. — Только вместо кувшинок — кулеры, а вместо цапель — охранники с бейджами. Где же моя судьба? Он должен выйти из того лифта прямо сейчас через три… два… один».

Лифт открывается, оттуда выходит полная женщина с папкой, оглядываясь по сторонам, и больше никого.

Настя выдыхает, это была ложная тревога. Молодой парень с прыщавым лицом провожает её наверх, потому что у неё нет пропуска. В лифте она видит себя в зеркале: коса лежит на плече, щёки раскраснелись. Дядя Лёша шепчет из чемодана, который она поставила на пол кабины:

— Чувствую чужого хитрого домового!

— На кого? — едва шевеля губами, спрашивает Настя. — Значит, тут жизнь тоже есть, а ты говорил, что в городе жить невозможно!

Лифт открывается, виднеется серая приёмная, ковролин и стойка ресепшн с пустым креслом, но за стойкой никого. На стене висит большой портрет мужчины лет тридцати пяти с холодными серыми глазами, квадратной челюстью и волосами, зачёсанными назад. На руке у него виднеются серебряные запонки с инициалами «М.С.» Он смотрит с фотографии так, будто оценивает, стоит ли с вами разговаривать.

«Это он, — думает Настя. — Я его узнаю даже по этой дурацкой фотографии, где он старается казаться строгим. Видно же, что у него морщинка над бровью. Значит, он часто хмурится, потому что думает о чём-то важном или о ком-то. Через три секунды он войдёт в эту дверь и скажет: «Здравствуйте», — и я отвечу: «Здравствуйте, Максим Сергеевич». Между этими двумя «здравствуйте» пронесётся вся наша жизнь: свадьба, дети, счастье. Он будет называть меня «зайка», а я буду называть его «Макс». Мы будем жить долго и счастливо, а он всё так же будет теребить свою запонку».

Дверь кабинета напротив открывается, из неё выходит живой Максим Сергеевич в сером костюме, белой рубашке с точно такими же запонками, проходит мимо Насти, не глядя на неё, останавливается лишь на секунду и, словно зверь, учуявший добычу, смотрит на неё холодно, сверху вниз, но с ноткой удивления. Заметить такое можно, только если тренироваться всю жизнь, но Настя тренировалась.

— Чем это пахнет? — спрашивает он смущённо. — Сеном?

— Это я, Максим Сергеевич, ваша новая секретарша! — говорит Настя, улыбаясь своей фирменной улыбкой.

Он смотрит на неё, но она не отводит взгляд, хотя внутри всё дрожит.

«Он теребит запонку, — думает Настя. — Значит, волнуется и сейчас скажет: «Вы мне снились» или «Убирайтесь вон», а может: «Давай вместе сбежим отсюда и поженимся?»»

Максим Сергеевич наклоняет голову и шёпотом произносит:

— У вас лягушка из сумки выглядывает!

Настя медленно опускает взгляд и видит, что из кармана её пакета, из-под банки с солёными огурцами, торчит маленькая зелёная лапка с перепонками — её подруга и советчица, которую она взяла с собой в отдельной коробочке с мхом. Жаба Глаша сидит на банке, нагло моргая золотистыми глазами.

Настя поднимает глаза на Максима Сергеевича и улыбается самой обаятельной улыбкой, на которую только способна девушка, выросшая в избе без удобств, но с полным набором заговоров на любой случай жизни.

— Это талисман, — говорит она.

Максим Сергеевич переводит взгляд с жабы на неё, смотрит снова на жабу, открывает рот и закрывает. Запонка под его пальцами начинает вертеться с утроенной скоростью. Он так ничего и не отвечает, разворачивается и уходит к себе в кабинет, плотно закрывая за собой дверь. Настя стоит с чемоданом в одной руке и пакетом в другой, а домовой в сундуке ворчливо шепчет:

— Ну, поздравляю! Первое впечатление провалено, и он теперь думает, что ты психопатка с земноводными!

Настя вздыхает, поправляет косу и шепчет в ответ:

— Это не первое впечатление, дядя Лёша, он ещё придёт, я заварю ему чай с мятой, и он всё поймёт.

Она ставит чемодан на пол, устраивает пакет на стуле и начинает разбирать вещи. Первым делом достаёт и засыпает грунт, наливает наговорной воды и запускает Глашу в миниатюрное болото.

Глава 2. Собеседование с жабами

Листья пластиковых фикусов в офисе не шевелятся даже под ветром кондиционера. За панорамными окнами виднеются бетонные джунгли, Москва-Сити предстаёт перед Настей во всей её красе. Она сидит на жёстком стуле, положив руки на колени. Тело начинает затекать. Перед ней на полу стоит открытый чемодан, из которого торчит берёзовый веник, перевязанный красной ниткой. Дядя Лёша выбирается наружу, хорошо, посторонние его не видят, но Настя всё равно следит за ним боковым зрением. Маленький, лохматый дядя Лёша с хитрой мордой и лаптями на босу ногу обнюхивает стойку ресепшн с таким видом, будто ищет, куда бы нагадить.

— Пластик повсюду, — брезгливо говорит он. — Ты уверена, что хочешь здесь работать?

— Да, — шепчет Настя, не поворачивая головы. — Здесь моя судьба, я это чувствую.

— Такое себе, — говорит дядя Лёша, залезая обратно в чемодан и накрываясь веником словно одеялом.

Дверь кабинета открывается, и из неё выходит худая женщина в очках с понурым выражением лица, которая работала здесь три года секретаршей до этого, молча кивает Насте и исчезает в лифте, даже не попрощавшись.

«Она проработала здесь три года и не влюбилась в босса, — думает Настя. — Как такое возможно? Может быть, она слепая? Или у неё нет сердца? У меня вот сердце сейчас выпрыгнет из груди, а он ещё даже не пригласил меня на собеседование».

Из кабинета доносится ровный голос Максима Сергеевича:

— Заходите.

В кабинете босса стоит большой стол из чёрного дерева, три телефона и ноутбук. Вокруг идеальный порядок, нет ни одной лишней бумажки или пылинки на мебели. За спиной Максима виднеется огромное панорамное окно на Москву-Сити, где башни зданий кажутся игрушечными. Максим сидит в большом кожаном кресле и смотрит на Настю так, будто она не живая девушка, а сложный чертёж с ошибками в расчётах.

— Присаживайтесь, — говорит он.

Настя садится на холодный стул и одёргивает юбку, купленную на базаре в райцентре, её коса падает на грудь, и Настя машинально поправляет её, чтобы не болталась.

Максим Сергеевич листает её резюме, не поднимая глаз, и Настя разглядывает его руки с длинными тонкими пальцами, чистыми ногтями и серебряной запонкой с гравировкой «М.С.», которую он то и дело теребит чуть заметным движением большого пальца.

— Итак, Настя, — читает он следующую строчку и на секунду замирает. — Из села Дураково?

— Да, — подтверждает Настя с таким достоинством, будто речь идёт о родовом поместье. — Название говорящее, но мы не виноваты, ведь наши предки такое название дали, а нам расхлёбывать.

Максим поднимает бровь всего на миллиметр, но Настя замечает, ведь она хорошо умеет замечать такие вещи, потому что в деревне значит любая мелочь. Вот его губы дёрнулись и значит, что он подавил улыбку.

— Среднее специальное образование, курсы секретарей, — продолжает он монотонно. — Увлекаетесь «славянской этноботаникой»?

Настя выпрямляется и смотрит ему прямо в глаза.

— Я умею ухаживать за лягушками в горшке, — говорит она вполне серьёзно. — Ещё могу снимать мигрень, а у вас она, кстати, в левой половине головы, недалеко от затылка, и поэтому вы плохо спите по ночам.

Пауза, и Максим даже перестаёт крутить в руках запонку.

— Настя, вы сейчас шутите?

«Спрашивает, шучу ли я, — думает Настя. — Значит, допускает, что я могу не шутить, а это уже доверие и первый шаг к тому, чтобы называть меня по имени без отчества. Он уже видит во мне не просто секретаршу, а настоящую тайну. Я стану его загадкой, потом женой. На свадьбу мы пригласим бабку, дядя Лёша спляшет под гармонь, а Глаша принесёт в зубах обручальные кольца».

— Не шучу, — твёрдо отвечает она. — Но могу и шутить, если нужно.

Максим смотрит на неё долгих пять секунд, закрывает резюме, откидывается на спинку кресла и говорит:

— Вы приняты на работу, испытательный срок составляет две недели, рабочее место в приёмной, приступайте завтра и... — он делает паузу, словно собираясь с силами. — Без амфибий в офисе!

Настя встаёт, поправляет юбку и простодушно улыбается.

— Договорились! А маленький талисман можно?

Максим закрывает глаза и потирает переносицу. — Жест человека, который сдаётся под натиском абсурда.

— Что ещё за талисман?

— Лягушка.

Он открывает глаза и смотрит на длинную косу Насти.

— Ладно, — говорит Максим, глубоко вздыхая. — Только одну маленькую и чтобы не квакала на совещаниях.

«Он разрешил! — проносится в голове у Насти. — Согласился на лягушку, и это не просто уступка, а настоящая победа! Теперь он готов принимать мои странности, а значит, готов принимать и меня с корнями, травами и жабой. Свадьба через пять месяцев, я уже вижу белую фату с вышивкой, а он будет стоять у алтаря и теребить свою запонку».

***

Конец коридора рядом с туалетом и пожарным щитом, где всегда пахнет затхлой водой, стоят Ленка и Вера у кулера с пластиковыми стаканчиками. Ленка одета в леопардовую блузку с глубоким вырезом, и у неё наращены ресницы, похожие на лапки паука-птицееда. Вера — классическая незаметная сотрудница офиса, словно мышь, но с острыми, цепкими глазами, которые ничего не упускают из виду.

— Ты видела эту новую? — выдыхает Ленка облако дыма. — Коса до жопы и бабушкин платок. Она что, из цирка сбежала?

Вера тихо добавляет:

— Говорят, она в чемодане веник привезла и банки с солёными огурцами.

Ленка громко заржала по-лошадиному, и стаканчик в её руке задрожал.

— Привезла огурцы в Москву!?

— Полная дура! — поддерживает Вера.

— Ну, — отвечает, кривя лицо, Ленка и добавляет: — От всей корпорации родить собирается, потаскуха деревенская.

— Да, — ехидно добавляет Вера. — Заворожу и рожу!

— Заворожу, рожу, всю корпорацию обслужу! — поддерживает Ленка.

— А коса какая, — подхватывает Вера. — Пол подметать хорошо.

— Дойки свои вытаращила, — Ленка изображает руками что-то неприличное. — Как корова прямо. Босс уже глаз, наверное, положил...

Вера ещё сильнее оживляется.

— Думаешь?

— Я в дверь подглядывала, — Ленка понижает голос до заговорщического шёпота. — Он на неё как на икону смотрел с открытым ртом, такого даже при прошлой секретарше не бывало, а та постоянно в декольте ходила.

Вера замирает, и её пальцы с силой сжимают пластиковый стаканчик.

— Он на меня так никогда не смотрел, — говорит она сквозь зубы. — А я тут три года, Ленка, отчёты ночами делала и кофе ему варила. Деревенская дура приехала со своими дойками и увела мужика!

Ленка хлопает её по плечу:

— Ничего, подруга, мы ей быстро крылья подрежем и устроим тёмную. Ты в бухгалтерии, я в продажах.

Они переглядываются, и в глазах у обеих мелькают искорки — заговор состоялся.

***

Вечером, когда офис опустел, Настя остаётся одна, достаёт из чемодана грунт, мох, ряску и маленький пакетик с наговорной землёй из родного болота. Зелёная пупырчатая жаба Глаша сидит в коробке с отверстиями и смотрит золотистыми глазами на мир с королевским спокойствием.

— Ну что, Глашенька, — шепчет Настя, выпуская жабу на ладонь. — Начинаем! Здесь будет наше болото, пусть пока маленькое, но своё.

Она насыпает грунт, поливает наговорной водой, аккуратно садит кустик багульника, принесённого из дома, и думает про себя: «Это ключевая водица и болотная роса, что растёт на трёх кочках». Глаша прыгает в кадку, крутится, тихонько булькает и устраивается на мху, словно на троне. Дядя Лёша вылезает из чемодана, потягивается и чешет пузо.

— Лучше бы ты приворот на него сделала, чем болото здесь разводить, — говорит он беззлобно. — Наливаешь зелье в кофе и готово, через неделю он твой.

Настя, не оборачиваясь, поправляет косынку на голове:

— Успеется, дядь Лёш! Для начала познакомимся поближе, ведь приворот без контакта всё равно что суп без соли. Бабка учила, что сначала надобно почву подготовить, а ты предлагаешь сразу плугом да по целине. Непорядок!

— О, смотри, какая умная стала, — хмыкает Лёша, залезая на принтер. — А бабка тебя не учила, что без приворота любви не бывает?

Настя вздыхает и смотрит на дверь кабинета Максима. Она закрыта и под ней не горит свет. Значит, он ушёл, даже не попрощавшись.

«Ушёл через чёрный ход, — думает Настя. — Чтобы я не видела, как он садится в машину и не догадалась, что он боится меня. Да, точно! Он боится своих чувств, поэтому и сбежал, ведь мужчины всегда сбегают, когда влюбляются. Я читала об этом в женском журнале, когда стояла в очереди. Значит, всё идёт по плану».

Она встаёт и оглядывается, дверь в кабинет Максима оказывается не заперта, вот это доверие! Или это беспечность? Настя осторожно толкает дверь, входит и видит на столе идеальный порядок, стоит лишь чашка с остатками кофе — тёмная керамика, никаких рисунков. Настя аккуратно берёт чашку. Прибежавший следом дядя Лёша тут же настораживается:

— Что ты делаешь? Это же воровство!

— Снимаю след, — шепчет Настя, не поворачиваясь. — Не бойся, это не воровство, а диагностика. Бабка всегда так делала, возьмёт чашку человека и тут же всё про него узнает — где болит, кого любит, когда помрёт.

Она проводит пальцем по краю чашки, там, где губы касаются керамики, закрывает глаза и шепчет заговор на распознавание: «След на глине, след на душе», — открывает глаза и улыбается.

— У него часто мигрень в левой половине головы, и он очень одинок, даже тосклив, и ещё… — Настя прищуривается. — Он носит под рубашкой материнский оберег в виде шерстяной нитки на левом запястье под манжетой, а это значит, что верит, просто стесняется.

Дядя Лёша недоверчиво хихикает:

— Или обычное совпадение.

— Нет, — резко отвечает Настя, ставя чашку на место. — Он мой, только ещё не знает об этом! Я сама ему всё расскажу, когда придёт время.

Уже собираясь выходить из кабинета, она слышит шаги, как две женщины направляются в приёмную. Настя быстро выскальзывает из кабинета, садится на своё место и кладёт руки на стол, изображая невинность и трудолюбие.

Дверь в приёмную открывается, и входят Ленка с Верой. Ленка несёт в руках пустую пластиковую ёмкость из-под фикуса, на горшке которой маркером написано: «Долой паразитов».

— Ой, Настенька, — говорит Ленка вкрадчивым голосом. — А мы тебе подарочек принесли для твоей лягушки, чтобы ей попросторнее было. Ты же у нас живность любишь?

Она ставит горшок на пол.

— Ты извини, что мы без предупреждения, — добавляет Вера. — Просто хотели помочь, мы же коллеги, одна семья.

Настя смотрит на горшок и принюхивается.

«Они что-то подложили, — думает она, и тут же холодок пробегает по спине. — Я чую соль под грунтом и ещё... полынь? Нет, это не полынь, а самодельная отрава для жаб в виде нафталина, смешанного с толчёным мелом. Дешёвка, но Глашу убьёт за час».

Она улыбается самой обаятельной улыбкой, на которую только способна.

— Спасибо, девочки, очень предусмотрительно, а я как раз хотела расширяться.

Ленка и Вера переглядываются.

— Ну, бывай, — говорит Ленка и тянет Веру за рукав. — Завтра увидимся.

Когда они уходят и шаги в коридоре затихают, Лёша вылезает из-под стола и с опаской обходит горшок по кругу.

— Там яд, — говорит он, хмуря брови. — Чувствуется же!

— Знаю, — спокойно отвечает Настя.

— И что будешь делать?

Настя достаёт из чемодана маленький пузырёк мутной зеленоватой жидкости во флаконе и откупоривает, по офису разносится запах болота, тины и чего-то гнилого.

— Яд превращу в снотворное, — говорит она, рассматривая жидкость. — Завтра они уснут на рабочем месте, и никто ничего не докажет, будет выглядеть как естественная усталость и переутомление.

Она капает три капли в кадку, жидкость начинает шипеть, грунт тут же темнеет, а потом светлеет, и из земли начинают ползти крошечные зелёные ростки. Дядя Лёша с уважением чешет затылок:

— Жёстко ты, Настя, но бабка бы одобрила.

Настя выпрямляется и поправляет косу.

— Бабка всегда говорила: «Не трави, а усыпляй, так враги живы и совесть чиста». Завтра у нас будет тихий день!

***

На следующий день Настя приходит в офис на полчаса раньше всех, чтобы проверить болото для Глаши. Жаба сидит наглая и сытая, да и, кажись, даже выросла за ночь. В горшке, который принесли Ленка с Верой, теперь красуется пышный куст крапивы с резными листьями.

— Растёт потихоньку, — удовлетворённо замечает Настя. — Значит, заговор сработал.

Ровно в десять утра приходят Ленка с Верой и начинают зевать прямо с порога. Ленка плюхается в своё кресло и кладёт голову на руки, Вера пытается открыть ноутбук, но пальцы не слушаются. Через пять минут Ленка буквально утыкается носом в клавиатуру, а Вера сползает с кресла и прислоняется щекой к монитору.

— Что-то я спать хочу, — стонет Ленка и тут же начинает сопеть.

Вера спит открытыми глазами — страшное зрелище. Весь отдел в шоке, кто-то вызывает скорую. В офис входит Максим Сергеевич в сером костюме с газетой под мышкой, видит спящих Ленку с Верой, останавливается, смотрит на Настю, сидящую за своим столом, деловито перебирающую бумаги, и грозно спрашивает:

— Что здесь происходит?

Настя поднимает на него свои невинные глаза и спокойно отвечает:

— Не знаю, Максим Сергеевич, устали, наверное.

Максим смотрит на неё, но Настя не отводит взгляд, смотрит прямо в его серые глаза с золотой искоркой. Вдруг его губы складываются не в гримасу, а во что-то похожее на настоящую улыбку.

— Странная, — тихо говорит он.

Настя тут же ощущает себя на седьмом небе от счастья, в её голове проносятся мысли: «Он сказал то самое заветное слово "Странная", — а ведь это фраза из моего пророчества, которую я прокручивала в голове много раз. Он смотрит на меня, я смотрю на него, он произносит эти слова — всё сбывается. Сейчас он ещё добавит: "Но мне это нравится"».

Максим молчит, трогает свою запонку и говорит, отворачиваясь:

— Но мне это, — делает паузу, — Пока не мешает.

Он уходит в свой кабинет, плотно закрывая за собой дверь. Настя выдыхает, дядя Лёша выглядывает из-за монитора и шепчет:

— «Не мешает» не то же самое, что «нравится». Ты торопишься, Настя!

— Это только начало, — шепчет она в ответ, не отрывая глаз от закрытой двери. — Глаша, ты чувствуешь? Запах любви витает в воздухе.

Из кадки доносится короткое кваканье, жаба Глаша как будто говорит: «Не торопи события, дурында», — но Настя не слушает, а представляет фату.

В конце коридора, у лифта, после того как сотрудники расходятся по местам, скорая увезла Ленку с Верой, показывается мужчина в дорогом пальто из чёрной кашемировой шерсти. Он держит в руках фотографию Насти, распечатанную на обычном принтере, с полями для обрезки.

Мужчина дружелюбно улыбается, но от его взгляда мурашки бегут по коже. Он шагает в лифт, двери закрываются. Настя замечает его краем глаза, дядя Лёша шепчет ей:

— Настя, этот человек не из отдела, от него идёт смрад.

Настя поворачивает голову, но лифт уже уехал.

— Кто это?

— Не знаю, — дядя Лёша прыгает в чемодан, зарывшись в веник. — Похоже, он тебя искал и нашёл.

В приёмной горит неоновый свет, жаба Глаша тревожно квакает два раза подряд, крапива в отравленной кадке шевелит листьями без ветра.

Настя медленно переводит взгляд на дверь кабинета Максима, где горит свет и слышит, как он разговаривает с кем-то по телефону на повышенных тонах.

«Ну вот, — думает Настя. — Только я нашла свою любовь… »

Она достаёт из кармана маленького деревянного конька на красной нитке, бабкин оберег, и тихонько целует его.

— Бережёного Бог бережёт, — шепчет она и прячет оберег.

Дядя Лёша суетится в чемодане, но молчит.

Глава 3. Болото в стаканчике

В приёмной тихо, после того как Ленку и Веру увезла скорая, их столы пустуют, мониторы выключены, лишь кружки с засохшим кофе напоминают о том, что здесь ещё недавно кто-то работал. Врачи развели руками: «Чистое переутомление, нужно как минимум три дня отдыха». Только Настя знала, что никакое это не переутомление, а три капли наговорной жидкости, превратившие яд в сон.

Теперь она сидит в офисе одна, расправив косу. Болото в кадке шевелится, жаба Глаша довольно булькает, а по стенам, невидимые для всех, ползают пауки-шептуны, принося вести из каждого угла. Дядя Лёша вылезает из чемодана и устраивается на принтере, свешивая ноги в лаптях, зевая:

— Тишина-то какая, без этих двух болтушек благодать настоящая, может, так и оставим? Подсыплешь им ещё снотворного в кофе, и будут спать вечно, а мы тут без сплетен, как в раю.

Настя раскладывает бумаги, не поднимая головы, и отвечает спокойно, как и учила бабка:

— Нельзя, они привыкнут, иммунитет выработают, ведь бабка всегда говорила, что одно и то же зелье использовать на одних и тех же людях можно только два раза. Иначе будет отравление и необратимые последствия, а мне трупы в офисе не нужны.

— А ты у нас ответственная, — хмыкает дядя Лёша, почёсывая пузо. — Ладно, тогда давай болото расширять, а то Глаше тесно.

Доносится короткое выразительное кваканье, жаба Глаша явно согласна с домовым. Час спустя Настя идёт по коридору с огромной стеклянной банкой в руках, в которой виднеются зелёные нити ряски, лежат три гладких камешка, привезённых из родного болота, и торчит маленький пучок багульника, перевязанный красной ниткой. Настя останавливается у двери в кабинет босса и прислушивается, за дверью раздаётся раздражённый голос Максима Сергеевича.

— Я сказал: нет, никаких новых проектов до мая. Да, я понимаю, что вы хотите, но… — пауза, тяжёлый вздох. — Нет, меня не интересует их цена, мне нужны гарантии, а не обещания. Конец связи!

Слышится звук брошенной трубки и скрип кресла, в голове у Насти тут же проносятся мысли:

«Он опять на нервах, сейчас начнётся мигрень, я чувствую это даже за два метра, у меня на это особый нюх. Бедненький, никто его не понимает, все только требуют проекты, деньги, отчёты. Я бы ему чайку заварила с мятой и мелиссой, погладила бы по голове, как бабка меня гладила, когда у меня зуб болел, и сказала: "Всё будет хорошо, Максим Сергеевич, вы просто устали, я рядом!" Он посмотрел бы на меня и всё сразу понял».

Настя делает шаг к двери и в этот момент бесшумно из-за угла, словно привидение, выходит охранник Петрович в форме на два размера больше с пропуском, болтающимся на животе. Он смотрит на банку в руках Насти подозрительно, как таможенник на контрабанду.

— Чего это вы с банкой? — спрашивает он басом. — У нас тут не теплица и не зоопарк.

Настя улыбается своей чарующей улыбкой, той самой, которой улыбалась деревенским котам, приносящим дохлых мышей.

— Это миниатюрное болото для жабы.

Петрович переводит взгляд с банки на Настю и с Насти на банку.

— Жаба? — переспрашивает он таким тоном, будто она сказала «крокодил». — У нас в офисе? Живая?

— Глаша очень воспитанная жаба, она не шумит, не кусается и жабы к деньгам!

Петрович чешет затылок, будто решает судьбу мира, потом вздыхает как человек, который сдаётся под натиском абсурда, потому что сил спорить уже нет.

— Ладно, только чтобы никто не видел, а то если наши дамы из бухгалтерии жабу увидят, визгу будет на весь этаж. Мне потом начальство выговор впишет за нарушение тишины и премии лишит.

Он разворачивается и уходит, бормоча себе под нос что-то. Настя заходит в приёмную, ставит банку на тумбочку рядом с кадкой Глаши, достаёт из кармана маленький мешочек из домотканой ткани, внутри которого лежат сушёные травы, мята и зверобой с крапивой, отсыпает щепотку в воду и шепчет:

— Водица болотица, прими силу трав, стань живой, как утренняя роса, дай покой тому, кто испьёт, и отведи напасть от того, кто рядом.

Вода сначала мутнеет, пузырится, а потом вдруг становится прозрачной, на дне появляется тонкий слой тины, как в настоящем лесном озерце. Дядя Лёша одобрительно кивает:

— Красотища-то какая! Теперь у нас два болота, как в родной деревне, остаётся только комаров завести.

— Не каркай, — одёргивает Настя и поправляет:

— Три, я ещё в горшке под столом посадила осоку и папоротник.

Глаша довольно булькает, вылазит на камень и смотрит на новую банку с видом собственницы, проверяющей, не нарушает ли кто её территорию.

У кулера собираются менеджер Костя, тридцатилетний парень в свитере с северными оленями, и курьер Сергей, ходящий в кепке козырьком назад и с вечно прищуренными глазами, будто только что проснулся. Они перешёптываются, поглядывая в сторону приёмной, где за стеклянной перегородкой виднеется силуэт Насти с косой.

— Ты видел её банку? — спрашивает Костя шёпотом, наклоняясь к самому уху Сергея. — Там что-то зелёное растёт и шевелится.

— Ага, видел, — кивает Сергей, делая глоток воды. — И лягушку видел, с которой она разговаривает. Серьёзно! Сегодня утром иду бумаги отдавать, так она ей говорит: «Глаша, не лезь в ряску!» И прикинь, жаба её слушается.

Костя нервно хмыкает и крутит пальцем у виска:

— Может, она того... Деревенская ведьма? Я читал, что в глубинке до сих пор такие есть.

— А вдруг она нас сглазит? — добавляет Сергей, испуганно оглядываясь. — Я на неё вчера посмотрел косо. Может, из-за этого у меня сейчас кредитка не проходит?

Костя смеётся, но как-то натянуто.

— Не бойся, братан! Так-то она симпатичная, гадостей не должна нам сделать.

В этот момент из приёмной выходит Настя с пустой кружкой в руке и направляется в их сторону. Молодые люди резко замолкают и отворачиваются, делая вид, что обсуждают погоду.

Настя наливает себе воды и смотрит на Костю, который тут же краснеет, переводит взгляд на Сергея, и он зачем-то поправляет кепку.

«Сглазить их? — думает Настя с лёгкой иронией. — Я могла бы, но не буду, Костя хороший, он один не сплетничал, когда Ленка меня обзывала. Сергей тот ещё фрукт, но безобидный. Хоть бы Ленка с Верой не вернулись раньше времени, у меня ещё есть планы на сегодня».

Она уходит обратно в приёмную, оставляя их наедине.

***

Вечер. За окнами зажигаются огни Москва-сити, приёмную наполняет искусственный свет люминесцентных ламп. Болото в кадке живёт своей жизнью, жаба Глаша перебирает лапками, ряска колышется и даже крапива в отравленной кадке, которую принесли Ленка с Верой, вытянулась почти до полуметра.

Настя садится за свой стол и начинает перебирать бумаги. Дверь кабинета открывается, выходит усталый Максим Сергеевич, как будто после марафона, с тенями под глазами и рубашкой, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Он замечает новую банку на столе у Насти, останавливается и спрашивает голосом, в котором борется усталость с раздражением:

— Это ещё что?

Настя встаёт и поправляет юбку.

— Второе болото, Максим Сергеевич.

— Вы издеваетесь?

— Никак нет, — отвечает Настя с абсолютно серьёзным лицом. — Вот в этой банке вода из-под ряски, которая успокаивает нервную систему. Если держать у себя такую дома, то мигрень проходит без всяких таблеток.

Максим смотрит на неё изучающе, как смотрит врач на пациента с редким диагнозом, переводит взгляд на банку, смотрит на Глашу и крапиву, а потом трёт переносицу.

— Мигрень замучила, — тихо говорит он. — Вот прям сейчас башка раскалывается.

Настя чувствует восторг от того, что он ей доверился, и говорит ему осторожно, но с теплотой в голосе, которая чувствуется даже сквозь деловой тон.

— Я могу помочь и снять боль без таблеток с помощью чисто растительного отвара. Моя бабка по такому рецепту всю деревню вылечила.

Пауза. Максим молчит, теребя свою запонку, а Настя молчит, глядя ему в глаза.

— Знаете, Настя, — наконец произносит он. — Я вчера серьёзно думал уволить вас за странности.

У Насти внутри всё обрывается, каскад мыслей проносится в голове:

«Уволить? Но он ещё не успел в меня влюбиться! Это полный провал! Бабка всегда говорила: "Не показывай всё сразу, оставь загадку на потом, пусть человек сам к тебе тянется". А я всё сразу ему показала! Дура я деревенская, кто ж так в городе колдует?»

Максим, словно читая её мысли или просто замечая, как она бледнеет, продолжает:

— Но потом подумал, что вы единственная, кто не врёт мне в глаза. Ложь надоела! Клиенты врут, партнёры врут, а вы приходите со своей лягушкой и говорите: «Это талисман». Я верю вам, потому что это настолько абсурдно, что не может быть ложью.

Он смотрит на Глашу. Жаба вылезает на камень и нагло таращится на него своими золотистыми глазами.

— И ваша жаба, — Максим делает паузу, подбирая подходящее слово, — К деньгам же, да? Смотрю на неё и голова перестаёт болеть не надолго.

Дядя Лёша начинает одобрительно ёрзать под столом, Настя выдыхает с облегчением и добавляет:

— Да, жабы к деньгам, в Китае их вообще священными считают!

Максим вдруг шагает к ней и спрашивает шёпотом:

— Дадите свой отвар?

Настя тут же достаёт из сумочки маленький берёзовый термос с ручной росписью и наливает в пластиковый стаканчик тёплую жидкость цвета болотной воды, с лёгким травяным запахом.

Максим берёт стаканчик в руки, нюхает, и его брови ползут вверх, но не от отвращения, а от неожиданного узнавания, делает маленький глоток, спустя секунду ещё один, и его плечи расслабляются прямо на глазах, как будто кто-то только что снял с них тяжёлый рюкзак. Лицо Максима разглаживается, тени под глазами становятся светлее. Он закрывает глаза на несколько секунд и просто стоит так, держа стаканчик в обеих руках.

— Что это? — спрашивает он, не открывая глаз.

Настя улыбается и произносит игриво:

— Секрет фирмы, Максим Сергеевич, но если хотите ещё, то буду заваривать вам каждое утро бесплатно в рамках трудового договора.

Максим открывает глаза и смотрит на неё по-новому, не как на секретаршу, а как на человека, который только что сделал что-то очень важное и личное.

— Хочу, но только между нами, чтобы никто не знал!

«Он сказал хочу, — думает Настя. — Это уже не деловое предложение, а тайная договорённость. Теперь он будет пить моё зелье каждое утро, а значит, будет думать обо мне каждое утро, а потом и каждую ночь. Всё, свадьба через четыре месяца, можно уже заказывать белое платье, Глаша в ленточках будет сидеть на подушечке с кольцами».

Максим уходит в кабинет, унося с собой стаканчик с отваром. Дверь закрывается, Настя садится на стул, выдыхает с облегчением и прижимает руки к груди. Дядя Лёша вылазит из-под стола, отряхивая лапти, и ворчит, но с уважением:

— Ну ты даёшь, напоить начальника болотной водой. Я такого даже в сказках не слыхивал.

— Это не болотная вода, дядь Лёш, а отвар из багульника, мяты, трёх капель и наговорной росы, — отвечает Настя, глядя на закрытую дверь.

— Зависимость, получается, а не любовь! — наставительно замечает дядя Лёша, залезая на принтер.

— Любовь и зависимость — это два разных слова для определения одного и того же, — говорит Настя, беря в руки пустой термос и вдыхая ароматы трав. — Бабка так говорила, а она никогда не ошибалась.

Глаша из кадки коротко, но выразительно квакает, как бы в знак подтверждения.

***

Рабочий день в офисе закончился. Настя решает задержаться допоздна, чтобы сделать новую порцию отвара на завтра, раскладывает на столе травы, достаёт походную спиртовку и ставит на неё медный котелок.

Глаша плавает в кадке, время от времени пуская пузыри, дядя Лёша уснул, укрывшись веником. Вдруг слышится противный звук, вроде скрежета ногтей по стеклу. Настя поднимает голову и сначала думает, что это мышь, но в офисе мышей быть не может. Звук повторяется, и теперь она понимает, что кто-то пишет на окне маркером снаружи.

Офис высоко, окна не открываются. Настя медленно встаёт, кладёт на стол ложку для трав и подходит к панорамному окну, за которым сверкает ночная Москва. Сначала она ничего не видит, лишь отражение себя, а потом на стекле внезапно появляется тонкая длинная тень с крючковатыми пальцами, похожими на корни старого дерева.

Тень двигается, будто кто-то стоит за стеклом, но снаружи нет карниза или балкона. Настя отступает на шаг назад, сердце в груди начинает колотиться, из кадки тревожно квакает Глаша, а из-под стола вылезает взъерошенный дядя Лёша с вытаращенными глазами.

— Я же говорил, чужак, ещё в лифте его унюхал!

Раздаётся скрипучий голос, словно не смазанная дверь в старом амбаре, но при этом отчётливый, как будто говорящий стоит где-то рядом:

— Привет, ведьма! Давненько мы с тобой не виделись!

Настя хватается за оберег на шее и шепчет заговорное слово, но странный голос не исчезает. Тень на стекле шевелится и распадается на буквы, складывающиеся в слова, будто изнутри стекла:

«Твоя бабка должна была умереть не одна».

У Насти по спине пробегает холодок, и она вспоминает, что её бабка умерла год назад во сне, но никто не приходил её убивать, да и она никогда не рассказывала о врагах.

— Кто ты? — спрашивает Настя в темноту, стараясь, чтобы её голос не дрожал.

Тень исчезает, буквы медленно гаснут, остаётся только тусклая зелёная надпись на стекле, которая медленно тает. Дядя Лёша дрожит у её ног, шепча еле слышно:

— Настя, я же тебе говорил, что тот человек в пальто чужой. Уходим отсюда, пока не поздно!

Настя не успевает ответить, в коридоре раздаются тяжёлые мужские шаги. Дверь в приёмную открывается, и на пороге появляется Максим Сергеевич. Оказывается, он не ушёл домой, а всё это время был в кабинете. Он смотрит на Настю, а потом на окно, где ещё виднеются остатки зелёной надписи.

— Настя, — говорит он голосом, в котором смешиваются страх с восхищением. — Что это такое было?

Сказать ему, что это тень убийцы моей бабки или колдун, который хочет моей смерти? Может, лучше сказать: «Я ведьма, Максим Сергеевич, и вы вляпались»?

Настя молчит, Максим делает шаг вперёд и тихонько говорит:

— Я не уволю вас, но вы мне всё расскажете! И не вздумайте врать, я видел, что вы колдовали над котелком.

Дядя Лёша забивается под стол и шепчет так, что слышит только Настя:

— Попадос, Настенька!

Настя поднимает глаза на Максима и видит, что в его взгляде нет насмешки, лишь любопытство человека, который всю свою жизнь искал чудо и, наконец, нашёл.

Она вздыхает и поправляет косу.

— Хорошо, Максим Сергеевич, расскажу, но вы всё равно не поверите!

— Посмотрим, — спокойно отвечает Максим, разворачивается и уходит в свой кабинет, не оборачиваясь. Настя следует за ним, чувствуя на себе взгляд дяди Лёши, который остаётся сидеть в приёмной под столом. Жаба Глаша протяжно квакает один раз. За окном снова появляется тень, коварно улыбаясь.

Глава 4. Приворотное зелье

Кабинет Максима Сергеевича, за панорамными окнами сверкает огнями Москва-сити, внутри кабинета — чёрная кожаная мебель, полированный стол без единой пылинки и мониторы в режиме ожидания с меняющимися заставками.

Максим сидит в своём кресле, сложив руки в замок, и смотрит на Настю, которая стоит перед ним словно нашкодившая школьница, но глаза не опускает. Дома в деревне её учили, что если ты не виновата, то смотри прямо, а если виновата, то смотри ещё прямее, чтобы не догадались.

На столе между ними стоит маленький медный котелок с облупившейся краской, внутри которого всё ещё плещутся остатки отвара. Рядом с ним лежит деревянная ложка с выжженной руной.

— Итак, — произносит Максим ровным голосом, но с тревожной ноткой. — Получается, вы ведьма с жабой и домовым, но что это было у окна?

Настя собирается духом, вдыхает и выдыхает. В деревне её учили, что перед тем как признаваться в колдовстве, нужно три раза улыбнуться внутренней улыбке, которую не должно быть видно снаружи.

— Я не знаю, кто это, — честно признаётся она, потому что врать бессмысленно перед лицом того, кто только что видел светящиеся буквы на стекле. — Этот кто-то знает мою бабку-знахарку, которая умерла год назад. Я думала, что своей смертью, а теперь даже и не знаю!

Настя молчит, потому что в горле пересохло, в голове проносятся воспоминания: морщинистые руки бабки, пахнущие сушёными травами и печёным хлебом. «Не торопись, Настя, всему своё время, даже любви». Её последние слова, которые Настя тогда не поняла: «Если кто спросит про рецепт с лунной слезой, то смотри, не давай».

Максим ждёт, потому что любит выдерживать паузу до тех пор, пока собеседник сам всё не выложит.

«Сейчас он вызовет охрану, — проносятся мысли в голове у Насти. — Или психиатров. Снимет на телефон и выложит в соцсети с подписью "Секретарша-колдунья". Но он выглядит не напуганным, а заинтересованным, словно археолог, нашедший горшок с надписью "Не открывать, опасно для жизни", но всё равно открывает. Может, это и есть мой шанс? Не приворот или зелье, а просто быть собой, ведьмой с жабой и домовым. Пусть он принимает или увольняет, я уже устала притворяться нормальной».

— Садитесь, — неожиданно мягко говорит Максим. — И рассказывайте всё с самого начала, не торопясь, у нас вся ночь впереди.

Настя присаживается на стул, кладёт руки на колени и поправляет косу, которая свешивается через плечо почти до пояса. Выдержав небольшую паузу, она делает глубокий вдох и начинает рассказывать про бабку, которая умела заговаривать зубы, останавливать кровь, болото за деревней, где растут особенные травы, которые нигде больше не найти, и заговоры, которым она училась с шести лет. Настя рассказала дядю Лёшу, который сейчас прячется под столом в приёмной и подслушивает их разговор, и про то, как она усыпила Ленку с Верой, превратив их яд в сон.

Она не рассказала только одного, что в её чемодане лежит бабкин травник, переписанный от руки на берёсте, и что на последней странице есть рецепт, который бабка велела никому не показывать.

Максим слушает её, не перебивая, запонка под его пальцами ходит ходуном, он не смеётся, не кричит и не бежит вызывать санитаров, а просто сидит и обдумывает каждое сказанное Настей слово.

— Значит, вы практикуете чёрную магию?

Настя возмущённо подпрыгивает.

— Никакую не чёрную! Травы, заговоры и обереги — это хорошая магия. Зла я никому не желаю! Ну, почти никому...

— А Ленка с Верой?

— Они первыми начали, — отвечает Настя, высоко задирая голову. — И это был просто сон без вреда для здоровья, даже полезно для очищения организма.

Максим встаёт, подходит к окну, встаёт спиной к Насте, глядя на ночной город.

— А отвар, который вы мне дали? — спрашивает он, не оборачиваясь. — Это тоже магия?

Настя выдыхает, вопрос честный, и ответ должен быть честным.

— Нет, — говорит она. — Это просто травы, багульник, мята и три капли наговорной росы, которые помогают от мигрени. Бабкин рецепт. Без колдовства.

Максим поворачивается, и в его глазах появляется то, чего Настя раньше не видела. Это не холод или усталость, а живое человеческое любопытство.

— А вы могли бы сделать приворот?

«Он сам спрашивает! — думает Настя. — Это ловушка? Или он хочет, чтобы я его приворожила? Зачем? Он что, уже влюблён и просто проверяет? Или ему нужна страховка? Бабка всегда говорила: "Никогда не признавайся в привороте, пока человек сам не попросит три раза. Первый раз — любопытство, второй — интерес, третий — судьба". Он спросил лишь один раз. Считается? Или нет?»

Она осторожно отвечает:

— Теоретически да, а практически не рекомендуется, потому что последствия непредсказуемы.

— Даже так?

Максим усмехается по-доброму, подходит к ней и остановился так близко, что Настя чувствует запах его горьковатых духов с нотками кедра и чего-то морского.

— Не знаю, во что верить, всю свою жизнь я верил в цифры, договоры и факты, а вы приходите сюда с жабой. Это безумие! — он делает паузу, теребя запонку, — После вашего отвара мне впервые за полгода не снились кошмары. Сегодня я проснулся счастливым и отдохнувшим. Поэтому делайте что считаете нужным, варите свои зелья, разводите болото, но только без вреда для компании и чтобы никто не знал.

***

Два дня Настя не спит. Вернее, спит, но урывками, между варкой. Съёмная квартира в Марьиной Роще пропахла травами так, что соседка баба Зина спросила, не умер ли кто у неё. Настя сидит на кухне над маленькой спиртовкой и варит зелье, не просто отвар от мигрени, а настоящий приворот.

В медном котелке булькает тёмная жидкость. Настя сыпет по очереди щепотку багульника, собранного на растущей луне, жабий жир, Глаша пожертвовала три капли, обиженно квакая и отворачиваясь, три листа крапивы, собранной без перчаток, чтобы с болью, потому что приворот без боли не работает, и, самое главное, волос Максима Сергеевича, который она нашла на кресле в его кабинете, когда он выходил на минуту поговорить с курьером. Настя держит в ладони один короткий тёмный волосок, медленно опуская его в котелок.

Дядя Лёша сидит на холодильнике, свесив ноги в лаптях, и качает головой с таким видом, будто наступает конец света.

— Не делай этого, Настя! Приворот — это насилие над душой, он сам должен прийти к тебе, своими ногами, по своей воле.

— Он придёт сам, — отвечает Настя, помешивая зелье деревянной ложкой с выжженной руной. — Я просто чуть-чуть ускорю процесс, всего лишь лёгкий толчок.

— Бабка завещала тебе не торопиться! — говорит дядя Лёша, хмуря брови.

— Бабка умерла, дядь Лёш, а мне жить и любить. Я не хочу ждать десять лет, пока он заметит, что я не просто секретарша.

— А ты уверена, что он заметит именно тебя?

Настя не отвечает на вопрос, она внимательно смотрит, как зелье в котелке темнеет, а потом вдруг вспыхивает золотистым светом, словно летнее утро над болотом.

— Готово! Хороший цвет и правильный запах! — шепчет Настя, наливая зелье в маленький стеклянный флакон, который она берегла для особого случая.

Дядя Лёша вздыхает и укрывается веником.

***

На следующий день в офисе Настя ждёт подходящего случая, зелье лежит в кармане юбки, прижатое к бедру, сердце стучит так, что его, наверное, слышно в соседнем кабинете.

Но прежде чем она успевает сделать свой ход, в приёмную врываются Ленка с Верой. Они вышли с больничного злые, как две гадюки после спячки, которым не дали мышь на завтрак. Ленка в новой леопардовой кофте, Вера в своём вечном сером костюме, но в глазах у обеих горит огонь злобы.

— О, ведьма! — орёт Ленка с порога, не снижая голоса. — Жива ещё? А мы думали, тебя уже уволили за разведение болотных тварей. Или ты решила тут родить от всех по очереди?!

Вера подхватывает, словно вонзая нож под ребро:

— Смотри, у неё и крапива выросла, целый лес, в той кадке, которую мы ей подарили. Сама, наверное, из семян посадила прямо на рабочем месте. Скоро грибы выращивать начнёт! Рожея, вырожея!

Настя не отвечает, смирно сидит за своим столом, разбирая бумаги и делая вид, что ничего не слышит, но внутри всё кипит.

«Блин, — думает Настя. — Я могла бы сделать так, чтобы у Ленки выпали все волосы прямо в её леопардовую кофту, а Веру заговорить, чтобы она говорила по-китайски и не могла остановиться, но я не буду! Если они не заткнутся в ближайшие пять минут, то я за себя не ручаюсь».

Ленка видит, что Настя молчит, поэтому она подходит ещё ближе.

— Она на босса глаз положила, вон как смотрит на дверь. Думает, он её заметит. Ха! Три года Верка по нему сохнет и ничего, а эта с косой метлой да коровьими дойками из деревни приехала да губу раскатила!

— Может, она ему уже в штаны залезла? — вставляет Вера с ледяной улыбкой. — Ой, простите, в стол. У нас тут корпоративный этикет, а у неё деревенские нравы.

Настя медленно поднимает голову и смотрит на них по очереди долгим взглядом, который бабка называла «волчьим прищуром», приговаривая: «Если посмотришь так, то враг сам испугается и убежит».

Ленка и Вера, к своему удивлению, делают шаг назад, видя в глазах Насти что-то такое, от чего им обеим захотелось перекреститься. Но Настя не начинает колдовать, а просто улыбается самой обаятельной улыбкой, на которую только способна.

— Девочки, — говорит она ласково, — у вас слюна пузырится от злости, вы бы водички попили, говорят, она успокаивает нервную систему и цвет лица улучшает.

Ленка и Вера переглядываются от неожиданности, ведь они-то думали, что Настя заорёт или заплачет, а она улыбается. Жуткая деревенщина, даже ругаться не умеет! Они замолкают и уходят на свои рабочие места, шипя себе что-то под нос.

Вечером, когда офис почти опустел, Настя заходит в кабинет Максима с кофе, добавив три капли приворотного зелья, ровно столько, сколько нужно для лёгкого, ненавязчивого эффекта. «Как лёгкий ветерок», — говорила бабка. — «Не сдует, но заставит задуматься».

Максим сидит за столом, разбирая документы, как всегда, усталый. Тени под его глазами стали глубже, видимо, кошмары вернулись. Он поднимает голову, когда Настя входит. Она ставит чашку на стол, руки не дрожат, тренировка перед зеркалом полчаса, голос ровный:

— Ваш кофе, Максим Сергеевич!

Он смотрит на неё, потом на чашку, снова на неё, запонка под его пальцами замирает.

— Спасибо, — тихо говорит он и берёт чашку в руки.

Настя задерживает дыхание, мир вокруг сужается до его губ, коснувшихся фарфора. Максим делает глоток, ставит чашку, моргает, потирает глаза и снова моргает.

— Кто вы? — спрашивает он странным голосом, будто из-под воды.

Настя чувствует, что зелье работает, реакция почти правильная, только слишком быстрая. Максим встаёт и подходит к ней, но не своей обычной твёрдой походкой, а шаткой, будто пьяный.

— У вас коса как у русалки, — говорит он, глядя ей прямо в глаза. — Глаза болотные, зелёные и глубокие. Вы ведьма?

Настя пятится к двери.

— Я ваша секретарша, Максим Сергеевич.

— Нет! — он мотает головой резким движением. — Вы больше...

Вдруг Максим хватает её за руку, Настя чувствует его горячие пальцы и дёргается, но он держит крепко.

— Я всегда хотел, — начинает он, и его голос прерывается странным звуком «Ква».

Настя замирает.

— Максим Сергеевич?

— Ква-а-а.

Его глаза округляются, он отпускает её руку и хватается за горло.

— Ква-а-а-а.

Максим Сергеевич, недосягаемый и неприступный, садится на пол прямо на ковёр и смотрит на Настю преданными, влажными, круглыми глазами, снова квакая.

— Я всегда хотел, ква, жить на болоте, ква-а-а, — произносит он жалобно. — Там прохладно, ква-а-а, и мухи, ква-а-а.

Настя в ужасе отшатывается и прислоняется к стене, в голове проносится:

«Он квакает, я превратила его в лягушку. Это провал».

Из-за двери выглядывает дядя Лёша.

— Я же говорил, — вздыхает он. — Перегрела! Или волос был не его. Теперь он три дня будет квакать, а может, всю неделю.

— Что делать?! — шепчет Настя.

— Отпаивать огуречным рассолом, — пожимает плечами дядя Лёша. — И больше никаких экспериментов! Бабка учила: «Семь раз отмерь, один раз отрежь», а ты...

Настя выбегает в приёмную и хватает банку с солёными огурцами, которые привезла из дома про запас. Резко открывает, пахнет настоящим деревенским укропом и чесноком. Возвращается в кабинет, Максим сидит на полу, обхватив колени, квакая уже почти мелодично.

— Пейте, — говорит она, поднося банку к его губам. — Это поможет!

Максим послушно делает несколько глотков, кваканье становится тише, но не проходит полностью.

— Я ква-а-а… — попытается что-то сказать, махает рукой и закрывает глаза.

Настя садится с ним рядом на ковёр, прислонившись спиной к стене. В кабинете горит только настольный свет, за окном Москва, а на полу сидят ведьма и миллионер, который смачно квакает.

— Простите, Максим Сергеевич, — шепчет Настя. — Я не хотела. Честно!

Он открывает один глаз, смотрит на неё и тихонько квакает, но уже не жалобно, а почти смиренно.

— Завтра… ква-а-а… поговорим!

Настя проводит ночь в приёмной на стуле, боясь отойти, а друг ему станет хуже? Кваканье стихает к трём часам ночи, из кабинета доносится ровное дыхание спящего человека, дядя Лёша устроился в чемодане, жаба Глаша дремлет в кадке.

В четыре утра звонит стационарный телефон на столе Насти, она поднимает трубку, думая, что это охранник Петрович решил спросить, почему горит свет.

— Добрый вечер, Настенька, — раздаётся вкрадчивый мужской голос. — Как успехи с приворотами?

Настя замирает, потому что не знает этот номер и голос, но в нём слышится что-то знакомое, от чего по телу бегут мурашки.

— Кто это? — спрашивает она шёпотом, чтобы никого не разбудить.

— Тот, кто знал твою бабку! Не бойся, я не кусаюсь, предлагаю тебе сделку.

— Какую сделку?

— Ты поможешь мне, а я помогу тебе с боссом чисто, аккуратно и профессионально. Идёт?

Настя молчит, из кабинета Максима доносится слабое кваканье. Похоже, что он проснулся и опять начал квакать.

— Твой эксперимент провалился, — продолжает голос с лёгкой насмешкой. — Бедный мальчик квакает, а я знаю рецепт настоящего приворота с лунной слезой.

Настя хватается за трубку с силой, в голове проносятся мысли:

«Бабкин рецепт с лунной слезой? Тот самый, который она никому не показывала, на последней странице травника, зашитый в бересту. Откуда он про него знает?»

— Откуда вы знаете про бабкин рецепт? — спрашивает она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Завтра в полдень, в кофейне «Жаба» на Тверской. Приходи одна, без домового, и принеси волос босса, только свежий, а не тот, которым ты уже пользовалась.

Щелчок в трубке, идут гудки, Настя опускает трубку и смотрит на неё. Переводит взгляд на дверь кабинета Максима, смотрит на Глашу, жаба замерла в кадке, вытаращив золотистые глаза.

— Что случилось? — спрашивает Лёша, вылезая из чемодана.

Настя открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверях приёмной появляется охранник Петрович в своём форменном кителе и смотрит на Настю странным взглядом.

— Настенька, — тихо говорит он. — Тот человек, который звонил, не ходи к нему!

Настя встаёт и широко раскрыв глаза спрашивает:

— Петрович, откуда вы?

— Я знаю, о ком говорю, потому что слышал ваш разговор! Это он убил твою бабку, а теперь хочет убить и тебя.

Петрович поворачивается и уходит, не дожидаясь ответа. В коридоре гаснет свет. Настя остаётся одна в темноте с жабой, домовым и квакающим боссом за дверью. Из кабинета доносится протяжное кваканье и тишина.

«Кто-то охотится за бабкиным рецептом, — думает Настя. — Он убил её и теперь пришёл за мной, а я сижу здесь с приворотом для мужика, который квакает. Какая же я дура. Бабка, прости меня, я должна была слушать тебя, а не витать в облаках».

Она достаёт из кармана бабкин оберег, деревянного конька на красной нитке, и с силой сжимает его в кулаке.

— Я не пойду к нему, — шепчет она в темноту. — Заставлю его самого прийти ко мне, и тогда мы посмотрим, кто кого.

Глаша коротко квакает в знак поддержки. За окном мелькает тонкая, длинная тень с крючковатыми пальцами и тут же исчезает. У Насти пробегают мурашки по всему телу, но назад пути уже нет!

Глава 5. Домовой против

Утро в офисе после ночного происшествия. Солнце пробивается сквозь жалюзи, отбрасывая полосатые тени на болото, которое за ночь почему-то разрослось на полметра. То ли вода оказалась особенной, то ли Глаша решила расширить владения. На столе у Насти стоит пустая банка из-под солёных огурцов, валяются три смятые салфетки, из-под стола выглядывает край её чемодана, из которого доносится подозрительный храп.

Настя сидит за столом, обхватив голову руками, её коса растрепалась, платок съехал набок, под глазами образовались огромные тени. Она не спала всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху из кабинета, боялась, что Максим перестанет дышать или, наоборот, заквакает на весь этаж.

Дядя Лёша сидит на принтере, свесив ноги в лаптях, и выглядит довольным. Ночью он тайком выпил полбанки ряженки из холодильника и теперь блаженствует.

— Ну что, как наш квакун? Живой? — спрашивает он, зевая.

Настя не поднимает головы, отвечает шёпотом, будто боялась разбудить кого-то:

— Не знаю, в шесть утра заглядывала, он спал на ковре, свернувшись калачиком, и не квакал.

— Может, рассол помог? Или само прошло?

— Или он притворяется, — Настя поднимает голову с красными глазами, в которых отражается такая смесь надежды и отчаяния, что даже дядя Лёша на секунду чувствует себя виноватым. — Чтобы я успокоилась, а потом он вызовет охрану и сдаст меня в психушку или полицию за колдовство.

Дядя Лёша хмыкает, спрыгивает с принтера и проходит по столу.

— Если бы он хотел тебя сдать, то сделал бы это ещё вчера.

В этот момент из кабинета доносится шорох, кто-то встаёт с ковра и шлёпает босыми ногами. Настя осторожно открывает дверь кабинета, готовясь к худшему, но Максим сидит в своём кресле, как ни в чём не бывало, его костюм немного помят, а рубашка расстёгнута на две пуговицы. Сам он уже успел причесаться, на столе перед ним стоит пустая банка из-под рассола и флакон с остатками её зелья. Он держит флакон в руке и рассматривает на просвет.

— Заходите, — грозно говорит он. — И дверь закройте!

Настя заходит и закрывает за собой дверь, прислоняясь спиной к двери, будто готовясь к побегу. Максим ставит флакон на стол.

— Во-первых, я больше не квакаю, а во-вторых, я всё помню.

Пауза.

— Вы напоили меня любовным зельем, и я превратился в лягушку, пил рассол, спал на ковре. Что вы всё это время делали в приёмной?

Настя опускает глаза и говорит тихим, еле слышным голосом:

— Плакала.

Максим поднимает только одну бровь, этого достаточно, чтобы Настя почувствовала себя ещё более жалкой.

— Плакала? — переспрашивает он. — Оттого, что ваш приворот не удался?

— Нет! Оттого, что навредила! Я не хотела, — она поднимает на него свои огромные глаза, в которых видны настоящие слёзы. — Я хотела, чтобы вы посмотрели на меня по-другому!

Максим долго смотрит на неё, ничего не говоря. Настя успевает перебрать в голове все варианты развития событий от «вызываю охрану» до «давай поженимся прямо здесь, на ковре». Наконец, Максим тяжело вздыхает и говорит:

— Настя, я и так смотрю на вас по-другому, вы просто не замечаете.

«Что? — думает Настя. — Он всё знает? С самого начала? Тогда зачем я варила приворот? Всё зря? Дура я деревенская!»

— Только вот после того, что вы сделали, — продолжает Максим, вставая и подходя к окну. — Я не знаю, как к вам теперь относиться. С одной стороны, вы чуть не превратили меня в земноводное, а с другой, я впервые за долгое время чувствую себя живым, понимаете?

Он поворачивается к ней с серьёзным лицом, но в глазах та самая золотая искорка, которую Настя заметила в самый первый день их знакомства.

— Вы уволены, но не прямо сейчас, сначала поможете мне разобраться с тем, кто охотится за вашей бабкиной магией.

Настя кивает, не в силах возразить, внутри смешиваются облегчение, стыд и странная радость. Она возвращается на своё рабочее место, сидит за столом, пытаясь сосредоточиться на работе, ей нужно распечатать договор для клиента.

Принтер начинает вести себя странно: сначала выплёвывает лист с иероглифами, похожими на китайские, но с примесью древнеславянского, потом выходит лист с чёрными квадратами, внутри которых угадываются чьи-то лица. Следующим выходит лист с изображением Глаши в короне, сидящей на троне из огурцов. Настя смотрит на последний лист и возмущённо произносит:

— Что за?

Доносится довольное хихиканье дяди Лёши, он высовывает своё лицо и подмигивает.

— Развлекаюсь помаленьку, скучно тут. Ленка с Верой ещё не пришли, Пауки-шептуны сплетен не приносят, Глаша спит, пусть хоть принтер похулиганит!

Настя шипит на него:

— Прекрати! Мне договор нужен! Клиент ждёт! Если я не отправлю до двенадцати, то сделка сорвётся. Максим Сергеевич меня тогда точно уволит!

Дядя Лёша обиженно надувает губы.

— Я хочу ряженку, ты не принесла, хотя вчера обещала! Где справедливость?

Принтер начинает работать и выдаёт новый лист с надписью, выделенной жирным шрифтом:

«Купить ряженки срочно! Подпись: домовой Лёша».

Настя закрывает глаза и считает до десяти, потом до двадцати и открывает.

— Хорошо, — сдаётся она. — Куплю тебе ряженку, но сначала напечатай договор, пожалуйста.

— Так бы сразу, — говорит дядя Лёша и подходит к принтеру.

Принтер тут же начинает выдавать идеальные листы с текстом договора без единой ошибки. Настя выдыхает с облегчением.

***

Ленка и Вера появляются в офисе ближе к одиннадцати, входят с таким видом, будто вернулись не с больничного, а из ссылки в Сибирь, голодные и злые. Ленка надела новую леопардовую юбку, видимо, специально для того, чтобы подчеркнуть свой статус главной хищницы отдела. Вера одета в свой серый костюм и в отчаянной попытке выглядеть опаснее решила намазать губы ярко-красной помадой.

— Ну что, — орёт Ленка с порога, не снижая голоса, чтобы все слышали. — Ведьма на месте? Не уволили ещё? Забаааавно!

Вера добавляет тихо, но так, чтобы все слышали:

— Смотри, как у неё болото разрослось, прямо джунгли амазонские! Скоро здесь лягушки по столам будут прыгать и пауки по стенам ползать. Всё как в фильме ужасов!

Глаша, услышав слово «лягушка», вылезает из своей кадки, сегодня у неё хорошее настроение, она неторопливо, с достоинством королевы, перебирается на стол Ленки и прыгает прямо на клавиатуру, садится напротив неё и смотрит на Ленку золотистыми глазами. Ленка визжит так, что в соседнем кабинете кто-то роняет кофе.

— Уберите эту гадость немедленно! Она заразная, вся в бородавках!

Настя спокойно подходит и берёт Глашу на руки, жаба прижимается к Настиной ладони словно котёнок.

— Это не гадость, — говорит Настя, глядя Ленке прямо в глаза. — Её зовут Глаша, она хорошая и не заразная, в отличие от некоторых.

Вера отвечает с ехидной усмешкой:

— Хорошая? Да она вся в бородавках.

Настя улыбается своей улыбкой, создающей у собеседника стойкое ощущение, что его сейчас превратят в жабу.

— Бородавки к деньгам, Вера.

Вера бледнеет так, что её красная помада становится похожа на пятно крови на белой простыне. Ленка хватает её за локоть и оттаскивает в сторону.

— Она нас сглазила, — шепчет Ленка, косясь на Настю. — Точно сглазила, у меня после больничного кредитка не проходит. Я вчера в магазине платье хотела купить и не смогла. Прикинь!

— А у меня, — шепчет Вера в ответ, не сводя глаз с Насти. — Голова раскалывается и таблетки не помогают.

Ленка смотрит на неё с сочувствием, но быстро берёт себя в руки.

— Мы должны её уничтожить, но не физически, а морально. Я напишу анонимку, что она занимается оккультизмом на рабочем месте, колдует и жаб разводит.

Вера оживляется:

— А она и занимается, ты даже не соврёшь.

— Именно! Завалим её фактами.

Они удаляются в комнату, строя свои коварные планы.

***

К полудню Настя уговаривает дядю Лёшу не хулиганить, обещает купить ему любимой ряженки и новую подушку в чемодан. Принтер работает нормально, договора распечатываются и отправляются клиентам.

Максим возвращается в приёмную после короткого совещания, выглядит значительно лучше, видимо, рассол не только кваканье убрал, но и снял мигрень.

— Настя, — говорит он тихо, чтобы никто не слышал. — Я тут подумал, что вчера тот человек по телефону вам сказал. Вы не ходите на эту встречу, я пойду!

Настя вскакивает со стула.

— Что? Нет! Это опасно! Он убил мою бабку, вы же сами слышали! Он хочет рецепт и ни перед чем не остановится.

— Именно, — спокойно отвечает Максим. — Если бы он хотел убить вас, то уже сделал бы это, ведь у него была возможность. Ему нужно что-то другое, рецепт или вы сами, это то я и хочу выяснить.

— Но...

— Не обсуждается! — он надевает пиджак и поправляет запонку. — Вы остаётесь здесь, а я пойду в кофейню «Жаба» в полдень на встречу вместо вас и всё выясню!

Он уходит, не дожидаясь ответа, Настя смотрит ему вслед, переживая бурю эмоций. Это то самое настоящее человеческое чувство, которое она так долго пыталась подменить магией.

«Он идёт туда вместо меня, — думает Настя. — Рискует собой! Зачем? Из-за любви? Или из-за чувства вины, что я его в лягушку превратила? Может быть, он просто хороший человек? В Москве такие бывают? Бабка говорила: "Если найдёшь достойного человека, то держись за него обеими руками". Кажется, я такого нашла! Чуть не испортила всё своим зельем».

Дядя Лёша вылазит из-за принтера и беззлобно говорит:

— Твой босс дурак, но храбрый! Это редкость!

— Я должна быть там, — говорит Настя, хватая куртку. — Спрячусь в кофейне, и он меня не увидит.

— Он сказал не ходить!

— А я что, сказала ему, что буду слушаться? Можно слушаться только совесть и бабку. Бабка мертва, а совесть у меня сейчас кричит: «Иди, спасай своего ряженого».

Настя суёт в карман куртки баночку с защитным зельем из наговорённой воды, трёх капель полыни и щепотки осиновой коры от нежити. Одевает на шею оберег, деревянного конька на красной нитке, и выбегает из приёмной, на ходу завязывая платок. Дядя Лёша незаметно юркает в её сумку, причитая:

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал!

***

Кофейня на Тверской «Жаба» оказывается маленьким тёмным заведением с низкими потолками и запахом пережаренного кофе. Настя входит в него за две минуты до полудня и прячется в дальний угол за высокой пальмой.

Входит Максим, садится за столик у окна, заказывает эспрессо и, когда его приносят, не пьёт его, а просто сидит, положив руки на стол. Вдруг дверь открывается, входит мужчина лет пятидесяти в дорогом чёрном пальто из кашемира с тростью из чёрного дерева в руках. Трость выглядит как аксессуар, как у английского лорда. У мужчины гладкое лицо, похожее на восковую маску, и чёрные глаза без белков. Он садится напротив Максима, кладёт трость на соседний стул и улыбается.

— А где же Настенька? — спрашивает он вкрадчиво, словно учитель, который знает ответ, но хочет проверить ученика. — Я просил её прийти одну и без домового.

— Она не смогла прийти, — отвечает Максим, не отводя взгляда. — Я вместо неё!

Мужчина начинает тихонько смеяться.

— Ты не представляешь, во что ввязался, мальчик, даже не представляешь, о чём речь. Думаешь, это деловые переговоры или любовный треугольник? Нет, это гораздо страшнее!

— Зато я знаю, что ты убил её бабку, — говорит Максим, не повышая голоса.

Улыбка мужчины исчезает с лица, глаза становятся ещё чернее, напоминая две дыры в никуда.

— Бабка сама умерла от старости, я просто не стал ей мешать, стоя у порога её дома три дня и три ночи. Она звала на помощь, но никто не пришёл. Теперь я хочу получить своё! Мне нужен рецепт с лунной слезой, Настя отдаст его мне добровольно или нет!

Он достаёт из кармана пальто маленькую стеклянную фигурку чёрного паука с красными глазами, которые горят в полумраке кофейни словно два уголька. Паук живой, его лапки шевелятся.

— Передай Настеньке, — говорит мужчина, ставя фигурку на стол перед Максимом, — у неё есть три дня, или этот паук поселится у неё под сердцем и будет пить её кровь.

Мужчина встаёт, берёт трость и выходит, не оглядываясь, дверь за ним бесшумно закрывается. Максим смотрит на паука, который еле шевелится, протягивает руку, чтобы взять, но не решается прикоснуться.

Настя стоит за пальмой и всё видит, она слышала разговор и узнала паука. Её трясёт нервной дрожью, которую она не может остановить даже заговором. Дядя Лёша в сумке шевелится, выглядывает на секунду и тут же прячется обратно.

— Я знаю, — шепчет дядя Лёша дрожащим голосом. — Это не человек, а нежить. Он был знаком с твоей бабкой много лет назад и хотел на ней жениться, но она отказала ему, тогда он поклялся отомстить всему роду.

— Что ему нужно? — спрашивает Настя, глядя, как Максим осторожно берёт паука со стола и заворачивает в салфетку.

— Рецепт с последней страницы травника с лунной слезой и корнем травы. Этим зельем можно не только приворожить, но и управлять волей любого человека.

Максим выходит из кофейни, держа в руке свёрток. Настя выбегает из своего укрытия, сталкиваясь с ним на пороге.

— Максим Сергеевич!

Он оборачивается и вздыхает:

— Так и знал, что вы придёте!

Настя берёт свёрток из его рук и разворачивает салфетку, паук шевелится, пытаясь укусить, но Настя шепчет заговорное слово, которое бабка называла «замок на живую тварь», паук замирает и превращается в обычную стекляшку.

— Теперь он не опасен, — говорит она, выдыхая. — Но у нас мало времени.

Максим смотрит на неё с удивлением.

— Что будем делать?

Настя поднимает на него глаза и спокойно говорит:

— Варить зелье для защиты и нападения. Не будем ждать, пока он придёт к нам, а пойдём к нему сами!

***

Они возвращаются в офис, там настоящий переполох, у приёмной стоят Ленка и Вера, а между ними менеджер по персоналу Оксана, женщина с лицом, которое не выражает ничего, кроме выполнения должностной инструкции.

В руках Оксана держит распечатанные фотографии с камер наблюдения, сделанные ночью, на которых Настя колдует над котелком в приёмной. Пламя, тени, застывшая фигура с поднятыми руками. Всё выглядит именно так, как и должно выглядеть колдовство, если его снимать на дешёвую камеру.

— Настя, — говорит Оксана голосом, не терпящим возражений. — У нас к вам есть несколько вопросов: оккультизм на рабочем месте запрещён согласно трудовому договору, пункт семь, подпункт «б», нарушение корпоративной этики и создание угрозы для психического здоровья сотрудников.

Ленка стоит за спиной Оксаны, сияя от радости, Вера стоит в стороне и ехидно улыбается.

— Попалась, ведьма! Теперь тебя уволят, и никто тебя не спасёт, даже твои лягушки, — говорит Ленка.

Настя замирает, Максим стоит рядом и молчит, она не знает, на чьей он стороне. Скажет ли он правду? Заступится ли? Или воспользуется моментом, чтобы избавиться от проблемной сотрудницы?

В этот момент раздаётся грохот, дверь распахивается, и оттуда вылетает принтер, паря в воздухе и разбрасывая бумаги во все стороны так, что листы кружатся по приёмной.

— А вот хрен вам! — орёт дядя Лёша. — Не троньте Настю! А то я вам такую порчу нашлю, будете зелёным ссаться целый год! Я тут хозяин! Вы поняли?

Ленка верещит так, что отпадает одна из накладных ресниц, Вера начинает креститься, шепча «Отче наш», от страха перепутав все молитвы. Оксана роняет папку, фотографии разлетаются по полу.

Принтер подъезжает к Ленке и с торжественным треском выплёвывает единственный лист, на котором напечатано крупными буквами:

«Ленка дура».

Ленка взвизгивает, разворачивается и бежит к лифту, Вера следует за ней, Оксана собирает папку дрожащими руками и пятится к выходу, бормоча себе под нос: «Дурдом какой-то».

В приёмной остаются только Настя, Максим и дядя Лёша, который сидит на принтере и довольно ухмыляется. Максим смотрит на Настю, потом на принтер и снова на Настю.

— Это ваш домовой? — спрашивает он совершенно спокойным голосом.

Настя кивает.

— Он всегда такой?

— Только когда его бесят, — отвечает Настя, сжимая губы.

Максим подходит к принтеру, берёт лист с надписью «Ленка дура», складывает его пополам и засовывает в карман пиджака.

— Сохраню на память! Идёмте, нам нужно варить ваше зелье и готовиться к войне.

Настя смотрит на него, в его глазах нет страха или насмешки, он принял её такой, какая она есть, с жабой, домовым и неудачным приворотом.

«Может быть, это и есть настоящая любовь! — думает Настя. — Когда человек видит тебя в самом нелепом виде и всё равно остаётся рядом».

Она улыбается, Глаша из кадки довольно квакает, дядя Лёша слезает с принтера и чешет пузо. Война только начинается, но в этой маленькой приёмной, пропахшей болотом и огуречным рассолом, уже стало по-домашнему уютно.

Глава 6. Жабий детектор лжи

Офис после вчерашнего погрома выглядит так, будто в офисе прошёл ураган. Бумаги разложили по местам, но принтер до сих пор вызывает у всех чувство лёгкого беспокойства.

Настя сидит за своим столом в приёмной и перебирает травы для нового зелья, только теперь не приворотного, а защитного от той самой нежити с чёрными глазами. Глаша греется под настольной лампой, распластав зелёные лапки по тёплому стеклу. Дядя Лёша дрыхнет в чемодане, довольный вчерашней победой. Во сне он довольно причмокивает, доедая воображаемую ряженку.

Ленка и Вера не появлялись в офисе с самого утра, по офису ходят слухи, что Ленка вчера в истерике вызывала такси прямо от лифта, крича, что в здании завелась нечисть. Вера крестила каждый угол в своей квартире и купила в церковной лавке три свечи только не для того, чтобы поставить, а чтобы носить с собой как защиту.

Настя знает точно, что они сегодня вернутся. Пауки-шептуны принесли весть ещё на рассвете, что Ленка купила новую помаду цвета «умирающий закат», а Вера раздобыла книгу «Как защититься от колдовства». Хоть книга и была с опечатками на каждой странице, продавец у метро заверил, что книга проверена и всё реально работает. Дядя Лёша высунул голову из чемодана и зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.

— Слышь, Настя, а ты зелье от лжи сварить можешь? Чтобы человек сказал неправду и у него язык отсох или нос покраснел!

Настя не поднимает головы, продолжая перебирать сушёные листья багульника.

— Зачем, дядь Лёш? У меня Глаша есть, жаба никогда не врёт и чужую ложь за версту чует, бабка всегда говорила: «Лягушка хранительница правды, потому что сама говорить не умеет, зато всё видит». Так что мы обойдёмся без зелий.

— Вот и пусть чует, — бурчит дядя Лёша, прячась обратно в чемодан. — Сегодня эти две сплетницы явно что-то затевают.

Из кабинета Максима доносится голос, он разговаривает по телефону с каким-то партнёром, обсуждая контракты и сроки поставок. Каждые несколько минут тишина, и в этой паузе Настя чувствует, как он поворачивается в кресле и смотрит в сторону приёмной, где она сидит. Сквозь матовое стекло двери она видит его силуэт, застывший вполоборота.

«Он смотрит, — думает Настя. — Не как на секретаршу, а как на любимую, бабка говорила: "Если мужчина полез в твою войну, значит, ты уже не одна"! Наверное, так оно и есть, ведь он рисковал собой, встретившись с той тварью, а теперь мы вместе варим зелье. Это больше, чем приворот, получается настоящий союз, крепкий как корень дуба».

Ленка и Вера входят в офис около одиннадцати, идя по коридору с таким видом, будто направляются на казнь, но не на свою, а на чужую. Роль палача они уже распределили между собой: Ленка одела на себя чёрную леопардовую кофту, траурный вариант для тех случаев, когда хочется казаться одновременно опасной и скорбящей. Вера сжимает в руке маленький кожаный мешочек на шнурке, тот самый «защитный амулет», что она вычитала из книги, купленной в переходе, только от амулета почему-то пахнет чесноком и старыми носками. Они останавливаются у кулера, делая вид, что пьют воду.

— Ты уверена, что это сработает? — спрашивает Ленка, косясь в сторону приёмной. — Продавец сказал, что от любой ворожеи, как раз наш случай. Молотый перец, чеснок, серебряная пыль и щепотка освящённой соли. Главное — незаметно подсыпать это в её болото, тогда лягушка сдохнет, колдовство рассыплется, и она станет обычной дурой с косой.

— А если не сдохнет? — спрашивает Вера, щуря левый глаз. — Если лягушка окажется бессмертной? Вдруг, это не простая жаба?

Ленка закатывает глаза.

— Какая не простая? Обычная, ты же видела! С пупырышками! Я в интернете читала, что отраву для жаб делают из того же, от чего тараканы дохнут. Так что, не бойся!

— А если нас увидят?

— Тогда мы скажем, что это витамины для растений, — говорит Ленка с ухмылкой на лице. — Придумаем что-нибудь типа: «Удобрение натуральное, на основе чеснока и перца», — никто проверять не станет.

Они уже собираются тихонько пробираться в приёмную, как на полпути их останавливает голос Оксаны из отдела по работе с персоналом.

— Лена, Вера, срочно зайдите ко мне по поводу вашей жалобы на Настю и вчерашнего инцидента с принтером.

Ленка и Вера переглядываются, мешочек с отравой быстро исчезает в Ленкиной сумке, план откладывается, но не отменяется.

Маленький кабинет Оксаны без окон и с единственной лампой дневного света, которая делает все лица мертвенно-бледными. Оксана сидит за столом, разложив перед собой распечатки с камер наблюдения и заявление Ленки, написанное корявым почерком на трёх листах. Напротив неё сидят Ленка и Вера, готовые к бою.

— Итак, — начинает Оксана, поправляя очки. — Вы утверждаете, что Настя занимается оккультизмом, угрожает сотрудникам, создаёт нездоровую атмосферу в коллективе и содержит в офисе опасное земноводное, которое может быть переносчиком заболеваний. У вас есть доказательства?

Ленка выпрямляется, набирает побольше воздуха в лёгкие и тыкает пальцем в распечатки:

— Фотографии! Вы же их сами видели. Она колдует над котелком посреди ночи в приёмной.

Оксана берёт одну из фотографий, вертит в руках и кладёт обратно.

— Это может быть приготовление травяного чая, Лена, или отвара от простуды. У нас в трудовом договоре нет прямого запрета на приготовление горячих напитков на рабочем месте. Если, конечно, это не угрожает пожарной безопасности.

— А жаба? — тут же вставляет Вера. — Это нарушение санитарных норм, пункт двенадцать правил внутреннего распорядка: «Запрещается содержание домашних животных на рабочем месте».

Оксана смотрит на неё с лёгкой усталостью, как смотрит учитель на двоечника, который пытается списать.

— Жаба сидит в кадке с болотом, Вера. Она не бегает по офису, не кусается и не гадит на столы. Санэпидемстанция при плановой проверке в прошлом месяце не нашла нарушений. Более того, вчера мы вызывали их специально после вашего заявления. Акт есть, всё чисто и даже полезно, потому что лягушки уничтожают насекомых.

Ленка и Вера теряют дар речи на несколько секунд, а потом Ленка, в отчаянии, выкрикивает:

— Она нас сглазила! У меня кредитка не работает! У Веры бошка раскалывается! Это всё из-за её магии!

Оксана вздыхает, открывает ноутбук и нажимает несколько клавиш.

— Кредитка не работает из-за просрочки платежа, Лена. Я проверила по вашей вчерашней просьбе, когда вы звонили мне в истерике. У вас долг целых три месяца. Вере стоило бы найти хорошего доктора. Не надо сваливать на магию то, что лежит в плоскости вашей собственной невнимательности.

Ленка и Вера сидят красные, словно варёные раки. Ленка теребит край своей леопардовой кофты, Вера сжимает в кармане амулет. Оксана встаёт и говорит:

— Жалоба отклонена, но если вы ещё раз напишете анонимку без оснований или устроите травлю сотрудницы, то я уволю вас обеих за подрыв корпоративного духа и создание токсичной атмосферы в коллективе. Вопросы есть?

Вопросов не было. Они выходят из кабинета Оксаны злые, униженные и жаждущие мести, Ленка сжимает в кармане пакетик с отравой.

— Мы не отступим, — шепчет она Вере, отходя на безопасное расстояние. — Сегодня после работы подсыплем тихо и без свидетелей.

— А охрана? Петрович?

— Он в ночную смену спит в подсобке, я договорюсь с его сменщиком. Скажем, что забыли документы.

Они не знают, что пауки-шептуны, которых Настя выпустила на волю с утра, уже передали её каждое слово. Настя сидит в приёмной, нежно гладит Глашу по голове и улыбается той самой улыбкой, которую бабку называла «затишье перед бурей».

— Слышишь, подруга? — говорит она, наклоняясь к кадке. — Сегодня у нас будет небольшая проверка. Ты готова показать, на что способна?

Глаша коротко и звонко квакает, вылезает на камень, вытягивает лапки и замирает в позе статуи. Дядя Лёша высовывается из чемодана:

— Я тоже хочу! Могу опять с принтером замутить или ксерокс на них натравить.

— Посиди в чемодане, — мягко, но твёрдо говорит Настя. — Глаша справится.

Дядя Лёша обиженно хмыкает и зарывается в веник.

***

Вечером Максим вызывает Настю к себе. Она входит, закрывает дверь и встаёт у стола, как на первом собеседовании, только теперь между ними нет бумаг и резюме.

— Ленка и Вера написали на вас жалобу, — говорит он, глядя на неё. — Оксана отклонила.

— Я знаю, — отвечает Настя.

Максим поднимает бровь.

— Откуда?

Настя загадочно улыбается, как улыбалась бабка перед тем, как достать из печи пирог с предсказаниями.

— Пауки рассказали.

Максим качает головой, но без осуждения, в его глазах мелькает что-то похожее на восхищение.

— Настя, — говорит он, становясь серьёзным. — У нас осталось два дня до того срока, который дал человек из забегаловки. Вы варите защитное зелье?

— Да, — кивает Настя. — Но мне нужно кое-что ещё.

— Что?

— Ваша кровь!

Максим замирает, его пальцы застывают на запонке. Тишина в кабинете. Можно было услышать, как в приёмной Глаша перебирает лапками по камням.

— Моя? — переспрашивает он, не скрывая удивления. — Зачем?

Настя подходит ближе и встаёт так, что между ними остаётся всего полшага.

— Чтобы связать вас с защитой. Если я сделаю оберег на вашей крови, то он будет работать даже на расстоянии. Вы в опасности, Максим Сергеевич, тот человек запомнил вас, и теперь вы для него не просто свидетель, а мишень!

Максим молчит, потом медленно открывает ящик стола и достаёт маленький перочинный нож с потёртой деревянной ручкой. Настя замечает, что нож не простой, на лезвии выцарапаны руны.

— Сколько? — спрашивает он спокойно.

— Три капли на лезвие ножа.

Он делает надрез на подушечке указательного пальца, кровь тут же выступает тремя алыми бусинками. Настя подставляет маленький стеклянный флакон, который держала в кармане. Капли падают, смешиваясь с наговорной водой, которую она приготовила с утра.

Их руки соприкасаются, когда она забирает флакон, а он всё ещё держит палец над горлышком.

«Его кровь в моих руках, — подумает Настя, сердце замирает на секунду, а потом начинает биться часто-часто, прямо как крылья колибри. — Это древняя связь, и теперь я отвечаю за него, как за родного. Бабка говорила: "Не бери чужую кровь, если не готова умереть за этого человека". Я готова! Знаю его всего неделю, но уже готова за него умереть. Наверное, это и есть то самое чувство».

Максим перевязывает палец носовым платком и тихо спрашивает:

— Настя, мы справимся?

Она прячет флакон в карман подальше от посторонних глаз и отвечает:

— Должны так-то!

***

Офис пустеет к девяти вечера, Настя задерживается якобы допечатывать отчёты, на самом деле она сидит за столом, положив руки на клавиатуру, и просто ждёт. Глаша сидит в кадке, вытянув шею в сторону коридора, дядя Лёша спрятался под столом, накрывшись веником.

Ровно в десять вечера в приёмную прокрадываются на цыпочках Ленка с Верой. Ленка зажимает в руке пакетик с порошком из перца, чеснока, серебряной пыли и освящённой соли, которую продавец заверил как «убийцу любой нечисти». Вера держит в руках телефон с включённой записью на случай, если что-то пойдёт не так.

— Сыпь быстро и уходим, — шепчет Ленка.

Вера подходит к кадке с болотом, Глаша замирает, она заносит руку с пакетиком над водой, открывая его, чтобы высыпать содержимое. Вдруг Глаша прыгает из кадки словно зелёная ракета и приземляется прямо на запястье Веры, быстро разворачивается и плюёт не на Веру, а в Ленку, которая стоит сзади и командует процессом.