Czytaj książkę: «Цепи»

Глава 1. “Падение”

Тишину разрезает шум металла. Голоса. Множество голосов людей: женщины, мужчины, дети. Речь сбивчивая, неразборчива, не в одной ветке диалога невозможно уловить суть. В области предплечья и щеки ощущается легкое тепло. Солнце. Это явно солнце. Летнее, но ещё ласковое солнце. Роуз не спеша открывает глаза. Ей дискомфортно смотреть, ведь всё озарено ярким, белого оттенка светом. Дискомфорт таков, словно она впервые смотрит своими глазами, но действительно ли это её глаза?

Зрачки постепенно адаптируются и теперь она лучше ориентируется в пространстве. В помещении множество сидений, на которых сидят люди всех возрастов. Она в поезде. Это точно вагон то ли поезда, то ли электрички. Мысли путаются. Всё кажется странным, неестественным. Тело не слушается и ладонь Роуз аккуратно ложится на её лоб. У неё жар. Чувствуется озноб и легкая ломота в конечностях. Неужели это эффект от первого пробуждения? Почему складывается такое необычное впечатление о мире, словно это и не реальный мир вовсе? Джеймс ведь говорил обратное. Он ведь говорил, что мы ничего не будем ощущать. Точнее, что мы будем ощущать всё так, словно мы просто проснулись ото сна. Всё это слишком необыкновенно. Джеймс. Надо его найти. Расстояние 50 метров. Мысли всё ещё путаются. Но куда идти? В каком из вагонов он находится?

Роуз аккуратно приподнимается с сидения и вновь осматривается по сторонам. Никто толком и не обращает на неё внимания. За окном видно, как уже постепенно солнце уходит за горизонт. Вечереет. Некая пустынная местность. Имеет ли это вообще какое-то значение? Нет-нет. Сейчас важно лишь найти Джеймса. Он всё знает. Он поможет и всё расскажет. Он точно понимает куда больше чем я.

Она делает несколько шагов и после опирается на поручень

– Мисс, с вами всё в порядке?

Роуз плавно поднимает свой взгляд на источник голоса, ведь проблемы с концентрацией никуда не делись. Она рассматривает черты лица и удивляется ещё сильнее. Этого не может быть. Внешность этого человека. Это ведь Билли. Билли Корнуэл из старшей школы. Давний приятель, который погиб в автокатастрофе. Но что он тут делает?

– Мисс, вы неважно выглядите. Мне позвать врача?

Она в замешательстве. Поток информации слишком большой, а время для переваривания дали слишком мало. Головная боль внезапно возникает в области затылка, отчего Роуз аккуратно берется за голову. Боль плавно, ноюще распространяется по всему периметру голову, словно корни грибницы разрастаются под кожей стремительно и резко, вызывая не столько боль, сколько ноющий дискомфорт. Врач. Джеймсу тоже должен быть сейчас также плохо, как и мне. Он должен быть в мед пункте.

– А… да. Пожалуйста. Отведите меня в медпункт. Мигрень застала меня врасплох. Слишком внезапный гость

Роуз выдавливает милую улыбку и насколько хватает сил кокетливо смеётся.

– Тогда прошу за мной, Мисс

«Билли» подставляет своё плечо, чтобы девушка могла хоть немного опереться, после чего начинает не спеша, в ритме ходьбы Роуз идти через вагоны. Беззаботные люди делали разное: кто-то читал газеты, кто-то болтал с членами своей семьи, кто-то просто смотрел в окно, любуясь природой. Хоть мир и казался неестественным и инородным, но люди. Люди были живые. Они ощущались, как живые и от них веяло энергией живого, здорового существа. Они настоящие. С мыслями, с чувствами, с идеями. Удивительно. Это было просто удивительно. Джеймс действительно гений. Такой уровень симуляции… но симуляции ли? В любом случае столь живой репродукции человека она никогда не замечала, но вот Билли. Он напрягал её. Что здесь делает проекция из её прошлого. Причём это проекция не обладает памятью самого оригинала, а лишь является копией, с точки зрения внешности. Джеймсу надо будет задать столько вопросов: и о пробуждении, и о проекциях, и о самом устройстве машины. Сможем ли мы вообще выбраться из этого потока перерождений, когда нам надоест проживать одну старость за другой? Наверняка сможем. У Джеймса всегда есть чёткий план. Он столько сделал для меня, а сейчас – буквально подарил вторую жизнь.

– Спасибо вам за помощь… я могу узнать ваше имя?

Роуз вновь концентрируется на парне и внимательно осматривает его одежду и внешность в принципе. Должен ведь быть какой-то изъян, который бы выдавал в нём проекцию. А что, если и мой муж будет также лишь проекцией моей памяти? О нет, это точно быть не может

– Билли, мадам. Билли Магнуэл.

Роуз широко раскрывает глаза от удивления, пытаясь переосознать информацию. Имя то же самое. Иная фамилия. Фамилия матери Билли. Выходит, здесь он – остался жив и у него другое прошлое. Вот как… но тогда почему он не помнит меня?

– Билли… Билли, а вы не узнаёте меня? Мы с вами точно раньше не пересекались?

Парень кратко улыбается и тихонько смеётся, кивая девушке, в знак согласия. Он останавливается около одного из пассажиров и наклоняется к нему

– Я одолжу у вас газету на секундочку

После чего Магнуэл демонстрирует фотографию на центральной полосе газеты. Фотография Роуз и Джеймса на главной полосе газеты.

«Гений нашего века: как Джеймс Эрн подарил людям 21 века бессмертие»

Роуз помнит этот заголовок. Тогда дом был наводнен обилием журналистов. Множество снимков. Её мужа чуть ли не разрывали, чтобы получить хоть одно слово от «гения века». Хоть один комментарий. Крупицу мудрости того, чьим именем потом ознаменуют век. Его фотографии потом будут в учебниках. И не зря. Бизнес Эрна был одним из ведущих на рынке медицинских имплантов, и лично его инженерные изыски поражали воображение. Первый человек, который смог заменить всё нервную систему микро-проводами из биоматериалов, со встроенным центром нанороботов, чьей задачей было – устранение любых повреждений как натуральной, так и искусственной нервных систем. Первый человек, который смог создать и успешно пересадить первый искусственный человеческий мозг с заменяющимися модулями всех долей. Лобная доля перестала нормально функционировать из-за чего у человека появились ошибки в психике – не беда. Замени модуль на новый и дело с концом. Первый человек, который создал искусственные артерии с механизмом самоочищения посредством нанороботов от тромбов, благодаря чему во всём мире снизился процент ишемической болезни сердца. И так продолжать говорить о заслугах Джеймса можно ещё очень долго. Его знаниям не было предела

– Вы знаменитость, Роуз Эрн.

Элегантно произносит Билл и после отдаёт газету пассажиру обратно, продолжая свой путь

– Так что, только монах-отшельник в песках Блэк Рока может не знать вас. Хотя готов поспорить на сто долларов, что он как минимум слышал имя вашего мужа

Роуз всё ещё была удивлена. Да, её муж всегда был настолько знаменит, но он всегда был против общих фотографий для прессы, ведь не хотел накликать на неё беду.

«Дорогая, мы не можем сделать общий снимок для прессы по той причине, что тогда журналисты начнут покушаться и на тебя и о нашей тихой, спокойной гавани можно будет совсем забыть. Это популярность и всё меньше личного пространства для нас – плата за то, как я спасаю наш мир и меняю его к лучшему». Это были его слова. Я запомнила их и всегда повторяла, как мантру, когда у нас не удавалось поужинать вместе или он пропадал на неделю, а то и две.

– Вот как… я знаменитость.

Сперва она отвечает как-то грустно, с легкой растерянностью в голосе, но следом появляется её фирменная, милая, кокетливая улыбка. Она не хотела, чтобы Билли что-то заподозрил или начать задавать лишнее вопросы

– Но надеюсь, вы меня таковой ведь не считаете, Билли? Я совсем обычный человек

Парень вновь тихонько смеётся, расценивая всё, как шутку и после аккуратно подмечает

– Все мы – обычные люди. Но вы – надежный тыл одаренного человека, мадам. Моя жена завидует вашей выдержке.

– Прям так и завидует?

Роуз расслабляется от столь беззаботного разговора. Жар, словно рукой сняли. Глаза полностью привыкли. Лишь головная боль осталась на месте, как и легкая ломота в суставах

– Да-да, мадам, завидует. Мы с ней часто шутим, что у вас стальные нервы. Наверняка вам приходится долго ждать вашего мужа, словно он с каждым новым изобретением уходит на фронт

– О да, Билли, тут вы правы…

Роуз звонко смеётся, ведь тут семья Магнуэлов была полностью права. Действительно, каждое новая разработка приводила к долгим отсутствиям мужа дома, словно он уходил на фронт. Хоть борьба его была также за жизнь человека, но его дуэлянтом всегда выступало неизведанное. Незримая, жуткая, но подогревающая интерес война со скрытым. Борьба с неизвестным, что всегда таилось, таится и будет таиться рядом, среди нас, но никогда не предстанет перед обычным смертным в своём истинном обличии. Закрытая дверь и только искусному вору будет подвластно вскрыть замок, за которым хранятся столь хорошо спрятанные знания мира. Ценой такого таланта всегда было и будет – личная жизнь. Время, как и здоровье – самые ценные ресурсы человека, которые всегда кажутся неисчерпаемыми, но именно их и пожирает этот незримый враг. И это буквально коснулось Джеймса. Времени на разговоры с Роуз становилось всё меньше, как и здоровья, что и привело «гения» к иллюзорному бессмертию внутри аппарата, где и время и здоровье – почти бесконечный ресурс.

– Вы абсолютно правы, Билли, но я давно приняла эту плату. Он забирает своё время. Время своей жизни и ресурс своего здоровья, отдавая их другим людям, которых даже не знает, а я делаю всё, что в моих силах ради того, чтобы поддерживать источник этих ресурсов. Вот он, принцип равноценного обмена

Отвечает Роуз, но в её голосе прослеживаются нотки печали. Да, их семейная жизнь не похожа на стандартную, но она прекрасна знала, на что идёт, выходя замуж за того, кто известен на весь мир, так ещё и старше её на 10 лет.

– Роуз Эрн, когда вы встретите мужа, пожалуйста, передайте ему нашу благодарность. Его импланты спасли жизнь моему сыну

– Конечно, Билл, я обязательно передам

– А вот мы и пришли к медпункту

Парень несколько раз нажимает на кнопку звонка, после чего вновь переводит свои карие глаза на Роуз. Во взгляде читалась легкая обеспокоенность

– Мадам, вам уже лучше?

– Да, Билли. Спасибо вам, я очень благодарна

– Не за что. Всегда рад помочь жене нашего спасителя и чуть ли не господа бога. Раз так, то прошу прощения, но я вернусь на своё место. Семья наверняка заждалась. Врачи обязательно о вас позаботятся

– Да-да, конечно, Билл. Спасибо вам еще раз. До свидания

– До скорого, мадам!

Так Магнуэл и прощается с Роуз, уходя из вагона мед персонала, но не проходит и двух минут, как дверь ей открывает мужчина в насыщенно мятном халате с эмблемой листка с левой стороны груди. Организация «Лиф». Одна из ведущих медицинских организаций, с которой сотрудничает и её муж

– Миссис Роуз? Вам тоже плохо? Ваш муж уже в одной из наших палат. Проходите. Он ожидает вас.

Роуз делает несколько шагов вперед и проходит в медицинский отсек, осматривая его. Все выполнено в зелено-мятном оттенке с вкраплениями белого цвета. Успокаивающая атмосфера за счёт цветовой палитры, которая была куда лучше чисто белого, стерильного цвета, слишком распространенного во всех больницах мира. Да, это организация с умом подходила даже к интерьеру их медблоков, делая важные акцент и на психологическом аспекте вопроса

– Миссис Роуз, можете описать ваши симптомы? Что с вами произошло? Слишком подозрительно, что и вам и вашему мужу стало дурно одновременно, ведь он обратился к нам несколькими минутами ранее. Подобные совпадения редко бывают случайности, особенно в наш век…

– Простите?

– Вы ведь наверняка слышали о заказных вирусах, которые активно продают на черных рынках разных стран, в том числе и в сети. Вполне возможно, что кто-то…

– Нет.

Роуз переводит свой взгляд на электронный бейдж сотрудника. Майлз Шифорд. Старший сотрудник медицинского отдела

– Нет, Майлз. Я абсолютно здорова. Как и мой муж. Мы…

Роуз делает небольшую паузу, пытаясь понять, что вообще ей стоит говорить. Перед ней ведь не человек. Просто проекция какого-то медицинского сотрудника и не больше, но она ведь не может напрямую это сказать ему. «Понимаете, я и мой муж, смертельно больны, а все эти симптомы просто побочный эффект от его аппарата, а вы – всего лишь проекция». Как он отреагирует?

– Мы сейчас проводим эксперимент по беспроводной передаче данных с помощью силы мысли. Чип вживлен непосредственно в голову, но его работу раздражает мозжечок. К сожалению Джеймс ещё не придумал, как можно избежать этой проблемы, поэтому мы оба сейчас не в лучшем своём физическом проявлении

Майлз внимательно выслушает складную речь девушки, складывая пальцы в замок и не сводя с неё взгляда. После чего он просто кивает и не говоря и слова отдаёт ей ключ карту.

– Палата 33. Ваш муж там. Но, пожалуйста, будьте аккуратны, на него работа чипа отразилась хуже, чем на вас. Сейчас он в порядке.

После чего Майлз просто отходит от Роуз и возвращается за своё рабочее место, начиная перебирать документы.

Роуз же встаёт с кресла. Тошнота вновь отступила, а головная боль просто переросла в ноющую. Ей легче, но вопрос всё ещё стоял открытым. Джеймс не предупреждал её об этом. Покинув общее помещение, женщина вышла в длинному, довольно узкому коридору и принялась осматривать номера комнат. Одиннадцать. Двадцать два. Тридцать три. Бинго. Она прикладывает ключ карту. Дверь перед ней медленно отъезжает в сторону, заходя в стену и перед ней предстаёт весьма удобная комната. Вновь мятно зеленые цвета. Новая, комфортная мебель. Да, всё-таки «Лиф» не скупились на комфортные условия для своих пациентов.

– Джеймс?

Тихим голосом спрашивает Роуз, подходя к кровати мужа и присаживаясь рядом. Взгляд девушки сразу же падает на его уставшие глаза

– Роуз, моя дорогая…

Джеймс сразу же приподнимается с кровати и приобнимает возлюбленную, оставляя краткий поцелуй на её губах

– Как ты? Как твоё состояние? Видела что-то странное?

– Я…

Роуз делает краткую паузу, пытаясь собрать мысли в кучу, но всё вновь разбегается и она никак не может сформулировать свою мысль

Резко свет в комнате начинает накаляться и переходить с зеленого в красный, с каждой секунду становясь лишь ярче, до тех пор пока лампа наконец не лопается

– Джеймс, что это?

Мужчина сразу же встаёт с кровати, берёт жену за руку и выходит за пределы своей комнаты. Они минуют коридор, выходят в центральную комнату медицинского отсеку к Майлзу и ничего ему не объясняя, проходят в пассажирский отсек

– Джеймс, чёрт побери, что происходить?!

– Слушай меня внимательно, Роуз…

Джеймс делает краткую паузу, осматривается по сторонам, концентрируя свой взгляд на окнах, а точнее, что было за ними. Железнодорожная развязка. Они подъезжали к ней всё ближе. Впереди был иной поезд

– Если что-то случится – ты проснешься в другом месте, ты помнишь это? Обязательно, слышишь? Обязательно меня найди. Просто обяз…

Джеймс не успевает договорить, как скрежет металла разрезает воздух. Следом за этим спереди раздаётся один крик за другим людей. Поезда. Поезда столкнулись. Чувство невесомости. Вагон в воздухе. Хруст позвоночника. Роуз закрывает глаза и больше ничего не слышит. Переключение

Глава 2: «Нить Ариадны»

Я не знаю. Наверное, это была первая поворотная точка. Тогда я ещё не знала и не понимала, что происходит. Не понимала, почему это произошло и как. Красные лампы. Эти необычные ощущения после пробуждения, словно я очнулась после наркоза. Тогда пазл в моей голове ещё не складывался. Я не знала ничего. Ни об аппарате. Ни о своей болезни. Ни о плане Джеймса. Мой взор был словно в тумане, и я просто слепо шла на свет вдали. «Ни о чем не думай. Не переживай. Положись на меня и всё будет отлично» – раз за разом повторял мне Джеймс. Ни о чем не думай… да, удобный инструмент, чтобы скрывать истину и подавлять сомнения другого человека, который зависим от тебя. Зависим настолько, что любое лишние действие непременно было необходимо обговорить с ним. Золотая клетка. Просто золотая

И всё же, тот мир, в котором мы проснулись. Я до сих не понимаю. Откуда настолько живые проекции людей? У каждого явно своя история. Своя биография с потайными желаниями, мыслями, тревогами и радостями. Откуда такая вычислительная мощность?  Это ведь не исключительно работа мозга делала те проекции людей, ведь даже когда мы погружены в сон и осознаём его, поведение людей не поддаётся идеальной симуляции. Они либо совершают те действия, которые мы заранее знаем и чуть ли не проговариваем в мыслях, либо совершают случайные, не поддающиеся логике действия. Во сне они не всегда способны построить даже банальные предложения, а здесь… А здесь лишь один Билли разложил всё по полочкам. Мало того, что рассказал выдуманную историю обо мне, так еще и поделился своей историей, которая звучит, как альтернативная. Как если бы его мать развелась с мужем ещё до его рождения. Мне ещё многое надо будет обдумать и переосмыслить. Благо, у меня теперь есть на это целая вечность и своя «копилка с мыслями», главное теперь просто не забывать делать записи.

Но даже несмотря на это событие и чем всё кончилось там, я благодарна, что оказалась в этом аппарате. Он позволил мне пересмотреть многие вещи и изменить мою жизнь, но вот к лучшему или к худшему – это мне ещё предстоит узнать. «Нить Ариадны» … да, спасибо ей. Джеймс всегда умел подбирать интересные названия к своим творениям, опираясь на мифологию различных стран. «Мёд поэзии» – препарат для всех творческих людей, который позволял ощутить эффект, как от вдохновения, но кратковременный, ведь без фокусировки и отсутствии мыслительного процесса на каком-то конкретном объекте – препарат почти не имел никакого толку, кроме как улучшения общего настроения, из-за чего впоследствии его продавали строго по рецепту, ведь у людей начал появляться зависимость от него. «Эгида» – одно из тех немногих изобретений, не вызывавшее у него гордости, но заказ, на который поступил свыше, от армии, и отказаться было довольно тяжело. Специальный экзоскелет, подключённый к нервной системе человека и просчитывающий возможность отклонения солдата от пуль. Если вычислительный центр понимал, что носителю не избежать гибели, то начинал сам задействовать его тело, регулируя выработку гормонов и в принципе все движение тело. Солдату в такие моменты оставалось лишь не мешать «Эгиде» спасать его тело, но, если вдруг технология не успевала спасти носителя – вся необходимая информация сразу же отправлялась в центральную систему, чтобы «смерть героя нации не была напрасна».

Да, Джеймс успел многое изобрести для своих то лет. Я всегда поражалась, откуда у него столько энергии на это, да и банально идеи. Он генерировал их почти не прекращая. Помню, просыпаешься с утра и слышишь, как Льюис Армстронг вновь пробирает до мурашек своей мелодией на трубе. “What a wonderful world”, кажется, играла у нас каждое утро без исключения. Джазовая музыка всегда царила в нашем доме, лишь иногда сменяясь на роковые композиции и неоклассику. Это было чудное время, но, а сейчас…

Эти крики людей и столкновение поездов. Я и представить себе никогда не могла, что такое может произойти в наше то время. Всё ведь автоматизировано уже давно. Всем управляют машины и всё идёт по чётко запланированному графику, поэтому поезда просто не могли столкнуться, если же кто-то специально не исказил счёт времени. Страшная ситуация. Столько людей погибло просто из-за ошибки Искусственного интеллекта. Хотя… людей ли? Я не знаю. Теперь просто не знаю, ведь их поведение не, мимика, действия не вызывают эффекта зловещей долины, а подобное никому еще не удавалось достичь, даже несмотря на наши продвинутые технологии. Ещё мне не даёт покоя факт того, что не было никаких оповещений. Лишь та красная лампа, но она была только в нашей комнате, а все проекции вели себя абсолютно спокойно и безмятежно, до самого столкновения поезда, выходит – они тоже не получали никаких оповещений о происходящем. Да… появится в новом мире и сразу же стать участником одной из самых страшных катастроф. Удача всегда благоволи нам

Однако, это было ещё не всё. Далеко не всё. Мы ведь выжили. Сознание со всеми воспоминаниями перенеслось в другое тело в другое время в другом мире. Сама для себя я начала объяснять это именно так. Осознанное переносится в другую временную линию, где «Я» ещё живо. Стирались ли при этом воспоминания прошлого «Я», когда там оказывалась «Я», выяснить мне не удалось. И всё это было лишь пол беды. Господи, если бы он рассказал мне всё с самого начала, я бы понимала куда больше, но теперь я хоть могу для себя объяснить, почему работа «Нити Аридны» была так… засекречена для меня? Наверное, да, это слово подходит лучше. А дальше было ещё множество смертей, аварий, катастроф, как техногенных, так и в геосферах, после которых инцидент в поезде для меня стал наименьшим из зол. Мне до сих пор сложно до конца понять, как это произошло и почему, но уровень разрушения с каждым разом, с каждым переключением рос чуть ли не в геометрической прогрессии. Число смертей росло с десятков и переходило на сотни, тысячи. Десятки тысяч трупов по вине обычных двух людей. Да, это стандартное явление для нашего мира и подобное происходит постоянно, чуть ли не каждый день, но я просто не хотела в этом участвовать. Хотя, тогда я даже не понимала, что происходит в действительности, поэтому осознанно подходить к выбору я не могла, но это не снимает моей вины за всё произошедшее. Мне необходимо продолжать вести записи, если я хочу повторно собрать всю картину воедино, хоть сейчас это для меня и не имеет никакого практического смысла. Может написать книгу о произошедшем? Надо будет запомнить эту идею.

Глава 3: «… Всяк сюда входящий»

Тишину разрезает звонкий шум металла, ударяющегося о камень. Всё повторяется вновь. Роуз открывает глаза и видит перед собой лишь пустой тоннель с развешанными электронными лампами. Вновь тошнота. Вновь проблемы с координацией движения. Сломанный каблук, слегка испачканное черное платье. Девушка кое-как встаёт на ноги и шумно, тяжело дышит. Влажные, холодные стены из породы, приглушенный свет ламп, эхо и замкнутое пространство – да, это определенно шахта. В голове сразу же начали возникать вопросы: как я здесь оказалась, почему именно шахта, где Джеймс? Он говорил мне, найти его любой ценой, но почему он выбрал именно это место и точно ли он имел право выбора? Почему он не рассказал мне, как работает эта чёртова машина. «Тебе не имеет смысла знать всего, Роуз. Это изобретение – моё последнее творение, которое дарует мне бессмертие. Я стану богом, представляешь Роуз?». Я помню эти слова и вряд ли вообще их когда-то забуду. Он был в таком возбужденном состоянии, чуть ли не светился. Никогда не видела его таким. И странное сравнение он придумал тогда для себя, с учётом того, что он закостенелый атеист, который постоянно спорил с моим отцом на этот счёт.

Роуз вновь шумно выдыхает и опирается на одну из стен, держась за голову, пытаясь вспомнить всё, что произошло за последний час. А час ли? Может прошло куда больше времени? Ощущение времени полностью теряется при «перемещении». Точно, он говорил, что наше сознание каждый раз перемещается из одного тела в другое со всеми воспоминаниями, которые у нас есть. Но почему «Нить Ариадны» выбрало именно это место?

Роуз пытается сконцентрироваться на всех ключевых для себя событиях, перебирая одно мгновение за другим. Аппарат. Погружение. Поезд. Да, их смерть в поезде от столкновения с другим рейсом. Такое острое ощущение. Необычное острое ощущение в области живота от воспоминаний крушения. Перед глазами на секунду возникает лицо Джеймса. Бледное, с вытекающей кровью из-за рта и стальная балка, которой меня проткнуло. Я помню свою смерть, как и боль от неё

Девушка набирает воздух полной грудью и взгляд её зеленых глаз фокусируется на источнике света. Фонари озаряли помещение приглушенным, теплым мерцанием, но в округе не было ни души. Безмолвие и несвойственное, холодное чувство уюта, которое она до этого редко испытывала. Да, именно уюта, так как по сравнению с прошлым местом здесь было значительно тише, что открывало двери перед возможностью сконцентрироваться и более рассудительно подойти к проблемам, которые, кажется, только начинали набирать обороты. Вдали вновь раздаётся скрежет металла. Судя по звуку, вагонетка. Выходит, шахта не заброшенная, а это уже хороший знак. Значит, люди здесь всё же есть и мне стоит пойти к ним, но… чуть позже.

Роуз стягивает с себя кофту и стелет её, после чего садится на ткань, облокачиваясь спиной о холодную стену закрывая свои свинцовые веки. Приятное, прохладное дыхание шахты. Мелодичный гул, созданный по личному заказу ветра и белый шум воды, который успокаивал на каком-то базовом уровне. Приглушенный, не раздражающий веки свет. Несмотря на то, что Роуз отдавала предпочтения куда больше лампам холодного цвета, сейчас теплый оттенок пришелся очень даже кстати. Он был уместен не потому, что хорошо дополнял общую картину места, а скорее именно по причине иронии. Теплый свет в том уголке мира, куда лучи естественного света никогда бы не добрались, словно они тут под запретом. Симулякр хоть какого-то спокойствия и безопасности, но даже его не всегда охотно выдавали людям. Симулякр, закрывающий глаза на тот факт, что человек находится на огромной глубине под землей, совершая колоссальный физический труд, который хоть иногда и оплачивался довольно приятно, но всё ещё и близко не стоял к равноценному обмену. И вновь тема основных человеческих ресурсов и шахтеры в этом аспекте отдают непосредственно значительную часть своего здоровья. Шахтеры, словно «сталкеры» в «Зоне» раз за разом идут на вылазки, опускаясь в недра земли, рискуя своей жизнью, ведь даже в наше продвинутое время аварии на таких предприятиях – не слишком большая редкость. Инцидент в 2058 году на шахте в Пенсильвании яркое тому подтверждение. Взрыв и дальнейшая гибель двадцати человек, где еще сто пострадали и остались инвалидами до конца своих дней, только из-за утечки метана и искры, потому что один из работников не закрепил лампу по всем правилам безопасности. Человеческий фактор просто невозможно исключить из общего уравнения людской жизнедеятельности. Но несмотря на этот «изъян», как его называет мой муж, это то немногое, что действительно отличает нас от других существ, на мой взгляд.

Роуз в своих рассуждениях начинает постепенно проваливаться в сон, и сама просто не замечает, как её сознание постепенно укутывается в туман, из которого уже не выбраться, да и не особо хочется. Мысли рассуждения затягиваются в узёл, где найти первопричины размышлений и постепенно забываются, отдаляются на дальний план. Всё погружается в пелену сладких грёз. Перед глазами постепенно начинают всплывать образы последних событий, но кратковременно и без ярких подробностей. Дыхание, как и сердцебиение постепенно замедляются. Да, всё же слишком кардинальная перемена обстоятельств от особняка и комфорта, до смерти и сна в шахте.

Вдали слышится нарастающий гул. Роуз открывает глаза и не видит ни единого объекта перед собой. Просто огромное пространство в темных тонах. На мгновение пространство озаряется красным светом и вновь все погружается в черный цвет. На расстоянии видна фигура мужчины. Крепкое, спортивное телосложение, высокий рост. Широкие плечи. Это был Джеймс. Классический пиджак, белая рубашка, черные брюки и галстук. Галстук, цвет которого редко окрашивался в яркие цвета, но сейчас – резкий, густо-красный насыщенный оттенок ткани привлекал больше всего внимания. Подняв взгляд в сторону лица, она не увидела его. Яблоко закрывало все черты лица. Яблоко насыщенно голубого цвета. Мужчина делает шаг. Еще один. Он начинает приближаться в сторону девушки. Чувство тревоги и опасности росло, а вместе с этим само помещение приобретало иной вид всё сильнее озаряясь красным цветов. Роуз синхронно с мужчиной делает шаги назад, а после и вовсе начинает убегать. Погоня, в которой Джеймс с каждой секундой становился всё ближе к ней. Он настигает её, крепко хватает за запястье и заставляет заглянуть вновь на него. Яблоко падает, а за ним нет ни глаз, ни рта, ни носа. Ничего. Человек без лица, у которого на уровне чуть выше бровей написана лишь одна фраза светящимися голубыми чернилами – «Джеймс».

Вновь открыв глаза, перед ней был уже привычный тоннель шахты. Роуз пыталась успокоить сбившееся дыхание и потому просто сидела на месте. В какой-то момент она заметила, что стало ещё тише. Металлический, прыгающий звук вагонетки пропал. Теперь тоннели были заполнены давящей объемной тишиной. Тишина поглощала, а замкнутое пространство теперь переставало быть таким доброжелательным, нашептывая на ухо заветное «ты никогда отсюда не выберешься». Чувство тревоги усиливалось, постепенно начинало брать контроль, но из последних сил Роуз держит его в узде и шумно выдохнув начинает идти по железной дороге в ту сторону, где до этого слышала шум вагонеток. Не проходит и пяти минут, как вдали она встречает первого человека. Мужчина средних лет в специальной одежде сидел на одном из ящиков и мирно беззаботно ел свой тормозок, переговариваясь с таким же напарником. Но их разговоры тут же прекращаются, когда на расстоянии они замечают девушку в несвойственной для этого места одежде и судя по лицу – явно напряженной

– Мисс?

Спрашивает один из мужчин к подходящей Роуз, а после и вовсе замирает в удивлении

– Миссис Эрн?! Это вы? Что вы тут делаете?

Роуз сама не ожидала такого поворота. Вновь человек, который её знает.

– Пожалуйста, мне нужна помощь. У вас есть медпункт? Отведите меня туда…

Женщина начинает потихоньку успокаиваться и после предложения шахтёров сесть – садится рядом с ними. Тревога спадает на нет и вновь вздыхает полной грудью

– Медпункт только на поверхности, Миссис, а смена будет только через час. Вам ведь немного лучше?

– Да-да… мне легче. Правда легче, спасибо

– Простите, Миссис Эрн, а что вы делали в заброшенной части шахты? Как вы там оказались?

Неизвестный ей шахтёр продолжал внимательно и удивленно смотреть на неё изучающим взглядом, ведь в каком-то смысле «первая леди» посетила это богом забытое место

– Если бы я сама знала… Простите, а как вас зовут?

– Айзек. Зовите меня Айзек, миссис....

Отвечает брюнет с коротко стрижеными волосами, карими глазами и оранжевой каской, по центру которой был изображен знак Ипсилон в белом цвете

Роуз кивает и запоминает имя, после чего переводит взгляд на другого мужчину

– А вас?

– Оскар, Миссис Эрн.

Отвечает более басистым, тяжелым голосом коротко стриженый блондин, но тоже с карими глазами. Черты лица этих двоих были схожи, словно они братья.

– Рада знакомству с вами

– Миссис Эрн, а как же ваш муж? Я слышал, он сейчас как раз на -4 этаже осматривает новый цех по переработке ресурсов.

Спокойным голосом спрашивает Айзек, откусывая ещё один кусочек бутерброда

– Джеймс тоже здесь?

Роуз сильно удивилась, пытаясь сложить общее представление о всей ситуации, но мысли всё ещё были разбросаны и просто не состыковывались в рассуждение, словно она пыталась сложить заведомо неправильные куски пазла.

– Пожалуйста, отведите тогда меня к нему. Нам необходимо поговорить

– Конечно, миссис Эрн. Подходите пока вон к тому лифту, мы сейчас подойдем

Роуз благодарно кивает и на её лице появляется её фирменная кокетливая улыбка, но в ней читалась усталость и обеспокоенность. Она подходит к двери лифта, вызывает его и после переводит взгляд на двух работников. Оскар и Айзек – собирали тормозок обратно в сумки и явно травили анекдоты. На их лицах была видна улыбка. В какой-то момент Оскар даже засмеялся, пока они подходили к кабине

– А помнишь, как ты пытался поставить новый кондиционер и сжёг все подлеченные электроприборы в доме?

С тихим смехом произносит Оскар, легонько ударяя кулаком в плечо верного приятеля

– Помню конечно! Жена меня до сих пор называет «Мидасом», только наоборот

Все трое спокойно заходят в лифт и плавно начинают подниматься выше. Роуз невольно подслушала разговор приятелей и от упоминания имени, вновь вспомнила Джеймса и его изобретения, но почему её везде окружает мифология?

– Да, не повезло твоей жене братец. Я всё ещё удивляюсь, как вы оба остались ещё живы после 25 лет брака, и ты дом не спалил

– Ну как не спалил…

Между Айзеком и Кларком повисает секундная тишина и после они оба смеются. Минус восьмой. Минус шестой. Минус четвертой этаж. Вот они и на месте. Металлическая дверь тяжело раскрывается между ними и перед Роуз предстаёт уже более благоустроенный этаж с цементными стенами и полноценным освещением. Указатели на стенах в мятно зеленых тонах оповещали о местонахождении зала отдыха, центрального зала и радиорубки с отдельными обозначениями специальных цехов

– Мы на месте, Миссис. Давайте мы вас отведём в цеха и найдём вашего мужа

Роуз было неудобно отказывать, отчего она вновь благодарно кивает мужчинам и следует за ними позади, пока они вновь начинают травить друг другу байки

– Скоро ведь рождество. Готовил уже подарки, Ос?

– Нет, Айзек и ты сам прекрасно знаешь почему, ведь работает мы с тобой в одном месте

– Да, ты куда более бережливый в отличие от меня, так что спросить из любопытства стоило

– Тут ты прав, но эту задержку не поборола даже моя бережливость. Дочурка хочет персидского кота, и я очень надеюсь, что начальство сдержит своё обещание

– Да… тут и не поспоришь.

Роуз же всё это время думала о «Мидасе». Царь, превращающий всё в золото. Красивая и весьма поучительная история, которую Джеймс никогда не любил, считая Мидаса полным кретином. Да, он никогда не выражался напрямую и всегда контролировал свои эмоции, но за годы жизни с ним я начала понимать, когда он злится, но умело скрывает это за маской безразличия

– Надеюсь, хоть в новом цехе не будет проблем с лентами подач. Помнишь, что стало с Греем ?

– Это ты тут байки собираешь, пока я работаю, Айзек

– Не байки это, Ос. Когда лента заглохла, он ведь пошёл руками её чинить, ну и… неудачный случай, пришлось ампутировать руку

-Ничего нового, Айзек. Наша работа всегда связана с риском, но да, парня жалко

– Плохой из тебя волшебник угольного города, Ос

– И не отрицаю этого

За диалогом двух братьев они и пришли к новому цеху, где основная масса рабочих успела разбежаться, ведь церемония открытия прошла уже как минут 20. Несмотря на это, близ одной из стен Роуз замечает Джеймса, который что-то изучал в своём телефоне. Как обычно – спокойное, холодное лицо

– Оскар, Айзек, спасибо вам. Я нашла своего мужа. Удачи вам

– И вам удачи, Миссис Эрн. Джеймсу очень повезло с вами!

На этой ноте они и попрощались: Оскар и Айзек удалились в сторону зала отдыха, а сама Роуз не спеша начала подходит к Джеймсу. И за этой легкой для неё походкой она заметила, что каблуки были исправны, как и белое платье, на котором не осталось ни пятна. Заметила, но не предела этому должного внимания.

– Джеймс, я везде тебе искала. Ты говорил, что в случае переключения, нам нужно встретиться. Помнишь, дорогой?

Джеймс плавно поднимает взгляд и перестаёт печатать сообщение некой Ариадне, после чего прячет телефон в карман.

– Конечно же я помню, солнце, но прежде чем ты задашь вопросы мне, позволь сперва я кое-что у тебя спрошу

На лице мужчины не читалось ни единой эмоции. Точнее, ни единой искренней эмоции. Натянутая, ложная доброжелательная улыбка и общая видимость спокойствия, трезвости ума, но почему-то внутренне я чувствовала угрозу, исходящую от него. Когда его мимика успела так преобразиться? Всегда ли она была такой? Вновь необъяснимое ощущение тревоги, но теперь оно возникало от того, кто должен являться для неё опорой и тихой гаванью. Этой тревоги она и сама не могла объяснить, но ощущение было стойкое, пробирающее до мозга костей, словно позади неё незримая опасность, о которой она даже не подозревает.

– Скажи мне, Роуз…

Плавно произносит Джеймс и достаёт пачку сигарет вместе с зажигалкой Зиппо. В её центре красовался треугольник, внутри которого находился цветок папоротника – логотип корпорации «Лиф»

– Почему мы умерли прошлый раз? Красный фонарь. Внезапное столкновение поездов, что в принципе невозможно в наше время. Слишком много не состыковок. Ты ведь ответишь мне, дорогая?

Вопрос Джеймса поставил девушку в тупик. Сказать, что она была удивлена – ничего не сказать. Мысли начали путаться. Она не понимала откуда такие вопросы. Неужели он подозревает её в чём-то?

– Но ведь, дорогой, я ничего не знаю о «Нити Ариадны». Ты являешься архитектором этого механизма, а я… только пассажир

Джеймс закуривает и отводит взгляд от жены, делая затяжку и выпуская клубок дыма куда-то в сторону. Роуз хотела ему возразить насчёт курения в таком месте, но не стала. Он наверняка знал, что делает. Если он курит, значит на этом уровне изоляция от утечек и в принципе хорошая система вентиляции.

– Скажи мне, кто-то с нами ещё находится в аппарате?

А этот вопрос окончательно выбивает её из колеи. Роуз замирает и внимательно смотрит в карие глаза мужа, пытаясь прочитать там хоть что-то, что он истинно сейчас думает, но это были не пробивные ворота

– Роуз? Ты ответишь мне?

Переспрашивает он и вновь делает затяжку, начиная методично щелкать крышкой Зиппо. Жена же отводит взгляд, а после тяжело вздыхает и спокойным тоном отвечает

– Джеймс, сначала ты подключил меня к аппарату, а после себя. Ты – замыкающее звено и только ты можешь знать, сколько человек подключено к «Ните Ариадны». К чему эти вопросы, дорогой? Что-то случилось?

Джеймс вновь отводит взгляд в сторону и выпускает очередной сизый клубок дыма. Роуз переводит взгляд на серое облако и замирает. Джеймс не курит. Он бросил ещё 10 лет назад, до их знакомства. После этого, Роуз переводит свой взгляд на своё платье и вновь удивляется, ведь в её гардеробе белых цветов не было вовсе. Но не долго длились её размышления, ведь внезапная речь Джеймса выводит её из этого состояния

– Постой-постой. А что за Билли, о котором ты говорила перед своей смертью? Я ведь твой муж. Я имею право знать. И не делай такое удивленное выражение лица, Роуз. Ты произнесла его имя перед своей смертью, когда тебя проткнула стальная балка

Внезапная головная боль пронзает её затылок и тут Роуз вспоминает. Действительно, когда произошло крушение недалеко от них лежал труп Билли с его женой, а ведь у них только недавно выздоровел сын

– Роуз?

Джеймс замечает, как его жене становится плохо и тот начинает что-то искать по своим карманам. Роуз же грузно выдыхает и начинает не спеша отвечать

– Билли – мой друг детства. В том вагоне он мне помог дойти до медпункта, а во время нашей смерти я заметила труп как его самого, так и его жены. У них сын, Джеймс. И он остался теперь один

– Вот, держи, выпей таблетку. Выпей таблетку

Джеймс, не соприкасаясь с её рукой отдаёт ей таблетку и после протягивает маленькую бутылку воды, которая всё это время стояла у него в ногах. Роуз выпивает и становится по левую сторону мужа, опираясь на стену и прикрывая глаза

– Так, что случилось, дорогой? Отчего такие вопросы? Кто-то проник в твою систему?

Джеймс сперва молчит с минуту, а после свободой рукой начинает массировать виски, делая очередную затяжку

– Та смерть, которая произошла в вагоне поезда была не случайной. Вроде как не случайной. Что-то или кто-то спровоцировал… «схлопывание» того мира, в котором мы находились. Я всё ещё выясняю причину происшествия, но пока безрезультатно. Ариадна сообщает лишь о сбое в системе, но говорит, что ошибка неизвестна.

Роуз внимательно слушает речь своего мужа и постепенно успокаивается. Было странно, что он так нервничает. Она никогда не видела его таким. Точнее, внешне это почти никак не проявлялась, но вот в речи. Он впервые за всё время в чем-то не уверен. Она прокручивает эту мысль в голове и после аккуратно приближается к мужу, целуя его в щеку. Вновь её фирменная кокетливая улыбка и расчёт на то, что это хоть немного успокоит и послужит поддержкой для мужа. И это действительно срабатывает. Джеймс бережно приобнимает её и в последний раз затягивает сигаретой. Клубок свежо выпущенного дыма рассеивается под теплым светом ламп и тишину прерывает куда более размеренный голос Джеймса

– Прости меня, дорогая. Я должен был сперва всё обдумать, все переосмыслить и прокрутить все варианты, прежде чем задавать тебе эти вопросы.

– Клянусь тебе, милый, я и понятия не имею, что произошло с «Нитью Ариадны». Может, теперь всё будет хорошо?

– Я верю тебе, Роуз. Верю и думаю, что теперь всё будет хорошо. Пока ты рядом, всё будет отлично. Только никуда не уходи, договорились? А теперь давай выбираться из этого подземелья.

Джеймс берёт Роуз за руку и в размеренном темпе идёт по направлению в сторону лифта. С каждым его шагом свет на этаже вновь начинал наливаться красным, пока не достигли своего пика, после просто взорвались. Мгновение, как они с Джеймсом находятся в полном мраке

– Джеймс, что происходит?

– Я не знаю. Опять сбой. Это точно чёртов сбой!

Джеймс внезапно для Роуз повышает голос на последнем предложении.

– Обязательно найди меня в другом мире!

С последним словом во всей шахте раздаётся мощный хлопок, после чего с каждой секундой слышится треск стекла на каждом из этажей. Миг, как этажи озаряются от огня взрыва. Вновь крики. Грохот земли. Треск конструкций. Роуз чувствует невообразимый жар и больше ничего не слышит. Переключение

Глава 4: «Вечная линия»

Бесконечные мысли в моей голове. Опять они, они никуда не уходят, они всегда, рано или поздно возвращаются ко мне.

«Смерть, смерть, смерть… Боль, страх, и бесконечные жертвы. Сколько ещё придётся смотреть как страдают невинные люди? Сколько раз я слышала о пустых мёртвых глазах? Никогда не представляла насколько это на самом деле будет ужасное зрелище. Будто весь свет выходит из человека, и остаётся одно сплошное ничего.

Сколько детей остались без родителей, сколько пар разлучено навеки по нашей вине?

И ведь это не просто люди, а люди, которые по какой-то неведомой причине знали меня, возможно даже любили, были моими друзьями, они наверно и не пожертвовали бы моей жизнью для их собственных целей.

Проекции они были или нет, каждое из этих лиц отпечаталось в моей памяти навсегда, сопровождая каждую последующую секунду моей жалкой жизни. Словно все эти люди кричат в моей голове, умоляют оставить их в живых, проклинают меня за все их загубленные жизни. Этим крикам и видениям нет конца, но я их полностью заслужила. Гореть в аду своих же воспоминаний – самое мягкое наказание, которое я могу представить за все содеянное нами зло, за все причинённые страдания.

Почему происходят эти катастрофы? Что мы делаем не так? Это ошибка в системе? Но такого быть не может, ведь её создавал Джеймс, а он гений, у него точно ошибок не бывает. Может быть это я? Я не нахожу его достаточно быстро? Я слишком много общаюсь с окружающими людьми? Может, это потому что они меня узнают? Из-за этого все замыкается? Или может в принципе мы не можем физически находиться где-либо дольше нескольких минут… но ведь это бы значило, что все же есть ошибка в системе, а это возвращает меня к Джеймсу, но у него ошибок быть не может, не может…

Перемещение, перемещение. Снова тошнота, снова боль и незнакомые люди, странные холодные чужие локации, и жизни, которые я могла бы прожить. И даже эти призрачные, ненастоящие судьбы с силой отнимают у меня каждые несколько минут. Единственная мысль в голове: «когда же это закончится?»

Раз за разом отчаянно пытаться понять где я нахожусь, как выбраться, как найти Джеймса, и главное, каким образом я умру в этот раз? Какую именно боль мне и остальным людям придётся перенести? Мы сгорим? Упадём в пропасть? Нас перережет пополам? Несмотря на то, что я виновата перед всеми этими людьми, и знаю, что заслуживаю своих мучений, я каждый раз умоляю вселенную о пощаде, о более легкой, более безболезненной смерти. Но так мне и надо. Но больше я не выдержу. Бесконечная боль и ожидание.

Ещё и Джеймс… Джеймс будто изменился во время этих перемещений, я совсем не понимаю, чего он хочет. И этот странный вопрос. Ведь я совсем не знаю, как работает вся эта система, почему он спрашивает это у меня? Он будто становится другим человеком на несколько мгновений, но не успевала я понять, что именно не так, как он снова был собой – снова был человеком, которого я так любила. Так почему меня так волновали эти несколько секунд? Все ведь хорошо, он со мной, он умён и непременно со всем разберётся. Волноваться не о чем. Совсем. Вообще. Он со мной. Он Джеймс. Он все сделает как надо. Наверное.

Что с ним происходит? Хоть бы раз он впустил меня внутрь своей головы, рассказал, о чем думает, объяснил свои планы. Почему он так закрыт от меня? Почему, даже если и совсем ненадолго, он становится таким жестоким? Как мне вернуть обратно моего Джеймса, которого я знаю, и так люблю?»

Я помню как все эти мысли прокручивались в моей голове, будто кто-то запустил музыкальную шкатулку, а она заела. Раз за разом, секунда за секундой, одни мысли по кругу. Я и до сих пор иногда так думаю, чаще всего они преследуют меня по ночам. Почему я была так слепа? Я ведь видела что происходит. И все эти люди, все эти души, все невыносимо пустые глаза и сломанные судьбы навсегда останутся на моей совести. Ведь уже тогда я ясно видела, что что-то было не так с моим некогда любимым человеком, но любовь так ослепляет, что на каждом его ласковом взгляде я могла жить, двигаться, дышать, будто меня наполнили топливом.

А все остальное приходилось игнорировать, иначе бак навсегда останется пуст, и как тогда жить дальше? Без него – никак. Я так не умела. «Он – моя жизнь, моя судьба, все, что у меня есть. А без него нет и меня, как буквально – из-за болезни – так и фигурально, ведь моя душа без него не существует.»

Сейчас вспоминаю и сигарету. Такая странная деталь, ведь он никогда раньше не курил, но тогда меня это не сильно волновала – было достаточно других забот, а сейчас думаю, какой же я была дурой, что это не заметила. Ведь именно в таких деталях и кроется смысл, и если бы я сосредоточилась на них тогда, мне было бы гораздо легче в будущем. Но все же я была слишком им ослеплена.

Он сломал всю мою жизнь, а я все равно до конца не могу его ненавидеть, настолько плотно он засел в моем сердце. И никакими лекарствами его оттуда не вытравишь. Эти мысленные гонки «люблю-ненавижу-люблю» занимают большую часть моих мыслей, чем хотелось бы. Но все же, он ведь действительно был всей моей жизнью, и кроме него вспоминать особо и нечего, пока я торчу в этой невыносимой вечности.

Прости меня, Джеймс, что была недостаточно хорошей для тебя женой, слишком глупой, слишком сильно мешающейся под ногами.

Гори в аду, Джеймс, за мою загубленную жизнь, и за все остальные, что ты поломал, в погоне за своей мечтой.

Кого мне винить, себя или его? Сама ведь себя завела в эту ситуацию. Но он по крайней мере точно знал, что делает, а меня держал в неведении. И все же, до сих пор не могу себя простить за свою глупость и такую слепоту по отношению ко всем знакам. Ведь их было так много! Любой нормальный человек уже давно бы понял, что что-то не так, но у меня не получилось. Возможно я и правда слишком глупа, как Джеймс всегда и говорил. В любом случае сейчас жалеть уже не о чем, все уже сделано, и теперь исправить ничего нельзя.

Прожив столько жизней, хоть и настолько коротких, я будто начинаю забывать кем я была до них. Все они постепенно сливаются в одну, сперва недолгое волнующее ожидание, а затем горячая вспышка смерти. Кем я была в каждой из них? Сколько разных судеб, семей, профессий, друзей эти проекции меня сменили? И у всех была настолько разная судьба. Может я не настолько глупа как кажусь. А может в каждой из них меня снова направлял бы Джеймс. Я не знаю. Все так расплывчато…

Совсем уже ерунду какую-то пишу. Пойду-ка я лучше спать, а завтра закончу, приведу мысли в порядок как следует. Спокойной ночи, дневник. Спокойной ночи, Джеймс.

Глава 5: «Оставь надежду…»

Тишину разрезает белый шум воды, образуя хор из тысячи незримых голосов. Рёв машин, шаги людей, женский голос с билборда, вещающий о новых духах. Роуз не открывая глаз понимает, что она в одном из крупных городов. Она плавно открывает свой взор и перед ней предстаёт типичный мегаполис с рекламой, вечно занятыми, угрюмыми людьми, бесчисленным количеством машин, чьи водители и сами не знают, куда они так мчатся. Тошнота, озноб, проблемы с координацией и головная боль в области затылка – как вечные спутники пробуждения в новых мирах. Роуз сидит на лавочке и просто ждёт, пока дискомфорт не пройдёт. На ней зеленовато-мятное пальто с эмблемой «Лиф», что было довольно необычно для её гардероба, да и сам муж ей никогда подобное не дарил. Подобное пальто нигде не купишь, что делало вопрос о наличии этой одежды ещё более странным.

И почему на этот раз они оказались в мегаполисе? Пасмурная погода, но без дождя, и нет ни одного лучика солнца. Небо затянуто серыми, грузными облаками, словно сам город был погружен в кокон, но из которого вряд ли появится прекрасная бабочка.

Роуз удобнее устраивается на лавочке и просто принимается осматривать прохожих и в принципе саму местность. Да, Джеймс говорил о том, чтобы его найти, но желания на поиски сейчас просто не было. Он в любом случае находится где-то рядом. Как он сам говорил: «Мы появляемся в диапазоне 50 метров друг от друга», так что с поисками можно немного повременить и просто насладиться холодным уютом. Точно таким же холодным уютом, который она испытывала в той шахте.

Роуз прикрывает уставшие глаза, которые начинали болеть, и её рука потянулась к карману пальто. Сигареты «Лаки страйк» и зажигалка Зиппо вновь с цветком папоротника. Желание закурить ещё никогда не было настолько сильным. Своими тонкими пальцами она поддевает сигареты и подкуривает её, делая затяжку, после чего вновь открывает глаза. Спокойствие расплывается по её телу, и на мгновение на лице девушки появляется улыбка. Уставшая, но всё ещё милая улыбка. Роуз переводит свой взгляд за горизонт, начиная прокручивать воспоминания. Всё ведь должно было быть иначе. Как-то слишком быстро сладкая сказка их семейной жизни превратилась в «и жили они вечно, переживая боль и необратимую смерть».

Роуз делает новую затяжку и выдыхает облако сизого дыма в сторону. Мимо неё проходит много людей, и они просто не замечают её. Точнее, они не замечают непосредственно её, но вот одежда и эта метка в виде знака корпорации. Чуть ли не каждый третий бросает свой взгляд на цветок папоротника, расплываясь то в дурацкой улыбке, то вскидывая брови от удивления, что такой человек просто сидит на улице, на лавочке и мирно курит сигарету. Никаких сумок и чемоданов. Никакого телефона в руках. Просто женщина, которая отдыхала на скамье, что вызывало жуткий резонанс у людей, ведь контраст был неимоверный. Работники «Лиф» никогда себе этого не позволяли. Если они на публике – то обязательно чем-то заняты: диалог либо о поставке новых протезов, либо о получении заказа на новую разработку для той или иной важной сферы. Меж тем, Роуз забавляли взгляды людей, которые так удивленно на неё смотрели. Символы под завязку заполонили наш мир, что сейчас даже и говорить ничего не стоит – всё за тебя скажет либо одежда с бейджем либо нашивка на цельном куске ткани, которую ты носишь. Однако, любопытно выходит, что чем дальше мы уходим в век технологий, тем ближе мы приходим к простой замене и копированию принципов природы. Красная окраска означала, что, то или иное насекомое весьма ядовито, а теперь насыщенно красный пиджак отсылает тонкий намёк в мозг, что лучше не переходить этому человеку дорогу. То же самое касается и «Лиф» – их зеленый цвет ассоциируется у людей с гармонией и трудолюбивыми людьми, но о мимикрии также не стоит забывать, как и о человеческом факторе. Да, организация «Лиф» не стала бы одним из крупнейших игроков, поставляющих самое различное медицинское оборудование во всём мире, без жесткого контроля и дисциплины внутри организации, но меж тем – чем выше сотрудник «Лиф» в корпоративной пищевой цепи, тем охотнее напрямую избегает тех или иных своих обязательств. Безусловно, это касается не каждого сотрудника, ведь психологические аспекты воспитания, темперамента и характера никто не отменял, но всё же – такова человеческая природа. В какой-то момент для решения этой «проблемы» Джеймс даже придумал аппарат под названием «Тысячеликий», который бы исправлял дурной характер человека, посредством психотерапии и введения определенного количество гормонов для необходимого результата, но этот проект быстро забраковали по понятным причинам. Можешь менять людей так, как тебе вздумается сейчас и через месяц ты уже станешь властителем планеты, ведь никто не осмелится тебе перечить, так как у тебя не будет стоять ограничений для изменения их сознания. Сейчас ты человек, а завтра ты для них бог… и именно к этому так часто стремился Джеймс. Быть богом для людей. Всегда звучало это для меня как шутка. Атеист пытается стать богом…

Роуз закидывает ногу на ногу и выпускает очередной клубок дыма. В мусорном ведре уже лежало несколько окурков, а она всё ещё не переставало курить, продолжая размышлять. Человеческий фактор, который так сильно не любил Джеймс никогда не вызывал у неё такую же бурю эмоций. Напротив, она считала, что это одна из тех ключевых черт, которая и делала людей – людьми. Убери ты её и да, действительно ошибок станет меньше, но это приведёт к очерствению всего человеческого рода, так как одна из причин возникновения человеческого фактора – это эмоциональный подтекст какой-либо ситуации Человек не может быть идеальным и хоть он сам в этом и не признаётся, но его никогда и не привлекает что-то идеальное. Всё нормальное и совершенное кажется нам скучным, ведь вряд ли будет вызывать у нас эмоциональный отклик. Мы всё о нём знаем, оно полностью соответствует нашим ожиданиям и потому мы слишком быстро к нему привыкаем, адаптируемся, а в глобальном смысле это точно не приведёт нас к какому-либо улучшению и развитию, скорее наоборот. Стагнация и усыпление посредством комфорта и идеальных элементов. Каждый из нас стремится к идеальному, ведь так? Только не каждый задумывается, что если он действительно достигнет идеала, именно того самого идеала, а не иллюзорного, что всплывает в голове и подкармливается нашими эгоистичными желаниями и потребностями, то он просто перестанет быть человеком. Баланс. Во всём просто необходим баланс. Баланс эмоционального и логического. Баланс среди разрушения и созидания. Баланс черного и белого. Если же одна из чаш перевешивается слишком сильно, то происходит коллапс. Система пытается выровнять положение, за счёт перегруза других чаш и порой это приводит к ужасным последствиям, где смерть одного человека может являться далеко не самой максимальной платой за произошедшее. Но и безупречного баланса нам тоже никогда не достичь и причиной этому всё ещё является человеческий фактор. К балансу можно приблизиться разными методами: от точной душевной организации и проработанному естественному ритму человека, до искусственно написанного графика и развитию внутренней дисциплины. Всё это безусловно будет работать, но рано или поздно сдаст сбой. Единственный вариант – принять его. Принять неизбежный коллапс и быть готовым адаптироваться к новым сложившимся условиям, так, как и в наше время адаптируемость и есть показатель того, насколько ты будешь «удачливым» человеком по жизни.

Пачка сигарет закончилось и Роуз устало массирует виски пальцами. Все побочные эффекты прошли, кроме головной боли. Она встаёт с лавочки и вклинивается в текучий поток людей на узкой улице. Роуз интуитивно понимает, где сейчас находится Джеймс. Торговый центр «Кора». Джеймс точно сейчас там на церемонии открытия. Откуда эта информация девушка и не пытается разобраться и просто идёт в сторону пункта назначения. Дождь всё ещё не прекращался. Естественно, ведь такое событие: сам Джеймс Эрн открывает новый торговый центр совместно с корпорацией «Лиф», поэтому система «Диона» и не думала прекращать дождь. Тем более, уже начинало темнеть, поэтому капли дождя имели голубоватый оттенок. Из-за флуоресцентной основы в одно мгновение весь город озарился приятным глазу голубоватым оттенком. Да, это система действительно была хорошо. Сильный психологический эффект, который сильно влиял на улучшение настроения граждан. Цвет и сила дождя зависели оттого, насколько сильным было то или иное событие. Различные торжественные мероприятия чаще всего окрашивали город в синий или голубой цвет, в то время как теракты или громкие убийства вызывали дождь с красным цветом. Система затратная, но действенная

Размышление о дожде вызывают у неё вновь краткую улыбку, ведь именно в этом городе они и познакомились. Летние вечера. Кафе. Вино близ реки. И дождь с голубоватым оттенком, ведь Джеймс договорился с мэром о «лёгком изменении в графике работы Дионы». Всё это тогда поразило её, а Эрн всегда умел и любил удивлять, словно это и была его цель жизни. Тогда казалось, что всё будет идеально, но потом как-то всё начинало постепенно идти под откос. Роуз раньше как-то и не задумывалась особо об этом, но теперь, когда у неё есть время, мысли потихоньку складывались и обретали форму, несмотря на то, что в действительности времени у неё нет. Она не знает, что происходит. Не знает, где и почему она тут находится. Она всё ещё не понимает, как принципа работы машины, так и истинную причину всех смертей, которые происходят. Симуляции ли её окружают? С каждым разом, она всё больше начинает задумываться и всё дальше отстраняется от конечного ответа, ведь боится, что конечный ответ её всё-таки не понравится. Не могут. Не научился еще искусственный интеллект так умело воспроизводить человека, а если и научился, то нет ещё такой батарейки, которая могла бы выдавать так много энергии для вычисления такого многогранного объекта как человек. И все эти размышления наталкивают лишь на дурные, черные мысли о двух происшествиях, которые произошли. Да, не здесь, но они были и Роуз о них помнит чётко до мельчайших деталей.

Впереди идёт высокий мужчина, который приковывает внимание Роуз. Черная ковбойская шляпа, прям как у её отца. Совпадение ли? И даже если бы она хотела проверить, то поток людей был настолько велик, что она просто бы не смогла догнать этого мужчину. Общение с семьей давно разорвано и по глупой причине. Они говорили, что она их оскорбляла в письмах, которые они ей присылали и сколько бы раз она не пыталась доказать обратное, прямых улик не было как у Роуз, так и у её семьи, ведь писем не было ни у неё, ни у её семьи. История в принципе странная. Обвинения в адрес родного человека, за письма, которых не было ни у неё, ни у родственников. При детальном рассмотрении не было ни следов удаления сообщений, ни следов того, что вообще кто-то кому-то что-то отсылал. В какой-то момент они просто сказали, что видеть меня не хотят и поэтому все мои попытки вновь наладить с ними общение попросту пресекались. Спасибо, Джеймс поддержал меня в ту минуту, несмотря на то, что у него тоже был сложный период, ведь тогда одно из немногих его проектов забраковали и это и по сей день единственное изобретение, которое ему запретили производить.

Роуз наконец добирается до площади, где уже и так было огромное количество людей. Вдали был Джеймс. Красная лента уже была перерезана, и он уже давал интервью. Специально для этого там были установлены два мягких, удобных кресла на которых расположился сам Эрн и журналистка со светлым оттенком волос. Роуз слилась с толпой, насколько это было возможно в униформе «Лиф» и расслаблено слушала, как Джеймс отвечает на вопросы перед всей собравшейся толпой, которая была готова чуть ли не скандировать его имя. Жена явно пришла не на начало интервью, а ближе к его концу. Она смогла разглядеть типично холодное на эмоции лицо мужа, но вот по мелким деталям она прекрасно понимала, что он был раздражён. Звучит просто, но его фирменные запонки на пиджаке были сняты, что указывало на то, что он нервничает. То же самое касается и галстука. Да, она не могла разглядеть в деталях, но кажется он был затянут не так сильно, как обычно, любил Джеймс, а это свидетельствует только об одном – он нервничает.

– Так скажите мне, Джеймс…

Журналистка специально выдерживает паузу и хищным взглядом смотрит на Эрна. Она явна была заинтересована в разговоре, ведь в глазах читался азарт

– Почему ваша жена не присутствует на церемонии открытия Торгового центра, который, по вашим словам, был построен и назван в её честь?

Джеймс продолжает держать эмоции в узде и не спешит отвечать. Внешне он абсолютно спокоен. Нога закинута на ногу, пальцы были сложены в замок и внешне он демонстрировал своё полное спокойствие и уверенность

– Понимаете, моя дорогая Роуз тот человек, у которого тоже не бывает много свободного времени. В данный момент она работает и просто не может присутствовать на церемонии, ведь считает, что формальности ничего не стоят. Ярким примером является наша свадьба. Тихая, скромная, закрытая от лишних глаз свадьба, на которой присутствовали только близкие для нас люди и даже там она умудрялась находить время на звонки по работе

Плотоядная улыбка не сходит с лица журналистки, и она не отступает

– А по нашим данным – на свадьбе семьи Эрн телефон был лишь у вас, Джеймс. В добавок ко всему, все остальные телефоны были сданы при входе в помещение. Роуз хотела свадьбу исходя из уст её матери, но что касается вас?

Джеймс расплывается в добродушной улыбке, а Роуз видит в этом опасность. Это улыбка никогда не означала ничего хорошего. В добавок, после внезапных вопросов о ней и упоминание матери, девушка вспоминает её собственную фамилию, словно до этого она была «заблокирована». Амори. Роуз Амори. Она надевает капюшон и вновь закуривает. Благо, нашлась ещё одна пачка сигарет

– А задавать очевидные вопросы ваш конёк, да, Ронни? Конечно я хотел проведение свадьбы. Это одно из знаменательных событий в моей жизни, которое позволило мне творит в невообразимых масштабах. После бракосочетания мой творческий потенциал раскрылся в большей степени

– Но что насчёт вашей жены? После брака её выход в люди стал также редок, как и белые дожди в нашем городе

– Несмотря на это, подобная модель поведения является исключительно её прихотью. Была бы Роуз сейчас здесь – она бы ответила на ваш вопрос, но поверьте. Хоть и кажется, что она крайне редко появляется в обществе, но это только так кажется, так как мы минимум 2 раз в неделю выбираемся на ужин в ресторане «Пантеон»

– Но это всё ещё не является ответом непосредственно на вопрос…

Джеймс вновь замолкает, о чём-то думая и незаметно трижды нажимает на экран своих часов.

– Понимаете, вопрос поставлен некорректно. На мой взгляд – да, моя жена действительно выиграла многое, когда вышла за меня, но это не будет истинный ответ, так как подобный вопрос вам необходимо задать непосредственно ей.

– Джеймс, а скажите мне…

Не успевает договорить Ронни, как получает оповещение. Она молча читает сообщение, а после переводит взгляд на Джеймса. Хищный взгляд сменяется смятением, и девушка тяжело выдыхает.

– Скажите мне, когда нам ждать анонса вашего нового изобретения?

Джеймс тихонько смеётся и после концентрирует свой взгляд на толпе, а следом переводит его на камеру

– Я отвечу вам, если только это будет вашим последним вопросом

Толпа замолкает, в ожидании ответа, словно от этого действительно зависела их судьба. Журналистка мило смеётся в ответ и после кивает в знак утверждения, но во взгляде теперь читался гнев. Скрытый, тлеющий гнев, который точно ещё вырвется наружу.

– Тогда я официально заявляю, что сегодня вечером состоится анонс нового изобретения, под названием «Книга Тота»

Окружение ждёт, а после взрывается аплодисментами и гулом. Джеймс расплывается в свой истинной улыбке и встаёт с кресла, после чего подходит к журналистке, пожимает ей руку и бросает какую-то фразу, отчего на её лице читается невообразимое удивление. Девушка молча кивает, и они с оператором начинают собирать вещи, пока Джеймс уходит к дверям ново открывшегося торгового центра. Роуз замечает это, но продолжает курить в толпе, которая всё ещё ликовала в центре, но начала постепенно рассасываться по краям. Амори тяжело выдыхать дым сигареты и прокручивает в голове основные вопросы. Что происходит? Люди ли это? Что здесь делают проекции воспоминаний? Да, надо всё это узнать. Узнать любой ценой.

Проходит десять минут и теперь добраться к центральному входу не составляло труда. Роуз спокойно поднимается по обилию ступенек, не вынимая сигарету из рта, попутно поправляя зелено-мятный капюшон своего пальто. Взгляды прикованы к ней. Пальто привлекало слишком много внимания, но она успела слишком сильно к нему привыкнуть за эти несколько часов. Пройдя внутрь ТЦ «Кора», Амори обращается к охраннику

– Подскажите, где находится Джеймс Эрн?

Крепкий амбал с холодным, по умолчанию угрожающим взглядом перевел взгляд на девушку

– Босс уехал сразу же после интервью

Роуз тяжело вздыхает и стягивает со своего лица капюшон

– Его спрашивает жена. Роуз Эрн. У нас назначена встреча. Выкладывай, где мой муж

Мужчина удивляется такому повороту событий и сперва молчит, а после начинает лепетать

– Миссис Эрн?! Но босс не предупреждал о вашей встрече. Он сейчас на 10 этаже. Код 9633. Сидит у себя в офисе. Мне передать, что вы поднимаетесь?

Роуз благодарно кивает информатору и после отдаёт ему окурок

– Выброси. К мужу вполне могу подняться и без предупреждения.

На этой ноте Амори вновь натягивает капюшон и уходит в сторону лифта. Вызывает его и вновь начинает перебирать вопросы. После его ответа ей станет легче. Определенно, но это всё ещё не давало ответа, почему они умирают раз за разом. Что является триггером? Джеймс наверняка и сам не может ответить на этот вопрос и определенно не даёт ему покоя

Роуз поднимается в кабине стеклянного лифта, наблюдая за городом. Сумерки. И меж тем, дождь всё ещё шёл с голубоватым оттенком, словно маленькие звёзды падали с неба. Зрелище завораживающее, будто стиль Ван Гога решил воплотиться на одну ночь в жизнь. Город действительно имел эти тонкие сходства с «Звёздной ночью» именитого, но бедного художника.

И вот десятый этаж. Она спокойно вводит пароль и проходит в просторный зал, который был сделан в черном стиле с золотой окантовкой. Вот и Джеймс, который сидел за столом и что-то внимательно читал в своём ноутбуке

– Проходи, Роуз. Я ждал тебя.

Спокойным тоном произносит Джеймс и не поднимает взгляда на жену. Девушка же стягивает наконец капюшон и расстегивает пальто, но не снимает его, присаживаясь в кресло напротив мужа

– Ждал. Ждал, пока я сама тебя найду, а сам давал интервью и прохлаждался в кабинете

– Я видел тебя в толпе. Не заметить твоё пальто такая же сложная задача, как победить Францию в 20-ом веке.

– М… выходит сложная, если вспоминать Первую Мировую, дорогой

Джеймс хмыкает на её ответ и после отставляет ноутбук в сторону, концентрируясь на диалоге.

– Роуз, скажи мне честно. Кто такой Билли и почему наше пребывание в мирах неизбежно приводит к смерти?

Его голос пока был спокоен, но крышка его зажигалки раз за разом открывалась и закрывалась. Вновь нервничает. И почему раньше она не замечала этого?

– Билли – давний приятель из старшей школы, а вот ответ на второй вопрос я ожидаю от тебя. Я не архитектор, Джеймс. Так что ты ответь мне на этот вопрос и ещё на несколько

– Это интервью?

– Нет, дорогой, ведь в отличие от журналистки я знаю куда больше и от меня не избавиться, отбивая «S.O.S.» на циферблате часов.

Джеймс вновь добродушно улыбается, как тогда. Его терпение начинает сходить на нет

– Скажи мне, муж мой. Эти миры… они реальны?

– М… и да и в то же время нет

– А если отставить расплывчатые понятия?

– Для нас с тобой – это переходный пункт, а для живущих тут этот мир, наверное, реальнее нашего.

– То есть, это люди?

-А что для тебя человек, Роуз? Тот, кто имеет богатое прошлое и проявляет эмпатию уже автоматически становится человеком? Если да, то это ложное утверждение, дорогая. Они не люди

– Джеймс, без расплывчатых понятий.

– А этого не было в нашем уговоре. Что ещё хочешь узнать?

– Почему в этих мирах появляются проекции наших воспоминаний?

– А это, Роуз, уже остаточный эффект на миры, в которых мы появляемся от «Ариадны».  Переключаясь и приходя в новое тело, – мы привносим вместе с собой и частичку ожившего воспоминания, которое либо имело сильный отклик у нас на эмоциональном плане, либо которое нас слишком сильно беспокоит

– Вот как…

Роуз опускает голову и пытается переварить всю полученную информацию. Рука тянется к сигаретам при воспоминаниях о шляпе, но в пачке не оказывается сигарет

– А теперь, моя дорогая, мой черёд задавать тебе вопросы.

Джеймс встаёт со стола и подходит ближе к девушке, грозно нависая сверху

– Ответь мне ещё раз, кто такой Билли

– Я уже сказала тебе

– Вряд-ли имена обычных знакомых будут говорить в последние секунды своей смерти

– Я уже ответила тебе, Эрн

Мужчина резко ударяет кулаком по столу близ Роуз и она поднимает взгляд на карие глаза мужа, рассматривая черты его лица. Ни одна мышца на лице его не шелохнулась. Грозен, беспрекословен, непробиваем. Он не проявлял эмоций, но этот взгляд. Он словно выжигал Роуз изнутри. Она не узнала его. Всё, что осталось от того Джеймса – лишь имя

– Дорогая, прости меня, но я не могу тебе верить по одной простой причине…

Его голос перестал быть размеренным. Он повысил его и скорость его речи возросла, после чего он делает паузу и возвращается к столу, усаживаясь в кресло

– Понимаешь, сбой в «Нити Ариадны» не мог произойти просто так. Он просто не мог. Я не допускаю ошибок. Никогда. Но на данный момент я имею это…

Джеймс протягивает руку с экраном чуть ближе к девушке, чтоб она точно смогла рассмотреть сообщение от «Ариадны»: в системе непредвиденная ошибка

– И это происходит именно тогда, когда я забираю тебя вместе с собой. До этого всё работало идеально. Так, может ты мне всё-таки расскажешь? Не могла же ты лишь одним своим присутствием испортить работу идеальной машины

Амори поднимает тяжёлый взгляд на Джеймса и шумно выдыхает. Желание закурить росло, как на дрожжах, а чувство вины больше не грызло её в такой степени, чтобы она сразу же начала извиняться за то, что не делала.

– Я ничего не делал Джеймс. Последний в аппарат погружался ты. И только ты в ответе за происходящее

– Мы оба в лодке, дорогая и мне нет смысла умышленно её дырявить

– Ты прав, но ещё раз тебе говорю – я ничего не делала и даже если бы захотела – не смогла, ведь я не знаю принцип работы машины

– То есть, ты во всём винишь меня, да? По-твоему, это я сломал одно из самых дорогих устройств, мною изобретенных, которое, в первую очередь, обеспечивает твою жизнь. Я спас тебя, и теперь ты винишь меня в этом?

– Джеймс…

Плавно произносит Роуз и решает взять инициативу в свои руки, ведь на повышенных тонах они точно ничего не решат. Она не спеша встаёт с кресла и подходит ближе к мужу, осторожно приобнимая его и целуя в шею

– Нет… конечно ты не виноват. И мне кажется, нам обоим просто необходимо успокоиться. Ситуация ведь исправима. В этом кабинете сидит один из самых гениальных ныне живущих…

Она говорила мягко, спокойным голосом и Джеймс в действительности начал потихоньку успокаиваться. После Амори чуть отстраняется от мужа и опирается на стол, переводя взгляд на прекрасный пейзаж ночного города, который открывался лишь в ночи, ведь именно в это время суток красота системы «Диона» раскрывалась на максимум, так как капли приобретали самый насыщенный цвет

– Джеймс, ты не знаешь, что это за места, в которых мы появляемся? Поезд, шахта, теперь этот город, в котором мы когда-то прекрасно проводили время

Джеймс сперва молчит, а после тянется к ящику стола. В ящике его любимая зажигалка и сигареты. Он закуривает, выпускает клубок дыма и не спешит отвечать Роуз, зачем-то выжидая паузу

– Меня больше беспокоит не это, Роуз. Да, места необычные, знакомые для нас с тобой, но меня больше волнует, что является триггером и возможно ли его избежать. У тебя есть идеи?

Амори вновь подходит к мужу и тянется за сигаретами. Аккуратно выцепив одну из пачки своими тонкими пальчиками, девушка достаёт уже свою зажигалку с гравюрой цветка папоротника и закуривает

– Нет, Джеймс. Я понятия не имею. Был вариант, что это происходит из-за взгляда. Точнее, что после того, как я загляну к тебе в глаза – происходит «схлопывание», о котором ты говорил, но это теория не подтвердилась, иначе мы бы были уже мертвы как пять минут.

Джеймс внимательно выслушивает свою жену и после чешет подбородок, продолжая размышлять, но он не торопится говорить, будто пытаясь подобрать слова, что для него неестественно, ведь он всегда знал, что ответить.

– У меня была теория, что это происходит по определенному таймеру....

Роуз внимательно переводит на него взгляд своих зеленых глаз, отрываясь от столь удивительного пейзажа ночного города

– Что ты имеешь в виду?

– Я предполагал, что есть таймер, по которому происходит схлопывание. Он запускается после того, как мы просыпаемся во вселенной, но и это теория не подтвердилась. Разве что у каждого мира свой таймер, но тогда исследования могут продолжаться очень долго.

И это не было утешением. Наоборот, лишь усложняло всю ситуацию. Роуз выпускает клубок дыма и вновь концентрируется на глазах мужа, отчего ловит взгляд мужа, словно его озарило

– Джеймс?

– Роуз, дорогая, а с каких пор ты начала курить?

Этот вопрос вводить девушку в ступор, отчего она сперва молчит, а после приподняв бровь отвечает вопросительно

– А… всегда?

– Но ты никогда не притрагивалась к сигаретам. У нас были с тобой конфликты на почве моего курения и не раз…

Роуз замирает и после вынимает сигарету из своих губ, затушивая её в пепельнице мужа

– Я не знаю, Джеймс…

Амори переводит свой взгляд на окно и видит, как цвет дождя с голубого переходит на красный. Это замечает и Джеймс. В комнате повисает тишина. Эрн резко встаёт и направляется к Амори с оскалом на лице, начиная на повышенных тонах повторять одно и то же, как мантру

– КТО ТАКОЙ БИЛЛИ, РОУЗ? КТО ЭТО? ОТВЕЧАЙ МНЕ!

Но не успевает мужчина дойти, как пол под ними проваливается. Треск металла, смешанный с ломающимся хрустом цемента, под крики людей, которые подали вместе с ними. Острая боль в области позвоночника. Она лежит уже на полу. Она ничего не слышит. Переключение

Глава 6: «Выжженная земля»

Тишина режется тонким ножом на гул взлёта, разговоры людей и автоматическое оповещение о правилах безопасности на борту воздушного судна. Всю конструкцию трусит. Привычная турбулентность и не более. Все стандартные побочные симптомы от переключения были на месте, а в сумме со взлетом к ним добавилось еще и давление, которое имело сильный эффект на головную боль, которая увеличилась троекратно. Амори берется за голову и начинает считать. Один. Два. Три. Четыре. Паника с тошнотой и головокружением потихоньку начали спадать. Она открывает глаза и осматривает салон. Просторное помещение с обилием кресел и теплой подсветкой всего пространства. Пять. Шесть. Семь. Головная боль поэтапно отпускает её и в принципе все дефекты от переключения проходят довольно спокойно и быстро, что было удивительно. Видимо, со временем сознание привыкает к подобным перемещениям и поэтому скорость их спада увеличивается. Восемь. Девять. Десять. Все симптомы как рукой сняло и больше она не чувствовала дискомфорта от симптомов, но нарастающее напряжение от произошедшего росло и кололо в душе всё сильнее. Джеймс. Её дорогой Джеймс. Почему она раньше не видела ничего подобного? Или, может она просто не хотела видеть, каждый раз принимая всё им сказанное на свой счёт, за чистую монету? Неужели он всегда избегал всего и отводил от себя все свои грехи через вечное давление на её повышенное чувство эмпатии и продавливал свою точку зрения с помощью влияния, перемешивание фактов и прямого воздействия на чувство вины. Слишком много всего открывается за эти несчастные… а сколько они уже в этих мирах? Сколько раз они перерождались и насколько быстро течёт время тут, в этой реальности? Может прошло уже 10 лет, пока они каждый раз умирали? И есть ли вообще кто-то, кто способен дать ответы на все эти вопросы? Неужели они действительно навечно заточены в этих бесчисленных сценариях своей смерти. Несмотря на то, что она не знает ответа на все эти вопросы, она прекрасно понимает, что с Джеймсом нужно что-то делать и делать в срочном порядке, ведь с каждым разом, с каждым новым перемещением он всё меньше контролирует себя и свои эмоции. Она никогда не видела его в красном пламени гнева, но если она ничего не предпримет, то подобные роковые события будут повторяться ещё не раз и не два.

Роуз продолжает блуждать в своих мыслях, пока её не вытаскивает оттуда стюардесса, которая встаёт напротив неё. На девушке зеленовато-мятная форма корпорации «Лиф», а близ плеч красовался уже так надоевший Роуз – цветок папоротника.

– Вам что-нибудь налить Мисс Амори?

Она сперва не обращает внимание на странное обращение, а после поднимает свой взгляд на кристально-голубые глаза девушки.

– Нет, спасибо…

Роуз сперва мешкается, а после всё же задаёт вопрос стюардессе

– Простите, а можете повторить, как вы меня назвали? Мисс Амори?

Стюардесса сперва поднимает брови в удивлении, а после неуверенно повторяет.

– Да, именно так. Вы ведь Мисс Амори, верно? Леди Амори, которая является одной из основателей корпорации «Лиф»

Роуз сперва вопросительно смотрит на девушку, а после расплывается в довольной улыбке. Иронично выходит. Корпорация, которую она всё время недолюбливала, теперь была под её непосредственной властью. Да, такой вариант её сейчас вполне себе устраивает. Даже очень

– Верно, Эбигейл… Вы абсолютно правы. Спасибо еще раз, но пока ничего не нужно

Стюардесса кивает и продвигается дальше по салону.

Интересный мир ей попался на этот раз. Она опускает взгляд и замечает на себе мятный классический деловой женский костюм, где слева на пиджаке был символ корпорации «Лиф», а на плечах красовались вышитые листья папоротника, словно погоны. Неплохой вид и вполне себе в кусе самой Роуз. Девушка опирается на спинку сидения и прикрывает глаза. Несвойственное ей чувство беззаботности росло в области груди и тепло разливалось по всему телу. Она расслаблялась и постепенно проваливалась в сон. Больше её не волновал Джеймс. В прошлый раз она искала его, в этот раз пусть он сам займётся её поисками. В этот раз всё будет по-другому. Поудобнее устроившись на мягком синем кресле, в сознании девушки начинают всплывать образы детства. Вот они с семьей на берегу моря. Безмятежный шум морского прибоя, под лиловый закат и теплое общение с членами семьи. Что они только не обсуждали в те дни. Воспоминание о море сменяется походом в лес с отцом и как они убегали от дикого кабана. Да, тогда было опасно, но теперь память воспринимает выплеск адреналина, как теплый, приятный момент. Они с отцом были на волоске от гибели, но спаслись и теперь этот фрагмент жизни воспринимается исключительно в позитивных красках. Однако, забавно, как память склонна вытеснять «лишние» фрагменты из воспоминания, словно вода обтесывает камень, придавая ей ту форму, которая ей необходима. Память. Как же важна память для человека. Это то, нечто уникальное, что может быть верным, приятным другом, который утешит в необходимый час, но также этот друг всегда склонен вставить палку тебе в колесо, если подвернется такая возможность и ты не будешь готов. «Раньше было лучше» – как раз идеальный пример для нашего случая, ведь нет того самого идеального времени, когда все невзгоды покидают человека и он исключительно счастлив. Как раз такое время бы ему не запомнилось, ведь всё познаётся исключительно в сравнении. «Раньше» всегда сопровождалось плохими событиями, но мозг склонен вычеркивать и выписывать их, если теплые воспоминания перевешивают. Именно благодаря тому, что мы можем взвесить всё плохое и хорошее за определенный период, мы и делаем выводы, когда «Раньше» действительно было «хорошим», но слепо верить подобному также не стоит. И это всё потому, что наш мозг склонен удалять или отправлять в долгий, темный ящик всё то, что вызывало у нас негативные или смешанные эмоции, для того, чтобы пребывание в этом мире не казалось для нас такой непосильной ношей. Всё это для того, чтобы в трудные минуты нашей жизни мы могли развести костер теплых воспоминаний и либо с друзьями, либо в уютном одиночестве отдаться грёзам о «хороших временах». Но тогда насколько им можно доверять? На этот вопрос каждый должен найти ответ сам. Амори же теперь прекрасно понимает, что слепо верить своим воспоминаниям насчёт Джеймса она просто не может. С ним необходимо поговорить на этот счёт. Расставить все точки над и, но есть одно, но. Она просто не может вспомнить что-то весомое, помимо того, что произошло в торговом центре. Каждая их перепалка заканчивалась быстро и без лишнего шума, тем более, что Роуз действительно была виновата во многих различных ситуациях, если только… а впрочем, сейчас это уже неважно, ведь всех деталей ей не вспомнить, а без четких фактов это нельзя привести, как стоящий аргумент.

Она отстраняется от этих мыслей и с закрытыми глазами под весом мыслей начинает проваливаться в сон, а после вовсе не замечает, как перед глазами появляется море с белоснежным песком над ногами. Место кажется ей до жути знакомым. Она знает его, но не может вспомнить, откуда. Амори просто ещё не была здесь. Обернувшись, женщина замечает пляжный, деревянный домик и направляется в его сторону. Открыв дверь, она проходит в предбанник, но не слышит и души в помещении. Недолго думая, она проходит в спальню и видит лужу алой крови. Тело Джеймса, на полу, с закатившимися глазами и раскрытым ртом. Пуля, запущенная в лоб и прошедшая голову навылет. Это она понимает по направлению брызг. Несмотря на жуткую картину, Роуз не испытывает страха, но чувство опасности растёт в ней. Шорох и стук каблуков мужской обуви. Кто-то вышел на улицу. Роуз не спеша покидает спальню и выходит следом на улицу. Её взгляд приковывает фигура мужчины в классическом костюме, который размеренным шагом направлялся в сторону моря, не снимая при этом свою лакированную обувь. Роуз следует за ним и замечает на песке пистолет. Черный Desert Eagle с двумя патронами в обойме. Она заряжает пистолет, ставит его на предохранитель и продолжает следовать за неизвестным, трёхметровым мужчиной, который зашёл в воду, но не прекращал идти вперёд. Подойдя к воде, Роуз остановилась, следя, как мужчина уже полностью погрузился в воду, ничего после себя не оставив. Лучи солнца с оранжевого тягуче начинают приобретать голубой оттенок. Взгляд Роуз теперь приподнят на солнце, которое преобразилось в округлое лицо, чьи черты лица не были видны за голубым яблоком

– КТО ТАКОЙ БИЛЛИ, РОУЗ? КТО ЭТО?

Амори просыпается, чуть вскакивая и осматриваясь. Очередной сон. В очередной раз грёзы, которые она не заказывала. Роуз подзывает стюардессу, покупает у неё бутылку воды и делает несколько глотков, пытаясь прийти в себя, после кошмара. Слишком уж порченный сон. Она переводит свой взгляд на иллюминатор, наблюдая за огнями города. Самолёт скоро прибудет в пункт назначения.

И опять Джеймс не выходил у неё из головы. Жадность. Если эта ситуация в Торговом центре была не в первый раз, то насколько же жадным был Эрн, который держал её в клетке. Золотой клетке, с жутким комфортом и всем, что она хотела. Комфорт поглощал, и усыплял бдительность, делая её обязанной. Вот и вся формула подчинения, которую Джеймс слегка видоизменил и давно уже вывел один из писателей анти-утопистов. Жуткая ситуация, но теперь всё потихоньку вставало на свои места. Джеймс – жадный нарцисс, который во всём её ограничивал, но это ведь следствие, а где причина?

В своих размышлениях Роуз вновь словно отделяется от реальности, начиная перебирать прошлое своего мужа. Рано лишился родителей, которых таковыми можно назвать лишь по крови, а воспитание, лежавшее чаще всего поручали его бабушке Сесилии ещё при жизни ключевых родственников – приравнивалось к нулю, так как ей было точно также не до ребенка, как и самим родителям. Непринятие идей. Отрицание и обесценивание любой инициативы ребенка. Отсутствие любви и заботы. Детство. Да, детство всё же является одним из параметров формирование человека, как личности и основного характера личности. Большая часть стратегий и планов на жизнь тянется с пеленок и то, как мы тогда воспринимали полученную информацию от внешнего мира. Семья не давала тебе тепла – тогда держи комплексы и дальнейшие психологические расстройства. Семья давала тебе его с избытком – тогда получи то же самое количество проблем, но с другим оттенком и другим их решением. И мы опять возвращаемся к тебе баланса. Он важен в каждой сфере, ведь острая нехватка или же избыток приводят к коллапсу, а что можно говорить о маленьком, несформировавшемся организме, если взрослый далеко не всегда способен принять этот бой с честью и выйти победителем. Подрастающий организм самый уязвимый и корни характера начинают появляться с малых лет. К трём годам новых корней становится меньше, но старые крепче укрепляются в почве, прорастая вглубь, отчего от них после будет сложно избавиться. Также и с Джеймсом. Сорняки прорастали в нём длительный период времени, а теперь окружающие должны пожинать плоды того, за что они сами не в ответе. Наверное, тогда его родители и не задумывались, что их «воспитание» создаст почти идеальное оружие психологической направленности человеческого образца. Манипулятора, который будет способен настолько изменить мир в лучшую сторону, что в его честь захотят назвать целый период в истории. Они создали «Бога» от своего бездействия и сами этого даже не подозревали. Жаль лишь, что «бог» оказался ложным, но число его последователей при это точно не сойдет на нет. Пока все дождутся прихода истины, которую Эрн так сильно скрывает, угрожая журналистам, его святая и светлая ложь звучит настолько искренне, что со временем никто и не сможет откопать гроб, в котором похоронена та самая правда. Даже если и найдут, никто просто не поверит. Она будет звучать слишком складно, а так звучат лишь теории заговоров и сплетни

Амори тяжело выдыхает, останавливаясь на последней мысли. У неё вновь начинает болеть голова и она встаёт со своего кресла, направляясь в уборную. Холодной водой она умывает лицо и после поднимает взгляд на зеркало, в котором Роуз видит себя. Уставший, тяжелый взгляд яркий зеленых глаз. Рыжие волосы под каре. Пиджак корпорации, которой она владела. Выглядела она весьма неплохо, но все эти смерти и новые проблемы жутко утомляли. В добавок, после каждого переключение на долгосрочной перспективе появлялась усталость, от которой было сложно избавиться, и которая разъедала изнутри. Она покидает уборную и возвращается на своё место. Рядом с ней лежали бумаги. Непонятные обрывки, где половина всех слов была перечеркнута и заштрихована. Зашифрованные файлы, которые она куда-то везла в папке грязно-желтого цвета, в центре которой естественно была эмблема. Амори приоткрывает полупрозрачную папку и начинает рассматривать содержимое. Это был отчёт. Отчёт о состоянии здоровья её мужа. Заключение врача – неоперабельный рак мозга. Роуз внимательно читает документы, и удивляется прочитанному всё больше. Это как раз те документы, которые приносил её муж. Она узнает пурпурную маркировку «Лиф». Джеймс не позволил ей тогда прочесть их. Он просто сказал, что смертельно болен и жить ему осталось совсем немного. Одно только это предложение ввергло её в шок, так как она никогда не видела своего мужа таким растерянным. Эрн не был из тех, кто сдавался, когда ещё был хоть какой-то лучик надежды, а в той ситуации было ясно, что всё слишком серьёзно и несмотря на весь его ум и достижения – холодная рука смерти коснулась и его плеча.  Амори просматривает документы тщательнее, но разобраться подробнее в проблеме она просто не может из-за заштрихованных полос текста. Роуз тяжело выдыхает и закончив осмотр – складывает все бумаги обратно, вновь начиная размышлять. Первым о своей болезни узнал её муж и после этого, в качестве подстраховки анализы сдала, и сама Роуз. Когда они получили результаты то она следом за мужем узнала о своём страшном, непоправимом диагнозе. Интересно, могли ли проявится эти записи из подсознания где-то здесь? Ведь если здесь есть документы на Эрна, то должны быть и на неё. Чувство беззаботности пропадает. Огонь азарта дойти до истины и утолить своё любопытство усиливается и поэтому спокойно сидеть на месте Амори больше не может. Она принимается осматривать свою сумку и ничего там не находит. Роуз тяжело вздыхает и просто начинает складывать все фрагменты вместе. Сейчас она ключевое лицо корпорации «Лиф». В папке, которая лежит на отдельном сидении – важные, засекреченные документы насчёт её мужа, и она куда-то везёт на самолёте. Но куда она летит?

– Простите, Эбигейл! Можете подойти?

Роуз приподнимает руку, и когда стюардесса замечает – опускает её на подлокотник.

– Можете подсказать, к которому часу самолёт приземлиться?

Эбигейл сперва теряется, а после быстро лепечет

– Мы приземлимся через двадцать минут в аэропорту Дубая, Мисс Амори

– Дубай значит… Спасибо, Эбигейл

Роуз протягивает пятидолларовую купюру стюардессе в знак благодарности, та сперва отказывается, но после принимает её и возвращается к своим делам

Она скоро приземлится в Дубай. В Дубае как раз одна из ключевых баз «Лиф», о которой ей рассказывал Джеймс. Но вот, где он сам?

– РОУЗ!

Истошный крик с конца раздаётся на весь салон самолёта. Амори, как и все сидящие оборачиваются в сторону крика и видят мужчину с угольно-черными волосами. Это был Джеймс Эрн собственной персоной. Настоящий Джеймс Эрн, а не тот, кто выступал по телевизору и вечно надевал маску добропорядочного гражданина.

– Роуз, чёрт побери, где ты?!

Он встаёт со своего места и бесцеремонно начинает осматривать всех перепуганных пассажиров. В салоне появляется борт проводник, начиная очень осторожно подходить к Эрну

– Прошу вас, пожалуйста, сядьте на своё место.

Джеймс переводит свой взгляд, лишенный рассудка на мужчину и сделав рывок в его сторону с замаха наносит ему удар в челюсть, отчего тот сразу же падает на пол салон, больше не шевелясь. В помещении поднимается крик, люди отворачиваются от Джеймса. Десять минут до посадки. Несколько мужчин сидящих на крайних местах подрываются, накидываясь на Эрна, но безрезультатно. Захват. Глухой хруст плечевой кости одного, смешанный с его же истошным криком боли. Контрудар. Еще один глухой хруст малой берцовой кости второго, теперь с его же криком. Брюнет был в ярости. Просто состояние берсеркера, которое полностью затмевало его и без того больной разум. Эрн отключает лежачих точными ударами в челюсть и после встаёт на ноги, вновь принимаясь осматривать помещение.

– Знаешь Роуз! Когда ты понимаешь, что каждая новая смерть лишь переход к новому миру – открываются новые возможности! Довольно легко побеждать врага, когда знаешь, что он уже мертв. Заведомо. Мне определенно нравится это чувство бессмертие!

Он продолжает проходить по рядам плавной походке, ведь прекрасно знает, что после сделанного им – никто не захочет пытаться его остановить

– Да и в принципе… ты перестаёшь относиться к смертям с таким трепетом, зная, что твоя смерть ни к чему не приведёт. Просто коснись твоей руки и всё. Вся ответственность снимается, словно всех этих кошмарных катастроф и не было! Убери ответственность за последствия и делай всё, что захочешь

Роуз внимательно слушала всё сказанное Джеймсом и просто дрожала, пытаясь собраться с мыслями. Выходит, всё это время они действительно становились причиной несчастных случаев. Просто вспомнив все происшествия, она судорожно, сбито вздыхает, осознавая, что её руки по локоть в крови и незнание не спасёт её от ответственности. Непосредственно моральной ответственности. Три минуты до посадки. Она тяжело выдыхает. Ей нужно потянуть время. Когда они сядут – ей обязательно помогут, а сейчас -Я сдаюсь…

Роуз вылезает с кресла и встаёт у прохода с приподнятыми руками.

– Ты победил… только не калечь больше никого

Джеймс становится в шаге от Амори и внимательно смотрит на неё. На лице лишь хитрая, хищная улыбка.

– Все смерти из-за тебя, Роуз. Всё, что ты помнишь – лишь малый кусок того, что действительно ты сделала в тех мирах. Всё из-за ошибки в аппарате, которую допустила именно ты, Роуз. Ты здесь убийца. Ты монстр, Роуз. Не я.

Минута до посадки. Он делает пол шага вперёд к девушке и продолжает держать зрительный контакт

– А если серьезно – не бери это в голову, Роуз. Да, они живые люди, но что с того? Просто ещё одни, через которых ты пройдешь и не заметишь, дорогая, ведь мы бессмертны и вольны жить до скончания веков. Они словно, понимаешь… они словно прохожие, с которыми ты пересекаешься на улице, но чьих лиц ты уже и не вспомнишь, когда придёшь домой, дорогая. Просто признай. Признай то, что ты неспособна испытывать эмпатию к людям, которых не знаешь. Она ложна и навязана. Просто навязана обществом, которое тебя воспитало.

Самолёт садится. Его трясёт, но Роуз и Джеймс всё также продолжают стоять в проходе

– Нет, Джеймс…

Роуз сама поддерживает внимательный, строгий взгляд. Её голос больше не дрожал.

– Тебе не стоит равнять других людей по своим критериям. Те люди, которых мы похоронили: инцидент в поезде, в шахте, в торговом центре – я всех их помню, испытывая чувство скорби и тебе просто не понять.

– Это касается и этих горе спасителей, спящих, словно младенец?

– Это касается и них. Ты жесток. Жесток, холоден, безрассуден, чёрств, жаден. Ты собрал букет из множества человеческих пороков и теперь…

Амори показывает легкий оскал, чуть повышая голос

– Нам пора с тобой попрощаться. Ты проиграл. Самолёт уже сел и с минуты на минуты тут появятся правоохранительные органы. Последние слова?

Она испытывает дурманящее чувство эйфории, чувствуя свою победу, но улыбка с лица Джеймса так и не сходила

– Твои документы у меня… как и правда насчёт семьи… как и многое другое. Вот мои последние слова

Роуз широко раскрывает глаза. К салону начинают подъезжать трапы. Времени остаётся совсем немного. Роуз тяжело вздыхает, а после повышает голос

– Я ненавижу тебя, Эрн!

С этими словами девушка обеими руками хватает его за шею и не успевает полиция приблизиться к входному люку, как борт самолета протаранивает другой самолёт. Треск, чудовищный скрежет металла, смешанный с шипением шасси под вопли людей, которые больше никогда не откроют своих глаз. Острая боль в области живота и жар охватывает её тело. Роуз на взлетной полосе. Она ничего не слышит. Переключение

Глава 7: «Иль на щите…»

Тишина распадается на бледный белый шум лампы, скрип дверей и разговоров, которые раздавались с первого этажа. Бесконечный цикл. Змея, пожирающая свой хвост. Она вновь просыпается в неизвестном для неё месте, не понимая, как она здесь оказалась и почему. Беспрерывный цикл смерти, словно это был её личный черный пир, её праздник, так как с каждым «переключением» костлявая забирает в небытие такое чрезмерное количество людей, что в тех мирах это явно стали ключевые техногенные катастрофы в их истории. А то ли ещё будет…

Роуз открывает глаза и видит лампу холодного цвета, которая озаряла длинный коридор, на полу которого и лежала сама девушка. Коридор, усеянный множеством комнат: приоткрытые двери, перевешивали по количеству закрытые, что было особенно необычно. Амори встаёт с холодного, кафельного пола, который был несвойственен архитектуре новых домов и понимает, что она в хостеле, которого не коснулась массовая перестройка шестьдесят пятого года. Старое здание ушедшей эпохи нефтяной иглы и выживании человечества исключительно на природных ресурсах планеты. Роуз тяжело вздыхает и удивляется тому, что она вообще не чувствует побочных эффектов от перемещения. Всё-таки её теория была верна, и она действительна с каждым разом всё меньше ощущает негативные симптомы. Оперевшись на одну из холодных стен, Амори вновь начинает рыскать по карманам оранжевого пиджака в поисках сигареты и зажигалки. Достав пачку, она зажимает никотиновую палочку меж губ и её внимание привлекает интересная, новая для её глаз гравировка на металле зажигалки. Это был черный, минималистичный силуэт ласточки. Девушка закуривает и прячет всё обратно в карман, на сей раз разглядывая неизвестную для неё эмблему на левой стороне её оранжевого пиджака. В принципе, вся её униформа теперь была в оранжево черных чертах. На кого же она теперь работала, с учётом такой униформы? Она не может вспомнить никого, кто носил бы подобную униформу и такой же символ.

Роуз делает затяжку и выдыхает сизый клубок дыма, переводя взгляд на приятный, холодный свет от лампы, но чувство необоснованного беспокойства не покидало её. Эти двери. Слишком много приоткрытых дверей для такого места. Причём здание точно не было заброшенным, иначе бы тут не было электричества и было бы в разы холоднее, чем сейчас, так как в те времена ещё не придумали новой системы отопления, благодаря которой всё здание было в комфортной для человека температуры.

Взгляд с лампы девушка переводит на окно и делает медленные, размеренные шаги по кафельному полу в сторону окна, который даже издали открывал прелестный вид на город. Подойдя к нему вплотную, она выглядывает и видит город, озаренный в различных, ярких огнях. Зрелище было красивое и неописуемое. Ночь давно здесь превратилась в день, но за яркой красивой обёрткой ночной жизни сердца города скрывалось нарушение в работе мозга человека, из-за недостатка, а в дальнейшем и полного отсутствия выработки гормона сна, мелатонина в теле человека. Это привело к психологическому кризису, после чего все массово начали использовать маски для сна. В некоторых, самых развитых странах даже начался учёт того, сколько те или иные граждане спят в сутки. Как раз устройство, которое точно отслеживало периоды фазы сна у человека когда-то изобрёл мой муж. «Гипнос» – не только вёл учёт, но также помогал людям достигать максимальной эффективности сна, а также модулировать сны на заказ. Хороший инструмент, но в конечном итоге, в какой-то момент это привело к образованию группы людей, так называемых «Морфеистов», которые собирались в общины, модифицировали тем или иным образом «Гипнос» и навечно погружались в сон, теряясь и забываясь в своих грёзах. Зачем нужен реальный мир с огромным количеством проблем, если можно создать свой, со своими правилами и жить беззаботно в собственно выстроенном раю с такими же людьми, как и ты сам, которые выбрали сладость лжи, вместо горечи правды. Таким образом спальные районы в буквальном смысле стали спальными. Десятки тысяч домов муравейников, в которых ты не услышишь ничего, кроме гула электричества, ведь людей в привычном понимании слова, там больше нет. Вот и думай после этого, насколько и какому конкретно человеку необходима беззаботная, насыщенная только яркими моментами жизнь. Самое интересное, что даже и здесь нашли «плюс», подобных спальных районов, ведь все недостающие результаты по количеству сна на душу населения часто брали из этих сонных царств. Удобно и для статистики хорошо. Амори выдыхает очередной клубок дыма и после криво улыбается. Если симптомы со временем пропадут полностью, то не превратится ли она сама в этих «Морфеистов»? Ты закрываешь глаза старой девой где-то на берегу Майами, но открываешь их вновь молодой девушкой на скамье близ Невы. Пропадёт ли грань в таком случае? Неужели смерть и жизнь перестанут иметь вообще какой-либо вес и просто превратятся в сон, длинною раз за разом в жизнь, которую она действительно проживала, но к которой больше никогда не вернется, ведь закрывая глаза в одном месте, она обязательно откроет их ещё раз в другом. И ещё раз. И ещё много раз. Бесконечно. Бесконечное количество раз, ведь время для неё больше не имеет веса. Ничего в помине не может иметь для неё веса, так как жизнь теперь не больше, чем змея уробороса. Стоит лишь ей забыть, что она ложилась спать и всё: чёрт голову сломит, что было на самом деле, а что не больше, чем воображение и анализ данных за прожитый день. Нужно будет вести дневник. Вести дневник и после всего – записать всё то, что она помнит, чтобы сложить все куски воедино. С этой мыслью Роуз затягивается последний раз и тушит сигарету в пепельнице, которая была на подоконнике.

Она оборачивается в сторону коридора и сперва проходит к его началу, чтобы осмотреться получше. Двери были всё также приоткрыты. Казалось, словно этот этаж просто был заброшен и не более. Со стен слезает постепенно штукатурка, в то время как лампы продолжали исправно излучать холодной свет. Двери были сделаны из дерева, но были столь пошарпаны и иссушены, что от былой красоты не осталось и следа. Весь этаж представлял собой словно вырванный кусок страницы из книги, которую оставили или сожгли за ненадобностью, а этот фрагмент остался, ведь о нём просто забыли. С каждым приливом следы движения на песке исчезают, словно их никогда и не было. Очевидцы будут помнить об этом, но новоприбывшим не смогут передать всеобъемлющий опыт прошлого – только описание очертаний следов, насколько они были красивы и сам момент, когда волна накрыла их и унесла в другой временной поток.  Очевидцы смогут только поделиться опытом, рассказать поучительную притчу и урок о том, что необходимо для того, чтобы след оставался, как его делали и каков путь был пройден, но даже так новоприбывший не сможет понять весь спектр информации так, как тот, кто стал свидетелем. И нет, это ни в коем случае не повод не передавать знания, как раз наоборот: чтобы подобные коридоры не выглядели как отдельная вселенная, человек должен знать, что было оставлено до него, ведь нередко песок омывался кровью, чтобы можно было сделать ещё один шаг на общем пути. И чем дольше человек идёт, отходя от кровавого отпечатка, тем менее красным становится след, омываясь волнами времени, унося всё в небытие.

Роуз тяжело выдыхает, приводя свои мысли вновь в привычное русло и проходит в первую комнату. Выцветшие обои. Холодный свет. Старая, пыльная кровать. Ничего интересного и хоть сколько-нибудь важного.  Она уже собирается выходить, но осматривает комнату в последний раз и за занавесками видит что-то прямоугольное. Убрав шторы, Амори видит перед собой не только прекрасный пейзаж города, но также и рамку с фотографией. Фотографией её семьи. Она уже не удивляется этому. Проекции воспоминаний наполняют те пространства, в которых она находится и это нормально, но почему именно эта фотография? Девушка стряхивает пыль с кровати и садится на неё, рассматривая фрагмент теплого прошлого и просто прокручивает воспоминания, одно за одним. Жаль, прошлого не вернуть, но ей не остаётся ничего, кроме как смириться и принять всё произошедшее. Но где же была та поворотная точка? В этот момент она и находит странную параллель, что проблемы с семьей возникли именно в тот момент, когда они сыграли свадьбу с Джеймсом. Девушка вновь тяжело выдыхает и оставляет фотографию на кровати, покидая комнату, закрывая за собой дверь. Следом идёт вторая. Третья. Пятая. Она не находит ничего полезного, всё меньше понимая, что она тут делает. В одной из комнат, Роуз в очередной раз достаёт сигареты и понимает, что в кармане лежит какой-то оторванный кусочек бумаги. «Анализы и правда» – было написано на нём. Амори тихонько смеётся, закуривает и садится на кровать. Значит, здесь всё-таки что-то должно быть. Что-то важное. Нечто, что ей сейчас очень необходимо найти. Она в очередной раз стряхивает пыль со старой, скрипучей кровати и ложится на неё. Под подушкой что-то есть. Лениво она достаёт из-под подушки пластмассовую папку. Белая, чистая, среди пожелтевших, старых стен. Черная надпись маркером «АР». Амори Роуз. Вот то, зачем она сюда шла. Папка сразу же вскрывается. Отбрасывается в другую сторону. Роуз начинает пробегать быстрым взглядом по тексту и замирает. Девушка закусывает губу и шумно выдыхает. Клетка. Она в клетке. Всё это – лекарство от здоровья для неё. Дрожь пробирает всё тело, и она закрывает глаза. Всё это – только кошмар. Пальцы сжимают куски бумаги, которые после отлетают в сторону. Всё это – ложь и не может быть правдой. Белая папка выпускается из рук, приземляясь на вторую подушку. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Вдох. Выдох. Она открывает глаза и видит перед собой широкое, длинное окно, за которым виднеются знакомые очертания. По ту сторону стекла открывался вид на кухню. За точно таким же стеклом – Джеймс и её родители. Был слышен их диалог, словно они разговаривали непосредственно в комнате, где была сама Роуз

– Я должен поблагодарить вас, за то, что, благословили наш брак. Ваша дочь просто жемчужина.

Отец аккуратно хлопает Джеймса по плечу, по-дружески, тихонько смеясь

– Ты хороший человек, Джеймс! Столько времени вместе уже. Жаль, что у Роуз не вышло приехать сегодня…

Отец делает краткую паузу, не специально выдерживает её, после чего вновь бодро продолжает.

– И вообще, разве мы могли лишить нашу дочь счастья? Тем более, за такого выдающегося человека!

Мать же с легким, шуточным осуждением смотрит на своего мужа, насчёт его руки на чужом плече и после добавляет

– Роуз только о вас двоих и говорит в наших беседах. Только хорошее. Ты очень впечатлили её в своё время, Джеймс

– Ох, ну что вы. Я рад стать членом семьи Амори. Наконец, спокойствие и умиротворение. Одиночество впредь не гость в моём доме и опять же, я очень благодарен вам за это

– А как мы тебе !

Все сидящее за столом тепло улыбаются друг другу. Нависает тишина, которая пару мгновений спустя развевается от вопроса отца

– Так… над чем сейчас работаешь? Небось вновь прибыльный и амбициозный заказ от военных структур.

Джеймс делает несколько глотков чая и после отставляет кружку, приподнимая указательным палец, начиная воодушевленно рассказывать

– Вы не представляете какой! Этот проект, он определенно сможет изменить мир к лучшему! Перевоспитание заключенных, раскол шпиона без пыток и инъекций. Удивительная машина, способная многое изменить!

Его взгляд меняется. Она узнает его. Азарт в глазах и хитрая ухмылка, которая по первой казалось ей ласковой, как, наверное, и всем людям. Он что-то задумал

– И вы не поверите, тут такая ситуация. На фокус-группу пока не выделили бюджет, а я настолько опережаю сроки, что уже занимаюсь дизайном аппарата. К слову, он прям сейчас стоит у вас в гостиной. Вы ведь не откажите мне, оценить дизайн «Тысячеликого»?

Ухмылка не спадает с его лица и лишь растягивается пуще, когда он замечает изумленные лица родителей Амори.

– Конечно мы взглянем на него, Джеймс!

Активно отвечает отец и встаёт из-за стола, как и мать семейства. Эрн же осушает чашку чая и встаёт следом. Свет за стеклом кухни гаснет. Ничего не слышно. Ничего не видно. Необъяснимое чувство ужаса и страха окутывает Роуз.

Она открывает глаза. Сверток бумаги в углу. Белая папка на кровати. Это был сон. Это вновь был сон. Пугающий сон о прошлом. Амори чуть приподнимается на кровати и осматривает папку. Да, всё то же самое. По щеке скатывается слеза, пока на улице начинается рассвет. Она опять закуривает и замирает на кровати, будто статуя. Час. Три. Шесть. Все пачки сигарет давно уже скурены. Она устало выходит из комнаты под нулевым номером и видит в конце коридора силуэт. Джеймс Эрн. Лёгок на помине.

– Роуз… а я тебе везде искал. Что ты тут делаешь? Это место выбрала ты

– Джеймс… ответь мне на один вопрос.

Амори приподнимает взгляд, чтобы всмотреться в глаза Эрна, но из-за того, что тот стоит прям под лампой – глаза скрыты в тени

– Ты замешан в ситуации с моей семьей?

Эрн сперва молчит. На его лице вновь читается улыбка

– Мой ответ уже ни на что не повлияет… иди ко мне

Роуз спокойно кивает в ответ и следует к Джеймсу. Шаг. Левой. Правой. Она аккуратно обнимает его, понимая, что из порочного круга ей не выбраться. Никогда не выбраться. Что не делай, он всё равно будет рядом. Он вечно будет преследовать её. Это никогда не кончится. Это конец. Резкое движение мужской левой руки и нечто холодное пронзает её спину. Нож вставлен по рукоять. Лампа из холодного сразу же заливается в красный, на что Джеймс удивляется сильнее и отталкивает девушку от себя

– Да как ты это делаешь?! Почему!

Только успевает произнести он, как здание извергает чудовищный рёв металла и хриплый крик цемента. Они падают вниз. Она закрывает глаза. Переключение.

Глава 8: «Со щитом…»

Тишина прожигается душным, но весьма уютным гулом электричества, где царил покой и вечное безмолвие. Городской шум отсутствовал. Она не в черте города. Спальные районы. А может и те места, которые давно забыты как человеком, так и богом. Амори открывает глаза и чуть приподнимается, осматриваясь вокруг. Небо затянуто тучами, из-за чего всё окружение было в серо-белых тонах. Опустив взгляд, она видит перед собой бетонную старую стену с черной надписью на ней «Я вижу, как ты медленно умираешь». Амори улыбается уголками губ от фразы и тихонько подмечает, что кто бы ни был автором, он чертовски прав.

Встав на ноги, девушка осматривает свою вновь оранжево-черную униформу с эмблемой ласточки и подмечает на себе разгрузку и в принципе более тактическую экипировку. Пистолет с различными режимами стрельбы был при ней, вот только что она делала в этом районе с таким снаряжением ещё оставалось разобраться. Потянувшись, девушка в очередной раз подметила отсутствие каких-либо симптомов после переключения и лишь тихонько хмыкнула, ведь её теория была верна, но вот как она будет ощущать переключения в дальнейшем на практике – ещё стоило разобраться.

Роуз, увидев перед собой тропинку, начинает идти по ней, вновь осматривая пистолет в своих руках. Неужели этот кусок металла станет её ключом? Вот только, ключом которым закроет дверь или же откроет новую, о которой она ещё не предполагала? В любом случае Эрн поставил точку и теперь Роуз необходимо решить, что делать дальше и как выкручиваться из этой ситуации.

И всё же, все поворотные моменты, вся её жизнь просто кардинально изменилась из-за него. Сказка, которая превратилась в кровавый кошмар наяву, где за одной клеткой стоит другая и нет конца блужданиям. Манипуляции, которыми он владел мастерски и привели ко всему этому. Слова, которыми он изумительно жонглировал, поворачивая любую ситуацию в свою пользу. Да, в его руках любое слово теряло вес, но это лишь если смотреть на течение с берега: находясь в самом потоке, ты убеждён, что слова стоят не меньше золота. Профессиональный кукловод, в овечьей шкуре, но с лицом голодного волка, которому истинно нет дела до тебя если ты не обладаешь тем, что он хочет заполучить. Отсутствие сострадания жалости и холодный, жадный расчёт, но увидеть тебе его не дано, если смотреть слишком близко на картину и не подвергать проверке и анализу всё сказанное. Сомнения – основной инструмент для проверки любой информации. Пока не проведешь собственного анализа, опираясь на свои источники и опыт – всё необходимо подвергать сомнению. В случае Роуз, это касается и её существования.

Отстранившись от своих мыслей, взгляд вновь был направлен на небо. Начинало темнеть. В округе зажигались огни оранжевых ламп, освещая дорогу средь бетонных живых могил. Люди, живущие здесь – обращены в сон и по собственной воле не собираются покидать мир грёз, чем и походят на трупы, в которых бьётся сердце, но не жажда жизни. И ведь желание жизни в них тоже убили слова: слова расставания, слова ссоры перед смертью близкого, слова несказанные, перед утратой. Слово, всё же, самое смертоносное оружие человечества, ведь именно оно является причиной всевозможных бед: от войн, до мировых кризисов. Ораторы, мастера слова – вот кто действительно владеет этим миром, ведь тот, у кого на вооружения слово и грамотная речь, тот и способен обратить целые народы против друг друга или сделать банкротом одну из ведущих корпораций. Идея – самый опасный инструмент в руках мастера и самая бесполезная вещь в руках того, кто знает только своё имя. Стоит лишь её внедрить в ум человека и результат не заставит себя долго ждать, порой превосходя все ожидания. И кому, как ни Роуз знать об этом

Она подходит к одному из одноэтажных маленьких домов, в котором горел свет и снимает пистолет с предохранителя, держа его на готове. Дверь медленно открывается и перед ней предстаёт царство морфея в освещении оранжево-алых тонов. Просто десятки человек находятся в капсулах для сна и мира реального для них больше нет и не будет. Он не нужен им. Спереди, на одной из дальних стен красуется черная надпись «Carpe noctem», которая является последним посланием, что видят те, которые выбрали беззаботный мир. Амори оглядывается по сторонам, пытаясь увидеть знакомое выражение лица, пока наконец не находит его: Эрн был в одной из капсул, на стекле которой были напечатаны срок его сна, инициалы и знакомая, строчка «I see trees of green…». Роуз не могла вспомнить, откуда она знала её, но это уже было неважно. Ствол пистолета плавно поднимается к голове мужчины. Палец на курке. Девушка держит паузу.

– Ни больше чем имя осталось от тебя. Я вижу теперь тебя насквозь… и дьявола в тебе больше чем от бога.

Она нажимает на курок и треск стекла раскраивает тишину. Капсула не бьется, но отверстие от пули, как и внутренняя часть оболочки окрашивается в красный. По щеке девушки стекает слеза. Она ждёт красного света, который должен появиться с минуту на минуту и стать сигналом об очередном всхлопывании, но… тишина. Лампы продолжают гореть привычным цветом, среди тех, кто не откроет глаз. Роуз садится на пол и спиной опирается на капсулу её теперь покойного мужа. В руках сигареты. Щелчок зиппо и через мгновение она выдыхает клубок дыма. Это конец. Она свободна, и никто ей не помешает, как и не станет за ней охотиться, а самое главное – никто больше не погибнет, но вес прошлых ошибок будет с ней всегда. Спустя пол часа она встаёт на ноги, выбрасывает сигарету в куда-то в сторону и уходит из здания под первые лучи солнца.

Эпилог: Dum spiro, spero

Я не знаю, сколько уже прошло времени. Дни летят быстро и стремительно. Побочных эффектов не осталось и в помине. Дни сменяются днями, так же, как и жизни, одна за одной. Закрывая глаза в Майами старой девой, я открываю их на веранде в Питере, в котором никогда не бывала. Реальность перестала иметь для меня значения. Это странное ощущение, когда ты полностью уверен, что, закрыв глаза ты не попадешь в рай или ад – ты просто попадешь в ещё одну жизнь. Отчего все мною прожитые жизни уже просто напоминают сны, которые когда-то мне снились. Интересно, может и в реальности некоторые наши сны – очерки прошлых жизней в других мирах, которые мы просто забыли спустя множество переключений? Кто знает? В любом случае мои воспоминания стираются. Постепенно. Плавно. Словно кто-то стирает ластиком и без того не сильно четкую надпись карандашом на бумаге. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, где проложена грань и не могу понять, когда я всё же сумею уйти на вечный покой. Мои записи основных событий я постоянно переписываю в блокнот. Хотя бы тезисно, что успело произойти и, наверное, это единственное, что даëт мне верить в то, что всё это действительно произошло. Я успела уже перепробовать все возможные профессии. Знаю, почти все языки мира. Сейчас, это моё уже 33 переселение. 1980 лет прожитой жизни. Люди называют меня чуть ли не богом, ведь мои знания необъятны, и никто не способен понять, кто я и как получила такой багаж знаний. Я неуязвима. Интеллект настолько превышает средний, что моя корпорация возвышается над остальными в десятки раз. И, казалось бы, о большем мечтать и не стоит, но мне… Скучно. Скука и одиночества стали моими верными друзьями, ведь решить главную проблему человечества мне не по силам, а всё остальное – я уже видела. Я знаю все исходы. Скука, от отсутствия адаптации, а одиночество, от идеального понимания психологии человека. Я не желаю этого. Я в принципе больше ничего не желаю. Единственное, что меня беспокоит сейчас и будет беспокоить всю оставшуюся жизнь это: где сейчас Эрн, ведь его сознание просто переселилось в другой поток, а вот другой вопрос куда более интересен и сложен. Когда меня уже разбудят?!