Czytaj książkę: «Мрачная ночь»

Czcionka:

У всех есть свои тараканы в голове.

Просто у настоящих психов они иногда

выбираются наружу и кусают своих

хозяев… или других людей.

Пролог

Они убили её. Убили, погрузив перед смертью в океаны боли и страданий, разрезая её юное тело на лоскуты и уродуя тёплую, ещё живую плоть. Её крики крепко впечатались в моё сознание, неся страшную весть, которая снова и снова крутилась у меня в голове: «она мертва, её больше нет».

Когда чудовищный ритуал был окончен, они открыли дверь, впуская в полусумрачную комнату, ставшую мне тюрьмой, тусклый свет, и пронесли тело мимо меня, давая возможность в последний раз взглянуть на свою сестрёнку. Но… было бы лучше, если бы я не смотрел. Мёртвая четырнадцатилетняя девушка, которая лежала на древних носилках, была настолько обезображена, что не вызывала во мне никаких тёплых чувств, только ужас и отвращение.

Живот сестры был изуродован огромным вертикальным разрезом, из которого виднелись внутренние органы и вываливались кишки, одна из которых тянулась по полу, оставляя кроваво-слизистый след. Её нос, как веки и губы были грубо отрезаны, а оставшиеся на голове волосы – оплавлены. Глаз у тела также не было, и глазницы сверкали жуткими провалами. Вдобавок ко всему, всё тело было испещрено небольшими тонкими ранками, кровь из которых залила всё тело.

Ошалело подняв свои обезумевшие от увиденного глаза, я встретился взглядом с одним из чудовищ, проделавших это… Она злобно улыбнулась мне, словно говоря: «Вот и всё. Скоро придёт и твоя очередь.»

Когда тело почти вынесли из комнаты, кишечник, ползущий за девушкой по грязному полу, зацепился за торчащий из старого паркета гвоздик. Кишки быстро размотались до упора, окончательно вывалившись из нутра наружу. После чего часть, зацепившаяся за металлическое препятствие, всё-таки порвалась, выпуская зловонную коричневую массу. Заметив это, женщина приказала мужчине, который ей помогал тащить тело, остановиться. Положив носилки на пол, они, словно старое вонючее тряпьё, брезгливо и неаккуратно побросали кишки прямо на тело девушки. Тут я не выдержал и упал на колени, высвобождая остатки отвратного ужина и захлёбываясь слезами.

Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что за небольшим окном подвала, в котором меня держали, становилось светлее – близился рассвет. Справедливо полагая, что мучители поднялись наверх, дабы отдохнуть, я понял, что пора действовать. Жаль только, что план побега не пришёл в мою голову раньше, когда сестрёнка ещё была жива.

Проковырявшись минут пятнадцать, я вытащил из старой стены осыпающийся кусочек кирпича, который заметил с самого момента заточения. Держа его в руке, которая была прикована наручником к вертикальной довольно тонкой металлической трубе, я медленно полез по ней вверх. Кое-как добравшись до самого потолка, я, глубоко дыша и изрядно вспотев, замахнулся кирпичом, и что было мочи стукнул по проржавелому участку, обмотав его тряпкой для звукоизоляции.

– Хрясь! – звук удара глухо отразился от стен, больно врезаясь в перепонки.

– Хрясь! – труба, наконец, лопнула.

Быстро вернувшись на пол, я кое-как вставил ещё более осыпавшийся кирпич в кладку, смёл руками образовавшийся мусор в угол и лёг на пол, притворившись спящим.

Но мучители так и не спустились, чтобы проверить меня. То ли они были уверены, что я не смогу сбежать, то ли они так ничего толком и не расслышали. А я, немного отдышавшись, снова влез по трубе и, приложив ещё массу усилий, наконец, оказался свободен.

А ведь сначала всё было не так уж и плохо. Когда они забрали нас с сестрой из детского дома, мы не находили себе места от счастья. Наконец, у нас появились родители, которые, как нам тогда казалось, нас любили. Они купили нам кучу всяких интересных вещей, одели и обули. Мама Таня… вернее, женщина каждый день пекла нам какой-нибудь новый пирог, один вкуснее другого. Её муж каждый вечер рассказывал нам интересные истории, которые, как он утверждал, когда-то в далёкой молодости случились с ним. Мы стали ходить в обычную школу, как и все нормальные дети. Всё было идеально.

Мир рухнул, когда однажды ночью мне приснился сон, что мои новые родители, заткнув, мне рот, чтобы я не шумел, вкололи мне какое-то лекарство. А утром мы с сестрёнкой проснулись в подвале, прикованные к старым трубам наручниками, и я понял, что это был не сон. Нас накачали и связали. А потом женщина сказала, что что всё, что было до этого – всего лишь шоу, дабы убедить органы опеки в том, что у нас всегда всё было идеально. Её речь прервал звук мотора. Я наивно понадеялся, что это приехали к нам на помощь, но, конечно, ошибся. Это был какой-то старик, с которым долго разговаривали бывшие приёмные родители. Всю беседу мне расслышать не удалось, но до меня долетели обрывки, в которых говорилось о каком-то ритуале, о том, что он займёт около четырёх дней и о том, что старик осыплет своих работников золотом, если всё пройдёт гладко.

Вечером того же дня, покормив нас какими-то помоями, бывшие приёмные родители неожиданно отстегнули сестру и увели наверх. Тут то и начался ад. Сестренка, моя кровиночка, кричала, звала меня на помощь, а я ничего не мог поделать, раз за разом дёргая наручник и заливаясь слезами…

Выйдя из подвала, я направился в ванную, ступая как можно тише – рисковать было нельзя. Ввалившись в комнатку, я открыл шкафчик с медикаментами, но, покопавшись, не нашёл того, что искал. В аптечке были только вата, бинты, перекись водорода и таблетки от кашля. Немного подумав, я обмотал руку с наручниками бинтами, чтобы они не звенели и не нарушали тишины. Расстроившись из-за того, что не нашёл необходимого препарата, которым нас с сестрой усыпляли, я задумался над тем, где же он лежит и едва не пропустил тайник.

Прямо под шкафчиком с медикаментами одна из плиток неплотно прилегала к стене, слегка выдаваясь вперёд. Подковырнув её ногтем, я с удовлетворением отметил, что там находилась парочка небольших коробочек с ампулами и шприцы. Название препарата оказалось довольно сложным: «Раствор кетамина гидрохлорида», и ни о чём мне не говорило, однако я не сомневался, что в этих маленьких стеклянных ячейках хранится сильное снотворное. Расколов ампулы и набрав в шприцы необходимые дозы наркотика, я направился наверх, к своим бывшим приёмным родителям.

На тумбочке около женщины лежала она. Небольшая чёрная книга, одно только присутствие которой заставляло трепетать. Я знал, что это она на самом деле виновата во всём, но прежде, чем я ей займусь, нужно было разобраться с убийцами.

А они мирно спали, даже не подозревая, что их смерть уже близко. Благодаря перетопленному котлу они спали без одеяла, поэтому, я отметил, что сделать им уколы будет даже проще, чем я думал.

Меня пронял озноб, а тело покрылось потом. Мне до рези в животе захотелось убежать как можно дальше отсюда и забыть весь этот ужас, произошедший сегодня. И только тупая злоба, и жажда мести толкали меня вперёд, заставляя действовать немедленно.

Сначала я вытянул ключ из замка, потом подошёл к окну, закрыл его на все щеколды и воткнул в проём металлическую ручку мужчины, чтобы раму было открыть сложнее. После чего тихонько подошёл к спящей парочке и резким движением одновременно воткнул два шприца, быстро введя лекарство.

Тут же проснувшиеся мучители вскрикнули, сонно оглянувшись на меня и, не скрывая удивления, на шприцы в моих руках. Пара резко поднялась с кровати и кинулись на меня, но я оказался проворнее: одним прыжком выскочил из спальни и, вставив ключ в замок, запер их в комнате.

– Открой дверь, маленький говнюк! – убийцы принялись стучать по дверям, но они оказались довольно прочными. Поняв это, один из них, судя по шуму, подбежал к окну и отчаянно начал его дёргать, пытаясь открыть. Однако это выходило у него плохо – оконная рама явно застряла. Вскоре послышался звон разбитого стекла, а потом шум упавших на пол тел. Анестетик, наконец, подействовал.

Для уверенности я подождал ещё несколько минут, затем быстро открыл дверь и зашёл в комнату. У разбитого окна, как я и предполагал лежала женщина, а мужчина, развалив руки в стороны валялся у двери.

Спешно думая, чем бы связать ублюдков, я бегло осмотрел комнату. Четыре пары наручников я нашел лежащими прямо на прикроватной тумбочке. Там же оказался и ключ. Быстренько отстегнув от себя стальные тиски, я кое-как подтащил мужчину к обогревательной батарее и приковал его руки. Потом ещё, немного подумав, на всякий случай пристегнул и его ноги. Рядом, таким же образом, я скрутил и женщину. Потом не спеша, сходил на кухню и взял самый большой нож, который смог найти, после чего вернулся к бывшим мучителям, которые, сами того не желая, превратились в мучеников.

Очнулись они почти одновременно.

– Ах ты ж маленький гадёныш! – прохрипела женщина, – Ну-ка отстегни нас! Иначе нам придётся тебя хорошенько выпороть!

Но потом она заметила в моих руках огромный нож, и, наконец, злость в её глазах сменилась ужасом, которым я стал наслаждаться, словно вампир кровью жертвы.

– Что ты… собираешься делать? – заикаясь неуверенно прошептал мужчина.

– То, что вы сделали с моей сестрёнкой, – медленно ответил я, смакуя каждое слово. И направился к ним…

Глава 1. День первый

24 января 2008г.

Тяжёлые свинцовые тучи, огромным непроницаемым одеялом укрывшие Богом забытую станицу, словно застыли на месте, заполняя всё ночное небо от горизонта до горизонта. Пропитанные влагой и слипшиеся снежинки щедро усыпали окружавшие горсть ветхих домиков поля, кое-где покрывшуюся льдом извилистую речку, немногочисленные темные улочки, изредка освещённые тусклыми фонарями, которые только подчеркивали сгустившуюся темень, нежели боролись с ней, и, конечно, стоявшее на отшибе громадное здание, которое в былые времена вселяло надежду на светлое будущее и, в каком-то смысле, гордость за Отечество, а теперь обветшалое и полуразваленное доживало свои последние дни.

Едва рассеивающий черный туман своими грязными фарами, совдеповский автобус, наконец перевалил через старый мост и оказался на широкой заасфальтированной улице на краю степного села, которая раньше была частью трассы, идущую на административный центр соседнего района, а теперь так же покинутая людьми и увядающая с каждым днём, как и вся станица. Несмотря на то, что перед громадиной мрачного здания виднелась затянутая зарослями автобусная остановка, пассажирский автомобиль не стал подъезжать к ней, а свернул на одну из самых освещённых улиц населённого пункта. Меся тяжёлыми колёсами кашицу из осадков и постанывая на кочках, он добрался до обшарпанной школы и, наконец, заскрипев тормозами, остановился. Хмурый, за всю поездку не проронивший ни слова, далеко не молодой мужчина, сидящий за рулем потрёпанного жизнью автобуса, молча открыл дверь и, проводив меня волчьим взглядом, распахнул рот, очевидно, намереваясь что-то сказать. Я, заметив это, остановилось на последней ступеньке транспорта и развернулась к старику. Встретившись со мной взглядом, он, как мне показалось, смутился и, переведя глаза на лобовое стекло, тихо прохрипел:

– Мороз крепчает… Будьте осторожнее.

Мне показалось, что вторую фразу он говорит явно не о погоде и скользкой дороге. Он имел ввиду что-то другое, что вселяет страх не только в его душу, но и пугает всю округу. Впрочем, время для расспросов, как и для раздумий было не подходящее, и я, поблагодарив пожилого мужчину за заботу и за дорогу, спрыгнула на тротуар.

Заскрипев механизмами, дверь автобуса захлопнулась, и тот, заурчав словно уставший древний зверь, который хочет, чтобы его, наконец, оставили в покое, медленно поплёлся по тихим улочкам. Через несколько мгновений, когда автомобиль свернул за угол, он и издаваемые им звуки словно оказались поглощены мглой. Тишина снова опустилась на станицу.

Я сделала глубокий вдох холодного и чудесно пахнущего воздуха. В городах о таком приходится только мечтать.

Подняв голову к небу, я отметила, что, хотя тучи и не разошлись, но мокрый снег всё же перестал валить, как сумасшедший. Застегнув куртку и поправив рюкзак за спиной, сделала первый шаг и поняла, что старик оказался прав. Не в том смысле, что мне следует быть осторожнее – об этом судить ещё рано, а в том, что мороз и впрямь крепчает. Каша из воды и снега довольно быстро превращалась в лёд и хрустела под ногами.

Неторопливо идя по улочкам и осматриваясь, я вспоминала своё недолгое, резко оборвавшийся детство. Двигаясь на запад – в противоположную сторону мрачному монументу, я всё больше уходила в прошлое и свои мечты о том, так всё могло сложиться. Пока, наконец, я, продрогшая до костей, не уперлась в гнилой деревянный забор. Немного постояв перед ним, пытаясь собраться с силами, я протянула руку к калитке, которую трясло, как конечность у эпилептика во время приступа, и дело было не в холоде. Вернее, не только в нём. Нервно сглотнув, толкнула калитку, которая, однако, не поддалась. Пытаясь понять причину, я осмотрела побитую погодой и временем инженерную конструкцию в поисках замка и проволоки, с помощью которой в деревне часто прикрывали калитки, но, недолго думая, пришла к выводу, что дело в замёрзшей кашице из снега и воды. Пришлось перелазить через чахлые и скрипящее доски забора.

Оказавшись по ту сторону, я огляделась: небольшая стеклянная теплица, которая покосилась в сторону забора, клумба, занимавшая больше половины двора, на которой раньше росли всевозможные цветы – мамина гордость, теперь лежала под снегом вперемешку с бурьяном, и, наконец, старый, потемневший от времени дом. Я подошла к крыльцу, не зная зачем заглядывая в окна, и доставая по пути древнюю связку ключей. Распахнув скрипучую дверь, я не стала заставлять себя ждать и, миновав крохотные сени, сразу направилась в гостиную.

В ноздри ударил холодный, пахнущий пылью и затхлостью воздух. Абсолютно непроницаемая тишина сразу стала давить на нервы. А окутавший меня мрак вынудил меня достать из кармана мобильник, который, к слову, говорил об отсутствии сети, и включить слабенький интегрированный фонарик.

Как бы это не было глупо, но с того момента, как я увидела калитку своего дома, в котором провела своё счастливое детство, мне казалось, что я вернулась в прошлое. Или надеялась на это. Что стоит мне войти в дом, как мне навстречу выбежит мама в фартуке, только что готовившая всякие вкусности к моему приходу и, словно случайно – в своём стиле, выйдет из комнаты сестрёнка, которая скажет что-то вроде: «Почему так долго? Заблудилась?». А её глаза, улыбаясь, будут вторить маме: «Ну наконец-то ты пришла, дорогая. Не замёрзла?».

Однако, включившийся фонарик бездушно разрушил эту иллюзию. Своим холодным белым светом он озарил совершенно незнакомую мне комнату. Тринадцать долгих лет и случившаяся трагедия словно стерли память о родном гнёздышке и все счастливые воспоминания, которые его касались.

Немного постояв, приходя в себя, я поняла, что окончательно замерзла. Щёлкнув пару раз подвернувшимся под руку выключателем, осознала, что нужно искать электрощит или хотя бы свечи для начала. Пройдя на кухню, я обнаружила твердотопливный котёл, на котором красовалась видавшая виды керосиновая лампа. Поболтав ею в воздухе, я уловила плеск остатков топлива и, закинув телефон обратно в карман, зажгла спичку, а затем и керосинку.

Ни угля, ни дров в комнате не оказалось, поэтому мне пришлось посильнее закутаться и выйти через заднюю дверь. В этой части двора всё оказалось заросшим кустами неизвестного происхождения, но мне всё же удалось пробиться к поросшему мхом полусгнившему бывшему сеннику, в котором и обнаружились трухлявые дрова. Дальше по тропинке виднелся кирпичный сарайчик, и, возможно, в нём можно было найти уголь или хотя бы дрова лучшего качества, но я настолько устала и замерзла, что просто отобрала охапку дощечек, которые могли гореть и, взяв в другую руку керосинку, вернулась в холодный, тёмный и оттого такой мрачный дом.

Растопить тоже удалось не сразу. Бумага, как и деревяшки загорелись неплохо, но дым почему-то не утягивало в трубу, и он через все щели просачивался в комнату. Уже через пару минут вся кухня было загазована как, в газвагене или, проще говоря, «душегубке» гитлеровцев. Кашляя, я открыла дверь на улицу. Но, когда я пришла к мнению, что, похоже, засорилась труба и мне придётся тушить пламя, дым перестал валить. Его клубы становились всё меньше и прозрачнее, пока, наконец, не исчезли вовсе. Облегчённо вздохнув, я допроветривала помещение и хотела сесть греться, но вспомнила, что нужно ещё включить насос.

Проклятый электрощит оказался на улице, с обратной стороны сеней. Щелкнув предохранителями, я решила заодно включить и воду и поплелась к яме, у которой виднелась водопроводная колонка. Откинув шифер, для чего пришлось приложить немало усилий из-за примерзшего льда и снега, я спустилась и повернула необходимый вентиль, который на удивление открылся довольно легко. Видимо его поменяли по настоянию моей тёти, которая несколько раз приезжала сюда для поддержания порядка. Сначала она пыталась продать дом, но, как это ни удивительно, из-за дурной славы окрестностей никто не клюнул даже за смешную цену участка. Конечно, она не предполагала, что после случившегося я вернусь сюда. Тогда и я тоже не склонялась к такому развитию событий. И лишь моё подсознание, раз за разом пичкающее меня проклятыми сновидениями, всегда знало истину.

Когда я принялась вылезать из ямы, тишину разрушил громкий звук удара. Да так неожиданно, что я едва не полетела обратно, но удержавшись, всё же больно ударилась коленкой о камень.

Второй удар застал мой слух, когда я задвинула тяжеленный шифер обратно. Поняв, откуда доносится звук, догадалась, что кому-то не помешала бы помощь. И, чертыхнувшись, голодная, холодная и уставшая пошла к соседям.

Молодая девушка, чуть старше меня, с силой дергала ручку двери, пытаясь при этом повернуть ключ в замочной скважине. Вот она подняла ногу в тяжёлом ботинке и снова вмазала ею по двери, озарив улицу громким «бах!».

– Добрый вечер, помощь нужна? – не люблю трепаться ни о чём, да и время не подходящее, поэтому сразу перешла к делу.

Брюнетка, явно не ожидавшая чего-либо появления, вздрогнула и резко обернулась. Установившиеся на меня глаза расширились, а сама девушка от страха прижалась спиной к двери.

– Не привыкли ещё к привидениям? – усмехнулась я, – Не тревожьтесь, я не одна из них. Пока ещё.

– Ты кто? – едва шевеля губами, произнесла брюнетка.

– Очевидно, твоя новая соседка, – иногда подумав, добавила, – На некоторое время.

Девушка сглотнула и, приходя в себя, рассмеялась:

– Чёрт, ну ты меня и напугала! Проходи, не стой на улице.

Кое-как приотворив ветхую калитку, я вошла во двор. Взглянула на дверь, ведущую в дом. Впрочем, это было лишним, и без того понятно, что из-за отсутствия навеса перед входом, под дверь набился снег, который позже примерз.

– Тут не обойтись без ломиков и топора, – сказала я, быстро оценив ситуацию.

– В сарае должны быть. Проклятье… – девушка закатила глаза, – ключи от него лежат на окне в доме.

– Мда… Пойдём, посмотрим, что у меня имеется.

Мы молча вернулись ко мне домой, где я захватила старую связку ключей. Быстро подобрав ключ, я отворила металлические ворота полусарая-полугаража, из которого пахнуло остатками ГСМ, знакомой пылью и ещё немного плесенью. На удивление, я сразу наткнулась на выключатель и, что ещё более невероятно, лампочка зажглась, озарив небольшое, заваленное всяким хламом, помещение.

– Ты купила этот дом или..? – неожиданно спросила брюнетка.

– А какая разница? – вопросом на вопрос ответила я, – Ты лучше посмотри какая красота тут стоит.

– Какой-то старинный мопед, – пожала плечами девушка, – Вряд ли он ещё способен ездить. Теперь это всего лишь куча металлолома.

– К твоему сведению, это немецкий BMW R12. Коллекционный раритет. Даже если он не ездит, то всё равно стоит немало, – что-то я не помню его здесь. Впрочем, тринадцать лет прошло, мало ли чего я не помню.

– Ты не отвечаешь, потому что что-то скрываешь?

– Или, потому что это не имеет значения, – парировала я и, погладив пыльную сидушку мотоцикла, прошептала, – Надо будет тобой заняться.

– Или, потому что как раз имеет.

– Нашла, – я указала на стоящие в углу рядом с громоздкой бензопилой «Дружба» инструменты.

– Имеет значение, и ты стыдишься этого. Или просто осторожничаешь.

– Если человек скрытный, это не значит, что он маньяк, – с улыбкой ответила я, вручая соседке ломик, – По крайней мере, не всегда.

Закрыв ворота, мы снова пришли к замерзшему сугробу. Впрочем, долбить его пришлось недолго – не успел так сильно заледенеть. Куда неприятнее оказалось то, что вода успела просочиться между дверью и косяком и застыть. Достать туда ни топором, ни ломиком не представлялось возможным.

– Нужно кипятком полить. Не сидеть же ковырять лёд всю ночь ножичком.

Мне лишь осталось согласиться и пригласить девушку к себе, пока вода не закипит.

В доме уже было потеплее. Котел, в который я закидывала дрова только, когда пошла включать свет, едва не погас, и я уж было решила, что придется начинать всё заново. Однако, моя новая знакомая с помощью пары листиков бумаги и тонких веточек умело спасла положение, и вскоре огонь воспылал с новой силой. Поставив на электроплитку чайничек, я, наконец, уселась рядом с котлом у батареи и принялась греться.

– И что же привело такую молодую перспективную девушку в такую глушь? – брюнетка села рядом на стульчик, продолжая свой допрос.

– Ты не подумала, что у людей могут быть секреты, о которых не рассказывают первым встречным? И, к тому же, а что в такой глуши делаешь ты?

– У меня особого выбора нет. После смерти моих родителей едва хватило денег, чтобы отучиться. Сейчас, чтобы не платить хотя бы за комнату, живу и работаю здесь.

Я почувствовала укол совести:

– Прости, я не хотела.

– Да, ничего.

Мы немного помолчали, думая о своём.

– Ты к нам надолго? – всё же не выдержала любопытная девушка.

– Пока не знаю, – честно ответила я.

– А я с детства живу здесь. Скучновато, конечно, народ то почти весь разъехался. В основном старики остались, которым уже помирать скоро, да люди, которым больше податься некуда. Без копейки в кармане. И те, кто может, собирает на новый дом, дабы подальше отсюда. Одна семья вот, батя с сыном, людей да продукты катают. Кроме них то никто сюда не ездит, бояться.

– Это тот старик, что на автобусе ездит? Странный он какой-то.

– Да это старший. А сын его на Газели в наш единственный магазин продукты, да вещи всякие хозяйственные возит. У них тут что-то вроде монополии. А странные тут почти все, – она немного помолчала, а я быстренько сделала нам по огромной кружке чая и снова поставила воду греться, – Вспомнила, кстати, он когда-то давно историю рассказывал. Уж не знаю, правда или нет. Может он приснул немного за рулём, кто его сейчас разберет? Так вот. Помнится, пятница тринадцатое было. На дворе осень стояла. Ехал он как-то обычным рейсом. Старик, в основном всегда на дорогу смотрит, хоть и знает её как свои пять пальцев. Он всегда был очень осторожен, говорил, что раз посадил кого-то к себе в автобус, значит, взял ответственность, дабы довести человека целости и сохранности. Тут отвлекло его что-то, словно нечистый своей темной рукой голову повернул. Он смотрит, а возле остановки автобусной женщина ходит. Так странно, словно ногами не шевелит, а двигается быстро. Да ещё раздетая, в одном сарафане, хотя тогда уже морозы, пусть и небольшие, но начались. Плюс ветер степной. Не жарко, в общем, было. Старик на неё засмотрелся, а когда перевел взгляд на дорогу, она оказалась прямо перед ним в свете фар. Да только лучи просвечивали её насквозь. Дед дал по тормозам, а когда вышел посмотреть, трясясь от страха, вместе с несколькими зеваками из автобуса, то увидел на дороге незакрытый люк. И если бы он не затормозил, мог и в аварию попасть. Словно призрак его предупредил. Ну, так или иначе, а к той остановке, перед совдеповским гигантом он больше не подъезжает. Крюк в несколько километров делает, лишь бы быть подальше.

Когда девушка закончила, историю чайник снова вскипел, и мы поплелись к соседке домой. Аккуратно полив дверь, подождали пока лёд растает и немного постучали по ней. И деревянная конструкция призванная не пускать незваных гостей и холод, наконец, открылась.

– Придется немного подождать пока вода подмёрзнет, иначе, завтра я могу отсюда не выйти, – с улыбкой сказала девушка и, повернувшись ко мне, добавила, – Спасибо тебе за помощь. Меня, кстати, Дарьей зовут.

– Анна.

– Анна? – она сильно удивилась, – Так вот почему твоё лицо кажется мне знакомым! Ты меня разве не помнишь? Хотя, ты тогда же такая маленькая была… Тринадцать лет назад…

Глава 2. День второй

25 января 2008г.

Жёстко вырвав моё сознание из объятий Морфея, зазвенел будильник. За ночь старенький котел прогорел, и теперь в доме было прохладно. Потянувшись и сладко зевнув, я закуталась поглубже в приятные объятия одеяла, которое никоим образом не хотело меня отпускать. Но, увы, пора вставать, и я, нехотя собрав волю в кулак, словно перед прыжком в ледяную воду, резко откинула одеяло.

Поежившись от холода, я кое-как добралась до кухни, где рядом с задним ходом висел пыльный тулупчик. Но я, не побрезговав, с удовольствием накинула тёплую советскую куртку, дабы не превратиться в сосульку, пока буду готовить себе завтрак.

В магазин я заскочить не успела, поэтому пришлось доставать свои походные резервы. Быстро разогрев на сковороде консервированную гречку с мясом, я призадумалась, где бы мне сварить кофе – увы, турки на кухне не было. Но и без напитка остаться не хотелось – следовало прекратить действие снотворного, которое ещё текло по моим венам, иначе я могла заснуть прямо на новом рабочем месте.

Выручила старая добрая русская смекалочка. Подобрав самую маленькую эмалированную кастрюльку, я победно вскипятила воду. Сняв с огня, закрутила её, и в образовавшуюся воронку высыпала молотый кофе. После чего, немного потомив на медленном огне напиток, снова убрала с плиты с появлением благородной пенки. Аромат, конечно, был немного слабее, но, в целом, кофе оказался неплох.

Перед приёмом пищи, я по привычке включила телевизор. Впрочем, ничего интересного так и не нашла. Кто-то кого-то убил, его арестовали. Кто-то что-то украл, но он обещал поделиться. Налоги на что-то опять увеличатся. Где-то пропала семейная пара, у которой недавно забрали ребенка органы опеки. Пффф… Ребёнка забрали, вот они и свалили куда-нибудь отдохнуть от всех этих убийств и налогов. В общем, скука одна.

Позавтракав, я наконец оделась и, покидав кое-какие вещички в небольшой рюкзачок, чем-то напоминавший школьный ранец (не люблю, знаете ли, все эти неудобные дамские сумочки, которые постоянно приходится таскать в отваливающихся потом руках) выдвинулась в путь.

Улица встретила меня новой порцией снега. На застывшее болото, которое сегодня больше напоминало каток, сыпались мелкие, кружившиеся на легком ветерке в снежинки. Из-за этого и без того скользкий гололёд становился крайне труднопроходимым, и приходилось прикладывать недюжинные усилия, чтобы сдвинуться с места хотя бы на метр и тут же не приземлиться на задницу.

Впрочем, в наших краях такая погода не была чем-то из ряда вон выходящим. Поэтому привыкать не приходилось. Было неприятно только то, что по пути к моему новому месту работы, не удалось рассмотреть тихую станицу в свете дня. Все шесть чувств были прикованы к нелегкому пути между ледяных сугробов.

Всё же шмякнувшись под конец разочек на пятую точку, я довольно быстро добралась до полуразваленного здания. Я остановилась около автобусной остановки – метрах в ста от входа на территорию больницы, и с каким-то смешанными чувствами воззрилась на её неприветливые корпуса.

Архипелаг зданий был окружён полусухими тополями – столь популярными в советские времена неприхотливыми деревьями. Высоченный забор со временем в некоторых местах покосился, но всё же исправно нёс свою службу. Окна и двери на многих корпусах были заколочены досками, а некоторые оставались разбитыми. Старый КПП, который использовался ещё при строительстве лечебных сооружений остался без крыши и половины задней стены. Впрочем, «новый» контрольно-пропускной пункт, ведущий как раз к трассе и остановке тоже выглядел весьма плачевно. На его прохудившуюся шиферную крышу было накидано немало кирпичей, которые прижимали не желавшие оставаться и давно отработавшие свой срок листы. Не внушал доверия и основной корпус – самое крупное здание комплекса. Большинство окон восточного крыла тоже были заколочены чёрными, как большинство страниц моей жизни, досками. Западное крыло и вовсе стояло всё в пропитавшейся насквозь копоти от старого пожара. Лишь центральная часть когда-то могучего здания сохранила более или менее пригодный для деятельности человека вид. Да, фасадная штукатурка то здесь, то там обвалилась. И оконные рамы были старенькими и, наверняка, своими гнилыми щелями пропускали холодный воздух. Но, в отличие от своих соседей, от неё не веяло такой же безжизненной безысходностью.

Постояв ещё немного, я шагнула навстречу бесконечному ужасу и отчаянию. Но тогда я не могла этого знать…

* * *

Кабинет главврача оказался довольно уютным и обжитым. Было видно невооружённым глазом, что его хозяин проводил здесь немало времени. Потолок и стены были свежепобеленными, как, впрочем, и в коридоре больницы, а в паркете имелись побитые изъяны, из чего следовало сделать вывод, что доктор не злоупотреблял своим положением и уделял своему кабинету столько же времени, сколько и всей больнице.

Только оконная рама была более тщательно замазана специальным составом, который не пропускал влагу и холодный воздух. Оно и понятно: довольно не просто сосредоточиться на работе, когда тебе в спину дует ледяной ветерок, пробирающий до костей.

На этом сходство с лечебным зданием заканчивалось. На подоконнике по-домашнему стояли в небольших горшочках какие-то цветы. На стенах, слева и справа висели интересные репродукции масляных картин, на большинстве из которых были изображены прекрасные пейзажи. Рядом со входом стоял потёртый, но довольно мягкий диван, а в другом углу, рядом со стеклянным шкафчиком, в котором хранились всякие медикаменты, приютилось небольшое кресло. В центре же комнаты величественно возвышался массивный, украшенный разнообразными узорами стол. В тон ему рядом стоял такой же тёмно-коричневый ни то стул, ни то кресло.

Обе вещи, как и стоявшая на столе зелёная лампа, явно являлись антиквариатом, и, если их немного привести в порядок, можно было продать за неплохую сумму. Поэтому они не вписывались в общее довольно-таки простенькое убранство комнатки и заставляли задуматься.

От мыслей меня отвлек другой интересный факт: на столе в рамках стояли фотографии с датами съемки. На одном фото от 01.01.1988 была с счастливая пара с бенгальскими огоньками, встречающая Новый год. На фоне елки у девушки виднелся беременный животик, за который поддерживал свою половинку мужчина в очках, очевидно сам главврач. На втором фото от 29.01.1988 был новорождённый ребёнок, с миленьким личиком, который удобно устроился на чьих-то заботливых руках. Понять мальчик это или девочка было непросто. Третье фото было от 01.09.1993. На нём первоклассница, о чём свидетельствовал соответствующий картонный значок, расположившийся слева на груди счастливой девочки, как и её родители, стоявшие позади, улыбалась так широко, насколько это возможно. От этого снимка прямо веяло любовью и заботой.

Однако, фотографии поновее отсутствовали, как я не старалась найти их своими разными глазами. Следовательно, оставалось два возможных развития событий: либо это счастливая семья вдруг распалась, не сумев жить друг с другом, во что верилось слабо, либо…

– Они погибли, – тихий и спокойный мужской голос прозвучал для меня, как гром среди ясного неба, и я едва не выронила фото в рамке.

– Простите, мне не следовало так много любопытствовать, – я аккуратно опустила столь дорогую для главврача вещь на прежнее место.

– В любопытстве нет ничего зазорного. Главное с ним не перебарщивать. В конце концов, у каждого человека есть свои секреты, которых он не хочет открывать никому.

Я лишь кивнула.

Стоявший напротив меня человек имел короткую стрижку со знатной проплешиной, что говорило о его немалом возрасте. Одет он был очень аккуратно: в белую наглаженную рубашку и черные классические брюки. Сверху, как и полагается, был накинут буквально только что накрахмаленный медицинский халат. Едва удерживаясь, на кончике носа у мужчины в возрасте висели поношенные очки. Вид доктора говорил о основных чертах его характера: обязательности, пунктуальности и осторожности. Такой человек сначала семь, а то и все четырнадцать раз отмерит и лишь потом отрежет.

Неторопливым и каким-то благородным жестом он пригласил меня присесть на диван, напротив его стола. Сам же прошёл к небольшой тумбочке, стоявшей у окна, и, плавным движением открыв крышку электрического чайника, поинтересовался:

– Не желаете ли чашечку чая или, может, кофе?

Я, пытаясь не обидеть старика и соответствовать ему в поведении и воспитании, чинно опустилась на диван и, сославшись на то, что только с утра выпила чудесного напитка, вежливо отказалась.

– Итак, – старик опустил пакетик ароматного чая в свою кружку и начал медленно заливать его кипятком, – Анна, – он ещё немного помедлил, словно что-то вспоминая или взвешивая свои следующие слова, – Вы хотите у нас работать?

– Да.

Он глубоко вздохнул:

– Не хочу показаться бестактным, но зачем? Ведь, насколько я понял, у вас есть и другое место жительства, а, следовательно, и выбор. Есть же и другие медицинские учреждения, которые много лучше, чем в этой… станице.

Тут я не нашлась, что ответить. Я то и сама не совсем понимала, зачем сюда приехала и уж тем более, зачем пошла устраиваться на работу в учреждение, инцидент в котором разрушил всю мою жизнь. Лишь какое-то смешанное чувство интуиции и надежды толкало меня вперед. Будто это могло помочь мне забыть случившееся и, наконец, отпустить тех, кто преследует меня во снах уже долгих тринадцать лет.

Пока я копалась в себе, старик доделал, наконец, свой дивно пахнущий чай и, усевшись в своё кресло, сделал пару маленьких глотков. Он практически не обратил внимание на то, что я ему не ответила, потому что сам заметно волновался:

– Честно сказать… – тихо начал он, – Я думал, что ты погибла. В ту ночь… Как и твоя семья.

Мне стало, мягко говоря, некомфортно. Глаза защипало, сердце стало биться чаще, а вместо желудка образовался какой-то вакуум. Но я держала себя в руках.

– Как видите, нет. Едва ли призрак пришёл бы искать работу.

Но старик мою колкость пропустил мимо ушей. Его глаза стали какими-то стеклянными, а голос ещё тише. У меня возникло неловкое чувство, будто он говорит не со мной, а с кем-то ещё. С кем-то, кто был ему безмерно дорог и кого давным-давно нет в живых.

– Мне так их жаль… Очень-очень жаль, – словно молитву зашептал мужчина, взяв мои руки в свои. Мне стало совсем не по себе. Резко высвободившись, я вытерла выступившие слёзы, и сдержанно сказала:

– Давайте лучше перейдем к делу.

Старик, опомнившись, украдкой смахнул слезу и, прочистив горло, ответил:

– Простите, я не хотел расстраивать вас.

Я кивнула. Мужчина ещё раз кашлянул, сделал большой глоток чая и начал:

– Людей у нас маловато, поэтому сёстры и братья работают по графику три-один: три рабочих дня, один выходной. Зарплата тоже не очень высокая, думаю, вы уже знаете.

Я снова кивнула.

– Пациентов у нас всё меньше и меньше. Которых навещали, уже давно перевели в соседнюю районную больницу, а у кого друзья побогаче – в краевую. Тут остались только сироты, если так можно выразиться. Люди, которые никому не нужны. Да и то не на долго. Никакого секрета не раскрою, если скажу вам, что нашу больницу в скором времени планируют прикрыть. Неблагоприятный район, как вы знаете, затрудняет прибытие новых кадров. Да и у государства, как обычно, вечно ни на что нет денег.

Я задумчиво кивнула.

– Жаль, конечно, что такой медицинский гигант окажется брошенным. Раньше, в пик величия, если можно так выразиться, в больнице помещалось около полторы тысячи пациентов. Громадное число, если подумать. И это был не предел. А сейчас почти все корпуса оказались разрушенными и заброшенными, как и оба крыла главного здания. И пациентов всего тридцать два человека.

Я пожала плечами, не зная, что сказать. А увлеченный старик продолжил:

– Но больше всего жалко людей. Тех, которые живут и работают здесь. Которым больше некуда податься. Я то что, пенсия есть, как-нибудь проживу. А вот они… На что им жить? Как я уже говорил, ни для кого не секрет, что нас закрывают. Но я никому не сказал, как скоро это произойдет. Еще месяц. Максимум два… Поэтому спрошу тебя еще раз: ты точно хочешь здесь работать?

Я в который раз кивнула. Мужчина улыбнулся:

– А ты, я погляжу, не из разговорчивых. Впрочем, одному Богу известно, через что тебе пришлось пройти… Если нужно, ты можешь в любую минуту поговорить со мной или попросить помощи. Я буду только рад.

– Спасибо, – я была рада, что он не стал особо задавать лишних вопросов.

– Ну что ж, пойдемте. Устрою вам, так сказать, небольшую экскурсию и…

Его речь прервал трезвон старенького стационарного телефона.

– Прошу прощения, одну минутку, – сказал мне старик и взял трубку.

В это время в кабинет тусклыми лучами заглянуло солнце. Я подошла к окну и убедилась, что снег, пускай и мелкий перестал идти, а небо немного очистилось и сквозь поредевшие облака выглядывало светило, заливая станицу. Отражаясь от льда и снега, фотоны усиливали своё воздействие, и смотреть на эту картину становилась физически больно. Но я успела заметить, и оценить своеобразную и неповторимую красоту полузаброшенной степной деревушки.

– К сожалению, мне нужно отъехать, – перебил мои мысли главврач, каким-то отрешенным голосом, – Я вызвал сестру, она вам всё здесь покажет.

С этими словами он взял своё пальто и довольно проворно для своих лет выскочил наружу, одеваясь на ходу.

Минуты через две в дверях появилась, на моё удивление, знакомая брюнетка. Впрочем, удивление было обоюдным. С другой стороны, если подумать, то это станет очевидным. Разнообразием рабочих мест чахнущая станица явно не славится.

– Ну что ж, пойдём, новая работница «умственного труда».

Она быстро провела меня к персоналке, которая, как и кабинет главврача находилась на третьем этаже. Как и всё здание, эта комната была ветхой и приводилась хоть в какой-то порядок лишь руками работников больницы. Древняя штукатурка за долгое время потрескалась, и эти расщелины просто замазали раствором как смогли, а сверху побелили. Паркетный пол, очевидно, совершенно пришедший в упадок, здесь заменили на доски, которые проигрывали в прочности и ряде других характеристик, но легче монтировались. Такой простенький ремонт из категории «Сделай сам».

Тут же стоял внушительный стол, несколько скрипучих стульев, висело, небольшое зеркальце и вдоль стены стояли побитые временем металлические в шкафчики.

– Вот этот будет твоим, – девушка ткнула на неплохо сохранившийся экземпляр. Затем вытащила из отдельно стоящего единственного деревянного шкафа комплект немного потертой, но чистой медицинской одежды и протянула её мне:

– Одевайся.

Я взяла белье в руки, но с места не шелохнулась, уставившись на девушку. Та улыбнулась:

– Стесняешься, что ли?

Вместо длинных объяснений я просто коротко ответила:

– Да.

Когда она вышла я, повесила свое пальто в шкаф и стянула с себя футболку. От самого низа живота то левой ключицы тянулась борозда уродливого шрама. Да, светить своим нижним бельём пускай и перед девушкой было не очень приятно, но этого рубца я стеснялась в десятки раз сильнее. И, опять же, все эти её вопросы, которыми она, конечно, тут же меня завалит. Непонятно только, почему брюнетка ещё у меня про глаза не поинтересовалась. Наверное, из-за её любопытства главврач так дорожит своими тайнами.

Одевшись, я вышла в коридор, в котором меня ждала девушка. Не теряя времени, она принялась рассказывать о моём новом месте работы:

– На первом этаже у нас размещен женский «корпус». Девятнадцать женщин распределены по пяти палатам, – мы как раз спустились на первый этаж для ознакомления воочию, – две комнаты по пять, две – по четыре. И ещё карцер, – она указала на небольшую камеру с распахнутой дверью, словно зовущей в увлекательное путешествие. Внутри она была оббита перештопанными матрасами.

– А где ещё одна? – спросила я.

– Что? – прервала ход рассказа уполномоченная девушка.

– Ты сказала, девушек девятнадцать. Но две палаты по пять человек и две – по четыре – это восемнадцать.

– А-а-а… – девушка прошла к концу коридора, – Это что-то вроде долговременного изолятора, – она указала на тяжелую деревянную дверь с маленьким окошком для подачи воды и еды. Внутри комнаты было темно.

– Мы зовём её Инид, – тихо прошептала Дарья.

– Она немка? Или англичанка? – удивилась я.

– Нет. Возможно. Мы точно не знаем. Но наружность европеоидная.

– Тогда почему Инид?

– Она ничего не говорит. С момента её поступления. Но иногда что-то рисует. На паре таких живописей было нацарапано слово «Инид». Во всяком случае, мне так рассказали. Я работаю здесь уже несколько лет, но она оказалась тут задолго до меня.

– И что, никто её не искал?

– Может и искали, но, как видишь, не нашли. Мы даже не знаем русская ли она вообще. Только примерный возраст – сейчас ей около двадцати.

Я заглянула в окошко и увидела в углу фигуру обхватившей себя за ноги девушки. Её тёмные, как ночь волосы опадали вперёд и скрывали её от глаз почти полностью. Но всё же я сумела заметить, что её кожа неестественно бледного цвета. Девушку явно давно не выпускали из камеры.

– Какой ужас…

– Да уж… Тебе нужно будет следить, чтобы эта дверь оставалась закрытой, приносить и уносить поднос. Всем остальным занимается лично главврач.

– Что она сделала? – такой режим не будут устраивать просто так.

– Когда она прибыла, как мне рассказывали, все решили, что это девочка – типичный кататоник. Но потом, каким-то совершенно непостижимым образом проскочила ночью в кабинет главврача и устроила там жуткую сцену. К счастью, он тогда остался на ночь – вышел ненадолго покурить. Когда поднимался обратно, услышал грохот. Позвал медбрата и сестру, пытались её схватить. Пока её скрутили, она умудрилась брату заехать в шею скальпелем. Едва выжил, чертяка.

– Да уж…

Даша кивнула:

– После этого он полечился и сменил профессию. Что не мудрено, я бы тоже обделалась, прошу прощения за мой французский. Кстати, Инид, иногда по ночам может быть… Не обращай на это внимания.

– Выть? Как волк?

– Нет, – она скривилась, – Я даже не знаю с чем сравнить эти звуки. Но почему-то мне всегда казалось, что именно так воют призраки.

– Ты меня разыгрываешь, – я не склонна была верить во всякие глупости, – Не подходящее время для страшилок.

– Думай, что хочешь, Анна. Но мне незачем тебе лгать.

Мы немного постояли, думая каждый о своём.

– Ладно, на чём мы остановились? Ах да. Так вот: тётя Глаша – наша повариха готовит вон там, в каморке в начале коридора. Мы же должны выставить тарелки на стол здесь, – она указала на холл, часть коридора, преобразованный под столовую и комнату отдыха одновременно, – и такой же сверху, на втором этаже. Носим еду наверх с помощью ТВН-ов. У тёти Глаши спросишь, она покажет.

Девушка развернулась к выходу и указала мне на висящий на стене лист бумаги:

– Это распорядок дня. Советую не просто изучить, но выучить. Так будет много проще.

Я в сотый раз за сегодня кивнула. Мы поднялись на второй этаж.

– Раньше здесь баня стояла отдельным корпусом. Но на тридцать два человека топить ещё одну котельную – неслыханная роскошь. Потому на втором этаже, вот здесь, в начале коридора, нам сделали отдельную душевую. Во вторник моются женщины, в среду – мужчины. Стараемся вводить ещё и в пятницу и субботу, но не всегда получается. Надо же ещё бельё менять… В общем, здесь так же карцер, четыре палаты по три человека…

Её слова отошли на задний план. Сейчас, видимо, было время прогулки и медбрат, открыв все палаты, выводил людей, которые не хотели, либо не могли выйти сами. В частности, сейчас на инвалидном кресле мне навстречу катил мужчина преклонных лет, чьё лицо заставило меня покрыться холодным потом.

В голове невольно прокрутились несколько молниеносных воспоминаний, отчего во рту у меня пересохло. Сейчас этот мужчина пускал слюнки на казённую рубашку и никак не вязался с тем монстром из моих снов. Как сказала бы Даша, типичный кататоник. Но…

– Эй! С тобой всё в порядке?

Девушка потрясла рукой, за которую я, как оказалось, невольно ухватилась, нет, вцепилась.

– Ой, прости… – я смутилась, – Я не хотела.

– Со мной всё нормально, – она завела пораненную моими ногтями руку за спину, – С тобой-то что?

Я сглотнула. Не было никакого желания говорить о том, что произошло. Каждая мысль, проникающая в чертоги памяти, приносила невыносимую боль. Хотелось убежать, закрыться, напиться и проплакаться. Но, вместо этого я, зарывая свои эмоции поглубже, хриплым голосом ответила:

– Это он… Он убил мою сестру…

* * *

– Не расскажешь, что случилось? – в который раз вопрошала Дарья, не находя себе места у стола дежурного, – Это после той ночи твои глаза стали такими?

– Не сейчас, – я делала вид, что изучаю какие-то бумажки, с умным видом бегая взглядом по строкам, но совсем не вникая в суть. Я просто пыталась успокоиться и прийти в себя.

– Тогда, может, расскажешь про мотоциклы? – неожиданно сменила тему девушка.

– Мотоциклы? – такого поворота событий я не ожидала.

– Да. Я заметила, что ты весьма скрытная особа и не очень любишь говорить о себе. Но твои глаза загорелись, когда мы обнаружили тот старый мопед в твоём гараже.

– Это тяжёлый немецкий мотоцикл, а не мопед, – запротестовала я и поняла, что она всё-таки меня поймала. Вздохнув, я поделилась:

– Через несколько лет после той ночи, я нашла старенький, но всё же поновее R12 тётушкин мотоцикл. На нем она по молодости добиралась на работу, пока тот не сломался. Потом она купила себе машину. А двухколесный железный конь остался в гараже ждать свою нелёгкую участь. Он чем-то напоминал мне тогдашнюю меня. Одинокий и ждущий смерти… – я криво улыбнулась, – Пока я его чинила, я забывала… Это были те немногие моменты, когда я не думала о своей утрате…

Я замолчала, украдкой смахнув слезинку.

– Спасибо, что поделилась, – моя новая подруга обняла меня и прижалась в знак поддержки.

– Спасибо, что выслушала, – мне действительно стало совсем чуть-чуть, буквально на граммулечку легче. Впервые за долгие годы.

Наш откровенный разговор беспощадно прервала холодная трель звонка. Похлопав меня по спине, Даша взяла трубку стационарного телефона:

– Алло?

Я пару раз глубоко вздохнула, успокаиваясь. Выпила водички, которая стояла в столе. И вновь затолкнула подальше рвущиеся наружу воспоминания.

Выслушав собеседника, брюнетка ответила «Хорошо» и, наконец, повесила трубку, повернувшись ко мне:

– Работа зовет.

Как оказалось звонил сам Петр Михайлович – главврач нашей больницы. Он распорядился, чтобы мы в срочном порядке подготовили изолятор на втором этаже. Очевидно, к нам везли нового пациента. Но что за монстр этот мужчина, раз для него сразу готовилась долгосрочная одиночка, оставалось только догадываться.

Перетягав по меньшей мере полсотни пыльных коробок с бумагами в неотапливаемое восточное крыло, мы быстренько помыли пол и застелили чистым бельем скрипучую ржавую кровать.

Но все же отдохнуть нам не дали. Пока мы возились с коробками, пациенты пообедали, и нам нужно было разнести таблетки и проследить, чтобы их приняли. Дарья сказала, что это отличный повод познакомиться с некоторыми пациентами поближе.

– Ты им понравишься, – заверила она. И дальше, улыбнувшись, – А, может, и тебе кто приглянется.

– Да ну тебя, – но шутка настроение подняла.

Большинство пациентов, лежавших в этой больнице, с виду были вполне нормальными. И первое впечатление от встреч, чаще всего, говорило, что передо мной люди, которые попали сюда по ошибке. Где-то в глубине души я даже немного разочаровалась. Как и большинство людей, смотрящих американские фильмы, я представляла психбольницу серыми лабиринтами грязных палат, в которых, живя за гранью разума, существуют опаснейшие особи, пытающиеся вырваться наружу и навредить всему человечеству. Хотя многочисленные занятия, которых я, конечно, немало пропустила говорили об обратном.

В целом, чтобы без подсказок понять диагноз того или иного пациента, с ним нужно было провести приличное количество времени и как следует поговорить. Но, так как у нас ещё были дела, на проверку моих знаний его не было. И, в основном, Даша, которую, как я догадалась, здесь любили и уважали почти все, просто представляла нас друг другу, следила за тем, как я представляю лекарственные средства, где нужно поправляя меня, и сообщала мне диагноз. Больший интерес, кроме, конечно, загадочной Инид, во всяком случае для меня, представили трое пациентов: Игорь, Анастасия и Майя.

В школе Игорь был типичным отличником. Дома – хорошим сыном. Закончив учебное заведение с отличием, парень собирался поступать в какое-то элитное учебное заведение в центре края. Но, не став неожиданностью, пришла повестка. Родители хотели его «отмазать» – как это, маменькин сыночек да среди плохих дядек, которые всё время ругаются да заставляют работать. Нет, не то, чтобы я была ярой защитницей нашей где-то разваленной и скатившейся армии. Она и в советские времена не была идеальной, хотя там, по большей части, действительно готовили солдат, делали из подростков мужчин, все время организовывали всякие учения. И, может, тогда в некоторых смыслах и было служить тяжелее – надо учиться, запоминать, практиковаться, но много интересней. Сейчас же, пускай дедовщину и ликвидировали, сделали из срочников какой-то странный груз, который нужно было просто подоставать, чтобы у них не было сил создавать проблем для высших чинов. На подготовку, интерес и привлечение людей на военную службу всем стало наплевать.

Впрочем, я уверена, что и в СА – советскую армию эта мать своего сына не пустила бы. Причиной тому неправильное изнеженное отношение при воспитании и, как следствие, развитие комплексов. Но, так или иначе, отбиться от долга Отечеству у них не получилось, как я поняла, из-за того, что они поссорились с какой-то шишкой, и мальчика быстренько посадили в поезд до Волгограда – города-героя. Служил, правда, парень не долго. Из-за такого резкого изменения образа жизни, пищи, окружения, и других факторов, вызывающих сдвиги в психике и у нормальных людей, крыша у мальчика поехала знатно. Наверняка его шизофрения развивалась довольно плавно, хотя вряд ли это слово можно употребить в таком контексте. Однако, точно известно, что галлюцинации, после которых он оказался здесь были не первыми. Говорить мне о том, что с ним случилось парень постеснялся. Но, немного позже, когда мы с Дарьей вышли из палаты, девушка все же утолила мою жажду любопытства.

Тогда в очередной раз провинившегося, свежеиспеченного солдата отправили, как девушка сказала, в «долину белых лебедей», то бишь мыть унитазы. Перед этим на него, как полагается, знатно наорали, осыпая всевозможными нецензурными эпитетами и неприятными сравнениями. Это-то и стало последней каплей. Парень был настолько морально измотан, что просто сел на пол в туалете, обнял себя руками и принялся плакать.

– Не бойся, – тихо прошептали рядом.

– Кто здесь? – солдатик поднял красные глаза.

– Пора дать им отпор, – сказала девушка.

От восхищения ею у парня отвисла челюсть. Милое идеально сложное личико с огромными серыми глазами. Маленький приподнятый носик. Короткая стрижка пепельно-белых густых волос. Такая же прекрасная фигура. На гражданке парнишка то и с обычными девчонками не разговаривал – стеснялся, а тут такая… Но, что самое удивительное, за спиной у девушки были крылья. Солдатик потряс головой, но ангел, конечно, никуда не делся.

– Нельзя обижать тех, кто не похож на тебя, – её голос лился из уст словно песня.

– Кто ты? – выдавил-таки из себя парень.

– Я – твой ангел-хранитель. И мне надоело, что над тобой всё время издеваются.

– Прости, – просипел солдатик, вновь начав лить слёзы.

– Ты-то тут при чём, мой хороший? – она участливо присела рядом, – Это всё эти злодеи, что заставляют тебя и таких же людей, как ты, стесняться самого себя. Нужно показать им, что они не с теми связались. Что даже на самую крупную рыбу найдется рыбка покрупнее.

С этими словами она резко встала и зашла в одну из кабинок.

– Куда ты? – не понял её поведения парень.

– Встань! – приказала она резким тоном, и солдатик помимо его воли поднялся, зачем-то захватив с собой с пола швабру.

Дверь резко распахнулась.

– Не филонь, – улыбаясь, сказал дежурный по роте и, быстренько сделав свои дела, добавил, – Чтобы до сдачи дежурства тут всё сияло.

После чего, не дожидаясь ответа, удалился.

– Вот видишь, – за спиной снова появилась девушка, – Им всем на тебя плевать. Нужно их за это наказать. Направить огонь возмездия в их чёрные от ненависти и безразличия души. Очистить мир от скверны.

– Что мне нужно делать? – словно в тумане ответил парень.

– Ты это и сам знаешь, – улыбнулся ангел.

Надев так удачно подвернувшийся освещенные светом и словом Господа латы, солдатик схватил странного вида булаву из ножен со святой водой и пошёл навстречу своей судьбе…

В это самое неподходящее время, как обычно водится, казарму решил посетить с проверкой сам комбат. Желая немного растрясти свой немалый жирок после сытного обеда, он решил прогуляться по своим владениям.

– Смирно! – пролетело по всей казарме. И в этот же момент, когда все застыли, в приветствии старшего по званию, резко распахнулась дверь в туалет.

Парень ахнул от пришедшего к нему в данный момент прозрения. Всю казарму заполняли ужасные чудовища, только прячущиеся под людскими масками. Теперь же, когда пелена обмана спала с его глаз, он лицезрел истинные сущности тварей. С уродливых ртов капала слюна, а заплывшие глаза, люто смотрящие на него, сочились гноем. И запах. Этот омерзительный запах. Как же он раньше не замечал? От зла воняло, жутким образом несло дерьмом.

–Золдат! – проревел самый ужасный и большой монстр, стоящий от него в нескольких метрах. У парня затряслись коленки только от его отвратительного вида. Но, взяв-таки себя в руки, он поднял оружие и с криком с разбега засветил ёршиком по лицу комбата.

Тут я не выдержала и расхохоталась.

– В твоей истории есть хоть доля правды?

– В чём интерес рассказывать правду, если она банальна и скучна? Моя то история куда лучше.

– Но не для комбата. Так что же всё-таки случилось?

Девушка вздохнула, сдаваясь:

– Его списали по статье тоски по дому. Сдвиги в голове у него и впрямь имеются, но не такие уж и весёлые.

Анастасия лежала в психиатрии уже около двух лет. И за это время она с врачами проделала действительно огромную работу по оздоровлению, и вскоре её собирались, наконец, выписывать.

Она также была единственная, кто, хоть и с некоторым неудобством и грустью, но рассказала, что с ней случилось сама. В тот счастливый для всего человечества день, тридцать первого декабря женщина не смогла закончить свои дела на работе быстро. Ей всё чаще грозили увольнением, а коллеги превратились в хищных пираний, когда услышали, что в следующем году одного из них сократят. Каждый пытался лучше соперников, пардон, отлизать задницу начальству и, параллельно этому, повесить якорь на шею своему ближнему. В экономике страны было всё не очень хорошо, и если бы она потеряла работу, то едва ли смогла бы найти новую. Во всяком случае, сразу. А с их ипотекой и без её работы, они с семьёй жили бы впроголодь.

Прикоснувшись к телескопу, я буквально ощутила на своих плечах мамины руки. Не сдерживая слёзы, которые тут же замерзали на ледяном ветре, я на негнущихся ногах вышла из гаража и, установив телескоп прямо во дворе, погасила свет в гараже. И устремила взгляд в прошлое.

Белая комета, казалось, плыла неспешно, оставляя за собой светящийся хвостик. Словно растворяющаяся капля молока в чёрном кофе.

– Красиво? – приобняв меня теплыми руками спросила мама. Я оторвала взгляд от окуляра.

– Очень, – одновременно ответили мы с сестрой.

– Ладно, давайте чаю попьём. А потом уложу вас. Вижу, уже зеваете.

Она разлила горячий напиток из термоса, который заварила сама из собственных трав. Мы сели в метре от палатки на ствол упавшей ивы. Я прижала к себе Потапыча.

На деревьях ожила листва. Несмотря на то, что был ещё август, повеяло холодком. В воздухе витал запах сена и каких-то полевых цветов. От реки доносились звуки лягушек. Ночные птицы, летучие мыши и кузнечики соревновались, заполняя тишину. Мы с сестрой тихо прихлебывали сладкий чай, проникнувшись волшебством момента, и смотрели на необъятные просторы ночного неба.

– Когда ваш отец уходил на войну, – шёпотом поделилась мать, – Он попросил вспоминать его, когда я смотрю на звёзды. Потому что его путевой звездой была я, – она нашла в себе силы улыбнуться, не смотря на стоявшие в её глазах капли влаги, – Теперь… Я тоже хочу, чтобы вы вспоминали его, глядя в ночное небо. Потому что…

– Он стал звёздочкой и теперь живёт там? – моя сестра указала пальцем вверх.

Мама кивнула.

– А когда он вернётся? – прошептала я, обнимая игрушку покрепче.

Мама опустила глаза:

– Когда-нибудь мы тоже станем звёздами и тогда увидимся с папой.

– Когда? – нетерпеливо спросила Ника.

– Всему своё время, мои хорошие, всему своё время… Ну а теперь давайте, забирайтесь в палатку, пора спать …

Тогда никто не знал, что под их звёзды места на ночном небе уже приготовлены.

Я стояла посреди двора, направив взгляд в никуда, и отчаянно мёрзла. Наваждение прошло, оставив меня в этом жутком и несчастном мире. Воспоминания вымотали меня до предела, я собрала телескоп и отправилась спать.

* * *

– Анна, пожалуйста, ложись спать, – в который раз сказала мама, возвращая меня в постель и целуя в лоб.

– Но как же Потапыч? – канючила я.

– Съели твоего медведя, – съязвила сестра.

– Я принесу тебе его завтра, – ответила мать, бросив на сестру страшный взгляд.

– Он же совсем один. Холодный и голодный.

– У него есть шкура, не замерзнет. А медсёстры его покормят, – пыталась успокоить меня женщина.

– Я не хочу потерять его, как папу, – прошептала я роковую фразу. Тогда я не знала, какое действие окажут эти слова на мать. И какие последствия вызовут.

– Ты уснешь, если я принесу его тебе? – вздохнув, сдалась женщина.

Я кивнула:

– Обещаю.

– Вероника, посмотри за сестрой, я сейчас вернусь.

– Можно мы пока посмотрим телевизор? – поинтересовалась девочка.

Мама вздохнула:

– Ладно, только не громко, – распорядилась она, – И чтоб никаких страстей.

Она имела в виду криминальные фильмы и ужастики, которые в те времена всё чаще показывали по телевидению, и после которых мы с сестрой никак не могли уснуть.

Пока мы настраивали вход в иной мир, мама собралась и, сказав на прощание:

– Не скучайте, я скоро, – вышла за дверь. Вышла, чтобы больше не вернутся.

Ника, конечно, её не послушала. Только мать оказалась за порогом, девушка включила какой-то хоррор, в котором главный герой шел через кладбище, чтобы повидаться с призраком своего сына. В фильме не было ни крови, ни каких-то ужасных существ, но тем не менее атмосфера была очень мрачной и мне, впечатлительной семилетней девочке этого хватило, чтобы испугаться настолько сильно, что кровь стыла в жилах.

– Переключи, пожалуйста, – шёпотом попросила я.

– Что, страшно? – Ника знала, какая я впечатлительная. Впрочем, сама она ненамного дальше ушла, просто хорохорилась. Ей нравилось пугать меня. Мне всегда казалось, что она просто мне завидовала, только не понимала почему.

Минут через пятнадцать самозапугивания, как это часто бывает, когда смотришь такое кино, страшные события из фильма стали воплощаться в реальность. Но, увы, на этот раз игра воображения здесь была не причём.

К тому времени я уже сидела под столом и пропускала особенно ужасные сцены из ленты, зажмуривая глаза и иногда закрывая уши ладошками. Неожиданно я услышала шорох. Тот самый, лёгкое прикосновение почвы и снега и тяжёлых ботинок, едва уловимое. Словно ступающий не хотел спугнуть своих жертв.

– Прекрати, – конечно, я заподозрила сестру, кто же ещё мог это быть?

– Что? – повернулась ко мне Вика, уставившись непонимающими глазами.

– Прекрати пугать меня, – ответила я, – Это уже не смешно.

Она лишь покачала головой:

– Отстань, я ничего не делала.

Шаги стали более отчётливыми. Между ними я хорошо уловила звон железа. Такой звук бывает, когда, например, достаёшь из ножен нож. Или вынимаешь из колоды массивный топор для колки дров.

Ручка входной двери мягко опустилась. Но, к счастью, она была заперта. Поняв это, существо так же тихо вернуло механизм в исходное положение. Я надеялась, что на этом оно оставит свои попытки проникнуть в дом и удалиться. Но…

Осколки стекла брызнули в комнату, усеяв собой весь пол. Несколько из небольших песчинок попали на мою правую руку и на сестру. Из ранок тут же хлынула кровь.

Мы с сестрой завизжали даже громче, чем разбилось окно. В проеме сначала показались руки, в одной из которых было что-то тяжёлое, а затем и голова самого страшного монстра планеты Земля – человека.

– Привет, красавицы, – прохрипел лысый мужчина. И оскалился своими гнилыми зубами…

Страх, ужас, мои вопли, крики сестры; дальше всё слилось. Кровь, застрявший в голове смех, нет, гогот убийцы, глухие удары в дверь, безысходность, отчаяние и ещё боль, страх и ужас. Всё это захлестнуло мой разум и открыло мне путь измерение бесконечных мук и вездесущего мрака.

Глава 3. День третий

26 января 2008г.

–Ань, Анна, – чьи-то теплые и мягкие, как у моей матери руки легонько толкали меня в бок. Я резко открыла глаза и с огромным облегчением увидела перед собой заспанную мордашу Дашки. И, словно маленький ребёнок прижалась к ней всем телом и заплакала.

– Ну ты чего? – прошептала подруга, успокаивающе поглаживая меня по спине, – Это всего лишь сон. Страшный сон.

– Хуже, – сквозь слёзы ответила я, – Это жизнь.

Минут через пятнадцать, когда я кое-как взяла себя в руки, мы отправились завтракать. Даша усадила меня в кресло, а сама принялась хозяйничать. Пока на сковороде пеклись свеженькие блинчики, брюнетка, не желая скучать, включила радиоприемник.

– … Снова пропала семья приемных родителей… – информативным тоном сообщила дикторша.

– Опять эти скучные новости, – пробурчала подруга, протягивая руку, чтобы переключить на другую станцию, – Кто их вообще слушает?

– Подожди, – заинтересовавшись, остановила я девушку. Она скорчила гримасу, но послушалась.

– На этот раз на месте преступления были найдены следы взлома, что отметает версию неожиданного переезда, – сообщил какой-то мужчина, очевидно, один из ведущих дела, – то, что эти оба случая связаны не оставляет никаких сомнений тот факт, что обе семьи были лишены родительских прав.

– Заведенное уголовное дело против предполагаемой банды похитителей уже стала одним из самых громких в истории региона, – снова взяла слово ведущая, – Мы будем следить за развитием событий…

– Класс, – снимая горячий блинчик со сковороды и закидывая его в мою тарелку, посмеялась Дарья, – Скоро к нам в больничку отправят ещё пару психов…

Даже днём станица выглядела как-то мрачновато. Немногочисленные полуразваленные домики и заборы были серыми и невзрачными, навевали тоску и бессмысленность жизни. Выглянувшее солнце своими золотистыми лучами придавало поселению и вовсе какой-то потусторонний вид. Лишь виднеющиеся за границей проклятой степной деревушки поля, луга и посадки дарили более или менее приятные чувства, напоминая о чем-то далеком, весёло-грустном и манящем. Словно воспоминания из прошлой жизни.

Прибыв на работу, мы с подругой быстренько переоделись и, разделившись, поспешили к пациентам. В первую очередь я решила проведать самую таинственную пациентку больницы – Инид. Когда я принесла девушке поднос с завтраком и таблетками, та даже не шелохнулась, словно впав в какой-то транс. Длиною в жизнь. Инид сидела в том же месте и в той же позе, что и вчера. Открыть дверь, я бы, конечно, не решилась, да и ключа у меня не было. Но я пообещала себе рассказать о поведении девушки её лечащему врачу, хотя сомневалась, что это станет для него новостью.

После этого я помогла Даше оттащить на второй этаж ТВН-ы с завтраком и, спустившись под присмотром полной, но крайне миролюбивой старушки тёти Глаши, осуществила приём пищи пациентами женского отделения. Собрав посуду и протерев столики, я взялась за препараты.

Майя сегодня была какая-то грустная. Грустнее, наверное, даже чем вчера. Поэтому, дав ей её таблетки, я присела рядом. Девушка отвела пустой взгляд от окна и спросила:

– Дальше не пойдешь?

– Я ещё не выдала тебе весь курс, – улыбнувшись, покачала я головой.

– Да? А это? – красотка скосила взгляд на стаканчик с таблетками.

– Антидепрессанты – это, конечно, хорошо. Но знаешь, какой лучший из них? Общение. Общение с хорошими людьми и время могут помочь всем. Даже мне.

Девушка улыбнулась:

– Вы теперь врач?

– Нет, я сестра. Но кто побеждает в войне: солдаты или генералы? Это вопрос, на который нет ответа.

Майя вздохнула:

– Я не знаю, что делать. Из-за… этого вся моя жизнь буквально рухнула. Я любила, мечтала стать матерью и завести детей. Хоть и банальный, но у меня был смысл жизни. А теперь? Я просто клубок, сотканный из боли, разрушенных надежд и неопределённости.

Я немного помолчала, обдумывая её слова.

– Многие философы и великие умы человечества пытались разгадать смысл жизни. Теорий на эту тему очень много. Но в народе, особенно в нашей стране, почему-то всё сводится к двум пунктам: семья и карьера. Люди словно боятся искать что-то другое. И малейшая мысль индивидуума о том, что в его мечты не ходят планы завести детей и устроиться на респектабельную работу представляется им отклонением. Ведь, если принять это, людишки начнут задумываться, а правильный ли выбор сделали они: расплачиваться по десять лет за небольшую квартиру, семь лет за не самую лучшую иномарку и менять спиногрызам пелёнки. А думать человечки не любят. Именно поэтому большинство людей ненавидят оставаться в одиночестве. Она заставляет напрягать мозги и мыслить самому, а не управляться навязанными обществом «аксиомами». Безусловно, такой курс выгоден государству, так как такие ячейки общества двигают внутреннюю экономику. Но ведь большинство людей до самой смерти и не задумываются, что выгодно им самим. Жизнь – слишком короткая штука, чтобы исполнять чужие мечты.

Я подняла взгляд. Майя слушала меня очень внимательно и буквально заглядывала мне в рот.

– А что касается любви… Ты прости, не думаю, что тебе от моих слов будет легче, но… Любовь всего лишь совокупность химических реакций, заставляющих особей размножаться. Ты увидела человека и думаешь, что полюбила его с первого взгляда и что жить без него не сможешь, но на самом деле заложенные в тебе гены всего лишь сосчитали информацию о его ДНК, заключённых в таких областях как внешний вид, голос, запах на подсознательном уровне и принуждают тебя к спариванию, потому что ваше потомство будет здоровым.

– Звучит отвратительно, – прошептала Майя.

– Да, знаю, – ответила я, – Но такая уж природа человека.

Палата наполнилась тишиной. Девушка погрузилась в раздумья.

– В чём же он заключается? Смысл жизни? – негромко спросила Майя.

– Вся суть смысла жизни в том, что он у каждого должен быть своим. Если же он испарился, стоит задаться вопросом: по тому ли пути ты пошла? Или, может, тебе навязало эту мечту общество, во главе со святым в своей пропаганде государством?

– И что же мне делать?

– Всё, что придёт в голову. Играй на гитаре, танцуй, нарисуй картину или напиши книгу. Займись рукоделием, в конце концов. Найти себя. И свою мечту.

Я взглянула на часы:

– Прости, я бы с радостью ещё с тобой поговорила, но мне давно уже пора.

Девушка лишь задумчиво кивнула и напряжённо улыбнулась в ответ.

– Ты так говоришь про любовь, будто и не любила никогда, – застал меня вопрос бабки со старческим расстройством у самой двери – соседки Майи.

– Нет, я так говорю, потому что любила, – и вышла.

У двери меня, как на зло, поджидала подруга, так любившая докапываться до самой соли.

– А ты мне не говорила о своей любви, – со злобной улыбкой проворковала Даша.

– А ты и не спрашивала, – я попыталась отбиться, – Давай не сейчас, мне ещё лекарство раздать надо.

– Ну уж нет. Опять ты что-то скрываешь, значит, есть что.

– Или же, если я не сказала, значит, не о чём говорить.

Я поскользнулась и едва не пробила головой бетонную стену. Но подруга меня таки удержала.

– Это на тебя так любовь действует? – ухмыльнулась она.

– Ну начинается, – я поставила поднос с лекарствами на подоконник, – С любовью, как и с Господом Богом – невозможно доказать её отсутствие. Если тебе плохо, ты молишься, и становится лучше – значит он Милосердный существует, а если становится хуже, значит, он просто хочет тебя проверить и опять-таки он существует.

– Так что ж и Бога нет? – спросила девушка, присев на краешек того же подоконника.

– Слава Богу, я этого не говорила, – обожаю говорить загадками. К тому же каламбурными.

Дарья улыбнулась:

– Ты сравниваешь Бога с любовью. Но многие люди скажут тебе, что это одно и то же. Что Господь и есть любовь.

– Возможно, но лучше бы он был совестью. Будь она у всех людей на адекватном уровне ни грабежей, ни убийств практические не было. А любовь заставляет людей творить глупости. Нередко и противозаконные.

– Ну а совесть не даёт людям делать глупые, но весёлые вещи. В твоём мире все бы умерли от скуки.

– Скука не столь смертельна, как нож в спину или пуля в лоб, – парировала я, возвращаясь к таблеткам и пациентам. Дарья решила не отставать.

Анастасия была напротив в приподнятом настроении. По больнице уже пошли слухи о её скорой выписке и, видимо, они не ускользнули от самого объекта обсуждения. Женщина, улыбаясь, обыгрывала в карты русоволосую девчонку четырнадцати лет с шизофренией из соседней палаты. Из карманов у неё всё время торчали фломастеры. Она была самой молодой, теперь, конечно, только после мальчика из изолятора, в госпитале. Вчера я не успела послушать историю девочки, но сегодня у меня были все шансы.

– Можно к вам присоединиться? – как бы это пафосно и где-то жестоко не звучало, но мне нужно было стать ближе, втереться в доверие.

Мы с Дарьей подсели игрокам. Подруга с нескрываемым любопытством следила за моими действиями.

– Тебя зовут Таня, да? – конечно, я знала имя девчушки, но нужно же было с чего-то начать разговор. Та с улыбкой кинула в ответ.

– Это моя подруга, – приобняв Таню, участливо сообщила мне Настя.

Раздавая карты игрокам, я заметила, что зеркальце на тумбочке Анастасии, рядом с которой сидела девочка, лежало лицом вниз. Хотя вчера весь день гордо стояло, услужливо отражая проходящих мимо людей.

– В детстве я жутко боялась зеркал, – заговорщицким тоном поделилась я, – Мне всегда казалось, что там живут злые монстры и приведения, которые лишь принимают наш облик, дабы втереться в доверие и, в конце концов, ужалить побольнее.

Я не думала, что угадаю причину её страхов с первого раза, но всё же попала в яблочко. Девчонка подняла свои уже серьёзные глаза и посмотрела на меня по-новому:

– Правда?

Я кивнула, подкидывая Дашке очередные картишки, которая она не смогла побить:

– Только мне никто не верил. Когда я раскрыла их, они словно стали на меня охотиться. Это продолжалось довольно долго, я почти не выходила из дома и шарахалась ото всех зеркал в пределах видимости. Лишь ближе к восемнадцати я успокоилась. Они перестали меня донимать, потому что я стала взрослой. А они боятся взрослых.

– Со мной тоже так будет? – с надеждой спросила Таня.

– Конечно, – улыбнулась я. Мы остались с ней вдвоём в партии. У неё была одна карта –какой-то мелкий козырь. У меня был туз, дама и шестёрка. Одни козыри. Да ещё и мой ход.

Я кинула шестёрку, и девчонка с облегчением побила её восьмёркой. Я улыбнулась и тихо скинула карты с видом поражённого. Я победила не потому, что победила, но потому что проиграла.

– Всё началось с поломки трансформатора. Был холодный осенний вечер. Мы с подругой смотрели какой-то весёлый сериал про молодую ведьмочку, когда погас свет. Родителей дома не было, и мы зажгли свечи и принялись пугать друг друга страшными историями. Но тут Наташе пришла в голову идея погадать. Она, мол, недавно читала про ритуалы гадания в библиотеке и теперь ей хотелось проверить, как они работают. Я отказывалась сначала, но делать всё равно было нечего, да и слишком велик был соблазн почувствовать себя такой же весёлой и всемогущей ведьмочкой, что показывали по телеку.

– И вы использовали зеркала? – это было очевидно.

– Я бы всё отдала, чтобы вернуться в тот момент и остановить это… Мы поставили их друг напротив друга. При свечах их отражения, уходящие в бесконечность, были такими таинственными и загадочными. И мы долго сидели, всматриваясь в изображения. Но шло время, ничего не происходило. Тогда Наташка не выдержала:

– Эй! Есть там кто-нибудь? Какая же это глупость. Нет никаких духов зазеркалья, которые превращаются в суженных. Ну же, придите и сделайте что-нибудь, чтобы мы поняли, что вы существуете!

– Что ты делаешь?! – воскликнула я, – Нельзя так общаться с силами потустороннего мира!

– Да успокойся ты. Разве не видишь? Сказки всё это.

Прошло несколько дней, и мы действительно решили, что у нас ничего не получилось. Всё было по-прежнему, за исключением кошмаров, которые стали мне сниться ежедневно.

– Что же в них было? – немного нетерпеливо спросила я.

– Я… Вернее моё отражение выбиралось из зеркала и убивало всех дорогих мне людей. Раз за разом. В пятницу я узнала, что Наташа бесследно исчезла, и что её ищет милиция. Я сразу поняла, что случилось. Она заблудилась в Зазеркалье. Я хотела ей помочь, но вход мне преграждала моя копия – воплощение зла. Я упала в обморок в ванной, а отражение вышло из ловушки взяло нож и встретило маму вместо меня. А потом всадила ей оружие в спину по рукоятку. Когда я очнулась, поняла, что это всего лишь сон, что моя мать жива и здорова. И я ей всё рассказала…

– И она отправила тебя сюда, – поняла я. И продолжая мысль, – И работает она именно здесь. Не так ли?

Девочка со слезами на глазах кивнула. Наверняка это одна из тех сестёр, что работает в ночную смену, потому что ей в каком-то плане стыдно видеть свою дочь взаперти такого учреждения. И невыносимо больно.

– Вот что с тобой случилось, – неожиданно сказала Даша, – У тебя началось половое созревание, и на фоне беспокойства и морального напряжения развился психоз. Это нередкое явление, которое всё объясняет.

– Вы мне тоже не верите, – Таня заплакала ещё сильнее.

– Я верю, – твердо сказала я, успокаивающе поглаживая девочку по голове.

– Понятно, – сказала подруга, я когда мы вышли из палаты, – Ты не веришь в любовь как в высшее чувство, но думаешь, что привидения Зазеркалья существуют. Ты очень сложный и противоречивый человек, Анна.

– Во-первых, одно другому не мешает. А во-вторых, все действительно достойные вещи существующие сейчас на Земле считались невозможными, пока не были открыты, либо созданы. Мало кто верил в существование радиоволн, пока не изобрели радио. И мало кто верил в возможность ядерного синтеза, да ещё и управляемого, пока не взорвалась первая атомная бомба. Безусловно, я сильно утрирую, но, думаю, смысл понятен.

– А то, – Дарья лишь улыбнулась, отмахиваясь.

Так или иначе, мы с Дашкой, наконец, раздав все таблетки, поднялись на второй, где, по заверениям подруги, меня хотел видеть Игорь.

Эта новость меня, несомненно, поразила, и я думала до последнего, что брюнетка просто меня разыгрывает. Но нет. Когда я вошла к юноше в палату, тот залился краской и протянул мне поделку. Я аккуратно взяла ни то коня, ни то осла из его холодных рук, собранного из шишки, жёлудя и палок и непонимающе спросила:

– Это мне?

Паренёк лишь смущенно кивнул, так и не произнеся ни слова. Мне в голову пришла одна история, которую я когда-то в далеком прошлом изучала на уроке немецкого языка. В главной роли там выступал необщительный юноша, который не очень-то жаловал уроки иностранного и частенько их прогуливал. Но всё изменилось с приходом новой преподавательницы, в которую он влюбился. В самом тексте этого, конечно, не говорилось, но догадаться по контексту было несложно. После чего он никогда больше не прогулял ни одного урока и стал учиться исключительно на пятёрки.

Вот и сейчас я чувствовала себя персонажем этого рассказа. И, честно, мне стало даже как-то не по себе. Не зная, как реагировать на подарок, я поблагодарила парня и, вышла из палаты.

– Поздравляю, – съехидничала моя подруга, – Вот ты и нашла себе поклонника.

– Что… Что мне делать?

– Наслаждайся, – засмеялась девушка, – Сходи с ним на свидание…

– Я не шучу.

– Зато я – да… Забей. Знаешь, сколько раз за те годы, которые я здесь работаю, мне предлагали выйти замуж? Раза три точно. И что, видишь у меня кольцо?

Она показала мне пустой Безымянный палец. Я начала успокаиваться, и мы пошли обедать.

Персонал принимал пищу посменно. Пока одна медсестра ест, вторая как бы патрулирует оба этажа во избежание происшествий. Первой на приём пищи по моему настоянию отправилось Даша, так как я иногда, а вернее зачастую кушала весьма долго.

Проходя мимо изолятора с мальчиком, я, воспользовавшись моментом, заглянула в его утонувшую в полумраке комнатку, откуда только что вышел главврач, кивнув по пути мне. Ребёнок сидел у стены и пытался что-то вычертить на ней куском штукатурки. Я знала, что давать ему что-то было запрещено, но я всё же, действуя по какому-то наитию, сходила к посту сестры и, взяв маленький кусочек карандашика и пару клочков бумаги, передала их мальчишке.

Позже Дашка сменила меня, и я, наконец, отправилась обедать. В персоналке как раз собрался почти весь коллектив сегодняшнего трудового дня. Не хватало только Дашки, которая уже поела, и главврача.

– Сидай, не стесняйся, внучка, – пригласил меня завхоз, – Угощайся всим, шо приглянётся.

Я хотела отобедать своим сухпайком из печенек и консервов, но увидев обилие на столе из пирожков, лука, сала, толчёнки, котлет и вишневого компота, не удержалась и со словами хвалы блюд и бесконечной благодарности принялась уплетать простую, но очень вкусную деревенскую пищу.

Как водится в сёлах и небольших деревеньках, почти все обо всех всё знали. Очевидно, успели узнать и про мою нелегкую судьбу, поэтому с расспросами особо лезть не стали. Из-за этого обстоятельства я ещё сильнее стала им симпатизировать.

Они просто продолжили свой прерванный разговор:

–А я утверждаю, что все эти россказни про приведений, чертей, ведьм и прочую нечисть просто вымысел. Кто-то забыл закусить, кто-то насмотрелся всякого по телевидению, кто-то наслушался ваших историй – вот и мерещится людям эдакое. Есть и те, кто придумывает эти сказки просто, чтобы привлечь к себе внимание. На самом деле людям просто хочется верить в то, что их ждёт что-то после смерти, кроме бесконечного забвения. Но существуй вся эта нечисть, наука бы уже, наверняка, доказала это.

– Ты, доктор Коль, парень умный, но молодой йище больно. Вот из тебэ максимализму со всех щелей и лизет, – улыбнулась тётя Глаша, – Вот что я тебэ расскажу, а ты слухай и не перебивай.

Приснула я яксь у бабки Фроськи – чай мы с ней пили да сплетничали помаленьку. Проснулась где-то ближе к полуночи, да и чего, думаю, пойду лучше домой, або мой ненаглядный, – бабка кивнула на завхоза, – чай волнлваться будэ. Фроську будить не стала, нихай спит, ночь свитла, лунная, дойду, шо со мной сдилается. Только на половине пути, на перекрёстке, вспомнила, шо сегодня не проста ночка, а ночь на Ивана Купалу. А нечистая этому радуется и празднуе по-всякому. Но обратно идти було уже ни к чиму. Я навистрила уши и, глядя по сторонам, поспешила в хату. Вдруг с речки плеск водицы послышался да смешки такие звонки, дивичьи. Жуть взяла, ведь то мавки – утопленницы озорничали. Пробабка минэ казала, шо они в ночь на Купалу могли и по лугам, и по полям бигать, а то и в деревню заявиться. А коль найдут кого – так с собою в речке тотчас и схоронят. Я опять шагу то прибавила, да бигать минэ возраст уже не позволял. Читвирь пути осталась, як я увидала вештицу – ведьму, по-вашему. На вид молоденькая була да голая вся на ухвате своём к небу пиднималась. Тогда йище на небе несколько тучек висело, а як она взлитила, они ищизли в ту же секунду. Я чуть со страху то там и не упала. Но всё же освятила себя крестным знамением трижды да припустила к дому як молода коза, по сторонам более не глядя. Тогда я не приметила з якой хаты вештица пиднялась, хотя вси знают, шо то була бабка Владиславна.

– И куда же она в таком виде собралась? – не удержался от колкости Николай, – По магазинам круглосуточным?

Но тётя Глаша на его подколы внимания не обратила:

– Извистно дило – на шабаш. В ночь на Ивана Купала один из главных сборищ бабской нечисти.

– Да ладно, вы просто нагоняли на себя, вот вам и почудилось, – доктор был настроен скептически. Бабка лишь хмыкнула и махнула на него рукой, мол, думай, что хочешь.

– Почудилось? А как тибэ такое, – начал завхоз, –Було це йище в мою молодость, когда мы с Глашкой токма поженилися. Я як раз траву тогда йиздыл косить, рано-прерано утром с Ромашкой – так лошадь нашу звали. И в аккурат мимо дома председателя. Я гляжу, а на ивонной крыше филин сидит. Глазищи выпучил свои и орёт, честной народ пугае. Ты, конечно, не знаешь, но на Руси издревле верили, коли на хату филин аль сова сядэ да голосить начнёт, то якась беда приключится. Помрёт хтось, аль пожар случится. И не зря верили, умные люди жили. А председатель – вот як ты попався, неверующий. Разбудил я его, предупредил, а он: «Будэ вам, – говорит, – Це всего лишь птица». Да токма колы я вернулся, сгорил дом председателя, так и истлел. И вся семья ихня погибла: двое детей, жинка и сам председатель. Все як есть сгорили, люди даже сдилать ничего не успели. Вот тебэ и на.

– Это… Просто совпадение, – не так уверенно, как в начале разговора произнёс Николай, – Да и с чего мне верить, что вы эту историю не выдумали? Где аргументы, задокументированные факты? Где доказательства?

– А ты далече своего носа смотри почаще, будут тебе и аргументы, и факты, – сказал дед, – Места то у нас лихие, недобрые, долго смотреть не треба, коли видеть можешь. А после того, шо случилось тринадцать лет назад, станица и вовсе стала проклятой, приютом для всяческой нечисти. И этот чёрный туман, каждую ночь поглощающий деревню, именно тогда появился…

– Если места такие нехорошие, почему же вы не переедете? – спросил доктор.

– Мы то яксь уже привыкли. Особо на рожон не лизем да и живём помаленьку. А вот вам молодым, лучше тута не задерживаться… Вкусно то, внучка? – с улыбкой поинтересовался дед.

– Очень, – ответила я, доедая пирожок с яйцом и зелёным луком.

– Это Глашка моя цыбулю растила на викне. Знатный урожай в цом году. Ну, доедай, потом к хозяйственному блоку подойдёшь, коль тебе не трудно, надо минэ немного подсобить.

Я кивнула, допивая сладкий компот.

Покончив с обедом, я, предупредив Дашу, отправилась на помощь. Дед как раз закончил вытаскивать из кучи хлама свои инструменты и вручил мне внушительных размеров топор. Весьма тяжёлый и острый. После мы поднялись на крышу административного корпуса. Дед залез под самый потолок, а я была оставлена на Земле, дабы запускать на орбиту инструменты и гвозди. Работали молча, дело спорилось быстро. Наконец, старик слез и попросил меня упереться в рейку, чтобы он прибил отпавшую доску обратно. Я схватила колун и верхушкой его проушины с силой надавила на столб.

– Молодец ты, внучка, смышленая, – похвалил завхоз, – Так и не скажешь, шо в городе жила.

И принялся заколачивать гвозди в сухое дерево, которое при этом издавало противные визжащие звуки. Словно забивали гроб вампира, который не хотел там оставаться навечно.

Неожиданно, краем глаза я заметила какое-то движение в полутьме чердака. Первой мыслью было, что один из пациентов клиники сбежал, каким-то образом забрался под крышу, обхитрив замки, и решил скрыться здесь. Но, когда я повернула голову, все рациональные объяснения вмиг испарились.

На границе тьмы и света стояла моя мать, чей образ я так часто видела в преследующих меня всю жизнь страшных сновидениях. Её рабочий халат был пропитан грязью и кровью, а волосы – мокрыми и слипшимися. Протянутые ко мне пальцы были чёрными, словно их обмакнули в смолу. Но было и одно отличие от фантома из моего подсознания. Нижняя челюсть женщины была раздроблена на две части и то, что от неё осталось, просто свисало с черепа, словно уродская гирлянда в честь Хэллоуина.

От этой жуткой картины меня стало мутить. По коже пробежали ледяные мурашки, а руки безвольно повисли, из-за чего я выронила топор.

Отвлекшись на звон упавшего на пол инструмента, я буквально на долю секунды отвела глаза от матери. Но, когда снова взглянула на привидение, оного уже и след простыл.

– Что там? – спросил старик, прекратив долбить, – Ты поранилась, внучка? У тебя кровь.

Мне было, мягко говоря, не очень. Сознание едва удерживалось на грани реальности. Но, словно в трансе, я вытерла капли крови из-под носа и, присев, ответила, что со мной всё в порядке. Сглотнув, я помотала головой, сделала пару глубоких вдохов и снова взяла колун.

– Просто рука затекла, вот мне и отскочило, – глупо оправдалась я, – Ничего страшного.

Но завхоз всё же отпустил меня, заверив, что доделает потом сам. Он собрал инструменты, оставив не помещающийся в руках колун на чердаке. И провел меня вниз, порекомендовав сходить к Николаю, дабы он меня осмотрел, не сильно ли я ушиблась.

К доктору я так и не пошла, вернувшись к рутинной работе медсестры и прокручивая в голове произошедшее.

Ближе к концу рабочего дня я вспомнила, что в обед дала мальчику из карцера карандаш с бумагой и в свободную минутку решила его проведать. Насчёт парнишки у меня были двоякие чувства. С одной стороны, он зверски расправился со своей сестрой и приёмными родителями, отчего меня бросало в ужас. Но, с другой стороны, моя интуиция, какое-то шестое чувство мне говорило, что мальчонка просто жертва. И я прониклась к нему некой симпатией, потому что узнавала в нём семилетнюю себя. Напуганную миром и происходящими в нём чудовищными вещами.

Мальчишка сидел на кровати и аккуратно выводил огрызком карандаша линии на замусоленных листиках. Он выглядел так, словно отключился от реальности, пребывая в своём особом мире без боли и утрат.

– Привет, – тихонько сказала я, чтобы не напугать парнишку, занятого своими делами, – Меня зовут Анна. Но ты можешь звать меня Аней или Аннушкой… Так меня называла мама. А как тебя зовут?

Мальчишка дернулся при таком знакомом, но доставлявшем столько боли слове «мама». Повернул ко мне голову в пол-оборота, но передумал и продолжил свое бесконечное занятие.

– Я тоже очень люблю рисовать, – продолжила я, – Может, покажешь мне, что у тебя получилось? Мне бы очень хотелось посмотреть.

Казалось, мальчик не реагировал. Но через несколько долгих секунд он неожиданно встал и, не спеша, словно плывя по полу, приблизился. Полускомканные листки мягко легли на полку. Взглянув на рисунки, я ужаснулась, но всё же виду не подала. Говорят, произведения художников, музыкантов, писателей и прочих культурных деятелей в какой-то мере отражают состояние души человека его создающего. Если верить этому, в закоулках разума мальчика остались только боль, страх и всеобъемлющая тьма, что заполняет улицы станицы каждую ночь, где время гасит все, даже самые яркие огни.

– Очень красиво, у тебя получается даже лучше, чем у меня, – я улыбнулась, хотя он не мог этого видеть.

На первом листе были изображены двое: мальчик и девочка с бантиками, стоявшие под ярким солнцем. Но, несмотря на простоту и доброту сюжета, изображение было каким-то печальным и даже жутким. На втором был нарисован какой-то томик. Чёрный-пречёрный.

– А что это за книга? – про мальчика и девочку и так всё было ясно. Но это…

– Во всём виновата она. Я пытался её сжечь, но даже пламя здесь бессильно, – тихо прошептал парнишка, – Она захватила не один разум и помыкает людьми, как марионетками. И… Он ощутил её власть и теперь не остановится…

– Кто – он?

– Он придёт. Придёт и закончит начатое. Когда звезда станет ближе, у него не будет выбора. Ритуал должен быть завершён…

– О чём ты говоришь? – спросила я, но мальчишка снова замолчал. Пытаясь осмыслить его слова, я взглянула на последний рисунок. И вот тут внутри меня всё замерло.

С потёртого листика на меня смотрела девчонка с кудрявой прической. Её лицо искажала стрёмная улыбка, больше смахивающая на оскал. На месте её груди виднелись отчётливые линии и, кажется, я знала почему. Хуже всего было другое. У девочки не было одного глаза.

– Откуда?.. – слова застряли у меня в горле.

– Ты забрала её глаз, – тихо ответил мальчик, – Она ищет его…

…Из ступора меня вырвал душераздирающий крик, раздавшийся с первого этажа. Я закинула рисунки в карман своего халата и устремилась к месту происшествия.

– Они внутри меня! Они внутри!

Кричала София из второй палаты. Неприметная доселе пациентка, как ужаленная бегала по коридору и до крови расчесывала свои руки.

– Софи, успокойтесь! – Дашка пыталась поймать женщину. Но та, несмотря на свой возраст – ей было за сорок, двигалась довольно проворно.

Как я уже говорила, практически всех пациентов, которые могли навредить кому-то или себе перевели в другие больницы, где за ними оказывали более надлежащий надзор. Увы, кроме Софии. У неё был периодический дерматозойный психоз, из-за которого ей казалось, что у неё под кожей живут и размножаются черви, используя её тело в качестве инкубатора. В основном она была вменяемая и любила поиграть в шахматы с немногочисленными пациентами. Но в период обострения…

– Вытащите их из меня! Они внутри! – она забилась в угол и, скинув с себя пижаму, острыми ногтями впилась в свою плоть, оставляя на теле красные отметины.

Наконец, подошёл Николай, и мы втроём смогли-таки скрутить её и вколоть успокоительное. Доктор осмотрел и обрабатывал раны, после чего, с горечью, нам пришлось замотать безвольное тело в смирительную рубашку и оттащить Софию в карцер, стены которого были оббиты старыми вонючими матрасами, дабы пациентка не навредила себе.

Это сильно сказалось на нашем с Дашей настроении и, когда мы возвращались домой после непростого рабочего дня, мы шли молча.

Небо снова заволокли тяжёлые тучи, и вся станица погрузилась в уже привычную темень. Лёгкие порывы ветра были настолько холодными, что приходилось закрывать ладонями лицо, иначе оно напрочь отмерзало. Своеобразно радующие меня звёзды, одновременно вводившие меня в тоску, словно отгородились от бездушных людишек.

Когда мы с подругой уже подходили к дому, я заприметила на дороге сгорбившуюся фигуру. Даша, а затем и я, решили аккуратно обойти, пытаясь не привлекать к себе внимание. Но та, шаркая, двинулась нам навстречу.

– Берегися, – старуха схватила меня за руку, впившись тонкими, но сильными пальцами, – Будэ хвостата звизда, а за нею – навьи. Сгубишь ты себэ, коли не уйдёшь. Вся беда здеся схоронилась…

Бабка выпустила меня из своих удивительно сильных рук и прикоснулась к моей груди, в том месте, где было сердце. А потом, словно ничего и не случилось, заковыляла дальше по улице, опираясь на трость.

– Ты как? Не испугалась? – спросила Дарья.

– Это было… Неожиданно, – призналась я.

– Ага, это точно. Это бабка Владиславна. Теперь понимаешь, почему её ведьмой называют?

Мы немного постояли, посмотрев вслед удаляющегося силуэта, а потом всё же вернулись к своим планам. Мотоциклом сегодня я решила не заниматься, больно устала. К тому же, там осталось работы не так уж много. Из того, что я могла сделать сама. Если же он после этого не поедет, то придётся докупать запчасти. Но скорее, в таком случае пришлось бы его кому-то продать так. Потому что новые железки на эту модель стоили целое состояние.

Дашка принялась растапливать котел, а я – хозяйничать у плиты. Когда я доставала из привезенных мною запасов тушёнку, заприметила одну странность. Ибо все вещи в сумке были буквально перевернуты вверх дном. Но я тут же отбросила эти мысли, решив, что у меня паранойя, потому что дом почти тринадцать лет стоял пустым и из него ничего не вынесли, с чего грабителям заявляться сюда, когда приехали хозяева? Чтобы попасть в тюрьму?

Поэтому вскоре этот инцидент был мною забыт, разве что я пообещала поставить на дверь второй замок. Сварганив разваристую гречку с тушёнкой и начав микроотопительный сезон, мы сели в свои кресла и принялись с удовольствием уминать ужин. Когда с ним было покончено, Даша разлила по кружкам чай и сказала:

– Я терпела весь день, не могу больше. Ещё раз прости за любопытство, но как ты тогда выжила?

Я, конечно, ожидала подобный вопрос. Ароматный горячий чай, потрескивание поленьев, полумрак комнаты и присутствие в помещении близкого человека, как и вчера создавали особую атмосферу. В которой почему-то делиться тайнами пусть и такими чудовищными было много проще. Но моё молчание девушка расценила по-своему и принялась снова делиться первой:

– Меня мама разбудила среди ночи, и мы спрятались в гараже. Ворота там добротные, железные, ну ты видела, просто так не пробить. А вот папа помчался, как я уже говорила, за своими проклятыми книженциями. И всю ночь мы просидели там, отчаянно пытаясь согреться и слушая ужасные крики, раздававшиеся повсюду.

Когда я спросила у мамы, что происходит и почему папа не возвращается, она лишь сказала, что всё будет хорошо. Да и что она могла объяснить? – девушка тяжело вздохнула и криво улыбнулась, – Теперь я знаю, что, если говорят: «всё будет хорошо» – нужно готовиться к худшему.

Как бы это не было грустно, но имели эти слова и забавные составляющие. Капелька чёрного юмора в чёрной истории ещё одной чёрной судьбы.

Собираясь с силами, я налила-таки себе в бокал вина, оставленного мною вчера и, почти залпом осушив его, налила второй:

– Я капризничала… Не хотела ложиться спать без своей мягкой игрушки, которую я забыла у мамы на работе. Когда она отправилась её искать, мы с сестрой остались одни, сели смотреть телевизор. Тогда-то всё и началось. Окно разбилось и через него к нам начал залазить нынешний кататоник…

… Медленно, словно актёр антагонист в фильме ужасов, мужчина принялся протискиваться в оконный в проём. У испуганной до сумасшествия меня кто-то словно щёлкнул тумблер, и я, вскочив из-под стола сделала то же самое, что делала всегда, когда меня пугали. Я запустила в маньяка вазу. Снаряд пролетел через всю комнату и засветил мужчине прямо в лысый череп, но, разбившись, не причинил последнему практически никакого вреда. Однако, этого хватило, чтобы маньяк потерял равновесие и выпал обратно в окно.

Пришедшая в себя сестра (насколько это было возможно в данной ситуации), воспользовалась несколькосекундной заминкой убийцы и, схватив меня за руку, потащила на кухню. Мне было столь страшно, что мои ноги совершенно не слушались и Веронике буквально пришлось тащить меня за собой, словно мешок с картошкой.

Наконец, мы оказались в другой комнате. Сестра захлопнула дверь и придвинула старый комод, наваливая затем сверху всякого хлама, решив забаррикадироваться. Я немного очухалась и принялась ей помогать. Но разве могли деревянная дверь и небольшая кучка мусора помешать смерти с тяжёлым топором, которая решила забрать нас?

– Бам! – первый же удар колуна пробил дверь насквозь.

Мужчина за преградой прильнул к щели и улыбнулся:

– А я вас вижу! – и принялся с удвоенным остервенением громить непрочное укрытие.

– Прячься, – прошептала мне сестра, освобождая неприметное местечко в углу кухне, где стоял старый шкаф.

– А ты?

– Я спрячусь в другом месте, не переживай за меня.

Выглянув из своего укрытия, я увидела, как Ника запрыгнула за плиту. Раздался последний «бам» и наша стена окончательно рухнула. Мужчина оглядел комнатку и, видимо, не приметив занавешенную дверь детской, засмеялся:

– Иду искать.

И тут же направился в мою сторону. Его тяжелое дыхание сеяло в моём сознании страх. Мерные, не торопящиеся шаги вселяли в душу трепет. Вот он остановился и… Открыл дверцы шкафа. Я задержала дыхание, боясь, что меня услышат. Успела распрощаться с жизнью и даже обмочиться в трусики, как вдруг маньяк развернулся и пошёл дальше по комнате. Я бы расплакалась от облегчения, но тут услышала полный боли вопль сестры. Аккуратно выглянув из-за шкафа, я поняла, что её он всё-таки нашёл и теперь вытягивал из укрытия, жёстко схватив девочку толстыми пальцами за волосы. И безудержно и очень противно заливаясь смехом. В воздух начал подниматься колун.

– Не тронь мою сестрёнку! – я, едва дотянувшись, врезала маньяку по затылку старой шваброй. Тот заревел от боли и отбросил-таки Веронику, развернувшись ко мне. И тут я, не по своей воле, сделала то, чего делать нельзя было ни в коем случае. Я растерялась. Против меня выступал здоровенный мужик с тяжёлым топором для колки дров, чей один удар мог с легкостью раздробить моё маленькое тело. Я стояла, смотрела на свою смерть, как она долго, словно в замедленной съемке поворачивается ко мне своим ужасным лицом. Как одновременно с этим поднимается колун, готовясь нанести роковой удар. И тут до меня дошло, словно озарение посетило мою голову – сопротивляться бессмысленно. Смерть всё равно всех заберёт…

– Хрясь! – обух топора опустился на мой правый глаз. Меня отбросило от удара на пару метров, где я врезалась в стену, рассыпав крупы и приправы на маминой полке.

– Дзинь! – Вероника вмазала маньяку грязной чугунной сковородкой. Тот схватился за вывихнутую челюсть и снова взвыл от боли. Сестра не стала терять времени и, проскочив мимо него, схватила меня за руку, направившись к нашей спальне. Неожиданно раздался какой-то мерзкий хруст, который до сих пор преследует моё сознание. Ника резко остановилась, её лицо скорее выражало удивление, нежели боль, поэтому я не сразу поняла, что совершенно спятивший от боли психопат умудрился засадить мощным топором в хребет моей сестры. Вероника сглотнула и, отпуская мою руку, одними губами сказала своё последнее слово:

– Беги!

Слёзы тут же застелили мне единственный видевший тогда глаз, ибо второй уже заплыл, и я, быстро добралась до спальни только из-за того, что хорошо знала дом. Плача в голос, я застыла в дверях, глядя как топор раз за разом вонзается в тело Ники, превращая её грудную клетку в суп-пюре. Остановившись, убийца вырвал остатки её сердца, больше похожие теперь на тряпку из мышц и, подняв их над головой, пустил кровь себе в рот, наслаждаясь неповторимым вкусом.

Наконец, я резко захлопнула дверь и придвинула к ней свою кровать, лихорадочно пытаясь сообразить, что же делать дальше.

– Бам! – и опять этот мерзкий хохот. Как маньяк умудрялся смеяться со свёрнутой набок челюстью, для меня до сих пор остаётся загадкой.

Я схватила какую-то книжку с полки и с силой запустила ею в окно. Раздался звон битого стекла. Я подбежала и принялась выдергивать осколки, оставшиеся в раме.

– Бам! – лёгкая фанерная дверь разлетелась на кусочки, словно в кино. Время была на исходе, и я решила рискнуть, перебравшись на подоконник. Свобода была уже так близко, когда пальцы убийцы стальной хваткой врезались мне в ступню. И потянули обратно, в обитель боли и смерти.

Маньяку бы хватило сил выдернуть меня из окна одним рывком, но он заметил, что небольшой осколкок, торчащий снизу, зацепил моё растянувшееся тело, и принялся тянуть сильно, но не спеша, под углом, чтобы орудие пыток не сломалось. Стекляшка с треском рассекала пижаму, а за ней и мою кожу, выпуская наружу потоки крови. Это продолжалось целую вечность, целая вечность боли и страха. Когда, наконец, осколок дошёл до плеча, вспоров меня словно рыбешку, убийца приостановился, наслаждаясь зрелищем. Я же, стиснув зубы и порезав ещё и ладонь, достала из рамы проклятую стекляшку. И, когда маньяк опустил меня на пол и развернул меня лицом к себе, держа в руках мамину спицу для вязания, которую она отдала моей сестре, и намереваясь превратить меня в увеличенную версию куклы Вуду, я нанесла удар.

Я хотела перерезать ему горло, как когда-то делала мать, когда резала козу. После увиденного тогда я не спала почти неделю. Сейчас же, если бы мама увидела, что делает её полуспятившая от смерти сестры семилетняя дочка, она бы больше никогда не смогла заснуть.

Но, увы, или удар оказался слабым, или я не смогла перерезать артерию, о которой тогда и не знала, но несколько капель крови, упавших на меня, только сильнее раззадорили убийцу. И, замахнувшись спицей, он вонзил мне её прямо в глаз, оборвав воспоминания о той мрачной ночи.

Войди спица на пару миллиметров глубже или правее, и я бы, скорее всего, умерла. И, возможно, так было бы даже лучше. А так, он ударил левой рукой в мой левый глаз, и из-за получившегося непрямого угла, он лишь лишил меня роговицы. Опять же, будь спица чуть-чуть потолще, и я бы осталась без глаза. Но врачи, пока я была без сознания, но уже стабилизирована, не знали, смогу ли я видеть правым глазом, вокруг которого разместилась такая обширная гематома. Созвав консилиум, решили подстраховаться и пересадили мне роговицу глаза покойного донора, близкого мне по крови. Моей сестры.

Обычно, при таких операциях радужка не меняет свой цвет, но из-за возникшего кровотечения на оную, цвет всё же сменился на зелёный. Такой же, какого цвета были глаза у моей Ники.

* * *

Я резко приподнялась в постели. Рядом сопела Дашка. Вспоминая события прошлого вечера, я поняла, что я уснула от морального истощения, рассказывая свою историю подруге, как это сделала позавчера она. И, очевидно, также решив меня не будить, она отплатила мне той же монетой.

На часах было около двух ночи. Луна кое-как иногда проглядывала сквозь тяжёлые свинцовые тучи. Меня словно какая-то неведомая сила выдернула из кровати, и мне ничего не оставалось, как подчиниться ей. Я накинула старый тулупчик и вышла на улицу, навстречу зову. Пройдясь по замерзшему двору, я остановилась у калитки, ведущей на огород. Естественно, его уже давно не пахали, и небольшая рощица в его конце принялась разрастаться. Но вот снова выглянула луна, и я застыла в ужасе.

Не только мой неухоженный огород, но и всю-всю деревню заполнили полчища ужасных призраков. Их фигуры переливались под лучами ночного солнца и словно были сотканы из них же, только более плотные. Костлявые пальцы тянулись ко мне, оборванные лохмотья оголяли чудовищные тела, а лица застыли в гримасе беспредельной паники.

Но вот у небольшой рощицы, куда практически не проникали серебристо-голубые лунные лучи, я заметила нечто. Сплетенную из абсолютной тьмы фигуру в балахоне никак нельзя было рассмотреть. Лишь коса из вороного металла слегка поигрывала с лучами загадочного светила. Вдруг, свободная рука существа поднялась и, прикоснувшись к капюшону, дернула его с головы. От испытанных мною чувств страха и отчаяния я потеряла сознание.

Глава 4. День четвёртый

27 января 2008г.

Я резко приподнялась в постели. Рядом сопела Дашка. Я снова была в замешательстве. Как я оказалась здесь? Или прогулка в два ночи была всего лишь сном? Но, валявшийся рядом тулуп подсказывал, что это не так. Я попыталась сосредоточиться, вспоминая, что же я увидела под капюшоном того существа, почему-то мне казалось это очень важно. Но, чем больше я старалась, тем быстрее произошедшее выветривалось из моей головы.

Было несколько минут до звонка будильника, я вырубила его, дабы не проснулась подруга. У неё, в отличие от меня, сегодня был выходной и вместо посещения психушки, она планировала заняться реконструкцией своей отопительной системы. Я с небольшой долей зависти посмотрела на Дашку, которая так уютно устроилась под одеялом, мило прижавшись к подушке, и отправилась готовить завтрак.

Жаря яичницу, я вспоминала события вчерашней давности и гадала, правильно ли поступила, что не сказала своей подруге ни о чудовищном предзнаменовании мальчика, ни об остальных событиях. Впрочем, рассказывать кому-то о призраках, преследующих меня, было опасно – так не долго и самой оказаться пациенткой. Да и предупреждения парнишки и ведьмы были крайне запутаны и непонятными, не давали практически никакой информации, кроме той, что приближается какая-то беда. А такое событие в проклятой деревне, едва ли из ряда вон выходящее. Может быть тут это даже стало некой мрачной традицией, делиться с людьми, что скоро будет что-то страшное.

Чепуху, конечно, несу. Но рассказывать кому-то, даже Даше о чём-то странном, чего я и сама не понимаю, выглядело как-то глупо. «Даш, мне тут мальчик психопат и старая ведьма сказали, что будет что-то плохое» – сказала я своей подруге у тебя в голове. «Так, и что делать?» – ответила та. Я с шумом втянула воздух, осмысливая ответ. «Что-то» – многозначительно произнесла я и улыбнулась своим мыслям.

Приготовив яйца, я тихонечко включила телевизор. Поклацав по каналам, на которых не было ничего толкового, я опять наткнулась на новости.

– Милиции удалось, наконец, получить фотографии с камеры видеонаблюдения участника похищения, чью банду в народе уже прозвали в народе «детдомовской мафией» при исчезновении третьей семьи, – на экране появился щуплый мужчина в очках и с короткой стрижкой, где виднелась немалая проплешина. Фотография заставила меня выронить из руки вилку, и отвиснуть мою часть.

– В настоящее время правоохранительные органы разыскивают данного человека, если Вам известно что-то о его местонахождении, позвоните по горячей линии, предоставленному внизу телеэкранов либо по номеру 02.

Очень мягко говоря, я пребывала в некотором замешательстве. Неужели это был Пётр Михайлович? Человек, который днём работал главврачом в психиатрическом госпитале, а ночью помогал красть людей, с которыми потом делают неизвестно что. Я не могла в это поверить.

– «А так ли я хорошо знала доктора? – спросила я себя, – ведь по сути мы знакомы, если, конечно, не считать детство, из которого я почти ничего не помню, всего несколько дней. И что мешало ему совершать такое?»

Но и что щуплого старика могло сподвигнуть на такое, в моей голове не укладывалось. После долгих раздумий я всё же решила позвонить в милицию. Пускай там сами разбираются, он это или просто похожий на него человек. Но тут я вспомнила, что так и не подключила домашний телефон. Поэтому связаться с властями можно было только из клиники.

Всё ещё пребывая в шоке, я, наконец, дособиралась и выдвинулась к месту работы. Погодка на улице значительно ухудшилась (хотя, казалось бы, куда ещё хуже?) и накрапывал мерзкий холодный дождь. Многосантиметровая корка льда, покрывавшая окрестности, начала таять и превращалась в рыхлую массу. Дороги, а вернее направления, по которым следовало двигаться, раскисли и превратились в подобие бездонных илистых рек. Лишь в некоторых местах чудом сохранившаяся гравийка, напоминала островки, в которых тоже можно было изгваздаться, но хотя бы не бояться, что затянет в трясину. Вот вам и рыночная экономика, и демократия, где о простых людях совершенно никто не думал. Честно трудится на заводе, учить детей или лечить стало как-то не модно и даже зазорно, хотя раньше именно рабочие и крестьянские классы составляли гордость и будущее нашей Родины. Было время, когда дети мечтали стать космонавтами, врачами и учёными. А теперь все хотели быть олигархами, моделями и раскручивающимися сейчас семимильными шагами блогерами. Взгляды народа на простейшие вещи в корне изменились, но… В правильном ли направлении?

Мне так же не давала покоя мысль о призраках из моего сна. Невидимые простому человеческому взгляду, они наполняли все улицы и рощицы умирающей станицы, медленно разлагаясь своими бестелесными телами. Я постоянно ощущала на себе их злобные глаза и едва уловимый запах смерти.

Когда я зашла в здание больницы, на входе столкнулась с каким-то молодым человеком. Я остановилась, пытаясь сообразить, кто он и что тут делает. Словно отвечая на мой немой вопрос, мужчина улыбнулся и, достав удостоверение, представился:

– Лейтенант Морозов, Министерство внутренних дел Российской Федерации. Вы сотрудница этой больницы?

– Да, я медсестра.

– Мы разыскиваем вашего главврача, Петра Михайловича. Знаете, где он?

Я покачала головой.

– Когда в последний раз вы его видели?

– Вчера вечером, когда уходила домой.

– Во сколько это было?

– Около восьми.

Я приготовилась к длительному допросу, но молодой человек задал ещё только несколько вопросов и отпустил меня. Обдумывая происходящее, я быстренько переоделась и отправилась выполнять свои обязанности.

Как только я более или менее освободилась, то отправилась посетить Майю, так как боялась, что она из-за серьезной депрессии может наделать глупостей. Но, к моему глубочайшему удивлению, та сидела на стуле у окна (что было само по себе необычно, ибо я её видела только на кровати, откуда она отлучалась исключительно в туалет. Даже еду мы носили ей в постель) и с улыбкой что-то увлеченно строчила ручкой в старенькой, но толстой тетрадке. Я не хотела её отвлекать и, немного постояв и полюбовавшись преобразовавшейся девушкой, решила тихонечко выйти из комнаты. Но Майя самба отложила ручку и, повернувшись, улыбнулась шире, чем обычно:

– Аннушка, Привет!

– Привет, Майя! Я вижу, тебе лучше?

– Намного. Я думала о том, что ты мне вчера сказала. Думала всю ночь. И вспомнила, что в детстве я одно время мечтала стать писательницей. Создавать различных персонажей, образы, невероятные события. Я всегда отчётливо видела разницу между книгами и фильмами. И, если в последних мы, когда нам симпатична какая-то картина, привязываем это к персонажу, актёру или актрисе, то в книге, мы питаем чувства к его мыслям и поступкам. Мы влюбляемся в его душу. И я поняла, что именно этого мне и не хватает. Чтобы кто-то полюбил меня не за мою красоту, не за моё стройное тело, но за поступки и характер. Чтобы кто-то влюбился в мою душу.

Я слушала её очень внимательно. Честно сказать, я не думала, что плоды моих долгих минут одиночества, самокопания и размышлений после смерти семьи, смогут кому-то помочь. Я, конечно, предполагала это, когда разговаривала с ней вчера, но даже не могла себе представить, что мой поступок возымеет столь серьезное действие. Очевидно, я слишком сильно занижала свою самооценку.

– О чём пишешь? – спросила я, когда она замолчала.

Майя улыбнулась:

– Пока секрет, но я обязательно дам тебе почитать, как закончу.

Я разомлела в ответ:

– Договорились.

Мы немного помолчали, смотря друг другу в глаза.

– Спасибо тебе, – прошептала девушка, беря в свои руки мою. По моей коже пробежали приятные мурашки. Нечасто я прикасалась к другим людям, тем более к таким красивым.

– Я действительно очень рада, что смогла тебе помочь.

– А вообще-то, ты сможешь помочь мне ещё раз. Если тебе, конечно, нетрудно. Я буду крайне признательна.

– Да?

– Ты говорила, что когда-то любила. Я бы очень хотела послушать твою историю и записать её на бумаге.

– Ну не знаю, – я смущенно улыбнулась, – Там и писать особо не о чем.

– Пожалуйста, – она посмотрела на меня молящим взглядом. И как такой милашке отказать?

– Ну хорошо, но сделай меня героиней вестерна с двумя крутыми револьверами. И, чтобы я прикончила негодяя в конце.

Майя рассмеялась:

– Идёт.

– Это случилось в восьмом классе. К нам перевёлся мальчик. С виду такой неприметный, среднего роста и глаза самые обыкновенные… Но не для меня. Я сразу же влюбилась в него. Пыталась всё время быть ближе к нему, даже записалась в те же кружки, что и он. А во втором полугодии меня посадили с ним за одну парту. Я думала, что вот, наконец, тот момент, когда парень меня заметит, но время шло, а он не обращал на странную девчонку с разными глазами никакого внимания. Словно меня и не существовало.

Однажды, в конце весны, я всё же набралась смелости и, отведя его в безлюдное место, призналась в своих чувствах:

– Я… Я люблю тебя, – тихо и запинаясь от волнения, прошептала я.

– Прости, но я тебя – нет, – спокойно ответил он и, оставив меня в слезах, ушёл.

В тот день я едва не покончила жизнь самоубийством. Хотела прыгнуть под поезд. Но эшелона всё не было, и я, жутко продрогнув под ливнем пошла домой. На утро я так сильно испугалась своих мыслей, что до сих пор боюсь подходить к рельсам.

В девятом классе боль стала немного затихать, и, хотя я пару раз писала парню любовные письма в надежде, что он передумает, в глубине души понимала, что нам никогда не быть вместе. В конце учебного года я узнала, что у него появилась девушка. А потом… Потом я просто уехала поступать в колледж. Вот и всё.

Сейчас я понимаю, как глупо себя вела из-за этой вашей любви. Поэтому-то я уверена, что это не только светлое и чудесное чувство, о котором трубят на каждом углу, но и жестокая и опасная штука.

– У тебя была очень непростая жизнь, – посочувствовала Майя.

– Да уж, это точно. Иногда мне кажется, что я какая-то неудавшаяся черновая версия чего-то глупого рассказа, а не реальный человек.

– Тогда автор – полный идиот, – пошутила девушка.

После обеда я взяла на себя смелость и приготовила чашку кофе с печеньками для товарища лейтенанта. Впрочем, мои альтруистические начала произошли из отчасти алчных побуждений.

– М-м-м… Большое спасибо, – поблагодарил меня милиционер, увидев перед собой угощения, – С утра ничегошеньки не кушал. Всё дела да дела.

– Вы наверняка знаете моё имя, но всё же представлюсь: Анна, – с улыбкой сказала я, садясь рядом с мужчиной.

– Александр, очень приятно, – он просиял в ответ.

Я начала с ним болтать в каких-то мелочах, пытаясь придумать, как из него вытянуть интересующую меня информацию. Но, неожиданно мне помог сам служивый:

– Вы ведь хотите что-то спросить, но не можете решиться, не так ли?

Я нервно улыбнулась:

– Увы, это так.

– Тогда задавайте свой вопрос, а я скажу, смогу ли вам помочь.

Я глубоко вдохнула и произнесла:

– Вы знаете что-то о мальчике, который поступил к нам позавчера?

– Да, я вёз его сюда вместе с вашим участковым.

– Вы можете сказать, что там произошло?

– Боюсь, это пока что закрытая информация. Ведётся следствие.

Я попыталась его убедить:

– Пожалуйста. В изоляторе сидит десятилетний парень, словно опаснейший преступник. И всё больше, и больше сходит с ума. Ему нужна помощь, но что мы можем сделать, если даже точно не знаем, что с ним случилось?

– В таком случае, информацию об этом должны были передать его лечащему врачу.

– Его лечащий врач – Пётр Михайлович, – я немного взвинтилась, – И едва ли ему сейчас до пациентов, ведь он скрывается от закона.

Лейтенант явно не ожидал от маленькой и милой девушки такого. И сдался:

– Его приёмные родители – это бывшие бандиты. Они промышляли в основном мелкими кражами, иногда грабежами. Но хоть они и были в розыске, их так и не посадили. Около полугода назад они под поддельными документами весьма хорошего качества поселились неподалёку отсюда. И взяли из детдома близнецов: этого мальчика и его сестру. Мы также нашли на месте преступления большое количество ритуальной символики и прочих сатанинских штучек. А также письмо неизвестного, который обещал пару щедро наградить, если они проведут какой-то нечистый обряд. Скорее всего, именно они убили, а затем сожгли девчонку в печи. Мальчику, который всё это видел, как-то удалось высвободиться и накачать их наркотиком, пока те спали. А потом, когда они очнулись сделал из них… мясную нарезку.

– Если это ритуал, почему они не убили и мальчика? Зачем они брали из детдома двоих, если умертвили только девочку?

– Мальчика в соответствии с обрядом нужно было «использовать» через определенное время. Я особо не вчитывался в наблюдения криминалистов по этому поводу, но там говорилось, что одна смерть должна была привлечь потусторонние силы, а другая – накормить. Или как-то так. Очень противная у них религия, в общем.

– То есть, мальчик опасности, и за ним может вернуться заказчик, чтобы закончить начатое?

– Сатанисты, если что-то пошло не по их плану, чаще всего разбегаются кто куда, опасаясь расправы. Так что это крайне маловероятно, – успокоил меня лейтенант, – Но, если он или она всё же решат навестить мальчугана, я познакомлю их своим другом.

Мужчина вытащил из кобуры пистолет системы Макарова.

– Это, конечно, не автомат, но с засранцами справляется неплохо.

И подмигнул. Я немного успокоилась, утешённая его доводами. Хотела спросить его ещё о чём-то, но неожиданно услышала какой-то странный звук, который словно заколдовал меня, и завладел моим хрупким телом. Я словно со стороны наблюдала, как развернулась и пошла дальше по коридору первого этажа. Ближе к концу я начала приходить в себя, и конечности стали подчиняться. Остановившись, попыталась осознать, что происходит, как вдруг поняла, что шум, похожий на гуляющий сквозной ветер издаётся из изолятора. Сглотнув, я приблизилась к его двери и, открыв окошко, заглянула во внутрь. И тут же в испуге отскочила. По ту сторону на меня немигающим взглядом смотрела Инид. Мне показалось, что у девушки совершенно не было зрачков, но, присмотревшись, поняла, что они затянуты густым бельмом.

Эпилог

Не по-зимнему яркое, недавно поднявшееся из-за горизонта солнце стало согревать небольшой сонный городок. Лёгкий тёплый ветерок резвился с вывешенным на балконах и верёвках стиранным бельем. Немногочисленные белоснежные облака не торопясь плыли по небосводу. Окончательно растаявшие островки сугробчиков обнажили мокрую землю и зелёно-рыжую траву. В воздухе повис запах весны.

Милая брюнеточка небольшого роста оторвала свой задумчивый взгляд от окна и вздохнула, вспоминая прошлое. К ней подошёл скрюченный старичок с небольшой бородкой и умными глазами, одетый в белоснежный халат.

– Это вы желаете посетить Анну? – задал он вопрос, который был пустой формальностью.

Девушка кивнула.

– Честно сказать, я пару раз видел подобных пациентов, – откровенно заявил доктор, – Она всем сердцем уверена, что от взбесившегося кататоника, который не двигался тринадцать лет, её спасла покойная сестра, спалив его дотла. А главврача вашей больницы убила его выжившая дочь, которая затем растворилась в воздухе, превратившись в пепел. И я уверен, что она может быть опасной, если взять во внимание мой опыт и случившееся. Но, пока не собрался консилиум, на котором я рекомендую отправить её в отделение для буйных, я не могу запретить вам посетить Анну, но… Будьте осторожнее.

– Даже в действиях психов присутствует логика, доктор. Вы это знаете не хуже меня. Она меня не тронет.

Старик лишь покачал головой.

Наконец, дверь одиночной палаты распахнулась перед брюнеткой. Она вздохнула, словно перед тяжёлым экзаменом и вошла во внутрь. На полу комнаты сидела, обняв свои колени, осунувшаяся и прибывающая в не самом лучшем состоянии девушка. На её лице и руке красовались повязки, так как травмы ещё не успели затянуться полностью. Из одного её глаза стекала слезинка, которую хозяйка даже не замечала. Девушка сидела и смотрела в одну точку на стене; изредка её мышцы на шее подёргивались, и голова спазматически поворачивалась влево.

– Аннушка? – позвала брюнетка, подойдя к пациентке поближе. Та заметила подругу далеко не сразу, словно она была лишь одной из многочисленных галлюцинаций её воспалённого сознания.

– Даша? – я слегка повернулась в сторону подруги, – Это правда ты?

– Конечно, я, – с улыбкой ответила брюнеточка.

Я медленно опустила взгляд:

– Кто-то еще выжил? – вопрос был крайне болезненным, но я должна была знать на него ответ.

– Мне очень жаль… Почти все пациенты, кто не нашел свою смерть в больнице, утонули в реке или вскрыли себе вены, но обнаружили ещё не всех. Майя, Инид и ещё несколько человек пропали без вести. Лишь запертую в карцере Лизу успели довезти до больницы. Но она в коме.

– Что… – мой голос дрогнул, – Что с мальчиком?

– Его отвезли в краевую клинику. Он впал в кататонию. Врачи отзываются весьма скептично о его выздоровлении хоть когда-либо.

Я стёрла с глаз слёзы. В глубине души я знала, что этим и кончится. Что бедному пареньку, не успевшему пожить, так и не представиться эта возможность. Его судьба оказалась в сотни раз хуже моей… И я ничего не могла сделать…

– Ты уничтожила их? Избавилась от них? – задала я последний и, наверное, самый важный вопрос.

– Да, – ответила Даша с успокаивающим жестом, – Я сожгла их.

Неожиданно на меня словно вылили ушат с ледяной водой. В недоумении я повернула голову к девушке и сказала, чеканя каждое слово:

– Они ведь не горят…

Брюнеточка оказалась в замешательстве. Она лихорадочно искала в голове оправдания.

– И ты хочешь убедить меня в том, что их не стоит опасаться, чтобы…

Я ненадолго задумалась, хотя ужасающая отгадка лежала буквально на поверхности:

– Чтобы воспользоваться ими самой… – эти слова слетели с моих губ, но я ещё не могла поверить в них. Лишь изменившаяся в лице оппонентка подтвердила мою страшную догадку…

– Да! Да, черт побери! Только идиот не воспользуется таким подвернувшимся шансом.

– Шансом убить ни в чем не виновных людей? – я не могла убедить себя в том, что передо мной та самая Даша, с которой я не так давно секретничала на кухне доставшегося по наследству домика…

– Шансом отомстить! – парировала девушка, – Отомстить за всех невинно убитых, за моих родителей, за твоего отца, за твою сестру… Разве ты не хочешь рассчитаться за них?

– Я не хочу этой мести! – выпалила я, – А все остальные, которых ты приплела, сейчас кормят червей. Им не нужно отмщение, им нужен покой.

Девушка неожиданно потупила взгляд и отошла в угол комнаты, скрестив руки на груди:

– Знаешь… Овладение этими книгами было смыслом моей жизни…

– О чём ты говоришь? – удивилась я.

– Когда я рассказывала тебе свою историю, я была не совсем честна. Помнишь, я говорила, что пыталась заглянуть в эти книги, когда мне было лет пятнадцать. Так вот, тогда отец валялся в сарае в стельку пьяный. И недолгого изучения его перевода рукописей мне вполне хватило, чтобы осознать всю мощь этих томиков. Сначала я, конечно, как и ты полагала, что это полный бред. Убивать невиновных людей для эгоистичных целей казалось мне невообразимым. И только побои отца, матери, и каждая опрокинутая ими рюмка, понемногу стали меня переубеждать. Разве это тот мир, в котором мы хотим жить? Разве эти невинные людишки не вставят тебе нож в спину при первом же удобном случае, ты только дай мотив? Разве мы с тобой не заслужили лучшего, чем вкалывать санитаркой, подтирая задницы больным, или сидеть в психушке, выслушивая насмешки молодых врачей и копаясь в своём чудовищном прошлом?

Она ненадолго замолчала, переводя дух, а затем продолжила:

– В ту мрачную ночь я не была в гараже. Я легко ускользнула от страдающей похмельем матери и отправилась следом за отцом. Я просто надеялась стащить книги… Но, когда он зашёл в больницу, его тут же схватили психи, подчинявшиеся проклятому главврачу. Они поссорились, и вскоре доктор удалился в подвал, где его ждали жертвы. Мой отец решил это предотвратить, он выхватил пистолет, но на него тут же накинулись сумасшедшие… В борьбе он застрелил сам себя. Прямо у меня на глазах…

По щекам девушки побежали слёзы. Но она стряхнула их, поправила прическу и, шмыгнул носом, заговорила снова:

– Когда психи убрались, я вся в слезах подползла к покойному отцу. Так бы и осталась там, рыдая и сожалея о потере, если бы мой взгляд не упал на дымящийся пистолет… Тут я поняла, что могу всё изменить. Нужны были всего лишь чёртовы книги и несколько жалких душ. Я схватила оружие и побежала вслед за доктором. Тогда я не знала, что он направился именно в подвал. И заглянула туда только из-за женского голоса.

Даша собралась с силами, чтобы дорассказать о произошедшем тогда:

– Когда я открыла дверь, ведущую вниз, увидела распластавшегося на земле доктора, который, как я подумала, был мёртв и стоявшую перед ним на коленях… Твою маму.

Внутри меня все похолодело. Моё подсознание начало догадываться, что произошло. Но разум пытался отвергнуть истину.

– Я приказала ей отойти от доктора. И, пошарив в его карманах, нашла-таки один домик. Но мне были нужны оба. Я нацелила на женщину пистолет и попросила отдать книгу. Она сказала, что не понимает, о чём я, но было видно, что она лжёт…

– Ты застрелила её… – произнесла я словно во сне. В своём самом страшном сне под названием жизнь.

Девушка расплакалась:

– Она почти убедила меня, что я совершаю большую ошибку… Но, когда я начала опускать пистолет, дверь в подвал с грохотом отворилась. На нас понеслась парочка обезумевших. Я быстро остановила их несколькими выстрелами, но, обернувшись к твоей матери, я застыла в ужасе, выронив книгу. От резкого шума я непроизвольно надавила на спусковой крючок, и женщина, ещё минуту стоявшая напротив меня, лежала на полу мертвее мёртвых. Пуля вошла в нижнюю челюсть, раздробив её на две части и застряла где-то в мозге. Я… Я правда не хотела этого делать… Это просто чудовищный несчастный случай…

Моё сознание начало куда-то уплывать. Я совершенно не знала, как реагировать на новость о том, что моя лучшая подруга убила мою мать. Злится, плакать или… простить? Взявшее руль в свои руки подсознание отстранённо спросило:

– И что же ты собираешься делать?

Даша вытерла слёзы и уже решительным тоном произнесла:

– Я сделаю этот мир лучше. В нём не будет ни краж, ни убийств, ни браконьерства, ни чрезмерного загрязнения экологии, ни недовольства властью, а значит, и войн, в том числе гражданских, никаких развалов государств.

– И как ты это сделаешь? – тихо прошептала я.

– О, я знаю, что ты хочешь сказать: недовольные есть всегда, при любом государственном строе. Будь то монархия, тоталитаризм или демократия. И ты будешь права. Но проблема всех этих организаций в том, что они пытаются угодить людям, сделать ставку на то, чтобы люди были счастливы в их государстве и поддерживали власть. Даже в тоталитарном Советском Союзе, который нынче стали так обгаживать в СМИ. Но, спроси ты десять человек, которые жили в те времена, и девять из них ответит, что им жилось не так уж и хреново…

Куда эффективнее во власти делать ставку не на удовлетворенность людей, не на совесть, и даже не на любовь. А на страх. Тоталитарные системы, сделавшие ставку именно на него, часто действуют куда эффективнее… Представь себе такое государство, но с совершенной и справедливой системой наказаний… Разве человек наверняка знающий, что после того, как он украдет буханку хлеба у своего соседа, ему отрубят руку, станет вором? Разве человек, понимающий, что за умышленное убийство, вырежут всю его семью, пойдёт на это? Разве человек, стопроцентно ведающий, что за то, что он изнасиловал девушку, его заставят весь день нырять в чан с дерьмом, а потом четвертуют, рискнул бы? Разве моя мать стала бы столько пить, зная, в каких мучениях закончится её никчемная жизнь?

– Это ведь живые люди… А не скот.

– Правда? По подавляющему большинству их поступков и не скажешь.

– Твой план безумен, – в отчаянии прошептала я, – У тебя ничего не выйдет.

– У тебя? Ты не со мной?

Я подняла на неё свои разные глаза:

– Эти книги нужно уничтожить, – упрямо ответила я.

Девушка покачала головой:

– Твой раздутый альтруизм и желание быть несчастной не позволяют тебе смотреть на вещи рационально. Ты заложница границ, воздвигнутых в твоём сознании пропагандой общества.

– А ты спятила, – осуждающе прошептала я.

Брюнетка вспылила:

– В таком случае, очень жаль, что все козыри находятся у меня, – она подошла к двери, – А насчёт «ничего не выйдет», мы ещё посмотрим.

Моя бывшая подруга покинула палату, захлопнув за собой дверь. Я подбежала к ней и принялась долбить по дереву, крича:

– Держите её, держите! Она хочет сделать нас несчастными! Она хочет…

С каждым выкриком я всё больше доказывала санитарам и врачам своё безумное состояние. Осознав это, я в бессилии опустилась на пол камеры, неожиданно вспомнив, чьё лицо я видела в том сне под чёрным капюшоном. По изуродованному лицу из глаз побежали горячие слёзы. А в голове кружились лишь две аксиомы этого мрачного мира, для осознания которых мне пришлось пережить столько ужасных вещей.

Друзья – это враги, которых ты ещё не знаешь.

И…

Всё всегда кончается плохо.

Ograniczenie wiekowe:
18+
Data wydania na Litres:
15 marca 2021
Data napisania:
2021
Objętość:
160 str. 1 ilustracja
Właściciel praw:
Автор
Format pobierania: