Czytaj książkę: «Светка. Оля. Аннушка»
Светка. Оля. Аннушка
Ироническая проза
Мужской взгляд на отношения и приключения
Эта странная картина:
Разных судеб паутина
Нас связала воедино
В исторический сюжет.
В глубине картинной рамы
И комедии, и драмы
Составляют панораму
Пролетевших мимо лет.
Л. Сергеев.
Глава 1. Девушки
Детская непосредственность
Жена французского Гагарина
Оля и Ялта
Аннушка
Аккумулятор
Диана
Лена-Восьмерка
Дачку на внучку
Катя
Татарская принцесса
Светка
Надя. Надежда
Детская непосредственность
Одна ночь без тысячи
– Я всё придумала! Ты будешь моим первым мужчиной, – прошептало дивное созданье, уткнувшись носом мне в шею, и потянулось, чтобы крепко обнять.
Постановка вопроса настолько меня озадачила, что я повернулся лицом к собеседнице и приподнялся на локте: – Что, прямо сейчас?
– Да нет, не сейчас, – успокоила меня девчушка, – сейчас нельзя, папа проснется. Но я всё придумала. Я всё про тебя уже знаю. Ты мне полностью подходишь.
Такая высокая оценка меня не на шутку насторожила.
Ситуация была более чем пикантная. Папа Андрюха сопел рядом с нами, на пространстве разложенных сидений моей Вольво-240 «вагон».
Вокруг стоял подмосковный лес. Догорали бардовские костры. Кто-то еще пел и звенел гитарой, болтал, ржал и побухивал. А мы уже завалились спать. Палатку я с собой тогда не брал: на фиг она нужна при наличии вместительной машины? На это царское ложе мы сперва умостили Андрюху – веселого, чернявого, с буйной волнистой шевелюрой, поэта и гитариста. Потом прилёг я. А между мной и Андрюхой проворно ввинтилась Андрюхина дочка – семнадцатилетняя красавица, плод Андрюшиной бурной страсти к его авторитарной татарской жене.
– Не сейчас… Завтра ты отвезешь нас в Москву, мы отправим папу домой, а я поеду к тебе, – мурлыкала девушка, прерывая свой шепот поцелуями.
– Подожди-подожди, Лиленька!
С чего бы это вдруг? Я же знаю девчушку всего несколько часов! Андрюха взял ее с собой на бардовское сборище, и познакомился я с ней вот буквально только что…
– Да нет, ты не переживай! Тебе жениться на мне не обязательно! – совершенно спокойно и рассудительно растолковывала мне девушка. – Мне через месяц исполняется восемнадцать. И моя упрямая мама уже договорилась сдать меня замуж в правильную татарскую семью. А я не хочу! Я даже в Казань не хочу, а уж в какой-то там провинциальный городишко – вообще ни разу. А она меня отдаст! Но ты мне поможешь! Ну правда же, поможешь?
И опять поцелуи. Целуется, надо сказать, нежно и… умело.
– Как я тебе помогу? – спрашиваю. – Замуж тебя возьму?
– Не-е-е-ет!!! Ну как ты не понимаешь? Для того чтобы я жила себе дальше спокойно, с папой, в Москве, нужно, чтобы мама от своей затеи отказалась. Мама у меня упёртая. Сама не откажется. Значит, что нужно? Чтобы от меня отказалась семья татарского жениха! А для этого надо, чтобы я до свадьбы жила с русским, и чтобы они об этом узнали! Ты мне идеально подходишь. Ты не женат, квартира у тебя есть. Я у тебя буду жить. У тебя будет молодая ласковая любовница, а ещё вкусные беляши и эчпочмаки. А поскольку у тебя с папой куча общих знакомых, то сплетни о том, что я с тобой живу, очень быстро дойдут до мамы. А после этого – всё. Я скажу тебе спасибо и пойду по жизни дальше. Свободной женщиной. Если, конечно, ты не предложишь мне какой-то более заманчивой альтернативы.
И в карих полутатарских очах заплясали бесенята. Мое беспокойство усилилось.
Тело моё было уже согласно решительно на всё. Ну до чего же ласковая девка! С ума сойти!
– Подожди-подожди-подожди… это как? Тебе ж еще восемнадцати нет…
– Но скоро же будет. И как только стукнет, меня будут пытаться сбагрить замуж. В городок Мамадыш. Представляешь, что это такое? Короче, мне такая перспектива на фиг не улыбается. Понимаешь? Папа тоже против. Но он добрый и во всём маму слушается. Ну или, по крайней мере, не умеет с нею спорить. Не научился до сих пор. Он добрый подкаблучник, и меня очень любит.
– Я это заметил. И вот это тоже меня смущает.
– Мне разрешение у папы спросить на сожительство с тобой? Он мне не откажет! Проверим?
– Чертова девка!
– Да. Потому что красивая.
Ну ни фига себе, думаю, задача… Говорю: – Слушай, у меня есть свои замолоты в голове. Которые ничуть не лучше татарских традиций твоей мамы! И я тоже упёртый, как баран! И я не могу вот так запросто завязать отношения с малолетней дочкой своего друга, да еще и на виду у всего нашего общего окружения, понимаешь?!
Девочка помолчала. Подумала. Спрашивает: – А почему? Я же знаю, что тебе нравлюсь.
– Слушай, мне многие девушки нравятся, – отвечаю. – И от предложения с ними всеми переспать я бы вряд ли добровольно отказался, не имея на то веских оснований. Я даже представить себе боюсь, как отреагирует наш развеселый ближний круг на то, что я поматросил да и бросил Андрюшину любимую дочку. Я с Андрюхой могу в хлам рассориться. Я могу со многими другими хорошими людьми отношения попортить. Со мной здороваться перестанут!
Она ткнула меня в бок: – Ну что ты несешь-то? Это я хочу загубить свою репутацию! Твоя-то тут при чем? Мне мою необходимо загубить. С гарантией и подтверждением. А от тебя не убудет: хрен не мыло, не сотрется!
И это говорит девочка семнадцати лет – без любовного опыта, но с уже четко простроенной жизненной стратегией. Мороз по коже!
– Хорошо, – говорю, – Лилька, дай мне хоть подумать…
До утра мы лежали с нею рядом. Лилька была спасу нет какая ласковая, и если бы рядом не сопел изрядно подпитый Андрюха, я бы натворил чего-нибудь несусветного. Вот точно не удержался бы! Несмотря на ее семнадцать лет. Невзирая на знание дворового кодекса и прочих уложений, включая бусидо. К чёрту всё! Уж такая ласковая и сладкая! Знай мурлычет: – Ну я же вижу: ты меня хочешь, я же знаю, что тебе нравлюсь…
А с утра был чай, похмельные чарки для тех, кто не за рулем, повторение на бис понравившихся с ночи песен, хождение по кострам: «от нашего стола – вашему столу», мои восхищенные взгляды на бардов-кумиров, которые здесь живьём собрались, которых можно послушать, а вчера можно было с ними и поговорить, и выпить. У костров кучкуется народ. Доедаются харчи. Пакуются в кофры дорогущие концертные гитары… Словом, эдакий шалман, табор и лагерь Дениса Давыдова после удачного набега.
Двинулись в сторону Москвы. Машина у меня вместительная, экипаж из желающих добраться до города сложился стремительно. Алкоголь употреблять я уже не стал – достаточно было выпито с вечера. Поэтому пара кружек крепкого чая, а после – неспешная дорога до Москвы. Логистику я по пути прикинул, и высаживал пассажиров по очереди, кому где удобней.
Андрюха вылез на Дмитровке, вместе со своей гитарой в жестком кофре. А Лиля выходить и не собиралась.
Я вез ее к Электрозаводской, по дороге мучительно ломая голову, как же мне поступить. Девчонку обижать не хотелось. Но и ежу было ясно, что её взрослость – это винегрет из чужого житейского опыта, природной женской прагматичности и категоричной детской наивности. Притом никаких сомнений этот женственный ребенок не ведает априори: этим в маму-татарку пошла. Она четко знает, чего хочет, и прекрасно понимает, как этого добиться. А пока эта нимфетка сидела в опасной близости от меня на переднем сиденье, сверкая ладными коленками.
Я так и не смог начать разговор, пока не подъехал к метро Электрозаводская. Остановил машину. Набрал побольше воздуха в грудь и начал нудную воспитательно-идиотскую речь. Ей-Богу, я ощущал себя Онегиным, которому татарская Татьяна подбросила провокационное письмо.
– Слушай, Лиль… Ты не просто случайная девушка с чужой вечеринки. Ты дочь моего друга. Твой папа важный человек лично для меня и большой авторитет в кругу моих близких друзей. К отношениям с тобой я должен подходить ответственно. Дай мне подумать, хотя бы до момента, когда тебе восемнадцать исполнится.
А она спокойнёхонько отвечает: – Хорошо! В октябре! Я тебе позвоню из аэропорта!
– Из какого аэропорта? – не понял я.
– Ну, когда прилечу из Казани. Там у нас намечены первые смотрины с семьей жениха. А потом я им на словах скажу, что у меня есть русский парень – ну, точней, мужик. Они от меня и отмотаются. И я прямо из аэропорта приеду к тебе, чтоб у мамы моей уже сомнений никаких не было. Хорошо?
Мозги мои встали на блокировку. А она:
– Ну вот и ладно! Ну вот и договорились! Жди. Я в октябре позвоню!
И девчушка, подхватив рюкзачок, выскочила из машины и легкой походкой двинулась в сторону метро. Вкусно поцеловав меня на прощание.
Я потряс головой, прогоняя страшный морок, пахнущий каштановыми волосами, костром, перегаром и уголовной статьёй. На губах остался вкус поцелуев и отчетливый привкус неотвратимых неприятностей. Как это у Алексея Витакова в песне? «И губы твои были с запахом сливы и привкусом скорой беды». Наверняка влипал когда-то в похожие ситуации…
– Чертовка-девка! – только и сумел я выговорить вслух. И поехал к себе. Похмелился. Помылся. Лёг отоспаться. Но и во сне, и наяву чувствовал я этот самый «привкус»: вот стукнет Лильке в октябре восемнадцать. И она мне позвонит. Из аэропорта.
И она позвонила.
Затрезвонил мой телефон. Стационарный: мобильных тогда еще практически не было. И в трубке звонкий голос: – Привет! Я во Внуково! Сейчас приеду к тебе!
Ну да, я ждал этого звонка. Но всё равно был так ошарашен, что завопил: – Лиля!!! Не надо!!!
– Почему? У тебя женщина?
– Э-э-э-э… не в этом дело, Лиля… но ты пойми…ну..
– Ну вот, заладил! Какие же мужики тупые! А кто мне тогда поможет?
– Не знаю, – блею, – кто тебе поможет, но…
– Они ж меня замуж возьмут! Всем семейством! А я не хочу!
– Не знаю, Лиля, но…
– Ну вот почему я знаю, а ты ни хрена не знаешь? Кто из нас взрослый? Хотя на самом деле оба: мне уже восемнадцать – неделю как. Короче, я приезжаю!
– Лиленька! Не надо!
–Тьфу, …! – выругалась девушка. – Мужик называется!
И бросила трубку.
Через пару месяцев мы встретились на новогоднем бардовском концерте. Лилька была весела, зла на меня не держала. Мы с Андрюхой охотно пили водку. Ничто не омрачало наших давних приятельских отношений. Только после пятой рюмки хмелеющий Андрюха вдруг на мгновенье замолчал, внимательно на меня посмотрел и неожиданно спросил: «А ведь чертовка у меня дочка, правда? Ты мне ее не обижай. Люблю я ее!» Постановка вопроса меня озадачила. Но вместо того чтобы пускаться в уточнения, я налил очередную рюмку и этим закрыл тему.
Потом мы все хорошенько напились, нарядились в какие-то смешные костюмы, которые добрые люди притащили из гримерки… Лилькин смех звенел как серебряный колокольчик. Карие глаза её блестели.
– Лиленька, как дела-то?
– Да нормально. Послала я его – жениха, короче. Наврала ему, что с тобой живу. Сказала: если хочешь, спроси у папы. А они все сразу зашумели, сказали: нам такая не нужна, и в итоге от меня отстали. А мне только того и надо было.
– Значит, твоего слова достаточно было? Чтобы поверили, что у тебя в Москве мужик есть? Всё проще оказалось? И жить со мной не пришлось?
– Поверили, конечно. И мама потом им подтвердила.
– А с мамой-то ты как договорилась? Она же у тебя упрямая? И даже папа ей возражать не может?
– Да. Упрямая. Зато папа добрый и мягкий. Родители татарского жениха потом маме звонили, ругались, выясняли, правда ли, что я «недостойная невеста». Мама на папу набросилась с расспросами, правда ли я с тобой путаюсь. И папа все подтвердил.
– Андрюха соврал? На него непохоже.
– Конечно, непохоже. Я ему заранее по секрету рассказала, будто бы с тобой уже давно сплю. Что мне лучше со взрослым мужчиной приобретать интимный опыт. Что ты ласковый и хороший. И чтоб он никому не рассказывал. Но маме он врать не может. Вот он ей всё и подтвердил.
– Лиля….. ни хрена себе ты операцию провернула! Умнее всех оказалась….
– Зато ты – дурак. Упустил свой шанс.
Это самое «дурак» было произнесено с какой-то жутко знакомой интонацией. Черт возьми! Этого самого «дурака» я слышал от Светки раз, наверное, десять. Помните нашу со Светкой историю? (Про «Светкина дурака» ты, дорогой мой читатель, ещё узнаешь. Из донельзя романтической новеллы под названием «Светка». Я намеренно не стал соблюдать хронологию событий: в моем повествовании совсем иные законы.) Полное дежавю… Они все сговорились, эти женщины? Или их на одной фабрике делают? Вот как так? Откуда эта пигалица знает про Светкина «дурака»?
На самом деле – конечно, дурак. Круглый. Безнадежный. Ведь девочка – сказка. Ласковая – с ума сойти. Волосы шелковые. Фигурка женственная. Но, слава Богу, хоть не поссорились. Ни с Лилей. Ни с Андрюхой. Ни с кругом наших общих друзей-товарищей.
Может быть, это атавизм. Может быть, тяжкое наследие крепостного права, круговой поруки и крестьянской общины. Не знаю, что это такое… Но какие-то внутренние тормоза не дали мне просто так вот взять и затащить в койку полутатарскую красавицу. Пусть и с ее позволения и одобрения. Хотя хрен его знает, что у этих баб на уме… Она же могла на ходу поменять планы и поставить цель из нашего фиктивного союза соорудить реальный? С её-то наследной упёртостью? И из удаленного татарского поселка выйти замуж в Москву, на Электрозаводскую?
Побаиваюсь я женщин. Вот честное слово, побаиваюсь. И не считаю, что это безосновательно.
А Лилька… а чего Лилька? Отучилась в институте. Вышла замуж за нерусского. За немца. И уехала к нему туда, в Неметчину. Андрюха по ней скучает, но говорит, что дочка благополучна. Пару раз передавала мне через Андрюху привет.
Жена французского Гагарина
или победа со вкусом сгущёнки
Сейчас вошло в моду идеализировать советский период нашей истории. Ностальгировать. Кафешки оформлять «по-советски». Чокаться с бюстиком вождя мирового пролетариата граненой рюмочкой водки под канапе с сальцом. Слушать, хмелея, песенки юности. С умилением глядеть на старые лыжи, прибитые к стенке, и на радиолы на подоконниках. И, знаете, после очередной рюмочки, ей-Богу, верится, что вода была тогда мокрей, сахар слаще, а уж девочки…
Я, пожалуй, не склонен оценивать свою советскую юность безоглядно радужно. Многие неприятные, даже противные явления в советской действительности, безусловно, были. Но хороших, светлых и правильных моментов тоже было немало. К примеру, то, что с детей не сдували пылинки. Не кутали их в вату. Разрешали им разбивать коленки, ходить в походы, заниматься спортом безо всяких нарукавников-налокотников-касок и прочих странных девайсов. Приобретать тот самый жизненный опыт с допустимым уровнем риска, который, собственно, и формирует из маленького человека самостоятельную личность. А учителей не натаскивали на гиперопеку. Не вынуждали исключать всеми силами выдуманные опасности для подрастающего поколения. Не заставляли вести бесконечные электронные документы во имя тотальной цифровизации. Поэтому учителя, помимо преподавания, вдохновенно и увлеченно занимались кучей внеклассной работы. Например, все школы нашего района ежегодно собирались на большие туристические слеты.
Это трехдневное житье в палатках, готовка еды на кострах и соревнования по военно-прикладным видам спорта: кросс, разжигание костра и постановка палатки, распиливание бревен двуручной пилой, колка поленьев на дрова. И прочие дисциплины, полезные для жизни в походных условиях. Практически то, что сейчас на полном серьезе называют «школой выживания».
Спорт в Советском Союзе активно пропагандировался. Секций была много и в школе, и вне школы. Подумать только: и денег за это платить никаких было не нужно! Только занимайся! В нашей школе самыми престижными и популярными были футбол, баскетбол и беговые лыжи. Беговыми лыжами я серьезно занимался. Даже имел наивно завышенные спортивные амбиции. Увы, к девятому классу эти амбиции несколько поугасли по досадной причине частых ангин, от которых удалось избавиться лишь несколько позже, удалив нафиг треклятые гланды. А еще потому что мои сверстники-одноклассники, товарищи по лыжной секции, стали постепенно, но все более уверенно оттеснять меня в арьергард – а нефиг болеть потому что! Ну что поделаешь, не всем мечтам суждено сбыться…
На увлекательное приключение под гордым названием «турслёт» за школьную биографию мне посчастливилось попасть три раза. В последний – перед десятым классом. Как опытному участнику мне доверили ответственную роль капитана команды. Формального лидера спортивного коллектива из двенадцати человек.
Предисловие получилось длинное, а речь, как обычно, о женщинах… Спортивной звездой района и школы была Ленка Сечина. Гордость и надежда спортивного общества «Урожай». Улыбчивая блондинка с идеальной фигурой. А в лыжном спорте неидеальных фигур не бывает: все группы мышц нагружаются равномерно, а при хороших природных предпосылках выходит чудо чудное. Такое, как Ленка.
Ленка была на год старше. На радость учителю физкультуры она перевелась к нам из соседней школы – вероятно, с негласной договоренностью об обмене спортивных результатов на приглашение в девятый-десятый классы и приличный аттестат.
В спорте Ленка была действительно звездой! Она выступала на соревнованиях на взрослых дистанциях, бегала десятку и пятнашку. Выполнила нормативы на кандидата в мастера спорта. Причем заслуги не мешали ей оставаться общительной, улыбчивой, обаятельной девчонкой.
На тренировках и соревнованиях я с завистью и восхищением поглядывал на Ленку, когда она разминалась перед стартом. Наши тренеры, в прошлом заслуженные спортсмены, помогали ей готовить к дистанции классные олимпийские лыжи… На соревнования ей выдавали престижные «Россия», или даже импортные «Fischer».
Перед ответственным стартом Ленкины лыжи кто-то из тренеров прогревал газовым баллончиком, помогал подобрать и растереть лыжную смазку. Мы же всё это делали самостоятельно на кухнях, и такого внимания со стороны тренерско-преподавательского состава на себе не ощущали. Потому что и таких результатов от нас не ждали, и лишних надежд не питали. Что можно было получить лично от меня? Массовка, строчка в журнале соревнований в общих зачетах школьной, максимум районной команды…
Но вернусь к турслету. В том году, когда мне доверили роль капитана, Ленка закончила школу. Но была мобилизована в команду – в качестве однозначного лидера всей легкой атлетики. С ее помощью и с довольно сильным составом остальных участников наша школа обоснованно надеялась взять на туристическом слете золото.
Соревнования занимали у нас далеко не всё время. На большой поляне на берегу лесной речки школы-соперницы расставляли свои палатки, разводили костры, и начиналась обычная походная жизнь. Девчонки под руководством преподавателя физкультуры Лидии Тимофеевны готовили нехитрую жратву – картошку с тушенкой. Парням было поручено валить сухостой, тащить его в лагерь, распиливать на чурбаки, а их потом колоть на дрова.
В плане «срубить дерево и наколоть дров» у меня к тому моменту был наработан вполне взрослый опыт: накануне, вместе с родителями мне довелось упорно раскорчевывать кусок лесной просеки под будущий огород. Поэтому орудовать топором я наловчился вполне прилично, прямо на таком лесорубно-плотницком уровне. Свалив дерево, подтащив его к костру и распилив двуручной пилой на чурбаки, я лихо, с даже некоторой театральностью, вгонял топор в большое полено, поднимал, переворачивал его в воздухе и, опустив топор обухом на плаху, красиво разваливал полено на части. Проделывал я это упражнение демонстративно, напоказ, чтоб все видели и оценили удаль.
Перед стартами соревнований мы ходили на инструктаж. Одна картинка до сих пор в глазах стоит. На поляне были размечены зоны и дорожки будущих соревнований. Полосатых скотчей тогда еще не было, натягивали обычные веревки на уровне пояса взрослого человека. Мы их обходили, а вот Ленка подошла вплотную, аккуратно так развернулась боком, гимнастическим движением взмахнула руками и без разбега, красивыми «ножницами», перелетела через это заграждение под немой восторг случайных зрителей, в том числе и мой…
Золото мы тогда, конечно, взяли. Ленка безоговорочно выиграла всю женскую легкую атлетику. Абсолютно всю! Не оставив другим участницам никаких шансов! Наши ребята показали неплохие результаты в кроссе и эстафетах, а мы с моим топором безоговорочно оставили позади всех в разряде «разрубить и наколоть». Команда наша быстрее всех развела огонь и поставила палатку. Мы одержали победу и наслаждались ее вкусом. А он оказался сладким.
Вкусом победы оказался вкус сгущенки. Призом за первое место была трехлитровая банка этого продукта. Страна Советов уже понемногу катилась к закату. Стали куда-то закатываться разные товары и продукты, исчезая с полок магазинов. И сгущенка в том числе. Это был уже дефицит. Экспериментальным путем выяснилось, что сожрать три литра сгущенки спортивный коллектив из двенадцати буйных подростков за сутки не способен. Сначала сладость убывала быстро и елась охотно, а где-то к середине банки мы то ли наелись, то ли выдохлись… И стояла эта посудина, прикрытая пластиковой крышкой, у бревнышка, что лежало подле костра, и каждый, кто находил в себе силы, желание и возможность сожрать еще чуток нашего трофея, залезал туда большой столовой ложкой и набирал для себя сколько хотел этого сладкого счастья.
И вот в какой-то вечерний момент у костра собралась стайка наших барышень. Прихлебывали чай (кто со сгущенкой, кто без нее) и рассуждали о жизни. Естественно, речь шла о мужиках. Случайно оказавшись рядом, я развесил уши и услышал весьма занятные для меня тезисы. Девки пацанов поругивали за то, что балбесы, за то, что с виду здоровенные, а по мозгам еще дети совсем. И девчонок это огорчало, потому что у них интересы по жизни были вполне уже себе взрослые – а нас они, эти взрослые интересы, смущали, пугали, манили, заставляли глупо хихикать, что серьезно подрывало авторитет суровых взрослых пацанов-старшеклассников. Так вот, находясь за спинами сидящих у костра девчонок, я вдруг услышал от Ленки одно высказывание, легшее бальзамом на уши, на душу да и на весь мой пацанский организм. Она сказала: «Да, мальчишки, конечно, переростки – с виду здоровые, а мозги детские. Один Димка – мужичок, а остальные – шалопаи».
То, что «Димка – мужичок», я запомнил. При Ленке я в основном благоговейно молчал, как и положено поступать в присутствии высшего существа. И сработал принцип «помолчи – за умного сойдешь». Да и упражнения мои коронные с топором и двуручной пилой, возможно, добавляли взрослости.
На следующий день дополнительной наградой к нашей блистательной победе стало разрешение искупаться. В начале июня вода в лесной речке была еще прохладная, но поплавать очень хотелось. Речка Любосеевка, в основном глубиной по колено, но в районе нашего лагеря было глубокое и широкое место, где можно было купнуться с головой. Когда мы от учителя получили разрешение на купание, Ленка огорченно сообщила: «Ну вот, а я и купальник-то не взяла…» И настал тот редкий случай, когда я не упустил момента, не застеснялся, не втупил, а верно сориентировался. Предложил: «Лен, да не расстраивайся, у меня футболка есть. Чистая. Большого размера. Наденешь – она тебе до коленок будет».
В воду хотелось всем, и Ленка не была исключением, поэтому она охотно обрядилась в мою белую футболку, которая оказалась ей и впрямь почти до коленок, и мы все дружно рванули в речку Любосеевку. Когда выходили из нее и разбредались по кустам, чтобы вытираться и переодеваться, я, конечно же, очень внимательно смотрел на Ленку в моей собственной белой и уже мокрой футболке, прилипшей к ее телу и подчеркивающей красоту ее спортивной фигурки.
Ленка перехватила мой взгляд. Внимательно, но не игриво, не осуждающе, а как-то серьезно посмотрела в ответ. Спокойно посмотрела. Не улыбнулась. Не хихикнула. И я просто отвел глаза. Но что-то в тот момент мы друг про друга поняли…
Развивать полученный успех и как-то пытаться строить внеспортивные отношения с нашей принцессой я тогда себе не позволил. Потому что она на год старше, а тогда это казалось мне непреодолимым препятствием – это раз. Она кандидат в мастера спорта и реальная спортивная звезда даже не школы, а района – это два. А ты-то кто? На год младше, вчерашний девятиклассник, блин… и что? То есть остались мы такими… дистанционными приятелями.
Школа закончилась. Слышал я от общих знакомых, которые биографии ярких девчонок отслеживали и обсуждали между собой, что Ленка закончила медучилище после десятого и пошла работать в центр подготовки космонавтов, в Звездном. Там же тоже медсестры нужны, особенно с хорошим спортивным опытом. Вскоре вышла замуж за парня, готовившегося в российском центре подготовки космонавтов к полету. А парень-то был французский…
Парень увидел Ленку. И я уверен, что тут же по уши влюбился. Немедленно на ней женился и увез к себе, в пятую республику. Вот так-то, товарищи… «Надо брать с них за бабов в конкретной валюте, потому что с них нечего взять». Это что-то из еще адекватного Макаревича.
О счастливом Ленкином заграничном замужестве я узнал из местной щелковской газеты, которая тоже там что-то упоминала то ли про французского Гагарина, то ли про Центр Подготовки Космонавтов имени Гагарина, откуда расторопный иностранный космонавт уехал не только подготовленным к полету, но еще и женатым на изумительной русской красавице Ленке Сечиной.
Прошло много лет. Ленка живет во Франции. У нее бизнес, сеть спортивных залов или фитнес-центров, как сейчас это называется. Она в хорошей спортивной форме. Воспитала двоих русско-французских детей. Изредка наведывается домой, в наш подмосковный городок. Но встретиться и поболтать пока не случилось… И в сетях найти Ленку Сечину – тоже не сумел.
В позднем СССР, увы, было так, что лучшие наши девчонки, при еще формально нерушимой советской власти, страстно и отчаянно мечтали из этого Союза свалить и попасть в сладкую и загадочную заграницу.
У Ленки эта мечта сбылась. И я надеюсь, что она даже ее не разочаровала. Не в пример многим нашим умницам-красавицам, подавшимся замуж хрен знает за кого и хрен знает куда, попавших вместо солнечной богатой заграницы в глубокую заграничную задницу…
Надеюсь, что как-нибудь увидимся с Ленкой живьем, ну, или хотя бы на просторах Интернета. Узнаем ли друг друга, не уверен. Но экземплярчик книжки где-нибудь у постоянных жителей нашего городка оставлю с подписью «Ленке Сечиной, выигравшей ВСЮ легкую атлетику на турслёте тысяча девятьсот восемьдесят третьего года».
Оля и Ялта
Примеры женской борьбы за выживание
Как-то ранним утром – ну, относительно ранним, часов в восемь, – субботнего либо воскресного дня у меня в квартире раздался телефонный звонок. Звонил мой давнишний приятель Славка. Он тихим и несколько обеспокоенным голосом сообщил:
– Слышь, Димыч, тут это… Оля приехала. Ну, Оля. Приехала…
Я сразу не понял, что за Оля и откуда она приехала. Только потом сообразил: это его подружка, с которой он познакомился в Крыму.
– Ну че, Славик, нормально…
– Ну ты это… у тебя ж две комнаты?
– Две. – Я пока не спешил что-либо понимать.
– Слушай, можно я ее у тебя поселю?
Я немного опешил:
– Ну… можно, наверное… а зачем?
– Так если я к себе домой Олю приведу, меня ж мама убьет!
Зная строгий характер Марии Сергеевны, я вполне мог себе представить, что да, не исключено. Безнаказанно такие вещи для Славки точно не пройдут. А уж для его Оли – тем более.
– Ну ладно, чего, – согласился я, – приезжайте ко мне.
Пока Славка вез барышню на своей машине с Курского вокзала до моего дома, я восстановил в памяти последовательность событий. В этом году мы со Славкой и остальной нашей компанией отдыхали в Крыму, в Ялте, и всё было замечательно. Славка малый немножко стеснительный, но при этом высокий, видный, при деньгах, и из Москвы. То ли он познакомился с местной девушкой Олей, то ли она с ним. Очень хорошенькая. С идеальной спортивной фигуркой, высокая. Совсем молоденькая по возрасту, но очень взрослая по рассуждениям и самостоятельности. Мы охотно ходили по кабакам. Оля настаивала – ненавязчиво, нужно признать, – чтобы мы посещали статусные по местным меркам заведения, типа ресторана «Курасан» – я и слова такого выговорить не мог тогда…
Все было мило и хорошо, Славка оставил ей адрес и телефон, поскольку она реально хорошая девочка. Оля, возможно, с ним обсуждала теоретическую возможность ее визита в Москву. Славка добродушный тюлень, к тому же легко управляемый, отказать девушке не смог. Выдать гениальную фразу «Приезжай, только я сначала у мамы спрошу» – не мог тем более. Вероятно, сказал что-то типа: «Да-да, конечно, приезжай!». Вот она и приехала. И теперь Славке предстояло эту ситуацию расхлебывать.
На начальном этапе, с моей помощью, он расхлебал ее успешно. Ребята приехали с вокзала ко мне, мы посидели на кухне, позавтракали, выпили на радостях – Оля привезла с собой каких-то крымских вин… Потом, чтобы не смущать «молодоженов» – да и дела у меня кое-какие нашлись, – я дал Славке запасной ключ, а сам свалил из квартиры на полдня.
Вечером Славка как паинька поехал домой, а Оля осталась у меня, во второй комнате. Утром, когда я проснулся, она уже хлопотала на кухне: наводила порядок, мыла, готовила, то есть проявляла неожиданную домовитость. Меня это несколько удивляло: на фиг это надо? Но обламывать ее народно-хозяйственное вдохновение я не стал – ну, есть у нее энтузиазм порядок наводить и еду готовить, пусть действует…
Вернувшись вечером, я застал их со Славкой у меня дома. Оля приготовила ужин, в доме вкусно пахло, – и теперь словно порхала на крыльях. Славка улыбался. Вечером они собрались в кино – в общем, все было хорошо. В основном у меня с ними была параллельная жизнь. Встречались мы иногда, за столом на кухне.
Однако идиллия продлилась совсем недолго. Через пару дней, вернувшись с работы, я застал следующую картину. В моей неубранной постели, поверх скомканного одеяла, в спортивном костюме и в кроссовках лежала Оля и задумчиво курила. Смотрела в потолок, в одну точку. И, судя по дымищу в квартире, курила уже явно не первую сигарету. Настойчивый вопрос «Эй-эй, ты эт че?» вернул ее в реальность не сразу. Наверное, после третьей моей попытки она оторвалась от сигареты, на которой висело уже сантиметра три пепла, посмотрела на меня остановившимся взглядом и проговорила тихо и печально:
– Он меня не лю-убит…
– Что такое? Что случилось?
– Он. Мне. Сегодня. Еще. Ни. Разу. Не позвонил!
– Тьфу ты, ёпэрэсэтэ! Быстро встала с моей кровати! Быстро умылась! Сигареты выкинула к едрене фене! Дома не курят! Понятно? А дальше – звони ему сама, палец не отвалится!
