Czytaj książkę: «Апостолы»

Name: Апостолы
Author: Дмитрий Агалаков
ISBN: 978-5-4484-7923-6

Дмитрий Агалаков

Czcionka:

Агалаков Дмитрий Валентинович

Сайт издательства www.veche.ru

ОБ АВТОРЕ

Современный русский писатель Дмитрий Валентинович Агалаков родился в 1966 году в Самаре. Ещё с детства будущего писателя неудержимо влекло к изобразительному искусству – в первую очередь к рисованию и лепке. Этому была причина – в роду были иконописцы, странствующие по русскому Северу и Уралу, и эта линия уходила в глубину веков. И Дмитрия отдали в художественную школу. После восьмого класса общеобразовательной школы Дмитрий Агалаков поступил в художественное училище, которое и окончил по специальности «художественное оформление». Затем была служба в Советский Армии, откуда Дмитрий вернулся в звании младшего сержанта и с удостоверением командира БМП (боевой машины пехоты). И тут, в двадцать лет, судьба Дмитрия Агалакова круто изменилась. Родители – врачи-невропатологи и художники-любители – видели в нём только живописца или скульптора, но однажды вошли в его комнату на стук печатной машинки. «Что это?» – спросили они. И Дмитрий ответил: «Я не буду художником – я стану писателем». Но пока это был только оклик его музы! Только высокая мечта!

Дмитрий поступил на рабфак Самарского университета, на филологию, но, окончив его, резко изменил решение и успешно сдал экзамены на факультет театральной режиссуры Самарской академии культуры. Диплом режиссёра он получит много позже, потому что ненасытная и жадная до всего нового писательская натура толкала его в разные профессии. Будут четыре года на филологии в госуниверситете, два года на этнографии в Академии культуры. Попутно Дмитрий будет работать и художником-иллюстратором, оформит первые вышедшие в России книги «Рэмбо» и «Терминатор». С двадцати одного года Дмитрий Агалаков пошёл в журналистику – она станет для него ещё одной профессией на всю жизнь. Дмитрий прошёл все профессиональные ступени в газетах и журналах – работал репортёром, корреспондентом, обозревателем, начальником отдела, выпускающим редактором, ответственным секретарём, замом главного редактора и главным редактором в различных изданиях. Сотни статей и очерков вышли из-под его пера. Много лет Дмитрий Агалаков отдал отраслевой журналистике – он работал редактором газеты «Самаратрансгаз», а позже редактором трёх изданий корпорации «ЛУКОЙЛ-Волга» (журнала, газеты и альманаха), а также был замом генерального директора издательства РОСИНГ (Российское общество инженеров нефти и газа). Объездил в командировках половину российских нефтяных месторождений.

В 2000 году Дмитрий поступил на Высшие литературные курсы им. Горького при Литературном институте на факультет прозы и тогда же попал в обойму авторов издательства «Вече». В 2002 году на Международной книжной ярмарке на ВВЦ Дмитрий представлял издательство двумя книгами – «Империя чёрной королевы» и «Сокровище князей Белецких». С тех пор практически ежегодно выходят новые романы Дмитрия Агалакова в различных жанрах – детектив, фантастика, мистика, приключения. Немало уже написано книг и в жанре исторического романа. Здесь и русская история («Воевода Дикого поля», «Солдаты эры Водолея», «Волжский рубеж»), и история зарубежная («Аквитанская львица», дилогия о Жанне д’Арк – «Принцесса крови» и «Полёт Орлицы»). Вернувшись после окончания ВЛК в Самару, Дмитрий основал в родном городе серию «ЛСК» («Лидеры самарского края») по образу и подобию «ЖЗЛ». В этой серии стали выходить его романы о крупных исторических личностях старой, ещё дореволюционной Самары, оставивших заметный след в истории всей России. Дмитрий неоднократно получал губернские гранты в области культуры. В 2009 году Думой городского округа Самары за роман «Князь Григорий Засекин» Дмитрий Агалаков награждён почётной грамотой «За заслуги перед городским сообществом». Этот же роман недавно был переведен в аудиоформат для школ слепых России.

В данный момент Дмитрий Агалаков готовит к изданию в серии «ЛСК» романы «Отец Самарской губернии. Константин Грот» и «Константин Головкин». Все свои самарские издания Дмитрий оформляет сам.

Избранная библиография Дмитрия Агалакова:

«Принцесса крови» (2006)

«Полет Орлицы» (2007)

«Воевода Дикого поля» (2009)

«Солдаты эры Водолея» (2010)

«Пантера Людвига Оппенгейма» (2011)

«Волжский рубеж» (2013)

«Аквитанская львица» (2013)

ОТ АВТОРА

Можно ли создать исключительно художественный роман о таких исторических персонажах, величайших людях нашей планеты, как апостолы Павел и Лука? Тем более, роман, где одним из главных героев выступает Сын Человеческий? Нет, нельзя. Если вы серьёзно относитесь к этой теме. Интуиция и здравый смысл сами направят автора в единственно нужное русло. Так случилось со мной. Едва я взялся за эту книгу, как оказался в строгих границах великих книг Нового Завета. Отправными точками стали четыре Евангелия (от Луки в первую очередь), «Деяния святых апостолов» и письма апостола Павла. Это был точно магнит. Притяжение центральной звезды в солнечной системе христианской религиозной литературы. Конечно, я позволил себе представить, как протекало детство Луки – грека из Антиохии, врача и иконописца, по мне так самого скромного человека в мире, который всегда и намеренно уходил в тень, на первый план выдвигая своего друга Павла. Но, пожалуй, эпизод из детства Луки – это единственный абсолютно художественный кусок в моём романе. Все другие эпизоды всё тем же магнитом притягивали меня к последовательному действию, описанному Лукой в «Деяниях святых апостолов». Ещё мне пришлось представить, как Лука познакомился с Марией, матерью Иисуса, в Назарете. Ведь он писал её портрет! Именно – портрет! Не икону! До начала иконописи, как жанра, были ещё столетия. Но именно греки на тот момент являлись величайшими художниками античной цивилизации, именно они преуспели в изображении человека, его образа, его земной красоты. Эллинистические мозаики и живописные работы были рассыпаны по всей ойкумене! Никакой христианин-иудей не осмелился бы рисовать Марию. А вот Лука (родоначальник иконописи на планете земля) мог. Даже в этом полуисторическом, полулегендарном эпизоде всё предельно логично.

Апостол из семидесяти, он не был в первом ряду приближённых к Спасителю людей. Как мы понимаем, Лука прибыл в Святую землю юношей, когда Иисус уже вовсю проповедовал и слава о Нём уже широко расходилась по миру. На эту проповедь, звучавшую в тех уголках античного мира, что соседствовали с Галилеей, и откликнулось сердце юного грека из Антиохии. И он сел на корабль и поплыл в Палестину. Именно Лука юнцом идёт с Клеопой в Эммаус, скромный Лука, который почти нигде не упоминает о себе. В «Деяниях» мы только догадываемся о его присутствии в путешествиях Павла по миру по так называемым «мы-отрывкам». И по письмам Павла, где тот называет Луку «врачом возлюбленным» и признаётся, что Лука оставался с ним до последних дней. Ярчайший писатель своего времени, создавший одно из канонизированных Евангелий, создавший блистательную повесть «Деяния святых апостолов», ставший первым иконописцем, врачевавший сотни людей, встречавшихся ему на пути, наконец, первый из друзей апостола Павла, помогавший благовестнику во время приступов «падучей болезни» – эпилепсии, всегда умалял свою роль в истории человечества.

Как такое возможно? Воистину, вот кто собирал сокровища не на земле, а на небе.

Шестая часть романа, которая называется «Евангелист Лука», посвящена тому, как апостол из семидесяти работал над своим первым произведением – над «Благой вестью», над Евангелием. Это было время, когда Павел оказался «в узах», в кесарийской тюрьме, заключение в которой спасло ему жизнь. Лука дал обещание быть с ним всё это время, обещал не уходить далеко и сдержал слово. Эти два года Лука и посвятил тому, чтобы написать историю Иисуса из Назарета от рождения до смерти и воскрешения. Эта часть в романе наиболее документальна и уводит нас в прошлое, к жизни Иисуса, она изобилует цитатами из Святого Писания, но я решил, что она необходима для наиболее полного раскрытия образа евангелиста Луки и его величайшего дара человечеству.

В отличие от Луки его друг Павел вообще не знал Иисуса Христа при жизни. Будущий апостол всех язычников услышал Сына Божьего по дороге в Дамаск, когда ехал расправляться с христианами. Господь уже с облаков призвал Павла к служению – и таков был посыл, что фарисей и гонитель христиан, злейший враг новой веры, стал величайшим проповедником и в течение тридцати лет крестил Европу. Вернее сказать, бросил такие семена, погибнуть которые уже не могли. Энтузиазм этих людей поражает воображение, эта история почти фантастическая, тем более в эпоху, когда не было ни газет, ни телевидения, ни Интернета! Всё пешком, и по всем землям, всё своими словами, даром убеждения! Но ведь так было – это и есть история человечества. И творить её без Божественного провидения было бы невозможно.

Первый поход по языческому миру Павел совершает ещё с одним апостолом из семидесяти – Иосифом Варнавой, третьим по значимости литературно-историческим персонажем романа. Именно Варнава, друг юности и соученик Павла по школе Гамалиила, примет его в Иерусалиме после Дамаска, поверит ему и введёт в ближний круг Спасителя – он познакомит его с Петром, камнем в основании церкви Христовой, Иаковом, братом Иисуса, главным авторитетом молодой церкви, и Его матерью – Марией. Именно с Варнавой Павел будет неистово бороться за духовную свободу первых христиан от ветхозаветных догм. А возникшие разногласия и разрыв между двумя великими людьми, друзьями-благовествователями Павлом и Варнавой, станет одним из самых печальных эпизодов в жизни апостольской среды.

Ничего нельзя было упустить в этой истории!

Одним словом, я садился писать художественное произведение, но быстро понял, что пишу художественно-документальный роман, я ещё назвал его «романом-толкованием», потому что он не только подробно повествует о жизни величайших подвижников, но и раскрывает саму суть происходившего тогда грандиозного действа на планете земля. Действа, которое зовётся христианизацией мира, со всеми препятствиями, подводными течениями, ошибками и поиском правильных, единственно верных путей. Прочитав исторический роман «Апостолы», вы узнаете очень многое о том революционном времени – о первом веке нашей эры (с 30-х по 60-е гг.), и практически всё главное о том, как появилась новая религия на земле: как она созревала на территории Святой земли, как распространялась по миру и одерживала одну победу за другой. Действие романа обрывается в страшную годину репрессий и зверств императора Нерона, в котором современники увидят приход и торжество зверя, а Иоанн Богослов, ещё один евангелист, напишет о тех временах свой «Апокалипсис». Тогда и погибнут мученической смертью мои герои – Лука и Павел, как и большинство других апостолов, как и тысячи христиан, но именно эта страшная и бесчеловечная эпоха даст великий энергетический толчок для развития самой человечной религии мира.

Дмитрий АГАЛАКОВ

ПРОЛОГ

В тот же день двое из них шли в селение,
отстоящее стадий на шестьдесят
от Иерусалима,
называемое Эммаус…
Святое Благовествование от Луки

Вечер алым светом лёг на стены Иерусалима. Догорали самые жестокие и страшные дни в истории человечества. И они же были великими днями надежды – только об этом до срока мало кто знал. Последнее время гудевший как осиный улей, великий город затих. Казнь свершилась! Царь Иерусалимский низвергнут! Одни упивались долгожданной местью, другие терзались великим горем.

Не верили происходившему. Не желали верить. Но так было.

В полдень пятницы на Голгофе крест с Учителем подняли и глубоко вогнали основанием в землю. То, чего всего несколько часов назад так страшился Он, прося Отца Небесного пронести мимо чашу сию, случилось. И теперь кровь сочилась из пробитых запястий и ступней, и болью заволокло глаза. На позорном столбе, под палящим солнцем, час за часом Он испускал дух. У креста стояла Его мать, ей позволили подойти, и любимый ученик Христа – Иоанн. Он поддерживал Марию за плечи. Другие женщины, знавшие Учителя, оказались в первом ряду стихийно напиравшей толпы, оттесняемой римскими солдатами. Они плакали и молились. Его ученики тоже были здесь, но они рассыпались в той же ревущей толпе, негодующей и проливавшей слезы, пришедшей увидеть казнь.

Рядом с Ним от зноя и жажды погибали два разбойника. В эти часы одного из умирающих татей коснулось прозрение, и он сказал Учителю: «Помяни меня, Господи, когда придёшь в царствие Твоё!» И Учитель их, прибитый гвоздями к кресту, уже теряя силы, ответил ему: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю!» В шесть пополудни вдруг померкло солнце, и сделалась тьма по всей земле. Сколько же сердец дрогнуло от надвинувшейся тени! И вот, глядя в чёрное небо, Он сказал: «Отче! В руки Твои предаю дух Мой!» Последний раз Он взглянул на солнце, и Его не стало. И мало кто слышал, как римский сотник, каменное сердце которого дрогнуло, вдруг горячо прошептал: «Истинно говорю, Человек этот был праведник!» Вот когда, глядя в чёрное небо и слыша громы, завыли многие из тех, кто ещё недавно радовался, крича: «Распни Его!» Кто пожелал остаться – насладиться зрелищем крестных мук. Многие возвращались в Иерусалим, плача от страха и побивая себя кулаками в грудь. Страшно стало им за содеянное. Уже прорвал небо свирепый обломный дождь. Пеленой укрыв всю округу, неумолимый ливень взрывал каменистую весеннюю землю Иудеи…

Иосиф Аримафейский был авторитетным иудейским старейшиной, в Иерусалиме его уважали все, но только немногие знали, что он – искренний последователь Христа. В этот день таиться было бессмысленно.

– Я иду к Пилату, – сказал Иосиф ученикам и плачущим женщинам.

Он шагал через ливень в город, вслед за разбредавшейся толпой, несколько раз спотыкался на скользкой каменистой дороге, падал и пришёл во дворец вымокший до нитки. Но силы в Иосифе не убыло – напротив, она только преумножилась в нём. Старейшину пропустили тотчас же, и вскоре он оказался пред очами Пилата.

– Все свершилось так скоро? – спросил наместник, поймав твёрдый взгляд пожилого иудея.

– Да, прокуратор, – поклонился Иосиф Аримафейский. – Всё случилось так скоро. Мы просим отдать нам тело Учителя, чтобы похоронить Его, как требуют наши обычаи.

Понтий Пилат был против казни Иисуса. Об этом знали все. Несколько раз Пилат просил первосвященника Иудеи изменить решение синедриона и помиловать Иисуса, а казнить разбойника и убийцу Варавву, но тщетно. Разбойник не подрывал устои религии отцов, а Иисус пришёл с Новым Законом, и этот Закон притягивал к себе людей точно магнит. Того, Кто так смело назвал себя Сыном Бога, боялись! Он должен был умереть! Пилат получил отказ и, следуя правилам, согласился казнить Иисуса из Назарета. Но тонкая игла, засевшая в сердце сурового римлянина после этого решения, не отпускала прокуратора.

И теперь, сидя в кресле на возвышении, он дал ответ немедленно:

– Забери тело своего Учителя и похорони Его так, как ты считаешь нужным.

Иосиф Аримафейский поклонился наместнику и поспешил за город, на Голгофу. Но перед тем он взял с собой длинный плащ, в который они должны были обернуть тело Учителя. Иосиф подходил к горе. Три креста стояли на ней. Три человека были распяты на столбах с перекладинами. Их головы упали на грудь. Дождь омыл их раны. И только среднего из казнённых, под низким свинцовым небом, под порывами ветра, обступали несколько женщин и мужчин. Кто-то упал на колени, низко склонив голову, кто-то обхватил ноги убитого, приникнув к ним лицом. Одинокой фигурой стояла мать Иисуса, ослеплённая горем. Как она ни готовилась встретить судьбу, потерять сына оказалось едва ли по силам. Уже скоро Иосиф и ученики вытащили крест с телом Христа из земли и положили на размокшую землю. Все плакали, когда они, держа руки и ноги Иисуса, выкорчёвывали из дерева крепко вбитые гвозди, раскрывая ещё кровоточащие раны. Женщины держали за плечи Его мать – Марию, которая не могла оторвать взгляда от убитого Сына и только закрывала платком рот. Затем Иосиф и ученики положили тело на плащаницу и осторожно обернули его, так, точно пеленали младенца.

– Мы похороним его в скале, где уже высечена гробница, – сказал Иосиф Аримафейский, – я готовил её для себя. Идёмте же…

И он двинулся вперёд, а за ним поспешили его ученики с телом Учителя. Сзади шли поверженные горем женщины – Мария Магдалина, Мария Клеопова, две сестры – Мария и Марфа. И все они заботились о Марии, Его матери…

Стремительно темнело. Надвигалась ночь. Наконец они подошли к скале, где Иосиф Аримафейский, человек небедный и предусмотрительный, уже давно приказал выбить для себя склеп. Они положили тело Учителя на землю и все вместе отодвинули огромный камень, которым была временно закрыта погребальная пещера. Женщины и ученики зажгли лампадки. Тут, в центре склепа, на возвышении стоял каменный гроб.

Ученики стащили тяжёлую крышку…

– Тело Учителя надо омыть и умастить перед погребением, – сказала Мария Клеопова.

И другие посетовали, что в спешке не выполнили все обряды как следует.

– На сегодня хватит и дождя, который Господь подарил нам и омыл землю, – сказал Иосиф Аримафейский. Горькая улыбка проскользнула по его губам: – Как своими слезами. Завтра суббота, и мы будем только вспоминать Его, а в первый день седмицы вы, женщины, придёте и всё сделаете по закону. А теперь положим тело нашего Учителя в гроб и вернёмся в Иерусалим.

Так они сделали. Ученики положили тело Его в каменный гроб и задвинули тяжёлую крышку. Затем поставили на место и плоский гигантский камень, чтобы укрыть склеп от диких животных и птиц. Вернулись в город уже за полночь.

Суббота была тем днем, когда, следуя заповеди, нужно было все оставить как есть. В этот день отдыха и молитвы не перестававшие горевать женщины готовили благовония и масти. Ранним утром в первый день новой седмицы жёны-мироносицы двинулись к погребальной скале. Они решили, что найдут в месте упокоения того, кто отодвинет им тяжёлый камень, закрывавший гробницу. Но ещё издалека женщины стали предостерегающе брать друг друга за руки и указывать вперёд.

– Смотрите, смотрите! – воскликнула Мария Магдалина. – Камень сдвинут!

– Господи! – вторила ей Мария Клеопова. – Кому понадобилось это?!

– Что они сделали с Ним? – прошептала Мария, мать Иисуса.

Жёны-мироносицы поспешно подошли к пещере Иосифа. О да, камень был отодвинут! Они осторожно переступили порог пещеры, не зная, о чём и думать. Но каково было их изумление, и страх, и отчаяние, когда женщины обнаружили, что и крышка гроба сдвинута…

Они обошли каменный гроб и осторожно, едва дыша, заглянули в него. Гроб был пуст – только скомканная плащаница лежала на дне его.

– Где наш Учитель? – срывающимся голосом спросила Мария Магдалина.

Но их недоумение было сколь сильно, столь и недолго. Почти тотчас оно сменилось благоговейным ужасом. Две молнии сверкнули у входа, на мгновение ослепив жён-мироносиц. А когда они прозрели, то на пороге гробницы увидели двух мужей в сверкающих белых одеждах. Их лица были пронизаны светом, пронзительно лучились глаза. Великая сила исходила от двух гостей. Женщинам стало ясно – перед ними стоят небожители! Женщины в страхе и почтении невольно поклонились им.

А мужи спросили:

– Что вы ищите живого между мёртвыми? Его здесь нет: Он воскрес. Вспомните, как Он говорил вам, когда был ещё в Галилее: Сыну Человеческому надлежит быть преданным в руки грешникам и быть распятым, и в третий день воскреснуть!

И сказав это, мужи исчезли – растворились в эфире. Точно и не было их. Женщины осторожно вышли наружу. Но и тут никого не было. Только яркое утреннее солнце заливало всю округу. И свежесть вдруг так сладко ранила сердца жён-мироносиц. И тяжкий камень упал с души. День разом наполнился счастьем.

– С нами говорили ангелы, – тихонько сказала Мария Магдалина. – Все сбылось, как Он и говорил нам…

Все женщины были согласны с ней. И в первую очередь Мария, Его мать. Всё, о чем её предупреждали раньше, сбылось. Объятые благоговением и восторгом, женщины вернулись в Иерусалим и пошли к апостолам, ждавшим их, и рассказали о случившемся. Но им не поверили, так велико было счастье! Глаза молодого Иоанна светились радостью, но было в них и место сомнению. У Петра дрожали губы, он и слова не мог вымолвить, только прижимал руку к сердцу. И все ловил и ловил взгляд Марии, Его матери, пытаясь понять, как такое может быть? Но и её лицо озаряло счастье, и такое счастье нельзя было надумать. И тогда Иоанн и Пётр, едва короткий рассказ был окончен, бросились из Иерусалима к гробнице. И тоже нашли её пустой. Недоумение и отчаяние, надежда и радость – что же сильнее тронуло их души? Так они вернулись в Иерусалим.

Что же оставалось Его ученикам? Не было более Учителя ни живого, ни мёртвого. Весть об исчезновении тела разнеслась быстро, но люди едва ли могли понять случившееся! Около сотни апостолов, из одиннадцати и семидесяти, и сочувствующие им, и женщины, ходившие за Учителем и помогавшие Ему, не знали, как им быть дальше. Они ещё не успели оплакать распятого, а теперь и некому было воздать должное! Далеко не все верили в Его воскресение, даже самые близкие. Слишком невероятным это казалось! Так проходил третий день после крестных мук, который уже скоро изменит календарь всего мира, и люди всей земли будут именовать его Воскресением.

И день этот клонился к закату. Ничего не оставалось, как попрощаться друг с другом и разойтись на ночлег. Да только что хорошего мог принести им новый день? Усталость брала верх надо всеми. Такие испытания когда ещё узнает сердце человеческое!

Вечер принёс прохладу со стороны Средиземного моря. Алый закат густо зажёг горизонт. По дороге из столицы Иудеи шли два путника. Оказавшись в буре последних дней, они очень устали. Путники продвигались в сторону Эммауса, небольшого селения в шестидесяти стадиях от Иерусалима. Они больше шагали молча, но иногда между ними вспыхивал яростный диалог. И тот, кто мог бы приблизиться к ним и услышать их разговор, искренне пожалел бы двух путников. Короткие реплики, полные горя, обиды и разочарования, ранили ночь. Сколько отчаяния было в них! Как неистово стучали их сердца!

Двух людей – юношу и зрелого мужа – могли услышать небеса…

– Я не верю, не верю, – исступлённо твердил тот, кто был старше. – Как такое могло случиться, что воля первосвященника и прокуратора оказались крепче Его воли и силы? Что верх взяли деревянный крест и гвозди палача?!

– А ведь Он обещал нам прийти во славе сияющей и грозной и стать царем Иерусалима! – вторил ему второй, совсем ещё юноша.

– И кто дерзнул похитить Его тело? – продолжал сетовать первый. – Что теперь делать нам? Куда идти? Во что верить? Как жить дальше?

– Я вернусь домой, Клеопа, – твердо сказал юноша. – Не хочу оставаться здесь, где мы потеряли Его. Я уплыву в Антиохию…

В усмешке того, кого назвали Клеопой, была горечь:

– Только это нам и остается – разойтись по домам. Но как мы сможем забыть то, о чём Он говорил нам?

Они ещё долго обсуждали увиденное и пережитое, во что плохо верилось, да что там – не верилось вовсе! – обсуждали с горечью и болью. Голгофа, крестные муки, смерть…

До Эммауса было три часа ходу… Позже юный спутник Клеопы вспоминал то, что он видел. Так бывает в пустыне в жару, когда разные образы встают у тебя перед глазами и сладко ранят твое воображение. Тебя мучает жажда, и ты видишь перед собой оливковое дерево и ручей рядом с ним. Вот и сейчас что-то особенное вдруг успокоило его сердце. Утолило часть его жажды! Юноша обернулся, и ему показалось, что он видит на середине дороги за их спинами Путника. Да мало ли кого встретишь на дороге! Но Этот… Его фигура точно преломлялась в закатных лучах солнца. И Он неспешно, но так верно догонял двух товарищей, чьи сердца в эти дни оказались разбиты. Что ещё запомнилось юноше? Когда позже он будет рассказывать об этой встрече, то сообщит, что видел немногое: серый плащ странника, посох в руках Путника, Его длинные волосы, лежавшие на плечах, Его ни с чем несравнимую стать…

И вот уже они услышал вопрос:

– О чём вы рассуждаете между собою и отчего так печальны?

Многие люди годы напролёт будут задавать вопросы тому, кто в эти дни был отчаявшимся юнцом: «Но как это случилось? Как Он подошел к вам! Что с вами было в эту минуту?» – «Он просто поравнялся с нами и заговорил, – будет отвечать он, свидетель. – Но мы словно ждали Его. Я ждал…» – повторит, и не раз, товарищ Клеопы. А сам будет вспоминать, как алый свет закатного солнца озарял умиротворённое лицо Путника. Такое спокойное и ничем не взволнованное в этот страшный день. Точно ничего и не случилось в мире! Словно мир жил по своим законам как и следовало ему жить вовеки веков, а не горько плакать и рыдать о своей потере! Но вопрос Путника тронет за живое пылкого и взбешённого Клеопу. Юноша запомнит взгляд старшего товарища, как он зло и с насмешкой посмотрит на него, своего друга: мол, вот ведь вопрос! И откуда такой взялся? И, конечно, не сможет промолчать.

– Ты идёшь из Иерусалима, – с горькой усмешкой бросил Клеопа. – Неужели Ты не знаешь о том, что произошло в городе в эти дни?

Юноша ждал ответа Путника! И заранее был уверен, как Тот поведёт себя.

– Но о чём я должен знать? – спросил шагавший вровень с ними Путник, улыбаясь уверенно и светло.

Да, именно так! Словно великий покой царил в мире и не было в нём места горю. Лицо Его освещало закатное сияние. Юношу будут спрашивать: «И ты не запомнил Его?» – «Нет, – будет отвечать он. – Но сердце говорило, что я Его знал – знал всегда…» Вот это спокойствие и величие, эта безмятежность раздосадовали Клеопу. Такое невежество и неучастие в делах мира возмутили его! Но разве может человек Благой Вести долго злиться и негодовать? И Клеопа, набравшись терпения, рассказал Путнику о великой трагедии, случившейся в эти дни, о том, что было с Иисусом Назарянином.

– Был Он пророк сильный в деле и слове пред Богом и всем народом, – с горечью говорил Клеопа, – и вот Его оговорили и предали первосвященники, осудили на смерть и распяли! А мы надеялись, что Он есть Тот, Который должен дать славу Израилю! Вот уже три дня, как это случилось. А теперь ещё и женщины из наших изумили нас: они были рано у гроба и не нашли тела Его. А когда пришли, то сказали, что видели явление Ангелов, и те Ангелы сказали им, что Он жив. Были и те из нас, кто сразу пошли ко гробу. И что же? Оказалось всё так, как женщины и говорили. Пусто! – Клеопа даже развёл от отчаяния руками. – Одна только плащаница, в которую завернул Его тело благочестивый Иосиф из Аримафеи. А Самого Его мы более не видели!

Пронзительно алый закат слепил глаза. Далеко позади остался Иерусалим и Масличная гора, на которой Иисус произнёс проповедь. И где молился в день ареста. А ведь это было всего три дня назад! Позади осталась Голгофа – страшная гора смерти… Юноша не мог рассмотреть лица Путника. Эфир точно ожил в эти минуты. Краски и тени менялись местами. Но отчего всё было так? Но хватало и того, что было. Юноша запомнил его глаза! Пронзительно светлые! И улыбку. Так улыбался его отец – давно, дома…

– Не знаем теперь, что нам думать и как нам быть! – добавил Клеопа. – И куда идти! А столько было надежд! Вот он, грек, – он указал на юношу, – плыл сюда встречать зарю нового мира! В Иудею!

– Всё так, – опустив глаза, кивнул юноша. – Так мне сказали об этих днях…

Алый закат резал небеса вдали, сёк лучами горы.

– А что теперь? – воскликнул Клеопа.

– Но все ли хотели Его смерти? – услышал вопрос юноша.

И опередил Клеопу.

– Нет, не все! – горячо воскликнул он. – Не весь народ иудейский повинен в смерти Учителя! Народ, скорее, уповал на Него, но толпа подученных и озлобленных поддержала первосвященников, добилась этой казни!

– Пилат пошёл у них на поводу, – согласился Клеопа, – не спас Его. А мы надеялись на Учителя как на Мессию-Царя. На Его справедливость, на Его слово! Что крепко оно…

– Уже третий день ныне, – разочарованно сказал юноша. – И этот день кончается. Он обещал вернуться, обещал нам, что на третий день воскреснет!

Алая полоса заката, что кровью пролегла над весенней землей Иудеи, её холмами, равнинами и деревьями, угасала. Близилась ночь…

– О, несмышлёные и медлительные сердцем, – Его голос коснулся самых глубин сердца юноши. – Слабые волей! Неужели так трудно поверить тому, что предсказывали пророки? Вспомните же! Разве не так надлежало пострадать вашему Учителю и войти в славу Свою?

Юноша не мог понять, то ли Путник обращается к ним, то ли к самому себе и звёздам. Он говорил – и говорил долго. И голос Его звучал над каменистой дорогой, по которой они шли, и уходил дальше, так казалось юноше, к рощам и холмам Иудеи, и далее во все стороны света: к Мёртвому морю и Средиземному, к Галилейскому озеру и Ливанским горам. Оказавшись мудрым и знающим все тайны, Он напомнил им историю патриархов и пророков, до прихода их Учителя. И объяснил, что иначе и быть не могло! Что всё случилось так, как и должно было случиться!..

Два товарища слушали Его, не проронив ни слова. И никто из них не задумался о том: как такое могло быть, что Путник ничего не знал о трагедии в Иерусалиме, но всё знал об их Учителе и Его месте на этой земле? Они только слушали Его голос и радовались сердцем. И ничего им больше было не надо.

А тем временем они приблизились к тому селению, в которое шли.

– Куда тебе идти – уже ночь, – сказал оттаявший сердцем и умиротворённый Клеопа. – В Эммаусе живут мои родные. Будет добрый ужин, сделай милость – останься.

– Да, останься с нами! – вдруг попросил юноша – он и не смел предложить такое сам.

Но и впрямь, уже давно стемнело, и теперь одна рубиновая полоса освещала далёкий неровный горизонт.

– Мы продолжим нашу беседу у очага, – вторил Клеопа.

– Нам так хорошо слушать Тебя, – неожиданно признался юноша. – Останься…

Позже рассказывая об этом, он скажет, как, сам того не осознавая, рукой коснулся руки Путника. И как посмотрел в Его глаза. Пронзительные, светлые даже сейчас, ночью, и абсолютно спокойные. И как на мгновение осёкся, увидев в них весь мир…

– Пусть будет по-вашему, – услышали они в ответ, – я останусь с вами.

…И вот уже они возлежали у огня, ожидая трапезы. Хозяева положили перед ними хлеб. И тогда Путник взял этот хлеб, благословил его, преломил и подал двум товарищам.

И они взяли по ломтю преломлённого каравая. И тогда случилось это! На что юноша-грек будет говорить: «Рябь прошла перед глазами! Точно, дрогнув, изменился мир! И когда он прояснился… Был тот же огонь, та же трапеза, то же вино в чарках… И всё было иное!» Их глаза открылись, и они узнали в Нём Того, Кого уже отчаялись когда-нибудь увидеть и услышать. Они увидели Его в лёгком чудесном свете, целого и невредимого, с улыбкой и глазами, в которых трепетала жизнь всех поколений людей, приходящих на землю. Они увидели Сына Человеческого, Бога живого, Мироздание и саму Вечность. В эти мгновения они увидели и узнали более, чем могли бы, проживи хоть сто жизней! Ему даже не надо было говорить ни единого слова – все было понятно!

И тотчас, как только истина вошла в них, Он стал невидим для них.

– Я знал, знал! – поражённый до глубины души, вскричал юноша. – Когда на дороге взял Его руку, Клеопа! Уже тогда сердце горело во мне!

– Да, и я почувствовал эту силу, когда Он изъяснял нам Писание! – счастливый, подтвердил его товарищ. – Господи, это был Он!

– И Он жив! Сбылось пророчество! Сбылись все слова…

– Мы возвращаемся в Иерусалим! – вставая, сказал Клеопа. – Идём же, поторопимся!

Они так и не поели – им хотелось как можно скорее вернуться в столицу и найти апостолов, чтобы поведать им о счастливом воскресении их Учителя, о свидетельстве Его вечной жизни.

Часть первая
К ЗЕМЛЕ ОБЕТОВАННОЙ

Кого Он предопределил, тех и призвал,
а кого призвал, тех и оправдал;
а кого оправдал, тех и прославил.
Что же сказать на это?
Если Бог за нас, кто против нас?
Из Послания к Римлянам святого апостола Павла

1

Древняя Антиохия – белокаменный город на берегу Оронта! Благословенная Антиохия – город оливковых рощ, апельсиновых и лимонных садов! Город древних мореплавателей и купцов! Он брал начало на берегу обширной Средиземноморской бухты, в которую впадала чистейшая синяя река, питаемая пресноводными горными источниками. Антиохия разрасталась у широкого устья, и далее, домами и храмами, мощёными улицами и стрелами кипарисов поднималась по руслу Оронта вверх, к предгорьям приморских вершин. Шумные базары, ароматные зелёные сады островками были разбросаны тут и там. А за городом расходились во все стороны, расползались по гористой округе оливковые рощи и виноградники. Почти что рай на земле! Триста лет назад Антиохию основал друг и сподвижник Александра Великого – Селевк Первый Никатор, город разбили на четыре гигантских квартала, каждый из которых представлял крепость. Потом они срослись воедино, и буйно цветущая южная флора, обняв и завладев ими, навсегда стерла эти границы. Нынче это был мирный оазис купцов и ремесленников, учёных и жрецов, виноделов и овцеводов, счастливый город на окраине Римской империи, чья власть в эти годы казалась незыблемой и устрашающей. Ведь империей правил грозный и дальновидный император Тиберий!..

Дома состоятельных жителей Антиохии, выложенные из белого камня, занимали центральные кварталы города. Их слепящие глаза стены – на южном-то солнце! – и весёлые рыжие черепичные крыши выныривали из плотных волн зелени. А жилища богачей спорили и с самим солнцем! – уложенные золотыми пластинами крыши дворцов пускали солнечные зайчики прямёхонько под облака! Густые сады антиохийцев благоухали фруктами и цветами, укрывая от зноя в тени плодовых деревьев своих хозяев. Лимоны и апельсины, фиги и оливки сами тянулись к рукам. В этих садах заливисто пели птицы, журчали фонтанчики, готовые в любую минуту напоить хозяев, их гостей, рабов и рабынь, дать ополоснуть руки и лицо в жару. У такого вот фонтанчика хорошо было сесть на скамью и открыть книгу – Вергилия, Горация или… Овидия. Его имя наконец-то стало возвращаться в дома граждан великой империи. Потому что немногим более десяти лет назад в местечке Нола, в далекой от Антиохии италийской Кампании почил великий император Октавиан Август, сделав наследником своего пасынка. И все чаще просвёщенные жители империи доставали прежде запретную книгу Овидия Назона – «Искусство любви», ставшую прижизненным проклятием великого поэта Рима и острым чувственным переживанием для всех граждан империи.

Остроклювый дрозд выпорхнул из кроны оливкового дерева и стремительно опустился на книгу, что лежала закрытой на старой рассохшейся скамейке в одной из таких вот городских усадебок в центре Антиохии. Но авторство книги не принадлежало великим поэтам Рима – дрозд приземлился на сочинение величайшего врача всех времен и народов грека Галена, труды которого считали за правило вызубрить все врачи великой империи. Но шустрой птице не было дела до содержания книги – на обложке чудом оказалась распухшая после жарки дынная семечка! Дрозд клюнул раз – и семечка перевернулась, затем второй – та бойко подскочила, и следом, очень жёстко, клюнул третий раз. Семечка подлетела, дрозд хотел было поймать её, но тут из кустов акации бойко шагнул к фонтанчику мальчишка лет десяти в подпоясанной тунике, с доской в руках.

– Я тебе! – весело погрозил он пальцем в миг всполошившейся птице. – Отца на тебя нет! За своё сокровище он бы тебя в миг ощипал!

Дрозд, так и не успев схватить добычу, вспорхнул и улетел. Мальчик подошёл к скамье и, собрав пальцы для щелчка, ловко ударил по семечке, отправив её точно в голубую рябь воды лениво журчащего фонтана. Посмотрев на книгу, мальчик сделал кислую мину, выдавая свои чувства, что книга ему хорошо знакома, и сел рядышком. Над его головой зеленела раскидистая олива. За листьями проглядывали синие озерца неба и белые облачка. Он любил это дерево больше других – а почему, и сам не знал. Пышная олива словно прятала до срока в себе тайну, которую ему только ещё предстояло разгадать.

Мальчик положил планшет на колени – к нему был прикреплён лист твёрдого пергамента. А вот на пергаменте готовился прыгнуть за добычей чёрный котище, нарисованный углем. Только хвост этот кот потерял – куда он делся? Мальчик улыбнулся своему рисунку и завертел головой. Надо его найти, надо! И кота найти и его хвост!

– Кис-кис-кис! – Он звал его тихо, точно боялся открыть себя в этом саду. Маркус! Где ты?! – Мальчик готов был разгневаться не на шутку. – Маркус! – Он даже нахмурился. – Бездельник! – Вот это «бездельник» нравилось ему больше всего. Так ласково называли любимца в этом доме его мать и отец. Было в этом слове что-то снисходительное и трогательное одновременно!

Но кот не желал появляться! И мальчик разочарованно вздохнул. Что ж, понимал он, теперь ему придётся обойтись без натурщика! Но только он занёс руку с углём над пергаментом, чтобы дорисовать хвост, как на балконе дома, под шёлковым тентом, появилась молодая женщина в тунике. Она, чем-то озабоченная, стала осматривать сад. И как же сразу оживилось её лицо, когда она увидела рядом с фонтаном сидевшего мальчугана с планшетом в руках! Лицо её расцвело, и лукавая улыбка появилась на губах. Наблюдая за мальчиком, женщина покачала головой; она даже прикусила губу, чтобы не рассмеяться!

– Лука! – очень громко и неожиданно твёрдо позвала она.

Мальчик встрепенулся, как совсем недавно дрозд, испуганный им, спрятал доску за спину и завертел головой.

– Лука! – в её голосе теперь звучало снисхождение. (Наконец он зацепил её взглядом и сконфузился.) Кто тебя ждёт уже целый час, а? Чтобы учить уму-разуму, – в её голосе не было осуждения, только материнская нежность. – Но ведь нет, ты вновь взялся за свои рисунки! – Она с притворным негодованием всплеснула руками. – Помоги нам Афина! И Асклепий, между прочим, тоже! Только не Аполлон! – Женщина покачала головой. – Где ты должен быть, как и всегда, после обеда? И обязательно в фартуке!

Юный художник не отвечал, пряча за спиной рисовальную доску, только разочарованно и виновато опустил глаза.

– Вставай, милый, вставай. Отец зовёт тебя. – Она загадочно улыбнулась сыну. – Сегодня он покажет тебе что-то очень интересное! И расскажет тоже! Твой отец давно готовился к этому!

Мальчик вздохнул: знал он всё это интересное, что может показать ему отец! Тонкие посверкивающие ножи и крючки, пилюли и порошки. Тройка человеческих черепов – старый и новый – с противными трещинами. И ещё один, совсем уже старый, с дырой от дротика. Так сказал ему отец! Он помнил, как мурашки пробежали у него по спине, когда он впервые увидел эту дыру! Он точно услышал свист дротика и страшный хруст, от которого сжалось сердце! И хриплый крик человека, воина! Что ещё увидит он? Сердце в сосуде. Человеческое, разумеется! А в другом – печень и почки! Брр! Не то чтобы он боялся этого сердца и других потрохов, и все-таки: брр! И новые, новые слова на мудрёном латинском языке – от которого некуда было деться! Они настигали его в любом уголке дома или сада! Эти слова он обязательно должен был заучивать по пять штук каждый день. Однажды он попробовал понизить счет до трёх, но отец строго сказал: «Через пару лет будешь учить по десять, и это только начало! Ты станешь таким же учёным, как я. И никуда от этого не денешься! Я хочу тобой гордиться, мальчик мой!»

– Ну, Лука? – Весёлые глаза матери потеплели: – Ты меня понял? Иди к нему, малыш, иди! – Она стала очень серьезной. – Слышишь?!

– Иду, – вздохнул он, встал со скамьи и направился по аллее сада в сторону лаборатории.

Женщина облокотилась о перила и положила голову на ладонь. Она улыбалась, провожая взглядом сына.

Лука прошёл через сад. Вот и белый домик, окружённый оливами. Тут его отец и мудрил с порошками, звенел инструментами! Лука переступил порог. Отец в короткой тунике и фартуке возился у стола со склянками.

– Нашёлся-таки? – не оборачиваясь, спросил он.

– Ага, – ответил мальчик, виновато опустив голову.

Его отец был крепышом – широкие плечи, тугие икры. Густая шевелюра, побитая серебром.

– И вновь, конечно, гонялся за Маркусом?

– Он не сидит на месте. – Мальчик готов был рассердиться. – Как я его ни уговаривал!

Отец обернулся – густая в седину борода, пшеничные волосы, ясные глаза – широко улыбнулся сыну:

– А как же ты хотел, Лука? – Он развёл руками. – Маркус не фиговое дерево! На месте не удержишь. Хвост скорее отдаст, а убежит!

Мальчик тоже улыбнулся – отец умел насмешить его.

– Вот как раз хвост я и не успел нарисовать, – пожаловался Лука. – Сам дорисую.

– Так ему и надо – твоему Маркусу, – кивнул отец. И сразу стал очень серьезным. – Клянусь Аполлоном, Лука, мне нравится, что ты любишь рисовать! Я был восхищён, когда увидел твои лютики на той доске, которую ты увёл у нашей стряпухи, пока она спала. Да-да, увёл! – Он улыбнулся. – Но лютики того стоили!

– Правда? – Глаза мальчика просияли.

– Правда. Но, – он поднял палец вверх, – послушай, малыш. – Отец внимательно посмотрел в его синие глаза. – У тебя должна быть настоящая профессия. Крепкая, серьезная, главная. Иди сюда.

Лука приблизился к отцу.

– Профессия, как у твоего отца, – он указал пальцем на свою грудь, – у меня. Ведь я стал врачом, потому что мой отец выбрал эту профессию, и его отец тоже был врачом. Боги даровали нам это умение через наше сердце и наш разум. Мы обязаны помогать людям, врачевать их раны. И потом, это искусство дано немногим, и за него, клянусь Меркурием, хорошо платят. Так разве это плохо? – Он требовательно посмотрел на мальчика. – Ответь. Ведь когда-то тебе самому придётся зарабатывать на кусок хлеба. Это будет нескоро, но обязательно будет! Подумай и ответь.

Лука пожал плечами.

– Наверное, хорошо.

– Клянусь всеми богами Олимпа – ты умница! – снисходительно рассмеялся отец. – Именно, Лука, – он заботливо прижал его к себе, отстранил и стал очень серьёзным, – это очень хорошо. Запомни раз и навсегда: если ты зарабатываешь себе на жизнь, – отец по обыкновению и для пущей убедительности стал загибать пальцы, – этим приносишь пользу людям и при этом ещё все довольны и счастливы – значит, малыш, боги благоволят тебе! А многие ли могут похвастаться таким положением вещей? Послушай. – Он сел на табурет, потянул к себе мальчика за руку. – Мир несовершенен и жесток, и ты однажды поймёшь это. Как правило – один грабит другого и счастлив в одиночку. Но долго ли продлится его так называемое счастье? И может быть, этому человеку только кажется, что он любим богами? А на самом деле боги только испытывают его, предлагая ему всё новые и новые выгоды? Но выгоды за счёт других людей – за счёт их счастья. И всё однажды обернётся для него великим горем? Вот чего надо бояться – своей жадности, своего тщеславия, своего видимого временного всевластия, – отец потряс указательным пальцем, – а главное – гнева всевидящих богов! Живи так, чтобы не страшиться этого гнева и всегда быть здесь, в сердце, – он приложил руку к груди, – и тут, в голове, – он коснулся пальцами лба, – в согласии с небесами! И, конечно, с самим собой. А потому, – хлопнув по коленям, отец встал, – сейчас мы займёмся новым уроком!

Лука тяжело вздохнул – он заранее знал, чем закончится тирада отца! Новым уроком! И удивился бы, случись по-другому! Но он любил своего отца, сильного и мудрого, у которого на любой вопрос был такой ответ, который не мог не коснуться юношеской души, а иногда мог и развеселить. Он часто хотел признаться ему в этой любви, но стеснялся выдать свои чувства…

Отец и сын подошли к столу. На нём были разложены всевозможные «хирургические инструменты», как называл их отец. Одним из них, тонким ланцетом, лет пять назад Лука умудрился распороть себе ладонь и потом долго ревел. А мать, напугавшись, ещё дольше успокаивала его. С тех пор ему не давали подходить к столу, теперь же отец сам подвёл его к своему алтарю. Лука послушно встал рядом с отцом.

– Сегодня я расскажу тебе об этих удивительных инструментах, – сказал тот. – И о том, какую пользу они могут принести человеку!

Лука поморщился – от внимания отца не скрылась его гримаса.

– Не веришь?

Мальчик задумался. Инструменты так и кололи глаза.

– Не знаю.

– А я тебе расскажу. Вот это, – отец взял первый инструмент, – хорошо тебе известный ланцет – пять лет назад ты им располосовал себе ладошку и потом долго кричал. А твоя мать напугалась ещё больше тебя. Помнишь?

Лука печально вздохнул:

– Помню.

Скверная была история! Отец мог бы и не спрашивать!

– Отлично. Вот это, – врач взял два новых инструмента, похожих на две лопаточки – вытянутую и круглую – обе на длинных ножках, – зонды, ими открывают рану, чтобы узнать, какой урон нанесён человеку, как глубока рана, или же – вытащить наконечник стрелы. А вытаскивают этот наконечник или серебряной петлёй, – он поменял инструмент, – или же пинцетом. – Отец взял в пальцы другой инструмент и пощёлкал его тонкими ножками друг о друга. А вот иглы – ими зашивают раны. В их ушко продевают шёлковую нить и стягивают рассечённые края плоти.

Мальчик поёжился.

– Няня говорила, что тебе ещё рано узнавать такие вещи, но я решил – самое время. Раньше узнаешь – раньше поймёшь. Тот доедет быстрее, кто встанет на заре, оставив иных дрыхнуть в поле у развалин костра, и первым двинется в путь! Понял?

– Ага, – отозвался Лука.

– А вот прижигатели. – Отец поднял два новых инструмента. – Они бывают разные – мало ли какую рану больного придётся прижечь врачу!

– Но зачем прижигать рану? – спросил Лука.

– Если рану не обработать, она загноится. Помнишь, наш садовник поранил палец, а я был в отъезде? Что было дальше с его пальцем?

– Ты его отрезал.

– Правильно, его палец распух, и когда я вернулся, мне ничего не оставалось, как только отрезать его. Ничего, наш садовник до сих пор хорошо справляется со своей работой и без одного пальца! – Отец стал очень серьезным. – А теперь представь, во время боя стрела ударила воина в плечо. Она вошла глубоко, и он, мучаясь болью, попытался вырвать её прямо на поле сражения, но сломал. И наконечник остался там, внутри, в его теле. Пройдут сутки, и рана воспалится, воин начнёт страдать. Ещё двое суток, и зловонным гноем станет истекать такая рана, воин станет гнить живым… Отчего ты морщишься, малыш?

– Противно, отец, – поежился Лука.

– Возможно, но только поначалу. – Отец поднял голову и мечтательно поглядел в окно, за которым зрели тяжёлые рыжие апельсины. – Однажды эти инструменты станут продолжением твоей руки, твоих пальцев – и тогда они уже не будут противны тебе. Ведь именно этими инструментами ты станешь творить чудеса! Излечивать болезни, спасать от неминуемой смерти! Чья-то жизнь, многие жизни окажутся в твоих руках! – Он взглянул на сына. – И даже не думай, что случится иначе – всё будет именно так! Но вернёмся к нашему воину. Через несколько дней воспаление охватит все его тело, воин будет мучиться жаром, а потом… а потом, сынок, он умрёт.

– Но как же ему помочь? – искренне поинтересовался Лука. – Папа?

– Вот! – Отец поднял палец. – Как ему помочь?! А для этого и существует, сынок, этот зонд. – Он вновь взял вытянутую серебряную лопатку, и взял вторую. – Раненому воину дадут много крепкого вина, и оно понизит боль. Ему дадут трубку из тутового дерева, и он сожмёт её зубами, чтобы не кричать. Может быть, его будут держать за руки и за ноги, чтобы он не вырвался и не помешал операции. Затем один врач введёт оба зонда в его рану и раздвинет её – это будет очень больно! А другой врач, – отец отложил оба зонда и вновь взял рогатый серебряный прибор, – возьмёт широкий пинцет, – отец пощёлкал уже другими, широкими серебряными рожками, – и введёт его в середину между зондами. Там он нащупает обломок стрелы, крепко захватит его концами пинцета и вырвет стрелу из раны. Будет много крови, но это ничего. Затем рану воина промоют крепким вином и умастят целительными бальзамами, которых великое множество в каждой земле, и только потом один из хирургов возьмёт кривую иглу, – отец взял со стола иглу, – заранее обожжённую на огне, протянет через ушко шелковую нить и зашьёт рану воина. И если будет угодно богам, всего за неделю эта рваная рана заживёт, ведь свежие раны заживают быстро, а через месяц от неё останется лишь рдяно-кровавый шрам – и воин вновь сможет оказаться в седле! Не погибнуть, а вновь драться за свою великую империю! Защищать нас с тобой, малыш! Более того, его шрам расскажет о его доблести и станет лучше любой награды. Ведь шрамы, как известно, украшают мужчин, – отец улыбнулся, – и в особенности в глазах женщин! Вот какая награда ждёт его вместо мучительной смерти! Но только в том случае, если рядом окажется опытный врач! Такой, как я. – Он кивнул. – И такой, каким однажды будешь ты. (Глаза мальчика уже непроизвольно сияли.) Понял, какое чудо я собираюсь подарить тебе?

– Понял, отец.

Тот потрепал сына по золотистой шевелюре.

– Вот и молодец! Иного я не ожидал. А теперь займёмся делом.

– Каким делом? – насторожился Лука.

– А вот таким. – Отец направился к соседнему столу и отбросил холстину.

На столе лежала баранья нога и была видна широкая рана.

– А зачем нам баранья нога? – осторожно спросил Лука.

– Но ведь у нас нет раненого воина под руками – правильно? Нет? – переспросил он, глядя в глаза сыну.

– Нет, – ответил тот.

– Вот видишь, есть только баранья нога. Именно в эту ногу я совсем недавно и воткнул наконечник стрелы. И сейчас ты возьмёшь оба эти зонда, – отец взял со стола уже известные Луке предметы, – и пинцет, – отец прихватил и пинцет, грозно пощелкал им перед носом сына, – и начнёшь свою первую в жизни операцию!

– Не-е, – скуксился Лука.

– Ещё как да-а, – ответил отец. Он снял с крючка вешалки фартук и подал его сыну. – Надень, так надо. Ведь ты мужчина и будущий врач. И оттого, какие навыки ты приобретёшь сейчас, будет зависеть, чего сможешь в этой жизни, чего будешь стоить!

Лука, смирившись, надел рабочий фартук – он уже делал это и раньше.

– Вознеси хвалу богам – Асклепию в первую очередь! И готовься к операции, сынок, а я, уж поверь, не оставлю тебя без совета! А потом мы зажарим этого барашка на углях, и, поверь мне, Маркус обязательно найдётся, как только почует запах вкуснятины!

Они вышли из отцовского домика через час. Когда подходили к дому, Лука поднял голову. С балкона на них смотрела мать.

– Ну так как, мои дорогие мужчины, Асклепий может гордиться вами? – с улыбкой спросила она.

Отец взглянул на сына – и Лука счастливо кивнул.

– Я вытащил эту стрелу! – громко выкрикнул он. – Промыл рану вином и зашил её! Баран будет жить, мама! И овцы полюбят его ещё сильнее!

Они стояли под самым балконом.

– Ваш баран будет жить? – искренне удивилась мать. – И нравиться овцам? – В её глазах отразилось недоумение. – Вы чем там занимались: делали первую операцию или оживляли несчастное животное?

– Если наш баран и будет нравиться овцам, то в загробном мире. – Отец положил руку на плечо сына. – А в этом уже через пару часов он предстанет нам в виде чудесного жаркого!

– Это другое дело, – кивнула мать. – Кстати, Лука, я тут видела твоего пушистого друга Маркуса – он вылетел на меня чёрной молнией, зашипел, как змея, и вновь улетел в кусты. Что ты с ним сделал, когда его рисовал?

Лука посмотрел на отца: кажется, того тоже заинтересовал этот вопрос.

– Ну, что ты с ним сделал, художник? – живо поинтересовался отец.

Мальчик пожал плечами:

– Пытался привязать его к скамейке, – честно признался он. – А как мне ещё было заставить позировать нашего бездельника?

Через два часа они ели баранину, зажаренную на углях, с бобами и зеленью. Глиняная миска была наполнена свежевыпеченным хлебом. Два серебряных кувшина стояли на столе. Отец и мать пили из одинаковых чаш – но каждый своё вино. И Луке досталось немного – из материнского кувшина с большим количеством колодезной воды! Слуг отпустили – отец сам ухаживал за ними.

– Люблю янтарное фалернское, – призналась мать, глядя в глаза мужу. – Но только наполовину разбавленное, тем более, в обед.

– А я, как упокоившийся с миром император Август, да хранят его боги, предпочитаю простое ретийское – крепкое и бодрящее! Ну, так что, за твою первую хирургическую операцию, сынок?

Они подняли чаши и пригубили вино. В эту самую минуту из-за дома чёрной тенью вышел кот Маркус. Запах жареной баранины, как маяк, вывел его. Кот подходил осторожно, с опаской поглядывая на Луку. Его хвост, этот неуловимый хвост, так и подергивался из стороны в сторону. «Мяу», – Маркус примирительно посмотрел на хозяев. Лука непроизвольно потянулся за доской, которая лежала рядом, взял угль.

– Доел бы, сынок, – посоветовала мать.

Отец отрицательно покачал головой, что означало: пусть рисует! Нацелившись глазами на кота, который в нерешительности остановился шагах в десяти от стола, Лука в два счета пририсовал коту хвост – и животное на пергаменте сразу ожило, стало тем Маркусом, которого знали и любили все. Нанося последние штрихи, мальчик ликовал.

– Покажи, – попросил отец.

Лука повернул доску к отцу и матери. Мать улыбнулась, отец удовлетворённо кивнул.

– Как живой, – честно признался он. – Клянусь Аполлоном, сейчас так и прыгнет! Что скажешь? – взглянул он на жену.

– Боги милостивы к тебе, сынок, – улыбнулась мать. – И я благодарна им за это.

Отец разлил вино по чашам.

– Я не против, чтобы Лука был и медиком и художником. – Он пожал плечами: – Почему бы и нет? Если и впрямь боги преподнесли ему не один, а несколько даров, глупо было бы не воспользоваться ими, правда? – Он выпил свою чашу разом. – Скажу тебе так, Лука: я куплю тебе самые лучшие краски и найму лучшего в Антиохии педагога!

– Именно – лучшего, – кивнула мать. – Рисуй, малыш, – она поймала взгляд мужа, – а мы будем гордиться тобой!

– Только больше не привязывай кота к скамейке, – подмигнув жене, посоветовал отец. – А то он обидится и уйдёт!

– Не буду, – со всей искренностью пообещал мальчик.

Лука был счастлив услышанному – он и не мечтал о таком повороте дела! Вдруг что-то коснулось ноги мальчика. Он опустил голову и увидел своего чёрного, как ночь, любимца. Заурчав грудью, кот уже тёрся о его ногу. Простил, хитрец! Лука погладил его. Маркус заискивающе поднял чёрную усатую физиономию – ему так хотелось сочной ароматной баранины!

– Что, бездельник, проголодался? – спросил у него Лука.

Маркус посмотрел в глаза молодому хозяину и примирительно вымолвил: «Мяу!»

2

Корабли, вышедшие в Средиземное море из бухт Сирии или приближавшиеся к ним, уже несколько часов кряду трепетали в ожидании шторма. С запада, со стороны Кипра, шли неспокойные свинцовые волны. Ветер, непредсказуемый и злой, бросался на корабли и терзал паруса. Судно «Вестник богов» было одним из тех, что попало в эту предгрозовую качку. Восемнадцатилетний Лука стоял у борта корабля, крепко вцепившись в поручни, а над его головой то и дело раскатисто-громко хлопал кормовой парус, с трудом удерживая направление судна.

– Клянусь Зевсом, это хорошо, что мы взяли лекаря на борт! – усмехнулся капитан корабля, проходя мимо молодого пассажира. Шагая широко и вразвалку, он вцепился в трос и отхлебнул из кожаной фляги. – Кто знает, может быть, тебе ещё придется потрудиться во имя Асклепия и назло Посейдону!

Лука рассеянно кивнул. Всего две недели назад он сказал своим родителям: «Хочу увидеть мир!» – и они не стали останавливать его. Видно, очень уверенно смотрели в ту минуту его глаза. Но правильно ли он поступил? Как это важно – угадать следующий шаг! Поддавшись лихорадочному импульсу сердца, неверному желанию, не шагнуть опрометчиво в сторону, не сбиться с курса. Сколько людей, поступая именно так, раз и навсегда уходили со своего пути! Сбивались! И погибали. Большая часть всех людей, живущих на земле! Что стоит шторму через пару часов расправиться с ними?

Но всё это было не про него – юноша верил в это.

Лука всматривался в берег: в ясный день его было видно как на ладони, но сейчас он ушёл в зыбкую сизую мглу, смешавшую линию горизонта. Пенящееся серое небо и кипящая зыбь черной воды обещали скорую и страшную бурю. Лука был уверен, что поступил так, как должен был поступить. А шторм – шторм он переживёт! У них отличный капитан! Торговый корабль намеренно не уходил далеко от суши, выбрав каботажный курс¹, но Лука видел, что матросы готовились к штурму средиземноморской стихии – к бою не на жизнь, а на смерть.

– Я забыл, куда ты плывёшь, юноша? – уже собираясь идти дальше, спросил капитан.

Но Лука не ответил. Плотная волна разбилась о борт и окатила их с головой. Капитан, отряхиваясь как лев, вырвавшийся из воды, расхохотался, глядя на ошарашенного юношу.

– Кажется, в Ашкалон?.. – готовый к битве, закончил вопрос капитан.

– Нет, в Кесарию! – утираясь рукавом, балансируя у парапета, громко отозвался Лука.

– Верно! – кивнул капитан. – Клянусь, ты уже сожалеешь, что не отправился посуху, верно, и молишь богов о пощаде?!

– Да нет, вовсе не жалею! – упрямо возразил Лука, но голос его выдал. – И пока не молю богов!

– А зря, юноша! – рассмеялся капитан. – Вот я так молю! Теперь нам и до Кесарии как до самого солнца! – и тотчас замотал головой. – Нет, до солнца ближе! – яростно и весело добавил капитан, сделал ещё глоток и пошёл отдавать приказания команде.

Вцепившись в поручни, то и дело напрягая мышцы в порывах нарастающей качки, Лука проводил его взглядом. Он плыл к берегам одной из самых загадочных земель в мире – к земле ханаанской. Зачем он направлялся в ту сторону, бросив родной дом? Какая сила потянула его туда?

Именно об этом спросил его отец, когда он сказал, что отправляется в путешествие. С беззаботной усмешкой он ответил:

– Я овладел языками других земель – но этого мало. Отец, я знаю латынь, знаком с иероглифическим письмом египтян, выучил иудейский. Но мне хотелось бы овладеть не только языками, но и мудростью народов, владеющих ими. Ты и сам знаешь – врач должен учиться всегда и везде! Ты и сам странствовал всюду!

– Но почему не Афины и не Рим? – резонно спросил отец.

– Всему своё время! – ответил Лука.

– Я не могу и не хочу останавливать тебя, – предупредил его отец. – Но, смотри, не потеряй себя в чужих языках и не заблудись в чужой вере! Милостью богов ты – эллин, потомок великих мореплавателей и воинов, художников и философов, да что там – потомок самих богов, создавших землю, будь горд этим и оставайся таковым навсегда!

Лука, не задумываясь, пообещал. Что же он знал о той земле, куда плыл? Эта была земля вещих людей – они рождались там на удивление часто. Нигде и никогда не приходило их на землю столько, как там! Конечно, с богами общались жрецы и священнослужители всех стран – персидские маги, эти страстные огнепоклонники, имели свой язык для такого общения; египетские жрецы – свой, который, увы, кроме них давно никто не понимал, ведь сам Египет с приходом Птолемеев впитал эллинскую культуру и стал светским государством; латиняне, по большей степени в деревнях, ещё трепетно верили своему Юпитеру, но более всего они доверяли силе грозного оружия железных легионов – вот что было истинным богом римлян! Греки, из племени которых вышел он, Лука, тоже верили своим богам, и у них было имя – философия, искусство, литература, одним словом – изощрённая мудрость и чувственная красота!

Но как далеко от всех известных богов, подчас столь человекоподобных, было иудейское племя! У них существовал только один Бог – недосягаемо-высокий и всевидящий, непреклонно-строгий и справедливый, может быть, чересчур грозный и даже жестокий, но таковым Он мог показаться только легкомысленному человеку!..

Об этом Боге любознательный Лука узнал ещё давно, юношей. На южном рынке он познакомился с менялой, стариком Мусаилом, выходцем из Иудеи. Образованный молодой человек удивил своими знаниями пожилого еврея, как оказалось, объездившего ещё в молодости всё Средиземноморье – Иберию и Грецию, Рим и Анатолию, Синай и Египет. Мусаил, лишённый крова своим отчимом, был бродягой – вот и таскался по землям империи в поисках удачи, денег, счастья. Но не нашёл ничего – и однажды поселился в еврейском квартале Антиохии. Зато никто лучше него не мог определить ценность той или иной монеты, будь она греческая, парфянская или мидийская! Никто лучше него не мог определить чистоту золота или серебра, изумруда, сапфира или яшмы! Никто, как он, не мог разобрать незнакомого текста того или иного папируса или священного знака, начертанного на камне или отлитого в металле! К Мусаилу стекались любопытные антиохийцы, хозяева тех или иных драгоценностей, да просто загадочных штуковин, будь то заморский талисман или глиняная дощечка с незнакомой надписью.

Старик и юноша подружились очень быстро – и с тех самых пор Лука подолгу засиживался в лавке иудея-менялы, который, помимо прочего, ещё и стал учить молодого эллина языку своего народа. Они говорили часами – поначалу говорили на греческом, который для старого иудея был вторым родным языком. Мусаил, жрец торговли, чей алтарь – весы, был тоже заинтересован в подобном друге. Такого юного лекаря, который лишь взглянет на белки твоих глаз, прощупает пульс на запястье и тотчас же назовет диагноз и назначит нужное лечение, надо было ещё поискать во всей Антиохии! И к тому же, – что особенно важно! – который не возьмёт с тебя ни одного медного асса! Такого и во всей Римской империи не сыщешь! Да ещё пытливого умом и сердцем, что особенно нравилось искушённому торговцу. С таким ли молодым человеком не поговорить от души, не поделиться опытом и секретами?

Мусаил часто начинал издалека, умело и ловко посвящая юношу из добропорядочной антиохийской семьи в тонкости своей очень хитрой профессии. Они, как правило, сидели на топчане в лавке Мусаила – утром редкие антиохийцы ещё только выбредали на рыночную площадь и медленно шли по рядам.

– Вот берёшь ты серебряный денарий, – Мусаил откладывал в сторону чеканные браслеты, которые только что раскладывал на прилавке, и захватывал ловкими длинными пальцами монету с плутоватым ликом Гермеса, в «крылатом шлеме», – кладёшь его на ладонь. А уверен ли ты, что монета стоит серебром ровно столько, сколько покупатель обещает тебе за товар?

– А бывает иначе? – спрашивал Лука.

Мусаил усмехнулся:

– Ещё как бывает, юноша!

– А если попробовать монету на зуб? – с видом знатока вновь спрашивал Лука. – Тогда как?

– Золотой – пожалуй, а вот о серебряный денарий, такой, как этот, – он крепко сжимал монету в пальце, – и зуб сломать можно! – Старый седобородый иудей прищуривал один глаз. – Станешь ковырять его? Да кто ж позволит?! А коли позволят, то как глубоко ты его расковыряешь?

– А я с краю, – улыбался находчивому меняле Лука.

– И насквозь?! – смеялся Мусаил. – Ну, так покупатель не возьмёт монету обратно – всё равно придётся отдавать товар! – Прокопчённой от загара рукой меняла подбрасывал монету и ловко ловил её. Открывал ладонь – и на ней светился чеканным ликом бог торговли Гермес. – Знаешь, как однажды воинственных и жестоких спартанцев обманул самосский тиран Поликрат? Спартанцы долго осаждали остров Самос, и вот Поликрат пошёл на сделку. Выплатил им всё, что они требовали. Гордые спартанцы ликовали – как же, скрутили ещё одного противника! Спартанцы были хорошими воинами, но плохими торговцами – они привезли на родину порченую монету. Поликрат обманул их. А как? Его кузнецы подготовили тысячи круглых медных заготовок, а затем эти заготовки обернули в толстую золотую фольгу и нагрели на гигантских противнях. И только потом отпечатали как монеты! Медь по краям оплавилась и срослась с золотом как родная. Надкуси такую монету – ничего не увидишь! Уверен, кусали их спартанцы, и не один раз, коль привезли домой такой подарок! А вот разрубить мечом самосскую монету ни один легковерный спартанец не догадался! – Мусаил подставлял лицо тёплому утреннему солнцу. По рынку уже текли люди, присматривались к товару менял. Ели фрукты и разглядывали драгоценные побрякушки. – Вот так бывает и с богами, – вдруг добавлял Мусаил. – Именно, юноша! С вероучением, с истинной верой – единственной на все времена – бывает то же самое, мой милый Лука! Да-да! Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Не всякая монета стоит того, на что она претендует?

Юноша смотрел на старого иудея и, улыбаясь, ждал развязки этой истории. Мусаил вновь подбрасывал денарий и так же ловко ловил его – и вновь, точно по волшебству, молодому греку открывался плутоватый лик Гермеса.

– Ты – умный юноша! – кивал иудей Мусаил. – Бывает так, что столь хорошее на первый взгляд учение оказывается ложным. Ты только подумай, возьми меч да разруби монету, которую предлагают тебе, и увидишь, что внутри вовсе не золото, а простая медь! Внутри истинного вероучения – чистое золото, золото божественного откровения!

А потом Лука повзрослел, и Мусаил стал рассказывать ему не только о своём Боге, строгом и справедливом, но и о вещих людях, которые, по их собственному утверждению, Он-то, Господь, и посылал на землю! И не куда-нибудь, а на Землю обетованную, как называли евреи свой уголок земли. Но для чего? Что хотел от людей их Бог? Именно такие вопросы задавал Лука меняле с южного рынка – седобородому, загоревшему до черноты старику Мусаилу.

– На земле Израиля вещих людей зовут пророками, – отвечал Луке старый торговец. – И каждый своим появлением на свет прокладывает в сердца простых людей дорогу истинному Богу. И да будет тебе известно, юноша, что истинные пророки не тонут в воде и не горят в огне, и сами цари, земные правители, преклоняют перед ними колена!

А совсем недавно Мусаил сказал:

– До меня дошли слухи, что на земле Израиля появился новый пророк, и он говорит о скором и неизбежном появлении Мессии.

– Кто этот Миссия? – спросил Лука.

Мусаил внимательно посмотрел в глаза юноше, и тот в первый раз почувствовал, насколько серьёзным стал его давний собеседник.

– В книге пророка Даниила говорится, что однажды на землю Израиля придёт Сын Человеческий…

– Но кто Он, Сын Человеческий? – терзаясь желанием все узнать, потребовал ответа Лука.

– Сколько вопросов, да? – со всей серьёзностью усмехнулся тогда Мусаил. – Моему разуму это неподвластно, Лука, – ответил старый еврей. – Думаю, это особый посланник Господа. Но тот, кто ждёт Его, кто грядущим Его приходом смущает сердца правоверных иудеев, рано или поздно поплатится своей головой!

– Я хочу увидеть вашу Землю обетованную, – однажды сказал ему Лука.

– Земля обетованная у каждого в сердце, – говорил Мусаил. – Иногда и ходить никуда не надо. Но ты поезжай, поезжай…

Мессия, Сын Человеческий!.. Разве подобное утверждение не могло не пленить пытливое юношеское сердце?! Куда там – ещё как могло! Должно и пленило! Только вот отцу и матери Лука не сказал об истинной причине своего отъезда. Его бы просто не пустили! Впрочем, он был уже взрослым молодым человеком и не нуждался в разрешении на путешествие, но вот в дорожных деньгах ему точно бы отказали! Когда Лука не просто окреп в своём решении, но знал наверняка, что уже никто и ничто не отвернёт его от назначенной цели, он открыл свои планы Мусаилу.

Меняла с южного рынка долго думал, а затем сказал:

– Что ж, может быть, не просто так однажды ты пришёл ко мне показать древнюю финикийскую монету – и все было предопределено заранее? А я лишь укрепил твоё сердце в стремлении познать истину? Как бы я хотел верить, что это так! – Он хитро улыбнулся. – Если ты понравишься моему Богу, тогда я знаю точно, Он и мне простит на небесах кое-какие грехи, а их было немало! Ступай с Богом, Лука! Отправляйся в самое великое своё путешествие! – Глаза Мусаила неожиданно, как это бывает с растроганными стариками, увлажнились. – Вдруг тебе повезёт и ты встретишь зарю нового мира? – Старый меняла кивнул: – Я буду помнить о тебе всегда!

3

И вот теперь, спустя две недели после того разговора, Лука-путешественник готовился попасть из морского плаванья прямиком в царство мёртвых. Судно «Вестник богов» уже сутки нещадно трепало в Средиземном море. Безумная стихия так и пыталась взять в оборот их корабль – раздавить как яичную скорлупу! Судно скрипело на все голоса, прося о пощаде, надрывно пели измотанные натиском ветра и волн снасти. А молодого врача из Антиохии, бледно-зелёного лицом, то и дело выворачивало в медный чан в его закутке, и он уже сам готов был взмолиться о скорой кончине, не дожидаясь, когда волны потопят их судно.

Так продолжалось три дня и три ночи, затем непогода ушла разом. И полуживой команде и десятку полумёртвых пассажиров открылась бескрайняя перспектива затихшего моря – горизонт обнажился тонкой пронзительной линией, так отрадно разделявшей бескрайнее пространство синей воды от ещё более бескрайнего бирюзового неба.

Слева, за горизонтом и облаками, лежала страна Ханаана, справа уходило в безграничную даль великое Средиземное море. Капитан оказался прав, что обрадовался присутствию лекаря на корабле. Во время шторма старший матрос сорвался с мачты и сломал обе ноги – Лука, хоть и при смерти, но наложил две шины и спас матроса.

– Сейчас мы проходим Триполи и Библос, – через сутки после шторма сказал капитан «Вестника богов». Он остановился на палубе рядом с Лукой. Держась за поручень, капитан отхлебнул из кожаной фляги вино. – Ещё через двое суток, если боги будут к нам милостивы, пройдём Сидон, а потом и Тир. И только потом нам откроется Палестина! – Он внимательно посмотрел на своего пассажира. – Конечно, это не моё дело, юноша, но меня так и подмывает спросить: зачем учёный грек – совсем не бродяга! – он отрицательно покачал пальцем, точно подтверждая этим красноречивым жестом свои слова, – отправляется в такую даль? На самый край света? В страну вечных бунтов и восстаний, в страну междоусобной вражды и вещих юродивых? Что там забыл такой молодой человек, как ты?

– Я ищу своего Бога, капитан! – открыто ответил Лука.

Командир корабля не стал скрывать удивления ни лицом, ни возгласом.

– Ого! – воскликнул он. – Клянусь Зевсом, это смелый ответ! Кого же из них, этих богов, ты хочешь найти в Палестине? Кого ты ищешь?..

– Одного-единственного, капитан! – ответил молодой человек. – А вот как его зовут, я пока не знаю сам! Но уверен: мне подскажут!

– Что ж, тогда ты выбрал правильный путь! Неразумный, – он снисходительно покачал головой, – но правильный: Палестина и есть страна богоискателей! Мой тебе совет: разочаруйся поскорее в чужих богах и возвращайся в благословенную Антиохию. Нет места радостнее и благополучнее этого края! – Он хлопнул крепкой ладонью по руке молодого пассажира. – И вот что ещё: ты мне нравишься, лекарь! За спасённого старшего матроса я возьму с тебя только половину положенных за путешествие денег! Ты сохранил для меня и доброго помощника, и верного друга! – Капитан сделал глоток из фляги, вновь хлопнул широкой ладонью – на этот раз по поручню, и двинулся проверять работу своей команды.

На пятый день они проплыли мимо Тира – издалека, в розовой утренней дымке над морем, они увидели этот древнейший город-порт, некогда первый из городов древних финикийцев. Он был основан на острове и тем самым оказался почти неприступен для своих врагов. Грозный Навуходоносор безуспешно осаждал его долгие тринадцать лет, а взял Тир, почти год продержав его в осаде, Александр Великий. Он просто «нашёл подход» к этому городу. Взял и насыпал к Тиру – прямо в море – дорогу-перешеек из камня и подкатил к его стенам катапульты. И сотни кораблей облепили древний город с моря. Около десяти тысяч жителей погибли во время осады и более тридцати тысяч были обращены в день взятия Тира в рабство и проданы на рынках Ближнего Востока. Так мстил Александр Македонский за непослушание своей богоподобной воле!

Это было триста лет назад…

И вот они плыли мимо финикийского берега. Палестина, Ханаан, как только не называли эту землю! И какими только границами её не очерчивали! «Палестина» означало «страна филистимлян». Филистимляне не были семитами – они были народами моря, их ещё называли пеласгами. Мореходы и торговцы, потомки древних ариев, они расселились вдоль побережья Палестины в незапамятные времена, потеснив хананеев. Филистимляне были сильны, поскольку в бронзовом веке уже знали тайну железа. А тогда было так: медь побеждает камень, бронза – медь, железо – бронзу! Но землю эту называли и Ханааном! Почему? В переводе с финикийского «кенаан» означало «страна пурпура», ведь тут вдоль берега с далекой древности люди собирали моллюсков, из которых готовили удивительную краску. Этим цветом древние люди Средиземноморья и окрашивали одежды в самый яркий и желанный для глаза пурпурный цвет!

Земля Ханаана! Земля сотни племен! Сколько терпела ты войн и сколько народов видела в пределах своих! Города-государства были рассыпаны вдоль восточного побережья Средиземного моря. Сами хананеи, хетты, филистимляне, иевусеи, амореи и прочие народы жили тут. Мастера международной торговли, изобретатели алфавита! Живые умом, до всего имеющие дело. Индоевропейцы и семиты – все вперемешку! И сколько было городов, столько было и богов на этой земле! В каждом городе – свой идол! И воевали эти народы друг с другом бесконечно и беспощадно. И приносили в жертву алчным богам своих детей. Может быть, именно поэтому, как утверждали евреи, однажды Бог и проклял эти народы и отдал грешную, но благодатную землю потомкам Авраама?

Иисус Навин прошёл огнём и мечом землю Ханаанскую, безжалостно истребив другие народы для жизни своих братьев. Была эпоха судей, тут правил удачливый Давид и мудрый Соломон…

Но уже ветхозаветные пророки говорили о падении своего государства. Великий пророк Исайя, живший в VIII веке до н. э., тот, который предвозвестил Христа, предупреждал свой народ, что большая часть его будет отвержена Богом за беззакония.

Если и прислушались к Исайе, то немногие.

И наказание пришло: ассирийцы разгромили Северное царство со столицей Самарией в 722 году до н. э. и увели десять колен в рабство, а израильские территории заселили другими народами. А в 586 году до н. э. вавилоняне завоевали уже Иудейское, Южное царство, разрушили храм Соломона и увели в рабство всё местное население. Новый народ, который рос на руинах былого могущества, уже был другим. Его подчинил себе Александр Македонский, сделав Израиль задворками своей империи. Эпоха Маккавеев вернула Израилю былую гордость, но когда на эту землю пришли железные легионы Рима, о надежде на свободу можно было забыть. Отныне Иудеей управляли марионеточные цари из династии Ирода – Иродиады, полностью зависимые от Рима.

Призрак великого царства Давида и Соломона, как дар Господа за верность, отныне оставался несбыточной мечтой, эхом у потомков рассеянного по всему миру народа-скитальца.

И все-таки они ждали!

Подчинённые, превращённые в рабов, они ждали милости своего Бога! Ждали появления Его и мечтали, что Он пошлёт на землю нового полководца, подобного Иисусу Навину, который истребит всех врагов Израилевых. И новые мудрецы этой уставшей земли жадно гадали на предсказаниях пророков былых веков: когда же придёт их новый Мессия! С мечом сокрушающим в одной руке и с огнём, испепеляющим всех неверных, в другой!

4

Лука сошел на берег в Кесарии Палестинской…

Судьба этого роскошного средиземноморского города так не походила на судьбу соседних ему городов, история которых исчислялась тысячелетиями.

Это был новый город! Юная столица молодого римского прокураторства.

В 63 году до н. э. римлянин Гней Помпей завоевал Иудею, прервав кровную вражду израильтян. Он присоединил Иудею к империи и ввёл на этих землях единый порядок. С тех пор Кесария стала военной базой для римской экспансии на восток. Октавиан Август благоволил иудейскому царю Ироду и в 31 году до н. э. передал ему эту часть палестинской земли. Чтобы угодить кесарю Августу, Ирод в 10 году до н. э. построил вокруг бухты роскошный город, образец цивилизации, на греко-римский манер, с ипподромом, не уступавшим римскому, и банями, и прочими античными удобствами, и назвал город в честь своего благодетеля – Кесария, что означало просто «Царской город». Театр вмещал около четырех тысяч жителей. Надо всем городом, у самого побережья, возвышался гигантский дворец Ирода, который тот воздвиг в полном соответствии с греко-римскими канонами архитектуры. Отовсюду смотрели греко-римские боги и герои. В честь Октавиана Августа находчивый Ирод построил ещё и храм Августа и Ромы, показав тем самым, что считает своего владыку богоподобным созданием.

Одним словом, Ирод расстелился перед Римом как только мог! А Рим это любил – очень любил! Хлебом не корми – дай только посмотреть сверху вниз.

Хитрый был этот царь Ирод!

Разумеется, Кесария превратилась в столицу подвластного Риму государства. И если Иерусалим оставался духовной столицей Иудейского царства, то Кесария стала его административным и торговым центром. Сюда, в Кесарию, немедленно приехали жить и торговать богатые средиземноморские капиталисты. Город-красавец был крепко защищён ото всех врагов легионами Рима! Основную массу населения в Кесарии составляли сирийские греки, римляне и богатые евреи. Сотни торговых кораблей стояли в кесарийском порту. К 33 году н. э. это был процветающий и преуспевающий во всём город.

Этакий город – баловень судьбы!

И когда Лука ступил на его землю, то даже не почувствовал разницы с Антиохией. Всё та же греческая речь, те же нарядные и пёстрые эллинские одежды. Правоверные иудеи избегали и брезговали языческой Кесарией. К тому же оплотом их поработителей – римских завоевателей – управляли идумеяне Ироды, потомки идумеянина Антипатра, заклятого врага правоверных иудеев. Солдаты империи тут встречались часто – рельефные панцири закрывали накачанные торсы, сверкали на солнце щиты и шлемы.

Лука окунулся в светский торговый город, но все его соблазны не тронули молодого путешественника. Этого добра и в Антиохии хватало! Не за тем он сюда приплыл.

Юноша вынырнул уже скоро из городской суеты средиземноморского мегаполиса и двинулся пешком по римской дороге, разделяющей Самарию и Сирофиникию. Гористая, пустынная местность открывалась ему, с редкими дубовыми и оливковыми рощицами, платановыми и кленовыми, тамарисковыми и олеандровыми, и виноградниками, за которыми прятались худые деревеньки. И рваными коврами, оставляя островки камня и песка, покрывал землю низкорослый вечнозелёный кустарник, который сплели десятки видов различных растений. Лука то и дело спрашивал местных жителей, по виду – крестьян-бедняков, где Галилея, и ему указывали всегда в одном направлении – на северо-восток. Он уже сотни раз пожелал здоровья Мусаилу, научившему его своему языку! На очередной вопрос: «Как называется эта местность?» – он получил ответ: «Это Галилея». Уже к вечеру, увидев с пологих гор большую деревеньку, решил заночевать там. О ночлеге он договорился быстро, но пришлось соврать – выдать себя за сирийского иудея! Иначе чужака, язычника, галилеяне могли бы и не пустить в дом. На вопрос, как зовётся это селение, он получил короткий ответ: «Назарет». – «Мне нужен пророк, – сказал он, – который учит в этих местах». – «Иди к Галилейскому озеру, – посоветовали ему. – Ты найдёшь Его в Тивериаде или в Капернауме. Там спросишь!» Он вышел из Назарета утром и опять двинулся на северо-запад. Часа через два по правую руку от него уже высилась величественная гора, укрытая зелёным ковром леса.

Это была гора Фавор…

А ещё часа через четыре сверкнула впереди большая вода. К обеду Лука уже шёл вдоль Генисаретского озера на север.

Гористые берега, рыбацкие деревеньки, лодки…

Его вопросы редким путникам указывали, что он двигается в правильном направлении. И скоро впереди, недалеко от берега озера, Лука увидел около полусотни людей, слушавших Одного, сидевшего во главе их.

«Вот оно, получилось! – думал Лука. – Нашёл он своего Пророка! Всё оказалось гораздо легче, чем он предполагал! Едва не утонул, ну так не утонул же! Остался жив. По своему пути он шёл, по своему!»

Лука подходил осторожно, боясь помешать. Не знал он одного, что это был не пророк, а Тот, о ком пророк говорил, кого посулил миру… Сам Мессия!

Учитель сидел на горе, вокруг Него кругом расположились и Его ученики, и просто галилеяне, кто не хотел упустить слова Проповедника. Среди прочих были и женщины, одна из них качала на руках малыша. Лука подошёл ближе и тотчас поймал взгляд Учителя – Тот сразу приметил юношу, точно ждал его в этот день и в этот час. Бывает ли такое? Этих глаз Лука уже не смог бы забыть никогда! Взгляд Учителя сам указал новичку место – под терновым кустарником. Боясь пораниться о его шипы, Лука присел на выжженную горячую землю, подгрёб под себя ноги в сандалиях и стал слушать.

А Сын Человеческий тем временем заговорил:

– Не думайте, что Я пришёл нарушить закон или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить. Истинно говорю вам: блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас. Вы – соль земли и вы – свет мира, так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного!

И голос Его, и взгляд заставили Луку едва дышать – и слушать, слушать, слушать! И сердце молодого путешественника уже стучало в такт с Его сердцем…

Часть вторая
ПРИЗВАНИЕ САВЛА

От иудеев пять раз я получал
по сорока ударов без одного;
трижды бит палками, раз – камнями,
три раза терпел я кораблекрушение,
сутки провёл в пучине;
многократно был в путешествиях,
в опасностях на реках,
в опасностях от разбойников,
в опасностях от соплеменников,
в опасностях от язычников,
в опасностях в городе,
в опасностях в пустыне,
в опасностях на море,
в опасностях от лжебратий,
в труде и в изнурении, часто без сна,
в голоде и жажде, часто в постах,
на стуже и в наготе…
Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа,
благословенный во веки, знает, что я не лгу.
Из Второго послания к Коринфянам святого апостола Павла

Какую бы доблесть ни проявляли пророки,
патриархи, праведники, апостолы, мученики, —
все это в совокупности имел Павел…
Подлинно, как птица, летал он по вселенной
и, как бестелесный,
презирал трудности и опасности.
Святой Иоанн Златоуст

1

По Иерусалиму тащили человека. Гневная толпа сопровождала его. Вопила, сыпала проклятиями. Десятки рук тянулись к нему! Толкали взашей. Каждый старался дотянуться и ударить человека в лицо. А дали бы убить – исполнили бы тут же! Затоптали бы, разорвали на части. Но здесь, на улицах священного города, убивать было нельзя. Поэтому человека в изодранной одежде, упрямо молчавшего, знавшего свою судьбу, тащили прочь из города.

Это был Стефан. Он проповедовал Благую Весть, говорил во всеуслышание, что Иисус разрушит старое святилище и вместо старого закона Моисея даст богоизбранному народу Новый Закон. Уже дал! Новый римский прокуратор ещё не был назначен. Власть немного ослабла, и в Иудее, вечно кипящем на огне недовольства котле, царили анархические настроения. В этот день ревнители Старого Закона вытащили Стефана из храма и силком привели к первосвященнику. Почувствовав накал страстей и полную безнаказанность, коварно улыбнувшись, Каиафа бросил толпе:

– Решайте его судьбу сами! Полагаюсь на вашу волю, сыны Израилевы!

Он умывал руки! Предоставлял толпе самой решать, как быть с отступником веры. Таким образом он благословлял жестокий самосуд. Толпа и не мечтала о таком подарке! Стефана погнали через весь Иерусалим за ворота города, тычками в спину, под крики и вопли, под ругань и проклятия. Все знали, что его ведут на смерть, знал это Каиафа, и знал свою участь Стефан. Его вели те же люди, что совсем недавно требовали распять Христа, а потом злорадно наблюдали за казнью. Стефана вытащили за ворота города. Палачи нашли подходящую скалу, подвели Стефана к её краю и столкнули вниз. Но это была невеликая скала, поэтому Стефан разбился, но не насмерть. Его палачи жадно заглянули вниз.

– Ещё живой! – разъярённо и радостно завопил кто-то.

Их жертва корчилась, изломанная, на камнях, вся в крови.

– Добить его, добить! – кричали другие.

И тогда они побежали по камням вниз – добивать его. Всем хотелось поучаствовать в бойне, на которую их благословил сам первосвященник, ничего не пропустить! Чтобы не перепачкаться и не оборваться о камни, многие сбросили верхнюю одежду ещё наверху. Она оказалась у ног молодого мужчины – невысокого, жилистого и худого. Он не пошёл с другими – убивать, добивать, мучить, остался в стороне.

– Посторожи нашу одежду, Савл! – крикнули ему.

Ворох одежды так и остался лежать у ног молодого мужчины. Он смотрел вниз, где корчился на камнях отступник, проклятый Богом и народом Израиля. Савл видел, как первые ревнители веры уже достигли цели и теперь хватали камни. Да, Савл был ревнивым стражем закона – фарисеем до мозга костей, но не кровожадным по своей натуре. Ему претило садистское избиение инакомыслящих. Но таково было решение большинства, а древний закон он не пытался оспорить. Напротив, он должен был проводить его в жизнь. И поэтому он остался караулить тряпки, пока Стефана, как животное, добивали камнями. Удар за ударом получал изломанный Стефан, но у него не было сил даже закрыться руками. Но силы говорить у Стефана были! И Савл слышал его слова! И они не могли не удивлять его…

– Прощаю вас! – хрипел он. – Ибо не знаете того, что творите!

Стоя на горе, Савл недоумевал. Умирающий не проклинал истязателей, как сделал бы любой другой, ведь «око за око» и «зуб за зуб», так велел поступать Закон, и он не просил пощады – напротив, молил у Бога простить своих палачей. Эти странные слова долетали до слуха фарисея. И он стоял у вороха одежды и хмурился, слушая изменника, наблюдая за тем, как тот погибает…

А ведь именно он, Савл, и поднял эту бурю, раздул этот пожар…

Его звали Савлом, но поскольку он вырос в греческой среде, у него было и второе имя – Павел. Именно под этим именем он войдёт в историю человечества². Но вначале, чтобы получить новое имя, ему предстояло перерождение!

Так откуда в молодом человеке жила такая ненависть к юной религии, утверждающей всеобщее братство людей за земле? Отец Савла, зажиточный ремесленник, вёл свою родословную от колена Вениаминова, а сына назвал в честь царя Саула. Мечтою отца было сделать из сына уважаемого священника, книжника-богослова, и когда тот достиг совершеннолетия, он послал Савла в Иерусалим – учиться в школу знаменитого и благочестивого раббана Гамалиила. И, надо сказать, мечты отца Савла сбывались: окончив школу, его сын заслужил репутацию одного из самых правоверных и уважаемых молодых священников Иерусалима. Он стал истинным законником, фарисеем без страха и упрека!

В своих проповедях Иисус из Назарета утверждал, что старый Дом Божий утратил своё сакральное значение. Эти слова не просто оскорбляли юного Савла – он горел желанием расплатиться с христианами, и как можно жёстче! Но что он мог противопоставить пропаганде Нового Учения? Только праведный гнев! Жажду мщения. И беспощадную борьбу. Савл был молод, полон сил и стремления выйти на историческую сцену. И тут появился Стефан с его проповедью, повторявшей слова недавно распятого Мессии.

Молодой Савл не растерялся – его пламенное слово прозвучало приговором Стефану.

– Этот человек – враг народа Израиля! – на улицах Иерусалима сказал он и фарисеям и простым жителям Иудеи. – Преступник должен быть наказан! – и добавил: – Наказан по закону предков!

Он сам возглавил процессию к дому Стефана. Стоял и смотрел, как в дверь проповедника Благой Вести остервенело барабанили взбешённые жители Иерусалима. Как открывшего им Стефана вытащили на улицу, бросили в пыль и били. И когда окровавленного Стефана повели к Каиафе, он, Савл, возглавил процессию. И отступил только тогда, когда толпа вынесла проповеднику смертный приговор. Молодой фарисей не участвовал в расправе, он брезговал подобными действиями, но с удовлетворением наблюдал за тем, как исполняется воля толпы. А ведь его учитель Гамалиил был против насилия, учил веротерпимости и часто говорил об этом своему норовистому ученику. Но Савл не хотел и слушать его – разве тот не человек и не мог ошибаться? Савл не знал одного, что в тайне Гамалиил был сторонником Назарянина, но откройся он, то сам бы мог тотчас же превратиться в мишень. Гамалиил находил иные способы нести разумное и вечное пастве. Он даже боролся за права женщин, настаивая на том, что женщина может повторно выйти замуж, если представит доказательство смерти мужа. Революционная реформа! Когда совсем недавно последователей распятого назарянина Иоанна и Петра за их проповеди привели на суд в Синедрион, это Гамалиил сказал перед верховными судьями, в том числе и Каиафой, свои знаменитые слова: «Если это дело только от человеков, то оно быстро разрушится, но если оно от Бога, то вы не можете разрушить его, и берегитесь, чтобы вам самим не оказаться богопротивниками!» Его слова подействовали на судей – Иоанна и Петра отпустили.

Но не пришло ещё время Савлу послушать своего мудрого учителя. И поэтому с наглухо закрытым сердцем, полным ожесточения и гнева, он стоял и слушал хрипы умирающего Стефана – своей жертвы. Самого первого христианского мученика на земле! И твердил про себя: «Так и надо! Так и надо! Так и надо!»

2

На следующий день после казни Стефана в дом к молодому фарисею Савлу постучались. Он открыл дверь, на пороге стоял один из ревнителей веры.

– Савл! – разъярённо воскликнул гость. – Тело Стефана исчезло!

Так оно и было. Ночью проклятое соплеменниками тело казнённого, которое должны были растаскать по кускам хищные птицы и звери, забрали и унесли. Это был ещё один удар по Храму!

– Кто это мог сделать? – спросил Савл. – Впрочем, я знаю. Последователи. Его последователи!

– Они! – охотно кивнул ревнитель веры. – Их уже много расплодилось в Иерусалиме! Вот бы изловить их всех, бросить в одну яму и забить всех камнями! И чтобы ни росточка не взошло!

Верные слова, думал молодой фарисей. Он даже улыбнулся: ни росточка! Ещё какие верные!

– Мы отыщем их, – сказал Савл.

Если бы знал правоверный иудей, горя желанием найти и покарать виновных, что тело Стефана была забрано его учителем Гамалиилом и похоронено на его частной земле под Иерусалимом!

Прежде о верном фарисее Савле иудеи только слышали. Теперь же, вдохновлённый праведным гневом и своей ролью в искоренении ереси, он смело шагнул на историческую сцену. В тот же день, когда пропало тело Стефана, молодой фарисей пришёл в Синедрион и выступил перед Каиафой и старейшинами.

– Они всюду! – сказал он. – Мы будем преследовать назарян, гнать их как диких зверей! Ловить и предавать суду. Всех назарян Иерусалима и других городов Иудеи должна постигнуть одна судьба. А потом мы призовём к ответу назарян всей Римской империи. И начнём мы немедленно, сегодня же, сейчас же.

Его праведный огонь пришёлся по вкусу Каиафе. А как горели глаза молодого фарисея! Слова молниями слетали с его пламенных уст! Первосвященник был доволен. Такие люди нужны в те времена, когда вера отцов подвергается сомнению, ещё как нужны!

– Я предоставляю тебе полную свободу действий, – сказал Каиафа. – С Богом, Савл!

Именно так, с выступления Савла в Синедрионе, и начались первые решительные гонения на христиан. Иерусалим точно взбесился. Ревнители веры указывали на дома, где исповедовали назарейскую ересь. Многих назарян стража вытаскивала из домов и тащила в тюрьму. И Савл был всегда здесь, в гуще событий. Он лично указывал перстом страже и говорил, кого брать и что с преступниками делать. И грозил, грозил проклятым врагам Закона. Его всегда преследовала толпа ревнителей и воодушевляла проклятиями. Синедрион не мог нарадоваться на Савла, и лично первосвященник Каиафа.

И все-таки большинство последователей Иисуса бежало в те дни из Иерусалима, чтобы уже никогда больше не вернуться на родину. Воистину велик замысел Господа! Стефан первым показал пример мученичества за веру христову, это во-первых, вдохновив героическим поступком многих своих соплеменников, а во-вторых, тысячи его последователей, бежавших в те дни от мести первосвященника, его окружения и римской стражи поселятся в других городах – и не только иудейских, но далеко за пределами этого государства и дадут ростки жизни новому спасительному учению. Апостолы в эти дни также ушли из Иерусалима – рыбаки и пастухи, неприметные с виду, они рассредоточились до срока на просторах Галилеи.

1.Каботажное плавание – прибрежное судоходство.

2.Савл хоть и был правоверным иудеем, но увидел свет далеко от родины своих предков. Он происходил из приморского киликийского города Тарса. У главного города Киликии было славное прошлое. Тарс основал в VII веке до н. э. ассирийский царь Сеннахириб, в III веке до н. э. он вошёл в империю Селевкидов. Массово поселившиеся тут греки превратили Тарс в крупный малоазийский культурный центр с обширной средиземноморской торговлей, но в первую очередь основали «высшую школу философии и грамматики». В I веке до н. э. Тарс вошёл в империю Великой Армении царя Тиграна Великого, город на стороне парфян долго воевал с Римом, но в конце концов подчинился ему. Под римским владычеством космополитичный город, где проживало много греков и армян, вновь процветал и торговал со всем цивилизованным миром. Была в Тарсе и большая еврейская диаспора. Из одной такой семьи, не эллинизировавшейся, правоверной, чтящей закон предков, и вышел фарисей Савл.

Darmowy fragment się skończył.