Czytaj książkę: «Оружейник Империи»

Введение

ОРУЖЕЙНИК ИМПЕРИИ

Попаданец-инженер — книга первая

Дмитрий Ставьев

© 2026 Дмитрий Ставьев. Все права защищены.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия являются либо плодом авторского воображения, либо использованы вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также реальными событиями случайно.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора — за исключением случаев цитирования в критических статьях и рецензиях.

«Оружейник Империи» — первая книга серии.

Оглавление

Глава первая. Не та смерть

Глава вторая. Инвентаризация

Глава третья. Первые расчёты

Глава четвёртая. Недоверие брата

Глава пятая. Три дня в кузнице

Глава шестая. Полигон

Глава седьмая. Канцелярия полковника

Глава восьмая. Недовольный поставщик

Глава девятая. Первый саботаж

Глава десятая. Плавка

Глава одиннадцатая. Жалоба в штаб

Глава двенадцатая. Генеральская инспекция

Глава тринадцатая. Дорога в столицу

Глава четырнадцатая. Петербург

Глава пятнадцатая. Испытательная комиссия

Глава шестнадцатая. Соперник в мундире

Глава семнадцатая. Сравнительные испытания

Глава восемнадцатая. Неудача и её цена

Глава девятнадцатая. Неделя на исправление

Глава двадцатая. Реванш

Глава двадцать первая. Официальное признание

Глава двадцать вторая. Тень войны

Глава двадцать третья. Собирая команду

Глава двадцать четвёртая. Незваный гость

Глава двадцать пятая. Ловушка для шпиона

Глава двадцать шестая. Новый уровень доверия

Глава двадцать шестая с половиной. Званый вечер

Глава двадцать седьмая. Письмо издалека

Глава первая. Не та смерть

Последнее, что Виктор Дорохов помнил из своей настоящей жизни, — это визг тормозов, слишком поздний, чтобы что-то изменить, и короткую, ясную мысль инженера, привыкшего в любой ситуации в первую очередь считать: угол удара, скорость, остаточную деформацию кузова. Мысль эта не успела развиться в панику. Всё оборвалось резко, как отрезанное.

Он ожидал темноты. Полной, окончательной, той самой, о которой не принято рассуждать вслух в приличном инженерном обществе.

Вместо этого — боль. Тупая, ноющая боль в груди, и чужой, надсадный кашель, вырвавшийся из горла, которое было решительно не его горлом, — слишком слабым, слишком тонким для тридцатичетырёхлетнего мужчины, всю жизнь простоявшего у станка и на стрельбище.

Виктор открыл глаза и увидел над собой полог кровати — тяжёлый, выцветший бархат, продавленный временем матрас под спиной, и запах, разом ударивший в нос: лежалое бельё, ладан, лекарственные травы, смешанные в тревожную, больничную смесь, какой не пахло ни в одной современной палате интенсивной терапии.

— Аркадий Петрович, очнулись! Слава богу! — Голос принадлежал пожилой женщине в тёмном платке, склонившейся над ним с выражением такого искреннего облегчения, что Виктор на мгновение забыл собственное недоумение. — Три дня в горячке лежали, думали уж, не выкарабкаетесь.

— Кто такой Аркадий Петрович? — просипел он, и голос, снова прозвучавший чужим, тонким, надтреснутым от долгой болезни, заставил его замолчать на полуслове.

Женщина — судя по возрасту и фартуку, кто-то вроде экономки или няньки — испуганно перекрестилась. — Что вы такое говорите, батюшка? Вы же и есть Аркадий Петрович. Вельский. Аль вовсе память отшибло от горячки?

Виктор — точнее, судя по всему, уже не совсем Виктор — медленно поднял руку к лицу. Рука была тонкой, почти костлявой, с длинными, но слабыми пальцами человека, никогда в жизни не державшего разводной ключ или напильник.

Инженерная часть его сознания, та самая, что не отключалась даже перед лицом абсолютно немыслимого, принялась методично, бесстрастно фиксировать вводные данные. Чужое тело. Незнакомое имя. Обстановка, судя по архитектуре полога и покрою наволочек, соответствующая примерно последней четверти девятнадцатого века. Классический, хрестоматийный случай, о котором Виктор прежде читал только в дешёвых романах, которыми баловался в перерывах между сменами на заводе.

— Ладно, — прошептал он, чувствуя, как знакомая, рабочая ясность мышления берёт верх над понятным, вполне уместным ужасом ситуации. — Начнём с осмотра объекта. То есть — себя самого.

Глава вторая. Инвентаризация

Осмотр, проведённый Виктором с той же методичностью, с какой он когда-то принимал в эксплуатацию новую партию станков, дал результат обескураживающий, но по-своему информативный.

Тело Аркадия Петровича Вельского оказалось в удручающем состоянии — истощённое долгой лихорадкой, с явными следами хронической, судя по всему, застарелой болезни лёгких, руки дрожали от простого усилия удержать чашку с бульоном, которую заботливо поднесла нянька, Агафья Тимофеевна, как она представилась чуть позже.

— Слабы вы здоровьем сызмальства, батюшка, — пояснила она, качая головой. — Матушка ваша, царствие ей небесное, всё убивалась, что не в отца пошли статью. Брат ваш, Николай Петрович, тот крепкий, а вы вот всё хворый да хворый.

Брат. Семья. Виктор чувствовал, как масштаб предстоящей адаптации разрастается перед ним с каждым новым, произнесённым нянькой словом. Он не просто оказался в чужом теле в чужом веке — он оказался в теле, обременённом целой сетью родственных связей, обязательств и, судя по потёртой обстановке комнаты, финансовых затруднений.

— А отец где? — осторожно спросил он, нащупывая почву под ногами тем же способом, каким когда-то выяснял техническое задание у путаного, противоречивого заказчика.

— Батюшка ваш два года как преставился, — вздохнула Агафья Тимофеевна. — С тех пор поместье совсем в упадок пришло. Николай Петрович на службе, в полку, жалование невелико, а долги старые всё копятся. Хорошо ещё, что вы теперь в юнкерском училище доучиваетесь, хоть какая-то опора роду.

Юнкерское училище. Виктор — то есть, отныне, судя по всему, Аркадий — почувствовал, как инженерная часть его сознания цепляется за эту деталь с растущим, профессиональным интересом. Военное дело. Оружие. Область, в которой у него, современного инженера-оружейника, имелись познания, значительно опережающие любые местные технические стандарты.

— Принеси мне, будь добра, бумагу и перо, — сказал он, чувствуя, как план, пока ещё смутный, но уже обретающий контуры, начинает складываться в голове с той же уверенностью, с какой когда-то складывались чертежи новых образцов. — Мне нужно кое-что записать, пока не забыл.

Глава третья. Первые расчёты

Агафья Тимофеевна, привыкшая, судя по всему, к причудам болезненного барина, принесла требуемое без лишних вопросов, и Виктор, оставшись наконец один, обнаружил, что даже держать перо непослушными, ослабевшими пальцами Аркадия — задача значительно более трудная, чем казалось на первый взгляд.

Но задача, как и любая другая, поддавалась методичному подходу.

Он начал с простого — с наброска затворного механизма винтовки, какой помнил по собственной, оставленной в будущем практике, упрощённого до предела, до уровня, реализуемого местной, доиндустриальной металлургией. Не футуристическое чудо техники — такое местные мастерские попросту не смогли бы воспроизвести, — а разумный, практичный шаг вперёд относительно того, что, судя по обрывочным воспоминаниям самого Аркадия, всплывавшим в сознании Виктора смутными, непрошеными вспышками, стояло сейчас на вооружении.

Затвор скользящий, а не откидной. Простая, но эффективная система экстракции гильзы. Ничего, что потребовало бы технологий, недоступных кузнецу с хорошим инструментом и толикой терпения.

За этим занятием, увлёкшим его настолько, что боль в чужом, слабом теле на время отступила на второй план, его застал стук в дверь — резкий, уверенный, безошибочно военный по самому своему ритму.

— Аркаша! Жив, чертяка! — В комнату ввалился высокий, крепко сложенный молодой мужчина в потрёпанном мундире, лицо его светилось искренней, грубоватой радостью старшего брата, слишком долго боявшегося худшего. — Агафья писала, совсем плох был. А ты, гляжу, уже за бумагами сидишь, будто и не болел вовсе.

Николай Петрович — брат, вспомнил Виктор из обрывочных, всплывающих воспоминаний — подошёл ближе, и взгляд его упал на разложенные по одеялу чертежи с недоумением человека, ожидавшего увидеть что угодно, но не подобное.

— Это что за каракули, Аркаша? Никак, в горячке заново читать-писать учишься?

— Не каракули, Николай, — сказал Виктор, чувствуя, как в голосе Аркадия, слабом, но уже обретающем твёрдость, прорезается нечто новое — уверенность человека, точно знающего цену собственным знаниям. — Это, если я не ошибаюсь, оружие, что через десяток лет заставит любую армию Европы серьёзно призадуматься. А пока — способ раздобыть денег для нашего рода значительно быстрее, чем откладывая с твоего скромного жалования.

Глава четвёртая. Недоверие брата

Николай Петрович долго разглядывал чертежи, хмурясь с той характерной, солдатской подозрительностью человека, привыкшего доверять уставу значительно больше, чем внезапным, доморощенным озарениям младшего, вечно хворающего брата.

— Аркаша, ты хоть раз в жизни ружьё в руках держал? — спросил он наконец, не грубо, но с явным сомнением. — Ты ж на стрельбище от отдачи с ног валился, я сам видал.

— Держать и понимать, как оно устроено, — вещи разные, — сказал Виктор, стараясь, чтобы голос Аркадия звучал уверенно, невзирая на слабость истощённого болезнью тела. — Дай мне твой револьвер. Тот самый, что тебе полковой оружейник чинил уже третий раз в этом году.

Николай насторожился, но всё же, после короткого колебания, расстегнул кобуру и протянул оружие — тяжёлый, потёртый револьвер, судя по клеймам, произведённый ещё лет пятнадцать назад и с тех пор явно повидавший немало ремонтов сомнительного качества.

Виктор осмотрел его теми же руками, что дрожали от простой попытки удержать перо часом раньше, но теперь, стоило пальцам коснуться знакомого, узнаваемого металла, дрожь будто отступила, вытесненная многолетним, въевшимся в самые кости мастерством. Он разобрал барабан, провёл пальцем по внутренней поверхности ствола, поморщился, обнаружив то, что и ожидал найти.

— Нарезка неравномерная, — сказал он. — Кто-то явно правил ствол вручную, без должного инструмента, и запорол шаг нарезов на последней трети. Оттого у тебя и кучность хромает, и отдача неровная.

— Ты это по одному взгляду определил? — Николай уставился на него с растущим, ошеломлённым недоверием.

— По одному взгляду и нескольким годам практики, которых ты пока не видел, — сказал Виктор уклончиво, понимая, что объяснить истинное происхождение этой практики брату не удастся никаким разумным способом. — Дай мне три дня и доступ к кузнице в имении. Я верну тебе оружие, что будет бить вдвое кучнее нынешнего.

Глава пятая. Три дня в кузнице

Три дня, обещанные брату, растянулись на четыре, и Виктор, проведший их в старой, полузаброшенной кузнице имения с местным кузнецом Фомой — угрюмым, немногословным мужиком, поначалу отнёсшимся к барским причудам болезненного молодого барина с нескрываемым скепсисом, — обнаружил, что тело Аркадия, при всей своей слабости, всё же способно выдерживать физический труд, если тщательно дозировать усилие и не пытаться угнаться за прежними, оставленными в другой жизни физическими кондициями.