Czytaj książkę: «Две Луны»
Глава 1. Серый фон
Будильник заорал в семь пятнадцать — противной стандартной мелодией. Илья нашарил телефон под подушкой, выключил и сел, спустив ноги на холодный пол. Кроссовки — подделка «New Balance» с «Садовода» — сиротливо ждали у кровати. Первым делом — в душ. В крошечной ванной вечно подтекал бачок, а зеркало было заляпано каплями. Сквозь тонкие стены пробивался глухой бас — у соседей гремел CapTown, «Boss». Тяжёлый бит, речитатив про деньги, власть, уверенность.
— С водой уйдите... все мои страхи, — прошептал Илья, глядя, как вода уносит мыльную пену. Глупый ритуал, но он повторял его каждое утро. Иллюзия контроля. «I'm the boss, I'm the boss...» — неслось из-за стены. Он даже в собственной ванной не чувствовал себя боссом.
Выбор одежды был ежедневной пыткой. Серая футболка с ироничным принтом «HR Specialist»? Да какая разница. В аудитории всё равно никто не смотрит. Он плеснул в лицо холодной водой, не глядя в зеркало. Знал, что увидит: вечно усталый взгляд, серые глаза с покрасневшими белками. Ничего интересного.
Наушники — Rammstein, «Ich will» — ворвались маршевым риффом, вытесняя липкие утренние мысли. «Ich will eure Stimmen hören». Илья горько усмехнулся: он, наоборот, хотел бы их все заглушить.
Улица встретила серостью: низкое небо, мокрый асфальт, лужи с отражениями панелек. Под жёсткий ритм он шагал быстрее, почти чеканя шаг. Муравей, осознавший себя муравьём и идущий в ногу с легионом.
Мимо текла река людей — быстрая, безразличная. В родном городе его знали в лицо, было тесно от внимания. Здесь — пусто. И он до сих пор не решил, что лучше. Но в этом безразличии был плюс: можно просто идти и впитывать по крохам холодную, рассеянную энергию толпы. Её хватало ровно на то, чтобы двигаться вперёд.
Маршрут лежал через деловой квартал. Слева — стеклянные высотки, безликие, отражающие небо. Справа, за чахлым сквером, сверкал витринами ТРЦ. Илья задержал дыхание: он знал, что цены там ударят по глазам хлеще света. А за ТРЦ, на соседней улице, прятались старые кирпичные дома с лепниной — настоящие, с историей в каждой трещине. «Вот бы пожить в таком», — подумал он и тут же одёрнул себя: квартиры там стоят, как крыло самолёта.
Университет открылся сразу — огромный, врезанный в перспективу улицы. Белые колонны, неизменная надпись на фронтоне. Слишком красивый. Слишком величественный. Илья каждый раз ловил себя на мысли, что даже камни смотрят с немым вопросом: «А ты-то что здесь делаешь?»
В холле было шумно. Он выключил музыку, но наушники оставил — так меньше шансов, что кто-то заговорит. «О, Илья, привет!» — «Привет, как сам?» — «Норм». Кивок, растянуть губы в улыбке. Следующий.
Он сел на своё место — третий ряд, у окна. Перед ним устроились две девушки. Лёгкий аромат духов, звонкие голоса.
— И он такой говорит: «Я не могу без тебя, ты — мой трёхочковый», — щебетала одна. — Прикинь? Баскетболист, два метра ростом.
Илья вертел в пальцах ручку. Когда-то и он ходил в школьную секцию. Вечный запасной, которого выпускали на последние минуты. Не хватало роста, прыгучести, злости. «Хорошо быть не запасным»
На перерыве трое парней из параллельной группы громко обсуждали футбол. Илья знал команды, помнил результаты. Сам не заметил, как сказал вполголоса:
— А вы видели, как наши фаворитов выиграли в Лиге чемпионов? Вообще разгром.
Парни обернулись. Тот, что громче всех хвастался голом, окинул Илью оценивающим взглядом, и на лице появилась лёгкая ухмылка.
— Да, видели. Лучше открой окно. Жарко.
Секунда. Илья молча встал и приоткрыл створку. С улицы потянуло сырым холодом. Он сел, глядя в тетрадь. Внутри что-то сжалось и отпустило. Просто ещё одна демонстрация, кто здесь на первых ролях, а кто — масса. «Ничего. Им нужно было окно, мне — вписаться. Не вышло».
В обеденный перерыв он не пошёл в столовую, а свернул на бойкую улочку за корпусом. Здесь пахло разогретым маслом, специями и жжёным сахаром. Илья взял обычный хот-дог, полил горчицей и встал у высокого столика. Ветер трепал салфетку.
И тут он снова заметил его. Нападающий. Теперь в яркой красно-чёрной ветровке, с эмблемой клуба. Он стоял у ларька с вьетнамской едой в окружении других ребят и жестикулировал, как хозяин сцены.
— ...он на меня бычит, — доносился его голос. — А я ему: «Слышь, ты чё такой дерзкий?» Он руку поднял, а я с левой — раз! И всё. С одного удара. Даже разнимать не пришлось.
Ребята заржали, закивали. Илья дожевал последний кусок булки. Он не бил ни с левой, ни с правой, даже мяч. Смял салфетку, бросил в урну. Нападающий даже не взглянул в его сторону. Да и с чего бы? Илья просто проходил мимо — как всю жизнь, наверное.
Когда он вышел из университета, зажглись фонари, и мокрый асфальт отражал их жёлтый свет. В наушниках полились первые аккорды Limp Bizkit, «Behind Blue Eyes». Слишком в точку. Слишком про него.
В маршрутке, прижатый к окну, он достал телефон. Палец привычно скользнул по экрану: ТикТок — ржавый кран, с грохотом роняющий бетонную плиту, девушка с идеальной укладкой, которая учит правильно красить губы, ещё один кот, срывающийся с подоконника. Смахнул. ВК — паблик новостей: «Войска отбили атаку на восточном направлении… Потери противника…». Следом другой канал: «Эскалация на Ближнем Востоке: жертвы среди мирного населения».Он задержался на секунду, пробежал глазами первые строки, свернул. Война, конфликты, взрывы — всё это было далеко, в параллельной реальности, которая касалась его только через экран. Он не игнорировал сознательно, скорее, не оставалось эмоциональных сил переживать ещё и за мир в целом. Ему бы с собой разобраться. Илья сжимал телефон в руке, пока экран не погас.
Он набрал номер.
— Алло?
— Привет, Ярик. Как дела?
Голос друга детства звучал бодро, даже на фоне казарменного шума. Ярик поступил в военный, и их пути разошлись.
— О, Илюха! Нормально, пашем. Учения скоро. У тебя как?
— Да тоже пойдёт. — Илья помолчал. — Слушай, я последнее время думаю... что вообще в мире происходит? Страшно становится. Новости читаю — война, ракетные удары, переговоры в тупике… Как будто всё катится куда-то.
Ярослав хмыкнул — не весело, а по-взрослому, устало. Он знал Илью с детства, помнил и его отца в редкие трезвые дни, и тихие слёзы матери.
— Да всё нормально, не накручивай. Всё скоро кончится. Войны всегда кончаются. А ты... ты справишься. Ты ж у нас всегда справлялся.
Илья почувствовал, как внутри чуть отпустило. Хорошо, когда тебя знают.
— Надеюсь, брат. Завтра встретимся?
— Ага, у меня увал будет. В кафешку сходим, как раньше. Ты, это... не кисни там.
— Ладно, Ярик. Давай.
Илья сбросил вызов и нажал «плей». Наушники взорвались резким, надрывным голосом — ТОМ КОСМОС, «Родина». О земле, о боли, о надежде вопреки всему. Он стоял у подъезда, не в силах зайти, и слушал, пока трек не закончился.
Дома он упал на кровать, стянул кроссовки. Первым делом — опять телефон. ВК: лента групп — мемы, опросы, чья-то фотография из кофейни с подписью «успешный успех». В ТикТоке — короткие танцы, чужая радость, чужие лица. Он листал бездумно, пока не наткнулся на кадры с последствиями ночного обстрела: разрушенная пятиэтажка, люди в одеялах на улице, крики. Илья резко заблокировал экран. Не сейчас. Не сегодня.
И тут же телефон завибрировал.
— Привет, сынок. Не разбудила?
— Нет, мам, я только зашёл. Как ты?
— У меня хорошо. Как отучился?
— Нормально. Завтра с Яриком встречаемся.
Мама потеплела голосом:
— О, отлично. Хороший друг. А у нас всё как обычно. Скоро картошку копать. Приедешь?
Илья улыбнулся уголком губ. Картошка была ритуалом. Каждый год. Отец — в те редкие выходные, когда был трезв, — брал лопату. Теперь отца лучше не привлекать, но мама всё равно спрашивает, чтобы сохранить видимость «как раньше».
— Конечно, приеду. Куда я денусь.
— Ну и славно. Отдыхай, сынок.
— Спокойной ночи, мам.
Он положил телефон на грудь и уставился в потолок. Что-то царапнуло. Некая недосказанность в её слишком ровном, слишком спокойном тоне. Словно она специально не хотела его тревожить. Может, опять отец? Может, деньги?
Илья перевернулся на бок. Завтра он встретится с Яриком. Хороший будет день. Он расскажет другу всё — и про девчонку с баскетболистом, и про «открой окно», и про то, как внутри страшновато. Ярик поймёт.
С этой мыслью он закрыл глаза и впервые за много дней заснул не с тревогой, а с мыслью о друге, с которым завтра можно будет просто поговорить.
Глава2. Холод камня
Первым, что он почувствовал, был холод камня.
Не привычный холод бетонного пола в коридоре, а влажный, могильный холод булыжника, который вытягивал тепло из спины через тонкую ткань домашней футболки. Илья попытался нащупать телефон под подушкой, но пальцы царапнули лишь жёсткую солому и… что-то липкое. Он резко сел.
Никакой кровати. Никакой комнаты. Он лежал на грубо сколоченном деревянном топчане, который стоял прямо посреди грязной, мощёной улицы.
Вокруг, в густом тумане, двигались тени. Подростки. На вид — от семнадцати до двадцати, его возраст, плюс-минус. Одни ругались хриплым со сна голосом, другие смеялись — нервно, взахлёб, словно пытались убедить себя, что это розыгрыш. Кто-то просто метался из стороны в сторону, натыкаясь на чужие топчаны и озираясь дикими глазами. Никто не смотрел на парня в трусах и футболке с надписью «HR Specialist», лежащего на лавке, как на смертном одре.
Илья опустил ноги на холодный булыжник и заставил себя встать. Тело слушалось плохо, как после долгой болезни. В голове гудело. Где он? Что произошло? Камень под босыми ступнями был неровным, шершавым, со стыками, забитыми влажной грязью, — слишком настоящим, чтобы быть сном. Последнее, что он помнил — кровать, экран телефона, мамин голос в трубке, мысль о завтрашней встрече с Яриком… А теперь — это.
Туман начал рассеиваться. Медленно, нехотя, словно сама реальность не хотела показывать себя до конца.
Проступила длинная, широкая мощёная улица, уходящая вдаль. По обеим её сторонам теснились приземистые дома с острыми крышами, крытыми почерневшей дранкой. Вдоль всей улицы — на таких же топчанах, на тюках с соломой, а то и просто на голых камнях — сидели, стояли, лежали люди. Подростки. Десятки. Нет, сотни.
Илья подошёл ближе к толпе и уже мог разглядеть ребят. Одежда пёстрая, нелепая, домашняя: пижамы — от фланелевых в клеточку до шёлковых с отливом; домашние штаны — спортивные, свободные, в обтяжку; футболки — от разноцветных с разнообразными рисунками, с логотипами супергероев, с символикой музыкальных групп до однотонных: серых, как у него самого, чёрных, белых, синих. Кто-то кутался в накинутый на плечи плед, кто-то стоял в одних трусах, обхватив себя руками. С обувью было по-разному: несколько человек щеголяли в сапогах — явно легли спать прямо в них, — кто-то в кроссовках, кто-то в шлёпанцах на босу ногу. Но большая часть, как и сам Илья, была босой.
Он мельком увидел парня в кофте, штанах, в носках и сланцах. Обычное лицо, сонное, растерянное. Илья скользнул взглядом дальше, не задержавшись. Мало ли кто в чём.
В ушах у некоторых болтались беспроводные наушники. Один парень судорожно тыкал в мёртвый экран айфона, словно надеясь, что зарядка появится из воздуха. Гул голосов накрывал улицу: ругались матом, истерично смеялись, кто-то звал маму.
Илья сделал ещё несколько шагов, пытаясь ухватить логику происходящего. В конце улицы, замыкая перспективу, высилась каменная стена. Старая, замшелая, с широкими каменными лестницами по обеим сторонам, ведущими наверх. А прямо по центру стены темнели деревянные ворота. Тяжёлые, окованные ржавым железом, они были закрыты, и никто из толпы не решался подойти к ним ближе чем на десять шагов. Подростки жались по краям улицы, оставляя пространство перед воротами пустым, словно там проходила невидимая граница.
Две луны
Вся толпа постепенно стягивалась ближе к стене, но не к воротам — к лестницам, к стенам домов, куда угодно, лишь бы не пересекать ту самую невидимую черту. Нарастал гул — уже не отдельные крики, а сплошная волна голосов. Илья машинально поднял голову вверх, и сердце пропустило удар.
Тучи, давившие на городок, истончились в одном месте, словно кто-то протёр грязное окно. И в этом разрыве висели две луны.
Одна — огромная, но мёртвая: чёрный диск, обведённый по краю слабым пепельным свечением, как шрам от старой раны. Вторая — меньше, ржаво-красная, словно усталый глаз, глядящий вниз без интереса. Света она давала не больше, чем экран телефона на двух процентах зарядки.
Илья замер. Ни в одном учебнике, ни в одном приложении с картами звёздного неба таких лун не было. Это небо другого мира.
— Смотрите! — выкрикнул он, сам не ожидая от себя такого. — Наверх! Луны! Это не наше небо!
Он поворачивался к ближайшим лицам, тыкал пальцем в разрыв туч. Его голос потонул в гаме. Кто-то мельком глянул и отвернулся. Девушка в пижамных штанах с единорогами, сидевшая на соседнем топчане, лишь сильнее вжала голову в плечи. Его не слышали.
Илья сжал кулаки. Снова. Снова он говорит правильные вещи, но его никто не слушает. «HR Specialist. Специалист по невидимости», — мелькнуло злое.
Но два человека услышали.
Из толпы вышли двое. Первым — парень в тёмно-зелёной майке: короткая тёмная стрижка, рост чуть выше среднего, крепкий. За ним, чуть позади, шагал второй — в дорогой пижаме, в очках, невысокого роста, с цепким, изучающим взглядом.
Парень в зелёной майке остановился перед Ильёй.
— Тоже заметил, — сказал он спокойно, без вопросительной интонации. — Видимо, мы не на нашей планете.
Он протянул руку. Рукопожатие было крепким, быстрым, деловым.
— Лиам.
— Илья.
Лиам обернулся на своего спутника и кивнул:
— Это Мучэнь. Мы вместе очнулись, на соседних топчанах.
Мучэнь поправил очки и негромко, но отчётливо спросил:
— Вы верите, что мы спим?
Илья покачал головой:
— Камень слишком холодный. И пахнет... по-настоящему.
— Вот и я о том же, — Мучэнь бросил быстрый взгляд на стену. — Значит, это реальность. И если это реальность, то у неё есть правила. Нужно их найти.
Вокруг них толпа продолжала гудеть, но теперь в этом шуме прорезались отдельные голоса. Где-то справа надрывался парень с красным от возбуждения лицом:
— Да это сто процентов эксперимент! Страна N давно такое практикует! Психотронное оружие, виртуальная реальность!
Ему вторил другой, постарше, в съехавших набок очках:
— Нет, нас похитила страна O! Это же очевидно! Хотят давить на страну T, а мы — разменная монета!
Споры вспыхивали и гасли, как искры, перебрасываясь от одной группы к другой. Илья заметил, как люди сбиваются в кучки вокруг тех, кто кричал громче всех, как паника мешается с абсурдными теориями, и никто не смотрит наверх.
Лиам обвёл взглядом улицу — сотни растерянных, испуганных лиц, хаотичное движение, крики, плач. Он хмыкнул и негромко, словно для себя, заметил:
— Малый батальон. Напуганный и растерянный. — Потом перевёл взгляд на стену. — Ладно. Сейчас я посмотрю, что там.
Илья внимательнее взглянул на Лиама. Короткая тёмная стрижка, крепкое телосложение, спокойная уверенность в голосе, это рукопожатие… И тут внутри у Ильи на долю секунды что-то дёрнулось. Он напомнил ему Ярика. Не лицом — лицо было другое, жёстче, резче. А вот этим ощущением: на него можно опереться.
Лиам уже смотрел в сторону каменной стены. Его взгляд скользнул по запертым воротам, по пустому пространству перед ними — ни один человек не решался туда ступить — и остановился на лестнице, ведущей наверх.
— Так, — сказал он. — Сейчас я посмотрю, что за стеной. Разведка небольшая: только узнать, что там за холмом и за скалами. Двигаемся рассредоточено , не кучей. Это не наша территория, нужно изучить как можно больше.
И, не дожидаясь ответа, двинулся к лестнице.
Илья и Мучэнь переглянулись и пошли следом. Не потому что признали лидером, а потому что он двигался к цели. И потому что в этой толпе, полной страха и крика, уверенные шаги одного человека стоили дороже любых слов.
Мучэнь, шагавший рядом, поднял голову, прищурился и негромко заметил:
— Крепостная стена, но невысокая — от трёх до четырёх метров. Просто так не перелезть, но и неприступной не назовёшь.
Над стеной
Лиам поднимался быстро, перепрыгивая через ступеньку. Илья лез следом, чувствуя, как холодный камень царапает босые ступни. Мучэнь замыкал — он не спешил, но и не отставал.
Наверху, на широкой площадке стены, дул ветер — резкий, порывистый, пахнущий сырой травой и чем-то ещё, далёким и незнакомым. Илья поёжился и вцепился в каменный парапет.
То, что открылось взгляду, было просто и ошеломляюще одновременно.
Сразу за стеной земля уходила вниз пологим склоном — холм, поросший жухлой, серебристой в лунном свете травой. Никакого поля видно не было — холм поднимался лишь настолько, чтобы скрыть дальнейший обзор. А по краям холма, слева и справа, заканчивались скалы, окружавшие их пристанище. Чёрные, рваные каменные громады обрывались, уступая место пустоте. Каменная чаша, в которой они оказались, здесь размыкалась. Дорога через холм, судя по всему, вела наружу.
— Выход есть, — выдохнул Лиам. — Но что там, за холмом, отсюда не увидеть. Нужно идти.
Илья молча кивнул. Ветер трепал волосы, забирался под футболку. Он обернулся, бросил взгляд на толпу внизу. Сотни испуганных лиц. Все ждали чего-то. Или кого-то. И споры не утихали. До них долетали всё те же обрывки: «Страна N…», «…похищение для шантажа…», «…эксперимент над молодёжью…».
Лиам, не теряя времени, шагнул к самому краю стены, возвышаясь над толпой, и его голос ударил в воздух — громко, чётко, перекрывая гул:
— Эй! Слушайте сюда!
Крики под ногами начали стихать. Головы поворачивались к нему.
— Там, внизу, спорят, какая страна нас похитила! — он сделал паузу. — Страна N, страна O, эксперименты, шантаж… А теперь поднимите головы. Все. Посмотрите наверх!
Сотни лиц — растерянных, заплаканных, злых — обратились к небу. К двум лунам, висевшим в разрыве туч. К чёрному мёртвому диску и ржавому глазу.
— Вы это видите? — голос Лиама разносился над улицей. — Две луны. Это не Земля. Вряд ли хоть одна страна на нашей планете способна на такое.
По толпе прокатился вздох. Кто-то выругался, кто-то тихо заплакал, кто-то просто замер, глядя вверх. Споры о странах угасли сами собой.
Лиам выдержал паузу и продолжил уже спокойнее:
— Мы поднялись на стену. За ней — холм. Скалы заканчиваются. Это выход из чёртовой чаши, в которой мы оказались. Мы собираемся идти туда. Кто с нами?
Толпа загудела снова, но теперь это был другой гул — не панический, а напряжённый, оценивающий.
— Нам нужны добровольцы в разведгруппу! — добавил Лиам. — И обувь. Хотя бы что-то на ноги. Босиком по пересечёнке не навоюешь.
В ответ — тишина. Люди переглядывались, но никто не решался сделать шаг.
А потом толпа расступилась.
Сквозь неё, расталкивая всех плечами, шёл парень. Спортивный костюм, кроссовки и широкая, почти наглая улыбка на лице. Он двигался легко, словно не по чужому миру, а по собственной улице.
— Можешь не уговаривать, вояка, — бросил он, подходя к лестнице. — Я пойду с тобой.
Он вскинул руку и швырнул что-то на камни рядом с лестницей — стоптанные, но целые матерчатые тапочки, в народе называемые сланцами.
— Тебе вот. Одолжили для похода, — Он мотнул головой в сторону Ильи и Мучэня, — А этих щупленьких лучше оставить здесь.
Лиам посмотрел на тапки, потом перевёл взгляд на Илью. В глазах его мелькнуло что-то вроде извинения.
— Парень дело говорит. Вам действительно лучше остаться здесь. Изучите здесь всё получше. И новых соседей.
Илья хотел было возразить. Что-то внутри него дёрнулось: захотелось идти, доказать, что он тоже может. Но он осёкся. Лиам был прав. Без обуви, без оружия, без понимания этого мира — идти за стену вдвоём с незнакомым парнем было бы глупо. А остаться — значило получить шанс узнать больше.
— Хорошо, — сказал он. — Мы остаёмся.
Проулок
Пока Лиам натягивал сланцы, Мучэнь тронул Илью за локоть и кивнул в сторону домов.
— Слушай, — сказал он негромко. — Когда туман расходился, я заметил кое-что. В проулке, через четыре дома отсюда. Что-то накрытое тканью. Возможно, показалось из-за тумана, но... нужно проверить. Мы можем успеть, чтобы не бросать Лиама.
Илья бросил взгляд на стену — Лиам ещё возился с тапочками, парень в кроссовках что-то говорил ему — и кивнул.
— Побежали.
Мучэнь пошёл первым — быстрым шагом, но аккуратно, чтобы не споткнуться о холодный камень. Илья двинулся за ним. Они проскользнули мимо группы растерянных подростков, мимо девушки в пижаме с единорогами, которая всё ещё сидела на топчане, обхватив колени.
Лиам, уже затянув тапочки, поднял голову и увидел, как две фигуры — одна в очках, другая в футболке с дурацкой надписью — быстро удаляются в толпе. Он проводил их взглядом и улыбнулся уголком губ.
«Какие молодцы, — подумал он. — Сразу выполнять пошли».
Илья и Мучэнь прошли мимо четырёх домов — приземистых, с запертыми дверями и тёмными окнами. Отсюда стена была уже не видна, только скалы впереди и узкая щель проулка между двумя покосившимися зданиями. Мучэнь повернулся к Илье и показал:
— Здесь.
Они зашли в проулок. Здесь было темнее — ржавый свет луны почти не пробивался, только далёкое зарево над стеной давало какой-то ориентир. Под ногами хлюпала грязь вперемешку с соломой. Проулок упирался прямо в скалу — чёрную, влажную, уходящую, в низкое небо.
А у подножия скалы действительно что-то было. Крупный прямоугольный предмет, накрытый плотной серой тканью. Мучэнь подошёл первым, ухватился за край ткани и потянул.
— Отлично, — пробормотал он. — Хватит на портянки.
И, не теряя времени, начал рвать ткань на полосы, прикидывая, как обмотать босые ноги. Он наклонился, увлечённый работой, и не обратил внимания на то, что было скрыто под тканью.
А Илья обратил.
Он шагнул ближе, вгляделся — и замер. Рот приоткрылся сам собой.
Под сорванной тканью обнаружился стенд. Самый обычный стенд — такие вешают в торговых центрах, в метро или в холлах университетов. Ровную поверхность подсвечивал тусклый, непонятно откуда идущий свет. И на этой поверхности — список имён.
Слева от каждого имени — цифра. Номер по очередности. Один, два, три... Илья пробежал глазами до конца: сто двадцать. Сто двадцать имён. Он скользнул взглядом по строчкам и увидел имя — Лиам. И где-то здесь должно быть имя того парня в спортивном костюме. В списке были все. Даже те, кто ушёл за ворота.
А справа от имён — ещё одна цифра. Она повторялась у многих. Четвёрка, четвёрка, четвёрка... Потом пятёрка, пятёрка, пятёрка... И так далее. Словно людей распределили по группам. Но что означают эти цифры — Илья не понимал. Может, номера домов? Рейтинг? Или что-то совсем другое?
— Мучэнь, — тихо позвал Илья.
Мучэнь, уже почти закончивший с обувкой, поднялся и повернулся к нему, протягивая полосу ткани.
— Держи. Тут как раз на двоих...
Он осёкся, проследил за взглядом Ильи и замер. Глаза за стёклами очков расширились.
— Что за...
— Список, — хрипло сказал Илья. — Сто двадцать имён. Мы здесь все, и даже те, кто ушёл. Лиам есть, тот парень тоже. Цифры… Что это? Рейтинг? Распределение? Жеребьёвка?
Мучэнь молчал секунду. Потом поправил очки и наклонился ближе к стенду, вглядываясь в имена и цифры.
— Не знаю, — прошептал он. — Но это точно не случайные числа. Кто-то нас посчитал. И расставил по категориям.
Илья повернулся к нему. Внутри у него всё похолодело — не от камня, не от ветра, а от внезапного, острого осознания: они здесь не случайно. Их не просто выбросили в чужой мир. Кто-то составил список. Кто-то посчитал. Кто-то расставил цифры.
— Надо сказать остальным, — выдохнул он. — Лиаму. Всем.
Он схватил полосу ткани из рук Мучэня и начал быстро, лихорадочно обматывать босые ступни — слой за слоем, туго, как учил когда-то отец в редкие трезвые дни перед походом на картошку. Пальцы дрожали, но дело шло.
— Готово, — бросил он через полминуты. — Бежим!
Они вылетели из проулка. Четыре дома — мимо, по булыжникам, теперь уже не таким холодным благодаря ткани. Толпа впереди всё ещё гудела, но теперь к этому гулу примешивалось что-то новое — какой-то шум, движение, крики.
Илья и Мучэнь пробились сквозь строй растерянных подростков и замерли.
Впереди, в том самом пустом пространстве, куда никто не решался ступить, началось движение. Тяжёлые створки ворот медленно, со скрипом, открывались. И в образовавшемся проёме, на фоне серебристого холма и чёрного неба с двумя лунами, виднелись две фигуры — парень в спортивном костюме и, чуть впереди, Лиам в своих стоптанных сланцах.
Они вышли за ворота.
Илья хотел закричать: «Подождите! Мы нашли что-то важное!» — но слова застряли в горле. Ворота закрылись за Лиамом с глухим, тяжёлым стуком.
Илья и Мучэнь остались по эту сторону. Сто двадцать имён ждали на стенде в тёмном проулке, и двое из них только что шагнули в неизвестность. И что-то подсказывало Илье, что цифры рядом с именами — это не просто числа. Это счёт. И он уже запущен.
