Czytaj książkę: «Осада Д`Аркски»

Глава 1

В ночном небе над стенами Д`Аркски простиралось необъятное количество звезд и созвездий, дающих надежду на бесконечную свободу и счастье. Д`Аркска — крепость на юге, высеченная в скалах из черного камня, созданная как аванпост от угроз с юга.

Двое стражников: Кром Гальт и Тук Вальдт, украдкой, поглядывая на небо, смотрели в темноту подножья крепости ожидая спокойной летней ночи, когда теплый и немного густой влажный воздух приятно обдувает лицо и шалит в волосах. Мало кто мог считаться с военной мощью империи, да и к тому же на юге, где жили лишь мелкие племена и княжества, враждовавшие между собой. Впрочем, даже их объединенных сил не хватило бы даже чтобы противопоставить что-то маленькому гарнизону крепости, состоящему из полка пехоты и отряда инквизиции. Дежурство ожидалось спокойным.

— Как думаешь, эти огни в небе, кто они? Души тех, кто направлял нас и продолжает после смерти? — спросил Гальт. С детства он был мечтательным и впечатлительным, и даже попав в армию рекрутом, оставался таким же. Его русые волосы слегка поигрывали в свете костра, а юное лицо было влюбленно-вдумчивым, как бывает, когда находится время посидеть по душам с особо близкими людьми.

— Никогда не задумывался об этом, чем меньше знаешь, тем больше тебя удивляет этот мир, — ответил второй стражник — Тук Вальдт. Он служил уже более пяти лет в регулярной армии и об этом свидетельствовал глубокий шрам, украшающий щеку. Он был физически крепок и харизматичен, в большинстве кампаний Тук стоял на должностях командиров небольших отрядов и засад, как простолюдин, не обученный к управлению, но имевший большие способности.

— Как вернусь домой, обязательно расскажу о тех местах, где я был, и об удивительных людях что мне повстречались в пути, о таких как ты, Тук! Твои истории невероятны, каждый раз они вызывают восхищение! —сказал Кром и продолжил с иронией, —Я думаю тебе стоило бы написать книгу о себе, мемуары называется.

— Я подумаю над твоим предложением и…—не успел закончить мысль Вальдт, как в потемках оба услышали движение чего-то огромного, не поддающегося описанию. В воздухе понемногу нарастал гул топота ног и тихого мычания. Тук сбросил висевший на стене факел вниз и тот, осветив землю у подножья скалы осветил подходящих к нему Тихих. Тук как обезумевший закричал— ТРЕВОГА, ТИХИЕ!

Мгновенно сторожа подняли весь гарнизон на уши, и стражники начали сползаться на стены и занимать рубежи. Тяжелые баллисты, арбалеты и пушки были переведены в боевое положение и начали открывать огонь, сминая плоть в единую кашу и вминая ее в землю, уже ставшую соленой от гноя. Отряд инквизиторов разделился и стал поливать ее горючей смесью, чтобы точно уничтожить заразу. За спинами солдат виднелись дома и улицы, еще не подозревавшие о нападении Легиона Безмолвия на их тихое пристанище. Орда словно морские волны в бурю билась о скалы и растекались, оставляя на стенах раздавленные массой тела и следы черного липкого гноя, пропитывавшего стены как дождь пропитывает крышу хлипкого дома. Крепость могла обороняться долгие месяцы, внутренние припасы позволяли держать осаду и давать отпор ожидая подмоги от центральной части империи.

Отряд сигналистов зажег огни на тревожных маяках, естественных шпилях скал, таким шифром, чтобы империя узнала, что пришли безмолвные. На крепость спустился туман, развеивающий свет огня как ночь развеивает день уже тысячи лет. Тяжело, тихо, безмолвно… Шпили дрожали во тьме как свечи дрожат на ветру, давая надежду на помощь извне. Туман неумолимо по кусочку отнимал веру в победу, оставляя лишь запах гноя и пота.

Всю ночь защитники отражали поток, уничтожив сотни, если даже не тысячи, нет, десятки тысяч немертвых. Измазанные смолой и сажей защитники с осунувшимися глазами стояли на стенах и смотрели сквозь туман, оставляющий загадкой точную численность легиона. Видимость была в радиусе 2-3 километров, и не было ни одного клочка земли, на котором бы не стоял несущий безмолвия. Огромная свора растворялась в границах тумана, неся за собой лишь соленую землю и опустошение. С рассветом толпа немного отступила, оставляя пепелище выжженных останков нетронутыми.

***

— Господин Брандт! —посыльный, совсем юнец, аккуратно постучал в дверь кабинета командира полка и одновременно крепости Люциана Брандта, человека чести, прошедшего через более чем полусотню войн, закаленного в сражении при Безмолвной Миграции, когда были разбиты семнадцатый полк имперской гвардии и два полка инквизиторов. Люциан успел спасти горсть гвардейцев, выведя их через ущелье и взорвав проход. За это его сослали в отдаленную крепость, потому что не остался и не погиб. Юноша тараторил, — Господин Брандт! Депеша! Легион Безмолвия окружил крепость! Все выходы заблокированы, нам не послать гонца, а маяки не пробивают туман!

Усталый взгляд командира уставился в потолок, задумчиво ковыряя мысли, слипшиеся в один комок и застывшие от недосыпа. Помощь вряд ли придет, запасы ограничены, люди ждут надежды. Но ждать её было неоткуда. Губы были сжаты и напряжены, а на седой короткостриженой голове волосы стояли дыбом —Хорошо, иди… —Тихо проронил он.

***

Город-скала продолжал показывать шипы, обстреливая легион из баллист, дробя нападавших, что позволяло хотя бы чуть-чуть сдерживая натиск и выигрывая песчинки времени. Туман у крепости все сгущался, заставляя надежду утекать из душ стражников, так же как сок вытекает из спелых плодов. Люди уже перестали чувствовать прогорклый запах гнили и гари. Гной пропитывал камень стен и сочился внутрь, превращая в безмолвных тех, кто оказался слишком близко. Инквизиторы поджигали подножья внутри, уничтожая заразу на корню и едва успевая подниматься на стены чтобы и там помогать обороняться. Тех, кто внутри города обратился разрезали на куски и сжигали чтобы они не срослись. К тому времени крепость была давно окружена, легион огибал ее, словно поток воды огибает камни и бежит дальше, даже не замечая маленькой преграды на своем пути.

— Ты же понимаешь, что скорее всего мы умрем? Независимо от того придет помощь или нет,—Тук Вальдт, как бывалый солдат, повидавший многое, спросил у инквизитора сидевшего рядом.

— Значит, такова наша судьба, умереть на задворках истории. Кто знает, может, о нас будут слагать легенды…—ответил тот,—На самом деле, мы не такие монстры, как все говорят. Мы такие же люди, только выглядим по-другому немного. И функции другие.

— Мордхайм,—так звали инквизитора,— Ты же знаешь про них, почему нет способа убивать их эффективнее?— с надеждой на ответ спросил стражник.

— Потому что, Вальдт, они не мертвы. Душа ушла, но тело продолжает жить, —с усталостью в голосе ответил инквизитор, — Чувствует тепло дома, идет к нему, как мошки на свет свечи вечером. И они пожирают все на своем пути, как голодная саранча. Не от голода, у них нет целей, нет мыслей, есть запах дома, ощущение родного человека. Но нет души. — Последнюю фразу он как будто отрезал и продолжил, — Тело гниет, но продолжает идти, потому что процесс смерти не завершен и гноем своим заражает землю, воду и всех живых существ. Даже расчленение не принесет никакого проку, если не сжечь останки, они продолжат двигаться и заражать все на своем пути.

Мордхайм со скрипом механических суставов встал и облокотился на край стены. Его рост был намного больше человеческого из-за механизмов, вживленных в руки и ноги. Они были созданы из особого сплава металлов, защищающего носителя от порчи Безмолвного Легиона и еретических орденов. Холодный ветер задувал шею и грудь, клокоча поношенной мантией на спине. Перед его лицом простиралась долина от края до края наполненная тысячами солдат Легиона, только тех, кого туман глумливо решил показать защитникам. Из долины постоянно шел холод и стон сотен тысяч ног, оглашая крестовый поход за живыми, даруя им страх. Не смерти. А стать тем, кто идёт. Тем, кто не может остановиться, не найти покоя. Тем, кто обречен потеряться между жизнью и смертью.

— А знаешь, —задумчиво начал инквизитор, — есть способ помочь тем, кто начал обращаться.

— Какой?

— Завершить процесс смерти перед тем, как человек потеряет душу.

— Убить его? —опешив от неожиданного ответа, переспросил Вальдт.

— Да, лекарства от этого нет, поможет либо быстрая смерть, либо огонь,— с некой горечью в голосе дополнил ответ Мордхайм.

Между ними повисла тишина, прерываемая гулом Легиона. Каждый задумался о своем: один о доме, куда он уже никогда не вернется, второй об опасности, про которую никто, кроме крепости скорее всего, не узнает. Тяжелое осознание их трагедии накрыло всех, кто был причастен к обороне. На крепость спускался вечер, теряющийся в тяжелом тумане, который как будто издевался над защитниками крепости, оставив их в забвении перед Империей. Ночь предстояла быть бурной…

Глава 2

Ночь наступила так же незаметно, как вечер сменил полдень. Легкий прохладный ветерок огибал стены крепости так же, как и Легион Безмолвия, словно предсказывая его течение. Туман все так же кружил над крепостью, гася шпили своей неподъемной тяжестью. На стенах собрались стражники, на выступе стоял Брандт.

—Братья! — начал воодушевляюще свое обращение к стражникам Люциан. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы защитить свой дом, свои семьи от того, что идет за нашими стенами, — его хриплый голос был тверд так же, как в те времена, когда он командовал семнадцатым полком. — Они не ведают страха, им чуждо сострадание, они пожирают все на своем пути, как саранча пожирает урожай. Мы, гордые защитники крепости Д`Аркска, будем стоять до конца, пока последняя капля крови не вытечет из наших вен, но не пропустим Легион внутрь, не дадим ему коснуться своей порчей до наших детей и жен! Сколько бы они ни шли, мы будем на страже, сколько бы наших воинов ни пало, они будут отомщены, а их преданность Империи не забыта! Огнем и железом, Братья!

Под одобрительные возгласы толпы комендант гарнизона спустился в проход и пристально посмотрел вдаль. Он понимал, что все его слова лишь красивая ложь, в которую верили даже огни шпилей. Ему и самому бы хотелось верить, но старый и болезненный опыт говорил: все надежды напрасны, история оставит их перемолотые кости на задворках, дав им взамен лишь безмолвие.

Мордхайм, стоявший среди солдат, без лишних слов понял происходящее. В его душе медленно прорастал ужас, понемногу заставлявший пальцы подрагивать. Он стоял молча, пытаясь придумать хоть что-то, что могло бы утешить его гаснущую надежду на спасение. Даже боги отвернулись от этой забытой глуши, предпочитая не видеть страдания обычных людей…

—Господин Брандт, — наедине к нему обратился Тук. — Зачем давать ложную надежду? Зачем вы обрекаете их на гибель? Почему нельзя сказать правду?

Его голос едва не срывался во всхлипы отчаяния, только его закалка не давала ему сорваться. Шрам на щеке слегка подрагивал от недосыпа и нервов, выдавая его состояние под чистую.

—Потому что, Тук, их не победить, — со сталью в голосе ответил Люциан. — Я уже сражался с ними, они не воины, они — саранча, пожирают все на пути, они смяли полк гвардии и два полка инквизиторов, я смог спасти лишь треть своих подчиненных. За это я теперь здесь.

Вальдт стоял в еще большем изумлении. Ему казалось, что Легион —просто свора неумерших, неспособных на масштабные действия, а легенда о полке разбитом в долине Вечной Веры — неправда, и не ожидал встретить его командира вживую. Летописцы постарались на славу, скрыв этот кровавый эпизод из истории Империи глубоко в книгах дворцовых библиотек.

—Тех гвардейцев казнили… — с горечью продолжил Люциан. — Командование посчитало, что они вызовут панику среди сослуживцев. Их семьям передали письма с отчетом и посмертными медалями. — Вальдт горько усмехнулся. Опять его настигла эта участь. Только бежать некуда. И спасать некого.

Солнце в зените практически не пробивало туман, рассеивая свет серым стеклом по скалам крепости. Орда все еще медленно текла по долине, размазываясь по крепости и отравляя ее подножие. Внутренняя сторона стен покрылась толстым слоем копоти и все продолжала сочиться гноем, словно раздавленный нектарин. Крепость стремительно таяла, но боролась за свою жизнь, как свеча на ветру. Лишь шпили, на которых беспрерывно горел огонь, давали понять, что Д`Аркска еще не пала. Грохот залпов и команды стражников стали обычным фоном. Гарнизон еще жил, еще надеялся на спасение, как утопающий на руку помощи, еще дышал.

—На сколько дней у нас хватит провизии? Сколько у нас осталось людей, горючего, снарядов? — Начал совещание Люциан. Здесь присутствовали отдельные командиры, управляющие армией, кладовщики, и командир отряда инквизиторов.

—Провианта более чем на два месяца непрерывной осады, с учетом сохранения населения, — отрапортовал смотритель продовольственных складов, — Однако, господин Брандт, запасы воды ограничены, та, что поступает из колодцев и дождевая вода заражены порчей, кипячение не помогает очистить ее. Запасов воды, если расходовать ее экономно, конечно же, хватит примерно на 3 месяца.

—Тогда распредели потребление по дням на каждого жителя, беря в учет детей и стариков.

—Запасов снарядов, пороха и горючего еще семь полных складов и один заполнен наполовину. Из этого 2 склада с горючим, 2 склада с порохом и 3 склада со снарядами для пушек и баллист. — окончил доклад цейхмейстер, отвечавший за склады с оружием.

Город еще мог жить, еще мог огрызаться на голодный рой. Но вопрос стоял не в ресурсах, а в том, сколько продержатся стены. Гной подтачивал черный камень, стачивая зубы крепости как точило. Туман тихо просачивался сквозь отверстия и оседал внутри города. Он словно был заодно с Легионом, помогал ему уничтожить крепость, накладывая дымку безмолвия на сигнальные шпили.

—Как думаешь, что там? Между реальностью и загробным миром? — спросил Кром. —Я искренне не понимаю, как тело может быть живо, а душа уйти? Это противоречит законам природы!

—Честно, я сам не знаю. Некоторые тихие умеют говорить. Я встречал пару таких. Их души можно отпустить, но тело продолжит свой путь, уже как полностью освободившееся. По сути, станет обычным несущим безмолвие.

—Почему они говорят?

—Никто не знает… Даже они сами. Они не помнят ни людей, ни даже собственного имени. Понимают свое положение, но не могут ничего сделать. Это самая страшная участь — быть человеком, но потерять человеческий облик.

Кром и Мордхайм сидели как старые друзья у костра, думая каждый о своем. Город освещали сигнальные шпили в отчаянной попытке докричаться до мира, а небо медленно темнело, тихо шепча, что сегодня кто-то из защитников покинет свой пост…

—Я… Я не хочу умирать… — с тихим отчаянием прошептал Гальт, в его глазах отражался огонь костра, потухающий в печальном взгляде —По крайней мере, не сейчас, не так рано…

—Я понимаю тебя, друг мой, но такова, видимо, наша судьба, — Мордхайм, хоть и знал о жизни куда больше, чем юноша, сидевший рядом с ним, но все равно его опыта не хватало, чтобы подбодрить товарища. — Тебе есть куда вернуться, тебя ждут и любят… Порой даже самых лучших людей, не повинных в тяжелых грехах, настигает злой рок. И колесо фортуны давит этих людей, соскакивая с оси и повергая их мир в безумие…

Между ними повисло безмолвие, тяжелое, тягучее, как смола, которую выливали со стен. Как масса Легиона, стоявшая за ними…

Солнце почти зашло, создавая впечатление, что огонь на шпилях горит высоко в воздухе без всякой поддержки. Словно боги следили за исходом битвы. Человек против стихии, крепость против бесконечно широкой реки, огонь против тьмы.

Крепость готовилась к ночи, на стенах горели факелы, стражи носили смолу и пушечные ядра, коротко переговариваясь между собой для координации. Вниз полилась первая смола, тускло освещая несущих безмолвие, делая их похожими на опарышей, беспомощно болтавшихся в банке рыбака. Туман словно растворял мерцающий свет горящей смолы, делая зрелище еще более жутким. Тела и тени переплетались в мерзком кишащем движении. В темноту летели маллеолы с баллист. Далеко в темноте вспыхивали искры, которые продолжали движение и затухали, не давая надежды на окончание потока.

Перед глазами стрелков все больше и больше огоньков срастались в один огромный общий костер, медленно идущий в крепость. Он шел так же неумолимо, как и солнце идет по небосводу, его нельзя было остановить. Его чудовищная масса заражала огнем все что было рядом и оставляла за собой горящую полосу шириной в несколько десятков метров. Это напоминало жуткий крестный ход. Во славу своего Чемпиона.

Люциан лично ходил по стенам и управлял обороной. Он знал здесь каждого солдата по имени и успел привязаться к ним как к своим сыновьям, как к тем гвардейцам… Глядя на огромный огонь, идущий на него, он вспомнил, как разбили его полк. Один из лучших полков первого легиона гвардии. Как просто их смяли, словно ветер срывает семена одуванчика и уносит их с собой. Как остались его сыны, чтобы ушли остальные. Как смотрел он в глаза их семьям, готовый сам разрыдаться как маленький мальчик, как отец, потерявший сына.

Комендант прекрасно понимал, что никто не уйдет отсюда, это место станет последним пристанищем для них.

Огонь разбивался о скалы так же, как волна разлетается при ударе о береговые валуны, и разливался по контурам крепости. Пожарище почти достигло защитников, языки пламени были буквально на метр ниже краев стен. Глаза заливало соленым потом, мешая видеть то, что под стеной, а едкий дым забивал нос и рот, не давая передышки. Гарнизон как будто пытались сварить в собственном соку над монструозным костром. Сварить всех защитников, женщин, детей. Крепость, скрипя камнями, держала удар, показывая всем видом безразличие к нападавшим, но страдая внутри. Ее стены стали черными и блестящими от копоти и гноя, смесь которых напоминала чернила.

В бой рвалась неистовая вера в победу, единственное, что могла противопоставить крепость Легиону. Люди не знали ни страха, ни отчаяния, верили, что вечность сохранит память о них в истории. На башнях появились штандарты. Штандарты тех дивизионов, где когда-то служили воины: третий, седьмой, восемнадцатый. Подъем духа придал сил и люди с удвоенной яростью поливали несущих безмолвие всем, что было: огнем из пушек, смолой, зажигательными болтами баллист. Ряды нападавших редели, тут же пополнялись, но воодушевление уже ничем нельзя было погасить, нельзя было сломить оборону.

Земля ушла глубоко под слой останков, вмятых пушечными ядрами и болтами. Атака вязла и застревала в этом густом липком слое, становясь удобной мишенью для стрелков. Враг вяз в собственных мертвецах. Перед крепостью уже собрались горы мяса и костей, над которыми вился гнус, и стоял прогорклый запах гнили. Люди давно привыкли к этому зрелищу, перестав чувствовать отвращение. Каждый стоящий на стенах потерял часть себя. Ночами над песчаной долиной словно спускалось солнце. Жар стоял такой, что у некоторых нападавших плавилась броня, оставшаяся после перерождения. Плавилась кожа, сгорали кости. И по ним шли следующие, те, кто тоже будет сожжен. Круг замыкался. Завораживающий ужас.

Дым черными клубами поднимался над полем, но никак не мог пробить туман. Никто не слышал отчаянной борьбы Д`Аркски. Никто не шел на помощь. Люциан Брандт дал приказ стоять до конца. Даже если сил нет, нельзя было запустить эту чуму внутрь. Внутрь стен. Внутрь себя. Дома ждали жены и дети, у кого-то родители. Вспоминая об этом, каждый обретал новые силы и продолжал крушить атакующих. Там, внизу в темноте, кровавое месиво, в котором все шевелилось и пыталось ползти к ним. К теплу дома. К родным людям. Сверху летела смола, выжигая всю заразу дотла, но этого было мало. Слишком много тел, слишком мало защитников. Как бы они ни старались, всех они сжечь не могли. Но стояли. Потому что это их дом. Их крепость. Их Империя.

Воздух звенел от напряжения, и движения защитников словно разбивали его, как стекло. Их потные и чумазые лица каждый раз озарялись радостью, когда огромная куча догорала. Каждый раз слышались возгласы «Ураааа!», «Поделом!» и «Получите!». Гарнизон все еще надеялся победить. Люциан же понимал всю мрачность ситуации. Вряд ли кто-то сможет дать отпор столь многочисленному войску, пусть и не организованному, пусть и не вооруженному. Но неумирающему. Здесь, на полях сражения, уже лежали десятки тысяч Братьев Безмолвия, но поток, словно не замечая их пропажи, продолжал течь к стенам, отравляя их своим гноем.

Все на поле смешалось в единый огненный вихрь, разбивающийся о скалы, но не оставляющий попыток крепость взять измором. Стены тонули в крови и перемолотых внутренностях. Каждое зябкое туманное утро с крепости смотрели вдаль, пытаясь найти края легиона, найти малейшую надежду на окончание этого ада. Ад был бескрайним, как ночные небосводы в тихое время. Теперь же само время вращало свои кровавые витки, низвергая на людей самых ужасных существ. Каждая ночь превращалась в день с запахом подгоревшего мяса, смерть стала потоком тел, а конец виделся лишь отдаленным светом этого пути. Долгого, мрачного, тернистого пути…

Глава 3

Туман впился в крепость, пробрался в каждый ее уголок, в каждый дом и каждую кровать, словно изнутри развращая жизнь внутри. Его запах пота и гниющей плоти действовал как дурман на защитников, заставляя некоторых буквально сходить с ума и начинать кричать до потери всяческих сил. Гарнизон продолжал гнить, не только физически, но и ментально.

Мордхайм вместе с другими инквизиторами, спасал крепость от разложения тумана, помогая тем, кто не мог сам справиться. В монастыре инквизиторов ордена Данклур его обучили не только противодействовать Легиону, но и помощи ближним своим. В частности, спиртовые настойки на травах, успокаивающие нервы лучше любых слов.

Тех, кого порча стен успела коснуться, сразу сжигали. Другого пути держать длительную оборону не было… За последнюю неделю убили тридцать женщин и детей, не считая четырнадцать стражников. Все они постепенно гасли, утрачивая способность к сложной речи и эмоциям. Люди видели в нем и монстра и спасителя одновременно. Мало кто знал, что самому Мордхайму и другим инквизиторам не чуждо человеческое, что им тоже больно смотреть на смерть детей, не доживших даже до юношества. Как больно ему было смотреть на их агонию в пляшущих кострах. Но кто-то должен был это делать.

Туман оседал на выступах стен, делая гной более жидким. Небо уже задыхалось от копоти смолы, очищающей крепость от порчи, становясь темнее и темнее каждый день. Стены будто не замечали огня, их темная поверхность только переставала бликовать крохотными ручейками воды по утрам. Казалось, они видели намного больше того, что им положено. Но держались… Трескаясь то ли от боли этих людей, то ли от гноя, пропитывающего каждую частицу их нутра.

На гарнизон спускались сумерки, подгоняемые холодным влажным горным ветром. На стенах уже собрались стражники с зажженными факелами, готовясь сменить своих боевых товарищей. Весь полк разделился на четыре последовательных смены. Каждая стояла на стенах по шесть часов, обеспечивая отдых другим. Так крепость могла воевать круглосуточно, без отдыха, без перерыва. Самое тяжелое время было ночью. Предчувствуя слепоту защитников, легион ускорял свое течение. Инквизиторы падали с ног от усталости, бесконечно сжигая гной под стенами обеих сторон. Легион не давил, он ждал. Ждал, пока люди слишком ослабнут для защиты, пока стены не разрушатся под гнетом бесконечного каравана из тел тех, кто раньше пытался ему что-то противопоставить.

Поэтому Империя боялась его. Не отважных яростных воинов. А бесконечного потока бездушных тел, стихийно идущих и уничтожающих все на своем пути. Идущих словно стадо без пастуха, готовых прожевать и проглотить все, что случайно попадет в его зев.

—Я не могу так больше, —устало сказал Мордхайм, скрыв лицо ладонями непреднамеренно размазав по нему сажу и копоть,—Когда же это закончится?

Рядом с ним, под стенами на краю города стояли два инквизитора, помогавших ему уничтожать гной. По лицам текли ручьи пота, из-за которых ресницы слипались и в глазах мутнело. На останки тех, кто уже не мог говорить, накидывали еще дров и смолы перед следующим актом очищения от скверны. Город круглосуточно горел яркими огнями, напоминая праздничную столицу, не засыпающую никогда. Но огонь был траурный, среди черноты скал и стен, внутри бесконечного марша, внутри души каждого человека. И чем больше он горел, тем сильнее разгоралось его пламя.

В городе начиналась паника… Жители города роптали, боялись и прятались по домам. По улицам ходили патрули стражи и инквизиторов.

Ашфен, низший командир в отряде инквизиторов шел вдоль стены с двумя стражниками. Их лица, как и у всех были напряженно угрюмыми. Он был коренаст, слегка прихрамывал на одну ногу, а серые волосы болтались мокрой тряпкой на влажном ветру. На молодом лице от усталости и недосыпа появлялись первые морщины, предчувствуя скорую старость. Воины искали прокаженных, тех кого тронула гниль безмолвных. Таких было немного, но с каждым днем их количество среди обычных людей увеличивалось. Опознать их можно было достаточно просто: слабость, замедленное движение, простая речь без сложных оборотов. Их тело забывало как говорить и двигаться, вытесняло душу, словно схлопываясь внутри.

—Что за погода такая мерзкая, — проворчал один из стражников в воздух—густой и холодный, как смола.

—В ордене бы приняли тебя за нытика, — с иронией ответил Ашфен. У него еще оставались силы на подколы, —ты бы и первого дня там не выдержал.

—Да ты знаешь, где я сражался?

—Нет. И знать не хочу.

—Я воевал бок о бок с гвардией, мы разбили защиту храма-крепости ереси Либерционис. Ваши тоже там были, между прочим.

—Нет, мой орден не сражался с ними. Мы, орден Данклур, а там сражались Игнис Абсолют.

—Какая разница, инквизиция там была.

—Большая разница, — Ашфен уже добавил нотки раздражения в голос, — Данклур собирает знания о тех, кто неподвластен законам природы и ереси, а они—мастера меча и огня. Ну или алебарды, какое там у них оружие. Даже на гербах у них череп в огне, а у нас перо, скрещенное с мечом, бумага и чернильница из черепа.

—Ордена даже задачи разные имеют? Вот уж не думал, что вы такие разные можете быть. — вмешался третий. Его звали Тарт.

—Основных орденов меньше десятка. Они выполняют свои задачи, которые только им под силу. Например, Орден Мастеров Шороха.

—Те, что бьют изнутри? Я наслышан о них, любил раньше сидеть в библиотеках. А теперь здесь…

—Да. Но есть еще маленькие ордена. Они либо не доросли, чтобы стать основным, либо они не нужны в настолько большом количестве.

Ашфен впервые за разговор испытал интерес к собеседнику. Тарт говорил о том, что хотя бы немного знает. Ну и не пререкался. Он задумчиво посмотрел на шпили, прячущиеся в тумане. Их темные тела растворялись в дымке, и только огонь на вершинах давал понять, где их концы.

—Тогда что вы здесь делаете? — с искренним любопытством спросил Тарт.

—Почему здесь ученые, а не мастера осад? Хороший вопрос, — инквизитор почесал голову в знак задумчивости, — Может, нас отправили сюда как летописцев, а может нет никого другого, кто мог бы выполнять все функции инквизиции здесь достаточно эффективно. Империя постоянно нуждается в нас. Без инквизиторов ей не выжить. Войны против ереси никогда не закончатся.

—А что в ереси такого, что нужны именно ордена инквизиции? Почему даже Гвардия без вас не сможет справиться?

—Ересь, друг мой, это не просто вера. Эти ордена не только поклоняются существам другой природы, они черпают их силу, совершают мерзости, что будут вредить обычным людям. Тот орден, что был разбит Игнис Абсолютом, превращал несущих безмолвие в своих марионеток. Они помещали темные души, что получали от тех существ, в тела падших, возвращая их в наш мир. Был еще, помнится орден, имя ему Фертудт. Они поклонялись богине плодородия.

—А почему они еретики? Ита — светлая богиня, разве нет?

—Ты прав, они поклоняются светлой богине. Но их обряды извращены. А жрицы… Даже у меня они вызывают отвращение… Бррр, — Ашфен брезгливо поежился. — А обряды их создания и обучения отдельная история вообще.

В лицо бил холодный ветер с взвесью воды, которая ощущалась иглами. Сапоги хлюпали по размякшей дороге и застревали в грязи.

—Почему они извращены? Как можно извратить служение ей?

Ашфену стало как будто тяжелее дышать. К горлу подступал ком, в животе начало сводить.

—Они приносят в жертву детей… Культивируют болезни и гнус. На чревах жриц отверстия, сквозь которые вытаскивают голову плода, и чем больше голов, тем сильнее жрица…

Тарта начало рвать. Никогда прежде ему не приходилось слышать нечто неприятное. Этого не было написано в книгах, об этом не говорили, потому что никто не знал.

—Устраивают оргии, — продолжал Ашфен, — Их единственная цель расплодиться и расплодить все что можно у себя в теле… Они несут в себе столько опасности лишь своим присутствием, что их поселения попросту сжигают, а обрывки их записей самые ценные из-за своей редкости в находке.

Первый стражник тоже не выдержал, обоих сильно рвало в грязь, смешивая содержимое желудков и слякоть в единую жижу мутного оттенка. Дальше группа шла молча, никто не хотел знать всей правды. И никто не хотел ее говорить. Каждый шел при своем.

На небо спускалась дымка ночи. Звезд давно не было видно, их утащил за свою пазуху туман, как самое ценное, что есть у человека. Он забрал мечту, украл надежду.

Солдаты на стенах, уставшие и перепачканные смолой и сажей, готовились к отдыху, смена уже подходила к концу. За стенами картина оставалась почти статичной: море от края до края. Людей, животных… Всех, кто когда-то был собой… Теперь же—пустоглазое стадо.

—Надо же, — Феральд потер мозоли на руках, — как быстро время летит. Только начали, а уже заканчиваем. Скучной смены, братья!

Все отчетливо понимали, что скучным это дело назвать язык мало у кого повернется. Под стенами бушевал океан, дробящий и пожирающий все что в него летело: камни, болты, смолу. Ненасытное чудище пыталось прорвать стену, топя ее липким гноем и царапая руками.

За стеной зажигались первые искорки. Толпа продолжала давить своей массой на стены, не давая надежды на спасение. Некоторые впадали в безумное отчаяние, начинали бредить и сходить с ума. Инквизиторы не могли помочь всем. Не было ни людских возможностей, ни ресурсов для этого. Их могли просто связать и успокаивать. Некоторые оправлялись, некоторые нет.

Отчаянная оборона продолжалась всю ночь. Крепость ощетинилась, выплевывая огонь в ночь, сминая собой туши, перемалывая ее руки, разбивая волны о свои острые камни. К утру ее стены были покрыты толстой багровой коркой. Прилипли руки и ноги, остатки внутренностей, медленно стекающих вниз, в огонь. Их сжигали до тла —пламя пожирало их силу, и угасало само. Все в Д`Аркске жертвовало собой чтобы истощить Легион.

—Какого черта их так много?! Здесь даже не один дивизион! — Крома одолевал страх перед неизбежным, страх, боль от которого сильнее любых пыток, —Они идут бесконечно, их просто неисчислимое количество!

—Они не возьмут Д`Аркску, — ответил Вальдт. — мы истощаем их. Сколько из них здесь останется навсегда? Просто участь такая, быть воином. Стоять за свою родину, за свой дом и семью.

—Я не могу так! Не могу! Не могу! НЕ МОГУ! — Кром чуть ли не переходил на плач. Его молодое сознание не могло полностью воспринять весь ужас ситуации и крошилось под тяжестью безумия. — Почему именно с нами, почему со мной?..

Он выдохся, и рухнул на каменные перила — сил после ночной смены почти не осталось. Руки пахли порохом и смолой и слегка тряслись. То ли из-за усталости, то ли из-за шока.

Очнулся Кром уже в казарме. На лоб приложена прохладная повязка, а рядом сидела сиделка. Женщина средних лет, в одежде из грубой ткани, но чистой. Рядом стояла кадочка с водой для повязки.

—Что произошло? Почему я здесь?

—Ты просто устал, вот и упал в обморок. Отдохни, до смены еще далеко, я принесу поесть, — с лаской сказала женщина. По ее виду можно было сказать, что жизненного опыта у нее уже много.

Гальт присел на кровати оглядываясь вокруг. В комнате было пусто и тихо, только в углу светил фонарь разрывая темноту помещения. Судя по всему, проспал он достаточно много, больше, чем мог себе позволить. Вскоре сиделка вернулась с миской похлебки. В ней плавали какие-то корешки и шматочки вяленного мяса. В крепости не водилось свежей еды, она была не роскошью, а редкостью. Никто не хотел долго везти по перевалам и тропам то, что испортится практически сразу.

—Почему вы так заботитесь обо мне?

—Это мое призвание, — заботливо ответила женщина, — Меня зовут Белла, можешь называть Белль.

—Почему вы здесь? Зачем вам было ехать в эту чертову крепость, на отшиб всей Империи?

—Мои сыновья служат здесь. А я с ними. Куда ж я одна пойду-то? — с улыбкой ответила Белла. В ее взгляде читалась теплая материнская любовь, способная сотворить любое чудо ради своих детей. — Сейчас они на стенах, смена закончится через пару часов. Мне некуда податься, живу я одна, а муж был гвардейцем и погиб на одной из войн Империи. Конечно, мне помогали как вдове отдавшего жизнь за Закатную империю, и я смогла воспитать трех чудесных сыновей.

Разговор был спокойный и теплый, как будто Белла была матерью Крома и не виделись они бог знает сколько лет. Видимо, на него она выплескивала ту материнскую любовь, которая успела накопиться за короткую разлуку с сыновьями.

Короткая передышка пришлась в пору. Уже стоя на стене, Кром понимал, за кого именно он сражается. Солдаты сновали тут и там, кто-то стрелял, кто-то носил припасы, кто-то отдавал приказы. Все были заняты делом. Осада давно превратилась в рутину, словно моряки гребли веслами в яростном море. Море, что не имеет конца и не имеет начала, что пытается сожрать все находящееся в нем. Стена жила, показывала, что не готова пасть, даже наоборот, вопреки всему выжить и дать отпор.

Ночь незаметно сменила день, а защитники все так же стояли и стреляли в неизвестность. Выстрел. Прочистка пушки. Заряжание. Выстрел. Все это сливалось в единый боевой марш, помогающий держаться и не сходить с ума. От вспышек на стене тьма стала ярким днем, осветившим медленно ползущую массу.

Глава 4

В кабинете стояло трое. Перед ними, на столе из тяжелого маринованного дуба лежала огромная карта. На ней были отмечены Закатная Империя и близлежащие государства.

—Итак, господа! — произнес Маркус Аврий. — У нас с вами большая проблема! Легион Безмолвия мигрирует. Направление с юго-запада на север в обход черных гор.

Его палец точно следовал его сухому спокойному голосу на карте. Угроза была действительно огромной.

—Храм-крепость Игнис Абсолют отправил на помощь два своих полка, —спокойно продолжал Маркус. Он командовал дивизионом Хрустальной гвардии. Гвардии, что охраняла покой императора в его дворце.

Люциан внимательно слушал и запоминал каждую деталь операции. Планировалось встретить Легион в долине Вечной Веры, и там его истребить. Его полк готовился выходить со дня на день для занятия позиций.

— Мой господин, — наконец, он заговорил, — мои гвардейцы разобьют их, я вам обещаю. Семнадцатый полк первого дивизиона считается одним из лучших соединений в Империи.

—Люциан, я не сомневаюсь, главное помни, что от этого зависит судьба нашей родины. Не подведи меня. Не подведи нас.

К вечеру приготовления были закончены, планы разъяснены, вещи собраны и уложены в конвой. К утру полк выдвинулся на юго-западные границы, к Западному Саусванду. Там, где начинались хребты из черного камня, ущелье плавно перетекало в долину Вечной Веры, где давным-давно было пятидневное сражение, унесшее в небытие жизни почти половины гвардейцев.

Планировалось встретить Легион Безмолвия на самой границе и бить, пока последний несущий безмолвие не прекратит содрогаться. Игнис Абсолют мастерски владели и огнем, и мечом, как самый суровый орден инквизиции. Лишь их присутствие воодушевляло гвардейцев на подвиги.

Путь был пройден на четверть за день и к вечеру войско разбило лагерь у реки Санит. Той самой реки, с которой Закатная Империя начинала свою долгую мрачную историю. Над головой мерцали звезды, а по степям гулял теплый летний ветерок, который всегда навевает зависть к абсолютной свободе. Солдаты смеялись и ели вокруг костра, рассказывали байки и готовились ко сну. Вдали от них в задумчивости сидел Люциан со своим верным товарищем по имени Мартин Люмме.

— Я волнуюсь, Мартин, — тихо, как будто в темноту уронил Брандт. — Я слышал об этом, черт пойми чем, являющимся легионе. Я не знаю, сможем ли мы их победить…

Мартин сидел слева от Люциана и костер едва освещал желтым светом его лицо, отчего в темноте глаза казались почти полностью черными. Он выделялся среди других высоким ростом и широкой фигурой с тонкой талией, словно сошел с античных гобеленов. Каштановые волосы свисали на лоб мелкими кудрями, закрывая лицо от взора Люциана

— С нами инквизиторы. Мы справимся, — Мартин пытался подбодрить старого друга, с которым он сражался бок о бок, будучи еще младшими офицерами гвардии, — я уверен, мы сможем даже если не победить, то заставить отступить от наших домов.

— В том-то и дело, друг, их не убить, души уже нет. Они не живы, поэтому убить их нельзя, но и не мертвы, поэтому не останавливаются если отсечь им голову или руку. Их можно только уничтожать. Полностью, не оставляя даже малейших следов. Сколько не слушай о них, когда встретишься лицом к лицу, все равно будешь бояться. А здесь целый полк тех, кто ни разу ни с кем, кроме людей не сражался.

Мартин тяжело задумался. Он подбирал слова, но так и не мог ничего ответить. Мысль засела глубоко в горле, отказываясь переходить в речь. Свет огня дрожал на его лице, словно отражая его чувства. Смущение и волнение. Его душа так же трепетала, как пламя в кругу солдат. Солдат, что пели песни и смеялись, даже не подозревая о ближайшей трагедии.

— А что говорят Братья Игнис? У них есть четкая стратегия? — наконец Люмме смог выдавить из себя вопрос.

— Пока молчат. Ты же знаешь, это инквизиция. Всегда ходят самые важные, как будто для них нет ничего важнее их блестящих локтевых клинков. Будем надеяться, что они смогут нам помочь.

Над головами друзей светили две убывающие Луны. Справа почти полная, яркая-яркая, холодного белого цвета, а вторая, круглым серпом отдавала светло-оранжевым.

Утро выдалось прохладным и туманным. Строй шел быстрым шагом, стараясь успеть к границе, вдали уже показались черные хребты, смыкающиеся в одной складке, за которой была точка назначения.

Полк быстро продвигался к перевалу, словно поймал попутный ветер. Солнце ласково светило и пригревало, кругом насыщенная густая зелень, свежая, живая. Безграничная степь с одинокими деревьями, погнутыми от тысяч ветров. Место, где ощущается свобода, где хочется видеть каждый закат и каждый восход, место, где ощущается все величие и вся глубина природы, место, где приходит вдохновение жить. Черные скалы вдалеке дополняли пейзаж, лежа тонкой прослойкой между землей и непостижимо огромным небосводом.

Мокрая трава оставляла следы на мундирах гвардейцев, щекотала руки и приятно пахла цветением. Скоро они придут. Черные скалы были все ближе и ближе, возвышаясь своим величием над всем, что было вокруг. В воздухе запахло суровой тревогой, той, что заставляет ощетиниться, ставит волосы дыбом и уводит тело в защиту.

Здесь, где соединялись небо и земля, где каждый звук раздавался гулким эхо, устроили последний привал. В горах, на высоте, всегда открывалось больше звезд. Темно синее небо, светлое на западе словно щедро осыпали самоцветами, заставив сверкать всеми цветами радуги. Ни единого облачка. Ночь была светлой, чистой, звенящей. Все разговоры утихли, лагерь провалился в мертвый сон и лишь истопники в палатках, готовые разбудить всех в случае тревоги, давали понять, что здесь никто не умер. Все воодушевляющие речи отгремели, все тосты были сказаны, осталось лишь ждать.

Утро в ущелье выдалось очень ветренным. Воздух был холодным и влажным, заставлял гвардейцев ежиться спросонья. Полк снова оживал. Люди готовились к последнему маршу.

Караван вышел из ущелья на огромную долину. Здесь, идя в столицу, в 633 году Бог Смерти со своими демонами дал сражение гвардии и инквизиции, но позже пал от яда отравленного клинка. Так, после первого убийства бога, появился первый чемпион. Он был равен богам по силам, но не мог стать одним из них, он был уже обращен в несущего безмолвие. Здесь полк и начал окапываться. Огромные колья, рвы и прочие заграждения портили местные пейзажи с большой скоростью.

Вдали уже было видно медленно текущую лавину, захватывающую все, что попадалось ей на пути. Она все росла и росла, вылезая из-за складок местности.

—А их больше, чем мы думали, — Мартин был слегка шокирован. Позиции едва были приготовлены, а нападение вот-вот начнется. Люди не знали что делать. На долину начал спускаться туман. Вязкий и едкий, мешающий сосредоточиться на основной цели. Он не был слишком плотным, толпа хорошо просматривалась с позиций, но ее границы утопали в серой дымке. Земля начала трещать под ногами солдат, знаменуя скорое грандиозное сражение, не виданное по масштабам ранее. Четыре полка Закатной Империи против сил Тьмы. Человек против стихии.

Первые несущие безмолвие медленно подходили к позициям и сразу уничтожались солдатами. Инквизитора тщательно выжигали останки и готовились к большей угрозе. Наконец основная масса вышла на финальный рубеж. Люди секли их мечами и секирами, пламя лилось рекой по головам тихих, но их наступление было самой неотвратимостью. Летели головы, руки, ноги и другие части тела, сминались шлема солдат, инквизиторов давило массой тел. Отрубленные куски плоти сыпались вниз, словно игривые дети трясли яблоню со спелым урожаем. Огонь давно перестал разбирать своих и чужих, уничтожая всех подряд без разбору. Медленным, но безумно неудержимым колесом они продавили центр обороны и прошли дальше так, словно нож резал нагретое солнцем масло. Оборона была смята в первые полчаса сражения. Люди кричали и горели, давились под натиском, а те, кто был сзади начали отступать.

— Отступаем в ущелье! — рвано и протяжно скомандовал Люциан. Остатки войск развернулись и затекли туда же, откуда пришли. Люди быстро минировали скалы и отступали. Несколько громких хлопков эхом разнеслись по горам. Командир осмотрел тех, кто успел выйти. От прежнего войска осталась горстка ободранных и испуганных солдат, чьи мундиры теперь только отдаленно напоминали гвардейские. Он искал Мартина среди толпы, но никак не мог его найти.

—Мартин! — ответом послужило молчание. Солдаты тихо стонали, переводя дух после ужасающего разгрома.

— МАРТИИИИИН! — Голос уже начал срываться и превращаться во всхлипывание, — МАРТИИИИН!

Люциан взглянул на свои руки. Костяшки побелели от напряжения в кулаках, все в ссадинах и старых шрамах. Каждый шрам напоминал ему о былых днях. О тех днях, когда рядом с ним сражался его верный друг и товарищ, когда за спиной стоял железный занавес. Теперь там было пусто… Тело командира затряслось и практически упало навзничь с валуна, где тот стоял.

Камни все еще падали вниз, надежно закрывая ущелье от Легиона. Только дым от горящих тел переваливал через завалы. Остатки семнадцатого полка с десятком инквизиторов выдвинулись обратно. Спустя одиннадцать дней, они вышли к столице.

— Люциан! Ты обещал! Ты погубил почти весь свой полк, да еще и два полка инквизиции! — Аврий был вне себя от ярости. Его кулак раз за разом сотрясал воздух ударами о стол. — Слава богам, вы остановили миграцию! Это единственный повод не пустить тебя на эшафот! Ты понимаешь, что ты не только погубил огромное количество людей?! Ты практически уничтожил моральный дух солдат! А если остальные узнают о твоем поражении?

Люциан стоял с опущенной головой. На его лице заметно прибавилось морщин, а руки до сих пор не слушались. На глазах проступили слезы…

—…засуну, ты меня понял?! — Маркус не унимался, несмотря на хрипоту. Впрочем, Брандту уже нечего было терять. Его солдат отправили либо в темницу, либо на каторгу, а родным отправили письмо, в котором было сообщили о гибели оных.

Люциан вышел из кабинета и тихо побрел по улице. В голове шумели мысли разрывая череп изнутри и пульсируя в висках. Сам того не заметив, он дошел до дома. У фонаря над порогом мирно летали мошки силясь попасть внутрь. На пороге лежал конверт, скрепленный гербовой печатью из сургуча.

Сидя за столом в спальной комнате, Брандт открыл послание. Внутри был приказ о переводе в дальний гарнизон, должность та же. Внутреннее спокойствие овладело телом и в голове воцарилась звенящая тишина.