Czytaj książkę: «Один поцелуй до развода»

Глава 1. Птичка залетная

Ася

Вот уже пять минут я пялюсь на проклятущие полоски на тесте.

Их две, а должна быть одна…

Божечки, ну почему их две? Ужас какой!

— Аська, ты там утонула, что ли? — В дверь ванной стучит подруга Софа.

Имеет право злиться, ведь это я у нее в гостях, а не наоборот. И я тут правда надолго застряла.

С шумом выдыхаю, поправляю на голове шапочку для душа, под которой пропитываются краской мои волосы.

Кладу тест на свернутую вдвое туалетную бумагу, беру его и со скорбной миной выхожу.

— Вот… — Показываю его с обреченным видом.

— Ну, подруга, ты залетела…

— Еще как! — чуть не всхлипываю я.

Причем во всех смыслах залетела.

— Ты что переживаешь так? — удивляется Софа. — Ты ведь с парнем живешь, у вас все хорошо, квартира двухкомнатная, отношения, все дела.

Действительно, и чего это мне переживать…

Мы с Егором, конечно же, любим друг друга, причем настолько, что он пригласил меня вместе жить. Уже месяц, как я с ним.

Но чтобы забеременеть… Это явно рано!

Мне восемнадцать, я учусь на первом курсе ветеринарной академии, своего дохода у меня почти ноль, если не считать подработки в кафе. А того, что присылают мама с отчимом, и близко не хватает даже на еду. Кстати, если они узнают про беременность, вообще могут прекратить переводы, я и так папе номер два как кость в горле.

Правда, Егор тоже подрабатывает, но он такой же студент, как и я. И он стопроцентно не ожидает от меня сюрприза в виде залета.

— Софа, что делать-то… — охаю я с круглыми глазами.

— Успокоиться, — деловито отвечает она, поправляя очки на носу. — И порадовать будущего папашу.

— Я не очень уверена, что он обрадуется, — честно ей признаюсь. — Мы ведь не так давно вместе, да и квартира съемная, как мы там с малышом… Как же я так умудрилась!

— Почему ты? — Подруга смотрит на меня укоризненно. — В процессе участвуют двое. Без его живчиков ничего бы не вышло.

— Оно понятно. — Я чешу лицо, которое внезапно начинает печь. — Но просто такой сюрприз…

Софа убирает со лба блондинистую челку и продолжает разглагольствовать:

— А кто в этом сюрпризе виноват? Кому было лень идти за резинками? Тебе, что ли? Ты сама рассказывала, как он себя вел.

Рассказывала, да. И теперь жалею об этом, потому что все-таки интимный момент. Но когда делилась с подругой, была так возмущена, что вырвалось. В общем, она в курсе.

— Что-то лицо чешется, — жалуюсь я и снова скребу щеку ногтями. — Ты уверена, что средство хорошее?

— Хорошее-хорошее, — машет руками Софа. — Вичка так от всех веснушек избавилась, и твои уйдут, будет кожа гладенькая, персик просто.

Я хочу кожу-персик и волосы красивые.

И уже отчасти жалею, что поддалась на провокацию Софы, пошла делать тест сегодня. Просто у нее был на всякий случай, а у меня задержка в пару дней, вот и срослось. Пока она красила мои волосы, мазала кожу средством от веснушек, мы разговорились, решили сделать на всякий пожарный.

Сделала на свою голову!

Лучше бы я завтра узнала. Или через неделю…

Хотя от времени узнавания факт наличия ребенка не изменится, и само оно точно не рассосется.

Меж тем лицо начинает всерьез печь.

— Я все-таки пойду смою крем, что-то не то, — сообщаю ей.

Бегу обратно в ванную.

Кручу кран на полную, плещу себе в лицо. Вода холодная, аж дыхание перехватывает, но жжение не проходит. Наоборот, кажется, становится только хуже.

Поднимаю глаза на зеркало и чуть не вскрикиваю от ужаса. В отражении на меня смотрит какая-то красная рожа с противными пупырышками, которые высыпали прямо поверх веснушек. А веснушки-то никуда не делись! Наоборот, на фоне красноты стали еще заметнее.

— Софа! — истерично кричу я.

Она тут же врывается в ванную, смотрит на меня и хватается за сердце.

— Да у тебя аллергия! — охает Софа. — Как же ты не сказала про аллергию?

— А я о ней знала? — громко возмущаюсь. — Ты же говорила, что средство проверенное!

— Главное, не психуй! — Софа выставляет вперед ладонь. — Есть у меня средство от аллергии, стопроцентное…

То же самое она говорила про крем от веснушек. Но, кажется, мое лицо сейчас просто невозможно испортить сильнее.

Софа несется в комнату, возвращается с какой-то голубой тубой и начинает мазать мне лицо новым кремом. Сначала вроде легче становится, но через пару минут кожу начинает просто невыносимо печь.

Я охаю и снова бросаюсь к раковине, смываю и этот крем тоже.

Смотрюсь в зеркало.

Стало еще хуже! Красные пятна теперь увеличились в размере.

— Ася, краска! — вдруг кричит Софа.

Тычет мне в волосы, накрытые шапочкой для душа.

Передержали!

В панике из-за теста и аллергии мы совсем забыли про время.

Вдвоем бросаемся смывать краску с моих волос. Я наклоняюсь над ванной, а Софа поливает мне на голову из душевой лейки. Вода льется за шиворот, промочила всю футболку, но сейчас это последнее, о чем стоит переживать.

Заматываю голову в старое полотенце Софы, потом сушу волосы выданным ею феном.

Смотрюсь в зеркало и холодею.

Красивый медный оттенок, который обещался на коробке, на моих пушистых рыжих волосах выглядит откровенно странно. Неоднородный какой-то, кое-где слишком темный, кое-где с дешевой рыжинкой и даже розовинкой. Откуда бы она только взялась…

Я похожа на пугало огородное! А если добавить к этому красное лицо в веснушках и аллергических пупырках — полный ужас.

— Софа, блин! Ты что за краску мне посоветовала?! — практически рыдаю я.

— Прости, прости! — молит подруга. — Если бы не передержали, все было бы супер. Но мы отвлеклись, поэтому так и вышло.

Мне хочется плакать. Сходила к подруге за красотой, называется. Теперь похожа на монстра из фильма ужасов.

— И как я в таком виде домой пойду? Как с Егором буду откровенничать?

— Прости еще раз, — мнется Софа. — Но у меня никак нельзя остаться дольше. Скоро соседки придут, а ты знаешь, какие они… Уже сама мечтаю переехать от них к чертовой бабушке.

Мне не остается ничего другого, кроме как вздохнуть и покориться судьбе.

Придется идти домой в таком вот непрезентабельном виде. И еще признаваться в новом интересном положении. Как же все не вовремя!

Выхожу от Софы, медленно спускаюсь по облезлым ступенькам хрущевки.

Выхожу на улицу и сразу натягиваю капюшон на голову, прячу лицо. Хорошо хоть, на улице уже темно, но в трамвае-то светло будет!

Плетусь к остановке, стараясь не попадаться людям на глаза. Достаю из сумки дешевые солнечные очки, надеваю их. В темноте вообще ничего не видно, но хоть лицо прикрыто.

Кое-как добираюсь до родной девятиэтажки, искренне надеясь, что Егор еще не пришел с работы. Может, успею замазать тональным кремом весь этот ужас? А волосы… Ну перекрашу как-нибудь завтра в нормальный цвет.

Прямо у входа в подъезд телефон пищит — пришло сообщение.

От Егора.

«Асек, ко мне сегодня нельзя, извиняюсь».

Читаю еще раз. И еще.

Э-э… Что бы это значило?

Глава 2. В квартире Егора

Ася

Я с недоумением пялюсь на телефон и силюсь понять, почему Егор мне так написал. Экран мерцает в темноте, буквы расплываются перед глазами от шока.

Что значит — сегодня нельзя домой?

А куда мне деваться?

На лавочке спать, что ли?!

Холодный мартовский ветер задувает под капюшон, и я ежусь.

Внутри растет возмущение. Мы вообще-то с ним вместе живем, я даже на коммуналку скидывалась в этом месяце.

Дрожащими пальцами набираю ответ: «А что случилось?»

Жду.

Минута.

Две.

Ответа нет.

Где-то вдалеке воет сирена скорой помощи, из соседнего подъезда доносится лай собаки. Обычные городские звуки, но от них мне почему-то становится еще тоскливее.

Егор ведь знает, что пойти мне, в общем-то, некуда. Из общаги я выселилась, когда переезжала к нему, — сдала место и получила немного денег за оставшиеся месяцы проживания. А единственная подруга живет на птичьих правах со злобной сестрой и ее приятельницей. К ним даже на раскладушку фиг напросишься — они и Софу-то терпят через силу.

Еще некоторое время топчусь у подъезда, переминаясь с ноги на ногу.

Потом снова пишу Егору: «Почему домой нельзя?»

Но он по-прежнему молчит, даже не читает мои сообщения. Две серых галочки так и остаются серыми.

Что ж, на нет и суда нет.

На лавочке ночевать я категорически не согласна.

Поэтому почти решительным шагом и с трясущимися поджилками я все-таки захожу в подъезд.

На первом этаже горит только одна лампочка из трех, остальные разбиты местными любителями острых ощущений.

Поднимаюсь на лифте на девятый этаж.

Кабина скрипит и подвывает, как обычно, на шестом этаже подергивается. Прижимаюсь к стенке и молюсь, чтобы лифт не застрял — не хватало еще в таком виде сидеть между этажами.

Когда подхожу к квартире, появляется немотивированное желание позвонить в дверь, но ведь у меня есть ключи.

Впрочем, когда сую их в замочную скважину, понимаю, что дверь открыта.

Захожу и торопею от увиденного…

В небольшой прихожей, рядом с белыми кроссовками Егора стоят красные лаковые сапожки на тонкой шпильке.

Модные, явно дорогие, из натуральной кожи — я такие только в витринах видела.

На крючке висит красный кожаный пиджак, аккуратно развешенный на мою вешалку. И запах в квартире витает незнакомый — терпкие духи с нотками розы и ванили.

Обалдеть не встать, у Егора другая?

Как же так можно?

Сегодня утром со мной спал, целовал в шею, говорил, что я самая красивая, особенно если веснушки убрать, а вечером вот такое вот.

Яркое воображение тут же подсовывает картинки — как он встречает какую-то красотку в дорогой одежде, приводит к себе для того, чтобы…

Нет, не хочу об этом думать!

Как есть, в куртке, прохожу в квартиру.

Шагаю в гостиную на ватных ногах, подмечаю накрытый стол.

Наша обычная дешевая столешница покрыта скатертью, которую я никогда не видела, — она белая, с золотистой вышивкой. На ней красуется торт «Красный бархат» в прозрачной коробочке, стоят красивые чашки с золотыми ободками и блюдца в тон. Таких у нас точно не было еще сегодня утром.

Чувствую запах свежезаваренного чая — травяного, того самого, что я купила на выходных. Не тот пакетированный «Липтон», который Егор обычно заваривал себе.

Вскоре из кухни показывается Егор с пузатым прозрачным чайником, до краев заполненным зеленоватым чаем.

Мой парень, голубоглазый шатен с мягкими кудрявыми волосами и тремя веснушками на носу. Он в домашних серых джинсах и синей футболке с надписью «NASA», которую я ему подарила на день рождения. На по-мальчишески привлекательном лице играет довольная улыбка, но… Ровно до того момента, пока он меня не видит.

Как только взгляд Егора падает на меня, у него делаются страшные глаза.

Аж чайник чуть из рук не выпустил!

И тут из кухни выходит…

Нет, не девушка.

Ей явно лет сорок, а может и больше, хотя очевидно, что она всеми силами пытается выглядеть моложе. Волосы высвечены до почти белого цвета, аккуратно уложены в голливудские локоны. На ней красивая красная юбка-карандаш, бежевая шелковая блузка, на шее жемчужные бусы. Выглядит дорого и как с иголочки.

Как только женщина появляется в гостиной, тут же окидывает меня взглядом хищницы, изучающей добычу. Брови приподняты, губы сжаты в тонкую линию.

Она надменно поднимает подбородок и холодно произносит:

— Егор, кто это?

Егор мнется, переступает с ноги на ногу, ставит чайник на стол:

— Мама, это не то, что ты думаешь…

Мама? Значит, это я его к маме приревновала?

Впрочем, мама — это хорошо, по крайней мере значительно лучше, чем другая девушка.

На меня разом накатывает облегчение, такое сильное, что коленки подгибаются.

Хотя…

Совсем не так я хотела познакомиться с родительницей любимого. И тем более не в таком виде. Я выгляжу, как крокозябра, — волосы серо-буро-малинового цвета торчат в разные стороны, лицо красное, в пятнах и пупырышках, еще и пришла, кажется, крайне не вовремя, учитывая сообщения Егора.

К тому же беременная…

Как мне в такой обстановке сообщать Егору про ребенка? А сообщить надо. И маме его, наверное, тоже.

Мне становится дико неловко.

Мямлю, отводя взгляд в сторону:

— Мог бы и предупредить, что к тебе приехала мама…

Его родительница скрещивает руки на груди, золотые браслеты тихо звякают.

— Девушка, — строго обращается она ко мне, — кто вы такая и почему мой сын должен вас о чем-то там предупреждать? Что вы делаете в его квартире?

Голос у нее низкий, властный. Акцент явно не кубанский, интеллигентский такой.

Эм…

Кажется, кто-то не рассказал маме, что со мной съехался. Это очевидно и очень неприятно. Моментально чувствую себя лишней, поворачиваюсь к Егору в надежде на его поддержку.

Но никакой поддержки нет.

Егор отворачивает лицо и блеет совершенно незнакомым мне раболепным тоном:

— Мам, это так… Уборщица. Я просто немножко зашорился с учебой, пригласил одну прибрать, поесть приготовить. Пару раз всего…

Значит, я уборщица.

Вот так да!

Чего угодно ожидала от Егора, но не такого. Стою, ошалело хлопаю ресницами и не знаю, что сказать. От неожиданности аж в горле пересохло, язык словно ватный.

Его мать презрительно фыркает:

— А самому прибрать не судьба? Или руки слишком золотые? Избаловала я тебя, сын.

Егор виновато смотрит в пол, теребит край футболки:

— Да я это…

Мать Егора резко машет рукой в мою сторону:

— Уборка не нужна, идите отсюда, девушка.

Нормальный такой расклад.

Вали-ка, Ася, из собственного дома, а Егорка помолчит, в сторонке постоит, будто так и надо.

Тут меня прорывает:

— Никакая я не уборщица! Мы с Егором тут вместе живем, вот!

Мой голос срывается, звучит немного истерично, но ситуация не из лучших.

Мадам выпучивает глаза, отступает на шаг:

— Ты?! С моим сыном?! Да ты на себя в зеркало посмотри, Квазимодо…

А я в зеркало уже насмотрелась, но очевидно же, что на лице аллергия! Еще с утра я была вполне симпатичной, даже, можно сказать, красивой местами. И на кой мне понадобилось убирать эти веснушки? Они Егора даже не очень-то и раздражали.

Почему он молчит? Сейчас самое что ни на есть время за меня вступиться.

Становится так дико обидно, что я невольно выступаю вперед, сжимаю кулаки.

— Я могу доказать, что тут живу! — вдруг выдаю.

Мать Егора иронично приподнимает накрашенную бровь:

— Чем же?

— У меня тут вещи!

С этими словами иду прямиком в спальню, куда месяц назад при переезде сложила все свои лифчики-трусики, кофточки-юбочки. Не то чтобы у меня их было много, но пару полок в шкафу занимают точно.

— Вот смотрите! — резким движением открываю шкаф.

Но там пусто…

То есть не совсем пусто. Мои полочки заняты вещами, да. Вот только вещи не мои, а Егора. Тщательно выглаженные мной на выходных майки и футболки висят на плечиках. Разложенные по парам и цветам носки лежат в ящичках, там же джинсы всех мастей.

Все аккуратно, как в армии.

Мать Егора ехидно ухмыляется:

— Где ж они? Твои вещи…

Нервно оглядываюсь по спальне, ища хоть одну свою вещичку.

Но ничего нет!

Ни учебников по ветеринарке, ни планшета, на который я все лето вкалывала в кафе, ни даже мишки моего любимого с голубым бантиком на шее — подарка от бабушки на день рождения.

— Вот подушка моя! — Хватаю ее обеими руками.

А она и вправду моя — с лебяжьим пухом, в белой наволочке с мелкими розочками. Еще один подарок от любимой бабули.

Обнимаю подушку, вдыхаю знакомый запах — мой шампунь, мои духи. Хоть что-то родное в этом кошмаре.

Мать Егора наступает на меня с хищным выражением лица:

— А ну, положи подушку!

— Это моя… — Сжимаю ее еще крепче.

— На ней не написано, что твоя! Это подушка в квартире моего сына, значит его… Положи подушку и чеши отсюда. Воровка!

Кажется, мне только что предъявили, что я хочу украсть собственную подушку. Я не ослышалась? Точно?

От такого нелепого обвинения я впадаю в транс.

Хлопаю ресницами и не знаю, что делать.

В голове туман, не могу собрать мысли в кучу.

— Егор, скажи ей! — поворачиваюсь к нему с мольбой.

И тут вдруг Егор, мой любимый Егор, говорит:

— Мам, да она чокнутая какая-то… Реально, пару раз хату прибрала и уже типа живет тут. Во наглость! Сталкерша! Еще и подушку нюхает, вон посмотри…

От таких слов я деревенею.

Складывается ощущение, что меня сильно стукнули по голове, и мир перевернулся вверх тормашками.

Нет, Егор не мог такого сказать обо мне. Не мог, и все тут.

Меж тем мать Егора начинает на меня наступать, протягивая руки к подушке.

— Немедленно отдай, — шипит яростно.

А я будто не слышу ее слов, вцепилась в эту подушку, как в спасательный круг.

Ни за что не отдам!

Тогда она, не жалея свежего маникюра, пытается вырвать подушку у меня из рук. Ее острые ногти впиваются в ткань, но все, что ей удается, это сорвать наволочку, которая держалась на пуговице.

Тут наконец я включаюсь:

— Вы с ума сошли!

А она злобно щурится и фырчит:

— Еще всякие тут будут на моего сына слюни пускать! Ни за что не позволю, чтобы какая-то там деревня имела виды на моего мальчика. Он сюда учиться приехал. Отдай подушку и вали отсюда!

Я отступаю на шаг, но позади стена, бежать некуда.

Мать Егора снова набрасывается на меня, пытается забрать злосчастную подушку. Тянет изо всех сил, но я не сдаюсь, не отпускаю.

Однако старая ткань не выдерживает натяжения, рвется по шву с громким хлопком.

Лебяжий пух вырывается наружу тысячью белых перышек.

Вся комната, в том числе и мы с матерью Егора, оказываемся в облаке пуха. Он садится на волосы, залетает в нос, прилипает к одежде.

— Подушечка моя! — чуть не плачу.

Кое-как пытаюсь отряхнуться.

Родительница Егора кричит, отплевываясь от перьев:

— Сейчас полицию вызову!

Ну вот и что тут сделаешь?

Ведь и вправду вызовет! Психичка неуравновешенная…

Еще и хозяйка квартиры прикатит, а она даже не в курсе, что я тут поселилась. Договор аренды оформлен на Егора.

А еще я, кажется, сейчас разрыдаюсь на глазах у этой гарпии.

Не выдерживаю напряжения и мчусь к выходу.

Убегаю из квартиры.

Хочется на воздух, чтобы как-то прийти в себя.

Смахивая слезы и кое-как сдерживая всхлипывания, я бегу к лифту, спускаюсь на первый этаж.

На негнущихся ногах выхожу из подъезда, кое-как отряхиваюсь от пуха.

Руки трясутся, в глазах плывет от обилия слез.

Бреду по дороге, не зная куда, не видя ничего вокруг.

В голове так и крутится: «Уборщица… чокнутая… сталкерша… Так он обо мне думает? Что это вообще только что было?»

Прохожу мимо круглосуточного магазина, из которого доносится запах свежего хлеба и кофе.

Перехожу дорогу и совершенно не замечаю, как не пойми откуда появляется черный дорогущий БМВ.

Водитель сигналит, тормозит.

Мне бы отскочить в сторону, но не успеваю.

Машина с глухим ударом толкает меня в правый бок.

От неожиданности начинаю размахивать руками, пытаясь удержать равновесие, но падаю назад. Лечу попой на холодный асфальт, а затылком ударяюсь о железный столбик ограждения клумбы.

Искры в глазах, звон в ушах.

Из машины выскакивает злющий мужик.

Последнее, что слышу, теряя сознание:

— Дура, что под колеса лезешь?!

Визуал

Дорогие, любимые, вот оно наше рыжее чудо Ася. Студентка ветеринарной академии, первокурсница. Наивная девушка, без жизненного опыта, но она обязательно со всем справится.

А вот Егор! В ближайших главах узнаем его получше.

А с этим героем вы еще не знакомы, зовут его Багиш Бедросович Торосян, и скоро он покажет себя во всей красе!

Надеюсь, вам понравился визуал! А теперь возвращаемся к нашим героям.

❤️❤️❤️

Глава 3. Гордый рогоносец

Багиш

Поднимаюсь в лифте на пятнадцатый этаж, держу в руке букет красных роз. Тридцать одна штука по числу лет Нэлли — тридцать плюс одна для неровного счета. Голландские, в фирменной упаковке, с лентами. В марте стоят целое состояние, но раз проштрафился, значит…

Нэлли любит широкие жесты.

К тому же надо как-то загладить утренний конфликт, поэтому я пришел домой пораньше.

Нагрубил ей, некрасиво поругались из-за какой-то ерунды. Кажется, она хотела новую шубу, а я сказал, что в марте она ей без надобности. Тем более что у нас скоро пополнение, Нэлли на третьем месяце, так что деньги пригодятся на другое.

Но поди ей что-то докажи!

Женщины… Они же обижаются на всякую мелочь.

Ключи от квартиры звякают в руках. Недавно купил эту трешку в самом сердце города, освежил ремонт — все для будущей жены, а ей шубу в марте подавай. Разбаловал, что ли?

Открываю дверь, вхожу в просторную прихожую.

Вешаю пиджак на итальянскую вешалку, ставлю туфли в специальную нишу. Паркет блестит, зеркала сияют — Нэлли содержит дом в идеальном порядке, не придерешься.

Иду к кухне, чтобы поставить цветы в воду, но вдруг замираю.

Из спальни доносятся какие-то странные звуки. Это определенно смех, причем не Нэлли — более грубый, хриплый. А потом мужское покашливание и… стоны?

Что за хрень?

Да ну нет, Нэлли на такое не способна, она меня любит!

Мы через неделю свадьбу играем, платье уже сшито, ресторан заказан, да и вообще…

Иду прямиком к спальне.

Дверь полуоткрыта, заглядываю внутрь и офигеваю от увиденного.

На моей кровати, на белоснежном итальянском белье лежит голый мужик. Худощавый, небритый, лет тридцати. Совершенно незнакомый тип. А над ним, бесстыдно расставив длинные стройные ноги, стоит моя роскошная Нэлли.

Длинные платиновые волосы струятся по плечам, точеная фигурка, грудь четвертого размера — результат моих вложений в пластику. И сейчас эта сука медленно, с чувством стягивает с себя кружевной лифчик.

Трусики давно валяются на пушистом ковре возле кровати. Причем разорванные! Видимо, этот козел не смог аккуратно их снять, так торопился к моей бабе.

Совершенно бездумно подмечаю детали: на кровати прямо рядом с этими двумя лежит раскрытая коробка из-под пиццы. Рядом с тумбочкой курьерская сумка.

Дело раскрыто: Нэлли заказала пиццу и решила жахнуть курьера прямо на моих простынях. Заодно пожрать с ним пиццы прямо в постели.

Кстати… Я же вчера чувствовал какие-то крошки в кровати, думал — печенье ела перед сном, хотя для нее нехарактерно. А она, оказывается… Сука!

Мне надоело быть наблюдателем этого беспредела.

Врываюсь в комнату, швыряю букет на пол.

— Нэлли, ты охренела?!

Она оборачивается и взвизгивает:

— Ой!

Хватается руками за грудь, пытается прикрыться.

Но очевидно не знает, от кого прикрываться — то ли от меня, то ли от любовника, который в ужасе натягивает плед на свой жалкий прибор.

Мой плед похабит, гнида! Я его недавно невесте в подарок купил, кашемировый, за полтора куска баксов.

— Я тебя сейчас убью! — рычу, сжимая кулаки.

Даже не знаю, к кому обращаюсь — к невесте или к незадачливому идиоту, решившему, что ему можно поиметь чужую женщину.

Дальше творится полный звездец.

Курьер соскакивает с кровати, бросается к своей одежде. Успевает натянуть только трусы, но больше ничего не может сделать, потому что я даю ему такого подзатыльника, что козел летит прямо на ковер.

— Простите, я не хотел! — пищит он, проползая на четвереньках к выходу и подхватывая штаны.

— Пошел нахрен отсюда! — ору я.

Курьер исчезает, забыв свою сумку. Хорошо хоть, не обделался от страха. Впрочем, тогда я заставил бы Нэлли прибирать, прежде чем выпереть и ее.

Теперь очередь невесты попасть под мою горячую руку.

Оборачиваюсь, со злобным видом ищу ее взглядом. А эта стерва уже успела накинуть красный шелковый халатик, который я ей на Восьмое марта дарил, и стоит руки в боки по другую сторону кровати. Как ни в чем не бывало.

— Не смей меня ни в чем винить! Ты сам во всем виноват! — заявляет она нагло, задрав подбородок.

От подобной наглости у меня челюсть отваливается.

Аж хрипну:

— Я виноват?! Это я, твою мать, курьера шпилил в нашей кровати?!

— Ты меня не понимаешь! — кричит Нэлли, топая ногой. — Ты целыми днями на работе, деньги зарабатываешь, а про меня забыл! Зарабатываешь, зарабатываешь, но даже на шубу мне пожалел… А когда ты мне последний раз цветы дарил?

Показываю на растоптанные розы, которые лежат на полу:

— Вот, только что принес, наслаждайся!

— А до этого? — Нэлли закатывает истерику. — Почти месяц назад! Восьмое марта не считается. А этот мальчик меня понимает, он со мной говорит!

— Говорит, говорит… Видел я, как он с тобой говорил! Причиндал он в тебя засунуть хотел, вот и все разговоры!

Нэлли краснеет, но не сдается:

— Ты грубый! Вот поэтому я и…

— Рот свой закрой, — перебиваю. — Не будь ты беременной, я бы тебя с лестницы спустил вслед за этим дурнем… Но даже в положении ты тут жить не будешь, поняла? Готовься к переезду. Сниму тебе квартиру, до родов поживешь там, а потом посмотрим. И да, свадьба отменяется.

— Ха! — огрызается она. — Это ты готовься к переезду! Квартира наша общая, и ни в какой съемной халупе я жить не буду.

— Хрена с два ты угадала, дорогуша. Договор купли-продажи на меня оформлен. Так что в твоих интересах сейчас захлопнуть рот и готовиться к переезду на моих условиях. И да, теперь я сделаю ДНК-тест, поняла? Собирай вещи, не то хуже будет…

Нэлли понимает, что я не шучу. Но ей хватает наглости и с места не сдвинуться.

Вообще впервые вижу, чтобы она так себя вела. Обычно: «Багиш, милый, я так тебя люблю, чего бы тебе хотелось прямо сейчас?..» А тут…

— Вообще-то я с этим курьером наши с тобой отношения спасала. Спасибо бы сказал…

На этом я окончательно зависаю.

— Это… как, твою мать?

Мне искренне интересна ее интерпретация, потому что у меня ни одной идеи, как, даже чисто теоретически, это можно сюда приплести.

— Дорогой Багиш. — Она сжигает меня взглядом. — Признай уже, у тебя проблемы по мужской части.

Эм… Что?!

Нэлли продолжает с издевательской улыбкой:

— Мы с тобой уже полгода, как кролики, я пренатальные витамины горстями ела, а толку? Да я скорее от туалетной сидушки залечу, чем от тебя! Вот пришлось выходить из положения…

Окончательно теряю связь с реальностью.

— В смысле? Ты же беременна! Мы на УЗИ ходили на прошлой неделе, я собственными ушами слышал сердцебиение малыша, третий месяц уже…

Нэлли смотрит на меня взглядом из разряда: «Ну ты и лошара, Торосян…»

Я и вправду в этот момент чувствую себя жутким лохом.

Осознание буквально прибивает к плинтусу.

Значит, пока я ходил счастливый, наглаживал ее живот, таскал ей клубнику ночью, она все это время надо мной смеялась? Врала про беременность и ржала, гоняя меня за всякой ерундой? Колбасу ей с трюфелями, ягненка, запеченного в русской печи, и прочую ересь…

Мне дорогого стоит не подойти и не свернуть ее тощую шею.

Очень хочется, но держусь из последних сил.

— Пошла вон из моего дома… — тихо рычу. — Можешь прямо на причиндал этого курьера, мне все равно. Где он там живет, в общаге какой-нибудь? Вот туда и вали…

— Милый, а ты ничего не забыл? — Нэлли хлопает наращенными ресницами. — Кому-то через неделю исполняется тридцатник. А что говорится в условиях завещания твоего обожаемого дедушки? Не женишься до тридцати, и фирма, которую ты так обожаешь и ради которой столько вкалываешь, перейдет к твоему дражайшему папочке. О таком нюансике ты помнишь? У нас свадьба на выходных! Предлагаю забыть инцидент и…

Мне с каждой секундой становится все сложнее сдерживаться.

— Другую невесту найду, вообще не проблема.

— О, боюсь, ты никем не сможешь меня заменить, милый. Покатавшись на такой «Феррари», — она обводит руками свое тело, — вряд ли удовлетворишься жалкими «Жигулями»…

Сколько пафоса в этой речи, сколько самолюбования.

На ком я вообще жениться собрался? Я что, ослеп, что ли, когда приводил ее в дом?

Хочется любыми путями сбить с нее спесь.

— А я не сказал, да? — тяну с издевкой. — У меня другая есть… Милая девушка, нравится мне очень. Я бы с тобой и раньше расстался, но думал, что ты беременна, так что…

— Что?! — орет она дикой кошкой. — Да как ты только мог?

— Ну извини, Нэлли, любовь… — картинно развожу я руками. — Ты бы все-таки сходила к своему курьеру, вдруг с ним у тебя выгорит. Со мной — точно нет.

— Какой курьер? Какая любовь? — взвивается она. — Ты меня любишь! Ну гульнул, и ладно, с кем не бывает… Я готова тебя простить. Давай все забудем, и…

Забудем, ага. На смертном одре я ей это забуду — и то не факт.

Мне надоел этот цирк.

Мерю ее убийственным взглядом и цежу:

— Я сейчас уйду. Поеду покатаюсь, чтобы остудить голову. А когда вернусь, тебя здесь не должно быть. Потому что, если застану дома, меня посадят…

— За что? — разом пугается Нэлли.

— Как за что? За убийство. Пришибу тебя на хрен!

Разворачиваюсь и иду на выход, от греха подальше.

Глава 4. Проблемы на его голову

Багиш

Сажусь в свою БМВ и выезжаю со двора, колеса взвизгивают на асфальте.

После случившегося у меня аж руки трясутся от злости, сердце колотится, как отбойный молоток. Надо срочно остыть, а то натворю дел.

Впрочем, довольно скоро я уже жалею, что вообще выехал. Ведь вечерние пробки никто не отменил в честь того, что мне изменила невеста.

Час пик в Краснодаре в самом разгаре, машины ползут со скоростью черепахи. Какой-то судак на красной «Мазде» подрезает меня прямо перед носом, я вынужден резко тормозить.

— Питекантроп, куда прешь! — ору в лобовое стекло и давлю на сигнал.

Водитель «Мазды» показывает мне средний палец. Хочется выйти и набить ему морду, но сдерживаюсь. И так день хреновее не придумаешь.

Еду, сам не знаю куда.

Просто нужно ехать, двигаться, чтобы ненароком не вернуться домой и не привести в исполнение угрозу придушить Нэлли.

Впереди очередной светофор, опять красный.

Барабаню пальцами по рулю, по радио какая-то попса про любовь. Выключаю нафиг.

На перекрестке творится полный звездец.

Какой-то дед на древних «Жигулях» не может разъехаться с маршруткой, оба упрямо стоят и сигналят друг другу. Я подрезаю их справа, проскакиваю между бордюром и маршруткой.

— Научитесь ездить, питекантропы! — рычу себе под нос.

Застреваю в пробке на кольце возле торгового центра. Машины стоят в три ряда, никто никуда не движется.

М-да, расслабиться за рулем была так себе идея. Снять напряжение не получается.

Не понимаю, зачем я вообще сел за руль в час пик? Также не понимаю, чем я думал, когда решил жениться на Нэлли…

Да, сроки поджимали, а большой любви в моей жизни так и не появилось. У меня вообще с этим напряг — не влюбляюсь, и все тут. Чтобы, как в юности, за душу взяло — с шестнадцати лет у меня такого не было.

Слишком взрослый для этого, наверное. А может, слишком циничный, знаю изнанку жизни. С такими знаниями в любовь как-то не верится, поэтому превыше чувств ценю собственный комфорт. Главное ведь, чтобы мне хорошо жилось. Секс регулярный, налаженный был, желание второй половины завести потомство.

Детей хочу — это да.

В общем, взял то, что само в руки приплыло.

С Нэлли вот уже год как к тому времени периодически встречались для обоюдного удовольствия. Она вела себя идеально — никогда не названивала после полуночи, не устраивала сцен ревности, когда я пропадал на работе, не требовала постоянных свиданий. А в постели… В постели она настоящая тигрица. Умеет делать такие штуки, о которых другие девушки и не подозревают. Главное — никогда не притворялась невинной овечкой, терпеть этого не могу.

Когда сделал предложение, она и вовсе превратилась в пионерку, разве что честь не отдавала. Моментально уволилась с работы косметолога и принялась вить уютное гнездо — чего я в принципе и ждал от будущей жены. Готовила, убирала, встречала с работы в красивом белье.

Потом она оборзела, конечно, начала потихоньку качать права. То шуба нужна, то машина, то еще какая-то хрень. Но поскольку к тому времени уже залетела, как я думал, я спустил это на тормозах. А вот не надо было спускать!

Проблемы по мужской части…

Вашу ж мать! Не то чтобы я впервые об этом слышал. Была у меня пара романов до нее, тоже подумывал остепениться, но детей не получалось, сколько бы ни спали без всякой защиты.

Ежу понятно, я проверил организм от и до. В двух разных клиниках! Так вот, живчики у меня образцово-показательные. Подвижность отличная, концентрация выше нормы. Так что проблем по мужской части у меня ноль целых, ноль десятых — ни в процессе, ни в финале.

Но поди ж ты, фейковая беременность от швали, которая таскает всякую шушеру в мою кровать и при этом даже не считает себя виноватой!

Интересно, что заставило Нэлли признаться? Наверное, поняла, что ничего уже не выгорит. Потому что я бы выяснил правду очень быстро, отвез на ДНК-тест, там бы мне и сообщили — здрасьте, кого вы нам привели, она ведь не беременна.

Но даже если бы она забеременела от этого курьера, ребенок родился бы сильно позже срока. Неужели она этого не понимала? Идиотка! Или рассчитывала быстренько родить в семь месяцев, а я бы не догадался, что ребенок недоношенный?

Что в головах у этих баб…

Противно о ней вспоминать.

И где теперь искать новую невесту? Не по объявлению же, в самом деле.

Ну дед, ну удружил…

А ведь мы с ним отлично ладили, пока он не начал сдавать и у него ум за разум не зашел. Последний год дед провел в больнице, и если до этого со своим сыном, то бишь моим отцом, не ладил, то потом в клинике я нередко встречал его.

Папа якобы навещал родителя, наверстывал упущенное… Ага, ага, как будто я такой наивный дурачок и не понимал, зачем отец бегает к выжившему из ума деду. Упущенное наверстывает — сто процентов, больше ж никаких поводов у него быть не могло.

Потом как гром среди ясного неба смерть деда, хотя врачи прочили ему еще лет пять.

И завещание…

В котором дед решил стать кукловодом моей личной жизни.

Одно из условий: «Багиш должен жениться до наступления тридцати лет».

Нормально, а?

Конечно же, он вписал это условие в завещание без подачи отца, я в это свято верю… Спойлер — нет.

Ведь на тот момент у меня и намека на невесту не было.

Полгода я пробовал кого-то там искать, думал, может, все-таки встречу ту самую… Если бы она еще была. Но не встретил, остановил поиски на Нэлли. Идиотский выбор сделал, как сейчас понимаю.

И вот до тридцатника считанные дни, а вариантов выполнить условия завещания — ноль. Уж конечно, отец от радости до потолка прыгнет.

Но нет, не позволю!

Я со студенческой скамьи в этой фирме, имею генеральную доверенность, хотя фактическим владельцем вплоть до моего тридцатилетия назначена бабушка. Потом согласно завещанию, если не женюсь, все перейдет отцу. Но я этого не допущу, не вручу ему дедовскую фирму на блюдечке с голубой каемочкой.

Судьба у меня какая-то проклятая, честное слово.

Сколько на меня давили с этой женитьбой! Дед, бабка…

«Слушай, Багиш, мудрость старшего поколения, заруби на носу — счастье только в браке случается, детишек тебе пора». «Один в поле не воин, внук, а семья — это сила». «Пока холостой, все равно что половинка от человека».

Потом подключилась и мать… Особенно после того, как с отцом развелась, будь он неладен. Вот уж кто паршивая овца в семье. Кстати, у него своя фирма есть! Куда он меня не пустил в свое время, потому что где уж мне — дети от новой жены всяко дороже родного сына.

Неделя, чтобы найти жену…

Пять дней — если считать до выходных.

Даже четыре, ведь сегодня я-то точно уже никого не найду.

Ну и кому дед удружил своим завещанием?

Наконец пробка рассасывается, машины начинают двигаться.

Потихоньку смеркается, фонари уже включились, а пар я так и не выпустил. Хоть на трассу выезжай, ей-богу. Сейчас бы на платную дорогу в Анапу, и педаль газа в пол…

Выезжаю на перекресток, чтобы свернуть на дорогу, ведущую из города.

Светофор горит зеленым, машин наконец ни одной. Первый раз за час могу нормально ехать. Чуть давлю на газ, стрелка спидометра ползет вверх.

И тут, словно из ниоткуда, на дороге появляется какая-то тетеха с волосами неопределенного цвета. Они как кудрявое облако обрамляют ее глупую голову. А что глупая — факт, иначе какого рожна поперлась через дорогу на красный!

— Идиотка! — ору я и резко бью по тормозам.

Все, что успеваю еще сделать, это надавить на сигнал. И немного помолиться.

Молитва не помогает.

Вцепившись мертвой хваткой в руль, с ужасом наблюдаю, как собственная машина неумолимо приближается к девчонке. Антиблокировочная система срабатывает, педаль тормоза вибрирует под ногой.

Девчонка пытается отскочить в сторону, размахивает руками, но не успевает. Бампер моей машины с глухим ударом толкает ее в правый бок. Она теряет равновесие, падает назад на асфальт.

Звездец…

Машина наконец останавливается в метре от столбика. Двигатель глохнет, в салоне повисает звенящая тишина.

Выскакиваю на улицу, бегу к лежащей на дороге девчонке. Она без сознания! Очевидно, что стукнулась об этот столбик затылком.

— Дура, что под колеса лезешь?! — ору я, хотя понимаю, что она меня не слышит.

Сбил человека…

Только этого не хватало! Мало мне проблем с Нэлли…

Достаю телефон, сразу вызываю скорую.

Пока она едет, осматриваю девушку внимательнее. Молодая, лет восемнадцать, может чуть больше. Лицо красное, в каких-то пятнах — аллергия, что ли? Волосы действительно странного цвета — то ли красные, то ли рыжие, то ли в крапушку. Одета бедно: дешевые джинсы, потертая куртка, кроссовки явно не первой свежести.

Видимо, какая-то студентка. Или уборщица.

Где ее мозг? Мало того, что стала переходить дорогу в неположенном месте, так еще и на красный! Хорошо, у меня видеорегистратор.

Но и девчонку жалко очень.

— Эй, ты как?

Вижу, как дрожат ее пушистые ресницы, приходит в себя…

Глава 5. Чудо в перьях

Багиш

Повинуясь импульсу, я подхватываю девчонку с земли и несу к своей машине.

Она легкая, как пушинка, но стонет от боли. Аккуратно усаживаю ее на заднее сиденье, только потом вспоминаю, что людей с травмой головы вроде как перемещать нельзя. Но уже поздно что-то менять.

— Ой… — охает она, трогая правый бок. — Больно…

Включаю в машине свет и, не мудрствуя лукаво, задираю ее черную кофту, чтобы осмотреть место удара. Бок действительно красный, но не критично. Удар был несильный, поскольку я успел вовремя затормозить.

Но даже не это привлекает мое внимание.

Я слишком быстро и слишком высоко задрал ее кофту, оголив часть груди. Хорошей такой уверенной двоечки, явно природного происхождения, очень милой формы и… без лифчика.

Аж зависаю на пару секунд от этого зрелища — тут уж чисто мужской инстинкт, ничего не поделать. Повернут я на женской груди, скрывать не буду. Фетиш мой.

Однако девушка быстро спохватывается, дергает на себя кофту-балахон, закрывается.

— Простите! — краснеет она еще сильнее.

Смаргиваю морок и начинаю осторожно ощупывать ее ребра. Вроде ничего не сломано, кости целые. Радуюсь этому факту, но тут девчонка начинает жаловаться на головную боль.

— Треснулась сзади…

Осторожно осматриваю ее голову и обнаруживаю в пушистых волосах… Перья! Мелкие белые перышки, мать их так! Откуда бы им тут взяться?

— Что это за перья у тебя тут? — спрашиваю, выковыривая одно из ее кудряшек.

— Лебяжий пух… — всхлипывает она.

Впрочем, времени разбираться с ее волосами нет, оставляю это на потом.

Поворачиваю ее к себе и осторожно ощупываю затылок. Там наливается приличная шишка.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, доставая из бардачка аптечку.

— Ася…

«Ася, Асенька, Асек, передок наискосок! И мозги набекрень, потому что все ей лень!», — вспыхивает в голове дурацкая дразнилка из детства. Хотя девчонке и так не позавидуешь.

Достаю гипотермический пакет, активирую его и прикладываю к ее затылку.

— Держи вот так. И не убирай, пока не согреется.

Она послушно накрывает пакет рукой.

Снова звоню в скорую, спрашиваю, скоро ли явятся.

— Пробки по всему городу, ждите в течение часа, — отвечает диспетчер равнодушным голосом.

— Час?! А если бы кто-то умирал? — возмущаюсь я.

— Мы делаем все, что можем.

— Спасибо, уже не надо! — в сердцах рявкаю я.

Вешаю трубку.

На хрен эту скорую.

Поворачиваюсь к Асе:

— Давай, сам отвезу тебя в больницу. Надо, чтобы тебя срочно осмотрел врач, а эту скорую фиг дождешься.

***

В платной клинике нас принимают без всяких очередей.

Через полчаса мы уже сидим в кабинете травматолога. Врач — мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и очками на кончике носа — методично осматривает Асю.

— Как дела с памятью? Помните, что ели на завтрак? — спрашивает он, светя фонариком в ее зрачки.

— Помню… Бутерброд с колбасой, — тихо отвечает она.

Врач кивает, прощупывает ее голову, проверяет рефлексы.

— Переломов нет, — сообщает он наконец. — Сотрясения — тоже. Ася, вы, можно сказать, в рубашке родились. Отделались легким ушибом мягких тканей.

Меня потихоньку отпускает. Слава богу, не сделал из девчонки инвалида.

Врача больше волнуют даже не ее повреждения от удара, а состояние лица.

— Это что у вас? — Он показывает на красные пятна. — Какая-то аллергическая реакция?

Ася виновато опускает глаза:

— Пыталась веснушки свести… А получилось…

— Химический ожог кожи у вас получился, — качает головой врач. — Ужас какой! Я вам сейчас выпишу специальную мазь. И больше никаких экспериментов с лицом!

Он вручает Асе рецепт, советует хорошенько отдохнуть и аккуратнее переходить дорогу.

Помогаю Асе выйти из кабинета, веду на улицу. При этом внимательно приглядываясь к ее движениям. Боюсь, что могут быть какие-то скрытые повреждения, хотя врач сказал, что отделалась легким испугом и шишкой, которая благодаря холоду значительно уменьшилась.

Ася идет нормально, не шатается.

Единственный нюанс — очень-очень расстроенная. Еще бы, попасть в такую заварушку.

Подвожу ее поближе к фонарю, вглядываюсь в грустное опухшее лицо.

— Претензии ко мне есть?

Она моргает пушистыми ресницами:

— К-какие претензии?

— Ну как бы я тебя сбил. Ты, конечно, сама виновата — на кой леший на красный шла? Понимаешь, чем все могло закончиться? Это у меня машина новая, нормальная, хорошая тормозная система. В другом случае тебе могло очень не повезти. Тебя насмерть сбить могли! И я сейчас не шучу.

На это Ася вообще ничего не отвечает. Лишь стоит, моргает своими ресницами и, кажется, собирается рыдать. Только этого мне еще не хватало…

— Ладно, проехали с нравоучениями, — говорю я примирительным тоном. — Повторяю вопрос — претензии ко мне есть? Из-за происшествия.

— А-а… нет, — отвечает она расстроенным голоском.

— Хорошо. Давай тогда зайдем в аптеку, куплю то, что доктор тебе прописал. Потом отвезу, куда скажешь.

— Не надо везти, — вдруг отвечает она. — Просто оставьте меня тут, и все. Спасибо.

Э-э… Подвисаю после такого замечательного ответа.

— Как это не надо? — развожу руками. — Конечно надо! Ты не слышала, что доктор говорил? Тебе надо отдохнуть, полежать. Поэтому я отвезу тебя домой, это даже не обсуждается. Где ты живешь?

Вроде бы простой вопрос, но именно он окончательно добивает девчонку. Она принимается почти неконтролируемо всхлипывать, а по щекам катятся слезы — крупные! Такое захочешь сыграть, не сыграешь.

И вдруг она выдает:

— А я сегодня нигде не живу!

Одной этой фразой ломает всю мою логику.

Чокнутая какая-то, что ли?

Ну да, все факты сходятся: перья в волосах, через дорогу на красный бегает, теперь вот еще нигде не живет. Сегодня…

Только чокнутой девчонки мне не хватало. Почему сегодня одни сплошные проблемы? Где я накосячил, что вселенная решила вывалить на меня все это за один несчастный вечер? Сначала Нэлли, теперь это чудо в перьях на мою голову.

— Как это нигде не живешь? Где-то же должна жить…

— Я с парнем жила, — всхлипывает Ася. — Но сегодня пришла домой, а там эти красные сапоги в прихожей, и потом…

Она замолкает, кривит лицо и натужно дышит.

Но мне все понятно и без продолжения. По ходу дела, нас таких сегодня двое. Я вот тоже домой пришел, а там… Лучше бы не приходил.

Вот почему она такая расстроенная и ведет себя неадекватно.

Все становится на свои места.

— Ясно. Можешь не продолжать, — киваю я.

Не то чтобы она собиралась — взгляд опустила, губы жует. Очевидно, что ей не до задушевных бесед с незнакомцем, который ее сбил.

Но делать-то что-то надо, не на улице же ее оставлять.

— Родители твои где? — продолжаю расспрос.

— В другом городе. Я студентка, приезжая…

Четко я угадал.

— Понятно. Как насчет подруг?

— К подруге не вариант. — Она вытирает нос рукой. — Да вы не волнуйтесь, тут меня оставьте, и… Я как-то сама.

Не знаю, кому как, а мне лично совесть не позволит оставить ее, чтобы она «как-то сама». Видел я, как она уже «как-то сама» переходила дорогу в таком состоянии. Да и вообще… Я ее все-таки сбил. Причинил моральный и физический ущерб, а значит автоматом несу за нее ответственность.

— В общем, так. Поедем ко мне. Выспишься, отдохнешь, а наутро решим, как быть дальше.

— Я к вам никак не могу… — пугается она.

— А это был не вопрос, Ася. Считай, я так извиняюсь за нанесенный ущерб. Ничего ужасного не случится, если ты сегодня поспишь на моем диване. Ать-два, за лекарствами!

Отчего-то именно мой командирский голос действует на нее успокаивающе. Слезы прекращаются, сомнения — тоже. Она больше не спорит, послушно идет за мной в аптеку.

Справляемся быстро — рецепт небольшой. Мазь для лица да обезболивающее.

После этого помогаю Асе забраться в машину и везу домой. К себе, как бы странно это ни звучало. А что еще я могу сделать в такой ситуации?

На дороге ни одной даже крохотной пробки. Вселенная будто решила смилостивиться, когда уже не важно.

Паркую машину у подъезда, помогаю Асе выбраться.

Подмечаю, с каким удивленным видом она смотрит на элитную многоэтажку. Благоговейно оглядывается, когда заходим в мраморный холл с зеркалами и позолотой. Даже лифт ей нравится, хотя, увидев себя в зеркале, девчонка отворачивается.

Неудивительно с ее-то лицом. Грудь что надо, а вот физиономия подкачала. И с волосами тоже беда какая-то. Не повезло дурехе с внешностью. Ситуацию спасают разве что зеленые глаза и густые ресницы, иначе совсем беда.

Веду ее в квартиру, хотя сам не знаю, что меня там ждет.

Ведь Нэлли могла из природного идиотизма все там расколошматить или залить водой. Раньше я бы подумал — такое невозможно, но сегодня она открылась с совершенно новой, уродливой стороны.

Вставляю ключ в замок, поворачиваю.

Открываю дверь и обнаруживаю, что…

Нет, Нэлли ничего не расколошматила и не залила.

Дела обстоят хуже.

Она никуда не ушла.

Глава 6. Код красный

Багиш

Сказать, что я взбешен, — ничего не сказать.

Мало того, что эта стерва изменила с курьером прямо в нашей постели, так она еще и проигнорировала тот факт, что я выгнал ее из МОЕЙ квартиры. Какая же она несусветная дрянь! Я же четко сказал — собирай вещи и вали.

А она что делает?

Такого хамства я не видел даже от своего отца, а это о многом говорит. Думает, что может игнорировать мой прямой посыл на хрен? Или что я испугаюсь остаться без невесты перед свадьбой и из-за этого оптом ей все прощу?

Как бы не так!

К слову, из прихожей не исчезла ни одна из пар обуви Нэлли.

Красные лаковые сапоги, черные туфли на шпильке, белые кроссовки — все как стояло, так и стоит. А значит, она даже не начала собирать вещи. Даже не сделала вид, что намеревается выполнить мои требования.

Но хуже даже не это.

Как только мы с Асей заходим в гостиную, видим там Нэлли во всей красе.

Сидит на белоснежном кожаном диване в том же красном халатике, красит ногти ярко-алым лаком и выглядит так, будто ничего не произошло.

На журнальном столике разложены пилочки, ватные диски, флаконы с лаком. Развонялась на всю квартиру, спокойно маникюр себе делает.

Как ни в чем не бывало.

— Привет, милый! — щебечет Нэлли. — А это кто?

Поворачивается к Асе и окидывает ее презрительным взглядом с ног до головы. Брови ее изгибаются, губы кривятся в брезгливой гримасе.

— Господи, что это вообще такое? Откуда ты это взял?

Ася инстинктивно съеживается за моей спиной, и мне становится ее жалко. Бедная девчонка и так сегодня хлебнула горя.

— Ты какого черта здесь делаешь? Я же предупреждал, что будет, если застану тебя здесь!

Нэлли закручивает флакон с лаком и фыркает:

— Не уходи от ответа! Что это за чучело и зачем ты притащил ее в наш дом?

Тут меня окончательно переклинивает, да так, что здравый смысл выходит погулять. Потому что иначе я не могу объяснить все то, что творю следом.

Наклоняюсь к Асе и шепчу ей на ухо:

— Подыграй мне, пожалуйста!

Она кивает, хотя в зеленых глазах читается непонимание и испуг.

— Дорогуша, — поворачиваюсь я к Нэлли с ядовитой улыбкой, — у тебя, наверное, с возрастом стало паршиво с памятью. Я же говорил — есть у меня девчонка, которая до жути нравится. Вот я ее и привел, она теперь будет жить здесь, со мной. А ты можешь валить к тому курьеру, с кем развлекалась сегодня на нашей кровати. Причем желательно тебе свалить быстро… И, раз вещи ты собрать не удосужилась, я, так и быть, тебе помогу. Потом заберешь их возле мусорного контейнера! Если бомжи не растащат…

Из всего моего спича Нэлли улавливает только информацию про Асю.

Флакон лака с треском падает на стеклянный столик.

Нэлли моментально взвивается, тычет в Асю накрашенным ногтем:

— Ты предпочтешь это чучело мне?! Да ты посмотри на нее — у нее ни кожи, ни рожи!

М-да, Ася и правда далека от совершенства. Но что есть, то есть.

— Поговорку слышала? — посмеиваюсь в ответ. — С лица воду не пить. Так вот, Ася ценна другим — у нее есть такие таланты, какие тебе даже не снились!

Нэлли вскакивает с дивана, халатик распахивается:

— Какие такие таланты? Суперзаглот? Так я тоже могу…

Меня передергивает.

— Курьеру своему будешь суперзаглоты показывать. А я теперь побрезгую даже тебя касаться…

— Да что ты заладил с этим курьером? — Нэлли машет руками. — Мы же даже сделать ничего не успели! Так… чуток нашкодила…

О, что за святая простота.

— Ни хрена себе ты шкодишь — затащить мужика в мою спальню!

— Я извинюсь, как ты захочешь, милый! — Нэлли делает большие глаза. — Ты же не можешь всерьез хотеть отменить свадьбу. Там ресторан уже заказан, за все заплачено…

Если уж начал самозабвенно врать, то нужно идти до конца.

— А я ничего не собираюсь отменять, просто заменю невесту, — отвечаю ей с почти физическим наслаждением. — Вот, с Асей жениться теперь будем. Да, Асек? А с загсом вопрос я решу, не переживай.

Тут я наконец догадываюсь обернуться к Асе и подмечаю, как она напугана. Стоит бледная, прижав руки к груди. Надо кончать этот цирк.

Нэлли истерично кричит:

— Убери чучело из нашей квартиры и давай спокойно поговорим!

Неожиданно ее идея кажется мне очень разумной — убрать чучело.

— Хорошо, — потираю руки, — как скажешь, уберу…

Но вместо Аси я подхожу к Нэлли. Хватаю ее за длинный блондинистый хвост. Волосы мягкие, пахнут дорогим шампунем, раньше я любил их нюхать, перебирать пальцами пряди, однако сейчас они меня только бесят.

Резко дергаю ее за хвост, заставляю встать.

— Ай! Больно! — взвизгивает Нэлли, вскакивая на ноги.

— А теперь топай к выходу, — рычу я, толкая ее к двери.

— Ты с ума сошел! Отпусти! — пытается она вырваться.

Но я неумолим.

Вывожу ее из квартиры прямо как есть — в кружевном красном халате и домашних тапочках с красными помпонами. Она цепляется за дверной косяк, но я отрываю ее пальцы.

— Багиш, опомнись! — кричит она. — Я же босая! На улице холодно!

— Надо было думать раньше, — отвечаю и захлопываю дверь.

Поворачиваю ключ дважды, и мне враз хорошеет.

Будто камень с души свалился.

Однако Нэлли не успокаивается. За дверью поднимается такой визг, что соседи скоро начнут жаловаться.

С удовольствием вслушиваюсь в ее истеричные вопли.

— Немедленно впусти меня обратно! — стучит она в дверь. — Ты не имеешь права!

И так далее. И по тому же месту.

Она в бешенстве… Услада для моей души.

Неожиданно стук прекращается, голос Нэлли становится нежным:

— Багишенька, солнышко мое… Я так тебя люблю… Ты же знаешь, ты для меня самый лучший, самый дорогой…

Багишенька, твою мать! Это ж надо было так извратить мое имя.

Не ведусь, но мне как-то по-садистски приятно, что она там злится и бьется в истерике. Впрочем, ее попытки меня разжалобить выглядят откровенно жалко.

— Милый, неужели ты забыл, как нам было хорошо с тобой? — продолжает Нэлли елейным тоном. — Как я тебя ждала с работы, как готовила твои любимые блюда…

Игнорирую и эти реплики.

Тон Нэлли снова меняется — теперь он умоляющий:

— Багиш, пожалуйста, сжалься! Я же раскаиваюсь! Прости меня, я больше никогда…

Вот тут уже откровенно тянет посмеяться.

Потому что, конечно же, она никогда мне не изменит больше, ведь мы никогда не будем вместе.

Я из тех людей, которым изменить можно только раз.

Потому что потом никаких отношений со мной после этого уже не будет.

Сам не изменяю и другим не позволяю.

— Разреши мне хотя бы вернуться и одеться! — переходит она на крик. — На улице холодно! Я замерзну!

Так и быть, иду ей навстречу.

Что ж я разве не человек?

Нахожу в прихожей ее старую черную куртку, которую она зачем-то приперла в мою квартиру с бабушкиной дачи. Хватаю сумку с тумбочки. Иду в гостиную, забираю ее телефон с дивана, швыряю в сумку.

А вот кошелек вытаскиваю.

Вынимаю выданные мной карты — и основную, и дополнительную. Возвращаю кошелек на место.

Открываю дверь и швыряю куртку с сумкой к ногам Нэлли. Она стоит, скрестив руки на груди, делает вид, что дрожит от холода, хотя на лестничной клетке довольно тепло. Тапочки с помпонами выглядят особенно жалко на фоне мрамора холла.

— Дорогой, я… — начинает она.

Но продолжить не успевает, потому что я снова захлопываю дверь.

— А остальные вещи? — беснуется Нэлли. — Вся моя одежда, косметика…

Не без удовольствия отвечаю:

— У тебя был шанс уйти по-человечески, но ты наплевала на мой приказ. Пожинай плоды. Вещи свои, как я и сказал, будешь искать на помойке, с бомжами драться. Не пропусти момент, когда пойду выкидывать мусор!

О, что начинается дальше.

Любой самый модный спектакль отдыхает по сравнению с тем, что устраивает за дверью Нэлли.

Она грозит мне судом, адвокатами, полицией и даже своим папой, который, как мне известно, плевать на нее хотел.

Пустые угрозы ни о чем.

Но надоедает ей нескоро, разоряется добрых минут десять.

Наконец Нэлли выдыхается, замолкает.

Слышу звук лифта — видимо, уходит.

Выдыхаю с облегчением.

И только тут вспоминаю про Асю.

Из-за двери гостиной показывается облако ее странных волос и часть лица — точнее, один лишь зеленый глаз. Дико испуганный.

— Ась, выходи, все в порядке. Ведьма нейтрализована.

Наблюдаю, как Ася тихонько выходит в прихожую. Ступает осторожно, будто боится напороться на мину.

— Она тебе изменила, да? А ты застукал? — тихо спрашивает моя гостья.

Чего отрицать — она и так все поняла из нашего с Нэлли ни разу не тихого разговора.

— Все так. Извини за сцену, но по-другому ее было не выгнать.

Читаю на лице Аси простое человеческое участие.

В зеленых глазах плещется сочувствие, так уместное в данной ситуации. Мне даже почему-то кажется, что Ася хочет подойти обнять меня, пожалеть.

Странно, но это именно то, чего мне бы хотелось — чтобы кто-то понял, разделил бремя.

На мгновение мое сердце дает сбой.

Хочется раскрыться, поделиться эмоциями.

Но я, конечно же, ничего этого не делаю. Еще чего не хватало! Чувствами делиться… Я ж не размазня какой-то.

Я тридцатилетний мужик, который давно привык держать эмоции внутри.

Снаружи — только демонстрация полного, тотального контроля над любой ситуацией и в любых обстоятельствах.

Надеваю на лицо маску безразличия.

— Мне очень жаль, что с тобой такое случилось… — говорит Ася мягким голосом.

Все-таки девочка — эмпат.

И человеческого в ней больше, чем в Нэлли когда-либо будет.

Смотрю на Асю, и отчего-то теплеет внутри.

Глава 7. На новом месте

Ася

Я не знаю, как реагировать на все случившееся.

Понимаю, что, мягко говоря, лишняя тут. У человека горе — с любимой расстался, а я, как назойливая муха, в его квартире торчу.

Ну и коза же эта Нэлли.

Честно, совершенно ее не понимаю.

Если все, что Багиш сказал, — правда, то я полностью одобряю метод, каким он ее сегодня выгнал.

Такому мачо изменять — это надо все мозги себе перекисью водорода сжечь.

Ладно бы страшный был, но Багиш какой угодно, только не страшный.

Наоборот, ух какой!

Для меня слишком взрослый, конечно, лет на десять старше, а то и больше. Но вроде бы они с этой Нэлли одного возраста. Он высокий брюнет, широкоплечий, с волевым подбородком и проницательными карими глазами. Модно подстрижен, хорошо одет. Еще очень решительный, даже в какой-то степени обаятельный.

В гневе, правда, грозен — прямо как мой отчим, бывало. Но этот-то, в отличие от мужа моей матери, по делу злится.

В общем, вполне достойный мужчина. Не понимаю, зачем такому изменять и чего этой Нэлли не хватало. Тем более он явно статусный — даже если судить только по машине и квартире.

Мне такой ухажер и не снился, но я в общем-то и не претендую.

Мне бы с Егором как-то разобраться. Правда, не представляю как.

От воспоминаний о жутком скандале с его мамой меня передергивает и снова хочется плакать. Усиленно пытаюсь себя отвлечь, потому что толку от слез никакого. К тому же я не у себя дома, чтобы орошать тут все слезами.

Осматриваю прихожую: итальянская плитка под мрамор, встроенные шкафы из натурального дерева. Отличная квартира, тем более если Багиш сам купил — вообще молодец. Как такого мужчину не оценить?

Да уж, это тебе не Егор с его: «Ася, сегодня домой нельзя».

Колоссальная разница.

Вижу, что ему паршиво, хотя держит лицо, старается не подавать вида.

Мне бы по-хорошему уйти, оставить человека разобраться со своим горем, но… Куда?

— Я, наверное, пойду, — тихонько говорю, делая неуверенный шаг к двери.

Прижимаю к груди потрепанную сумочку. В ней всего ничего — телефон, кошелек с тремя сотенными купюрами, помада и пачка салфеток.

— Стоять, — командует Багиш таким тоном, что я замираю как вкопанная. — Неужели придумала, где будешь ночевать?

Нет, я не придумала.

У меня один вариант — на лавочке до утра, если не замерзну. И, честно сказать, совсем не хочется. Потому что март — это вам не июнь, а в этом дурацком хлопковом балахоне точно перемерзну. Возвращаться к Егору сегодня тоже не вариант, только разрыдаюсь на радость его мамочке и еще больше себя унижу.

Поэтому опускаю взгляд и с интересом разглядываю швы между плитками в его прихожей. Ведь поднять глаза попросту стыдно.

— Пойдем тебя устраивать, — решает Багиш. — Хотя ты, наверное, в душ хочешь? На землю ведь упала. Кстати, можно вещи постирать, если хочешь. А то сзади ты малость того…

Мамочки!

Изворачиваюсь, оглядываюсь на свою попу и вижу, что она грязная. Коричневые разводы от земли. Ужас! И я так к врачу ходила и в машине его дорогущей сидела.

В глазах опять, как по заказу, набухают эти проклятые слезы.

Ну чего я такая нюня?

— Пойдем, — зовет меня Багиш, и в голосе проскальзывает забота. — В порядок тебя будем приводить.

Шмыгаю носом — сопли подступают.

Он направляется вглубь квартиры, а я плетусь за ним.

Из бельевого шкафа в спальне Багиш достает мягкое банное полотенце и новый женский халат в упаковке.

— Заказывал для Нэлли, — поясняет он, разрывая целлофан. — Но она уже точно от меня больше ничего не дождется.

Нэлли от него не дождется, а я — от Егора…

Придурок редкостный, даже словечка мне за все это время не написал! Как можно быть такой свиньей? Неужели ему настолько на меня плевать?

Но главный вопрос — что мне теперь делать с ребенком?

Глава 8. Написал

Ася

— Ась, халат, — Багиш тычет им мне в руки.

Только сейчас понимаю, что зависла в своих мыслях.

Беру неожиданный подарок.

Халат нежно-кремового цвета, из махрового хлопка премиум-класса. На ощупь, как облачко.

— Ванная там. — Багиш кивает в сторону двери.

Попадаю в ванную — и глаза невольно лезут на лоб.

Там приличных размеров джакузи, душевая кабинка, зеркала в полстены, мраморная столешница. А по всему периметру стоят ряды женских баночек-скляночек. Кремы, сыворотки, тоники, скрабы — все в изысканных флаконах знаменитых брендов. Пахнет лавандой, розой и еще чем-то неуловимым, но очень приятным.

Подхожу ближе, читаю этикетки — французская косметика, итальянские парфюмы. Одна такая баночка стоит, наверное, как моя стипендия за два месяца.

Впрочем, любоваться красотой долго не приходится.

Багиш заходит следом за мной с синим мусорным пакетом в руках. Одним широким движением сметает все эти чудо-баночки со столешницы. Звенящий каскад дорогущих флаконов. Туда же летит розовая электрическая зубная щетка, элитные шампуни и вообще все женское, что есть в ванной. Все до последнего тюбика — даже нераспечатанные гели для душа с запахом маракуйи и йогурта, бомбочки для ванной в форме сердечек.

Сразу становится как-то голо и неуютно. Словно из красивой картинки выдрали половину красок.

Впрочем, я сюда не за уютом пришла. Да и вообще — это квартира Багиша, он волен распоряжаться тут как хочет.

Хотя баночек неимоверно жалко. Там же даже новые были, нераспакованные…

— Замок вот тут. — Багиш указывает на щеколду на двери. — Но я к тебе, конечно же, заходить не буду. Полотенце у тебя есть. Не спеши.

Он оставляет меня одну.

Осторожно раздеваюсь.

Иду в душевую кабинку, поворачиваю кран, и из большой круглой лейки над головой льется горячая вода.

Какая же это неземная благодать после всех переживаний дня! Встаю под тропический душ и чувствую, как напряжение постепенно покидает затекшие мышцы.

Вот недаром этот тропический душ так в рекламе нахваливают! Действительно релакс, почти спа.

Беру шампунь — мужской, пахнет кедром и чем-то свежим, морским. Мою голову, наслаждаясь тем, как пена мягко скользит по волосам. Давно не была под таким хорошим напором воды — в квартире Егора душ еле плюется, и он все никак его не починит, хотя обещал много раз.

Так… не думать о Егоре. Не думать, и все тут.

Старательно отвлекаю себя дальше.

Вытираюсь мягчайшим полотенцем, которое впитывает влагу, как губка.

Беру халат, прикладываю к щеке. Он такой пушистый, мягкий, словно сделан из нежнейшей пены. Пахнет новизной и кондиционером.

Надеваю его — размер великоват, рукава приходится подвернуть, но как же приятно чувствовать эту ласкающую кожу ткань.

Потом приходит черед воспользоваться кремом, который Багиш купил мне в аптеке. Читаю инструкцию: «Наносить тонким слоем на поврежденные участки кожи».

Выдавливаю немного на ладонь и начинаю осторожно мазать лицо. А он не впитывается вообще! Белая жирная масса просто лежит на коже, как театральный грим. Пытаюсь растереть — становится только хуже. Теперь все лицо в белых пятнах, словно его окунули в сметану.

И мне такой вот бело-красной выходить отсюда?

Что за жуть у меня сегодня нонстопом.

Кстати о жути…

Лежащий возле раковины телефон вдруг вибрирует сообщением.

Сердце пропускает пару ударов, когда вижу, что послание от Егора.

«Аська, горизонт чист, можешь возвращаться», — сообщает он.

Глава 9. Идея

Багиш

Я открываю правую створку платяного шкафа и охреневаю от увиденного. Эта часть принадлежала Нэлли, и я особенно сюда не заглядывал. А зря.

Сейчас резко понимаю, куда улетали деньги, которые я еженедельно выделял ей на жизнь и хозяйство. Причем сколько бы ни выделял — хоть сто тысяч, хоть двести — все заканчивалось за пару дней.

Сколько у этой женщины трусов?!

Тут же их тьма! И каких — шелковые, кружевные, с камушками. Красные, черные, белые, в горошек, в полоску. А бюсты… Всех мыслимых размеров — от кружевных почти невесомых до каких-то инженерных конструкций с косточками и поролоном. Корсеты, боди, комплекты белья в фирменных коробочках, которого я на ней ни разу не видел.

Не для меня брала? Но на мои деньги, сука.

Причем все это барахло с ценниками элитных магазинов. На деньги, которые стоит один комплект, некоторые семьи месяц живут.

Сгребаю все это фуфло охапками и складываю в мусорный мешок.

Первый пакет довольно быстро заполняется, беру второй. Благо у меня их припасена целая пачка.

Методично собираю все и одновременно смакую воспоминания о том, как Нэлли взбесилась, когда я привел в квартиру Асю. Прямо чуть не съела девчонку одним лишь взглядом. А могла бы и съесть без соли и перца — такая злость в глазах плескалась.

Асек молодец, подыграла, не растерялась. Пусть ничего толком делать ей не пришлось, но виду не подала, что вообще не в теме.

Не знаю, повелась ли до конца на эту провокацию Нэлли, но мне было чертовски приятно видеть, как ее аж перекосило от одной мысли, что я нашел замену. И какую! Ее, забубенную красотку всегда при макияже и маникюре, собираюсь заменить кем-то вроде Аси, на которую без слез не взглянешь.

Вот это удар по самооценке. Может, даже похлеще того, что она мне нанесла.

Перехожу к комоду.

Открываю ящик — там колготки, чулки, гольфы. Все аккуратно разложено по цветам и плотности. Словно в брендовом бутике. Выгребаю все подчистую.

Я бы дорого заплатил, чтобы увидеть, как Нэлли перекосит, увидь она фото меня и Аси из ЗАГСа! Вот это был бы финальный выстрел в голову.

А как перекосило бы отца…

О, сколько разговоров от него наслушался на всех семейных торжествах, где он блистал красноречием о том, какая невеста мне нужна. И умная, и красивая, и добрая, и чтобы я, не дай бог, на меньшее не соглашался. Статусная, из хорошей семьи, с образованием.

Ну разумеется, ему же невыгодно, чтобы я вдруг взял да женился и ненароком успел в срок выполнить условия дедовского завещания. Небось, уже вовсю фантазирует, как выпнет меня из фирмы, где я проишачил десять лет. Наверняка уже присматривает себе нового директора по развитию.

Исследую спальню дальше, открываю шкаф с платьями. Висит добрых полсотни нарядов — от брючных костюмов до вечерних платьев в пол. Все на фирменных плечиках, отутюжено и рассортировано по цветам. Ну Нэлли, ну прибарахлилась за мой счет!

Все в мусорные пакеты.

Делаю это, а сам продолжаю фантазировать. Притащи я Асю на предсвадебный ужин, отца порвет от злости. Да что там — после такого он сожрет от бешенства собственный галстук! И закусит запонками.

Еще бы, ведь при таком раскладе у него и отцовская фирма уплывает из-под носа, и невеста — крокозябра, которой не похвалишься перед партнерами.

Начинаю снимать платья с плечиков. Шифон, шелк, кашемир — все летит в пакет. Некоторые вещи еще с бирками висят. Сколько же денег здесь болтается!

Да, с помощью Аси я бы всех на хрен уел! Нэлли, отца, да и мать тоже.

Мама, кстати, вообще весь мозг мне выела ложечкой, рассказывая, как сильно Нэлли мне не подходит. Что нужно поискать кого-то более достойного, более… подходящего нашей семье. А приведи я Асю, так мать потом на любую другую жену для меня согласится. Следующую невесту примет с распростертыми объятиями.

Так может, сделать это…

А что?

Идея-то, в общем, лежит на поверхности.

Останавливаюсь посреди спальни с охапкой платьев в руках. В голове начинает складываться план.

Предложить Асе фиктивный брак, утереть нос всем разом и заодно заполучить наследство. Чем не схема?

Дурить девчонке голову не буду, понятное дело. Все толково разжую — поиграем с ней в семью месяца три, а потом типа не сошлись характерами, прости-прощай. Цивилизованный развод по обоюдному согласию.

Куплю ей квартиру где-нибудь подальше от Краснодара. Или просто дам денег — пусть сама решает, как тратить.

Она согласится.

Ей уже сегодня ночевать было негде. Нищая студентка, которой будет за счастье заработать. Таких возможностей у нее больше не представится.

Спать с ней не буду, конечно.

Грудь красивая, это да, но лицо… Жесть просто.

И волосы эти странные. Неужели ей нравится так ходить? Не понимаю вкусы современной молодежи. Может, это сейчас модно — выглядеть как пугало?

И как я в тридцать лет стал таким старпером, что вкусы молодежи мне непонятны?

Впрочем, неважно. Красота тут вообще ни при чем, мне как раз нужно обратное.

Заканчиваю с вещами в спальне, уношу все добро в прихожую.

Подхожу к ванной, прислушиваюсь.

Шумит вода, Ася моется. Наверное, скоро закончит уже.

Вот выйдет, посажу ее на кухне за стол, закажу нормальный ужин и буду делать предложение. Деловое предложение, за которое она с радостью уцепится.

Все схвачено, все просчитано.

Глава 10. Что с Асей?

Ася

Я не знаю, как реагировать на это сообщение.

Стою перед раковиной, даже забываю про включенную воду, пялюсь на телефон и…

Обалдеваю от наглости этого человека.

«Аська, горизонт чист, можешь возвращаться».

И все? Он больше ничего не хочет мне сказать?

Что же случилось, раз мне можно назад? Наверное, мамочка уехала, и Ася вдруг снова из уборщицы трансформировалась в его девушку?

Это он еще о беременности не знает!

Егор тем временем продолжает бомбардировать меня сообщениями: «Давай только шустро, а то поздно уже. Торт, если что, остался».

Обалдеть не встать.

То есть Егор ожидает, что я приду к нему как ни в чем не бывало после такого теплого приема? Еще буду есть торт, который он купил для своей мамаши-истерички, или вообще она его купила… Типа за счастье восприму?

Пальцы живут отдельной жизнью, пишут ему ответ:

«Ты извиниться не хочешь?»

«Да блин, я так и знал, что ты обидишься… Но тут не на что обижаться, у меня просто шибанутая мать! Я поэтому тебе про нее не говорил».

Мне не говорил про нее, а ей про меня, это очевидно.

У Егора вообще, по ходу дела, с откровенными разговорами напряг.

То, что его мама не вполне адекватна, я как раз поняла сразу. Но вот остальные вещи мне совершенно непонятны. Например, зачем он спрятал мою одежду? Почему не заступился за меня, когда она начала меня выгонять? Взрослый же человек, он вообще-то на четвертом курсе и уже сам зарабатывает. Зачем выставил меня какой-то уборщицей? Это правда единственное, что ему пришло на ум? И главное — как мне в таких условиях от него рожать?

Но больше всего меня раздражает сейчас то, что Егор считает, будто мне не на что обижаться.

Неожиданно я слышу стук в дверь ванной.

— Ась, у тебя все в порядке?

Вздрагиваю от резкого вопроса Багиша.

А у меня не все в порядке, меня тут с плинтусом пытаются сравнять. Но не говорить же это ему.

— В порядке, — тихо пищу.

— Ты что-то долго. Я заказал ужин, выходи, как справишься.

— Я… Э… Хорошо, спасибо.

Быстро осматриваю свое лицо, а оно лучше не стало, все еще в белых разводах. Ужас!

Морщусь от новой вибрации телефона.

Егор продолжает строчить:

«Ну ты скоро?»

«Ты где щас? У Софы?»

«Давай дуй домой, а то скоро трамваи ходить перестанут».

«Ась?»

«Ты че меня игноришь?»

«Обиделась?»

«Ну типа извини!»

Все это за одну минуту.

Ну как после такого искреннего «Извини» взять да и не простить его с лету… Не знаю даже, кто бы удержался. Он серьезно, что ли?

И все-таки мне действительно придется с ним встретиться. Хотя бы для того, чтобы рассказать о ребенке и спросить — куда дел мои вещи. Заодно прояснить ситуацию.

Потом, наверное, придется как-то устраиваться обратно в общагу. А после что? Куда я с ребенком под сердцем? Если с Егором все…

Так ничего ему и не ответив, выхожу из ванной.

Застаю Багиша за тем, что он методично ходит по квартире с упаковкой мусорных пакетов и складывает туда все женские вещи, которые видит. Косметичка с туалетного столика, духи с комода, даже любовный роман с дивана.

Вот это довела стерва мужика…

— Ты голодная? — спрашивает Багиш, даже не отвлекаясь от своего занятия. — Ужин привезут через пять минут.

В животе предательски урчит. Последний раз я ела у подруги — слопали на двоих маленькую пачку круассанов с ванильным кремом. И как бы все.

— Спасибо, — киваю.

Тут в кармане халата снова вибрирует телефон.

На свою голову читаю новое сообщение от Егора: «Придешь домой, будет серьезный разговор. Достала обижаться!»

Так и застываю с мобильным в руках.

Сглатываю ком в горле. Это я его достала? Это после всего?

И тут вдруг Багиш подходит ко мне, смотрит прямо в лицо, но при этом забирает телефон. Совершенно беспардонно читает переписку.

Смотрю на это широко раскрытыми глазами. Вроде как на моих глазах сейчас происходит несусветная наглость, но и вроде как я ничего не имею против. Опять же не знаю, как реагировать.

Что делать, тоже не знаю.

— Это твой парень тебе пишет? — Черная бровь Багиша взлетает вверх. — Я надеюсь, ты сейчас не собираешься к нему идти? Как послушная болонка, которой дали команду «к ноге!»…

— Что? — Я поднимаю на него недоуменный взгляд.

— У меня для тебя предложение получше, — вдруг говорит Багиш. — Ты замуж не хочешь? Есть вакантное место.

Подвисаю от этой его фразы.

Он шутит, что ли? Пытается так разрядить обстановку?

Но по виду не скажешь — новый знакомый смотрит на меня абсолютно серьезным взглядом.

Глава 11. Предложение

Ася

Я сижу напротив Багиша за широким кухонным столом из темного дерева.

Стол уставлен контейнерами с едой. Пахнет жареной курицей, пряными травами и чем-то томатно-сырным. Живот предательски урчит, но я не могу даже думать о еде, учитывая тему разговора.

Прячусь за большой керамической кружкой, в которой парит ароматный зеленый чай с жасмином.

Обхватываю ее обеими ладонями, чувствую приятное тепло.

Одновременно с этим вслушиваюсь в странную речь Багиша, пытаясь понять — это реальность или какой-то сюрреалистический сон.

— …У меня время поджимает, — говорит он, отламывая кусок багета. — Для выполнения условий завещания я должен жениться в эту субботу, потому что в воскресенье мне исполняется тридцатник. Иначе могу попрощаться с делом своей жизни, а этого допустить не могу. Как видишь, невеста моя больше на роль жены не годится. — Он кривится, видимо, вспомнив что-то неприятное. — Отсюда предложение. Замуж не хочешь?

Если еще совсем недавно этот человек казался мне адекватным — грубоватым, но справедливым, — то теперь…

Меня смущает в нем все.

Легкое отношение к браку, которое совсем другим должно быть у человека его возраста. Сам факт того, что он отчего-то решил расписаться с совершенно незнакомой ему девушкой. Вот это вот желание непременно следовать условиям завещания. Ну неужели родной отец его правда выпер бы из фирмы?

Хотя у меня самой более чем сложные отношения с родителями. Точнее, с отцом этих отношений просто нет, как и его нет — самоустранился из нашей с мамой жизни, когда мне было два года. Мама вся в новом муже, слушается его с полуслова, в рот заглядывает, старается угодить в каждой прихоти. А отчим просто не любит меня. Даже несмотря на то, что я у них одна. Больше детей не родили, хотя маме только тридцать семь.

— Да зачем же вам это надо? — не удерживаюсь от вопроса.

Мой голос дрожит, выдавая волнение.

— В смысле? Я только что озвучил. — Багиш хмурится и вдруг смотрит на меня так, будто я недотягиваю в интеллектуальном плане.

Тут я догадываюсь выдавить вроде бы банальную и старомодную, но такую важную для меня мысль:

— Но в браке важна любовь…

Звучит по-детски, наивно. Сама слышу.

— Ася, фиктивно жениться. Фиктивно! — Багиш откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — В накладе не останешься, не волнуйся, я щедро с тобой расплачусь. О любви речи нет, сама понимаешь, никаких чувств у нас быть не может…

При этом он красноречиво оглядывает мою многострадальную физиономию — все еще в белых пятнах от крема и красных пупырышках.

Ну да, ну да, в такую, как я, он точно не влюбится.

Не то чтобы мне это было надо в принципе — он слишком взрослый, слишком другой. Но становится немного обидно — укол в и без того раненое самолюбие. Словно подтверждается то, что я всегда о себе думала, — недостаточно хороша.

Даже до сегодняшних экспериментов не была хороша: эти волосы несуразные, веснушки на носу.

— Почему я? — тихо спрашиваю.

Опускаю взгляд в кружку, наблюдаю, как в чае кружатся лепестки жасмина.

— Уверена, что у вас найдутся другие кандидатуры…

— Ты идеальная кандидатура во всех смыслах. — Багиш довольно улыбается, в глазах блестит что-то азартное. — Ты взбесишь мою семью одним лишь видом, отца так уж точно. А Нэлли уже взбесила… Словом, ты отлично подходишь.

Значит, я — инструмент мести. Оружие против неприятных людей. Почему-то от этого становится еще обиднее.

Сглатываю.

Признание дается с трудом, но нужно быть честной:

— Вы не все про меня знаете. Я… Я беременна, в общем.

Слово «беременна» звучит так громко в тишине кухни, что хочется провалиться сквозь пол. Жду реакции — отвращения, испуга, отказа.

Багиш некоторое время молчит, будто обдумывает.

Постукивает пальцами по столу. А потом вдруг радуется — лицо светлеет.

— Вообще отлично! — наконец выдает он. — Ни у кого не возникнет вопросов, почему мы поженились так быстро. Завтра возьмешь справку у гинеколога, я отвезу ее в ЗАГС и заменю имя невесты. А месяца через три разведемся, скажу родным, что у тебя был выкидыш, например. Причину развода придумаем — скажем, что не сошлись характерами. Все просто.

Действительно, у него-то все просто. Как в бизнес-плане — пункт первый, пункт второй. А вот у меня — нет.

Кроме того, от одного слова «выкидыш» у меня сводит живот. Морозит изнутри. Ведь так и беду можно накликать. К тому же мне совсем не улыбается, будучи беременной, работать красной тряпкой для семьи и бывшей невесты Багиша.

Мне как-то в жизни надо устраиваться, стратегию продумывать. Егору про беременность сказать — это как минимум.

Ведь в груди еще теплится надежда, что отец моего малыша поступит по-человечески. У нас до сегодняшнего вечера все было хорошо — смеялись вместе, планировали на выходные в кино сходить.

— Извините, но нет, — тихо говорю.

По вытянувшемуся лицу Багиша понимаю, что он рассчитывал на другой ответ.

Прикусываю нижнюю губу, секунду молчу, а потом решаю объяснить свой отказ:

— Я еще не поговорила с отцом ребенка… Не сказала ему…

— Серьезно? — Багиш приподнимает бровь, в голосе недоверие. — Лучше к этому подонку пойдешь, чем примешь мое предложение? Оно не самое паршивое, между прочим. Он же тебе изменил…

— Там немного не так было… — начинаю оправдываться.

Собираюсь с духом и выкладываю ему все про ситуацию с мамой Егора — как она приняла меня за уборщицу с его подачи, как начала орать. Зачем-то сдабриваю рассказ деталями про исчезнувшие вещи и разодранную подушку.

— А-а, понятно, откуда перья. — Багиша явно развеселила моя история, в уголках его губ усмешка. — А то я все гадал… Но сути дела не меняет. Если человек с тобой так поступил, вряд ли он бешено обрадуется будущему отцовству. Очевидно же, что ты в его жизни — второстепенный персонаж.

Второстепенный персонаж.

Мне больно от его слов, неимоверно больно. Словно нож вонзили прямо между ребер. Хотя я и понимаю, что Багиш вполне может оказаться прав.

В то же время упрямо спорю:

— Вы не можете знать наверняка. Мне нужно с ним поговорить.

Словно в доказательство моих слов телефон на столе пиликает новыми сообщениями от Егора:

«Асек, ты скоро приедешь? А то я жду».

«Про серьезный разговор пошутил. Жду!»

«Очень!»

Экран яркий, и Багиш без труда читает эти сообщения, пока я их смахиваю. Вижу, как меняется выражение его лица — брови сдвигаются, губы поджимаются.

Очевидно, что его коробит от прочитанного, вот только мне непонятно почему.

— Я… Пойду, в общем, — бормочу, поднимаясь.

В этот момент Багиш подскакивает, загораживает путь к двери и говорит вкрадчивым голосом:

— Нет, дорогуша, на ночь глядя я тебя к этому придурку точно не отпущу. Далеко, да и поздно. Подумай о себе. Головой стукнулась к тому же, забыла уже? Пусть сам приезжает, спустишься, поговоришь во дворе. Если тебе так уж надо…

При этом он выразительно на меня смотрит.

С чего вдруг решил опекать? Заботиться? Я ведь сказала, что никаких претензий у меня к нему нет из-за несчастного случая. От брака отказалась.

Впрочем, его предложение кажется разумным.

Действительно, почему я должна ехать через весь город?

Усаживаюсь обратно под пристальным взглядом Багиша. Он тоже садится, выжидательно барабанит пальцами по столу.

У меня внутри все сжимаясь от нехороших ощущений — страшно, что сейчас будет. Тем не менее пишу Егору: «Я не у Софы, если хочешь поговорить, приезжай».

Почти мгновенно приходит ответ: «Где ты? Адрес!»

Вопросительно смотрю на Багиша, ведь я, балда гороховая, даже на номер дома не посмотрела, когда мы приезжали. Показываю ему сообщение. Он хмыкает, качает головой, с усмешкой диктует мне адрес — улица, дом, корпус.

Отправляю Егору.

Тут же приходит ответ: «Ты прикалываешься, что ли? Через весь город пилить. Я тебе сейчас вызову такси».

Я снова зачем-то показываю Багишу сообщение, в груди разрастается тоска.

Он качает головой:

— Нет, пусть сам едет. Нечего тебе с больной головой разъезжать по ночам. — Он наклоняется ближе, смотрит прямо в глаза. — Ты понимаешь вообще, что за крендель? После подобного залета ему попросту лень поднять жопу с дивана и приехать за тобой. Это что за отношение такое, Ась?

Теряюсь, потому что понимаю, что он прав. Абсолютно прав.

Вот такое уродское отношение — вывернутое, лишенное всякого уважения. Будто я не человек, а игрушка, которую можно достать, когда удобно, и убрать, когда мешает.

Щеки горят.

Становится стыдно, что любимый человек считает, что со мной можно так себя вести. Тем противнее, что Багиш — практически незнакомец — тому свидетель.

Если бы не ситуация с беременностью, я бы вообще вычеркнула Егора из списка контактов. Но две полоски на тесте — серьезное обстоятельство.

Впрочем, довольно быстро я получаю новое сообщение от Егора: «Ладно, выезжаю, жди. Заберу тебя!»

В груди что-то отпускает. Значит, едет. Значит, все-таки я ему нужна.

Глава 12. В засаде

Багиш

Меня бесит происходящее. Прямо аж трясет от злости, хотя понять, на кого именно я злюсь, не могу.

На Асю? На этого придурка Егора? А может, на самого себя за то, что вообще в это влез?

Стоит этому кренделю написать Асе, что он приехал, как она тут же спешит в ванную — смывать с лица крем. Возится там минут пять, шумит водой. Выходит с красным распаренным лицом.

А потом бросается к двери, даже не попрощавшись.

Будто я — пустое место.

Будто не я ее подобрал сегодня, не я к врачу отвез, не я предложил крышу над головой и выгодный контракт.

Ася натягивает свои стоптанные кроссовки и спешит этому уроду, который даже приехать за ней ленился, пока я не надавил.

Такое положение вещей меня категорически не устраивает.

Во-первых, возможно, Ася скоро будет моей женой. Пусть и фиктивной, но все же. А я не из тех мужчин, которые позволят какому-то недоноску таскать свою жену туда-сюда.

Во-вторых, негоже это — отпускать девушку на ночь глядя неизвестно к кому. А ну как увезут куда подальше? Ищи ее потом по всему городу. Или этот Егор психанет, когда узнает про беременность? Руки распустит? Это попросту небезопасно.

Понимаю, что я Асе — никто.

Совершенно посторонний человек, которого она встретила несколько часов назад. В то же время не могу отделаться от чувства ответственности за нее.

Подобрал — отвечай.

Элементарные понятия.

Уж что-что, а ответственность нести я умею.

Естественно, мне не сидится спокойно в квартире.

Едва Ася уезжает на лифте вниз, я вызываю второй. Кабина приезжает быстро — никто больше не пользуется лифтами в это время. Спускаюсь следом.

Выхожу из подъезда осторожно, дверь придерживаю, чтобы не хлопнула. Мартовская ночь встречает прохладой и запахом цветущих деревьев. Где-то вдали слышен шум проезжающих машин. Фонари отбрасывают желтоватый свет на асфальт, создавая длинные тени.

Замираю у парапета возле ступенек подъезда. Отсюда прекрасно видно, как Ася подходит к старенькой серебристой иномарке, припаркованной у бордюра. Из машины выходит парень — довольно крупный, русоволосый. На нем темная куртка, джинсы, кроссовки.

Обычный студент, каких тысячи. Но здоровый. Килограмм под девяносто, не меньше. Широкие плечи, мощные руки. Ася рядом с ним смотрится как тонкая тростинка — хрупкая, беззащитная. От этого ситуация кажется мне еще более опасной, ведь силы и близко не равны. Если разозлится…

Да, подслушивать нехорошо.

Но не в моем случае.

Решаю, что, как возможный будущий муж, имею на это полное право. А то, что Ася пока не согласилась на брак, сейчас не имеет никакого значения.

— Асек, поехали, — говорит Егор с раздражением. Он даже не обнял ее, не спросил, что она вообще тут делала. — А где твоя сумка?

— Не взяла… Егор, давай сначала поговорим. — Ася теребит рукав тонкой куртки.

— Дурочка, что ли? — огрызается Егор. — Сейчас в такси столько за ожидание накапает. Поехали, я сказал. Дома поговорим.

Мне остается только скрежетать зубами на его реплики. Как же бесит.

— Где дома? — Голос Аси дрожит. — Где даже ни одной моей вещички…

— Да я же специально убрал, чтобы мать не нервировать. — Егор делает шаг к ней. — Она позвонила за полчаса до прихода. Что я должен был делать?

— Эм… Сказать ей, что ты живешь с девушкой, например? — выдает Ася почти решительно.

— Ты ее не знаешь… Хотя теперь знаешь, в общем-то. — Он нервно проводит рукой по волосам. — Она с ума бы сошла, если бы я такое заявил.

— А что такого? Что бы она тебе сделала? — Ася смотрит на него снизу вверх, и в желтом свете фонаря ее лицо кажется бледным. — Ты самостоятельный, работаешь…

— Ну как бы не совсем. — Егор отводит взгляд. — Меня мать содержит… И квартиру оплачивает тоже она. Теперь понимаешь, почему я так поступил? Обидеть тебя не хотел, правда. А по поводу работы — это я чуть приукрасил, ведь ты работаешь, хотел, чтобы ты нормально меня воспринимала. Но если это так принципиально, я тоже могу устроиться.

Отлично. Сыночка, мамина корзиночка, которому даже на съемную квартиру не хватает. Ну и на кой такой крендель ей сдался?

— А ты мог мне обо всем этом сказать до того, как сделал мне ребенка?! — Голос Аси срывается на крик.

И тут она зажимает себе рот ладонью. Замирает, широко раскрыв глаза. Уверен, не так хотела сообщить эту новость, скорей всего вылетело в эмоциях.

— Что? — Егор застывает. — Какого ребенка?

— Я беременна… — Ася опускает руку, говорит тихо, но я все равно слышу.

Повисает тяжелая пауза.

— Ты прикалываешься? — наконец выдавливает Егор. В голосе паника и злость. — А ну, быстро в машину! Завтра отвезу тебя к гинекологу, на месте решим, насколько мы попали. Может, еще не поздно медикаментозно его…

Вот же мразь. Даже не «нашего ребенка», а просто «его». Как будто речь о больном зубе, который надо вырвать.

— Чего медикаментозно? — Ася отступает на шаг. — Я не поеду!

— Еще как поедешь! — Егор хватает ее за запястье.

Ася пытается вырваться, но он держит крепко. Слишком крепко. Пальцы впиваются в тонкую руку, и Ася морщится от боли.

— Хватит дурака валять! — Егор тянет ее к машине. — Сейчас поедем, и никаких разговоров!

Тут уж я не выдерживаю.

Срываюсь с места и за несколько широких шагов оказываюсь рядом с этими двумя. Грозно рявкаю:

— Отпустил девушку! Тоже мне командир нашелся…

Наслаждаюсь тем, как качественно вытягивается физиономия Егора.

Рот этого засранца открывается, глаза округляются.

Наконец он отпускает руку Аси, и она отшатывается, прижимая запястье к груди. Я уверен, на ее бледной коже уже проступают красные отметины от его пальцев.

— Ты кто вообще такой? — Егор пытается изобразить уверенность, но у него паршиво получается.

— А это неважно, — усмехаюсь я, делая шаг ближе. — Важно то, что девушка сказала «нет». Или ты не понимаешь русский язык?

— Это моя девушка! — Он выпячивает грудь, пытаясь казаться больше. — Мы сами разберемся, без посторонних…

— И что? — хмыкаю я и скрещиваю руки на груди. — Раз это твоя девушка, то ты типа имеешь право ее кошмарить? Ни хрена подобного. Запомни раз и навсегда — никому не дано право поднимать руку на женщину. Даже на свою.

Егор нервно сглатывает, но не отступает:

— Ася, в машину! — бросает он.

При этом так на нее смотрит, будто одной силой взгляда может ею управлять.

— Ася, домой, — говорю я спокойно и тоже смотрю на нее в упор.

Бедная девчонка, в этот момент она окончательно теряется. Переминается с ноги на ногу, тяжело дышит, переводит взгляд то на меня, то на него. Видимо, что-то там для себя решает.

Пауза затягивается на несколько секунд, и это напрягает.

Но что мне нравится по-настоящему, так это то, что в результате она делает шаг ко мне — точнее, за мою спину. Ее хрупкая фигура прячется за мной.

Что ж, правильный выбор, малышка.

Однако это все категорически не нравится ее парню.

— В смысле «домой»?! — яростно выкрикивает Егор, лицо краснеет, шея наливается кровью. — Она не тут живет…

— Но и не у тебя, как показал сегодняшний вечер! — Голос Аси звучит неожиданно твердо из-за моей спины.

Я достаю из кармана ключи от квартиры, поворачиваюсь к Асе, протягиваю их ей. Наклоняюсь, говорю на ухо негромко, чтобы только она слышала:

— Подожди в подъезде. На первом этаже, возле почтовых ящиков.

Ася кивает, чувствую ее дрожь, когда берет ключи. Она разворачивается и быстрым шагом направляется к подъезду.

Сам я никуда не ухожу. Встаю перед этим придурком, преграждая путь.

— Ася, стой! — рычит Егор.

Делает попытку меня обойти.

Делаю шаг в сторону и снова оказываюсь у него на пути. Он пытается справа — я блокирую. Слева — то же самое. Не позволяю ему и шагу сделать, пока не слышу, как хлопает дверь подъезда.

Только тогда расслабляюсь.

Чуть-чуть.

— Да ты охренел совсем! — взрывается Егор, когда понимает, что Ася ушла. — Какое ты имеешь право…

— Самое прямое, — обрываю я.

Егор инстинктивно отступает назад, к машине. Еще шаг — и его спина уперлась бы в дверцу такси. Водитель внутри нервно смотрит на происходящее, но не вмешивается. Правильно делает.

— Если тебя отец не научил простой науке, то научу я, — говорю спокойно, но веско. — Слушай и запоминай: если ты суешь в девчонку причиндал, будь готов нести ответственность. А раз не умеешь — нечего совать. Понял меня? А то женилка выросла, а мозгов ни хрена!

Вижу, что Егору очень хочется со мной поспорить. Даже челюсть сжимает, кулаки. Будь я каким-нибудь недомерком, драться бы полез — как пить дать. Махал бы сейчас руками почем зря, но… Махалка явно не выросла.

К тому же я пусть немного, но выше — сантиметров на пять.

И шириной плеч также не обижен — пятидесятый размер пиджака. А махать кулаками, точнее грамотно бить в морду или обороняться, я научился еще лет пятнадцать назад на секции бокса. Отец тогда настоял — сказал, мужчина должен уметь за себя постоять. Я и научился. До сих пор периодически захаживаю в зал размяться, по груше постучать. Мышечная память никуда не делась.

Так что Егор мне не соперник.

И он это прекрасно видит.

Читаю в его глазах сначала вспышку ярости, потом холодный расчет, а затем страх. Шустро сдает позиции.

— Да пошел ты, — бормочет он, но уже без прежнего напора.

Разворачивается к такси, дергает ручку двери, плюхается на заднее.

— Поехали! — бросает водителю.

Тот с облегчением утапливает газ в пол, и серебристая иномарка срывается с места. Фонари задних фар мелькают в ночи и быстро скрываются за поворотом.

Отряхиваю руки, будто закончил с грязным делом.

Так, с этим разобрался.

Теперь на очереди Ася.

Глава 13. Договор

Багиш

Я разворачиваюсь и направляюсь к подъезду.

Дверь открывается, стоит мне только приблизиться. Видно, Ася ждала.

На девчонку жалко смотреть, хотя я ее и защитил.

Она стоит испуганная, нахохлившаяся, готовая при случае бежать или, на худой конец, хлопнуться в обморок. Обхватывает себя руками за плечи, словно ей холодно, хотя в подъезде нормальная температура.

Отчего-то вспоминается забытое слово из рассказа, который читал еще в школе, — пичужка. Маленькая птичка, которая упала из гнезда и не знает, что делать дальше. Именно оно идеально характеризует Асю сейчас.

Ловлю себя на мысли, что хочется ее защитить. Укрыть от ветра, от холода, от всех этих мудаков вроде Егора, которые только и умеют, что пользоваться.

Наверное, это нормально — испытывать подобное к девушке, которую сам же сбил. Ответственность, едрить ее налево. И не хочешь, а должен.

Элементарные мужские понятия, которые дед в меня вбивал с детства: сломал — почини, разбил — склей, обидел — исправь.

— Пошли, — коротко бросаю.

Ася кивает, послушно идет следом. Вызываю лифт, мы молча поднимаемся на мой этаж.

Открываю дверь квартиры, пропускаю ее вперед.

Ася робко переступает порог, снимает кроссовки, ставит их аккуратно у стены. Стоит, не зная, куда себя деть.

— Давай на кухню, — киваю в сторону комнаты.

Она послушно топает туда.

Я беру со стола тарелку с ее остывшим ужином — порция жареной курицы с овощами. Отправляю в микроволновку. Раздается легкое жужжание, затем кухню заполняет запах разогретой еды.

Ставлю тарелку перед Асей, достаю вилку.

— Ешь, — командую.

Она смотрит на еду так, будто видит в первый раз. Потом нерешительно берет вилку, накалывает кусочек курицы. Жует медленно, словно через силу. Проглатывает с трудом. Снова накалывает, отправляет в рот.

Я устраиваюсь за столом напротив, налегаю на столешницу локтями, наблюдаю. Только после того, как она умудряется проглотить несколько кусочков, я с ней заговариваю:

— Как ты?

Ася поднимает глаза, смотрит на меня исподлобья.

— Я не знаю, зачем ты со мной так возишься? — говорит она тихим голосом. — Нашел бы кого-то с меньшим количеством проблем для своего контракта…

Оно, может быть, и правильно, даже правдиво. Но что-то мне подсказывает, что Ася — как раз тот вариант, что мне надо.

Во-первых, она не станет претендовать на большее, чем я готов дать. Слишком забита, слишком неуверенна в себе. К тому же ноль понтов, которые я терпеть не могу. Во-вторых, ей реально пригодится мое плечо, чтобы встать на ноги. И в-третьих — если уж совсем честно — она меня забавляет этой своей кротостью, интересно наблюдать ее реакции, смену эмоций на лице. Странное чувство, непривычное. Обычно я смотрю на людей с холодным расчетом, оцениваю их выгоду для себя. А тут что-то другое.

— От тебя, в общем-то, ничего особенного не потребуется, — говорю, отодвигая от себя эти мысли. — Просто быть. Посветить лицом на предсвадебном ужине, погулять на свадьбе, а потом каждый сам по себе. Сможешь пока пожить в моей квартире, а потом… — Делаю паузу, смотрю ей в глаза. — Я тебе куплю свое жилье.

Как только произношу это, глаза Аси увеличиваются в размере раза в два. Вилка замирает на полпути ко рту.

— К-квартиру? — заикается она.

Хмыкаю.

Женщины… Меркантильный вы народ.

Нет бы что-то сделать по любви или просто так. Сразу на материальное реагируют.

— Квартиру, — киваю. — Будет тебе где жить с твоей лялькой. Или не будешь оставлять?

Я бы не удивился, сообщи она мне такое. Ведь отец ребенка явно не горит желанием им быть. Да и ситуация у нее дерьмовая — студентка, никакой поддержки. Многие на ее месте избавились бы от проблемы.

Но девчонка упрямо качает головой.

— У меня отрицательный резус-фактор, как у мамы, — говорит она быстро, сбивчиво. — У нее в молодости после меня был выкидыш, а потом вообще никаких детей… Я не хочу такого, нормальную семью хочу. В будущем…

Она опускает взгляд, снова ковыряет вилкой в тарелке.

Что ж, надо отметить, что ее желание вполне понятное. Я уверен, когда-то она у Аси будет — нормальная семья. Конечно, не раньше, чем она научится разбираться в людях, защищать себя, не открывать сердце нараспашку перед всякими отморозками. Но это придет с возрастом. С опытом.

— Как я уже сказал, мне твоя беременность сейчас очень на руку, — говорю деловито. — Объясняет нашу поспешность с браком. Так что, согласна замуж?

Как будто у нее есть большой выбор.

И тем не менее девчонка медлит.

Смотрит на меня глазами испуганной косули, нервно сглатывает, сжимает пальцами вилку.

Секунда, другая, третья.

Потом она все же кивает — едва заметно.

— Отлично — Я очень собой доволен, даже улыбаюсь. — Завтра подготовлю брачный договор, подпишешь. Потом свадьба, развод — и айда в счастливую жизнь.

Ася отодвигает на тарелку, складывает руки на коленях.

— У меня вещей нет. Никаких… — Сообщает она почти шепотом. — Все у Егора осталось, я даже не знаю, куда он их дел.

— За это не беспокойся, — отмахиваюсь. — Завтра съездим, заберем, и пусть только попробует не отдать. А сегодня — спать.

— А где? — Она снова смотрит на меня растерянно.

— У меня есть свободная комната. — Встаю из-за стола, кивком показываю следовать за мной. — Правда, она с нюансами…

Веду ее через гостиную к смежной комнате. Открываю дверь, щелкаю выключателем. Свет заливает просторное помещение, в котором еще недавно планировал сделать детскую. У окна стоит диван, напротив — шкаф. А вдоль противоположной стены громоздится куча коробок самых разных размеров. Некоторые распечатаны, из них торчат яркие детали.

Ася заходит следом, замирает на пороге.

— Это… детские вещи? — спрашивает она удивленно.

Да уж.

Люлька в разобранном виде, каркас кроватки — белой, с резными спинками. Мобиль на кроватку с плюшевыми зверюшками — медведями, зайцами, слониками. Коробки с игрушками, пеленальный столик.

Горло сдавливает.

— Я-то верил, что мы с Нэлли ребенка ждем, — говорю скрипучим голосом, которого сам у себя не узнаю. — Подкупал периодически, готовился… Еще гадал, почему ей это не особо интересно… Когда будешь съезжать, с собой заберешь, пригодится твоей ляльке. У меня-то, по ходу дела, еще нескоро появится.

Если вообще появится.

Может, и правда дело во мне, что от меня никто не беременеет? Надо еще раз провериться.

Но Ася моих горьких мыслей не слышит, наоборот улыбается. Причем радостно так, искренне, будто я подарил ей не кучу детских вещей, а бриллианты.

Странно, но сейчас она выглядит совершенно по-другому.

Даже паршивая кожа лица и дурацкий цвет волос ее не портят.

Расцветает как ясно солнышко — вот именно так про нее можно сказать.

Глава 14. Мусорщица

Багиш

Проводив Асю в ее новую комнату, я возвращаюсь в гостиную. И тут меня встречает картина маслом — куча мусорных пакетов, заполненных вещами Нэлли, громоздится посреди комнаты.

Синие, блестящие, туго набитые.

Семь штук.

Может восемь, не считал.

Останавливаюсь, скрещиваю руки на груди, смотрю на них. Надо решить, что с ними делать.

Взвешиваю, достаточно ли я зол, чтобы вправду оттарабанить это все на помойку. Потому что злость-то еще не остыла — кипит внутри, клокочет. Хочется нанести ответный удар, чтобы больно было. Чтобы она пожалела, чтобы поняла — на каждое действие будет противодействие.

Но с другой стороны…

Да, такая, как Нэлли, сделала бы подобное, не задумываясь, если бы могла, а также в хвост и в гриву от меня не зависела. Выкинула бы все мои вещи за пять минут, даже глазом не моргнув. Потому что у нее нет совести, нет понятий о том, что правильно, а что нет. Имеет значение только собственная выгода.

Однако я не хочу уподобляться этой дряни.

Не собираюсь опускаться до ее уровня.

Хмыкаю, качаю головой.

Ладно. Пусть будет так.

Беру по два пакета в каждую руку — тяжелые, зараза, килограммов по десять каждый. Тащу к двери, спускаюсь на лифте в подвал. Здесь пахнет сыростью, бетоном и чем-то затхлым. Лампочки отбрасывают тусклый желтоватый свет на голые стены.

У меня тут арендована ячейка для всякого ненужного хлама, которого набралось много после переезда в новую квартиру. Старые вещи, коробки с книгами, лыжи, которыми ни разу не воспользовался, велосипед. Открываю металлическую дверцу, запихиваю пакеты внутрь. Возвращаюсь наверх за остальными.

Две ходки — и все вещи Нэлли благополучно покоятся в подвале. Пусть полежат там, пока она не соизволит за ними явиться. Или не явится — мне все равно.

Теперь надо вынести настоящий мусор. В кухне собралось за вечер прилично — упаковки от продуктов и прочая ерунда, также имеется пара пакетов с коробками от недавно купленной кухонной техники — я разрезал и запихал в пакеты, но вынести еще не успел. Тащу все это к выходу.

Мартовская ночь встречает прохладой.

Кажется, стало еще холоднее — градуса три, не больше, но дышать легко, воздух свежий. Небо затянуто облаками, луны не видно. Фонари отбрасывают желтоватые круги света на асфальт.

Иду к мусорным контейнерам, что стоят у дальнего угла дома. Метров тридцать от подъезда. Шаги гулко отдаются в тишине.

Подхожу к стойке баков, и в нос бьет неприятный кислый запах. Морщусь, быстро забрасываю пакеты внутрь. Отряхиваю руки.

Разворачиваюсь, уже почти дохожу до подъезда и тут вдруг замечаю движение.

Тень отделяется от дерева неподалеку — метрах в десяти от контейнеров. Быстро, стремительно, почти бесшумно. Бросается к бакам.

Останавливаюсь как вкопанный.

Наблюдаю эту картину.

В свете фонаря мелькают светлые волосы, убранные в высокий хвост. Незнакомка одета в спортивную куртку, джинсы и кроссовки.

Поначалу даже не понимаю, кто это. Бомжиха? Но выглядит слишком прилично для этого.

А потом доходит — это Нэлли.

Моя дорогая бывшая невестушка прибежала за своим имуществом!

Не могу сдержать усмешки.

Еле удерживаюсь, чтобы не рассмеяться вслух.

Она наклоняется к баку, заглядывает внутрь, видимо ищет свои пакеты. Достает один — нет, не тот. Пинает его в сторону, роется дальше. Достает второй — тоже не то. Третий.

Вижу, как она нервно оглядывается по сторонам. Быстро хватает все три пакета — те, что я только что выбросил.

Не ржать становится практически невыносимо, но я креплюсь. В самом деле, не может же она всерьез думать, что я вышвырнул ее шмотки в бак? Но, судя по всему, именно так и думает.

Нэлли тащит добычу к припаркованной неподалеку машине — темный седан, стоит у обочины, метрах в двадцати. Она двигается быстро, суетливо, оглядывается через каждые несколько секунд. Боится, что кто-то из знакомых увидит? Ну да, после такого позора не оберешься.

Нэлли открывает багажник, запихивает туда пакеты. Захлопывает, спешно обегает машину, садится на пассажирское сиденье. Водитель срывается с места.

Что-то мне подсказывает, что никакой это не таксист… Видимо, напрягла какого-то знакомого.

Фары вспыхивают, машина резко трогается, шины визжат.

Нэлли буквально улетает со двора, будто за ней гонятся.

Наблюдаю за удаляющимися красными огнями задних фар, и не могу сдержаться.

Смеюсь так, что аж живот начинает болеть. Смех раскатывается по пустому двору, эхом отражается от стен домов.

Кажется, у меня только что украли мусор.

Представляю, как Нэлли будет разворачивать пакеты, полная надежды, а там…

Это ж надо быть такой идиоткой! Хоть бы сразу проверила, прежде чем тащить в багажник всякую дрянь.

Ну пусть развлечется как следует, перебирая все то, что я выкинул.

Глава 15. Познакомимся поближе

Ася

На следующее утро Багиш, как и договаривались, везет меня за вещами.

Сажает в свой черный джип, и я утопаю в мягком кожаном сиденье. Пахнет новой машиной — этим специфическим запахом салона, кожи, пластика. Очень приятно.

Багиш заводит двигатель, включает музыку — из динамиков тут же льются тихие звуки гитары.

Он выезжает со двора, параллельно начинает меня инструктировать.

— Ты ж смотри, не проколись, — говорит, не отрывая взгляда от дороги. — А то у моего отца еще вдруг появится желание оспорить завещание. Для всех мы друг друга безумно любим. Поняла?

Я киваю.

— Ага.

Хотя, честно говоря, ничегошеньки не поняла. Мне что, будут устраивать проверки? Может, еще подключат к детектору лжи? Или просто станут наблюдать, как мы себя ведем?

— Чтобы ложь звучала правдоподобно, разбавим ее правдой, — продолжает Багиш, ускоряя ход машины. — На ужине перед свадьбой всем расскажешь, что забеременела случайно, не планировали. Это ведь правда?

Еще какая…

Мне даже говорить об этом неловко, но киваю снова.

Сколько от мамы слышала: «Смотри, не принеси в подоле!» А также от отчима: «Если принесешь в подоле, на порог не пущу, так и знай! До свадьбы чтоб ни с кем не спала!»

Такое у него мировоззрение. То ли так принято думать в его армянской семье, то ли он просто очень консервативный. Но после всего случившегося понимаю — не так уж он был неправ, стоило послушаться.

— Сцену нашего знакомства тоже оставим без изменений, перенесем лишь дату аварии. — Багиш поворачивает на светофоре, его пальцы уверенно лежат на руле. — Пусть это якобы случилось пару месяцев назад. Запомнила?

Киваю в очередной раз.

— Ага…

— Дальше у нас случилась неземная любовь. — В его голосе слышится легкая ирония. — Я периодически изменял Нэлли с тобой. А потом, когда выяснилось, что невеста моя врать горазда и никакого ребенка у нее не предвидится, выяснилось, что ты беременна. Поэтому я женюсь теперь на тебе. Понятен ход моих мыслей?

Вообще-то довольно логично, если подумать.

— Кстати, расскажи мне о себе. — Он наконец поворачивает голову, бросает на меня быстрый взгляд. — Я ведь должен что-то знать о своей невесте.

— Что рассказывать? — растерянно спрашиваю.

— Хотя бы, как твоя фамилия, отчество, чем увлекаешься, на кого учишься, — перечисляет он.

— Фамилия Гренодян, отчество Амаяковна… — начинаю я.

В этот самый момент Багиш резко бьет по тормозам. Меня бросает вперед, ремень безопасности впивается в грудь.

Машина сворачивает в карман перед каким-то продуктовым магазином.

Багиш поворачивается ко мне и внимательно смотрит.

Прямо в глаза — изучающе.

— Скажи мне, девочка, — говорит он медленно, — и как ты с такой фамилией вообще попала в подобную ситуацию? Чтобы без денег в чужом городе, да еще и с парнем жить. Куда смотрит твой отец?

Не то чтобы родители были в курсе, что я съехала из общаги… Но при чем тут моя фамилия? Она что, волшебная? Должна была защитить меня от всех бед? Однако не защитила.

— Я не знаю, куда и за кем он смотрит, — тихо отвечаю. — Я с ним практически не знакома. Амаяк Гренодян — мой отчим, но он меня официально удочерил, потому что своих детей у него нет.

— Ясно… — Багиш проводит рукой по лицу. — Точнее, ни хрена не ясно, потому что, если удочерил, следить же надо! Что это за подход такой? Я не понимаю! Тем более раз единственный ребенок. Беречь надо… — Он качает головой. — Будь у меня падчерица, я бы глаз не спускал, особенно если такой лунатик, как ты! Ты же на ровном месте встрять можешь, причем так, что потом проблем не оберешься.

Лунатик? Я?!

С чего это он так решил?

Вполне себе самостоятельная девушка — учусь, работаю. Когда-нибудь открою свою ветеринарную клинику. Ну, это я так мечтаю, конечно, авось сбудется.

Однако спорить с Багишем не решаюсь. Он какой-то напряженный, хмурый, решаю, что лучше его не злить.

Тихонько подмечаю:

— И не было бы у тебя тогда подходящей невесты…

Багиш замирает, смотрит на меня и вдруг усмехается.

— Это да. Ладно. Моим скажем, что ты сирота, это объяснит отсутствие твоих родителей на свадьбе.

Сирота. Звучит грустно, хотя в каком-то смысле так и есть. Мама далеко, отчим… Ну, он никогда не был мне особо близок. Просто человек, который живет с мамой и параллельно недолюбливает «бестолковую» меня.

Багиш снова заводит двигатель, трогается, везет меня дальше.

Больше со мной не разговаривает, только хмурится, смотрит на дорогу, о чем-то думает. Пальцы постукивают по рулю в такт музыке, челюсти напряжены.

Вроде бы, можно выдохнуть, но чем ближе мы подъезжаем к дому, где я жила с Егором, тем больше нервничаю.

Накручиваю себя: а вдруг Егор дома? Вдруг опять начнет скандал? Вдруг вещей моих уже нет, он их выкинул от злости?

Сердце колотится, ладони потеют, кручу пальцами край куртки.

— Ты чего там трясешься? — вдруг спрашивает Багиш, косясь на меня.

— Ничего. — Старательно делаю вид, что все в порядке.

Но похоже, выходит у меня неважно, потому что Багиш сразу замечает:

— Боишься его?

Не знаю, что ответить. Раньше не боялась, а теперь…

— Ладно, — вздыхает Багиш. — Пойдем вместе. Будешь чувствовать себя увереннее.

— Правда? — Мои глаза сами собой расширяются.

— Не хочу оставлять тебя одну с этим придурком.

Облегчение накрывает меня волной, расслабляю плечи.

— Спасибо, — шепчу.

Какой же он все-таки заботливый…

Вскоре мы подъезжаем к знакомой серой многоэтажке. Панельный дом с облупившейся краской на стенах и ржавыми водостоками.

Двор, как всегда, заставлен машинами.

Выхожу на улицу, Багиш идет следом.

Заходим в подъезд, поднимаемся на нужный этаж.

Останавливаюсь возле знакомой двери — номер двадцать семь. Облупившаяся краска, царапины.

Не знаю, как поступить. Стоит ли стучаться? Вроде как это была и моя квартира тоже, пусть и съемная. Но, с другой стороны, с Егором мы вчера практически расстались…

Стучу костяшками пальцев: раз, два, три.

Тишина.

Жду секунд тридцать, снова стучу, но никто не выходит.

Спит Егор, что ли? Или на парах? Хотя на часах всего девять утра, а он обычно так рано не встает, особенно если полночи играет за компом.

— У меня ключ есть. — Неуверенно пожимаю плечами.

— Ну так открывай. Чего стоим?

Достаю ключ из кармана — маленький, серебристый. Вставляю в замочную скважину, поворачиваю.

Щелчок — и дверь открывается. Заходим внутрь.

В квартире правда никого нет. Тихо, пахнет застоявшимся воздухом, немытой посудой. Ну да, ну да, уборщица Ася ведь ее вчера не помыла, потому что ее выгнали.

Быстренько иду в спальню — крошечную комнату с двуспальной кроватью и старым шкафом. Постель не заправлена, одеяло скомкано, на полу валяется одежда Егора.

Открываю шкаф и боюсь опять ничего своего не увидеть.

Однако мои вещи рассованы по полкам, пусть и кое-как. Свитера, джинсы, нижнее белье — все вперемешку. То есть, пока Егор меня вчера ждал, видимо достал их откуда-то и попытался разложить?

Думал, я вернусь?

Не хочу это анализировать. Не хочу думать о том, что он чувствовал, что планировал, это уже неважно.

Быстро достаю из шкафа свою старую спортивную сумку — серую, потертую. Начинаю складывать вещи: три пары джинсов, пять футболок, два свитера, нижнее белье. Так, еще учебники по ветеринарии, тетради. Достаю косметичку из ванной, зубную щетку.

Вот и все мои пожитки.

Подушечку любимую испортили, плед брать не хочу, потому что Егор запачкал его кетчупом, когда ел картошку фри.

Багиш за всем этим наблюдает, ходит за мной по пятам. И почему-то хмурится: брови сдвинуты, губы поджаты. Он скрещивает руки на груди.

Не могу понять причину его недовольства. Я что-то не так делаю?

Застегиваю сумку.

Оглядываюсь напоследок: квартира, в которой я прожила пусть и недолго, конечно неказистая, но здесь я чувствовала себя дома. Думала, что это начало чего-то важного. А это оказалось просто ошибкой.

— Это что, все? — наконец спрашивает Багиш.

Смотрю на него непонимающе.

— А что еще надо?

Он молчит.

Качает головой.

— Кхм… Поехали, — командует он с недовольным видом.

Молча плетусь за ним.

Мы выходим из квартиры, я захлопываю дверь. Ключ оставляю в почтовом ящике — пусть Егор заберет потом.

Спускаемся вниз, садимся в машину.

Багиш заводит двигатель, но не говорит мне, куда везет, а я стесняюсь спросить. Просто сижу, смотрю в окно. За стеклом мелькают улицы, дома, люди.

Проходит минут двадцать, может полчаса, и тут я понимаю — он привез меня в торговый центр. Огромное здание из стекла и бетона, с яркими вывесками.

Парковка забита машинами.

Багиш находит место, паркуется, глушит двигатель.

— Выходи, — говорит коротко.

Выхожу, следую за ним. Мало ли, может, ему купить что-то надо.

Фиктивный жених ведет меня внутрь — через стеклянные двери, мимо охранника. Внутри прохладно, пахнет кондиционером и парфюмом, играет тихая музыка.

Багиш останавливается возле какого-то пафосного бутика. На витрине манекены в дизайнерских платьях, вывеска с золотыми буквами. Внутри видны зеркала, мягкие диваны, стойки с одеждой.

Он заходит внутрь, я неуверенно плетусь следом. При этом чувствую себя не в своей тарелке. Мои потертые джинсы, дешевая куртка — все это выглядит убого на фоне окружающей роскоши.

К нам тут же подходит консультант — высокая девушка лет двадцати пяти, в строгом черном платье, с идеальным макияжем.

— Добрый день. Чем могу помочь? — Она профессионально улыбается.

Багиш кивает в мою сторону.

— Надо одеть девушку.

Консультант окидывает меня оценивающим взглядом.

— Для какого случая? — спрашивает она. — Уточните, как именно?

Багиш смотрит на меня долго, внимательно.

А потом произносит:

— Как богиню.

Ошарашенно стою, не зная, что сказать.

Да и что тут скажешь, если мужчина хочет нарядить тебя как богиню? Знать бы еще, как они одеваются…

Глава 16. Богиня

Ася

О, что за приятнейшее занятие — чахнуть над златом! Или в моем случае над новой одеждой.

Я оказываюсь в квартире Багиша наедине со своими покупочками аж через несколько часов. Безумно уставшая и совершенно счастливая. Ноги гудят от хождения по магазинам, голова кружится от обилия примерок, но на душе легко.

Багиш тут же укатывает на работу, уточнив на ходу:

— Вернусь поздно. Поужинай без меня, в холодильнике все есть. Врач и поездка в загс завтра, я обо всем договорюсь.

И уходит, оставляя меня перебирать новые платья, костюмы, трусики, лифчики, сумочки и даже бижутерию.

Сажусь на пушистый ковер посреди гостиной, вокруг меня горы пакетов с логотипами брендов. Глянцевые, шуршащие, с ручками из витого шнура.

А я ведь поначалу отнекивалась, как последняя дурочка. Однако Багиш припечатал:

— Моя невеста должна быть одета с иголочки.

Тогда-то я и смекнула, что это для конспирации. Какое это, оказывается, приятное занятие — конспирироваться.

Достаю первое платье — нежно-персикового цвета, из легкой ткани, которая струится между пальцами. Лиф с V-образным вырезом, юбка чуть ниже колена. Идеально для предсвадебного ужина, сказала консультант. Я тогда только кивала, до конца не веря, что это все мне покупают.

Второе платье — коктейльное, изумрудно-зеленое, с открытыми плечами. Продавщица подметила, что оно подчеркивает цвет моих глаз. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя — вместо замухрышки увидела почти красивую девушку.

Третье — вечернее, в пол, темно-синее, почти черное. Расшито мелкими бисеринками, которые переливаются при свете. К нему тонкая серебристая цепочка с подвеской в виде капли и длинные серьги.

Кроме того, три строгих деловых костюма. Серый, бежевый и темно-синий. Понятия не имею, зачем они мне нужны. Брюки со стрелками, пиджаки приталенные. Под них белые блузки — целых пять штук, все разного кроя.

Больше всего мне понравилась повседневная одежда — свитера мягкие, кашемировые. Белый, пудрово-розовый, серый меланж. И футболочки разные, водолазочки.

Верхняя одежда — вообще прелесть! Теперь у меня есть бежевое пальто, ткань такая приятная на ощупь, что хочется гладить ее снова и снова. Еще куртка из мягкой кожи — черная, с множеством молний. Укороченный пуховик цвета слоновой кости, с меховой опушкой на капюшоне.

Также куча нижнего белья.

А обувь-то, обувь!

Конечно же, в том пафосном бутике мне пытались всучить по паре обуви к каждому наряду. Я тогда чуть не задохнулась от ужаса, представив, сколько это все стоит и как я буду на тех каблуках ходить. Это ж ноги сломать можно.

Не пойми где набралась храбрости и возразила. Ведь, как по мне, одной пары черных лодочек вполне достаточно.

Багиш тогда посмотрел на меня с усмешкой.

— Хорошо. Тогда берем классические черные лодочки.

Но потом он отвел меня в другой магазин — огромный, с сотнями полок. Кроссовки. Брендовые, модные, всех цветов и оттенков. Вот их-то мне фиктивный жених накупил столько, что вправду есть смена обуви к каждому прикиду!

Бежевые — замшевые, мягкие, молочные — кожаные, дышащие. Еще пыльно-розовые и черные на высокой платформе.

Красотища же!

Никогда в жизни у меня не было столько вещей. Хороших вещей. Новых.

А еще в фирменном джинсовом магазине Багиш приобрел мне шесть пар джинсов. Все сидят как влитые, подчеркивают фигуру, которую я раньше считала посредственной. Попа и вовсе смотрится в них умопомрачительной.

В общем, не знаю, как одеваются богини, но именно ею я себя чувствую, когда примеряю все это роскошество перед большим зеркальным шкафом в своей новой комнате.

Достаю из пакета изумрудное платье, прикладываю к себе. Смотрю в зеркало.

Да, с таким цветом волос это выглядит так себе. Придется что-то делать, причем срочно. Мне ведь скоро замуж выходить, пусть и понарошку.

Аккуратнейшим образом развешиваю новые наряды в шкаф.

Все такое дорогое и красивое, что мне жалко надевать это на работу, куда я, к слову, уже опаздываю.

Хватаю телефон — черт, уже половина третьего! Моя смена начинается в три!

Все-таки не удерживаюсь, хватаю новую белую кофточку — шелковистую, приятную к телу. Джинсы — те самые, что делают попу особенно классной. Кроссовки молочного цвета. Натягиваю все это, завязываю шнурки, хватаю новую сумочку.

Смотрю в зеркало.

Вау.

Это правда я?

Выгляжу… хорошо, даже очень. Если бы не жуткие волосы и прыщи на лице, вообще была бы красавицей.

Но время поджимает.

Выбегаю из квартиры, спускаюсь вниз, выхожу на улицу и спешу к автобусу. Потому что лишиться работы в моем положении будет крайне глупо.

После того как мы с Багишем поженимся-разведемся, мне ведь нужно будет продолжать как-то жить. Он же не навечно взял меня на содержание, поэтому важно действовать согласно моему жизненному плану.

На пары в академию сегодня не попала, так хоть на работу попаду.

К тому же мне и так дико неудобно перед Багишем за то, что он потратил такую огромную кучу денег на мои наряды. Уж на еду себе точно сама заработаю, тем более сегодня должны выдать аванс.

Автобус, к счастью, подходит почти сразу. Сажусь у окна, еду, смотрю на мелькающие за стеклом дома.

И вдруг ловлю себя на странном ощущении.

Как будто за мной кто-то следит.

Оборачиваюсь — в автобусе человек десять. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то дремлет, пожилая женщина читает книгу.

Никто на меня не смотрит, паранойя какая-то. Почудится же такое в самом деле. Кому бы я триста лет в обед была нужна?

Выхожу на своей остановке, иду по знакомой улице.

Кафе совсем рядом — пара кварталов пешком.

Однако неприятное чувство не уходит. Будто чьи-то глаза сверлят мне спину. Оборачиваюсь несколько раз — никого подозрительного.

Даю себе команду успокоиться. Скорей всего, после вчерашнего просто расшатались нервы.

Захожу в кафе и окунаюсь в привычную атмосферу. Пахнет свежесваренным кофе, выпечкой, корицей. Играет тихая музыка — что-то инди, расслабляющее. За столиками сидят студенты с ноутбуками, парочки, компании. Гул голосов, звон посуды, шипение кофемашины.

Здесь уютно. Здесь я знаю, что делать.

— Ась! — раздается знакомый голос.

Оборачиваюсь — Софочка. Моя дорогая подруга и коллега. Худенькая блондинка с ямочками на щеках. Сейчас она в форме официантки — черные брюки, белая рубашка, фартук с логотипом кафе.

Она только что вышла из подсобки, увидела меня и замерла.

Смотрит округлившимися глазами.

А потом присвистывает.

— Вау! Ты че, в лотерею выиграла?

Подходит ближе, трогает мою кофточку.

— Это ж шелк! И джинсы какие… И кроссовки! Ась, ты что, ограбила банк?

Смеюсь, качаю головой.

— Пойдем со мной, пока буду переодеваться, расскажу.

Мы спешим в раздевалку — тесную комнатку с рядом шкафчиков и скамейкой.

Быстро натягиваю на себя форму — черные джинсы и белую футболку с логотипом, фартук. Убираю волосы в хвост.

Софа тем временем смотрит на меня с нетерпением.

— Ну давай, рассказывай! Откуда деньги?

Сажусь на скамейку, она устраивается рядом.

— В общем, меня вчера сбила машина…

— Чего?! — Теперь Софа смотрит на меня уже со страхом.

— Да не бойся, все хорошо закончилось.

Я кратко пересказываю ей безумные события вчерашнего вечера, не забыв про скорое замужество.

Последнее производит на Софу неизгладимое впечатление.

Она моргает, с недоумением спрашивает:

— Ты… ты выходишь замуж?

— Фиктивно, — уточняю. — Потом разведемся. Но он обещал купить мне квартиру после развода.

— Охренеть, — выдыхает Софа. — Блин, может, мне тоже перед какой-нибудь дорогой тачкой побегать? — Она мечтательно смотрит в потолок. — Авось повезет… А то так квартиру хочется, что хоть вой. И замуж, правда не фиктивно. Чтоб с любовью, детьми, всем делом.

— Ага, побегай, — усмехаюсь. — Схлопочешь кучу переломов и будешь лечиться год. Не знаю, как мне так повезло, что ничего себе не сломала, но до сих пор страшно про это вспоминать.

Софа хмыкает.

— Да уж, ты везучая. Ладно, пошли работать, а то Валерий Петрович уже вовсю лютует.

Встаем, выходим из раздевалки.

Я юркаю за стойку кафе. Завязываю фартук потуже, мою руки, проверяю кофемашину. Все на месте, все готово.

Беру заказ у первого клиента — капучино с сиропом карамели. Включаю кофемашину, она урчит, заполняя помещение знакомым звуком. Взбиваю молоко, разливаю в чашку, профессионально рисую сердечко пенкой.

Но тут оно появляется снова — то самое липкое чувство, что за мной наблюдают.

Поднимаю глаза.

Смотрю в зал.

И замираю.

Посредине зала кафе стоит Егор и смотрит на меня в упор.

Он идет к стойке медленно, целенаправленно. Лицо мрачное, челюсти напряжены, руки в карманах куртки.

Сердце проваливается куда-то вниз.

Что ему надо?

Глава 17. Что ему надо

Ася

Я смотрю, как Егор решительно подходит к стойке, и еле удерживаюсь от глупого желания спрятаться под ней. Взять и спрятаться, как ребенок, и не разговаривать с этим… этим…

Мое несчастное сердце колотится где-то в горле, судорожно сжимаю ручку кофемашины.

Егор останавливается перед стойкой. Смотрит на меня тяжелым взглядом исподлобья. Челюсти напряжены, губы сжаты в тонкую линию.

— Ася, надо поговорить, — требует он.

Причем таким тоном, будто я ему чем-то обязана.

Очень стараюсь казаться безразличной и отвечаю:

— Ты не видишь, клиенты.

Киваю подбородком в сторону очереди.

Перед стойкой и вправду стоит парочка девушек — обе лет шестнадцати, в ярких куртках, с айфонами в руках. Они с интересом смотрят на Егора, оценивающе так, из-под накрашенных ресниц. Ну еще бы, парень-то видный, все при нем. И мама… Мама тоже при нем. Но об этом девчонкам неизвестно, поэтому они кокетливо ему улыбаются, поправляют волосы, выпячивают грудь.

Егор бросает на них раздраженный взгляд, бурчит сквозь зубы:

— Я подожду.

И отходит в сторону. Но не уходит, нет. Он прислоняется к стене возле окна, скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом.

Вправду ждет!

Внутри что-то вспыхивает: не страх, не смущение. Злость.

Что ж, пусть подождет…

Улыбаюсь девушкам самой приветливой улыбкой, на какую способна.

— Здравствуйте! Что будете заказывать?

— Два капучино, пожалуйста, — щебечет одна из них. — Можно с карамельным сиропом?

— Конечно. Что-нибудь еще? — Я говорю медленно, нарочито растягивая слова. — Может, круассан? Или чизкейк? У нас сегодня очень свежий чизкейк, только утром привезли…

Девушки переглядываются, совещаются вполголоса.

— А можно посмотреть на него?

— Разумеется!

Достаю из холодильной витрины поднос с кусочками чизкейка — пышные, кремовые, с ягодами сверху. Красота.

Девушки ахают, восхищаются, фотографируют. Решают взять по кусочку.

Я медленно, с расстановкой накладываю десерт на тарелки. Добавляю салфетки. Подбираю вилочки. Проверяю, все ли на месте.

Потом приступаю к кофе.

Включаю кофемашину, готовлю капучино и никудашеньки не тороплюсь.

Пусть Егор постоит, вдоволь позлится… Ему полезно, авось поймет, какой идиот.

Вливаю взбитое молоко в чашки, медленно, аккуратно. Рисую на пенке котиков: с забавными ушками, с усами, с улыбающимися мордочками.

Девушки умиляются, снова достают телефоны, фотографируют.

— Ой, какая прелесть!

— Можно еще салфеточек?

— Конечно, — улыбаюсь я. — Хотите еще что-нибудь? Может, печенье? Или макаронс?

И так далее и тому подобное.

Наслаждаюсь… Да, да, именно наслаждаюсь скрипом зубов Егора. Он стоит мрачнее тучи, сверлит меня взглядом. Мог бы, дырку просверлил, но не может.

А я, кажется, теперь меньше его боюсь.

В самом деле, что он мне сделает? В кафе так уж точно ничего. Здесь люди, коллеги, камеры наблюдения. Здесь я в безопасности.

И это придает мне смелости.

Девчонки наконец отходят от стойки, уносят свои капучино и чизкейки к столику у окна. Бросают взгляды в сторону Егора.

Секунда — и их место занимает он.

Встает перед стойкой, высокий, широкоплечий, с каменной мордой. Смотрит на меня сверху вниз.

— Какой тебе кофе? — спрашиваю все с той же дежурной улыбкой.

Егор морщится.

— Я не за кофе сюда пришел!

— Тогда освободи место для тех, кто за кофе. — Я киваю в сторону.

Правда, как назло, за ним никого нет.

Егор раздраженно выдыхает:

— Ладно, давай кофе.

Называю самое дорогое, что есть в меню, с самой невинной улыбкой:

— Значит, шоколадный фраппучино с двойными сливками.

Разворачиваюсь к кофемашине, не дожидаясь ответа.

Достаю высокий стакан, наливаю на дно шоколадный сироп, добавляю лед — кубики со звоном падают на дно. Вливаю холодный эспрессо — он красиво растекается по льду, смешивается с шоколадом. Потом молоко, взбитые сливки, а сверху посыпка из темного шоколада.

Красота. Произведение искусства.

Сую в стакан черную трубочку, ставлю перед Егором.

Он смотрит на кофе так, будто я подсунула ему яд.

Потом наклоняется ближе, понижает голос:

— Ася, хватит ерничать! Я поговорить пришел. Что у тебя с этим придурком? Он же старпер…

У меня вытягивается лицо.

Багиш старше, да, но называть тридцатилетнего мужчину старпером — это явный перебор. Особенно для взрослого парня, который ведет себя как подросток.

Смотрю на Егора холодно, отчужденно.

— Это тебя не касается.

— Ты к нему от меня ушла? Как крыса…

У меня внутри вспыхивает возмущение.

— Что значит — как крыса?

— А как ты сделала? — Егор повышает голос, наклоняется еще ближе через стойку. — Я с пар пришел, а дома шаром покати, все вещи забрала… Втихушку!

Несколько посетителей оборачиваются, смотрят в нашу сторону с любопытством.

Понижаю голос, шиплю сквозь зубы:

— Я забрала только свои вещи, ничего твоего не трогала!

— Зачем ты вообще их забирала? — Егор смотрит на меня с недоумением, будто я совершила что-то абсолютно непостижимое. — Ну поругались, что теперь… Уходить сразу? Я думал, ты серьезная…

Усмехаюсь горько, качаю головой.

— Я тоже думала, что ты серьезный.

Это не на шутку задевает Егора, его челюсти напрягаются еще сильнее.

— Да устроюсь я на работу! Проблема, что ли… Вот прям завтра.

Пожимаю плечами, начинаю протирать стойку.

— Устраивайся.

Егор вдруг веселеет. Лицо разглаживается, он даже улыбается — широко, по-мальчишески.

— Окей, пошел контакт. Давай так, я вот прям сейчас сяду тут за столиком, поищу вакансии. — Он достает телефон, размахивает им перед моим носом. — Подожду, пока ты закончишь смену, а потом все обсудим. Съездим, заберем твои вещи и вернем тебя на место.

Замираю, смотрю на него внимательно.

— Это где ж мое место?

— У меня дома, — отвечает он так, будто это очевидно. — Ты же моя девушка, должна жить со мной.

Внутри что-то холодеет.

— А потом придет твоя мама, и я снова стану уборщицей…

Егор машет рукой, как будто отмахивается от назойливой мухи.

— Не станешь, а с проблемой этой твоей как-то разберемся…

Я даже не сразу понимаю, что под кодовым словом «проблема» он имеет в виду беременность. Мой ребенок. Наш ребенок, между прочим.

Смотрю на него долго, пристально. Вижу самодовольное выражение лица, уверенность, что все уже решено, что я вернусь, потому что мне больше некуда идти. По крайней мере, так было до вчерашнего вечера.

И вдруг понимаю, что больше не злюсь на него. Не обижаюсь.

Просто… устала.

Слишком много событий со мной случилось за последние сутки, слишком многое они во мне поменяли. Так бывает, наверное, когда на тебя сваливается столько всего.

— Я к тебе не вернусь, Егор.

Говорю это спокойно, твердо, без эмоций.

И даже не хочу объяснять, почему именно. Ведь все равно не поймет. Пусть ему двадцать один, но по уровню взросления он явно младше меня, если не понимает очевидных вещей.

Егор хмурится, непонимание на его лице сменяется раздражением.

— Подожди, ты только что сказала, чтобы я устраивался на работу. Значит, собиралась вернуться…

— Егор, устраивайся, устраивайся, тебе полезно стать самостоятельнее, — перебиваю я, продолжая протирать стойку. — Но ко мне это уже не имеет никакого отношения, потому что я замуж выхожу.

Делаю паузу, поднимаю на него взгляд.

— Кстати, за фраппучино пятьсот рублей.

Егор аж подпрыгивает на месте от возмущения.

— Всегда ж бесплатно было!

Улыбаюсь холодно, официально.

— А теперь нет.

— Подожди, какой замуж? — Егор смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — За этого чмыря столетнего, что ли? Ты же от меня беременная!

Сердце пропускает удар.

Он бы еще в рупор это прокричал.

Егор даже не думает останавливаться, слова летят одно за другим, без остановки:

— Не, я б еще посомневался, если бы ты мне целкой не досталась, а так… Мой ребенок! Аська, дичь творишь!

Несколько голов оборачиваются в нашу сторону. Разговоры стихают. Музыка вдруг кажется слишком громкой.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Нервно оглядываюсь по сторонам, соображая, кто мог услышать эти откровения. Девушки за столиком переглядываются, перешептываются, парень вынимает один наушник, смотрит с любопытством. Софа выглядывает из подсобки, с беспокойством смотрит в мою сторону.

Шиплю сквозь зубы:

— Да замолчи ты! Разве можно о таком на людях…

Не договариваю.

Быстрым движением снимаю фартук, бросаю на стойку.

— Софа! — кричу в сторону подсобки. — Подмени на минутку!

Не дожидаясь ответа, выхожу из-за стойки. Хватаю Егора под локоть — крепко, больно, чтобы не вырвался. Я мелкая, да, но жилистая, как бабушка говорила, и силы во мне хватает.

Егор вздрагивает от неожиданности.

— Эй, ты чего…

— Пошли!

Я упрямо тащу его к выходу.

Как только мы оказываемся на улице, подталкиваю Егора в сторонку, в узкий проход между кафе и соседним зданием. Здесь тихо, безлюдно.

Разворачиваюсь к нему, смотрю прямо в глаза.

Шиплю:

— Теперь это вдруг не проблема, а ребенок, да?

Егор открывает рот, закрывает. Моргает.

— Ну…

— Ответственность решил принять, хочешь воспитывать?

— Ну…

Я делаю шаг вперед, а он вдруг отступает назад. И это его я вчера испугалась?

— Баранки гну! Готов или не готов к ответственности?

Егор смотрит на меня растерянно, даже немного испуганно, что ли. А ведь еще секунду назад был сама решимость.

— Так-то ребенок это перебор, Ась… — бормочет он, отводит взгляд. — Мать с ума сойдет…

И все.

Вот и все, что ему есть сказать.

Мать с ума сойдет.

Не «я хочу», не «я готов», не «мы справимся».

Мать с ума сойдет.

Что я вообще ожидала от него сейчас услышать? Какого-то прозрения? Чуда?

Увалень бесхребетный. Теленок маменькин.

— Перефразирую, — говорю я медленно, четко выговаривая каждое слово. — Значит, я тебе гожусь, пока работаю, плачу за коммуналку, не доставляю проблем, прибираю в твоей квартире, сплю с тобой, а ты при этом даже за резинками ленишься бегать.

Делаю паузу, смотрю ему прямо в глаза.

— А когда настает пора отстоять меня перед матерью или принять ответственность за твои же тупые действия, ты сразу в кусты. Так или не так?

Егор краснеет, отворачивается.

— Ась, ну чего ты начинаешь…

— Все, — обрываю резко. — Я замуж выхожу, а ты иди работай, не работай, учись, маменьку в попу целуй, но это уже без меня. Пошел нафиг! И чтобы больше я тебя в кафе не видела!

Я сама в шоке от собственной речи, даже не знала, что так умею.

Мерю его убийственным взглядом, разворачиваюсь и иду обратно, к входу в кафе.

Шаг за шагом.

Не оборачиваясь.

Слышу за спиной:

— Ась! Ася, подожди!

Игнорирую его зов.

Толкаю дверь, захожу внутрь, снова окунаюсь в теплую атмосферу кафе, в запахи кофе и выпечки, в гул голосов.

Иду к стойке, натягиваю обратно фартук, завязываю на поясе.

Софа смотрит на меня с беспокойством, но ничего не спрашивает. Молча кивает, отходит в сторону. Надеюсь, у нее хватит ума никому не трепать, что брак мой фиктивный. Впрочем, она дала честное слово, что будет молчать. Еще не хватало Егору про это прознать.

У стойки уже стоит парочка новых клиентов.

— Здравствуйте. — Стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Что будете заказывать?

И тут краем глаза замечаю движение.

За столиком неподалеку сидит какая-то блондинка в темных очках. Крупных, закрывающих пол-лица, модных.

Она медленно их снимает.

Смотрит на меня с превосходством, с насмешкой.

И скалится в довольной улыбке — широкой, торжествующей, хищной.

Лицо кажется смутно знакомым. Где-то я ее видела…

И тут меня осеняет.

Нэлли.

Это та самая Нэлли, которую Багиш вчера выгнал из квартиры.

Что она тут делает?

Сердце снова проваливается куда-то вниз.

Боюсь, что и она сейчас подойдет к стойке, начнет скандалить, выяснять отношения. Здесь, при всех, при клиентах, при коллегах.

Но Нэлли не подходит.

Она продолжает смотреть на меня с той же дьявольской улыбкой. Медленно встает из-за столика, поправляет куртку.

Идет к выходу — плавно, неторопливо, как модель по подиуму. Каблуки цокают по полу.

Проходит мимо стойки, бросает на меня последний взгляд — оценивающий и презрительный.

И выплывает из кафе, по виду очень собой довольная.

Дверь закрывается за ней с тихим щелчком.

Стою, не в силах пошевелиться.

Что это было?