Czytaj książkę: «Замуж за миллиардера»

Глава 1. Ночь, которая ломает правила

Когда телефон завибрировал, я ещё не спала. Лежала с закрытыми глазами и прислушивалась к квартире: в ванной капала вода, за стеной работал телевизор. Днём эти звуки терялись среди звонков и разговоров, а ночью от них было некуда деться.

На экране высветилось имя брата. Половина первого.

— Вер, ты не спишь?

— Уже нет. Что случилось?

Илья помолчал. Я села, спустила ноги с кровати и поискала тапочки, не отводя взгляда от тёмного окна.

— Мне нужна помощь.

— Ты где?

— В городской больнице. На Садовой. Только ты не пугайся, со мной всё нормально.

Я перестала искать тапочки.

— Что значит «нормально»? Ты ранен?

— Руку порезал. Уже зашили. Я поэтому и звоню сейчас, раньше не мог.

Он говорил тихо; на заднем плане кто-то кашлял, скрипели колёсики. Я пыталась представить, как он там сидит, и злилась на него за то, что приходится представлять.

— Кость цела? Пальцами двигать можешь?

— Могу. Вер, дело не в руке.

Я потянулась к джинсам на спинке стула.

— Тогда говори.

— Тут приходили из компании. Сказали, что я должен деньги. Если до утра не верну, они начнут… в общем, будет хуже.

Первую штанину я натянула кое-как, во вторую не попала. Пришлось сесть обратно на кровать.

— Из какой компании? Кто приходил?

— Юристы. И ещё один человек. Я хотел сначала сам разобраться, честно.

— Я спрашиваю не об этом. Где ты сейчас? В приёмном отделении?

— Да. Меня уже отпустили, я просто сижу. Вер, не приезжай одна, ладно?

У меня в руках замерли ключи.

— Почему?

— Он сказал, что вопросы нужно решать быстро. И что семья отвечает за семью.

Илья произнёс последнюю фразу почти шёпотом. Я прижала телефон крепче.

— Он тебе угрожал?

— Ну… не так, чтобы прямо. Улыбался всё время. Сказал, что иначе пойдут официальные процедуры. А там моя подпись.

— Под чем?

— Под бумагами на поставку. Мне сказали, обычная форма. Я не прочитал.

— Что случилось с поставкой?

— На складе недостача. Я был сменным, подписывал накладные. По ним всё приняли, а партии нет. Теперь говорят, что это я должен возместить.

— Ты сам видел, как её принимали?

— Не всю. Мне принесли документы после смены. Начальник сказал, что уже проверили.

Я смотрела на ключи и не могла попасть большим пальцем в кольцо.

— Илья.

— Знаю.

— Нет, ты сейчас выслушаешь. Ты подписал документы, которых не прочитал, а теперь сидишь в больнице и боишься человека, который не представился. Я правильно поняла?

— Правильно.

Мне хотелось наговорить ему такого, чего потом не заберёшь обратно. Я заставила себя спросить главное:

— Сколько?

Он ответил не сразу.

— Два миллиона.

— Рублей?

— Да.

Я отпустила ключи на пол. Звякнули так громко, что Илья спросил:

— Вер? Ты там?

— Здесь. Что именно тебе сказали?

— Что подадут в суд. Что будут доказывать умысел. Я не понял половины. Я же только хотел подработать, чтобы тебе…

— Помочь?

— Да.

Я опустилась на корточки за ключами. Хорошо, что он меня не видел: я сидела босиком на холодном полу и никак не могла решить, чего хочу больше — обнять его или встряхнуть.

— Сейчас ни с кем ничего не обсуждай. Я еду.

— Ты только не злись, пожалуйста.

— Я уже злюсь. Это потом. Не уходи, пока я не приеду.

Он тихо согласился, и я сбросила вызов.

По лестнице спускалась пешком. На улице холод сразу забрался под куртку: застегнуть её я вспомнила, только когда села в такси. Водитель уточнил адрес, посмотрел на меня в зеркало и больше ничего не спрашивал. За окнами проплывали освещённые витрины, редкие прохожие; я всё время проверяла телефон, хотя Илья обещал ждать.

В приёмном отделении было душно. На пластиковых стульях дремали люди, женщина у окна держала у щеки пакет со льдом. Илью я увидела сразу: сидел у стены, спрятав перебинтованную руку между коленями. При виде меня он поднялся.

— Прости.

Я подошла и взяла его за подбородок, поворачивая лицо к свету. Целое. Глаза ясные. Потом осторожно подняла больную руку.

— Болит?

— Уже меньше.

— Как порезался?

— На складе. У коробки скоба торчала, я не заметил.

Только теперь я смогла выдохнуть. Передо мной стоял живой, трезвый брат, а не та страшная картинка, которую я успела придумать по дороге.

— Садись. Рассказывай про человека, который приходил.

Илья оглянулся на коридор.

— В костюме. Сказал, что представляет их интересы. Что мы можем решить всё мирно.

— Имя назвал?

— Визитку дал. В куртке, в правом кармане.

Он начал неловко расстёгивать молнию одной рукой. Я придержала куртку и сама достала карточку.

«Сергей Князев. Советник».

Ни названия компании, ни логотипа — только номер телефона. Я перевернула визитку; оборотная сторона была пустой.

— Советник кого?

— Не сказал. Обещал приехать утром. И чтобы ты к разговору была готова.

Я подняла на Илью глаза.

— Он про меня спрашивал?

Брат съёжился.

— Вер, я не хотел тебя втягивать.

— Я вижу. Откуда он знает, что разговаривать нужно со мной?

— Я сказал, что позвоню сестре. А он… как будто уже знал.

Я снова посмотрела на имя. Нам предлагали срочно найти огромную сумму, пугали судом и почему-то заранее ждали меня. Это слишком походило на ловушку. Но понять, как она устроена, я сейчас не могла.

— Ты больше ничего не подписывал? Здесь, в больнице?

— Нет.

— Хорошо. И больше не будешь.

— Я идиот, да?

Он спросил без привычной улыбки, и злиться на него стало ещё тяжелее.

— Ты поверил людям, которых не знаешь. Сейчас нужно разобраться, во что именно они тебя втянули.

— Что нам делать?

Мне захотелось сесть рядом и признаться, что я тоже не знаю. Взять его здоровую руку и помолчать, пока кто-нибудь другой всё решит. Но Илья смотрел на меня, ожидая ответа, как смотрел с детства, когда приходил домой с разбитой губой или потерянными ключами.

— Ты поедешь домой. Ни с кем не встречайся. Если снова позвонят, ничего не обещай. И дверь незнакомым не открывай.

— А если они всё-таки приедут?

— Сразу звони мне. Только не пытайся опять справиться один, пожалуйста.

Он кивнул и потёр лоб здоровой рукой.

На часах была половина второго. Я прикинула, сколько у меня на счёте, когда придёт ближайшая оплата, можно ли просить аванс. Цифры даже вместе не приближались к нужной сумме. Маму будить нельзя: она и без того держалась из последних сил. А полиция, юрист, проверка документов — всё это требовало времени, которого нам нарочно не оставляли. Даже если долг выдуман, человек, приходивший к Илье, был настоящим.

— Я найду, к кому обратиться, — сказала я.

— Я тебе всё верну. Правда. Хоть ночами буду работать.

— С этой рукой ты пока чайник нормально не поднимешь. Давай сначала до утра доживём.

Илья попытался улыбнуться, и я наконец обняла его. Коротко, осторожно, чтобы не задеть повязку. Он прижался лбом к моему плечу.

— Прости, Вер.

— Поехали домой.

Я довела его до такси, объяснила водителю адрес и дождалась, пока машина выедет со двора. Потом прислонилась к стеклу тамбура. Теперь можно было не держать лицо, но слёз почему-то не было. Только зубы стучали от холода.

Я достала телефон и ещё раз открыла банковское приложение. Сумма не изменилась. Кредит за несколько часов мне не дадут, а друзей с двумя свободными миллионами у меня не было. Да и попросить такую сумму я бы не смогла — не зная, когда верну.

Оставался один контакт.

Марта.

Я переводила для её команды материалы конференции и несколько пресс-релизов. Марта платила вовремя, однажды помогла получить оплату, которую заказчик задерживал. Мы не были подругами, но я знала: она хотя бы выслушает. Хорошо помнила спокойный голос и привычку сначала задать один точный вопрос. Я могла попросить новую работу или аванс.

Набрав номер, едва не сбросила после первого гудка. Взглянула на визитку в другой руке и дождалась ответа.

— Да?

— Марта, это Вера Ларионова. Простите, что ночью.

— Я узнала. Что произошло?

— Мне срочно нужна работа. С авансом, если возможно. Я понимаю, как это звучит, но…

— Какая сумма?

Я умолкла. Она не стала спрашивать о работе, сроках, о том, что я умею. Сразу — сумма.

— Два миллиона.

Марта несколько секунд молчала. Я закрыла глаза и уже собиралась сказать, что понимаю, что это безумие.

— Есть вариант, — ответила она. — Но это не обычная работа. И условия вам не понравятся.

— Сначала скажите, какие.

— Встреча через час. Адрес пришлю.

— Марта, я не поеду неизвестно куда, не зная зачем.

— Вас примет Максим Романов. Ему нужна жена.

Я отняла телефон от уха, посмотрела на экран, будто ошиблась номером, и приложила обратно.

— Что?

— Брак по договорённости. Он может решить вашу финансовую проблему. Вы поможете решить его.

— Вы говорите о том Романове, которого показывают в новостях?

— Да.

Я неловко рассмеялась. Женщина у больничного окна повернула голову в мою сторону.

— Простите. Я просто… Ему нужна жена, и вы ночью предлагаете меня?

— Я предлагаю вам встретиться и прочитать условия. Окончательное решение вы примете сами.

— А зачем ему вообще жениться?

— Чтобы сохранить компанию. Есть обстоятельства, о которых он расскажет при встрече.

Слишком быстро у Марты нашёлся этот вариант. Слишком подходящим он оказался для человека, которому к утру понадобились деньги. Я хотела спросить, знала ли она о моём брате заранее, но удержалась. Если ответ окажется «да», у кого тогда просить помощи?

— Если я откажусь?

— Тогда придётся искать другой выход, Вера. Я не буду говорить, что этот вам понравится.

В окне приёмного отделения женщина поправляла пакет со льдом у щеки. На улице кто-то придерживал дверь для старика. Я вдруг отчаянно позавидовала их понятным бедам: можно показать, где болит, можно попросить врача. А я держала визитку и даже не знала, кому именно задолжал Илья.

— Пришлите адрес, — сказала я.

Телефон тут же коротко завибрировал. В сообщении были адрес, время и просьба не опаздывать.

— Ещё одно, — добавила Марта. — Романов привык, что договорённости выполняют. Если решите согласиться, не рассчитывайте потом просто исчезнуть.

— Я ещё ничего не решила.

— Поэтому и предлагаю встретиться.

Она отключилась. Я несколько секунд держала телефон у уха, потом опустила руку.

Перед поездкой Марта попросила коротко описать, что произошло с Ильёй, и прислать номер его телефона: без этого помощь организовать не могла. Я переслала фотографию визитки и сообщила, где брат. Затем вызвала такси. Всего лишь доехать, выслушать, прочитать документы. Я повторяла это, хотя уже понимала: отказаться там будет гораздо труднее, чем здесь, на больничном крыльце.

Пришло ещё одно сообщение, с незнакомого номера.

«Мы ждём деньги к утру. Семья отвечает за семью».

Я посмотрела на дорогу, по которой только что уехал Илья, и нажала кнопку вызова машины.

Глава 2. Миллиардер без улыбки

За шлагбаумом стояло невысокое здание без вывески. Стекло, тёмный бетон, ровный свет в окнах второго этажа. Водитель остановился у ограды, и я, расплачиваясь, на секунду задержала руку на дверной ручке.

Можно было попросить его подождать. Можно было вообще не выходить.

Телефон лежал экраном вверх у меня на коленях. Под сообщением Марты — угроза с незнакомого номера. Я убрала его в сумку и вышла.

У калитки меня ждал охранник.

— Вера Ларионова? Паспорт, пожалуйста.

Он проверил документ, вернул и показал на вход.

— Подниметесь на второй этаж. Вас встретят.

Имена здесь уже знали. Мой приезд согласовали, пока я ехала через город и пыталась придумать, что скажу Романову. От этой деловитости стало не спокойнее, а хуже: я опаздывала в собственную жизнь, которую кто-то устраивал без меня.

После ещё одного поста охраны я вошла в лифт. В зеркале увидела расстёгнутую куртку, выбившуюся прядь, туго сжатые губы. Пригладила волосы и тут же рассердилась на себя. Я приехала просить помощи, а не нравиться.

Марта встретила меня у переговорной. Строгий костюм, планшет в руках; если она и устала, по лицу этого было не заметно.

— Вы вовремя.

— Надеюсь, дальше вы объясните, что происходит.

— Для этого и встретились. Проходите.

Она открыла дверь, и я вошла в просторную комнату с длинным столом. У окна стоял мужчина. Он обернулся на звук шагов, не торопясь убрал руки из-за спины и посмотрел на меня.

Максима Романова я узнала сразу. Но фотографии не передавали ни его роста, ни этого внимательного, почти неподвижного взгляда. Вживую он казался старше и гораздо меньше походил на человека, с которым хочется спорить.

Всё равно придётся.

— Вера Ларионова?

— Да.

— Садитесь.

Я остановилась у стула, не снимая сумки с плеча.

— Сначала я хочу понять, что вы предлагаете.

Он перевёл взгляд на стул, затем снова на меня.

— Как вам удобнее.

Сам сел во главе стола. Марта устроилась сбоку и положила планшет рядом с папкой. Я осталась стоять напротив. На гладкой столешнице лежала ручка, аккуратно выровненная по краю бумаги. Меня почему-то больше всего раздражала именно она: для моей подписи уже приготовили место.

— Марта сказала, что вы можете помочь брату. В обмен на брак.

— На договорённость о браке, — уточнил Романов. — Юридически он будет настоящим.

— А всё остальное?

— Условия мы обсудим.

— Вы об этом так говорите, будто предлагаете снять квартиру.

— Хотите, чтобы я сначала пообещал вам любовь?

Я почувствовала, как нагрелись щёки.

— Я хочу, чтобы вы понимали: перед вами человек, у которого сегодня случилась беда.

Он чуть подался вперёд.

— Ваш брат подписал документы на поставку, не проверив, какие обязательства принимает. Сейчас с него требуют два миллиона. И вам обоим угрожают.

— Откуда вы знаете?

— Я должен понимать, с кем заключаю договор.

— Вы проверили меня за час?

— Достаточно, чтобы начать разговор.

Я посмотрела на Марту. Она не вмешалась. Значит, знала и не считала нужным объяснять.

— Эти люди связаны с вами?

Романов ответил не сразу.

— Вы думаете, я организовал долг, а теперь предлагаю выкупить вас?

— Я думаю, что слишком много всего произошло за одну ночь.

— Долг я не организовывал. Кто именно пользуется ситуацией, будем выяснять.

Я хотела поверить. Но его уверенный голос ещё ничего не доказывал.

— Хорошо. Тогда о вашей части. Зачем вам жена?

— Через две недели заседание совета директоров. Мне нужно прийти на него женатым.

— Какое отношение ваш брак имеет к компании?

— В моём случае — прямое. Есть условия, от которых зависит право управления. Моё семейное положение входит в их число.

— И это можно решить женщиной, с которой вы познакомились десять минут назад?

— Браком можно выполнить условие. Сохранить компанию гораздо сложнее.

Он говорил ровно, без привычных красивых слов о семье. Я пыталась представить документ, в котором судьба огромной компании зависела от жены, но не могла. Хотелось задать ещё десяток вопросов. Только каждый из них приближал утро, а Илье от моих расспросов пока не становилось безопаснее.

— На какой срок?

— Не меньше шести месяцев. Точный срок указан в договоре.

— Вы уже составили его?

— Проект. Если договоримся, юрист внесёт правки.

Марта придвинула папку, но Романов задержал её ладонью.

— Сначала скажу, что потребуется от вас. Вы будете жить в моём доме, сопровождать меня на публичных мероприятиях и поддерживать историю нашего знакомства. Для окружающих мы должны выглядеть обычной парой.

— Обычные пары тоже ссорятся.

Марта подняла глаза от планшета.

Романов посмотрел на меня внимательнее.

— Хотелось бы обойтись без публичных ссор.

— Пока не обещаю. Я ещё не прочитала ваши правила.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Он убрал руку с папки.

— Все контакты с прессой согласовываются с Мартой. Никаких самостоятельных интервью, разговоров о договоре и встреч с людьми, которых мы не проверили. Дом под охраной. Для брата при необходимости тоже организуем защиту.

— Я должна спрашивать разрешения, чтобы выйти на улицу?

— Вы должны предупреждать службу безопасности.

— Это разные вещи. Надеюсь, в документе тоже.

Я открыла папку. В первом же разделе нашла обязанность совместного проживания в недвижимости, указанной супругом.

— Здесь ничего не сказано о моей работе и свободе передвижения.

— Предлагайте формулировку.

Я подняла глаза. Он не шутил.

— Проживание в вашем доме не ограничивает моё право работать и выходить из него. Если есть риск, мы обсуждаем меры безопасности. Вы не запираете меня только потому, что вам так удобнее.

Романов кивнул Марте.

— Запишите.

От неожиданности я несколько секунд смотрела на него. Хотела возразить дальше, но он уже согласился. Пришлось снова опустить взгляд на страницы.

Штраф за разглашение условий — десять миллионов.

— А вот это что?

— Конфиденциальность.

— Я вижу название. Спрашиваю о сумме. Мне предлагают избавиться от двух миллионов долга и тут же подсовывают возможность получить десять.

— Информация о таком договоре стоит дороже двух миллионов.

— Для вас. Для меня это сумма, которую я за всю жизнь могу не заработать.

Он помолчал, пока я держала перед собой лист.

— Пункт должен защищать от сознательной утечки. Что именно считается нарушением, распишем отдельно.

— И кто это устанавливает?

— Юрист объяснит порядок. Если останутся вопросы, не подписывайте, пока не получите ответ.

— Вы удивительно спокойно предлагаете мне отказаться, зная, почему я здесь.

Романов отвёл взгляд к окну и сразу вернул его.

— Я знаю. Но ваш страх не заменит согласия, когда нам придётся выполнять договор.

Мне хотелось спросить, часто ли он так покупает согласие. Вместо этого я перевернула страницу.

В финансовом разделе стояла сумма, от которой у меня остановился взгляд. Долг Ильи она перекрывала с запасом.

— Это за весь срок?

— Да, — ответила Марта. — Выплата делится на части. Первая — сразу после подписания.

Я ещё раз прочитала цифры. На эти деньги можно было не только закрыть долг. Можно было перестать каждый месяц прикидывать, что оплатить раньше. И оттого мне стало особенно стыдно: брату угрожают, а я уже считаю, как изменится моя жизнь.

— Почему столько?

Романов ответил без паузы:

— Потому что после свадьбы вас будут проверять, обсуждать и пытаться использовать. Вы берёте на себя риск. Он должен быть оплачен.

— И после вашей выплаты я никому ничего не должна?

— Должны выполнить договор. Возвращать деньги за добросовестно выполненные условия не потребуется.

— Я не хочу зависеть от вас сильнее, чем сейчас от этих людей.

— Поэтому читайте. И говорите, где видите такую зависимость.

Марта достала телефон и пробежала глазами сообщение.

— Адвокат уже у Ильи. Он разберёт документы и будет присутствовать, если утром появится представитель.

Я резко повернулась к Романову.

— Мы ещё не договорились.

— До утра я не стал ждать. К человеку уже приходили с угрозами.

— А если я уйду?

— Адвокат всё равно встретит утро с вашим братом. Потом вам придётся решать, кто будет вести дело дальше. Длительную помощь и охрану я беру на себя по договору.

Я сжала ремешок сумки. В его ответе была граница, совершенно ясная: несколько часов помощи уже даны, а всё остальное стоило года или полугода моей жизни. Сколько именно — я ещё не знала.

— Покажите мне подтверждение, что адвокат действительно с ним.

Марта кивнула.

— Свяжемся с ним перед подписью. Вы сможете поговорить сами.

Я достала телефон и открыла последнее сообщение.

— Вот что мне пришло после разговора с вами.

Романов прочитал с экрана. Лицо почти не изменилось, только пальцы на краю папки сжались сильнее.

— Сохраните. Номер тоже. Передадим адвокату.

— Кто это?

— Пока не знаю.

Впервые за весь разговор он признал, что чего-то не знает. И как ни странно, после этого стало немного легче его слушать.

Я положила рядом визитку.

— Этот человек приходил к брату. Сергей Князев, советник. Вам знаком?

Взгляд Романова задержался на имени.

— Вы считаете, это он отправил сообщение?

— Не знаю. Но не хочу ждать утра, чтобы проверить.

Он подвинул карточку к Марте.

— Проверим связь. В договоре пропишем помощь брату, а не просто перевод вам денег.

— Я хочу знать, что по его делу происходит. Каждый шаг. Мне недостаточно вашего «разберёмся».

— Хорошо.

Мне стало легче вдохнуть. Совсем немного — но я хотя бы снова могла читать, не возвращаясь взглядом к телефону через каждые две строки.

— И моя мать, — сказала я. — Она не должна узнать о свадьбе из новостей. Ни журналисты, ни ваши знакомые не должны приходить к ней с расспросами.

— Это обсудим отдельно, — ответила Марта. — Подготовим историю знакомства, вы поговорите с ней до объявления. Контакты семьи в прессу не передаём.

— Запишите и это.

Марта сделала пометку. Я перелистнула бумаги и нашла срок, к которому должна состояться свадьба: четырнадцать дней.

— Даже две недели ждать вам нельзя?

— Заседание уже назначено.

— А почему именно я? Вы могли найти кого-нибудь из своих знакомых. Они хотя бы знают, как себя вести на ваших мероприятиях.

Романов посмотрел прямо на меня.

— У этих знакомых свои планы на мой брак. Свои семьи, интересы и условия. Вам нужна помощь брату. Это понятно, и с этим можно работать.

— Значит, вам подходит, что я в отчаянии.

— Мне подходит, что вы не скрываете, зачем пришли. И уже сейчас пытаетесь защитить семью, вместо того чтобы торговаться о сумме.

Я хотела возразить, но он продолжил:

— Мне не нужна влюблённая в моё состояние жена. Нужен человек, который выполнит договорённость и не станет работать против меня.

— А если я вас возненавижу?

Он чуть откинулся в кресле.

— Это возможно.

Я ждала продолжения, какой-нибудь язвительной фразы. Он не добавил ничего. Смотрел на меня спокойно, будто вопрос был неприятным, но привычным.

— И вас устраивает такая жизнь?

— Меня устраивает, что мы понимаем условия заранее.

Я снова опустила глаза. Дошла до последней страницы и остановилась.

Срок действия договора: двенадцать месяцев.

Перечитала. Потом ещё раз.

— Вы сказали шесть.

— Не меньше шести. В проекте — год.

— Вы прекрасно понимали, что я услышу полгода.

Марта замерла над планшетом. Романов смотрел на меня, не отводя глаз.

— Теперь вы видите точный срок.

У меня пересохло во рту. Его аккуратные ответы не становились честнее оттого, что каждое слово можно было защитить формулировкой.

— Почему год?

— Чтобы у совета и прессы было меньше оснований считать брак фиктивным. Мне нужен запас времени.

— А мне потом нужно вернуть себе этот год.

Впервые он не ответил сразу.

Я закрыла папку, но не отодвинула её. От подписи меня отделял всего один шаг; от Ильи — незнакомые люди, которым не было дела до наших красивых формулировок.

— Первую часть перечислят в течение пятнадцати минут после подписания, — сказал Романов. — Помощь брату продолжится до завершения дела. Но срок брака — год. По нему я уступить не могу.

Я посмотрела на ручку. Всё ещё лежала ровно, как будто за последние полчаса ничего не произошло.

— Год, — повторила я.

— Да.

Полгода я ещё пыталась представить. Год не помещался у меня в голове.

Глава 3. Контракт на брак

Я снова открыла папку. В коридоре за дверью было тихо, и от этого казалось, что наш разговор длится уже много часов. Неужели этой ночью я ещё лежала дома и не могла уснуть из-за капающего крана?

— В таком виде я не подпишу.

Романов перевёл взгляд с папки на меня.

— Что хотите изменить?

— Срок вы уже отказались менять. Тогда остальное должно быть ясным.

Я нашла раздел об обязанностях супругов и заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Здесь должно быть прямо сказано, что брак не даёт вам права требовать от меня близости.

Марта перестала печатать. Мне стало жарко, но я не опустила взгляд. Если промолчу сейчас, потом не смогу сослаться на то, что боялась спросить.

— Я не собирался требовать, — ответил Романов.

— Тогда вам не составит труда записать это.

Он кивнул Марте.

— Добавьте.

Я выдохнула, только когда она снова коснулась экрана.

— И отдельные спальни.

— Будут.

— Закрепите в договоре.

Он выдержал мой взгляд.

— Закрепим, Вера. Я услышал.

Моё имя в его голосе прозвучало неожиданно. До этой минуты мы вполне обходились словами «вы» и «условия». Я опустила глаза к следующему пункту, чтобы он не заметил, как я на это отреагировала.

— Теперь о передвижении. Я предупреждаю службу безопасности, куда еду. Предупреждаю, а не прошу разрешения.

— Если служба видит угрозу, маршрут придётся изменить.

— Тогда мне объясняют, в чём она состоит.

— Иногда подробности нельзя сообщить сразу.

— Но вы понимаете, что «вам нельзя, потому что я так решил» меня не устроит?

Он потёр пальцем край папки.

— Служба предложит сопровождение или другой маршрут. Вы будете знать, что происходит, насколько это возможно.

— Предложит. Это слово тоже важно.

— Если откажетесь от защиты при реальной угрозе, риск останется на вас.

— Я понимаю.

Марта внесла пометку, а я пошла дальше.

Романов упоминал кадры для прессы в общих помещениях дома. Я вернулась к этой строке.

— Камеры будут в доме постоянно?

— Речь о фотосъёмках, — ответила Марта. — Редких, согласованных заранее. Фотограф приезжает, снимает и уезжает.

— Хочу видеть, какие снимки попадут в публикацию.

— Обсудим порядок согласования.

В её голосе я впервые услышала усталость. Она рассчитывала провести встречу быстрее. Я тоже не мечтала среди ночи выяснять, кто получит право фотографировать мою будущую гостиную. Но от спешки теперь зависело слишком многое.

— Тут ещё «запрет на импровизацию», — сказала я. — Что под этим понимается?

— Не менять историю знакомства и условия публичных выходов по своему усмотрению, — ответила Марта. — Одного неосторожного ответа бывает достаточно.

— А если журналист меня оскорбит?

— Вы можете отказаться отвечать.

— Или ответить так, чтобы меня оставили в покое. Я не стану стоять рядом с Максимом и улыбаться, пока обо мне говорят гадости.

— Вы сообщаете мне, — вмешался Романов. — Дальше я решаю, как действовать.

— Я не передаю вам право решать, что мне терпеть.

Он приподнял голову. Марта посмотрела на нас по очереди и приготовилась что-то сказать, но я продолжила:

— Я могу обещать, что не устрою сцену специально. Не могу обещать, что буду молчать при любых обстоятельствах. И не хочу потом заплатить десять миллионов за то, что защитила себя.

Романов некоторое время смотрел на меня.

— Короткий ответ без разглашения условий договора. Если ситуация становится хуже, обращаетесь ко мне или Марте. Вам не придётся справляться одной.

— Запишите именно так. И недомогание не считается нарушением, если мне понадобится уйти.

— Добавим, — сказала Марта.

Она уже не предлагала мне просто поверить им на слово. Это было маленькой уступкой, но я держалась за неё: в этом кабинете я всё-таки могла что-то изменить.

Я нашла раздел о помощи семье.

— По брату: адвокат ведёт дело до завершения. Не только до утра. Любые требования проходят через него. Если на Илью давят, я сразу узнаю. Если появляются документы, я их вижу.

— Адвокат уже работает, — ответила Марта.

— Я знаю. Но соглашение на длительную помощь должно быть подписано вместе с этим договором.

Романов кивнул.

— Будет.

— И я хочу поговорить с ним до того, как отсюда уеду.

— Поговорите.

— Первая выплата — сразу. С подтверждением перевода. Не распоряжения о переводе, а того, что деньги пришли мне.

Марта подняла глаза.

— Вы не верите даже платёжному поручению?

— Я только что приехала сюда после разговора с братом, который поверил обычной форме на подпись. Сегодня мне достаточно таких историй.

Она не возразила.

Романов положил локти на стол.

— Деньги получите сразу. Что получите вы, мы уже обсудили. Теперь скажите, что получаю я.

Я посмотрела на его руки, потом на лицо. Хотелось ответить зло, но он спрашивал всерьёз.

— Я буду соблюдать договорённости. Не стану рассказывать о контракте, работать против вас или устраивать скандал ради внимания. Но если вы ждёте благодарности за то, что мне пришлось сюда прийти, я её не обещаю.

— Благодарность в договор не входит.

— Хорошо. Тогда мы договорились.

Он кивнул, и Марта поднялась.

— Мне нужно десять минут на правки. Кофе? Воду?

Я покачала головой. От кофе дрожали бы руки ещё сильнее, а воду я сейчас боялась не удержать.

— Тогда пока прочитайте остальное. Я вернусь с юристом.

Она взяла папку с пометками и вышла. Дверь закрылась, и в комнате сразу стало заметно, насколько мы с Романовым чужие друг другу.

Я осталась у стола. Он не торопил и не делал вид, что занят телефоном. Смотрел на меня — не так пристально, как в начале, но всё равно хотелось отвернуться.

— Вы привыкли работать с договорами?

— Я переводчица. Если пропустить одно слово, у человека может измениться смысл целой страницы. Привыкла перечитывать.

— Полезная привычка.

— Обычно она не решает, где я буду жить следующий год.

Романов опустил взгляд. Я увидела, что он собирался ответить, но передумал.

— Вам страшно? — спросил он наконец.

Вопрос разозлил сильнее, чем его команды. Я всю ночь старалась держаться, а он спросил так просто, будто не мог сам догадаться.

— Как вы думаете?

— Думаю, да.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что до этого вы говорили только о брате.

Я посмотрела в окно. По пустой улице проехала машина; вдоль крыши бежала цепочка красных огней. Захотелось оказаться в ней, ехать домой и думать о недоделанной работе, о чём угодно привычном.

— Я боюсь, что сделаю всё это напрасно, — призналась я. — Что подпишу, поверю вам, а Илья всё равно останется в беде. Или вы окажетесь хуже тех, кто пришёл к нему сегодня.

Романов больше не задавал вопросов. Я повернулась к нему и увидела, что он слушает.

— Я не оставлю его без защиты, — сказал он.

— Потому что обещали или потому что вам так выгодно?

— Сейчас и то и другое.

Ответ мне не понравился. Зато я хотя бы не услышала обещания, что мне немедленно станет хорошо.

— Вы говорили об условиях управления компанией. Но вам нужна ещё и легенда для публики. Почему?

Он провёл ладонью по лицу, и на мгновение я увидела усталого человека, который тоже почему-то не спит в эту ночь.

— Потому что выполнения условия недостаточно, если его смогут оспорить. Люди должны верить, что у меня семья. Иначе начнут искать, как использовать наш брак против меня.

— Вы предлагаете мне жить среди людей, которым нельзя верить.

— Я предлагаю вам заранее это знать.

Мне стало не по себе. Не от его тона — от того, что разговор впервые вышел за пределы расписания мероприятий и штрафов. Похоже, в его жизни опасность тоже не кончалась закрытой дверью.

Я хотела спросить, кто именно ему угрожает, но вернулась Марта. Вместе с ней вошёл юрист — мужчина в очках, с портфелем. Представился и разложил новые документы на столе.

Он показал разделы, которые изменили: раздельные спальни, передвижение с уведомлением службы безопасности, отсутствие обязательств интимного характера, ответы на провокации, помощь Илье. Отдельно положил соглашение об этой помощи.

Я взяла документы и прочитала заново, уже с первой страницы. Романов не подгонял. Когда я задерживалась на формулировке, юрист объяснял, где она действует и с чем связана. Там, где мы договорились об обязанности, больше не стояло расплывчатое «по возможности».

В пункте о мероприятиях я остановилась.

— Не больше трёх в неделю без дополнительного согласия. У меня остаётся работа.

Марта коротко взглянула на Романова. Он кивнул.

Юрист внёс правку и принёс замену листа. Я сверила текст ещё раз.

Всё, о чём я успела подумать, было учтено. Страшнее оказалось другое: я наверняка подумала не обо всём.

Я взяла ручку. Пальцы плохо слушались, и первая подпись вышла менее ровной, чем обычно. На следующей странице я уже не смотрела на Романова. Читала, подписывала, откладывала лист. В конце задержалась на дате. Ещё совсем недавно для меня это было обычное число, которое нужно поставить в документе.

Максим подписал свои экземпляры. Марта набрала номер финансового отдела.

— По договору всё готово. Первую часть перечисляйте сейчас.

Она показала мне реквизиты и сумму на экране. Я проверила свои данные, дождалась сообщения и сама открыла банковское приложение. Деньги были на счёте.

Я смотрела на них дольше, чем требовалось для проверки. Они могли избавить нас от беды. И они же подтверждали, что всё это действительно произошло.

— Адвокат на линии, — сказала Марта и протянула телефон.

— Вера Ларионова? Сергей Павлович. Я сейчас с Ильёй.

— Как он?

— Устал, но в безопасности. Я объяснил, что он не должен ничего подписывать и обсуждать требования без меня. Сейчас разбираем бумаги. Утром запросим документы, на которые ссылаются эти люди, и направим ответ.

— Он сможет передать вам все звонки?

— Да. И все сообщения. Если представитель появится утром, говорить с ним буду я.

Я села наконец, потому что ноги вдруг перестали держать.

— Спасибо.

— Есть ещё кое-что. Князев ведёт себя не как человек, который просто предъявляет долг. Слишком уверен, что на его действия не станут жаловаться. Мы это тоже проверим.

— Вы останетесь с Ильёй?

— Да.

Я закрыла глаза и только после этого вернула телефон. Никто не пообещал, что к утру долг исчезнет. Но рядом с братом теперь был человек, который понимал документы и не боялся разговаривать с Князевым. Этого мне сейчас хватило, чтобы перестать задыхаться.

— Нужно немного поспать, — сказала Марта. — Завтра будет тяжёлый день.

— Не уверена, что получится.

— У меня дома тихо, — сказал Романов.

Я подняла голову.

— Мы едем к вам уже сейчас?

— Проживание согласовали. Машина ждёт.

Он говорил спокойно, а мне вдруг захотелось снова спорить. Я только что подписала десятки страниц, получила деньги и поговорила с адвокатом. Но оказалась не готова к простому «поехали домой», когда речь шла о его доме.

— Не начинайте решать всё за меня сразу после подписи.

Романов посмотрел на меня, затем на Марту.

— Вера, машина готова. Если вам нужно несколько минут, подождём.

Я не нашла, что ответить. Поправила сумку на плече и поднялась сама.

Марта открыла расписание.

— Утром обсудим имущественные пункты с нотариусом и подготовку регистрации. Потом примерка, визажист, организатор свадьбы. Отдельно — вопросы прессы.

— Примерка завтра?

— Да. Свадьба через две недели, времени мало.

Я помнила эти четырнадцать дней. Читала о них дважды. Но до сих пор представляла себе лишь подпись и спасение Ильи. Платье, гости, мама, которой придётся смотреть в глаза, — всё это вдруг стало настоящим.

— Мне нужно сначала поговорить с матерью.

— Поговорите до объявления, — ответила Марта. — Мы это согласовали.

— И подготовиться. Не к вопросам журналистов. Ко всему этому.

Романов встал.

— Две недели у вас есть.

— Вы так говорите, будто этого вполне достаточно.

— Это всё время, которое есть у меня.

Я хотела спросить, почему его сроки должны определять мою жизнь, и сама же посмотрела на подписанные листы. Бумага лежала перед нами, аккуратная, совершенно равнодушная к тому, как трудно мне всё это далось.

— Подпись не означает, что я захотела выйти за вас замуж, — сказала я.

Он задержал на мне взгляд.

— Я понимаю.

— Не похоже.

— Мне тоже понадобилась эта договорённость не от хорошей жизни.

Я впервые услышала в его голосе раздражение, которое он не успел спрятать. И неожиданно не захотела добивать. Хотя ещё минуту назад очень хотелось.

Марта открыла дверь.

— Машина у входа.

Я вышла следом, но на пороге остановилась.

— Если я перестану вам подходить, что будет?

Романов поднял глаза.

— Сначала поговорим.

— А если я скажу что-нибудь, чего вы не захотите слышать?

Он посмотрел на меня дольше, чем было удобно выдерживать.

— Лучше скажите. Хуже будет, если начнёте лгать.

Я кивнула, не зная, верю ли ему. В коридоре Марта уже обсуждала с водителем маршрут, и я пошла к ней, сжимая в сумке свой экземпляр договора.

Глава 4. Переезд в чужую жизнь

По дороге мы заехали ко мне. Водитель подождал у подъезда, пока я собирала чемодан: джинсы, два свитера, бельё, косметичку. Перед уходом я проверила документы и зачем-то вымыла чашку, оставленную в раковине. Не хотелось, чтобы дома что-то осталось незаконченным.

Теперь чемодан стоял у моих ног, а рядом на сиденье лежала папка с договором. Я несколько раз открывала её, хотя уже знала, где стоит каждая подпись. Буквы были теми же. Только ощущение, что я ещё могу всё отменить, постепенно исчезало.

За окнами стало меньше рекламы, потом — меньше домов. Появились высокие заборы и редкие фонари. Я посмотрела на водителя в зеркало.

— Долго ещё?

— Почти приехали.

Он ответил сразу и снова сосредоточился на дороге. Наверное, знал, кого везёт и почему. Мне было неприятно, что незнакомый человек теперь знает обо мне больше, чем мама.

У шлагбаума машину пропустили без остановки. За поворотом появился освещённый дом из стекла и светлого камня. Я ожидала чего-то более показного: колонн, золота, огромной лестницы. Здесь всё было проще и от этого ещё менее доступно. Даже дорожки выглядели так, словно снегу разрешили лежать только в определённых местах.

Водитель открыл дверь.

— Доброй ночи, Вера Сергеевна.

Я задержала руку на ручке чемодана.

— Вы знаете моё отчество?

— Мне сообщили, как к вам обращаться.

Ничего странного. Я сама видела, как Марта пересылала мои данные. Но дома, на пороге, это прозвучало иначе: меня здесь уже ждали, пока я ещё пыталась привыкнуть к мысли, что приеду.

Из холла вышел мужчина лет сорока, в костюме без галстука.

— Алексей, управляющий дома. Проходите, пожалуйста. Помочь с вещами?

Он потянулся к чемодану, и я отодвинула его к себе.

— Я сама.

— Хорошо.

Алексей придержал дверь. Ни удивления, ни обиды — от этого я вдруг почувствовала себя нелепо. Он всего лишь предложил помощь, а я уже приготовилась защищать последний свитер.

В холле было светло и пусто. Широкая лестница, несколько закрытых дверей, консоль у стены. Никаких фотографий. Даже пальто никто не бросил на стул, как мы с Ильёй дома. Я невольно оглянулась: неужели Романов и правда здесь живёт, а не приезжает переночевать между встречами?

— Проведу вас наверх, — сказал Алексей. — Комната готова.

Я пошла за ним, заметив панель у одной из дверей и маленький тёмный круг под потолком.

— Это камера?

— Датчик. Камеры только снаружи, на участке.

— В спальне тоже датчики?

— Пожарные. Других там нет.

Он говорил терпеливо, без попытки убедить меня, что вопрос глупый. Я кивнула и стала смотреть под ноги.

На втором этаже Алексей открыл дверь картой.

— Утром получите свой код. Изнутри дверь открывается обычной ручкой.

Я посмотрела на замок. Алексей заметил это и отступил, чтобы я могла проверить сама. Ручка поддалась легко.

В комнате стояли кровать, стол у окна и кресло с пледом. Из спальни можно было пройти в ванную и гардеробную. Мне никогда не принадлежало столько места, и я не знала, куда сначала положить сумку.

— Завтрак обычно с восьми до десяти, — продолжил Алексей. — Если захотите поесть раньше или позже, предупредите Нину. Она занимается домом. Её номер и мой пришлют вам вместе с кодом.

— Обязательно спускаться?

— Можно принести сюда.

— Тогда я утром решу.

— Конечно. Если что-нибудь понадобится ночью, звоните мне.

Я сказала спасибо уже без раздражения. Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Несколько секунд я стояла посреди комнаты с чемоданом. Ручка врезалась в ладонь; можно было наконец отпустить её. Я поставила вещи у кресла и подошла к окну. Внизу горели фонари, дальше темнел сад. У ограды медленно прошёл охранник.

Телефон завибрировал.

«Утро близко».

Тот же неизвестный номер. Я перечитала сообщение, сделала снимок экрана и отправила Марте. Пальцы не сразу попали по нужной кнопке.

Она ответила почти мгновенно: «Передала адвокату и безопасности. Не отвечай».

Я положила телефон на стол, потом снова взяла. Сергей Павлович оставался с Ильёй. Это не изменилось из-за трёх слов на экране. Я повторила это про себя несколько раз, пока смогла заняться чемоданом.

Гардеробная была пустой, если не считать вешалок и коробок для хранения. Я повесила два своих свитера рядом. Потёртый синий вдруг показался особенно жалким; я провела по рукаву ладонью, расправила его и оставила на месте. Другого у меня не было. И он был мой.

В ванной стояли новые полотенца и закрытая упаковка зубной щётки. Я умылась, стёрла остатки косметики, долго смотрела на красные следы у глаз. За эту ночь я спасла брата от одиночества перед людьми, которых он боялся. И согласилась выйти замуж за человека, о котором знала едва ли больше, чем о них.

От этой мысли стало дурно.

Я села на край кровати и открыла сообщение адвоката ещё раз. Затем поставила телефон на зарядку, разделась и легла. Свет из сада доходил до потолка, хотя я задвинула шторы. Незнакомая кровать была удобной, подушка — слишком мягкой. Я всё никак не могла найти положение, в котором перестала бы прислушиваться к каждому звуку за дверью.

Под утро всё-таки уснула.

Разбудил стук.

— Вера Сергеевна, можно?

Я села, убрала волосы с лица.

— Да.

Вошла женщина лет пятидесяти. У неё были коротко подстриженные волосы и спокойное лицо человека, который уже много лет решает чужие бытовые неприятности.

— Я Нина. Завтрак готов, когда захотите. А это вам передали.

Она поставила на стол большую коробку.

— От кого?

— Марта привезла. Господин Романов просил подготовить всё к сегодняшним встречам.

Под крышкой лежало платье. Рядом — упакованное бельё и карточка: «Для поездки к нотариусу. Марта».

Я коснулась ткани. Она была гладкой, тяжёлой, красивой. За одну ночь кто-то успел выбрать для меня и платье, и бельё. Особенно неприятным оказалось второе.

Я закрыла коробку.

— Передайте Романову, что я умею одеваться сама.

Нина посмотрела сначала на коробку, потом на меня.

— Он в кабинете, внизу. Лучше скажите ему сами. Я могу неправильно передать.

— А вам это всё кажется нормальным?

Она чуть помедлила.

— Я здесь работаю, Вера Сергеевна. Мне трудно ответить на такой вопрос.

Я отвела глаза. Зачем спрашивать её? Она не заключала со мной договор и не выбирала платье.

— Простите. Я спущусь через десять минут.

Нина кивнула и ушла.

Я достала джинсы и синий свитер. Хотелось увидеть в зеркале себя, а не удачно подобранный вариант для чужого расписания. Пока одевалась, злость помогала не думать о сообщении. Только завязывая волосы, я заметила, что руки всё ещё немного дрожат.

В столовой пахло кофе. На столе были тосты, яйца, фрукты. Я села, и Нина налила мне чашку.

— Спасибо.

Есть оказалось трудно. Я отломила кусочек тоста и заставила себя проглотить.

— Марта прислала другой комплект, — сказал Романов у двери.

Я повернулась. На нём была тёмная рубашка; волосы ещё оставались влажными после душа. Вчерашнего галстука и папок не было, но разговаривал он всё так же, как на встрече.

— Я видела.

— Машина через сорок минут.

— Мне передали и бельё. Вы считаете это обычным делом?

Он остановился у стола.

— Я поручил Марте одежду для выходов. Что именно она выбрала, не проверял.

— Тогда скажите ей, чтобы спрашивала у меня. Ночью мы договорились, что я не обязана делать всё, что вам придёт в голову.

— Мы договорились о публичной роли. Сегодня нотариус и организатор свадьбы. Нас могут фотографировать.

Я опустила чашку.

— У нотариуса запрещены джинсы?

— Нет. Но я не хочу, чтобы первую фотографию подписали: «Романов подобрал девушку на улице».

Это было сказано без насмешки, почти деловым тоном. От этого обидело сильнее.

— А мне как с этим жить? Переодеться и сделать вид, что вы ничего не сказали?

Он посмотрел на свитер, потом мне в лицо.

— Я говорил о тех, кто будет обсуждать фотографию.

— Я слышала, о ком вы говорили. Скажите мне, что вам нужен определённый вид для прессы. Не объясняйте, почему мой вид плохой.

В столовой стало тихо. Нина отнесла пустой кофейник на кухню, оставив нас одних.

Романов потёр большим пальцем край наручных часов.

— Хорошо. Для сегодняшних встреч нужен другой вид. Марта подготовила одежду. Если платье не подходит, скажите ей, что заменить.

Он уступил в формулировке, но приказ никуда не делся. Я знала, что сейчас могу спорить ещё час, а потом всё равно поднимусь наверх. Особенно если он снова заговорит об Илье.

Я спросила о брате первой.

— Как он?

— Утром Князев попытался связаться напрямую. Сергей Павлович ответил вместо него. Илья в безопасности.

Я выдохнула и закрыла глаза на секунду.

— Спасибо.

— Помощь предусмотрена договором.

— Я знаю. Но это мой брат. Для вас пункт, для меня — Илья.

Романов помолчал.

— Я передам адвокату, чтобы он держал вас в курсе.

— Он уже держит. И ночное сообщение я отправила Марте.

— Видел.

— Они всё ещё пишут мне. Значит, пока ничего не закончилось.

— Пока нет. Поэтому нам нужно действовать согласованно.

Я посмотрела на него. Он говорил «нам», хотя решать явно собирался сам.

— Согласованно — это когда меня предупреждают. А не когда у меня на столе появляется коробка и мне сообщают, сколько минут осталось.

— На обсуждение каждого решения у нас не всегда будет время.

— На короткий вопрос время есть.

Он не ответил. В этом молчании я почувствовала и раздражение, и привычку не продолжать разговор, если его уже пора закончить.

Я отодвинула стул.

— Платье я надену. Но бельё буду выбирать сама. И не нужно связывать мою одежду с безопасностью брата. Я и без этого помню, зачем здесь нахожусь.

— Я ещё не связал.

— Зато я уже ждала.

Романов задержал на мне взгляд. Я пошла наверх, не дожидаясь, что он скажет.

Платье хорошо село. Я застегнула молнию, поправила волосы. В коробке оказался ещё и браслет — тонкий, с маленьким камнем. Я оставила его на подложке. Без него можно было обойтись.

Внизу Романов уже ждал в пальто. Посмотрел на меня, кивнул.

— Теперь годится? — спросила я.

— Да.

— Браслет я не надела.

— Необязательно.

— А платье обязательно?

— Мы только что это обсудили, Вера.

Я отвернулась. Ничего мы толком не обсудили. Но повторять разговор у входа не хотелось.

Проходя мимо консоли, я заметила на полке маленький блеск. Среди вещей, стоявших строго на своих местах, лежала одна серьга: светлый металл, прозрачный камень, открытая застёжка.

Я остановилась и взяла её.

Не моя. Я ещё не носила здесь никаких украшений. И вряд ли Нина оставила бы свою серьгу именно в холле хозяина.

Когда я подняла её ближе, почувствовала слабый сладковатый запах.

— Чья это?

Романов посмотрел на мою руку. Лицо почти не изменилось, но он убрал телефон в карман, не закончив сообщения.

— Положите на место.

— Чья, Максим?

Он шагнул ко мне.

— Вера, это чужая вещь.

— Вот и спрашиваю, кто её оставил.

— К нашему договору она отношения не имеет.

— К дому, в котором я буду жить, имеет. Сюда будут приходить другие женщины?

Я услышала собственный вопрос и пожалела, что он прозвучал именно так. Ревновать человека, с которым вчера познакомилась, было глупо. Но я не хотела оказаться женой для фотографий, пока у него здесь продолжается другая жизнь, о которой мне запрещено знать.

— Здесь будете вы, — ответил он.

— Вы не ответили.

Нина вышла из коридора и остановилась, заметив серьгу. Максим на мгновение посмотрел в её сторону. Она сразу отвела глаза.

— Я не собираюсь обсуждать это сейчас, — сказал он тише. — Пожалуйста, положите.

Слово «пожалуйста» прозвучало с трудом. Я разжала пальцы. Серьга легла на полку с едва слышным стуком.

Максим её не убрал. Открыл входную дверь.

— Нас ждут.

Я прошла мимо него, чувствуя на пальцах остаток чужого запаха. Платье и расписание были неприятны, но понятны. Это — нет. О чём бы ни напоминала ему серьга, ни о деньгах, ни о прессе он сейчас не говорил.

А мне предстояло улыбаться рядом с ним, не зная даже, кто ещё оставляет вещи в его доме.

Глава 5. Уроки лжи

У нотариуса я ещё раз прочитала имущественные условия. Теперь, при дневном свете, подписи давались легче: я хотя бы знала, какие вопросы задать. Романов отвечал коротко и не вмешивался, когда я просила пояснить формулировку. После утренней ссоры эта деловая сдержанность была почти облегчением.

Потом нас принял организатор свадьбы. Он показывал зал, спрашивал о цветах, количестве гостей, музыке. Я смотрела на фотографии столов и думала, что впервые в жизни выбираю свадебное оформление раньше, чем успела рассказать матери о женихе.

На примерке меня несколько раз попросили повернуться. Я подчинилась, пока не услышала:

— Здесь хорошо будет смотреться в кадре.

Не на мне. В кадре.

После примерки Максим уехал на встречу, а Марта отвела меня в небольшую комнату с экраном и зеркалом во всю стену. На длинном столе лежали распечатки; возле стены стояла вешалка с одеждой. Я узнала на одном из листов своё имя.

— Садись, — сказала Марта. — Нам нужно подготовить ответы для прессы.

Я опустилась на стул. От меня всё утро чего-то хотели, и сил на ещё одну борьбу со стулом уже не оставалось.

Марта положила передо мной папку.

— Сначала знакомство.

— Оно было ночью. В вашем офисе. Это теперь называется деловым мероприятием?

— Для публики — да.

Она открыла первую страницу. Я прочитала: «Мы познакомились на конференции. Вера работала с материалами выступлений, Максим попросил помочь с переводом».

— Он правда был на такой конференции?

— Бывает на них постоянно.

— Постоянно — не дата. Если меня спросят, на какой именно, я не смогу ответить.

Марта села напротив.

— Поэтому мы не называем мероприятие. Познакомились по работе, остальное личное.

— Но по работе я с ним не знакомилась.

— Ты переводчик. Он работает с иностранными партнёрами. Люди поймут, как вы могли встретиться.

— Могли. Только этого не было.

Она некоторое время молчала. Потом взяла ручку и вычеркнула из листа конференцию.

— Хорошо. Никаких подробностей, которые тебе придётся запоминать. «Мы встретились по работе». На уточнения — «Я не обсуждаю клиентов».

— Теперь он мой клиент?

— Пока я пытаюсь сделать так, чтобы ты не дала пять противоречивых интервью за один вечер.

Впервые за утро её голос перестал быть ровным. Я посмотрела на вычеркнутую строку и провела пальцем по краю листа.

— Я понимаю, что подписала. Но не надо говорить, будто это почти правда. Мне и так трудно.

Марта сняла очки.

— Ладно. Это версия для прессы. Мы будем её придерживаться. И чем она короче, тем меньше мест, в которых можно ошибиться.

Так было легче слушать. Не потому, что мне понравилось, а потому, что она перестала объяснять, почему я не лгу.

Марта включила экран. На нём появился вопрос: «Почему решили пожениться так быстро?»

— Давай без папки. Что ответишь?

— Потому что у Максима сроки.

Она закрыла глаза на секунду.

— Вера.

— Я же должна тренироваться. Вот вам плохой ответ.

— Очень плохой. Попробуй ещё.

Я прислонилась к спинке стула.

— Мы не видим смысла откладывать свадьбу.

— Уже лучше. Без «потому что», если тебя не спросили о причине. Коротко. Чем дольше объясняешь, тем больше похоже, что оправдываешься.

— А если спросят, беременна ли я?

— Скажи «нет».

— И это всё?

— Это всё. Ты не обязана предъявлять справку.

Я невольно улыбнулась. Марта сразу ткнула ручкой в мою сторону.

— Вот так. Запомни лицо.

Улыбка исчезла.

— Даже это будете записывать?

— Если начну, предупрежу. Пока просто запоминай: ты умеешь выглядеть спокойнее, чем сейчас.

Она переключила экран. Появилась фотография Максима на приёме, рядом с женщиной, чьего лица я не узнала. Марта увеличила снимок.

— Теперь то, что люди увидят раньше, чем услышат ответы. Как вы стоите рядом.

Я посмотрела на сцепленные руки.

— Мне нужно держаться за него?

— В некоторые моменты. На входе, у фотографов, когда идёте через зал. Если весь вечер будете на расстоянии двух метров, вопросы начнутся сразу.

Она встала и предложила мне подняться.

— Покажу. Можно твою руку?

Я протянула кисть не сразу. Марта терпеливо подождала, потом положила мою ладонь себе на предплечье.

— Не вцепляйся. Ты не падаешь. И не держи руку отдельно от тела, это видно.

— У меня ощущение, что мне объясняют, как правильно существовать.

— Я объясняю, как пройти мимо фотографов. Остальное меня не касается.

Я ослабила пальцы. В зеркале всё ещё было видно, как напряжены плечи.

— А если я не смогу? — спросила я, не поворачиваясь. — Выйду и растеряюсь.

Марта отпустила мою руку.

— Один ответ. Один шаг. Не пытайся справиться со всем вечером сразу. Если забудешь, что говорить, скажи: «Извините, нам пора». И уходи с Максимом.

— Он даст уйти?

— Это я с ним обсужу.

У неё было всё то же собранное лицо, но я вдруг перестала чувствовать себя единственным человеком, которому страшно ошибиться. Марта тоже отвечала за результат. Только её способ справляться состоял в списках и репетициях.

— Теперь улыбка, — сказала она. — Спокойная. Не нужно изображать восторг.

Я посмотрела в зеркало, попыталась поднять уголки губ.

— Как будто меня сейчас заставят купить очень дорогую страховку, — сказала я.

Марта фыркнула и быстро прикрыла рот рукой.

— Почти. Расслабь челюсть.

Я сделала ещё одну попытку. Лицо стало менее сердитым, но чужим.

— Я так обычно не выгляжу.

— Потому что обычно не репетируешь улыбку перед зеркалом. На месте будет легче, если перестанешь следить за каждым мускулом.

— Вы сами в это верите?

— Иногда помогает.

Дверь открылась. Максим вошёл с телефоном в руке и остановился, заметив нас у зеркала.

— Сколько ещё времени?

— Минут тридцать, — ответила Марта.

— Через час разговор с советом. Её нужно подготовить к выходу.

— Я здесь, — сказала я. — Можно спросить у меня.

Он убрал телефон.

— Как идёт?

— Меня учат улыбаться. И говорить, что мы встретились по работе.

Максим посмотрел на экран, потом на распечатки с правками.

— Подробности лучше не обсуждать.

— Мы уже решили. Меньше лжи в деталях, больше лжи в целом.

Марта собрала листы в ровную стопку.

— Давайте попробуем вместе. Так быстрее станет понятно, что не получается. Максим, встань рядом.

Он протянул руку. Я посмотрела на раскрытую ладонь и на секунду забыла, что Марта объясняла десять минут назад.

— Мне каждый раз будет так неловко?

— Не знаю, — ответил он.

Честно хотя бы здесь.

Я положила ладонь на его предплечье. Сквозь ткань ощущалось тепло; почему-то это оказалось неожиданным, хотя я прекрасно знала, что передо мной живой человек. Ночью он почти всё время был по другую сторону стола. Сейчас стоял совсем близко.

— Плечо расслабь, — подсказала Марта. — Не нужно прижиматься. Просто перестань отодвигаться.

Я встретилась с Максимом глазами в зеркале.

— Вам нормально смотреть, как меня учат не шарахаться от вас?

— Нет.

— Не заметно.

Он опустил свободную руку, которой уже потянулся к телефону.

— Я не знаю, как сделать это удобным для вас за один день. Но на приёме будет хуже, если мы даже стоять рядом не сможем.

Я посмотрела на наше отражение. Марта была права: моё тело выдавало гораздо больше, чем лицо. Я чуть опустила плечо, перестала стискивать его рукав.

Со стороны мы стали похожи на пару. Непривычную, не особенно весёлую, но всё-таки пару.

Максим тоже смотрел в зеркало. Наши взгляды встретились, и я первая отвернулась.

— Попробуем вопросы, — сказала Марта. — «Вера, вы обычная девушка, а Максим Романов — миллиардер. Как вы оказались рядом?»

— Я переводчик. Бывает, что работа приводит…

— Стоп. Ты уже начинаешь рассказывать историю. Короче.

Я выдохнула.

— Мы познакомились по работе. Остальное я оставлю при себе.

— Хорошо. Только без вызова. Тебя спросили, ты ответила. «Любите ли вы друг друга?»

Я замолчала. Этот вопрос был сложнее не потому, что ответ нужно придумать. Я не хотела произносить вслух то, чего между нами не было.

Максим не торопил. Я чувствовала, что он всё ещё рядом, и от этого молчать становилось труднее.

— Такие вещи я не обсуждаю с прессой, — сказала я наконец.

— Подходит, — ответила Марта. — И спокойно смотри на человека. Ты не сделала ничего, за что должна оправдываться перед ним.

Я попробовала улыбнуться. На этот раз меньше думая о лице и больше — о том, как коротко можно закончить разговор.

— Хорошо. «Что ваша семья думает о свадьбе?»

Рука сама напряглась.

— Мою мать не трогайте.

— Я спрашиваю сейчас, чтобы ты не ответила так при камерах.

— Я сначала поговорю с ней сама. Мы договорились.

— Помню. А что скажешь журналисту?

Я посмотрела на наши руки. Максим не сжимал мою, но и не отстранялся.

— Моя семья не публичные люди. Я прошу оставить их в покое.

— Оставь первую фразу, — сказала Марта. — Просьба остановит не всех, зато покажет, где тебя можно задеть.

— Вы предлагаете мне сделать вид, что мне всё равно?

— Я предлагаю не отдавать им больше, чем они уже знают.

Я устала спорить, но здесь не могла согласиться просто ради тишины.

— Тогда: «Семья знает о моём решении. Подробности останутся между нами». Когда действительно поговорю.

Марта кивнула и записала ответ.

Максим отпустил мою руку. Я сразу поправила рукав, хотя он не сбился. Нужно было чем-то занять пальцы.

— На сегодня хватит? — спросила я.

— Почти, — Марта взяла телефон. — Покажу ещё несколько вопросов, которые…

Она остановилась. Увеличила что-то на экране, быстро прочитала.

Максим заметил раньше меня.

— Что случилось?

Марта молча повернула телефон.

Ночной вход в больницу. Ступени. Я, выходящая из дверей, с сумкой на плече. Узнала себя сразу, но несколько секунд не могла связать эту фотографию с тем, что мы делали здесь.

Под ней стояло: «Будущая миссис Романов? Почему она ночью в больнице?»

Я протянула руку. Марта отдала телефон, и я приблизила изображение. Двери за моей спиной были открыты. Видно ли внутри Илью? Человеческую фигуру? Его куртку?

Пальцы мешали смотреть. Я никак не могла удержать картинку неподвижно.

— Когда? — спросил Максим.

— Две минуты назад. Уже перепечатывают.

— Мы ещё ничего не объявляли, — сказала я. — Откуда они знают, что я буду вашей женой?

Марта не ответила сразу. Посмотрела на Максима.

— Кто-то получил сведения раньше публикации. Проверю, у кого был доступ к подготовке.

Я вспомнила, сколько незнакомых людей увидела с утра. Но снимок сделали ещё ночью, до примерок и нотариуса.

— Там мог быть брат. Они могли снять его тоже.

Максим уже набирал номер.

— Алексей, проверьте охрану Ильи и дома. Никого без подтверждения не впускать. Мне нужен отчёт о посетителях и о том, кто получал информацию о Вере. Да, сейчас.

Он выслушал короткий ответ и перевёл взгляд на меня.

— Брат под защитой. В этот момент рядом с ним адвокат.

— А ночью рядом кто был? Когда снимали?

— Это выясним.

Ни обещания, что всё хорошо, ни готового ответа. Я передала телефон обратно Марте, потому что боялась уронить его.

— Они следили за мной?

— Возможно, — сказала она. — Снимок близкий, тебя легко узнать. Но пока я не знаю, кто его сделал и зачем.

Я смотрела на фотографию через её плечо. Прохожий мог случайно снять женщину у больницы. Но зачем потом писать о свадьбе, о которой ещё не объявили? Эти две вещи никак не хотели складываться в безобидное совпадение.

Максим повернулся ко мне.

— Сейчас не отвечайте никому с незнакомых номеров. И не обсуждайте с Ильёй его местонахождение по телефону. Сергей Павлович передаст всё, что нужно.

— Я хочу услышать брата.

— Организуем разговор. Сначала проверим, что происходит. Несколько минут, Вера.

Я ненавидела эти несколько минут. После ночи, когда Илья сам попросил помощи, любое ожидание казалось опасным.

Марта начала печатать. Максим ещё раз посмотрел на публикацию.

— Готовьте ответ. Если промолчим, за нас придумают причину, по которой она была там.

— Не говорите об Илье, — попросила я. — Даже если это всё объяснит.

Он поднял голову.

— Не будем.

Марта коротко кивнула, не отрываясь от экрана.

Я вспомнила серьгу. Утренний взгляд Нины. Женщину, о которой он не захотел говорить. До сегодняшнего дня все эти люди были мне неизвестны, а теперь кто-то из них мог знать о моей семье почти всё.

— Та женщина, чья серьга осталась у вас… Она знала, что я приеду?

Максим замер.

— Не сейчас.

— Я не спрашиваю, кем она вам приходится. Я спрашиваю, кто обо мне знал.

— Не сейчас, Вера. Сначала публикация и безопасность брата.

Он снова отвёл глаза к телефону. Я поняла, что больше ничего не добьюсь. Это было особенно страшно: мне предлагали довериться людям, которые сами выбирали, что я имею право узнать.

В сумке завибрировал мой телефон.

Я достала его, надеясь увидеть имя Сергея Павловича.

Неизвестный номер.

«Фото — разминка. Следующий кадр будет с твоим братом».

Я перестала читать после слова «братом», потом заставила себя начать заново. Марта что-то говорила Максиму. Оба ещё не видели сообщения.

— Посмотрите, — сказала я.

Голос оказался почти обычным. Только телефон пришлось держать обеими руками, чтобы экран не дрожал.

Максим прочитал. Взял телефон у меня не сразу — сперва посмотрел в лицо.

— Я передам это безопасности. Можно?

Я кивнула. Мне впервые за день было всё равно, каким тоном он спросил. Я хотела, чтобы Илья оставался там, где до него не доберутся. И чтобы кто-нибудь наконец сказал мне, кто добирается до нас.