Czytaj książkę: «Колдовская кровь»

Пролог

Над обрывом плыл густой молочный туман. Далеко внизу ревела широкая река и несла свои волны во тьму. Свет месяца с острыми рогами рассеивался в бесконечной туманной мгле.

Вот отчего именно сегодня случилось быть этому проклятому туману, когда страшно так, что аж заходится дыхание? Когда леденеют пальцы и беспрестанно хочется пить?

Так думалось перепуганной девушке, обряженной по свадебному обычаю. Тяжелые монеты и бусы нестерпимо давили на грудь, как и высокий убор, водруженный на туго зачесанную голову. Ведане хотелось скинуть это с себя, вырваться, убежать! Но она покорно шла дальше. Знала, что ей придется снести все, что будет. Ноги передвигались сами по себе, заплетались, как у пьяной, в складках богато расшитого сарафана. Если бы ее не вели под руки всхлипывающие подруги, так бы и упала оземь, закричала, моля о пощаде. Что ждало ее посреди этой мглы? Кто придет за ней оттуда?

Противная едкая желчь обожгла рот. Всемилостивые Боги, отчего выбрал ее седой, хмурый волхв в волчьей шкуре? Показал на нее кривым старческим пальцем? Тогда Ведана вся так и обомлела, застыла столбом, холодея, а все принялись ее поздравлять, Богов славить за честь великую.

Да, это была честь – исполнить женский долг, смириться участью своей, пройти достойно все, что предначертано, чтобы не пришла беда лихая в деревню. Таких, как она звали «невестами нечисти», выбирали раз в несколько лет, чтобы обитатель леса проявлял милость к деревенским, позволял брать из его угодий все, что было нужно для жизни.

Если невеста угождала Лесовику, то вдоволь находили потом всевозможных ягод, грибов и кореньев. Зверье, казалось, само бросалось в силки, а рыбу можно было выгребать руками из водоемов. Такая жертва не была слишком тяжелой для целой деревни, если выжить могли все, не думая о пропитании.

Когда-то одну невесту тоже привели сюда, но что случилось потом, никто не знал. Могли лишь догадываться по разодранным свадебным одеждам, что девица не угодила обитателю леса. То ли дерзость проявила, то ли непослушание, а то и вовсе посмела сбежать.

Ведана представляла себе несчастную невесту, одержимую таким ужасом, что осмелилась броситься через дремучий лес в поисках спасения. Как продиралась сквозь чащи, падала, обдирая руки и лицо, звала на помощь. Она показала, что не смирилась и не прониклась оказанной честью стать достойной невестой, покорившись судьбе. И этим, конечно, нанесла оскорбление Лесовику.

Ведана всей душой понимала ту бедняжку: она бы и сама сейчас хотела оказаться далеко-далеко отсюда, чтобы не трепетать от страха. Едва осмотрев окровавленное платье непокорной, глупой девицы, в тот же час разъяренный волхв с искаженным лицом велел готовиться к неминуемым бедам.

Так и случилось. Едва удавалось набрать хотя бы грибов или горсть ягод. Они будто издевались над людьми: уходили в землю прямо при их приближении или так покрывались гнилью, что невозможно было их есть. Орешники и дубы высоко вздымали ветви, а прожорливые кабаны, косули и белки сметали все с земли, отчего люди не успевали собрать урожай. Рыба пряталась глубоко в реки и ручьи, не желая попадаться. Зайцы и олени скрывались в чаще от охотников, отчего те возвращались с пустыми руками. А потом случилась еще напасть – сгорел общий амбар, где хранили большую часть собранного урожая.

Не всем удалось пережить ту лихую зиму. Кто полег от голода, стоило запасам закончиться, а кто и от холода, когда нельзя было набрать дров в лесу. Приходилось рубить старые вишни и груши в саду, чтобы хоть протопить печь. Если поначалу добрые соседи делились друг с другом пропитанием и дровами, то к середине зимы стало ясно, что на всех не хватит. Больно, горестно было людям, но поклялись в деревне, что не должно такое несчастье повториться вновь. Уж одну девушку раз в несколько лет можно подарить глухому, дремучему лесу, научив ее покорности и смирению.

Но именно от этого сейчас все мутнело и сводило внутри. Ведана мечтала о тихой и простой жизни с любимым, на которого стыдливо глядела, желая его объятий. С кем держалась за руки и позволяла украдкой запечатлеть робкие поцелуи на ее алеющих щеках. С кем собирала цветы и плела веночки на Солнцеворот. Счастье было так близко! Она вспомнила его смущенные глаза, его несмелые касания, тихий шепот признаний.

А теперь… Ведана очнулась, с недоумением и ужасом оглядываясь кругом. Вокруг нее мелькали знакомые лица, трещал огонь зажженных факелов, слышались перешептывания. Те, кто привели ее сюда, понимали ее страх и отчаяние, но участь ее была решена свыше.

Она не знала, что случалось с другими невестами. Отчего Лесовик требовал девушек время от времени? Куда пропадали они – бедные, дрожащие красавицы? Умирали? Сходили с ума? Зачем ему понадобилось столько невинных душ?

От этих раздумий и предположений тошнило, а голова кружилась. Ведь скоро и самой Ведане предстояло все это выяснить. Но узнав, она унесет пугающую тайну с собой во тьму непроходимого леса. Ни одна из невест еще не вернулась оттуда. Ни мертвой, ни живой.

Ее подвели к самому краю обрыва, где горько пахло полынью и клонились к земле буйные травы. Здесь надлежало оставить Ведану, как и других прежде. Доносился отдаленный шум реки – плавный, равномерный. Такой же, как и всегда. Сглотнув, девушка уставилась в проплывающую дымку, за которой расстилалась бездонная ночь.

Седой мрачный волхв выступил вперед, поднял к небу трясущиеся от старости руки и скрипучим голосом возвестил:

– Мы смиренно явились сюда, Лесной хозяин, чтобы служить тебе и просить о милости. Прими наш лучший, бесценный дар, чтобы радовал тебя, угождал во всем. Молим о снисхождении и защите! Прости нас, недостойных. Склоняемся перед тобой и величием твоим!

По знаку волхва толпа, как в едином порыве, медленно поклонилась густой тьме. Ветер вскинулся, метнулся из черного леса к обрыву. Бледная невеста оторвала взгляд от травы под ногами, и тут ее обдало чьим-то тяжелым дыханием. Кто-то совсем рядом пронесся быстрой тенью, коснулся ее плеч и волос.

Ведана вся покрылась ледяным потом, приговаривая про себя слова покорности. Ей придется быть смелой, придется выполнить все, что от нее попросят, ведь в деревне остались мать и отец, двое младших братьев, которых она так любила, друзья и подруги. Они должны были пережить грядущую зиму. Неужели она не стерпит?

В голову пришла тягостная мысль. Когда Ведана была маленькой, то спрашивала мать, отчего ей дали такое имя? Матушка отвечала: чтобы девочка разумницей росла, все ведающей, а теперь в этом была насмешка одна. Да как бы она ведала, что ей уготовано? Откуда?

Впрочем, даже если бы и так, что с того? Разве смогла бы изменить волю Богов?

Снова задумавшись, она не сразу заметила, как окружавшая ее толпа поспешно отхлынула назад, оставив невесту на обрыве одну. А заметив, так и обмерла. Снова гулко застучало, забилось сердце. Вот и все! Участь ее окончательно решена.

Взгляды людей остановились на вздрагивающей невесте, а потом сопровождавшие ее, один за другим, повернулись молча и пошли прочь, исчезая во тьме. Погасли желтые отблески огней между деревьев, стихли взбудораженные голоса, исчезли спины последних идущих в толпе.

Ведана невольно сделала шаг, протянула к ним руки и тут же безвольно уронили их. Вопль скорби родился в груди, но тут же утих. Быть покорной… Следовать судьбе… По щекам покатились горячие, жгучие слезы.

Ночь обнимала со всех сторон, обволакивала тягучим туманом. Шумело все кругом: бурная вода, дремучий лес и кровь в голове. В летнем, теплом дуновении ветра ощущалось чье-то незримое присутствие. Кто-то пристально разглядывал Ведану со всех сторон, крутился вокруг, присматривался.

Она стояла, выпрямившись до боли в спине, устремив невидящий взор перед собой, и готовилась принять свою участь. Пальцы ее дрожали, а сердце билось о ребра с такой силой, отчего слабая боль отдавалась во всем теле.

«Я стерплю… Стерплю…» – повторяла она про себя, как заведенная, даже если не слишком верила в это.

Тут в нос ей ударил плотный запах мха и лесных трав, а потом в плывущем тумане медленно и неотвратимо проявилась темная могучая фигура.

Глава 1. Новый Град

Ах, кабы знал Премислав, князь Нового Града, чем обернется его жадное любопытство и желание исследовать чужие, дальние берега, ни за что бы не отправил послов к чужеземному государю! Снарядили корабль быстрый, нагрузили дарами бесценными, чем богат был княжеский край, натянулись паруса тугие и исчез он в дали морской.

От бескрайних земель соседей отделяли дремучие леса и непроходимые горы – с одной стороны, а с другой – море безбрежное. Предки Премислава давно поселились здесь. Когда-то покинули они Дальние Земли с вольными городами, и отправились искать новую долю.

Один из сыновей князя Малиновграда, – Славий, не пожелал учинять распри за княжеский престол с братьями и поступил по собственному усмотрению. Старый князь удивился, но уважил желание младшего сына, не стал препятствовать: дал людей преданных, сколько требовалось для нового поселения, казну богатую, лошадей быстрых и отпустил. Наказал уважать Древних Богов и от сердца пожелал обрести землю, где сын и его потомки править станут, хранить мудрость, поступать по закону и велению сердца.

Уж и нельзя было толком вспомнить, как осели они в холмистой долине, изрезанной реками и глубокими оврагами. Но Премислав знал, что прошли его предки через леса путями тайными, которые волхвы подсказали, миновали опасные болота, дремучие ельники и решили поселиться у самого моря.

Племена, что обитали тут прежде, не обладали воинственным характером, а потому, на удивление, долгие годы удавалось сохранять мир на этой чудесной земле, которую нарекли Славией в честь князя основавшего новый город. С тех пор каждый князь и его дети имели непременно в своем имени частицу названия благословенного края, как напоминание о долге и служении ему, как принадлежность знатному и древнему роду, взявшему на себя обязательства сохранить и уберечь эту землю от всякого лиха.

Премислав, как и прапрадед его Славий, особо полюбил мудрость книжную. Все ему было любопытно с детства, обо всем хотелось знать. Не тяготел он к распрям и походам военным, а потому жизнь его в Новом Граде казалась чудом: все ему бы в книгохранилице сидеть да манускрипты разбирать, но приходилось и о долге княжеском помнить.

Был он сыном единственным, а потому не было у него братьев, чтобы престол передать. Потому думы о наследниках преследовали Премислава. Вот как родятся сыновья – научит он их всему и передаст бразды правления, а сам с радостью и спокойной душой примется изучать науки тайные и чудеса земные.

Вот как-то в одном из старинных свитков, которые еще давным-давно привез князь Славий из Малиновграда, нашел Премислав карту и описания земель диковинных, что далеко за морем были. С тех пор молодой князь совсем покой потерял. Никогда не слыхал про то государство, а потому и любопытно стало: что там за край такой?

Из драгоценных свитков князю стало известно, что живет там царственный род, а край тот зовется Семиградьем – богатым, но диким. Будто обитают там звери страшные, такие свирепые, что даже среди бела дня отваживаются нападать на путников и горожан, оттого каждый в том краю с малых лет обучается воинскому искусству. Вот и захотелось князю в друзья царя семиградского заполучить. Мало ли, беда какая нагрянет? А с соседями заморскими дружбу водить лучше. Да и страсть как интересно узнать новое, неизведанное!

Размышляя так, князь мерил быстрыми шагами горницу, качая в негодовании головой. Ведь пора было уж вернуться послам с чужбины. Что могло задержать их так?

В углу посмеивалась старая ворожея Ягла – похожая на ворону в своих черных одеяниях, поглядывая на хозяина единственным уцелевшим глазом.

– Ну-ка, поворожи еще, – нетерпеливо приказал князь старухе. – Что ты видишь? Куда послы делись? Может, канул в пучину морскую корабль? Все ж таки не приходилось еще кораблям нашим в такой дальний путь отправляться.

Ягла развела трясущимися руками, и широкие медные браслеты зазвенели на ее худых запястьях.

– Ничего нового не скажу тебе, светлый князь, – прошамкала она, ухмыляясь беззубым ртом. – Видела, что очень долго шел корабль под парусами, пока не достиг какой-то земли. А больше мне ничего не ведомо.

– Да как же так? – Премислав с досадой кинулся к окнам, чтобы снова поглядеть в морскую даль. – Совсем ты старая стала. На покой тебе пора.

– Может оно и так, – вздохнула Ягла. – Да только я еще деду твоему служила верой и правдой. Не было такого, чтобы подвела его или отца твоего.

Князь тоже вздохнул, но виновато. Ему было известно о преданности старой ворожеи, но в последнее время ее особенно стали подводить силы колдовские.

– Ты остынь-ка, князь, – принялась увещевать она. – Чую, что вернутся послы. Меня предчувствия никогда не обманывают.

– Ох, кабы права ты была! – покачал головой Премислав, щуря голубые глаза. – Сил нет терпеть.

– Ты бы лучше жене своей молодой внимание уделил, – внезапно напустилась на него старуха. – А то княгиня родила, долг свой исполнила перед родом и государством, а ты о ней и позабыл.

– Да не позабыл я, – с досадой отмахнулся князь. – Она в себя приходит. Зачем мне в эти женские заботы вмешиваться? Ей сейчас отдыхать и с младенцем возиться. И то, вон сколько мамок да нянек при ней. Она ж там не одна.

Ягла цыкнула языком недовольно.

– Так-то бабы одни, а ей внимания мужнего охота, слова ласкового. Ну что тебе такое объяснять надо? Ты со своими послами совсем взбеленился!

Князь метнул на нее сердитый взгляд.

– Ты говори, да не заговаривайся, – проворчал он больше для вида, хотя понимал в душе, что ворожея права.

Пройдя через тихие светлые палаты, Премислав замедлил шаг, услыхав дивное пение. Голос звенел ручейком хрустальным, выворачивал душу наизнанку. Он так весь и сомлел, и снова любовь к супруге всколыхнулась, позвала его. Вспомнил, как проезжая мимо терема боярина Благояра, услыхал чарующее пение, доносившееся из распахнутых окон. Тут же повелел узнать, кто поет так сладко.

На дворе боярском тут же переполох поднялся. Шутка ли? Сам князь изволил гостем быть. Боярин Благояр тут же велел семье собраться, чтобы приветствовать дорогого гостя. Была среди них и милая, скромная красавица. Увидал Премислав глаза ее чистые, синие как небо, и тут же решил с Благояром о свадьбе потолковать. Мол, отдаст ли дочь свою старшую за него? Боярин от радости не знал куда деться. Не жених, а мечта одна! Собой хорош, от роду всего двадцать пять лет, да еще и правитель Славии. Какой отец бы не обрадовался?

Стали спрашивать девицу – по нраву ли пришелся ей князь? Правда, вопрошали больше для соблюдения закона, ведь никто силком не имел права невесту брать. А ей и самой будущий жених приглянулся: и смотрит ласково, и собой недурен. А то, что он князь, она уж в последнюю очередь думала.

Понимала Купава, что брак этот и семье ее подсобит, так что сыграли свадьбу как положено: шумно, пышно, с размахом. Новый Град целую неделю гудел от непрекращающихся гуляний. Князь женился! Вот радость! Выбрал-таки себе невесту, а то уже слухи пошли в городе и в самой Славии, что хворь какая-то у него.

Дело оставалось за последним – все ждали появления наследника. Того, кто спустя годы возьмет бразды правления на себя, чтобы и дальше процветал их край. Ждали сына, а родилась дочь. Князь, не сдержав досады, просидел весь день в книгохранилице, перебирая старые свитки, мечтательно разглядывая карты земель дальних, пока старая Ягла сама за ним не спустилась.

– Чего удумал? – нахмурилась она. – Дочь у тебя родилась! Здоровенькая и крепкая! А сын будет еще. Вы молоды с Купавой. Будет у вас еще полный терем ребятни.

Князь и сам это понимал, но уж слишком первенцем сына желал видеть. Сколько еще времени пройдет, как сын появится? Но послушался старуху и к жене пошел, которая уже ни жива ни мертва была от тревоги, куда ее милый князь подевался и так осерчал на нее. Нарекли маленькую княжну Огнеславой, следуя обычаям, где всем княжеским отпрыскам полагалось носить подобные имена.

Шло время. Бойкая и подвижная Огнеслава росла и крепла. Вот появилось у нее еще одна сестренка, а наследника – опору и надежду государства, все не было. Оттого князь все больше мрачнел и ворчал, да со свитками своими возился, покуда не придумал послов снарядить в земли далекие…

Наслушавшись чудесного пения, повздыхав, покручинившись над долей своей, что долгожданного сына все нет, Премислав вошел в просторные покои княгини. Мамки и няньки тут же склонились в почтительном поклоне и одна за другой за двери выскочили, чтобы оставить супругов наедине.

– Купавушка, милая! – Князь склонился над зардевшейся белокурой женой.

Она посмотрела на него с мольбой и еще пуще прежнего краской залилась.

– Дочь у тебя, князь, – прошептала она, открывая личико ребенка. Премислав вгляделся в черты спящего младенца и вспомнил наставления старой Яглы. Он взял на руки сопящую дочь, покачивая ее. Что ж. Еще одна княжна – Ярослава. Будут две дочки-красавицы. О достойном приданом придется думать уже сейчас.

Премислав натянуто улыбнулся, принимая неизбежное.

– Ничего, Купавушка. Боги еще наградят нас сыночком. Иначе некому будет государство оставить. Если помру, еще смута какая случится без наследника-то. Вон, знатные боярские роды уже шепчутся. Не хватало нам еще распри из-за престола княжеского. Предок мой Славий нам в мире завещал жить, и я согласен с ним. Понимаешь?

Купава кивнула, ласково коснувшись щеки мужа. Она понимала его непременное желание иметь сына. Так уж повелось испокон веков. Им нужен наследник, а ее долг – родить его, чтобы в государстве все было спокойно.

Да только не знали они еще, что надвигается на них лихо куда более страшное, чем они могли себе вообразить.

Глава 2. Бурная река

Владар поднял мокрое от дождя лицо к небу и мрачно усмехнулся. Над деревней и лесом нависали черно-серые тяжелые тучи. Они низвергали воду, которая ревела и хлестала без остановки. Река преграждала путь непрошеным гостям к раскинувшейся на холмах деревне.

По ведьмовскому и русалочьему завету ни один муж, имевший дурные намерения по отношению к деревенским, не мог пройти здесь.

Рядом с Владаром стояли вооруженные Угрюм, Нечай и Премысл, а чуть дальше и вдоль частокола он расставил людей в доспехах. Хоть и впервой им было подобное – оборонять дом свой, но каждый собирался пожертвовать жизнью ради спокойствия и мира в Березовом. Отступать они не могли, да и куда им было податься с женами, детьми и стариками? За частоколом прятался маленький, цветущий мир. И случись что, придется пролить свою и чужую кровь, чтобы защитить его.

Когда на берегу появились Сторожевые и люди князя Славомира, чужаки уже предвкушали быструю победу. Река, хоть и широкая, не испугала их. Даже туманное предупреждение Темного Бога, переданное через Жреца Яромила, не остановило храбрых воинов. Неужто они не справятся? Им и прежде доводилось преодолевать реки и озера, все умели плавать, были сильны и отважны. Чай не какие-нибудь трусы… Может, старый Яромил преувеличил угрозу?

Застучали топоры, застонали сосны, падая под сильными ударами. Быстро соорудили несколько плотов для переправы. Славомир предвкушал скорую расправу. Не простил он ведьме насмешки: мысли, что Ярина никогда ему не достанется, привели его в злобное исступление. Но мог ли он бороться с Подземным Царством? Понимая тщетность подобных мыслей, всю свою холодную ярость он пожелал обратить против ведьмы, что так посмеялась над ним и обманула.

Злость внутри полыхала от досады горькой: узнала, проклятая, его помыслы и держалась дерзко с ним, с князем! Так бы и схватил за косу, велел бы высечь, а потом – повесить на суку. Но теперь он натешится, когда ее поймают. По убеждению Жреца Яромила, ведьма пока осталась без сил своих. То наказание ей назначено Темными Богами за своеволие и дерзость. Зная нрав Марешки, можно было быть уверенным, что не скоро простят ее Боги.

Юные Сторожевые слушались князя, ловили каждое его слово. Это утешало Славомира: они внимали ему, памятуя, что он – близкий родич самого Огнедара! Значит, ослушаться его невозможно. Почтенный Яромил велел им не разевать рты на диковины Дальнего Мира и держать при себе все, что им покажется удивительным или странным.

Но, попав впервые в Холмоград, Сторожевые не могли насмотреться на красивый, вольный город. Его чудесные дома и башни, сиявшие золотом и белизной, могли ли сравниться с деревянными домами, в которых они росли и жили? И многие теперь в душе лелеяли мечты, чтобы перебраться сюда. Да и кто бы из молодых не пожелал? В своей далекой Деревне жизнь их была подчинена одному укладу. Ее окрестностей нельзя было покидать, если только не выискивалась причина особая. А причиной той, например, могло стать выслеживание купеческих караванов.

Когда молодых юношей посвятили в Сторожевые, то доверили им и тайны особые. Теперь их жизнь и судьба всецело принадлежала Жрецам Красного Терема, и потому любые их наказы становились законом для молодых воинов. Старейшины и Жрецы знают, как лучше, ибо через них говорят Боги. А кто осмелится бросить вызов самим Богам или подвергнуть сомнению их волю?

И если велено было в ночи нападать на караван, значит, так тому и быть. И если велено будет вернуться обратно в Деревню и держать язык за зубами о том, что увидели в Дальнем Мире, то значит Сторожевые подчинятся и этому требованию.

Впрочем, понимали Жрецы и Старейшины – Огнедар мертв. Больше ему не надо бояться и хранить свою тайну от внешнего мира. Никто не станет искать его, да и не стал бы, пожалуй. Но то почти быльем поросло, а теперь понемногу устанавливался новый порядок. Жрецы хоть и уважали князя Славомира, но все же были настороже. Они не пожелали бы отдать ему власть, если бы вдруг он захотел объявить земли Деревни своими. Зачем ему она, что таится за дремучим лесом, топями и реками? Что с нее взять?

Намывают песок золотой, разве что. Но это не такая веская причина, чтобы пожелать покуситься на те края. Больше забот с нею… Не лучше ли быть в союзниках и уважать власть друг друга?

Славомир это понимал. Особенно сейчас, когда у них появился общий враг.

Марешка… Колдунья с прекрасными зелеными глазами. Но это бы не остановило его. Пусть она хоть сто раз красива, но угроза, исходившая от нее, и сила, которой она владела, заставляли бояться и ненавидеть. Особенно за то, что она сделала!

Славомир заскрипел зубами от ярости, вспоминая, как она стояла перед ним, бросая ему вызов, какими насмешливыми были ее дерзкие глаза. Ну теперь он посмотрит, как она заговорит.

Он тоже стоял под проливным дождем и хмуро вглядывался в туманное марево. Другой берег реки просматривался плохо, но все равно был виден высокий деревянный частокол, что окаймлял деревню кругом. Он шел вдоль всей реки, чтобы помешать выбраться на другой берег.

Но что такое река для отважных и закаленных воинов? Даже было как-то смешно и глупо. Эти селяне решили, что смогут укрыться на холме за жалким частоколом.

К Славомиру приблизился Драговит. Он, как и прочие, насквозь вымокли от дождя, но на лице его играла грубая ухмылка. Он невзлюбил Марешку с первого взгляда и ему по душе пришлась затея князя.

– Плоты готовы к спуску на воду, князь, – сообщил он. – Будут ли какие-нибудь еще распоряжения?

Славомир устремил взгляд туда, где воины готовились к атаке. Он повернулся к Драговиту и сказал, улыбаясь:

– Принесите мне голову этой ведьмы. Но кто приведет ее живой – будет мне другом до конца жизни. И я щедро вознагражу его.

Владар увидел, как десятки воинов столкнули вниз огромные плоты в реку, и снова улыбка коснулась его губ. Он ждал того, что будет. Ливень не прекращался, а точно усиливался. Яростный вой ветра сливался с гулом низвергавшейся воды. Она уже не впитывалась в раскисшую, черную как смола, землю, а лилась потоками с холма. Жидкая грязь потоками вливалась в реку многочисленными ручьями, отчего та чуть ли не вскипала.

Вздыбившаяся серая река, что в хорошую погоду несла синие волны, сейчас бурлила и кипела. Она так и захлестывала плоты с вооруженными воинами. Вода ручьями текла с их доспехов и плащей, пропитывала влагой, не оставляя и пяди сухого места.

– Владар, – с легким беспокойством спросил Нечай, – не пора ли приготовить луки? Люди ждут знака от тебя.

Кузнец блеснул ярко-голубыми глазами:

– Погоди, Нечай. Лучше смотри туда…

И он снова перевел внимательный взгляд на бурные, сердитые волны. Люди за частоколом переглянулись, но подчинились: они помнили, что говорили им Владар и Марешка, но все равно было боязно наблюдать, как десятки свирепых, хорошо обученных воинов ринулись в атаку.

Плоты, подбрасываемые неспокойной рекой, уже оказались на самой ее середине, и Славомир торжествовал. Сегодня он отпразднует поимку ведьмы, что унизила и опозорила его. Сегодня он насладится ее воплями, когда ее сначала привяжут к дереву и высекут плетью. Сегодня он…

Что такое?

Славомир невольно сделал шаг вперед, когда на один из плотов обрушилась огромная волна, а затем тут же вторая и третья. Князь растерянно осмотрелся кругом, глядя на шумевший лес: ветер был не такой сильный, чтобы поднимать такие волны. Но вода уже поднялась, вскинулась, точно бешеный конь встал на дыбы, с силой ударилась о связанные бревна. А как только отступала на миг, то забирала с собой по одному из воинов, точно издеваясь.

Один за другим с воплями исчезали в серой пучине княжеские люди. Многие боролись со свирепой стихией, пытались плыть: кто к берегу с частоколом, а кто и обратно повернул. Тяжело было сражаться с яростью воды в тяжелых доспехах. Но всех их постигла одна печальная участь. Волны будто взбесились, обретя собственную силу и волю. Они кидались на людей, захлестывали их и тянули на дно. В бессильной злобе взирал князь Славомир на гибель воинов, но ничего не сумел поделать. Видел, как, несмотря на попытки спастись, один за другим пошли они камнем на дно.

Никто не вернулся из речных глубин.

Проклятая… Проклятая ведьма!

Славомир взвыл от бешенства, воззвал к Богам. Предостережение Яромила не указывало, что им нельзя входить в воду. Он лишь сказал опасаться ее. Но ведь они и не собирались преодолеть ее вплавь… Как им достичь другого берега? Как перебраться?

– Драговит! – вопль князя едва был слышен под потоком дождя, но тот услышал, поспешно прибежал и склонился перед ним. – Вели всем скорее отойти от воды, – едва сдерживая злость, проговорил Славомир. – Пусть все укроются от дождя. Позже мы подберем павших, если их тела вынесет на берег, и подумаем, что делать дальше.

Драговит, всецело разделяя чувства князя, поспешил исполнить приказ. Он тоже испытывал злость и растерянность, но ничего изменить уже было нельзя.

В растерянности и страхе смотрели остальные воины с берега, как бесславно пали их соратники. Что же теперь? Никто не понимал, отчего так произошло. Река будто нарочно вышла из берегов и опрокинула плоты, а потом утянула в свою пучину каждого, кто погрузился в воду. Произошло это быстро, стремительно, и от того, с какой яростью захлестывали волны, чудилось в этом злое колдовство.

На волнах остались покачиваться пустые плоты. Некоторые из них разбила свирепая вода, точно взбеленилась! Никому не удалось преодолеть бурную реку.

Так пообещала девушка с русалочьей и навьей кровью, которая однажды призвала реку беречь покой деревни. Так тому и быть.

Владар уже вовсю улыбался. Он откинул голову назад и захохотал, подставляя лицо льющемуся дождю. Смеялись и люди вокруг: не обманула их знахарка с зелеными очами, не подвела. Вовремя успела поставить преграду между деревенькой Березовое и враждебным, опасным миром.

До того, как воля Темной Богини лишила ее самого дорогого.

Владар боялся думать об этом лишний раз. Первые дни, когда колыбели остались пугающе пустыми, Марешка будто впала в оцепенение. Она сидела около них, покачивала и напевала, словно дети все еще были там. Лицо ее казалось бескровным, только сияли большие зеленые глаза, как у зверя лесного. Губы что-то шептали, когда Марешка прекращала петь. Она могла резко встать и пройти мимо Владара, будто его там не было, и не говоря ни слова уходила на реку.

Сердце у него так и разрывалось.

С тех пор, как Жрицы Костяного утеса унесли девочек, Марешка не проронила ни слезинки. Но и улыбки не было на ее лице. Холодом и отчуждением веяло от нее, а еще мрачной решимостью.

Она поклялась вернуть детей. Клятва ее прозвучала так страшно… Этот голос напугал Владара, как и всех, кто слышал его. Он боялся того, что она задумает нечто такое, что окончательно уничтожит их. Даже глухая тоска по матери, терзавшая сердце, поблекла.

Мать отвергла его, похоронив в своих мыслях много лет назад. Владар хоть понимал ее страх и нежелание открыть имя его отца, но ничего не мог поделать с этой глупой обидой. Встреча с сестрой Вереей принесла некоторое успокоение, но и та казалась теперь полузабытым сном. Хотя он и был благодарен ей за теплые слова и участие, но ему не было места в их мире.

Но зато была Марешка, в которой заключался весь его мир. Мог ли он надеяться, что она оттает к нему, чтобы сейчас снова испытать ее холодность? От этого можно было сойти с ума. Впрочем, Угрюм его успокаивал. Сказал, что все вокруг жалеют ее, особенно матери.

– Оставь, погоди, – говорил он ему. – У нее сердце материнское разбито. Она не знает, что с этим делать. Вот увидишь – вернется ее любовь. Оттает.

Владар с печалью понимал, что правы они. Но ведь и он потерял своих дочерей! Он только стал отцом, чтобы лишиться этого! Как же несправедливы Боги порой!

Мысль эта впервые коснулась его, обожгла изболевшееся сердце. Никогда он прежде не роптал на Богов, не ставил под сомнение то, что происходило. Но теперь…

Точно надломилось в нем что-то, обнажило кровоточащую рану. И та единственная женщина, которая могла исцелить его боль, была так близко, и так далеко от него.

Глава 3. Желанные вести

В Новом Граде время бежало, текло, как река…

В томительном ожидании прибытия послов случилось, наконец, чудо! Княгиня разрешилась здоровым и крепким сыном. Что тут началось!

Вся Славия гуляла: не смолкали песни, не кончались пиры, а в святилище Древних Богов жертвенники были полны подношений! Счастье какое! Наследник долгожданный появился. Премислав не уставал громко восхвалять Богов и милость их. Теперь можно успокоить душеньку. Хоть ненадолго.

При всем честном народе из терема княжеского в назначенный день наследника показали – толпа ревела и чествовала будущего князя. Премислав улыбался, хотя и не без некоторой печали: последние роды чуть не убили княгиню, а потому нечего и думать пока о других детях.

«Вот бы еще сына или двух, – с тоской размышлял он. – Вот что стоило Богам милость проявить?»

Старая Ягла, впрочем, так и напустилась на него за такие мысли.

– Ты забудь об этом думать, – нахмурилась она. – Княгиня едва живая. Если Боги так решили, значит, так и быть тому. Не смей роптать, иначе беду накличешь. Вот все у тебя есть! Ты – князь на своей земле! У тебя дети родились здоровые! Жена – красавица! Да неужто ты ее в могилу собрался свести в своем упрямстве?

Видят Боги, Премислав знал, что она права, знал! Но с досадой поглядывал на боярские семьи, где сыновей было много. Эх!

Еще не утихли песни праздничные, а на исходе пятого дня гуляний раздался вопль одного из слуг, приставленных наблюдать за окнами:

– Паруса! С моря идут белые паруса!

Поднялся переполох.

Князь тут же велел коней седлать и на берег поспешил, даже свиту не взял, кроме двух дружинников. Не мог ждать, пока послы в терем явятся, чтобы поведать об увиденном. Корабль на якорь встал, опустили на нем паруса тугие, а князь все в нетерпении смотрит: когда же лодку спустят с послами?

Долгое время не сводил глаз Премислав с застывшего корабля, не понимая, отчего нет лодки. Извелся весь и уже хотел повелеть снарядить несколько других лодок, чтобы на корабль отправились, как со стороны моря стрела прилетела и вонзилась в песок.

К стреле было что-то привязано. Дружинник кинулся к ней, выдернул из мокрого песка и поднес князю с поклоном. Хмурясь, Премислав развернул странное послание, будто написанное дрожащей рукой:

«Пресветлый князь, прости нас, верных слуг твоих. Мы исполнили все, что ты приказывал. Но в Семиградье нас одолела хворь одна. От нее становится совсем дурно под солнцем да при свете дневном, а потому, как только оно скроется, мы сойдем на берег. О той Хвори не беспокойся. Опасность тебе не угрожает».

Премислав несколько раз перечитал послание, кусая губы от нетерпения. Как же хотелось ему скорее послушать о чудесах дивных, о далеком семиградском государстве и о правителе его! Ведь он так долго ждал!

Посол сказал, что опасности нет. Разве у него раньше был повод лгать или лицемерить? Никогда. Князь доверял ему. Тот еще ни разу не подводил. И хотя он уверил, что опасность ему не угрожает, следовало позвать лекарей, чтобы осмотрели хворых в отдельных покоях, приняв все меры предосторожности, если окажется, что неведомая болезнь все-таки заразна.

Потом Премислав будет с отчаянием вспоминать эти решающие мгновения, проклинать свою доверчивость и неосторожность. Знал бы, что за болезнь принесли с собой послы, так велел бы сжечь проклятый корабль вместе с ними. Как же порой хочется вернуть время вспять, но нет такого дара у смертных!

Так или иначе, но князь отправил одного дружинника назад с приказом подготовить отдельные покои для прибывших послов и немедля созвать всех лекарей и знахарей в округе, чтобы было все готово к их возвращению в терем.

Солнце уже наполовину скрылось в море, окрасив его в багряно-золотой цвет. Премиславу еще подумалось, что так, вероятно, выглядит расплавленное золото в которое вылили густое, терпкое вино. Или кровь…

Зажглись сторожевые огни на деревянных башнях, осветив потемневший берег. Дрожали тени, шумели волны, по которым двигалась темная лодка с послами. Уже привели двух коней, чтобы скорее домчаться в терем. Князь с нетерпением вглядывался в темноту, пока лодка с шуршанием не уткнулась в мокрый песчаный берег.

Послы явились перед князем смиренными на вид. Он еще подумал, что это от болезни так бледны они, так остры их скулы и резки движения. А на белых лицах неприятно темнели пунцовые губы. Послы низко склонились перед ним, прося прощения и милости, а затем поспешили все вместе в терем, где ожидали их лучшие лекари.

Не знал еще князь, что страшная зараза проникла в его край благословенный, страшнее чумы и проказы, и любой другой напасти.

Лекари осмотрели прибывших, но не нашли явных причин, по коим стоило оберегаться странной хвори. Бледность и изможденность объяснилась тем, что послы, заболев, провели в трюме долгое время, не выходя на солнце. Нашли только раны на теле, со следами зубов, которые послы объяснили так…

Случилось им столкнуться со стаей бешеных волков, которые напали на них. Подоспевший военный отряд сумел отбить их и доставить в замок. Хворь эта случилась от волчьих укусов, и она не передается простым прикосновением или по ветру.

Потом нарекут эту хворь «волчьим бешенством» в народе. Так и останется…

Услышав это, князь успокоился и повелел досыта накормить долгожданных послов и тщательно приглядывать за ними.

Впрочем, не торопились послы наброситься на яства, что старательно приготовили для них. Не прельстили ни поджаренный до румяной корочки, облитый маслом сочный поросенок, ни тушеная в жирной сметане крольчатина, ни пышные золотые пироги на меду, ни сладкое душистое вино из княжеских погребов.

Послы сидели, точно помертвевшие, сверкали темными огромными глазами на бледных лицах, и медленно вели свой рассказ о том, как пересекли бурное море, как принял их радушно государь семиградский.

– Пришлись ли по нраву ему дары мои? – спросил князь, отпивая из золотого кубка. – Бесценные меха, ларцы с яхонтами и отборным жемчугом, книги в кожаных переплетах и свитки об истории Славии?

– Государь семиградский в восторг пришел и в ответ повелел наградить нас. При отбытии корабль нагрузили щедрыми дарами. Он передал тебе дружественную грамоту с заверением добрых намерений.

– На каком языке говорили вы, пребывая в Семиградье? – спросил Премислав.

– Еле отыскали толмача, – ответил посол. – Через него и речи вели.

Князь долго расспрашивал их, но отчего-то послы не ели и не пили, хотя прибыли из дороги дальней. Велев хорошенько приглядывать за послами, исполнять желания их, довольный князь распорядился доставить утром с корабля дары семиградского государя, а сам отправился в опочивальню.

Проснулся он от странной, душащей тревоги. В окно светила полная яркая луна, заливая покои серебряными лучами. У двери, опершись на длинное копье, клевал носом дружинник, но стоило князю подойти ближе, как тот сразу встрепенулся.

Князь, сам не понимая отчего, отправился на женскую половину, где отдыхала супруга. Захотелось ему на детей спящих взглянуть. Медленно приоткрыл дверь, удивившись, что нет на месте охраны. Ну он им задаст, что пост оставили свой!

Полная луна так же мягко светила в окна, и потому без факелов и лучин в покоях было хорошо видно. Супруга мирно спала на своем ложе, а вокруг – на коврах, две няньки со служанками сопели, охраняя покой госпожи. Отдернул шелковую занавесь…

И обомлел.

У детской колыбели, где сынок почивал, кто-то стоял, низко согнувшись. Слышались странные звуки, будто человек что-то пил жадно. В воздухе стоял знакомый запах – неприятный и пугающий. Он так и ударил в ноздри, закружил голову. Пахло свежей кровью…

– Да что же это? – пробормотал ошалевший князь, а у самого ноги так и подогнулись.

От колыбели поднялся и обернулся человек. Премислав узнал в нем прибывшего из семиградских земель своего посла. Лунный свет сделал его лицо совсем страшным, искаженным, скорее напоминая волчью морду. По подбородку стекала густая темная кровь и капала вниз.

Мгновение, – и дико, неистово зарычал посол, обнажая невесть откуда прорезавшиеся крупные и длинные клыки, кинулся вперед на князя. С нечеловеческой силой швырнул он его в сторону, будто тот был слабым ребенком, а сам бросился прочь в окно. Прыгнул, словно кот лесной, двигаясь быстро и ловко.

Князь приподнялся, ничего не понимая. Им овладел дикий, непередаваемый ужас. Он вскочил и побежал к колыбели сына, зовя на помощь.

И тут же по терему разнесся страшный крик.

Глава 4. Праздник в Березовом

– Марешка! Краса моя!

Зычный голос Владара разнесся по дому, теряясь в его закоулках. Владар говорил намеренно весело, словно не стоял враг у ворот и не грозила им беда лихая. Словно в колыбелях еще спали два розовощеких младенца – Драгана и Велеслава. Хотя знал кузнец, что теперь те колыбели давно стояли пустыми.

– Марешка!

Он шагнул вперед, оглядываясь: перед тем, как сегодня уйти, жена сидела у окна, устремив невидящий взор куда-то в пустоту. Тогда губы ее были плотно сжаты, а плечи были точно окаменевшими, когда Владар прикоснулся к ним.

– Иди и ничего не бойся, – сказала она. – Сила реки защитит нас.

Так и произошло. И Владару хотелось разделить с любимой женой счастье победы над коварным недругом. Заставили-таки отступить Сторожевых. Хотел бы кузнец увидеть, с какой лютой злобой и недоверием глядел князь Славомир на то, как бесславно гибнут храбрые воины, как захлебывался собственной яростью, не зная, как противостоять ярости воды.

Владар никогда бы не пожелал чужой смерти. Но эти пришлые чужаки желали смерти им, и потому он сделает все, что в его силах, чтобы не допустить разграбления Березового и не дать погибнуть его жителям.

В глубине души он еще надеялся на то, что им удастся отстоять дорогую сердцу деревню, чтобы сюда вернулись две маленькие девочки – в них заключался весь его мир, как и в той, что привела их к жизни.

Марешки нигде не было видно в доме. Владар устало вздохнул, заметив на столе приготовленный обед. Жена, скорее всего, снова на реку отправилась. Казалось, что там она бывает чаще, чем дома. Как-то он пошел ее искать, и обнаружил сидящей на широком камне у самой воды. Зеленые глаза горели странным колдовским огнем, и когда он окликнул ее, она ответила не сразу и даже как-то нехотя.

Сердце у него так и сжалось, занялось тоской. Показалось ему, что она стала еще холоднее, чем было тогда, до того, как Жрец Красного Терема нарек их супругами и соединил на всю жизнь.

Если в ту пору она дичилась его, а порой зубоскальничала или дерзила, то теперь стала пугающе равнодушной. Владар даже подумал с болью, что, пожалуй, тогда было даже лучше. Она хотя бы казалась более живой и отзывчивой, хоть и глядела исподлобья и избегала его, как могла.

Еще не так давно она говорила ему слова ласковые, тепло обнимала, дарила жаркие поцелуи и объятия, и он думал, что счастливее его не может быть никого на этом свете. А теперь? Словно сон развеялось счастье. Недолговечным оно оказалось.

Цветава убеждала его тихонько, что такое случается с некоторыми матерями. Особенно с теми, кто потерял своих детей. Для них дети становятся куда важнее, чем сами мужья. И ничто не в силах этого изменить, ибо такова душа материнская. Не все родившие женщины ведут себя подобным образом, но все, что оставалось, это ждать перемен к лучшему и проявлять терпение.

– Она и сама изводится, – вздыхала Цветава. – Уж поверь! У меня самой сердце кровью обливается, как гляжу на вас. Горе-то какое!

Владар изо всех сил пытался понять. Он и сам тосковал по дочерям, и порой просыпался от того, что слышался ему тихий и жалобный детский плач.

Наконец, решился он задать вопрос, который мучил его и терзал:

– Марешка, что ж ты думаешь, это моя вина, так? Не уберег, не защитил…

Она сперва глядела молча, а потом глаза ее так и почернели. Он так и не понял, от ярости или от бессилия. Но, наконец, покачала она головой.

– Нет, Владар, – ответила жена, и холодный ее голос так и заморозил его. – Нет твоей вины в том, что наши дочери теперь отданы Темным Богам. Только себя корю и ненавижу, что привела к такому, и что допустила подобное. Только мне ответ держать.

Он застыл, чувствуя одновременно, как отпускает немного боль сердечная, но тут же спохватился.

– За что же тебе ненавидеть себя, краса моя? Не говори так. Ты сердце мне рвешь!

Она так же холодно продолжала, но в глазах вспыхивал мрачный огонь:

– Мне лучше знать, в чем моя вина. Повинна я в многих смертях и в чужих несчастьях. Тебе это ведомо.

Снова скорбная тень Радомира мелькнула рядом, как и тени жителей Деревни, что полегли в Ночь Темной Богини. В ушах послышался волчий вой, лязганье навьих зубов и вопли умирающих. Выше неба поднялось кровавое зарево от пожара, когда Марешка сама подожгла Красный Терем. Думала, что избавятся они навсегда от теней прошлого, но нити судьбы сплелись в такой узел, что развязать его стало почти невозможно.

Марешка, тем временем, продолжала:

– Я дала клятву, что дочери наши вернутся домой. Помнишь ли ты это?

Кузнец кивнул. Как он мог забыть?

Эта клятва, данная ею в порыве ярости и бессилия, еще сильнее стянула узел судьбы. Владар не представлял, как можно исполнить эту клятву. Ведь она означала одно: пойти против воли Богов. Об этом ему страшно было подумать, хотя Марешка и прежде не отличалась послушанием.

Но теперь… Он боялся того, что она может еще придумать такого, что наполнит его душу страхом и отчаянием.

– Я не вынесу, если мне придется потерять и тебя, – произнес он. – Ты ведь знаешь, что в тебе – весь мой свет сошелся.

Говоря так, он мечтал услышать, что и она скажет ему то же самое. И на миг ему почудилось, что в ее лице мелькнуло отчаяние, а в дрожи тела показалось желание прильнуть к нему. Но тут же это прошло. Марешка снова вся так и окаменела.

– Я знаю, – со скорбью пробормотала она, точно ей неловко было это слышать.

Задумавшись, он застыл у накрытого к обеду стола, хмуря брови. Дверь чуть скрипнула, и он скорее оглянулся в надежде, что жена вернулась домой. Но тут же на его лице отразилось некоторое разочарование.

На пороге стоял Нечай, и оглядывал пустую избу. В его глазах еще отражалась радость от того, как вздыбившаяся река отстояла Березовое и не позволила врагу пересечь ее. Мокрые волосы топорщились во все стороны, придавая ему дурашливый вид, и, невольно, Владар не сдержал улыбки, несмотря на тяжесть в груди.

– Вся деревня уже знает радостную весть, – выпалил он, задыхаясь от быстрого бега. – Вечером праздник будет! Премысл распорядился.

Владар снова невольно сдвинул брови. Не до праздников ему было, но понимал он, что Березовое цеплялось за жизнь изо всех сил. Деревенским нужно было знать и верить, что они под надежной защитой. Пусть знают враги, что не отдадут им Березового и тех, кто тут живет. Разве что ценой крови.

– Хорошо, – кивнул он. – Думаю, что князь Славомир и Старейшины не скоро соберутся с духом снова пойти на нас. Они сейчас затаятся, как змеи подлые, чтобы обдумать дальнейшие действия.

– Скорее всего, так оно и будет, – согласился Нечай, встряхивая головой. – А где же хозяйка наша? – решился он спросить веселым голосом, но, услышав, как вздохнул Владар, тут же замялся.

– Сядем обедать, – решил Владар. – Марешка все оставила на столе. Она, может, не скоро вернется.

Нечай согласился. Хотя знал он, что не любит Владар без жены трапезничать. Но последнее время она сама не своя стала. Уж если и раньше была со странностями, так теперь и вовсе дело стало плохо. Но Нечай ничего дурного о ней не думал. Лишь тревога и печаль грызли его.

Владар стал ему как старший брат, и он готов был сделать все, чтобы в эту маленькую семью вернулась любовь, которую он видел еще не так давно.

В искренней, всепоглощающей любви Владара к жене он не сомневался, как и в решительности его, силе духа и храбрости. А вот как могла поступить Марешка – никто не знал.

И это, признаться, несколько пугало.

Несмотря на глубинный страх перед неведомым и то, что прямо за рекой раскинулся вражеский лагерь, празднику в Березовом обрадовались.

Хотя бы сегодня здесь будут петь и гулять, славить Древних Богов за милость. Премысл велел всем веселиться после того, как объявил о победе над людьми князя Славомира и Сторожевыми. Колдовской заговор пока защищал деревню, и река не пропустит ни одного чужака с дурными помыслами. Люди могут спать спокойно.

Проливной дождь затих ближе к вечеру. На площади у дома старосты разожгли большой обрядовый костер. Пусть видят враги издалека языки его пламени. Высоко оно вздымалось – прямо к небесам! Золотые искры так и летали, и золотом светились довольные лица жителей деревни, озаряемые жарким огнем.

Дым, густой и пахнувший смолой, смешивался с паром от котлов и запахом жареной на вертелах рыбы. Река, что защищала их, также и щедро кормила. Каждое утро рыбаки вытаскивали полные сети, а хозяйки набивали полные бочки рыбы, солили впрок, коптили и вялили.

Успели деревенские запастись мукой и пшеном, насушили грибов и ягод, охотники набили дичи в лесу. До того, как здесь объявились враги и потребовали отдать им ведьму Марешку, а иначе сравняют Березовое с землей...

Хоть и были полны амбары, но порой тревожно становилось: сколько враг простоит у реки? Что, если не пожелают они сдаться и уйти восвояси. Запасов хоть и было много, но когда-нибудь они закончатся.

Впрочем, глядя на счастливые лица деревенских, Владар понимал, что сейчас они далеки от таких мыслей. Сейчас они пили и смеялись, и время от времени подбегали к Владару, чтобы утянуть за собой в буйный хоровод вокруг костра.

Земля так и дрожала от танцев, а в воздухе неслись разудалые звуки песен. Нечай тоже плясал, и улыбался так, что зубы сверкали. Даже Владар не удержался от улыбки, глядя на него.

Он был рад тому, что когда-то на городской площади Холмограда внял голосу сердца, пожалел несчастного раба и выкупил его долги. Хотя все кругом смеялись и уговаривали его не делать этого. Мол, и его обманет, подлый воришка! Владар же поступил по-своему: подарил свободу Нечаю, а тот отрекся от прежней, непутевой жизни, и стал преданным другом.

«Вот бы еще себе жену подыскал по нраву», – подумал Владар, видя, как Нечай увивается за красивыми и молодыми девушками.

Он поднес к губам полную кружку вареного меда и зажмурился от удовольствия, так дивно тот благоухал. Взгляд его скользил меж танцующих: он искал легкий, тонкий стан, черные волосы, заплетенные в длинную косу, знакомый поворот головы и блеск зеленых глаз.

Все напрасно... Марешки целый день не было видно. Она так и не пришла домой, как не пришла и на праздник. Владар уже начал беспокоиться о ней, думая, что подождет еще немного и сам отправится ее разыскивать.

Сторожевые не могли проникнуть сюда. Он это знал наверняка. Ведь для этого им бы пришлось преодолеть заговоренную реку. Значит, ее задержало что-то другое. Она и раньше могла долго сидеть у реки, и он предполагал, что связано это с ее силами колдовскими или какой-нибудь ворожбой. Марешка никогда не рассказывала, что именно она там делает, а он не спрашивал. Если бы она пожелала, то сама открылась бы ему.

Несколько раз ему приходилось воочию наблюдать проявления ее силы – пугающей и удивительной, но сейчас, когда Темная Богиня в гневе наложила свой запрет, он не понимал, что заставляло жену бросать дом и молча, долго глядеть на воду.

Что она там видела или хотела увидеть?

Праздник набирал силу: в костер снова и снова подбрасывали новые поленья, хозяйки разливали горячий хмельной мед, мужики резали мясо и раскладывали по плошкам. Ребятня хватала сладкие пряники, и бегала меж взрослых с веселым смехом.

Запыхавшийся Нечай вырвался из круга танцующих и подошел к Владару, глядя по сторонам.

– Я ее нигде так и не видел, – сказал Нечай. – Поспрашивал у одного, другого… Марешка не приходила на праздник.

Владар вздохнул, кивая, и лицо его помрачнело. Когда-то жена любила праздники, песни. Сама пела так дивно, что можно было слушать ее бесконечно. Ему казалось, что он впервые обратил на нее внимание на одном из праздников в их родной деревне. Когда Старейшины велели ей петь обрядовую песню.

Тогда Владар уже подумывал о том, чтобы жениться. И взгляды его все чаще останавливались именно на ней. Когда он посмеивался над ее вздорным характером, когда глядел в ее глаза зеленые, чуял в ней что-то необычное. То, что никак сам не мог понять. А потом еще услышал голос ее нежный, звонкий, берущий за душу, так и вовсе сомлел…

– Может, нужно ее поискать? – предложил Нечай. – Что, если оступилась, ногу подвернула… В такой-то темноте… Все ж таки девица слабая.

Владар и сам думал об этом, но от слов Нечая ему стало еще тревожнее. Хотя Марешка внешне и казалась хрупкой и безобидной, порой она смотрела так, что останавливалось дыхание. С ней всегда было хлопотно и беспокойно, но Владар никогда бы и не подумал разлюбить ее или помыслить о том, что он потеряет ее.

– Пойти с тобой? – спросил Нечай. – Я только факелы захвачу. А то за деревней темно совсем.

Владар кивнул: на сердце становилось все тревожнее, а слова Нечая лишь усилили эту тревогу. Но тут он замер, когда увидел, что в яркий круг света от пылающего пламени вступила знакомая фигура.

– Марешка! – выдохнул он с облегчением, и даже позабыл, что собирался поговорить с ней строго. Владар миновал танцующих, не отрывая взгляда от жены. С ней что-то было не так. Она стояла, замерев, с широко открытыми глазами. Колдовской огонь в них так и пылал.

Он шагнул к ней, подхватывая ее под руки, приобнял за плечи. Ее тело было напряженным, холодным и мелко вздрагивало.

– Что случилось? – спросил он, с испугом заглядывая в эти горящие зеленым огнем глаза. Еще пару мгновений она не отвечала и лишь глядела на него, а потом на лице у нее мелькнул страх. Она крепко вцепилась в него дрожащими пальцами и сказала:

– Беда… Беда объявилась. Та, что хуже любой напасти…

Владар смотрел на нее непонимающе.

– Что? Какая еще беда?

Она обвела диким, неистовым взглядом площадь, набитую веселящимися людьми.

– Мертвый мор… Погибель всему…

Он не выдержал, прижал ее к себе, задыхаясь от счастья, что чувствовал любимую жену в своих объятиях, но сердце его уже так и зашлось от ее тревожащих слов.

Что еще за новая напасть им грозила?

Глава 5. Лесьяра

Князь Бурислав глядел на раскинувшийся перед ним город из окна княжеского терема.

Расписной, высокий, чудесный терем на холме был особой гордостью Малиновграда. Не менее чудесным и богатым был и сам город: Бурислав приложил немало сил, чтобы сделать его таким. Он положил свою жизнь и молодость, чтобы славный Малиновград стал лучшим из всех городов, известных князю. Высоки и крепки были его стены, хорошо жилось здесь честному народу. Каждый день приезжали сюда люди издалека в поисках удачи, чтобы остаться навсегда.

Столько всего было сделано, что и не припомнить. Но теперь Бурислав чувствовал усталость.

На его испещренном морщинами челе лежала тень глубокой задумчивости. Последнее время пуще прежнего стала одолевать его слабость, хотя старался он не показывать этого. Многие и не помнили, сколько лет занимал он княжеский престол в Малиновграде – так давно это было. Бурислав знал, что кое-кто уже шепчется о нем: не пора ли передать бразды правления старшему сыну Светозару, который, верно, заждался княжеской шапки?

Князь отчего-то все откладывал столь важное решение. Что-то мучило и терзало его, и он удивлялся этому необъяснимому чувству. Ведь в Малиновграде и в окрестностях было все спокойно, а если и случалось что, так быстро удавалось разобраться, найти и покарать виновных, восстановить справедливость.

Больше всего Бурислав почитал честность, правосудие и смелость, и сам старался не отступать перед трудностями, быть справедливым и мудрым.

Два раза на его веку случались набеги кочевников из-за Змеиных Пустошей: один раз, когда он был еще мальчиком, а второй – когда уже занял престол и несколько лет правил в Малиновграде. Но город не сдался! Не открыл ворот вражьим силам, не испугался свирепых кочевников с острыми мечами и длинными стрелами.

Князь понимал, что не только благодаря храбрости воинов и простых людей отстояли славный Малиновград. Без Обители Ведающих Сестер он мог бы пасть, но сила их ведьмовская, что выручала уже не раз, спасла и тогда. Ведуньи зачаровали стены, что никто бы не проник за них, как бы ни пытался, а потом, когда враг решил взять измором город, напустили на кочевников страшную бурю.

Сестры порядком устали в тот день: нужно было так направить свирепый ветер и песок, чтобы сила стихии набросилась лишь на засевшего у Малиновграда врага. Но они справились и с этим. И потом долго еще хоронили и сжигали вражьи тела, усеявшие землю кругом.

Бурислав помнил иссеченные песком трупы, выпученные, красные от страха глаза кочевников, открытые рты, набитые грязью. Большинство из них задохнулось в той буре, а кто выжил и смог бежать, потом в ужасе рассказывали в своих краях о пугающем колдовском ветре, что обрушился на них.

С тех пор ни один кочевник не показался из-за Змеиных Пустошей, на долгие годы воцарились мир и благодать. Ведающие Сестры спасли город, и это понимали все в Малиновграде. По крайней мере, Буриславу хотелось в это верить.

Пожалуй, Малиновград был одним из немногих городов и мест, где почитали ведьм и силу их. Но случалось Буриславу слышать о гонениях на ведьм, и он не понимал – отчего так? Где-то боялись и не понимали их силу, а потому старались уничтожить.

Князь безмерно любил Малиновград и всегда делал все, как было лучше для него и его жителей.

Решающее слово всегда оставалось за ним, но перед принятием важных решений, касающихся города, он всегда собирал Совет, в который входили Ведающие Сестры и Собрание Восьми.

В Собрание входили главы некоторых важных и родовитых семейств Малиновграда, как женщины, так и мужчины. Бурислав сам избирал их, исходя из достоинств, а также по совету Верховной Сестры – Лесьяры. Ее проницательный ум и мудрость множество раз помогали городу. Она заняла свой высокий пост вскоре после того, как сам Бурислав сел править на княжеский престол. Удивительно, как удавалось ей сохранить свою молодость и красоту, несмотря на довольно зрелые годы. Князь не мог припомнить, чтобы он замечал серебряные пряди в ее каштановых волосах, как не видел и морщин на белом лице.

Князь невольно усмехнулся, и в разноцветных кусочках стекла, украшавших окна терема, сильнее обозначились глубокие морщины, избороздившие его собственное лицо.

Он вздохнул, принимая неизбежное. Время всегда брало свое, а он за свою жизнь успел сделать довольно много того, чем гордился. И это было куда важнее.

Князь отвлекся от созерцания дивного города, и обернулся на звук отворяемой двери – тяжелые створки с коваными узорами приоткрылись, пропуская женщину, закутанную в длинный плащ. Наброшенный капюшон скрывал ее волосы, лицо оставалось в тени, но по богато расшитому зеленому бархату ее одеяния он сразу узнал вошедшую.

Довольная улыбка на его лице стала еще шире, и он шагнул навстречу гостье, чтобы поприветствовать ее.

– Верховная Сестра! Признаюсь: только что меня занимали думы о тебе.

Под капюшоном блеснули темные глаза, и Лесьяра откинула бархатный капюшон. Ее каштановые волосы были распущены, как знак свободы от брачных уз, красивый белый лоб обхватывал широкий золотой обруч, чтобы непослушные пряди не падали на лицо.

– Надеюсь, светлый князь, – сказала она приветливо, – что думы твои не были тягостными или неприятными.

– Отнюдь. Я вспоминал о царящей здесь благодати, за которую, в том числе, следует восхвалять Обитель.

– Спасибо, князь, – она чуть склонила голову. – Ты знаешь, что сердца Сестер бьются ради блага города. И именно поэтому я пришла сейчас к тебе, – добавила она, и Бурислав заметил беспокойство в ее голосе.

Верховная Сестра не так часто покидала Обитель, поэтому ее внезапное появление немного удивило его. А теперь он почувствовал, что неспроста на ее лице отразилась тревога. Он нахмурился, глядя прямо ей в глаза.

– Все ли хорошо в Обители? Мне сказали, что вам снова привезли девочек со всех концов Дальнего Мира, обладающих даром ведающих. Если Обители что-то нужно, тебе стоит лишь попросить!

– Благодарю тебя, князь. Но у нас всего хватает и даже есть в избытке. Впрочем, нас всегда интересовали только знания, мудрость и сила Истока. Малиновград весьма благосклонен и щедр к Ведающим Сестрам, и у нас нет ни в чем отказа.

– Тогда скажи, может, тебе что-то открылось недоброе? Нам снова что-то угрожает?

Лесьяра бросила взгляд через плечо и вокруг себя – убедиться, что в княжеских палатах никого нет. По праздникам или во время пиров тут ставили длинные столы, устланные расшитыми скатертями, ставили лавки с подушками, но сейчас все было убрано, и торжественная тишина нарушалась лишь голосом князя и верховной ведьмы.

– К несчастью, это так.

Она сказала это тихо, и Бурислав понял, что ему совсем не понравится то, что она собиралась ему поведать.

– Со стороны Бескрайнего моря идет страшная зараза, с которой будет совсем непросто совладать, – произнесла она с тревогой. – Она не щадит никого и обращает выживших в звероподобных чудовищ.

Князь остолбенел от такой вести, а потом нахмурился, представляя себе карту Дальнего Мира.

– Что еще за зараза такая… – проговорил он. – Постой-ка… Там, у Бескрайнего моря правит один из моих родичей. Я знаю, что мой родной прапрадед был старшим братом Славия, который ушел покорять те земли.

– Так и есть, – кивнула она. – Князь Славий основал город – Новый Град, и теперь там правит его потомок. Его зовут Премислав. Боюсь, что крайнее любопытство князя к далеким, диким берегам, обернулось лихой бедой для всех нас.

– Что же стряслось?

Лесьяра с горечью поведала ему о страсти князя Премислава, о том, как вернулись его послы из Семиградья и привезли с собой страшную хворь. Она принялась распространяться по всей Славии, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Захворавший, если не умирал при обращении, превращался в лютого, или волколака. Звали эту болезнь еще «упыриным» или «волчьим бешенством». Захворавший обретал звериную гибкость и ловкость, но жажда к крови и сырому мясу его становилась непреодолимой.

Князь Бурислав слушал внимательно, но на лице его все отчетливее проступал ужас.

– Как же давно это произошло? Мы немедленно должны собрать Совет, – сказал он, но Лесьяра покачала головой.

– Нет, князь, погоди. Если станет об этом известно, то людей обуяет страх, начнется сущая сумятица! Прежде, нам следует тайно подготовиться и только тогда объявить об этой беде.

– Но как же так? – Бурислав покачал головой. – Что, если мы не успеем?

– Мне известно, что хворь еще не добралась до наших земель, но, к несчастью, скоро это произойдет. Чудовищ пока сдерживают реки и любая текущая вода. Они не могут сами преодолеть ее – такова их природа. Только если в обход или на каких-нибудь кораблях. Также, не переносят они силы солнца – оно заставляет их прятаться в укромных местах.

– Вот как? Это уже вселяет некоторую надежду… Может, так Древние Боги подают нам знак? И твари те не столь всесильны? – князь отступил на шаг, задумчиво глядя на ведьму.

Лесьяра пожала плечами.

– Мне пока ничего не известно о том, что думают Боги. Об этом лучше спросить у их Жрецов. Но ты ведь знаешь, князь, что порой Жрецы с осторожностью относятся к тому, что делают и говорят Ведающие Сестры.

Князь об этом знал и помнил. Это было одно из того немногого, что вызывало у него досаду. Он всегда желал мира и гармонии в Малиновграде, добивался этого, постоянно примиряя Жрецов Древних Богов и Обитель Ведающих Сестер. Жрецы порой высказывали недовольство, что Сестры вмешиваются в их, как им казалось, дела, хотя князь всякий раз напоминал, что всем требуется единство, ради общего блага.

Вслух он сказал:

– Я отдам приказ, чтобы в Храмах удвоили подношения в честь Древних Богов. Нам нужна их поддержка и защита.

– Пусть будет так, – согласилась Лесьяра. – Боюсь, скоро Жрецы тоже узнают о грядущей беде, если кто-то из Богов пожелает открыть им это.

– Сколько же времени у нас есть? – нетерпеливо спросил князь.

– Зараза распространяется быстро. Скоро ее не смогут сдержать и реки, и горы, и болота, что отделяют нас от Бескрайнего моря и Славии. Волколаки найдут путь. Они чуют, что впереди еще огромные земли, на которые они пожелают покуситься. Боюсь, у нас осталось около одного месяца.

Князь Бурислав снова взглянул на Лесьяру с ужасом, пока она сама старалась сохранять спокойствие.

– Как же это стало известно тебе, Верховная Сестра?

Женщина сверкнула темными глазами, не сдержав легкой улыбки:

– Ах, светлый князь, разве мало у меня способов? Мне подвластно менять обличье, превращаться в птицу или зверя, я могу видеть далеко… Такова моя сила, данная мне Истоком лучезарным.

– Верно, верно… Я лишь никак не могу надивиться твоему дару, Лесьяра. Как и дару Ведающих Сестер. Он не раз выручал нас! Скажи, что еще известно об этих тварях?

– Мне известно, что у лютых, кроме боязни текущей воды и солнца, имеется еще особенность. Они становятся особенно опасными и жадными до крови в дни растущей луны и полнолуния. И могут передвигаться в сумерки, ночью или днем в непогоду. Сила их огромна и сокрушительна, а свирепая жажда почти полностью подчиняет себе. Беда еще в том, что достаточно укуса одного из этих тварей, или когда в рану попадет их слюна и кровь, чтобы человек превратился в лютого.

Бурислав задумчиво опустил голову:

– Я отдам приказ, чтобы удвоили стражу на реке Малиновке. Если вдруг волколаки пожелают добраться до нас на кораблях. А также выставлю двойной дозор на башнях и стенах города.

– Да, светлый князь. Пусть так. Но пока никто не должен знать о грядущей опасности. Возможно, что-то еще удастся выяснить о волчьем бешенстве и как его сдержать.

Князь сделал несколько шагов, обдумывая то, что он хотел сказать, и остановился около окна. Лесьяра терпеливо ожидала решения Бурислава. Она понимала, что он потрясен и даже испуган, но это не означало, что он не готов был действовать. И его следующие слова подтвердили ее догадки.

– Лесьяра, то, что случилось – напугало меня, – признался князь. – Я не могу не думать о моем родиче, который по неосторожности допустил подобное, но лишь по незнанию. Меня стала тревожить его судьба, хотя прежде между нами не было дружеских уз. Но узнав об этой беде, что теперь объединяет нас, кроме уз родственной крови, я решил следующее. Нам следует оповестить его о том, что нам стало известно. Я хочу знать, что он думает об этой заразе и что намерен делать, и надеюсь, что ты поможешь мне в этом. Мне понадобится твой дар.

Верховная Сестра чуть поклонилась – грациозно и с почтением. Полы ее зеленого бархатного плаща плавно колыхнулись:

– Сделаю все, что потребуется.

– Сегодня я приму окончательное решение… – он помолчал немного. – Известно ли о напасти кому-то из Сестер? – спросил Бурислав, но Лесьяра покачала головой.

– Мне самой стало известно об этом лишь сегодня рано утром. Вещий сон открыл мне многое. Я ворожила на рассвете и, к несчастью, увидела подтверждение моему сну. Прости, что принесла тебе дурные вести, – и на ее румяном, красивом лице мелькнуло сожаление.

– Нет, Лесьяра, – остановил он ее движением руки. – Ты всегда верно служила Малиновграду и была надежной опорой моему престолу. Я уверен, что ты сделаешь все, чтобы защитить нас.

– Это так, светлый князь, – она почтительно склонила голову. – Служить тебе и на благо города – честь для меня!

Он знал, что это была чистая правда…

Когда статная фигура Лесьяры скрылась за дверями, Бурислав не сдержал тягостного вздоха. Только он с затаенным восторгом думал о счастливых днях и процветании Малиновграда, как весть о волчьем бешенстве прозвучала подобно грому среди ясного неба.

Неужели они в чем-то прогневили Древних Богов? В чем же виноваты люди? Или то испытания, посланные проверить человеческую стойкость и отвагу?

Глава 6. Сын Лесного хозяина

У края густого, дремучего леса колыхалась рожь. Клонилась к земле мягкими волнами, когда теплый ветер проносился над ней. Солнце грело мягко, ласково, звало броситься в это шелестящее золотое море, раскинуть руки и долго глядеть в высокое небо. В этот миг казалось, что нет никакой беды, нет страшного лиха, что сковало прекрасный, когда-то благословенный Богами край.

Огнеслава бежала через нескошенное поле, взмахивая руками. Белая, отливавшая светлым золотом длинная коса, так похожая цветом на саму рожь, то змеилась по спине, то обвивала тонкий стан от быстрого бега. Только коса и делала ее похожей на юную девушку. Если бы сейчас глянул кто издали, то приметил бы молодого сорванца – Огнеслава в который раз поступилась строгим отцовским наказом не носить мужских штанов.

Но зная, как не любит он, когда дочка рядится в срамную для девицы одежду, была припасена у нее юбка под камнем у реки, на которой стоял Новый Град. Ее она поспешно натягивала прямо на штаны, когда возвращалась домой в княжеский терем под внимательными взглядами дружинников, стоявших в дозоре.

Ну а что такого? Кто увидит ее здесь, кроме Ингора и безмолвных зверей? У самого леса Огнеслава остановилась, пытаясь отдышаться, и медленно побрела под тенистыми деревьями, вглядываясь в легкий зеленоватый сумрак.

Сегодня днем можно было не опасаться нападения лютых: час их пробуждения наступал в первый день растущей луны и достигал своего пика в полнолуние. Лишь в новолуние они впадали в странное оцепенение, словно в спячку, чтобы затем пробудиться, накапливать силы и начинать охотиться.

Нельзя было и помыслить, чтобы покидать дома и убежища, выходить в поле или лес поздним вечером или ночью вплоть до самого рассвета. Считай, что пропал человек. Унюхают, голодные паскуды, настигнут, как бы ни были быстры ноги человеческие, и выцедят, выпьют кровь, а иные – и вовсе сожрут, если особо оголодали. Ибо голод и жажда делали их такими свирепыми и опасными, что даже бывали случаи нападения на людей в их домах, если удавалось алчным тварям пробраться внутрь.

Днем, в ярких лучах солнца тоже можно было не бояться внезапного нападения. Лютые его ненавидели всем своим диким звериным существом и значительно ослабевали настолько, что их даже можно было убить. Солнце странным образом воздействовало на них: они слепли, теряя зрение, и могли обрести его снова лишь с наступлением темноты. И тогда у жертвы появлялась слабая надежда на спасение. Но хитрые и коварные бестии понимали это, несмотря на то, что казались дикими зверьми, и прятались в пещерах, дремучих лесах и всюду, где можно переждать. Словом, нужно было быть начеку почти постоянно.

Огнеслава знала, кто принес страшную заразу в Новый Град, отчего жизнь их навсегда переменилась. Она услышала как-то еще девочкой, как проклинала ее бедная матушка тот день, когда ступили на новоградскую землю прибывшие из-за моря послы. Проклинала непонятное ей желание князя отыскать неведомые края, что навлекло погибель и страшную заразу. Она расползлась всюду как мерзкий мор, от края лесов и болот до могучих горных склонов.

Не сразу испуганные люди поняли, как прятаться от напасти, как стараться избежать опасных укусов, ибо всякий укушенный либо оборачивался такой же тварью, либо погибал от свирепых клыков и когтей.

Но самой страшной бедой для князя и княгини стало то, что и сынок долгожданный, Вячеслав, надежда рода, обернулся таким же чудовищем. Не высосал тогда из него всю кровь голодный посол, но заразил упыриным бешенством. Выживший младенец спустя несколько дней выбрался сам из колыбели, обретя способность ходить, и накинулся на остолбеневшую няньку с такой злостью, что едва удалось его обездвижить. Был он еще мал и слаб для лютого упыря, но слишком силен и ловок для несмышленого ребенка.

Что оставалось делать Премиславу? Распорядился он сковать собственного сына и упрятать его в отдаленных покоях, оградить тремя железными решетками окна, стены и двери, чтобы не выбрался обращенный юный княжич, не погубил бы себя или кого из родни. Повелел старой Ягле непременно изыскать средство от жуткой напасти, но даже она не могла сразу дать желанный ответ.

Лишь недавно дряхлеющей ворожее привиделось, что есть где-то далеко на Костяном утесе святилище Темных Богов. Раз повелевают они смертью, мертвыми и ночными созданиями, то искать ответа следует там. Что попросят Боги за помощь свою – было неведомо.

Огнеслава видела бескрайнюю родительскую скорбь: отчаянную и надрывную – матери, безутешную и яростную – отца. Особенно корил себя Премислав, что не почуял угрозы вовремя. Так винил себя, что от отчаяния и досады чуть не поджег любимую книгохранилицу, но потом одумался. Все равно не исправить этим случившейся напасти. А так, кто знает, быть может отыщет еще мудрость книжную.

И самое главное и страшное заключалось в том, что не ведал еще народ о беде княжеской. Не знали в Новом Граде, кроме самых приближенных и доверенных слуг, что княжич упырем обернулся. Иначе не миновать смуты и бунта. Люди и так подавлены страхом, а если узнают, кто повинен в их несчастьях, да еще и правитель будущий превратился в жаждущее крови чудовище, так разнесут терем княжеский, сожгут, оставят одно пепелище.

Приходилось говорить, что княжич Вячеслав хворает часто, и потому берегут его как зеницу ока и редко выпускают из терема. Но порой приходилось вместо княжича показывать одного из детей доверенного слуги: надвинуть шапку по самые глаза, пронестись по улицам города со свитой, крича: «Княжич! Княжич едет!». Но сколько можно было еще притворяться? Когда-нибудь обман вскроется, и страшно было подумать, к чему это все приведет.

Пятнадцать лет стукнуло бойкой Огнеславе три месяца назад. Десять – минуло с тех пор, как воющего Вячеслава заперли за железными решетками. Приходилось кормить его сырым мясом и кровью поить, но осторожно. Так, чтобы не дотянулся он когтистыми руками к своему надсмотрщику, как случилось однажды.

Тогда он чуть не вырвался на свободу, покалечив и убив слугу. Был бы он большим и взрослым – так не удержали бы. Но тут еще подоспела старая Ягла. Из последних сил выкрикнула она сонное заклинание, подула из ладоней на беснующегося зверя и, стоило княжичу ослабнуть, сама чуть замертво не упала.

Стало понятно, что не сможет ворожея таким образом держать в повиновении княжича. Нужен был другой способ: тот, что исцелит не только его, но и весь несчастный край.

Огнеслава медленно шла под могучими дубами, слушая нежное пение птиц. Сердце ее еще колотилось от стремительного бега и все не желало уняться еще и потому, что особое волнение трепетало в девичьей груди.

– Я уж думал, что ты не придешь, – раздалось прямо над ее головой, и она не сдержала улыбки, стоило Ингору спрыгнуть с нависших над густою травой ветвей. Он легко и бесшумно опустился вниз, словно у него были крылья за спиной, и выпрямился во весь рост, глядя на запыхавшуюся девушку.

– Как бы я пропустила новолуние? – хмыкнула она. – Да и неведомо – вдруг завтра дождь или еще какая непогода.

На его смуглом лице глаза тут же зажглись яркими зелеными огнями, словно он был не юношей, а диким лесным котом.

– Верно, – кивнул он, улыбаясь в ответ. – Я всегда рад тебя видеть, ты же знаешь.

– Но сегодня – особый случай. Я пришла сказать, что мы не увидимся какое-то время.

Она постаралась произнести это непринужденно, но голос все равно дрогнул. Ингор тут же помрачнел, складывая на груди крепкие, мускулистые руки.

– Это еще почему? – встревожено спросил он. – Что стряслось?

Они медленно побрели дальше, углубляясь в лес.

– Я говорила тебе, что поведала старая Ягла. Про Костяной утес и обитель Темных Богов, помнишь?

– Я помню все, что ты говорила мне, – уверенно ответил Ингор. – Но причем тут это?

Огнеслава вздохнула перед тем, как ответить. Она знала, как он отнесется к ее словам.

– Нам никто не поможет, кроме нас самих, понимаешь? Я отправлюсь на Костяной утес и буду молить Жриц Темного святилища, чтобы они раскрыли тайну, как избавиться от упыриной заразы.

Ингор испустил сдавленный крик, похожий на вопль негодования, и загородил ей дорогу, отчего она чуть не налетела на него.

– Ты собралась в неведомые земли и говоришь мне об этом сейчас?

Зеленые глаза смотрели с обидой и болью. Огнеслава осторожно положила ладони ему на плечи, чуть отстраняя от себя:

– Пойми, почти никому не известно, что мой брат болен! Знают лишь самые доверенные и приближенные слуги! Матушка едва не лишилась рассудка от горя, как и отец. Никто нам не сможет помочь. Это единственное известное нам средство.

– Ты не можешь знать наверняка!

– Но я хоть попытаюсь, – ответила Огнеслава.

– Неужели во всем княжестве не нашлось крепкого воина, что согласился бы пойти вместо тебя? – с негодованием воскликнул Ингор. – Неужели это должна сделать слабая девица?

Теперь с обидой на него глянула и она сама. Медовые глаза потемнели, и он понял, что Огнеслава пришла в ярость еще до того, как вопль возмущения вырвался из ее груди.

– Никто не должен знать! – отчеканила она. – Только Ягле будет ведомо мое решение. Она расскажет об этом, когда я покину терем. Иначе меня могут не отпустить.

Ингор сжал кулаки и упрямо тряхнул головой. Зеленые глаза мрачно сверкнули из-под нависших черных волос, снова делая его удивительно похожим на дикого лесного зверя.

– Раз так, то я иду с тобой, – выпалил он. – И не вздумай отказываться!

Настал ее черед смотреть на него с изумлением.

– Но тебе ведь нельзя покидать лес! Это запрещено! Твои родители и так недовольны, что мы видимся с тобой. Особенно – отец, – рассмеялась она, не выдержав.

Так и было все эти годы с тех пор, как когда-то давно маленький смуглый мальчик, похожий на волчонка, яростно скалил зубы и шипел, завидев на краю леса девочку с золотой косой, смотревшую на него с любопытством.

– Меня зовут Огнеслава! А кто ты? – крикнула она звонким голоском, а он еще сильнее зашипел и бросился прочь, скрывшись в глухом лесу. – Свидимся еще! – неслось ему вслед.

В следующий раз она пришла с корзинкой, где под расшитым полотенцем теплым, ароматным духом исходил пышный мясной пирог. Огнеслава подождала под деревом некоторое время, и в какой-то миг ей показалось, что между листьев мелькнуло знакомое лицо.

– Я оставлю корзинку здесь, – объявила она. – Вернусь в новолуние или когда снова выйдет солнце.

Никто не отозвался из леса, не спустился с дерева, но в следующий раз, когда девочка пришла за корзинкой, она обнаружила ее полной крупных и сладких ягод. Так началась дружба княжеской дочери и странного обитателя дремучего леса.

Ингор сначала почти не заговаривал с ней, дичился и мог внезапно отпрянуть от нее и броситься прочь в глухую чащу, но вскоре привык к Огнеславе. Она тут же поведала о себе все, что могла. И о беде не забыла упомянуть, сердито качая головой. Странный был этот дикий мальчик из леса. Он совсем не боялся лютых, словно ему ничто не угрожало. Но потом она услышала ответ и поняла.

– Где ты живешь? Кто твои родители? – спросила княжна, с удивлением поглядывая на Ингора. Он нахмурился, боязливо огляделся по сторонам и нехотя ответил:

– Матушку звать Веданой. Она со мной мила и ласкова. Сказки мне рассказывает и по голове гладит. А вот батюшка… – Ингор даже дыхание перевел перед тем, как продолжить. Голос его стал совсем тихий: – Он запретил мне с людьми общаться, хотя матушка моя из вашего племени.

Огнеслава, все еще ничего не понимая, удивилась:

– А какого же тогда племени отец твой, если не человеческого?

Ингор плечами пожал, снова оглянулся.

– Он другой. И жизнь его другая – не то, что у людей. Мне не найти слов, чтобы его описать. В нем сила есть непомерная. Подчиняется ему все в лесу. Это я знаю. Он там хозяин, и все по его слову делается.

– Так он князь лесной, – догадалась Огнеслава.

– Должно быть так, – кивнул мальчик. – Матушка рассказывала, что в Новом Граде князь правит, а в деревнях – старосты. И что людей, подобных ей или тебе, в этих краях много живет. Но как пришла беда ваша, то померли многие или обернулись созданиями дикими, крови жаждущими.

– Это так, – кивнула княжна. – Мы зовем их упырями или лютыми. Кто-то кличет – волколаками.

– Они нас не трогают, – признался Ингор. – Батюшка говорит, что нас защищает сила Истока лучезарного. Я сам не пойму, что это за исток такой, но как я понял, из него существам особым и людям ведающим сила дается. Она дозволяет чародействовать и постигать неведомое. Но я всего не знаю. Исток дает ровно столько, сколько положено: не больше и не меньше. Он сам определяет, каким даром наградить и кого. Я вот не могу чародействовать, но могу говорить с тварями земными, понимать птиц. Они слушают меня потому, что таков договор крови.

– Значит, тебе это дано потому, что твой отец – лесной князь?

– Должно быть так.

Огнеслава задумчиво взглянула на мальчика.

– У нас в тереме живет старая ворожея Ягла. Иногда она видит будущее и прошлое, а еще она умеет усмирять словами и варить зелья. Значит, ее тоже защищает сила истока?

– Я не знаю, – покачал головой Ингор. – Отец говорил, что мы отличаемся этим от людей. Люди слабее нас. Им достается самая малая часть от истока, иначе они могут бед натворить, как сказал батюшка. Он и вовсе разрешил говорить о людях и их порядках только для того, чтобы знать их и быть настороже. Мне запрещено разговаривать с самими людьми. Во всяком случае до тех пор, пока отец не велит иначе.

– Значит, сейчас ты ослушался его? – с хитрой улыбкой произнесла девочка.

– Выходит, что так, – угрюмо кивнул он.

Они сидели у самого края леса на залитой солнцем открытой поляне, среди желтых цветов, и Огнеслава ловко плела цветочный венок.

– Как видишь, ничего страшного в этом нет, – объявила она. – Думаю, твой отец лишь боится за тебя. Все родители такие. Мои тоже не любят, когда я убегаю далеко.

Ингор посмотрел на нее исподлобья, но затем слабая улыбка мелькнула на его лице.

– Знаешь, прежде я разговаривал только с матушкой на общем языке, на котором говорим и мы с тобой. Прежде я ни с кем больше не говорил. Иногда мне даже трудно подбирать слова. А еще отец научил меня языку зверей и птиц.

Глаза Огнеславы загорелись восторгом. Она вскинула голову и ткнула пальцем на ветку, где сидели птицы.

– А можешь велеть им спеть для нас?

Он перевел взгляд на птиц и кивнул. С его губ сорвались звуки, так напомнившие птичье чириканье, и к удивлению и радости Огнеславы, птицы послушно залились прекрасными, звонкими трелями. Девочка захлопала в ладоши, и в этот миг позабыла о страшной беде, что нависала над Славией.

– Это удивительно! – рассмеялась юная княжна. – Хотела бы и я так уметь.

– А я бы хотел увидеть, что там, за полем делается, – несмело признался он. – Я ведь уже весь лес давно обошел. Знаю его вдоль и поперек. А кругом – поля, дороги. Порой взбираюсь на высокое дерево и гляжу оттуда по сторонам. Иногда долго сижу, и тоска берет, что я связан запретом.

– А что будет, если ты выйдешь из леса? – полюбопытствовала девочка.

Ингор даже поежился от ее слов.

– Боюсь представить. Но батюшка страшен в гневе. Когда он зол, то кругом все звери и птицы прячутся. Чуют, что рассержен. Весь лес тогда воет, скрипит. Из-под земли гул идет. Деревья раскачиваются, трясутся, точно буря налетает. А твой отец разве не сердится, когда ты убегаешь?

– Конечно, сердится, – сказала Огнеслава. – А что он сделает? Разве что запрет меня в тереме, как уже бывало. Но не сидится мне там. И так с бедой этой все живут, как затворники, и боятся лишний раз выйти без надобности. Матушка целыми днями то вышивает, то в окно глядит, то песни поет. Да такие печальные, что хоть волком вой. Отец в книгохранилице запирается. Все мудрость тайную отыскать желает. Матушка как-то даже в сердцах бросила ему: мол, отыскал уже однажды… Хватит с нас мудрости заморской, что с земель диких привезли.

- А я бы хотел узнать больше, - проговорил Ингор.- Вот ответь мне. Что такое книгохранилица?

Огнеслава задумалась.

- Это у батюшки самое любимое место в тереме. Там всякие свитки лежат, книги, вещицы заморские. Батюшка всякие карты разглядывает и читает о землях далеких. Если хочешь, я возьму одну книгу и покажу тебе. Я грамоте обучена.

Глаза Ингора вспыхнули радостью, а потом он помрачнел от неловкости:

- Матушка моя грамоты не знает, иначе бы и меня научила.

- Это ничего, - заулыбалась княжна. – Я тебя сама выучу.

Так и росла, крепла дружба юной Огнеславы и мальчика, живущего в лесу. Теперь Ингор читал не хуже своей подруги: старания и усердия ему было не занимать. Много дней провели они, сидя в траве и под сводами густых крон, разглядывая картинки, читая вслух о всяких чудесах и дальних краях. Часто грезили они, что когда-нибудь отправятся в путешествие, чтобы повидать как другие люди живут.

А теперь выходило, что Огнеслава собралась одна в такую даль! Ингор смутно помнил карту Дальнего Мира. Костяной утес находился на самом краю земли, где раскинулось еще одно море, названия которого он даже не знал. Поэтому он искренне возмутился столь своевольному желанию, ведь о путешествиях мечтали они вместе.

Огнеслава, закатив глаза, слушала его упреки, а потом сказала:

- Ладно! Я не стану тебя отговаривать, хотя мне и боязно, что батюшка твой сильно осерчает. Что ты ему скажешь?

- Ты же своим ничего говорить не собираешься! – буркнул Ингор, все еще чувствуя обиду. – Вот и я не скажу. Разве что – матушке. Как только узелок соберу.

- Ох, перепугаешь ее! Не думаешь, что гнев отца на нее обратится?

Ингор сначала нахмурился, но потом головой покачал:

- Не-е… Он матушку очень любит. По-своему, но любит. Он ей зла не учинит. К тому же, мы добро хотим сделать. Разве не так?

- Так, - согласилась княжна. – Тогда слушай, Ингор. У нас еще есть день, два, пока лютые начнут в себя приходить. Тогда лучше бы выступить завтра утром. Я уведу двух лошадей из конюшни, возьму карту и в дорогу припасов. А у тебя будет еще время подумать до завтра, если вдруг что…

- Что? – опять насупился юноша. – Если я решил, так от слова не отступлюсь.

- Поглядим, что еще твоя матушка скажет, - рассмеялась Огнеслава, но тут же посерьезнела и добавила: - Пойми, я не рассержусь и не обижусь, если ты останешься. Для себя я уже все твердо решила. Это мой путь! Я уже все обдумала! И знаю, ради чего и ради кого иду на обман.

Ингор внимательно посмотрел на нее, и трепетная нежность внезапно осветила его смуглое лицо. Он подавил в себе желание поправить светлую прядь из ее волос, упавшую на разгоряченные щеки и сказал:

- Я тоже это знаю.

Глава 7. Огонь и вода

Князь Славомир угрюмо и задумчиво глядел на реку. Тихи и спокойны были сейчас синие воды, но он знал: стоит лишь попытаться потревожить ее, чтобы пересечь, так немедля разыграется буря. Взметнутся высокие волны и утянут на дно любого, кто осмелится побеспокоить ее покой.

Он понимал, что это все козни проклятой ведьмы Марешки. С каждым днем, казалось, он ненавидел ее все больше, и вместе с тем, она внушала ему дикий страх. Она не побоялась спуститься в Подземное Царство, где обитали свирепые темные духи, хотя и не исполнила его наказ.

Ярина так и осталась где-то там в обители Огненного Змея. Ведьма убедила его, что сестра не пожелала вернуться, и по выражению ее надменного лица, на котором он видел и презрение к нему самому, он понял, что именно ей стало известно.

Славомир исходил от гнева, представляя, что Ярина потеряна для него навсегда, но ничего не мог с этим поделать. Но зато он мог отомстить и отыграться на ненавистной им ведьме, что спряталась за этим высоким частоколом. Он бы велел сравнять деревню с землей, предать ее мечу и выжечь дотла, но коварная ведьма заколдовала речную воду.

Жрец Красного Терема, Яромил, не раз предупреждал его о силе и коварстве Марешки. Черный ворон не раз приносил ему послание от него с напутствием, как одолеть ведьму, но пока они терпели одну неудачу за другой. И это все больше распаляло в нем ярость.

У него хватит людей, чтобы захватить деревню. С презрительной усмешкой рассуждал Славомир, что эти селяне не будут способны себя защитить. Что они сделают против вооруженных воинов? Против Сторожевых, которых с малых лет обучали воинскому искусству?

Вот и вчера ворон принес послание от Старейшин далекой Деревни, затерянной в лесах. Подумать только… Все эти годы хитроумный и подозрительный Огнедар прятался там. Деревня была когда-то построена по его указу, Сторожевых воспитывали в послушании Старейшинам и Жрецам. Он был княжеским сыном, и лишь немногие знали его тайну, которую он не желал открывать. Он жил долго, и, возможно, прожил бы еще столько же, ибо был Жрецом Древних Богов, а Жрецам всегда отпускалось больше силы и лет за их служение.

Но Огнедар не подозревал, что рядом с ним подрастала та, которая явилась причиной его гибели. То тихая и молчаливая, то веселая и проказливая – зеленоглазая ведьма Марешка, предавшая огню Красный Терем.

За одно лишь это деяние ей полагалась лютая смерть. Она была опасна, и невозможно было предугадать, что она замыслит такое, с чем им придется столкнуться. Яромил сказал, что мать Марешки, Драгана, явилась из неведомых краев, и тоже в ней было нечто чужеродное и странное, но решили, что, выйдя замуж за одного из деревенских, она скорее освоится и станет такой, как все.

Нет, не стала. А потом и дочь родила под стать себе. Но если Драгана была всегда тихой и покорной, то в дочери проявилось такие своеволие и дерзость, что никто не мог с нею совладать. И замуж ее выдали за кузнеца Владара, чтобы обуздать ее строптивый нрав. Кто ж знал, что ведьма так очарует кузнеца, что он пойдет против своих же?

Словом, ведьма эта была их настоящим проклятьем и бедствием. И многие мечтали поквитаться с ней за смерти друзей и близких. Скоро настигнет ее положенная кара!

Воины рвались в бой, желая отомстить за отнятые колдовской рекой жизни. Князь Славомир распорядился, чтобы все они знали, на ком лежит тяжкая вина. На совете решили испытать средство, которое они еще не использовали, но князю эта мысль понравилась.

Сегодня утром Драговит вышел на берег реки по поручению князя и громко объявил, глядя на высокий частокол за рекой:

– Жители Березового! Среди вас находится преступница, ведьма и убийца! Она повинна во многих злодеяниях. От имени владетельного князя Славомира и мудрых Старейшин призываем вас сдаться. Если вы не станете чинить никаких препятствий, князь обещает не трогать ни вас, ни ваши дома. Вы должны отдать лишь ведьму Марешку, и тогда вам ничто угрожать не будет. Слово князя Славомира!

Драговит был уверен, что его услышали, потому что тут же на стену взобрались двое и объявили, что дадут ответ немного погодя. Славомир подумал, что, видно, жители деревни все же сомневаются. Он привел с собой много воинов, и глупо было бы надеяться, что они просто развернутся и уйдут прочь. Жители Березового своими глазами могли видеть у холмов разбитые шатры, пасущихся лошадей, готовых к битве воинов. Неужели они предпочтут глупую, бесславную гибель? Кто она им такая, эта ведьма, чтобы с ней еще церемониться?

Яромил уверял, что Марешка сейчас почти лишена своих сил. И единственное, что защищало деревню, это заговоренная река. А это значит, что нужно было поторопиться с решающим ударом.

Спустя какое-то время из-за частокола прилетела стрела и вонзилась прямо у ног Драговита.

– Вот наш ответ! – послышался крик. – В следующий раз она пробьет тебе голову! Убирайтесь отсюда! Это наша земля!

Славомир снова ощутил закипающий в нем гнев. Что же… Эти дураки сами избрали свою участь. Не станет он больше медлить и проявлять милосердие. Он даже ждал такого ответа, потому что сейчас с удовольствием насладится чудесным зрелищем.

– Драговит! – позвал он и улыбнулся. – Готовьтесь к атаке.

В избе старосты Премысла было битком народу: собрались, чтобы обсудить, какой дать ответ помощнику князя и ему самому. У Владара все внутри так и вскипало от мыслей, что эти чужаки пришли за его любимой, и готов был биться с каждым из них, лишь бы защитить ее. Особенно сейчас, когда она не могла ворожить.

Или могла?

Когда она появилась в тот вечер на празднике и испуганно объявила о новой беде, которая грозила им всем, он подумал, что силы вернулись к ней. Владар обрадовался, ведь тогда она сумела бы защитить себя и деревню от чужеземцев. Но Марешка нахмурилась и сказала, что силы к ней не вернулись, но у нее остался дар заговаривать воду. Вода и нашептала ей о грядущей опасности. Впрочем, говорила она об этом неохотно, словно ей было в тягость признаваться ему.

Бедный Владар все еще не ведал всех тайн своей жены, одна из которых поведала бы ему, что происходит она из русалочьего рода, и связь эта так сильна, что даже Боги не могут разорвать ее. Все, что осталось от колдовских сил в ней сейчас – это кровные узы по матери, дочери Водяного Владыки. Темная Богиня лишь на время могла оборвать ее связь с Истоком, и наложенный ею запрет не мог длиться вечно. Исток мог снова пробудиться в ней, но пока этого не происходило.

К своей досаде Марешка понимала, что наказание ее было справедливым, хотя и жестоким. Она сама дала обещание Темной Богине, и та могла попросить все, что ей вздумается. Поэтому Марешка не имела права сопротивляться, да еще и нападать на саму Богиню… Это было против законов Истока. Так что приходилось лишь ждать, проклиная собственную горячность.

Да, она была во многом сама виновата. И теперь расплачивалась не только она одна, но и все вокруг.

Но как же невовремя Марешка утратила способность колдовать! Мало того, что за рекой стояло почти целое войско, жаждущее расправы над ней, так еще и узнала она от Водяницы, что идет к ним страшная напасть.

Мертвый мор.

Водяница туманно объяснила ей, что беда эта зародилась далеко-далеко отсюда за Бескрайним морем и попала в Дальние Земли случайно. Впрочем, у Марешки сразу сердце екнуло: а случайно ли?

Одно было хорошо: чудовища эти не могли преодолеть текучую воду, а еще, они не терпели солнца. Поэтому мор распространялся не так быстро, но все же это происходило. Водяница сказала еще, что существа эти отдаленно напоминают навий – восставших мертвецов, но только укус их обращает в кровожадных чудовищ.

При воспоминаниях о навьях, Марешка подумала и о несчастном Радомире. Где носилась душа его сейчас в Подземном Царстве? Помнил ли он то, что было? Или ему подарили блаженный покой?

Столько пришлось им всем пережить за недолгий срок, что многое казалось сном или чем-то далеким. А сейчас Боги уготовили им новое испытание, и было неизвестно, удастся ли с ним справиться.

Премысл созвал совет, впрочем, не для того, чтобы обсудить грядущую опасность. Сейчас им бы, в первую очередь, защитить деревню от мстительных Старейшин и князя Славомира!

Собравшиеся в избе смотрели хмуро, но решительно. Им следовало вновь принять решение, которое давалось с трудом. Все они понимали, что предлагаемый Драговитом обмен вполне равноценный и даже справедливый.

Жизнь одной ведьмы против жизней многих деревенских: мужчин, женщин и детей. Целая большая деревня, красивая и цветущая, могла быть разрушена по воле пришлых чужаков. Все это понимали, но приняли решение, которое не могло понравиться князю Славомиру.

Ведьму он не получит!

Владар и сам испытывал разрывающее его душу смятение. Он был благодарен деревенским за то, что они готовы были стоять насмерть, хотя могли бы возмутиться и выдать Марешку. В этом случае Владар бы и сам отправился вслед за нею. Но большинство испытывали признательность и самой Марешке: сколько людей она уже спасла от хворей, скольким не позволила уйти в Темный Мир!

Угрюм и Нечай первыми бы бросились на помощь, не думая о собственных жизнях. Владар это знал и сам бы сделал то же самое для них.

– Итак, что скажете? – спросил Премысл, но больше для порядка. – Каков будет наш ответ незваным гостям?

Сам он с женой Цветавой не раз заговаривал о том, как не так давно явилась к ним посреди ночи молодая ведьма и спасла от смерти их любимого сына. За это считали они своим долгом сделать все, чтобы она не пострадала. Хотя и понимали, что пребывание ее в деревне опасно для них самих.

– Мне не раз случалось видеть, на что способна наша знахарка, – проворчал один из мужиков. – И пусть Темная Богиня осерчала на нее и имеет с ней собственные счеты, негоже нам платить неблагодарностью. Мы по-прежнему станем защищаться. Никто нам не указ!

– Верно, верно! – раздались голоса в толпе.

– Я уже говорил многократно, и не стану повторять, – сказал Угрюм. – Семья Владара мне как родная. И вы не услышите от меня иного. Да я сам этого князя в бараний рог скручу…

И под громогласный хохот, он стиснул огромные кулаки перед собой.

– Кто желает передать гостинец князю? – спросил Премысл, и Владар мрачно сверкнул голубыми глазами.

– Будет правильно, если это сделаю я.

Посылая стрелу к ногам Драговита, ему ужасно хотелось поднять лук повыше, но врожденное благородство не позволяло сделать этого. Но вот в следующий раз он отправит эту стрелу в горло одного из чужаков. Хотя он бы с большей радостью сошелся с ними в открытом поле, чтобы рубиться насмерть в честном бою и положить наземь всех, до кого сумеет дотянуться.

Но пока нужно было держать оборону. Какое счастье, что река защищала их!

И теперь они стояли в дозоре, глядя, как на том берегу воины князя и Сторожевые отходят дальше, к самому лесу, а большинство и скрываются там.

– Ишь, захватнички! – хмыкнул Нечай, глядя на Владара. – На отдых пошли, что ли?

Владар покачал головой. Что-то в их поведении тревожило его. То, как они действовали, как поглядывали в сторону частокола… Словно готовились к чему-то.

– Будьте настороже, – проговорил он. – Они что-то явно замышляют.

Там, среди деревьев, что-то двигалось, но пока Владар не мог различить, что это такое. Славомир велел лагерю сняться с места, на котором они стояли, и отойти подальше от берега. Река пугала их с тех пор, как смертоносная пучина в одночасье поглотила сильных и храбрых воинов. Против колдовства они оказались бессильны.

Люди за частоколом слышали, как стучат топоры, как взвизгивают пилы, как падают шумно стволы деревьев, и не сводили глаз с темнеющей стены леса.

Владар зорко вглядывался в зеленый сумрак и велел всем, кто стоял неподалеку, чтобы глаз не спускали с лесной чащи и реки.

– Гляди, Владар! – крикнули ему. – Там, у холма!

Он выглянул туда, куда ему указали: несколько Сторожевых устанавливали деревянную подпорку, на которую укладывали поперек два тесаных бревна.

– Что это такое? – спросил Нечай, но Владар покачал головой, все еще не понимая. Но он уже чувствовал, что все это неспроста.

И лишь когда княжеские воины выкатили из-под сени деревьев плотно связанные шары, сделанные из соломы, Владар понял, что они хотят сделать.

– Проклятье… – процедил он сквозь сжатые зубы и закричал: – Быстро бегите к Премыслу! Пусть все готовят бочки с водой!

Он уже представил, как загорятся эти соломенные шары, а потом взлетят в воздух. Как понесутся они на дома с жителями и на амбары, где у них хранились припасы. Подумав об этом, он весь похолодел и крикнул Нечаю, чтоб тот скорее бежал к большому амбару и звал всех на помощь. Надо было все спасать от огня.

Воины Славомира быстро собирали грубо сколоченные катапульты, но Владар надеялся, что в деревне уже услышали тревожный клич. Судя по доносившимся возгласам, в деревне началась паника. Владар не желал этого, но сейчас уже некогда было раздумывать, как лучше поступить. Сторожевые налегали на рычаги, натягивали веревки, укладывали соломенные шары, щедро поливая их горячей смолой.

Владар видел вдалеке Драговита и мог бы поклясться, что на его лице играет радостная ухмылка.

– Попадись ты мне… – прошептал он, хмуря брови. И тут же заметил, как рядом с катапультами появились воины с факелами. – Берегись! – закричал он изо всех сил, и в тот же миг факелы коснулись соломы. Огонь так и полыхнул, с шипением и треском взвились в воздух пламенеющие шары и с устрашающей скоростью понеслись вперед.

Они легко перелетели реку, а потом голос Владара потонул в гуле пламени. Он обернулся в ужасе: один из шаров врезался в крышу избы, и пламя разлилось по ней со страшным гулом. Второй угодил в сад, сломав несколько плодовых деревьев, снес и поджег плетень, перекатился и угодил прямо в скирду сена.

– Да чтоб вас! – Владар в бессильной ярости обернулся на берег. Там, у леса снова заряжали катапульты. Должно быть, князь Славомир уже предвкушал быструю победу.

«Да так они нас заживо сожгут!» – с испугом подумалось кузнецу. Он спрыгнул со смотровой стены и бросился по направлению к дому. Сердце испуганно билось в груди, но он боялся не за себя. Он лишь надеялся, что Марешка еще не вернулась, потому что утром по своему обыкновению отправилась на реку.

«Всемогущие Боги! – взмолился Владар. – Пусть только ее не будет в доме!»

И в этот же миг почти прямо перед ним столб пламени взметнулся ввысь и, казалось, достиг самого неба. Владар прикрыл глаза рукой, заслоняясь от сильного жара, и едва успел уклониться от яростного огня.

Деревню объяло настоящее смятение: жители метались между домами, пытаясь набрать воды и потушить горящие дома и пристройки. Какой-то мужик не успел увернуться от летящего шара, и над его телом голосила женщина, проклиная всех вокруг. Разгоняемый ветром дым стелился низко, выедал глаза и вызывал сильный кашель. Воздух звенел от криков о помощи, наполнялся гарью и пеплом.

– Воды, воды! – неслось кругом. – Горим!

Владар увидел Нечая: он помогал выбраться из горящего дома семье с детьми. Лицо его было серым от копоти, и на щеках виднелись слезы, которые вызывал едкий, противный дым.

Изба уже вся полыхала. Жар стоял нестерпимый. Владар, прикрывая лицо, бросился вперед, поднимая с тлеющего крыльца ребенка, когда тот упал без чувств. Он бережно передал его в руки матери, которую окружили плачущие дети.

– Ты не видел Марешку? – крикнул Владар Нечаю, но тот хмуро покачал головой. В дыму двигались смутные фигуры, падали и вставали, пропадая в сером тумане. Злость душила Владара. Их решили сжечь заживо потому, что деревня Березовое дала приют его жене и ему самому. Там, среди Сторожевых, были и его прежние друзья, которые сейчас желали им смерти.

Он в отчаянии оглянулся, лихорадочно раздумывая, бежать ли ему искать Марешку или все же помогать гасить голодное пламя, которое разгоралось пуще прежнего. Сердце его рвалось на части, и он снова принялся просить Богов о заступничестве.

«Она не может погибнуть!» – кричал в нем голос, и он бежал вслепую, по пути вытаскивая кого-нибудь из огня, пока не очутился перед собственным домом. Огонь не коснулся его, и Владар бросился внутрь, зовя ее по имени. Впрочем, он тут же подумал, что вряд ли она стала бы сидеть в избе, когда над их головами проносится прожорливое пламя.

Владар снова выскочил на улицу, и вдруг ему на лоб и щеки упали тяжелые капли воды. Он вздрогнул, пребывая в уверенности, что ему это почудилось, но тут же следом хлынула вода.

Не веря своим глазам, он взглянул на небо: прямо над деревней нависала огромная, тяжелая туча, из которой полились потоки воды.

– Дождь! – закричал он, не в состоянии сдерживаться. – Слава Богам!

Он вертел головой по сторонам, замечая, как кричат и радуются жители Березового. Едкий дым еще стелился по земле, и вода вступала в ожесточенную схватку с огнем, отчего в воздух взвивались белые клубы пара.

Владар побежал вперед, к частоколу. Он весь вымок за считанные мгновения, но никогда еще радость его от дождя не была столь чрезмерной. Ему хотелось посмотреть, что происходит на том берегу. До него дошло, что огненные шары больше не летят в сторону деревни. Кузнец предположил, что начавшийся столь внезапно дождь помешал врагу.

Под шум ливня и грохот воды, он приблизился к частоколу, и в плывущем дыме увидел знакомый женский силуэт. Сердце снова вскинулось, затрепетало. Марешка! Жива! Как же он любил ее!

Она стояла под потоками воды, подняв руки, и он понял, что она делала.

Из-за той же пелены дыма он не сразу разглядел то, что происходило за частоколом, а стоило разглядеть, то он обомлел.

Река взвилась бурной, серо-голубой стеной, преграждая путь огню. Она гасила пламя, не позволяя ему лететь дальше, на крыши Березового. Водяная стена крутилась, подобно пугающему водовороту, отшвыривая летящие соломенные шары.

Владар медленно поднялся на стену, не отрывая восхищенного и изумленного взгляда от жены. Она стояла, замерев, словно провалилась в глубокий сон, и лишь подрагивали кончики ее пальцев. Потоки дождя омывали ее, и она словно черпала в нем силу. Он чувствовал эту исходящую от нее неземную, страшную силу, и непонимающе покачал головой. Марешка убеждала его, что Темная Богиня забрала ее дар на время. Означало ли это, что он вернулся?

В нем затрепетал священный ужас и неописуемый восторг.

Река откликнулась на ее зов. Владар не знал, что к ней воззвала русалочья кровь, как воззвала и к грозовым тучам, прося о милосердном дожде. Он не знал, что Водяница и другие духи, с которыми была связана его жена, заклинали стихию воды, которая защищала деревню от жестокого огня захватчиков.

Громадная волна, растянувшаяся над речным руслом, вздыбилась, словно непокорный конь. Владару отчаянно хотелось посмотреть сейчас на княжеских людей и самого Славомира. Он был уверен, что их сковал страх и беспомощность. Но волна эта не угрожала Березовому. Она защищала его, и Владар восхищенно взирал на хрустальные капли и брызги воды, заливающие все кругом.

Маленькой, хрупкой девушке повиновалась вода, и огонь отступил перед ее могуществом. Пожары уже не бушевали, и даже горький дым почти рассеял порывистый ветер. Владар обернулся, глядя на деревню: люди тоже славили дождь и Богов за этот чудесный дар, подставляли лица и руки спасительному ливню.

Марешка медленно опустила руки, прижимая к груди, словно собирала силу в открытые ладони, а потом резко распрямила их в сторону вражеского лагеря. Владар охнул, не сдержав восхищения и радости: огромная, переливающаяся стена воды из реки понеслась вперед, рухнула всей тяжестью на установленные катапульты. Когда необъятная тяжесть воды отступила назад, река потащила за собой скомканные шатры, упирающихся людей, кричащих от ужаса, деревянные обломки.

В один миг этот поток отпрянул назад. Река высоко взметнула волны, вскинулась, точно дикий зверь, и понемногу стала успокаиваться. Дождь почти перестал, как и перестали тлеть все искры и костры кругом. Земля почти прекратила дымиться, затихая.

Марешка стояла, замерев. Тело ее было напряжено до предела, и Владар понял, что она сейчас упадет. Он бросился к ней и подхватил, когда она вся обмякла и безвольно опустилась в его руки. Лицо ее было таким бледным, что он сперва испугался.

– Краса моя, – прошептал Владар, обхватывая ее сильными руками, прижимая к себе. Она приоткрыла глаза, такие зеленые и родные, но уже лишенные колдовского огня.

Марешка узнала его, и по выражению ее прояснившегося лица, он увидел то, что говорило ее сердце. Он бережно подхватил жену на руки и пошел прочь, не оглядываясь на другой берег.

Его любимой, единственной ведьме нужно было поспать.

Глава 8. Серая ласточка

Из полуприкрытых резными ставнями окон лился солнечный свет. Пахло жжеными травами, дым от которых медленно заполнял покои Верховной Сестры.

Лесьяра простирала руки над стеклянной чашей, наполненной прозрачной водой, и иногда медленно опускала в нее тонкие пальцы. Лицо ее казалось застывшим, бесстрастным, когда она ворожила, погружаясь в видения. Ее темные глаза не смотрели перед собой, ведь Лесьяра в этот миг уносилась куда-то далеко. Иногда на чистое, лишенное чувств лицо, набегала тень. Она видела смутные образы в тумане, которые совсем не нравились ей. Она наблюдала, как по землям Славии рыщут лютые.

Лесьяра была уверена, что непременно есть способ, как можно одолеть эту напасть. И чтобы это сделать, люди Дальнего Мира должны объединиться.

Счастлив и покоен мог быть город Малиновград, имея столь мудрого и рассудительного правителя, как князь Бурислав. Как жаль, что дальний родственник его когда-то проявил такую беспечность. Сегодня утром говорила она с Буриславом, и к ворожбе приступила хоть и с некоторым чувством горечи, но не без надежды.

Князь повелел отправиться в Новый Град. Пора было напомнить о силе и влиянии Малиновграда, об общей крови и об общей напасти, что могла всех сплотить.

Когда видение померкло, Верховная Сестра покачнулась, приходя в себя. Исток лучезарный питал ее силу и поддерживал, но могущественное колдовство всегда немного ослабляло ведающих. Особенно, если они были мало сведущи в этом, как юные ведьмы.

Лесьяра невольно улыбнулась, вспомнив новых воспитанниц Обители: маленьких, с чуть испуганными глазами, не знающих, что их ждет впереди, но уже проявлявших любопытство к тайнам мироздания. Им предстояло постигнуть не только обычную грамоту, умению считать, но и, что было самым важным, – овладеть силой Истока и использовать ее должным образом.

Ученицы будут учиться слушать ветер и реки, укрощать духов, огонь и диких зверей, а точнее – говорить с ними, если дар ведающей дозволял это. Избранные познают темную силу Истока, ту, что питает самих Темных Богов. Ни одна еще не знала, на какой путь вступит, но вскоре им откроется и это.

В первый и второй день девочки с удивлением и восторгом разглядывали просторные светлые горницы, стены которых изображали карты Дальнего Мира, причудливые узоры, сплетенные из всех известных ведающим трав и деревьев. Они не знали, что между этих узоров спрятаны колдовские знаки, которые не только помогали им скорее овладеть учебой, но и незаметно внушали им мысли о повиновении и важности служению Обители и городу.

Пройдет несколько лет, и они достаточно постигнут силу Истока, если тот позволит. Им предстояло много времени провести за высокими каменными стенами Обители, которые закрывали их от внешнего мира. Редко кому из жителей Малиновграда довелось побывать здесь, не говоря уже о том, чтобы попасть в Стеклянную Башню.

В Башню допускали только самых старших Сестер, ибо там хранилась не только богатая казна Обители, но и бесценная библиотека, а также диковинные вещи, собранные отовсюду. Это было самое неприступное место Малиновграда. Ни один смертный не мог бы туда попасть, а если осмелится кто-то из ведающих нарушить закон или воспользоваться своей силой против Обители, то ждет его неминуемая кара.

Мысли о маленьких ученицах, которым предстояло многое постичь под присмотром старших наставниц, кольнули сердце. Скоро, совсем скоро Малиновграду понадобится вся сила Обители, чтобы защитить их. Это будет напасть посерьезнее диких кочевников, что когда-то осмелились требовать сдать им город.

Но с ними удалось довольно быстро расправиться, а вот удастся ли отстоять город сейчас, Лесьяра не могла знать наверняка.

Лесьяра отступила от чаши, обдумывая то, что ей привиделось в воде. В ее светлых покоях сейчас царил приятный полумрак, и мягкое ложе с обилием подушек манило прилечь после бессонной ночи, чтобы отдохнуть, но Лесьяра не поддалась приятному соблазну.

Ей предстояло болезненное перевоплощение, хотя боль и заглушали особые колдовские зелья. Лесьяра скинула с себя бархатный плащ, оставшись в легком, платье из небеленого льна, перехваченной на талии кожаным шнуром. Его украшала серебряная пряжка с особым узором – знаком, в виде причудливо изогнутых стеблей клевера и мака. Это был один из символов принадлежности к Ведающим Сестрам, означавших их близость к природе и способность творить заклинания через использование растений.

Лесьяра выпила подкрепляющее зелье. Оно должно было придать сил и направить их, чтобы Исток помог ей изменить обличье. Этот дар был сложным и давался не каждой Сестре. Но Лесьяра хорошо владела им, хотя после него у нее и оставалось странное чувство, словно она восставала из мертвых.

Примирять человеческое тело с телом животного или птицы приходилось каждый раз заново, потому как одна суть отторгала другую, но Лесьяра делала это давно и время от времени вспоминала свое первое перевоплощение, когда обернулась серой кошкой.

Это было ни с чем не сравнимое чувство: сначала острая, жгучая боль, словно ожог от пламени, хруст собственных костей, ощущение, что тело сдавливает неведомая сила, а потом – необычайная легкость, животная грация, гибкость и способность проникать куда потребуется. Лесьяра научилась терпеть эту боль и даже привыкла к ней. Это была та небольшая цена, которую она платила с готовностью.

Научилась она и подавлять звериный дух, ведь ей было важно запоминать все, что требовалось увидеть и услышать, а вот совсем молодым ведающим это могло показаться пугающим, когда они словно теряли себя. Уроки перевоплощения были одними из самых непростых на пути к полному овладению своим даром.

Верховная Сестра знала тех, у кого дар долго дремал и мог пробудиться под воздействием страха, боли или отчаяния, а мог и проявиться с самого рождения, если ничто этому не мешало.

Колдовское зелье подействовало довольно скоро, и Лесьяра тут же ощутила покалывание в кончиках пальцев, легкость и прилив жизненных сил. Путь в Славию был неблизкий, потому она избрала сегодня образ ласточки – юркой, быстрой птицы, способной лететь долго без устали.

Она приоткрыла окно, глядя вдаль на синие небеса, и зашептала заклинание перевоплощения, призывая силу Истока. Чем меньше на ней было одежды и украшений, тем легче становилось изменить обличье, соединить кожу и тонкую льняную ткань с птичьими перьями.

Боль отступила так же внезапно, как и нахлынула. Маленькая ласточка расправила крылья, чувствуя необычайную легкость, и выпорхнула в окно.

Внизу раскинулась Обитель, окруженная садами и высокой каменной стеной, за которой простирался огромный, необъятный Малиновград. Прекрасные расписные терема, храмы Богов и дома, веселые ярмарки, площади и бесчисленные торговые лавки утопали в зелени деревьев, крошечные фигурки людей сновали по городским улицам – там вовсю кипела жизнь. Лесьяра на миг залюбовалась открывшимся видом, и у нее защемило сердце от этого зрелища…

Нет, не отдадут они проклятому мору это чудо, которое создавали так долго и с таким усердием! Князь Бурислав уже отдал тайный приказ об усилении охраны на подступах к городу и более строгому досмотру купеческих караванов и кораблей. Но люди могли заметить это и заподозрить неладное. Впрочем, они и так скоро узнают… Следовало поторопиться.

Славия лежала за предгорьями и холмами, болотами, реками и лесами, куда обычным караванам было, ой, как непросто добираться! Удивительно, как удалось когда-то князю Славию преодолеть столь тяжкий путь в поисках неведомых земель. Так хотелось ему быть подальше от родного города, чтобы оградить себя и своих детей от возможных распрей и вражды.

Жаль, что потомок его не разглядел опасности и сам накликал на собственное княжество лютую напасть. В древних свитках Лесьяра обнаружила сказания о некоторых диких народах, что жили за морем.

Они поклонялись своим Богам и приносили им кровавые жертвы. Делом их жизни были беспрестанные войны с соседями и набеги на их земли. Видно, это долго отвлекало их от других земель, что лежали за Бескрайним морем, и они не предпринимали попыток преодолеть его, чтобы захватить Дальний Мир. Лесьяра испытывала смутную надежду, что подобное желание не придет в голову семиградскому правителю.

Ветер легко нес ее все дальше от Малиновграда. Внизу раскинулись бескрайние зеленые леса, перемежающиеся полями и лугами с деревнями и посадами, серебристые ленты рек и темные пятна болот. По бескрайним дорогам и торговым путям двигались обозы и купеческие караваны. Солнце стояло высоко, и пухлые белые облака низко плыли прямо над головой.

Долог был путь ласточки Лесьяры, но все же надеялась она достичь Славии к закату, а пока позволяла ветру нести себя, чтобы не тратить силы попусту, хотя и была стремительной и быстрой.

Здесь, в небе, земля внизу казалась прекрасной и безмятежной, словно ей ничто не угрожало. Но Лесьяра знала, что вскоре все изменится. Она думала о тех, кто жил ближе всех к границам Славии, и что им первым придется столкнуться с этой страшной бедой, если только этого уже не произошло. В своих видениях она замечала, что лютые собирались в стаи и редко охотились в одиночку, и почти не было от них никакого спасения.

Обращенные в волколаков, те, кто выжили, выискивали новую добычу и пути, как преодолевать длинные, широкие реки, которых, к счастью, в Славии было предостаточно. Иначе бы они давно уже оказались здесь. Вода и горы сдерживали их, но Лесьяра уже чувствовала, что вот-вот произойдет неминуемое.

Спустя время впереди показались зеленые холмы, выраставшие в горные пики. Некоторые из них вздымались высоко и казались совсем неприступными, но где-то внизу был тайный путь, проложенный предками князя Премислава, которые давно покинули Малиновград. Внизу поплыли дремучие леса, посевные поля, маленькие и большие деревни, которые расположились, казалось, на самом краю Дальнего Мира.

Зеленое полотно леса закончилось среди холмов и гор, и Лесьяра разглядела с высоты большое ущелье. Казалось, словно могучие горы расступились тут по желанию Древних Богов. Скалы всюду вокруг были отвесными, и их невозможно было бы преодолеть человеку. Единственная дорога, которая вела в Славию, шла именно через узкое ущелье.

Впрочем, людям пришлось порядком попотеть, преодолевая бурную реку, которая преграждала путь. Лесьяра увидела разрушенный мост, который соединял два берега, и подумала, была ли то воля стихии или люди сами решили преградить дорогу всяким чужакам?

В таком случае, лютым будет гораздо труднее выбраться отсюда. Хотя эти чудовища и становились одержимыми кровью и плотью, в них еще теплился человеческий разум.

Если им удавалось утолить свой голод и жажда не мучила их, они даже могли сносно разговаривать. Но Лесьяра заметила странное: чем больше распространялось волчье бешенство, тем больше лютые становились похожими на диких зверей. Словно число их усиливало в них ярость и злобу. И Лесьяра с тревогой размышляла о том, что произойдет, если им станет труднее добывать себе добычу.

Хотя она разглядывала горы сверху, она не могла не любоваться их величием и грозностью. Их острые и продольные хребты вздымались кверху, как напоминание о величии и суровости природы. Но вот скалы и камни уменьшились, снова превращаясь в холмы, и впереди в лучах солнца ярко блеснуло что-то огромное и необъятное.

Бескрайнее море поражало: таким бесконечным оно казалось. На картах море и его берега рисовали с самого края, и многие не представляли, что находится за этой громадой воды и морских просторов. Новый Град стоял на берегу, среди невысоких холмов. Стройные дозорные башни стояли вдоль берега, а на воде покачивались корабли. Были они не так велики и могучи, как те, что строили на верфях Малиновграда, и скорее напоминали быстроходные ладьи.

А дальше, от самого города, тянулась большая долина с полями и лесами, и разбросанными всюду деревеньками. Новый Град был большой и красивый. Невысокие дома строили из камня, который щедро дарили горы, а терема ставили деревянными, и в их расписных узорах Лесьяра признала похожие узоры, которые приходились по нраву и в Малиновграде.

Княжеский терем возвышался посреди городских улиц и площадей – нарядный и богатый, весь в резных завитках. Красные островерхие крыши были видны издалека, и от порывов ветра крутился волчком установленный флюгер.

Солнце уже теряло свою силу и клонилось к закату. Ласточка описала несколько кругов над теремом, подыскивая, как можно было бы попасть внутрь.

Окна в просторной горнице были широко открыты, и Лесьяра разглядела склонившегося над ворохом свитков князя Премислава, которого ей доводилось видеть при ворожбе. Видно, тяготы забот о своем княжестве и необходимость хранить постыдную, неприятную тайну о собственном сыне, сделали его угрюмым и замкнутым. Его поникшие плечи и усталый взгляд выдавали в нем не уверенного и стойкого правителя, а, скорее, сокрушенного невзгодами отца.

В углу, как часто и бывало, застыла одетая в черное старуха – вблизи от нее Лесьяра почувствовала силу Истока, но уже слабеющую. Старая Ягла давно была на пороге смерти, и лишь Исток поддерживал в ней жизненные силы. Если бы не он, то ворожея давно бы отправилась в Подземное Царство. Но даже она, такая дряхлая и немощная на вид, еще могла укрощать свирепого княжича, который жил все эти годы как зверь в клетке.

Видно, и сама старуха почуяла ее приближение, и на ее морщинистом лице показался живой интерес. Она вскинула голову, с хитрой улыбкой разглядывая севшую на окно ласточку.

– Хе-хе, – прошамкала Ягла, взмахнув рукой. – К тебе важная гостья пожаловала, светлый князь!

Премислав отвлекся от развернутого свитка и поглядел на запертую дверь, а затем, с недоумением, на старуху.

– Не туда смотришь, князь, – захихикала она. – На окно гляди.

Премислав увидел маленькую птицу и головой покачал с печалью:

– Не до веселья мне, Ягла. Знаешь ты скорбь мою…

Не успел он закончить, как птица впорхнула в горницу, и на лету обернулась высокой и статной незнакомкой в легком светлом одеянии.

Премислав охнул и вскочил, хватаясь за меч, но она улыбнулась и остановила его:

– Так-то ты, князь, гостей встречаешь из далекого Малиновграда?

Премислав побледнел, но отступил, пребывая в замешательстве. Ягла совсем не выглядела встревоженной, и только посмеивалась, значит, опасности не было.

– Неужели там кто-то помнит или знает о нас? – спросил он, наконец, спохватившись. – Кто ты? Назови себя!

Лесьяра чуть склонила голову:

– Зовут меня Лесьяра. Я – Верховная Сестра в Обители Ведающих. Князь Малиновграда, Бурислав, шлет тебе привет и сердечные пожелания. Связаны вы с ним кровью ваших предков. Знаешь ли ты об этом?

Премислав посветлел лицом.

– Как же не знать! – воскликнул он. – Знаю и помню! Но только прервалась связь наша, давно к нам никто не едет, да и мы тоже в Славии сами по себе живем.

Лесьяра усмехнулась:

– С тех пор, как в краях ваших волчье бешенство завелось? Так, князь?

Напоминание о самом страшном их бедствии заставило князя помрачнеть и насупиться.

– Скажи, Верховная Сестра, ты проделала такой путь, чтобы насмехаться над нашим несчастьем?

– Нет, князь. Я здесь, потому что беда эта теперь грозит всем нашим землям. Мне было видение, что вскоре волколаки найдут способ преодолеть горы и реки. Они уже там рыщут вовсю, и осталось совсем немного. Князь Бурислав желает сплотить наши усилия, чтобы не дать этой заразе набрать силу и захлестнуть наш мир.

– Мы уже много лет сдерживаем лютых, как можем, – сквозь зубы проговорил Пермислав. – Но они сильны и хитры, а голод их не знает меры. Нам приходится нелегко, но мы не теряем надежды избавиться от этой напасти.

– Я знаю, князь, – мягко сказала Лесьяра, – каково тебе пришлось. Боль вины и горя терзает твое сердце. Болеет оно о народе твоем, о дочерях и жене твоих, и… о сыне.

Князь взглянул на нее пораженно, а Ягла вздохнула горестно.

– Тебе и об этом ведомо, Верховная Сестра? – глухо, с отчаянием спросил он.

– И многое другое. И потому не нужно от меня ничего скрывать. Малиновград – друг Славии. Нам нечего делить, но у нас есть общий враг, которого совсем не просто одолеть.

– Чего же хочет от меня Бурислав? – спросил он. – Мы давно ищем средство от волчьего бешенства, но все больше я убеждаюсь, что его нет. Надежда моего рода сидит в клетке, подобно дикому зверю, а мы пускаем слухи в народе, что княжич Вячеслав хворый, и потому не показывается на людях.

– Потому я и здесь, князь. В Обители мы храним мудрость и тайны веков. Когда я вернусь туда, мы начнем искать средство. Надежда всегда есть, даже если кажется, что это не так. Рано еще сдаваться.

Премислав слушал ее, и в душе его боролись страх и вера. Он не ждал никакой помощи, и сам уже отчаялся найти верное средство.

Старая Ягла откашлялась и сказала:

– Мне было видение о том, что на Костяном утесе знают, как одолеть волчье бешенство. Но я теперь совсем стара, и видении мои стали совсем бессвязными.

– На Костяном утесе? – с удивлением переспросила Лесьяра. – Там, где служат Жрицы Темной Богини?

Ягла пожала плечами.

– Мне показалось это похоже на правду, ибо Темная Богиня управляет навьями и темными духами.

Лесьяра кивнула.

– Я думала об этом: могут ли нам помочь Темные Боги? Но лютые это не восставшие мертвецы и не духи. Зараза проникла из-за Бескрайнего моря, и мы совсем мало знаем о тех краях. Черным колдовством там пропитана земля, и законы его иные, чем наши.

– Возможно, нам стоит испросить совета у Жриц Костяного утеса? – с надеждой спросил князь. – Отчего ты не сказала мне об этом, Ягла?

Старая ворожея вспомнила свой разговор с княжной Огнеславой, и сказала:

– Не хотела обнадеживать тебя преждевременно, князь. Ты уж прости меня. Путь туда совсем не близкий, да и не безопасный.

– Но теперь мы могли бы это выяснить, – сказала Лесьяра. – Я сама могу отправиться туда, и это не займет так много времени.

Уставшие глаза князя засияли. Впервые за долго время в нем загорелась слабая искра надежды.

– О, я был бы тебе безмерно благодарен, Верховная Сестра! Когда же ты сможешь попасть на Костяной Утес?

– Для начала я вернусь в Малиновград. Люди не знают о грозящей беде, и нам всем следует подготовиться. Мы еще не знаем, есть ли какое-то средство, поэтому должны начать действовать, как только Совет с князем Буриславом примет решение.

– Сколько же времени это займет? – в нетерпении спросил Премислав.

– Совет должен собраться завтра утром. Князь, мы и сами не готовы медлить, ибо всякое промедление грозит нам новыми бедами. Ты вскоре получишь вести. Мы лишь хотим единства перед лицом этой напасти. И только так сумеем выстоять.

– В таком случае, я согласен. Я буду ждать вестей. И передай князю Малиновграда мои сердечные слова и благодарность, что вы не забыли о нас.

Лесьяра улыбнулась:

– Мы никогда о вас не забывали, князь. И, видно, это несчастье должно было случиться, чтобы Дальний Мир напомнил вам о себе.

Князь выпрямился. Теперь он выглядел совсем иначе.

– Верховная Сестра, по обычаю гостеприимства раздели с нами трапезу перед дорогой. Ты наверняка устала и тебе нужно отдохнуть.

– Благодарю тебя, князь. Я принимаю твое приглашение, но останусь совсем ненадолго. Меня ждет обратный путь, и к утру мне нужно поспеть в Малиновград.

Лесьяра, несмотря на некоторое тревожное ожидание, думала, что если старая Ягла права и Жрицам Темной Богини известно верное средство от волчьего бешенства, то они будут спасены. Быть может, и удастся уберечь Дальний Мир от заморского зла, что случайно занесло к ним на быстроходном корабле.

И мысли эти занимали всех троих, наполняя сердца слабой надеждой.

Глава 9. Примирение

Белый лунный свет мягко падал на постель, освещая спящую Марешку. Владар же не мог уснуть, зачарованно любуясь ею. Он не мог оторвать взгляда от ее лица, от волос, что падали густыми прядями на лоб и красивую шею, от голых округлых плеч и тонкой талии.

В дом еще проникал запах гари, пепла и мокрой земли, которую залил дождь, спасая деревню от пожаров. По счастью, большой амбар с запасами сена, сухой травы, зерна и муки огонь так и не коснулся. Кругом стояла такая сырость, что сегодня и завтра можно было не опасаться повторной атаки огнем.

Стоило утихнуть проливному дождю и выглянуть яркому солнцу, как жители деревни бросились сушить все, что сильно промокло и что могли спасти. Жаль, что в некоторые семьи все же пришла лихая беда, и несколько жителей деревни погибли. От горечи сжималось сердце, а душу наполняла ненависть к чужакам.

Владар принес Марешку домой, впавшую в беспамятство, и бережно положил ее на постель. Видно, ворожба забрала много сил, которых ей и так недоставало. Какое-то время он стоял перед ней на коленях, держа ее за руку, шептал ее имя, но тихо, чтобы не разбудить. Он убедился, что она дышит и лишь погружена в глубокий обморок, и тогда лишь оставил ее ненадолго. Владар хотел сходить к старосте, помочь пострадавшим людям, обсудить на совете с деревенскими, как поступить дальше и как можно себя защитить.

Когда Владар и Нечай вернулись в избу, уже вечерело. Телом Владар не чувствовал себя уставшим – болела лишь душа. С утра они с Угрюмом снова займутся кузнечным делом: накуют наконечников для стрел и копий. Нечай, конечно, вызвался помогать, и, признаться, у него это выходило весьма недурно.

Владар тут же заглянул на половину, где почивала жена. Она все еще не пришла в себя, но грудь ее мерно вздымалась и опускалась, и он не стал тревожить ее сон. Поели с Нечаем сами, разогрев в печи чугунок с кашей, да и разошлись – ведь утром предстояло как следует потрудиться.

Владар сходил в купальню, где смыл с себя грязь, копоть и пот. Негоже было в постель ложиться, не омыв тела. Вода приободрила его и подарила чувство приятной неги. И теперь ему еще сильнее захотелось спать.

Зайдя в опочивальню, Владар на ходу стянул с себя рубаху. Мышцы, хоть и были крепкими, сильными, немного ныли после того, как он сегодня помогал разбирать обвалившиеся избы. Самое страшное было находить под ними несчастных деревенских, погибших в пожаре или под рухнувшей крышей. Зрелище было тягостное и мучительное, как и мучительно было слышать плач детей и женщин.

На сердце лежала страшная тяжесть. Хоть и твердила Марешка, что это все ее вина, но и он чувствовал себя виноватым, что не смог защитить тех, кого любил. И теперь был готов пойти на все, чтобы уберечь от беды, невзгод и потерь всех, кого только сможет.

Задумавшись, он стоял у постели, где спала жена.

И тут в углу что-то мелькнуло, и Владар, решив, что это мышь, хотел напуститься на нее, но тут разглядел взлохмаченного горностая. Он был весь в грязи и перепачкан сажей.

– Да чтоб тебя… – проговорил он, но совсем не зло, а скорее с облегчением. – И где тебя носило, дружок?

Горностай Пряник, которому Марешка, видно, велела днем прятаться получше, снова вернулся домой. Он тихонько застрекотал, глядя на неподвижную хозяйку. Владар поглядел на него со вздохом.

Бывало, Марешка уходила утром и возвращалась ночью. А горностай, увязавшись за ней, видно, построил себе где-то гнездо у реки. И там они и пропадали, словно забыв, что у них есть свой собственный дом. Владар боялся, что когда-нибудь жена уйдет и исчезнет насовсем, а он этого не перенесет.

Пряник фыркнул и хотел улечься рядом с Марешкой, но Владар цыкнул на него:

– Ишь, какой шустрый! Шлялся невесть где, а теперь грязными лапами на постель?

Горностай обиженно посмотрел на кузнеца, засопел и затопал в другой угол, где запрыгнул на лавку. Там он свернулся в клубок и сверкал глазами, недовольно поглядывая на Владара.

– Так-то оно лучше! – назидательно сказал Владар, посмеиваясь. – Впредь будет тебе наука… Эх, гулены, что мне с вами делать?

Как можно тише он лег с краю постели, чтобы не потревожить Марешку, и все смотрел на нее, пока внезапно она не открыла глаза. Пряник тут же встрепенулся, подняв голову, застрекотал что-то на своем, но Владар строго велел ему не слезать с лавки. Потом он поспешно повернулся к жене, которая разглядывала его, чуть нахмурившись.

– Марешка… – прошептал он обрадовано и тут же добавил с беспокойством. – Краса моя! Приболела, что ли?

Он протянул руку и нежно убрал упавшую ей на щеку прядь волос. Глаза у нее были огромные и сияли, как у лесного зверя, зеленым огнем.

– Что случилось? – спросила она с тревогой. – Деревня спасена?

Владар кивнул, улыбаясь.

– Да. Благодаря тебе, моя маленькая ведьма. Ты сегодня снова спасла всех нас. Точнее… – он замялся. – Почти всех, – добавил он с печалью.

На ее лицо легла тень скорби.

– Значит, кто-то все же погиб, да?

Он снова кивнул, глядя на нее с сожалением.

– Но если бы не ты и твои чары, от всей деревни ничего бы не осталось. Ты снова поразила всех нас, поразила меня… Тебя и правда стоит бояться! – усмехнулся он. – Пусть знают, что нас голыми руками не возьмешь. Неужели сила вернулась к тебе?

Она покачала головой.

– Нет, это то, что осталось во мне от…

Она замолчала, понимая, что не может рассказать ему о своей русалочьей крови. И она не знала, нужно ли ему это знать. Да и что бы это изменило?

– Что же, – проговорил он, видя ее замешательство. – Если это называется малой частью твоей силы, то я боюсь представить, чем ты поразишь нас, когда она вернется к тебе.

Марешка внезапно всхлипнула.

– Я не знаю, когда это произойдет. Я хочу смириться… Хочу, чтобы сила вернулась ко мне, и так и должно быть, ведь это временный запрет! Но каждый день и каждую ночь я думаю о наших детях. Что с ними? Где они и как с ними обращаются? Я лишь надеюсь, что раз они для чего-то нужны Темным Богам, значит, о них хорошо заботятся. Но я не могу знать наверняка. И это незнание изводит меня.

Владар сглотнул горький ком, застрявший в горле.

– Если бы я знал, как помочь тебе… Как помочь нам… Скажи, что мне сделать? Я умереть за тебя готов!

Она посмотрела на него долго и пристально, словно в первый раз. Он же смотрел на нее с любовью и отчаянием, и она знала, что он и правда готов сделать все, и пожертвовать собой, если придется. Марешка приподнялась, опираясь на локоть, и коснулась его щеки. Она так давно была холодна с ним. Ей стало невыносимо, что он так долго терпел ее отрешенность и равнодушие.

Марешка подалась к нему и обвила руками шею, чего он совсем не ожидал, и прильнула губами к его губам. Он замер на мгновение, словно не веря этому, а потом ответил жадным, голодным поцелуем. Владар крепко сжал ее в руках, и хотелось стиснуть еще сильнее, от тех чувств, что разгорелись в нем в один миг.

Его руки заметались по ее гибкому телу, касаясь груди, живота, бедер. Она вся дрожала, то отстраняясь, то приникая ближе. Он нежно гладил ее по спине, по рассыпавшимся волосам, а она трепетно касалась его плеч, крепкой груди и тугих мышц, что так и перекатывались под кожей, закаленные тяжелой работой в кузнице.

Время слилось в нескончаемый поток прерывистых вздохов, стонов, от которых у обоих так сладко кружилась голова. Их обуяло чувство поглощенности друг другом, и ничто на свете не способно этому помешать. Иногда они приходили в себя, когда овладевшая ими страсть утихала, чтобы снова отдаться ей.

Это длилось долго, и Владару казалось, что он никогда не сможет насытиться тем, что чувствовал, проваливаясь в пучину охватившего его влечения, пока Марешка, устало смеясь, не выскользнула из его объятий и не растянулась рядом.

Он обнял ее, притянув к себе, наслаждаясь этими объятиями. Оба они тяжело дышали, разглядывая друг друга, пока Марешка не закрыла глаза, улыбаясь.

Владар же, взволнованный тем, что она так внезапно переменилась, еще некоторое время все смотрел на нее, словно не мог поверить в случившееся.

Не так давно он жарко целовал ее губы, и она, впервые за долгое время, оттаяла, с пылом отвечала на поцелуи и жаркие ласки. Владар никак не мог насытиться этим, боясь, что жена снова замкнется в себе, станет холодной и отстраненной. И от счастья, что он снова может наслаждаться близостью с ней, в нем пробуждалось неутихающее желание.

Марешка, словно и не было никакой отчужденности, превратилась в любящую женщину, в которой он и так души не чаял.

– Я люблю тебя, люблю… – шептал он. – Без тебя мне нет жизни…

Она открыла глаза, обняла его крепко, прижимаясь всем телом, и сказала:

– Прости меня. Я ведь тоже люблю тебя. Мне жаль, что ты страдал из-за меня, я…

– Ничего не говори, – прошептал Владар. – Я просто счастлив без меры, и большего мне от тебя не нужно. Ты – снова вся моя.

– Тогда целуй меня еще! – попросила она, и их губы снова сливались в жарких поцелуях, от которых они оба млели и задыхались, будто им было все мало.

Кто знает, быть может, в эту ночь, полную любовной страсти, она понесет дитя? Владар не говорил Марешке, но он с трудом верил в то, что когда-нибудь увидит дочерей, хотя безумно хотел, чтобы он ошибался. Ему ли тягаться с Темными Богами? Что он может?

Даже Марешка с ее колдовской силой не сумела защитить дочерей. Означало ли это, что он смирился? Нет, он не смирился, испытывая едва теплившуюся надежду, но разумом понимал, что против Темных Богов ему, простому смертному, не выстоять.

Владар не злился на жену за то, что когда-то она дала обещание Темной Богине. Владар видел, как она мучилась и проклинала себя, и не смел сказать ей ни одного резкого слова.

Он изголодался по ее прикосновениям, по ее телу, по чувствам к нему, что пробудились в ней, и теперь его переполняло одно лишь блаженство. Владар не знал, что принесет им новый день, но сейчас был рад этой вспышке счастья и упоения.

Наступивший рассвет понемногу разогнал тьму, и по стенам избы заскользили слабые солнечные лучи. Где-то поблизости уже горланили петухи, и Марешка со вздохом перевернулась на бок. Владар тут же проснулся, загребая жену в объятия, и она с блаженной улыбкой прижалась к его крепкой груди. Он поцеловал ее в лоб, и в памяти тут же пробудилась чудесная, жаркая ночь, которую они провели вместе.

«О, Боги, подарите нам еще счастья…» – подумал Владар, зарываясь в шелковые волосы жены, которые пахли луговыми травами и цветами. Не открывая глаз, она тихонько застонала, подставляя губы, которые он поцеловал нежно, а потом все настойчивее и жаднее.

– Что ты со мной делаешь? – шепнул он, и она рассмеялась, чувствуя, как тело снова наливается жаром.

Они разомкнули объятия, когда солнце уже вовсю заливало опочивальню. Владар запечатлел еще один поцелуй на ее губах и усилием воли заставил себя отстраниться.

В доме словно повеяло тем самым духом, когда после тяжелой, суровой зимы наступает долгожданная оттепель. Когда весна прогоняет стужу и щедро дарит свое тепло.

Даже Нечай почуял, как внезапно переменилось настроение между супругами, и понимающе ухмылялся, хотя Владару и хотелось отвесить ему шутливый подзатыльник. Впрочем, Нечай был страшно рад: наконец в хозяйской избе появилось хоть немного счастья. Он и сам сильно переживал за обоих, которых успел полюбить всей своей простой душой.

Ели молча, переглядываясь, не сдерживая искренней веселости, и на щеках у Марешки расцветал буйный, розовый румянец.

– Мы с Нечаем в кузницу пойдем. Дел невпроворот! После пожара надо другим деревенским чем-нибудь подсобить, так что до вечера вряд ли управимся, – сказал Владар Марешке. – Между прочим, видела, что Пряник вернулся?

Она пожала плечами и задорно усмехнулась:

– Конечно, видела. Куда ж ему деваться?

– Да я уж думал, что он пропал куда-то. Ты молчала, и я решил не трогать тебя. А негодник этот то пропадал, то появлялся и тут же исчезал. Я и махнул рукой.

– Ему тут некуда деваться, не переживай. И за меня тоже, – сказала она.

– Я уж понял, что вы будто сами по себе, пока опять домой не потянет. Так?

Владар постарался сказать это с улыбкой, но Марешка чувствовала, что за этими словами скрывается горечь. Она протянула ладонь и положила ее на руку мужа:

– Ну, прости, – улыбнулась она, но сказала это таким голосом, без капли раскаяния. – Ты же знаешь, что я всегда такая была.

– Знаю, – вздохнул Владар, но тут же воспоминание о ночи, проведенной вместе, заставило его кровь бежать быстрее. И, чтобы отвлечься от этого, он добавил: – Ты бы сходила к Цветаве. Она давно переживает за нас. Сама знаешь. Они нам как родные стали.

Марешка чуть помрачнела, но согласилась.

– Схожу, но после… У меня свое дело есть.

Ее глаза вспыхнули зеленым огнем, и Владар понял, что она снова отправится ворожить. Нечай ел молча, стараясь не вмешиваться в разговор. То было их дело, как муж с женой меж собой ладят. Он знал, что Владар Марешку любит без памяти, вот и прощал ей многое, чего другие мужья бы не спустили.

Владар отложил ложку, сложил руки на груди и кивнул.

– Ладно. Я уже понял, что ты сама знаешь, как лучше. Вся деревня снова благодарна тебе за спасение. Премысл вчера говорил, что люди хотят отблагодарить тебя.

Марешка еле слышно вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Отблагодарить? – прошептала она, и Нечай с Владаром с удивлением уставились на нее. – За то, что навлекла на них беду? За то, что по моей вине за рекой встали враги, ожидая нашей погибели? Нет, это я должна благодарить. И то, что я делаю, лишь малая доля того, что я должна этим людям.

– Марешка… – начал Владар, но она остановила его.

– Нет, не надо. Пойду я. Увидимся вечером. Нам грозит и иная опасность, о которой я уже говорила, и она пострашнее князя Славомира и Жрецов Красного Терема. Это то, что угрожает нам всем.

На их лица снова легли мрачные тени.

– И что же, нет никакого спасения от той напасти? – решился спросить Нечай.

– Мне это неведомо, – ответила она. – Сила моя сейчас связана с одной водой, и больше ничего я не умею: ни лечить, ни творить заклятий, связанных с другими стихиями… Но через этот дар мне дано увидеть то, что происходит далеко отсюда. Каждый день что-то меняется, и я должна знать, что именно.

– Хорошо, мы не станем тебя беспокоить, – согласился Владар. – Хотя я не понимаю природу твоей ворожбы, мне не раз доводилось видеть, на что ты способна. Я передам Премыслу, чтобы тебя не беспокоили, пока ты сама не пожелаешь говорить.

– Благодарю, – сказала Марешка. – Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы защитить нас. А вы делайте то, что следует делать вам.

Эта ночь, полная неутолимого желания, снова сблизила Марешку и Владара. Жгучая тоска друг по другу, которую испытывали они оба, должна была прорвать плотину отчуждения и непонимания. Владар терпеливо ждал, мечтая обнять жену, ощутить ее привычное тело и нежный запах. И теперь, несмотря на некоторую усталость и бессонницу, в кузницу он шел с легким сердцем, которое колотилось от радости, что между ним и женой снова нет тайн и преград.

Марешка, посадив Пряника на плечо, поспешила на реку. Ей хотелось скорее миновать дома соседей, чтобы никто не принялся расспрашивать ее. Многие уже приметили, как знахарка у реки пропадает, но так как вода их и защищала, то решили они, будто стала Марешка хранительницей реки, раз она послушна ее воле.

Могли захаживать к ней за настоями и зельями, сваренными Марешкой, но ворожить она уже не могла, как не могла отгонять тяжкие хвори колдовскими словами, как это бывало прежде. Но в деревне надеялись, что силы вернутся к ней, как только выйдет срок наказания.

Стоило остаться позади домам с садами и амбарами, и как только спустилась Марешка с холма к реке, что пряталась между деревьев, на душе снова появилось волнующее чувство. Марешка всем телом испытывала мощь воды, ее чары и древнюю магию, роднившую их.

Река точно услышала ее приближение. Волны кинулись на берег, разбиваясь о камни, и Марешка улыбнулась. Быстрое и сильное здесь было течение. Звуки воды и плеск волн успокаивали и наполняли душу тихим счастьем, понятным одной Марешке.

Она встала на берегу под плакучими ивами, глядя на реку, и подняла руки:

– Река-защитница, благодарю тебя за помощь и силу твою! За то, что откликнулась на мою мольбу! И вам, сестры-русалки, и тебе, Водяница, от всего сердца приношу благодарность от меня и жителей деревни, которых вы уберегли! За помощь будут вам дары, какие вы любите!

Над рекой раскатисто прозвучал звонкий смех, и Марешка увидела, как взметнулась вода и из ее глубин выскользнули две русалки.

– Сестры, милые! – вырвалось у нее. – Как же я рада вам! Уж и не надеялась увидеть вас!

Они переглянулись между собой, и снова заливистый смех хрустальным звоном разнесся над берегом.

– Ох, Марешка! Отчего же?

– Я так рада, потому что, хоть я и лишена силы Истока, чары воды мне все же подвластны. И вас призывала на помощь деревне, хоть и не любите вы людей. Но все ж таки вы откликнулись, и потому признательность моя безмерна! Без вашей силы и помощи мне не удалось бы справиться с могучей рекой.

– Узы нашей крови велят нам помогать тебе, потому что ты сестра нам по матери. Будто сама не знаешь. Да и на подарки ваши деревенские не скупятся, – лукаво заулыбалась одна из русалок. – Особенно пришлось нам по нраву, когда река разбила плоты и утянула на дно воинов княжеских. Теперь у нас в услужении красавцы-утопленники! Потому не сердимся мы, Марешка.

Услышав это, Марешка почувствовала, как на сердце стало легче.

– А где же Водяница? Хотела я и ее поблагодарить. Да и расспросить больше о том, что за беда к нам идет.

Русалки подплыли ближе, выпрыгнули из воды и на камни уселись. Марешка их примеру последовала, тоже присев на берегу. Ярко-зеленые русалочьи глаза так и горели, как изумруды под солнцем, а прекрасные лица тут же помрачнели.

– Она дня совсем не любит. Ты вечера дождись. Тогда и приходи. Но беда и правда лихая идет, – подтвердила одна из русалок, а другая согласилась. – Нам от того никакого вреда не станет, как и тебе, скорее всего, но коли волчье бешенство овладеет землями, то устройство мира пошатнется. Древние Боги не так задумывали.

– Отчего же им не вмешаться и не остановить это? – спросила Марешка.

– Боги почти не вмешиваются в то, что творят люди, да они и между собой напрямую не вступают во вражду, а вот стравить между собой – это они могут.

– Вот как… – насторожилась Марешка. – И кому из Богов нужно, чтобы мир пришел в упадок?

– Пока мы этого не знаем, – молвила водяная дева с золотыми волосами. – Трудно сказать. Мир сотворен давно, и я не могу вспомнить, чтобы случалось подобное. Бывали мелкие стычки, но раз уж поделен мир между Богами, духами, людьми и тварями, что обитают в воде и на земле, так и повелось. Старались всегда уважать чужие границы. Но сейчас равновесие пошатнулось.

– Может ли знать Водяница, что происходит на самом деле?

Черноволосая русалка перекинула мокрые пряди с одного плеча на другое и сказала:

– Может, знает, а может, и нет! Мне того не ведомо. Сама спроси. Но она старше нас, и это ее река и владения.

– Но мы кое-что слышали, – рассмеялась золотоволосая. – Будто она тебя перед самим Водяным Владыкой защищала! А как узнал он, что дочери твои силой непомерной обладают, так будто бы и смягчился.

– Неужели? – встрепенулась Марешка, и сердце ее радостно забилось. – Дедушка простил нас с матушкой?

– Ты не торопись так думать, – проворчала черноволосая. – Мне вот показалось, что он особый проявил интерес потому, что дочерей твоих забрали Жрицы Темной Богини, и ему это не понравилось. Он знает то, чего не знаем мы. Но об этом попробуй расспросить Водяницу.

– Ну и озадачили вы меня! Что же, благодарю вас, сестрицы! Теперь бы вечера дождаться.

– Дождись непременно. И тогда приходи. И подарочки не забудь, мы их любим. – И русалки звонко и беззаботно расхохотались.

– Но погодите… Быть может, знаете, есть ли какое избавление от волчьего бешенства? Как ему противостоять?

– Мы уже сказали тебе тогда: они сильнее всего ненавидят солнце, а также не могут преодолеть текущую воду. Только если додумаются на чем-нибудь плыть.

«Ах, как бы пригодилась мне моя истинная сила! – с горечью подумала Марешка. – Исток! Сжалься! Верни мне ее!»

Вслух она спросила:

– А может ли сила моя вернуться супротив воли Темной Богини? Ведь есть же какой-то срок наказания?

– Есть, – кивнула черноволосая. – Так может случиться, если, скажем, какая-то страшная несправедливость произойдет с тобой. Исток почует, что ты нуждаешься в защите, и твое наказание будет отменено его волею. Но, ты уж прости нас, сестра, но Темная Богиня наложила на тебя справедливое наказание: ведь ты была ей должна, да и посмела, к тому же, напасть на нее.

Марешка пристыженно понурила голову, закрывая лицо руками.

– Правы вы, сестры! От этого больно и горько. Вина так и сжигает изнутри.

– Ты это брось, пользы от этого не будет, – принялась утешать ее русалка с золотыми волосами. – Тебе силы нужны, чтобы свою деревню защищать. Еще неизвестно, сколько князь с войском на том берегу простоит. Хотя мы и не против! Мы утопленникам всегда рады! – заулыбалась она.

Тут и Марешка улыбнулась.

– Да забирайте их всех! Мне не жалко!

– Они теперь к воде почти не подходят, – с сожалением проговорила та, что с черными волосами. – Поняли наконец, что им грозит.

– Это верно, – сказала Марешка. – Но я уверена, что Славомир злостью изойдет, пока я жива. Да и Жрецы со Старейшинами. Долг у Темного Бога перед ними, вот я и опасаюсь, что они там еще удумают.

– Да, Темный Владыка пока на их стороне. Но это только до тех пор, пока не исполнится договор. Потом ты сможешь быть спокойна. Темный Бог тебя не тронет.

– Эх, все верно говорите, милые сестры, – сказала Марешка с улыбкой, но глаза ее погрустнели. – Да только если договор будет исполнен, то попаду я в руки Старейшин Красного Терема, а без силы своей мне выстоять не удастся.

– Не грусти, Марешка! Время еще покажет, кто на чьей стороне. Ты домой ступай и не неволь душу тяжкими раздумьями, слышишь? А мы неподалеку будем.

И хотя попрощались они тепло и душевно, Марешка снова задумалась об исполнении договора между Темным Богом и Красным Теремом. Кровь невинного все еще взывала к искуплению. И только другая пролитая кровь могла заставить умолкнуть этот зов.

Марешка скорее вернулась домой, желая занять себя до вечера. Пряник сидел тихо на ее плече все это время, и она даже подумала, не захворал ли он.

– А давай-ка вымоем тебя, дружочек, – сказала ласково Марешка горностаю. – А то ты совсем чумазый. Вот Владар удивится и скажет, какой ты у нас красивый!

Пряник не сдержался и восторженно застрекотал. Любил он похвалу и внимание. В делах и заботах день должен был пролететь незаметно, и Марешка уже вся изводилась от нетерпения. С таким запалом все дела у нее быстро спорились.

Что же такого откроет ей Водяница, если пожелает?

Глава 10. Побег

Княгиня Купава лес, ой, как не любила!

Темный и мрачный, он словно всегда таил в себе опасность. Особенно с тех пор, как поразила их чудесный край жуткая напасть. Но страшнее всего для ее материнского сердца стало то, что неизлечимая хворь поразила и любимого сына, обращенного кровожадной тварью.

Все эти годы, казавшиеся ей бесконечными, каждый новый день просыпалась она с надеждой, что найдется какое-то средство, которое излечит сына от желания пить кровь и поедать сырое мясо. Она бы отдала всю богатую казну и княжеский венец, поселилась бы в самой простой избе, лишь бы дорогого сыночка удалось избавить от этой напасти!

Купава то проклинала мужа, то плакала у него на плече, ведь и он сам страдал от непомерной тяжести вины. Как мечтал князь о сыне, как лелеял надежду о долгожданном наследнике, а погубила их другая его страсть. Та, что заставляла перебирать старые свитки и грезить о дальних землях.

Княжич внешне мог быть тихим и даже рассуждал как обычный человек, но стоило хоть немного жажде крови завладеть им, как у него мутнел рассудок, и он потом уже почти не помнил, как кидался на железные решетки и тянулся к собственной матери растопыренными пальцами с когтями, рыча и беснуясь. Купава закрывала лицо руками, рыдала навзрыд, пока доверенный слуга на ухвате передавал озверевшему княжичу горшок с порубленным сырым телячьим или свиным мясом.

С тех пор, как вернувшийся из семиградских земель посол укусил крошечного Вячеслава, жизнь в Славии изменилась. Послов тогда не удалось изловить, и они перекусали еще доброе количество горожан и деревенских. Какое счастье, что беда миновала, не тронув маленьких княжон, и они подрастали здоровыми и крепкими, но упрямые мысли о здоровом наследнике не оставляла Премислава, и потому он тоже готов был заплатить любую цену, лишь бы спасти единственного сына.

Волчье бешенство не щадило никого, и каждый научился тому, что на ночь непременно следует запирать двери, а на окна ставить плотные, крепкие ставни. Рядом с постелью люди клали ножи, серпы и кинжалы. Лютых было очень трудно убить: силой они обладали немереной, а ловкость диких животных часто позволяла им уклоняться от летящих в них топоров и стрел.

Огнеслава все это знала. Но в отличие от своей сестренки, княжны Ярославы, досталась ей от отца страсть ко всему неизведанному, да и смелости ей было не занимать. Куда с большим удовольствием она училась стрелять из лука и метать ножи, чем просиживать в горнице у окна, распевая грустные песни и вышивая многочисленные платки, как это делала ее мать.

Огнеслава понимала, что таков был удел большинства женщин и девушек. Так было принято, что хорошим девицам следовало быть скромными и послушными, но все это наводило на нее страшную тоску. И хотя негодовали отец с матерью, и в пример ей сестру ставили, мол, погляди, как должна вести себя настоящая княжна! И мила, и покорна, и смиренна…

Удивительно, но Огнеслава вовсе не таила обиду. Пусть говорят, что хотят! Если уж она такая уродилась и не по нраву ей в горнице с мамками и няньками вздыхать, то, что ж теперь – со скуки помереть?

Поэтому особенно грел ей сердце замысел побега на Костяной утес. Она теперь спать не могла толком, думая, как они с Ингором отправятся через неизведанные дали к морскому берегу к таинственной обители Жриц Темной Богини.

И вот, когда она уже собрала тайком свой мешок и присмотрела смирного коня для Ингора, к ней пришла старая Ягла. Княжну сразу насторожило задумчивое лицо ворожеи. Старуха внимательно оглядела покои княжны и хитро уставилась на нее, глядя на разгоряченные щеки и горевшие нетерпением глаза.

– Что ж ты, княжна, бежать собралась, а мне и не сказала бы об этом? – прошамкала она.

Огнеслава вспыхнула пуще прежнего.

– Прошу тебя – говори потише! У отца доносчиков кругом тьма! – прошептала она. – Да и Ярославе об этом знать не надо! Она же в обморок упадет, а потом побежит матушке с батюшкой рассказывать. И запрут меня, как бедного Вячеслава, а я этого не снесу!

Ягла с укоризной покачала головой.

– Ты что же, не слышала новость?

– Какую такую новость? – непонимающе спросила княжна. – О чем?

– Ой, девка, – вздохнула старуха. – Всюду нос суешь, бегаешь туда-сюда, а не видишь, что у тебя рядом творится.

Огнеслава уперла руки в бока, сдвинув брови, но тут же спохватилась и сделала просящий вид.

– Тогда скажи, не томи, милая, дорогая Ягла! Что стряслось?

– А стряслось то, что тебе не обязательно куда-то ехать! – заявила старуха, усаживаясь на скамью. – Отец твой весть нежданную получил из самого Малиновграда.

Огнеслава ахнула и тоже опустилась на скамью.

– Вот это да! Там ведь родичи живут наши! Как же они о нас вспомнили?

– А ты как думаешь? – ухмыльнулась Ягла. – Кабы батюшка твой не снарядил корабль к чужеземным берегам, то не принес бы заразу в наши края. А теперь волчье бешенство вот-вот начнет распространяться по Дальнему Миру, ибо ничто в конце концов его сдержать не сможет. У Верховной Сестры Лесьяры видение было о том. Знаешь, как они всполошились там?

Огнеслава поднесла ладонь к лицу и прижала ее ко рту. Глаза ее непроизвольно наполнились слезами.

Ох, не так она представляла себе знакомство с неведомыми землями!

– Так нас теперь там проклинают, да? – проговорила она с отчаянием, но тут она снова нахмурилась: – Погоди-ка! А как же Лесьяра попала сюда? Мост ведь разрушен! Да и путь сюда неблизкий. Горы, леса, болота… Дорогу без провожатых не найти.

Ягла засмеялась, и звук ее смеха напомнил воронье карканье.

– Что ж ты думаешь, Верховная Сестра пешком сюда добиралась? – захихикала она. – Ей же сила дана Истоком лучезарным! Обернулась ласточкой быстрой и прилетела, – добавила она таким голосом, будто обернуться птицей ничего не стоило.

Глаза княжны засияли восторгом. Ингор тоже рассказывал ей о силе Истока, и ей всегда было любопытно разузнать об этом больше.

– Но, постой! – воскликнула она. – Расскажи мне все по порядку! Неужели в Малиновграде знают, как нас всех спасти? Ах, не с такого хотелось бы знакомство наше начинать, – сказала княжна с досадой. – Но ничего не поделать… Теперь бы средство верное отыскать, и заживем еще лучше!

– Неугомонная ты, – проскрипела Ягла, посмеиваясь. – Отец твой и сам удивился, что вести о лютых аж в Малиновград проникли. Пока народ не знает, но скоро неприятная правда станет всем известна, а князь Бурислав, что правит в Малиновграде, не желает паники. Вот и кинулись искать лекарство. Это нужно нам всем, и потому следует сплотиться.

– Это верно, – согласилась Огнеслава. – Но ты сказала, что мне не нужно ехать! Верховной Сестре ведомо больше, чем нам о лютых?

Ягла вздохнула.

– Я сказала ей, что мне было видение об этом. Сама я уже слишком стара и сила моей ворожбы ослабела, но Лесьяра сможет добраться к святилищу Темной Богини. Ей тоже показалось, что ответ можно найти на Костяном утесе, ведь нежить и духи подчиняются Темным Богам.

– И сколько же ждать? – спросила Огнеслава нетерпеливо.

Старуха развела руками, пожав плечами.

– Неделю, я так думаю. Они соберут свой Совет, чтобы принять решение, и тогда будет яснее, что они предпримут. И если Лесьяра полетит на Костяной утес, это еще займет время.

– Неделю! – охнула княжна. – За эту неделю, быть может, мы сами достигнем обители Темных Богов. Это пока в Малиновграде совещаться и договариваться будут, нам ждать придется? Да я ведь изведусь! А Ингор будет ждать меня сегодня на рассвете у леса. Он мечтает о нашем путешествии, как и я! Да и можем ли мы довериться Малиновграду, ведь они, в первую очередь, о себе станут думать!

Ягла нехотя признала, что Огнеслава права.

– Твоя правда. Я тоже об этом размышляла. Верховная Сестра будет защищать свой город и те земли, и мы не узнаем, о чем они договорятся с Жрицами Костяного утеса. Они и так недовольны, что Славия – источник грядущей беды, и вряд ли станут церемониться с нами, если встанет выбор.

– Именно так! – воскликнула Огнеслава и тут же спохватилась, понизив голос.

– Я еду туда ради брата и нашей семьи, ради всей Славии! Это первое, о чем я думаю! И мне совсем не по нраву, что кто-то будет решать вместо меня. Да и постыло мне в тереме сидеть! А если еще и ждать столько… Что, если Жрицы с Лесьярой договорятся за нашей спиной о том, что нам не понравится? Нет! Я желаю сама делать выбор и сама желаю услышать ответ Жриц.

Ягла взглянула на сверкающие глаза княжны и вздохнула с пониманием.

– Так я и знала, что не удастся тебя переубедить. Но я хоть попыталась. Эх, не было на земле нашей княгини на престоле, а я так смотрю, что силой духа ты не уступаешь многим смелым мужчинам. Я только боюсь, что твои отец и мать покой потеряют, когда узнают о твоем побеге.

Огнеслава кинулась к ногам старой ворожеи и схватила ее за руку.

– Дорогая Ягла! Ты уж скажи им, что вернусь я домой непременно! Меня же просто так голыми руками не взять, ты ведь знаешь! Со мной Ингор будет, и вместе мы не пропадем. А ты подумай, на что идет он ради меня! Готов даже своего отца ослушаться, а ты знаешь, какой у него отец! Я должна что-то сделать, понимаешь? Нет сил ждать, не могу! Не проси! Если останусь я, то не прощу себе этого никогда. Я бы думала: «А что бы я сделала ради семьи? Ради всех нас?»

От отчаяния и запала у нее полились слезы, которых она старалась обычно не показывать.

Ягла протянула руку и погладила Огнеславу по волосам, улыбаясь:

– Ох, чую, отец твой меня со свету сживет. Ну, да ладно. Только обещай мне беречь себя и не лезть на рожон. Ты девка умная, но порой себя сдержать не умеешь. Иногда и хитрость, и мудрость может помочь одержать победу, а не только сила или напор. И вот что… Если доберетесь до Костяного утеса и Жрицы попросят у тебя то, что ты не будешь готова отдать легко, подумай сперва.

Огнеслава сдвинула брови.

– А что они могут попросить?

– Темные Боги могут щедро одарить, но потом взять за это вдвойне. Так что сгоряча не соглашайся на то, что тебе может не понравиться.

– Но если не будет иного пути? – спросила княжна. – Как я вернусь домой с пустыми руками?

– Вот то-то и оно. Боюсь я того, что ты не пожелаешь отступить. Ох, что делать мне с тобой? Уже жалею, что рассказала тебе о Костяном утесе.

– Нет, – замотала головой Огнеслава. – Я ведь не только ради нашей семьи хочу сделать это. Я сама хочу побывать там, куда бы не смогла отправиться без крайней нужды. Будто сами Боги желают этого! Они желают испытать меня!

– Боги предоставляют выбор, дитятко, и редко вмешиваются в то, что происходит между людьми, – проговорила Ягла. – А вот люди уже выбирают, какой дорогой пойти. И бремя расплаты всегда ложится на нас самих. Помни и об этом.

Старая ворожея и княжна обнялись крепко, и Ягла ворчливо спросила, взяла ли Огнеслава с собой все, что могло пригодиться.

– Припасов взяла, огниво, котелок, два теплых плаща про запас. Ну, и четыре кинжала и лук со стрелами. Монет золотых и серебряных. Две карты… Хотя я запомнила, как нам лучше ехать, на случай, если с картами что случится.

– Хорошо, – кивнула Ягла. – Погоди, я тебе несколько зелий с собой дам. Вдруг, что… Если хворь какая или рана… А зелья у меня добрые. Я сама их варила. Посиди-ка. Сейчас вернусь.

Огнеслава от волнения заходила по опочивальне, сжимая кулаки. Дозорные всегда запирают на ночь городские ворота, но Огнеслава хорошо ладила с одним из них, и щедро заплатила за то, что на рассвете для нее откроют ворота на короткий миг, чтобы выпустить одинокую всадницу.

С собой Огнеслава уведет коня из княжеской конюшни, но она понимала, что не это разозлит отца, а то, что дозорные нарушат его указ. И потому у нее в сумке имелась грамота, подписанная самим князем, где он велит предъявителю сего подчиниться и сделать то, что требуется.

Дозорные и не ведают, что Огнеслава училась подделывать подпись отца еще с малых лет. Она тогда не знала, что это ей пригодится, и это было для нее забавой и шуткой. А пробраться в покои батюшки, где он указы подписывал, было просто, как и поставить печать на охранной грамоте.

Огнеслава переживала, что обман и хитрость ее откроются раньше времени, и не могла уснуть, ожидая рассвета.

Княжна подошла к окну, вглядываясь в ночь. Сегодня еще можно было не опасаться нападения лютых, и она велела не запирать ставнями окна. Но вот на днях снова пробудится волчья зараза, но она и Ингор уже будут гнать коней во весь опор, если что-то не помешает им.

Там, во тьме, за стенами Нового Града и полем начинался лес, где ее ждал Ингор. Она надеялась, что он уже поговорил с матерью, и от волнения не находила себе места.

Но она ошибалась.

Для Ингора это оказалось сделать труднее, чем он думал.

Дремучая чаща была темна и безмолвна, и даже дикие звери и птицы отчего-то притихли. Ингор чувствовал настроение леса – он был его частью, но сегодня он спотыкался на ровном месте, ветки деревьев цеплялись за его одежду, словно лес знал, что собрался сделать сын Хозяина.

Ингор сам был не свой: сердце неистово колотилось, в груди жгло, а мысли путались так, что хоть криком кричи. Так неприятно было ему огорчить мать и пойти против воли отца. Но где-то там о нем думала Огнеслава, и ей тоже пришлось порядком потрудиться, чтобы совершить задуманное. Да и не мог он представить, что эта прекрасная девушка, в чьих жилах, будто, струился настоящий огонь, а не человеческая кровь, хоть на мгновение разочаруется в нем.

И все же…

Как сказать матери? Как потом посмотреть в глаза отцу?

Ингор рассердился на себя. Он должен был взять себя в руки, ведь лес чувствовал его настроение, а это значит, что и отец мог раньше времени заподозрить неладное.

Этой ночью отец обходил владения: осматривал земли, усмирял зверей, если не находили меж собой согласия, лесных и болотных духов, которые порой не могли договориться, ибо законы леса были одинаковы для всех. Ингор знал, что северная граница была самой далекой и самой беспокойной, где часто случались стычки между болотниками и водяными. А уж как развелось в их краях лютых, так дел тут же прибавилось.

Волколаков не любили за чужеродность крови, за то, что из-за них нарушилось равновесие между мирами, к которому все давно привыкли. Духи и нечисть давно учились уживаться рядом с людьми, хотя и испытывали к ним подозрительность и порой даже неприязнь, но все же люди жили здесь испокон веков. Люди всегда уважали лес, чтили колдовских созданий, духов и Богов, и старались не нарушать границу. Но волколаки вторгались всюду без спроса, и с ними трудно было совладать. И хоть лютые не нападали на нечисть, они охотились за лесными зверями и людьми, убивая гораздо больше, чем требовалось бы для пропитания или защиты.

Ингор знал, что у отца и так хватало забот, а тут еще и он собирался поступиться его волей. Было от чего испытывать волнение.

Дом, в котором он родился и рос, отдаленно напоминал обычные жилища княжества. Он стоял в самой глубине леса, куда не заходил ни один охотник окрестных деревень. Там знали, что в лесу живет его Хозяин, и испытывали страх перед ним, почитая его.

Необычный был этот дом. Не коснулись его ни топор, ни пила, ни рубанок. Он был сотворен силой самого леса и повелением Лесовика. Могучие корни деревьев поддерживали его, а стволы и гибкие ветви плотно сплелись меж собой в стены и крышу, надежную и прочную. Круглые окна увивал дикий плющ, а вместо стекла, привычного в домах Нового Града, окна закрывало прочное кружево паутины, так ловко и красиво сплетенное, что не каждая мастерица сумеет. Крышу и пол устилал зеленый мох, цветы и душистые травы.

Лесовику бы хватило и подобного жилища, но с тех пор, как время от времени приводил он сюда своих жен, то требовалось сделать его похожим на дома людей. Чтобы был и каменный очаг, и крепкий стол с лавками, и всякая утварь, привычная любой хозяйке.

Ингор знал, что до матушки отец приводил сюда своих невест, обретая облик, делая его похожим на мужчину. Каждой из них было предназначено выносить и родить дитя для Хозяина леса, но ни одна не смогла. Они умирали одна за другой, так как нутро их не было способно выносить ребенка лесного духа, и Ингор видел несколько усыпанных цветами холмиков, где покоились умершие жены его отца. Но Лесной хозяин знал и о таких детях, когда от союза нечисти и людей все же рождались выносливые полукровки с такой сильной кровью, что казалось удивительным, как такое могло быть. Значит, это было возможно, и требовалось лишь найти безупречную невесту.

Матушка его Ведана смирилась когда-то со своей участью и была готова принять смерть или все, что ей уготовили. Она не ведала, что случится после того, как ее заберет Лесной хозяин, ведь ни одна из невест не вернулась в родные деревни ни живой, ни мертвой. Но что-то в ней особенно приглянулось Лесному хозяину, и был он даже добрее и ласковее с ней, чем с другими. Но если бы умерла и она, то ему ничего бы не оставалось, как потребовать иную невесту.

Уж слишком сильным стало его желание обзавестись собственными детьми. И когда Ведана понесла и родила спустя время крепкого, красивого сына, волхвы в деревнях с радостью возвестили о том, что теперь им удалось умилостивить Хозяина леса и с тех пор дары его были щедрыми и богатыми за то, что подарили ему ту жену, которую он так давно желал обрести.

С тех пор прекратились обряды жертвования девиц для него, потому как в Ведане нашел он все, что хотел: и красоту, и понимание, и, самое главное, способность ее родить дитя от их брачного союза.

Ингор всей душой любил отца и мать, любил свой дом и этот бескрайний лес, но сегодня он должен был с ними попрощаться.

Ради той, кому он отдал свое сердце.

Ведана возилась у печи, накрывая на стол. Завидев сына, она улыбнулась тепло и ласково, но тут же улыбка ее померкла.

– Ингор, сынок, что с тобой? – позвала она. – Ты не захворал?

– Ничего, матушка, – ответил он, делая вид, что присматривается к расставленным на столе блюдам. – Немного устал.

Ведана покачала головой. Она слишком хорошо знала своего сына, когда он собирался что-то предпринять эдакое, за что получал нагоняй от отца.

– Ингор, сядь-ка, – она кивнула на лавку, и, когда он послушался, взяла его за руку. – Я всегда чувствую, когда ты что-то недоговариваешь, – сказала она ласково. – Что на этот раз? Повздорили с Огнеславой?

Ингор бросил на мать быстрый взгляд. В ее добрых, красивых глазах было столько любви и нежности. В отличие от сурового супруга, она понимала, что часть души Ингора тянется к людям, и что когда-нибудь кровь позовет его к ним. Впрочем, это уже случилось, когда сын Лесного хозяина подружился с дочерью князя Нового Града. И надо же было связаться не с простой девчонкой из деревни, а с княжной, которая, к тому же, никогда не отличалась послушанием.