Czytaj książkę: «Космическая станция «Василиск»»

Name: Космическая станция «Василиск»
Author: Дэвид Марк Вебер
ISBN: 978-5-17-172151-0

Дэвид Марк Вебер

Czcionka:

Серия «Нова Фикшн. Лучшая зарубежная НФ. Дэвид Вебер»

David Weber

ON BASILISK STATION

Редакция благодарит Вадима Покачалова за помощь в подготовке данного издания

Иллюстрация на суперобложке – Макс Олин

Пролог

Старинные часы в конференц-зале оглушительно тикали в полной тишине. Наследный президент Хейвенской Народной Республики молчал, пристально глядя на военный совет. Министр финансов не выдержал и отвернулся, министр обороны и ее подчиненные, затянутые в военную форму, смотрели в ответ почти с вызовом.

– Вы что, серьезно? – спросил президент Харрис.

– Боюсь, что так, – безрадостно ответил секретарь Фрэнкель, пошуршал датачипами и наконец заставил себя взглянуть президенту в глаза. – Данные по последним трем кварталам подтверждают прогноз, Сид. – Он покосился на свою коллегу в форме. – Это ведь бюджет флота, мы не можем просто добавлять и добавлять корабли без…

– Но если мы не продолжим их добавлять, – резко перебила Элейн Дюмарест, – все посыпется. Мы пытаемся удержаться на спине неотигра, мистер президент. Треть занятых нами планет все еще заражена ячейками чокнутых экстремистов-«освободителей», у наших границ вооруженные до зубов соседи. Когда они решат напасть – вопрос времени.

– Вы преувеличиваете, Элейн, – вмешался Рональд Бергрен, министр иностранных дел, хмуро потирая тонкие усики. – Разумеется, наши соседи вооружаются, я на их месте поступил бы так же. Но никому из них не хватит сил нас разбить.

– Сейчас не хватит, – бесстрастно согласился адмирал Парнелл. – Но если начнутся полномасштабные восстания или что-то иное свяжет нам руки, кто-нибудь из них не удержится и попытает счастья. Поэтому нам нужно больше кораблей. И, со всем уважением к мистеру Фрэнкелю, – добавил начальник военно-морских операций безо всякого уважения, – бюджет опустошает не флот, а увеличение Безусловного базового пособия. Нам придется сказать долистам, что наш кошелек не бездонный и они будут вынуждены умерить аппетиты, пока мы не встанем на ноги. Вот бы хоть на пару лет сбросить с шеи этих бесполезных трутней…

– Прекрасная идея! – огрызнулся Фрэнкель. – Только увеличение ББП сдерживает эти толпы! Они поддерживают войны, чтобы сохранить свой образ жизни, и если мы не…

– Хватит! – Президент Харрис треснул ладонью по столу. Повисло удивленное молчание. Он выдержал паузу, откинулся в кресле и вздохнул. – Мы ничего не добьемся, бросаясь обвинениями, – мягко сказал он наконец. – Давайте признаем: план Дюкена не дал ответов, на которые мы надеялись.

– Позвольте не согласиться, мистер президент, – отозвалась Дюмарест. – В основе своей это рабочий план, к тому же выбора у нас нет. Проблема в том, что мы не смогли добиться доходов, которые покрыли бы этот уровень расходов.

– Говоря о доходах, – угрюмо добавил Фрэнкель, – нельзя забывать, что экономики наших планет не бездонные, а без дополнительных вливаний мы не сможем втиснуть в бюджет расходы и на ББВ, и на оборону.

– Сколько мы еще продержимся? – спросил Харрис.

– Точно сказать не могу. Еще некоторое время у меня получится замазывать трещины, грабить Петра, чтобы заплатить Павлу, и все такое прочее, но, если мы не урежем затраты или не найдем новый источник дохода, все развалится. Чем дольше мы тянем, тем хуже будет. – Он невесело улыбнулся. – Жаль, что присоединенные системы в таком же плачевном экономическом положении.

– Элейн, вы уверены, что мы не сможем сократить флотские расходы?

– Слишком велик риск, мистер президент. Адмирал Парнелл совершенно прав: стоит пошатнуться, как соседи обратятся против нас. – Пришла ее очередь мрачно улыбаться. – Они оказались способными учениками.

– Может, и так, – согласился Парнелл, – но выход есть.

Все взгляды обратились к нему. Он дернул плечом.

– Напасть первыми. Если высушим их военные ресурсы, сможем потом встать на позицию миротворцев.

– Господи, адмирал! – Бергрен фыркнул. – Загадочный же у военных разум! Сперва доказываете, что мы не можем поддерживать обычный уровень жизни, не разорившись, а теперь предлагаете ввязаться в новые войны?

– Подождите, Рон, – пробормотал Харрис и подался к адмиралу. – Эймос, вы действительно сможете это провернуть?

– Так я думаю, – ответил Парнелл, на этот раз более осторожно. – Проблема во времени.

Он нажал на кнопку, и над столом засветилась голографическая карта. Раздувшаяся сфера Народной Республики заполняла ее северо-восточный квадрант. Адмирал указал на россыпь красных и золотистых звездных систем на юге и западе. – Мультисистемных сил ближе, чем Андерманская империя, не наблюдается. С моносистемными государствами проблем не будет: их мы разобьем одной тактической группой, никакие программы вооружения их не спасут. Опасными они станут, если объединятся.

Харрис задумчиво кивнул, коснулся голографической бусины, мерцающей угрожающим кроваво-красным светом.

– А что Мантикора?

– Она – джокер в этой колоде, – согласился Парнелл. – Достаточно велика, чтобы дать нам отпор. Если пороху хватит.

– Так, может быть, не стоит ее трогать? Или в крайнем случае оставить напоследок, – заметил Бергрен. – Ее политические партии разобщены, не могут решить, что с нами делать… Почему бы сперва не сосредоточиться на целях помельче?

– Тогда до нее мы доберемся уже не в лучшей форме, – возразил Фрэнкель. Он нажал на свою кнопку, и две трети золотистых огоньков на карте Парнелла засветились болезненным серо-зеленым. – Каждая из этих систем практически в такой же экономической дыре, как мы. Аннексировав их, мы, скорее, уйдем в минус. С остальными – едва ли в ноль. Системы, которые нас действительно интересуют, находятся на юге, ближе к Эревонcкому тоннелю, или в Силезской конфедерации, на западе.

– Тогда почему бы не пойти сразу на них? – спросил Харрис.

– Потому что Эревон – практически член Лиги, мистер президент, – ответила Дюмарест. – Если мы пойдем на юг, Лига решит, что мы угрожаем ее территориальной целостности. Так что это… не лучшая идея.

Все закивали. Экономически Соларианская лига была одним из богатейших, сильнейших государств ойкумены, но ее внешняя и оборонная политика строилась на таком количестве компромиссов, что, по сути, не существовала. И никто не хотел знать, как она эволюционирует, если разбудить этого спящего гиганта.

– На юг дорога закрыта, – продолжила Дюмарест, – а на западе нас снова встретит Мантикора.

– Почему же? – возразил Фрэнкель. – Мы можем взять Силезию, не приближаясь к Мантикоре даже на сотню световых лет: просто пройдем над ней, не задевая.

– Да неужто? – отозвался Парнелл. – А про мантикорскую сеть тоннелей вы забыли? Ее терминал в системе Василиск будет прямо у нас на пути. Нам необходимо его захватить, чтобы защитить фланги. К тому же королевский флот Мантикоры заметит, что мы разворачиваем войска у ее северных границ. Он в любом случае попытается нас остановить.

– А договориться с ней нельзя? – спросил Фрэнкель Бергрена. Тот пожал плечами.

– Для либеральной партии Мантикоры внешняя политика – это темный лес, прогрессивисты поторговались бы, но они не у власти. Всем заправляют центристы и лоялисты, а они люто нас ненавидят. Сильнее нас ненавидит, пожалуй, только Елизавета III. Даже если бы прогрессивисты и либералы смогли склонить мнение большинства в нашу сторону, корона никогда не станет вести с нами переговоры.

– Хм… – Фрэнкель ущипнул себя за губу и вздохнул. – Очень плохо, потому что есть еще один аспект. Бартер мы сейчас наладить не можем, а три четверти нашей торговли идут через мантикорский центральный узел. Если Мантикора его закроет, увеличится и время транзита… и цена.

– Кому вы рассказываете, – кисло отозвался Парнелл. – Чертов тоннель дает ее флоту прямой доступ через терминал Звезды Тревора прямо в сердце Республики.

– А вот если мы выкинем ее из игры, узел будет нашим… – негромко проговорила Дюмарест. – Представьте, как это повлияет на нашу экономику.

Фрэнкель вскинул голову, его глаза заблестели от жадности: центральный узел давал королевству Мантикора доход в размере семидесяти восьми процентов ВВП всей Солнечной системы! Харрис заметил его оживление и неприятно улыбнулся.

– Хорошо, давайте подумаем. У нас проблемы, с этим никто не спорит. Нам необходимо расширяться. Мантикора как раз по пути, да к тому же станет живительным вливанием в нашу экономику. Вопрос: что мы будем делать с этой информацией?

– Даже если мы не пойдем на Мантикору, проблемы на юго-западе выкорчевать все равно придется, – глубокомысленно сказал Парнелл и указал на системы, которые Фрэнкель «выкрасил» в серо-зеленый. – Что бы мы ни сделали, Мантикора все равно решит нам противостоять. Если мы развяжем войну, правильнее будет сперва взять Мантикору, а потом разобраться с дичью поменьше.

– Согласен. – Харрис поднялся. – Есть ли у вас соображения, как именно это сделать?

– Дайте мне посоветоваться со своими офицерами, мистер президент. Сдается мне, узел может быть обоюдоострым мечом, если мы правильно разыграем карты… – Он встряхнул головой. – В общем, дайте мне посоветоваться с моими людьми. Особенно с разведкой. У меня есть идея, но над ней нужно поработать. Подам вам отчет, скажем… через месяц. Сроки приемлемые?

– Более чем, адмирал, – ответил Харрис и распустил совет.

Глава 1

Стоило исчезнуть ровной пульсации двигателей шаттла, как пушистый клубок на коленях Хонор Харрингтон заворочался, поднял остроухую голову, зевнул во весь полный острых зубов-иголок ротик. Затем древесный кот повернулся к Хонор, наградив ее взглядом больших зеленых глаз.

– Бли-ик? – спросил он.

Хонор тихо усмехнулась.

– Сам ты бли-ик, – сказала она, почесав его морду. Зеленые глаза моргнули, четыре из шести лап нежно обхватили ее запястье. Хонор снова усмехнулась, сделала вид, что пытается высвободить руку, и древесный кот развернулся во все свои шестьдесят пять сантиметров (не считая хвоста), уперся задними лапами ей в живот и низко замурчал. Хватка передних и средних лап стала крепче, но когти – каждый в сантиметр, изогнутые, острые, словно ножи из слоновой кости, – остались спрятаны. Хонор однажды видела, как легко такие коготки раздирают лицо человека, покусившегося на друга древесного кота, но ее это мало волновало. Она знала, что Нимиц скорее станет вегетарианцем (таких ошибок древесные коты не делали), чем нападет на человека. Исключение составляла только самозащита (или защита Хонор).

Она все-таки высвободилась из хватки Нимица и закинула длинного гибкого кота на плечо – тот замурлыкал еще громче и довольнее. Как бывалый космический путешественник, Нимиц понимал, что на маленьких кораблях, где все под напряжением, на плечах не поездишь, но еще он знал, что древесные коты ездят на плечах своих компаньонов с тех самых пор, как первый кот много веков назад завел себе первого человека. Нимиц был традиционалистом.

Плоская пушистая челюсть вжалась в ее макушку – устраиваясь, кот вонзил когти четырех лап в специальный наплечник. Несмотря на худобу, весил Нимиц девять кило, что ощущалось даже на шаттле со сниженной гравитацией, но он научился переносить вес так, чтобы не давить на плечо, и Хонор безо всякого труда наклонилась взять чемоданчик с пустого сиденья рядом. Шаттл был полупустой, и она оказалась пассажиром самого высокого звания, поэтому ей выделили место возле люка: практичная и уважительная традиция, ведь самый старший офицер всегда садится на корабль последним, а сходит первым.

Шаттл слегка тряхнуло – это колеса коснулись семидесятикилометровой громады причала космической станции Ее Величества «Гефест», основной верфи королевского флота Мантикоры. Нимиц с облегчением выдохнул, взъерошив короткие легкие волосы Хонор.

Сдержав улыбку, она поднялась со своего «почетного» места, одернула мундир. Под весом Нимица шов на плече съехал, пришлось поправить рукав, чтобы наплечный знак различия с львиноголовой и крылатой, как летучая мышь, мантикорой на ало-золотом поле, занесшей шипастый хвост, встал на место. Из-под левого погона она достала берет – особый, белый, купленный в тот день, когда ей дали «Крыло ястреба», – и ласково отодвинула морду Нимица. Древесный кот, подождав, пока она наденет и поправит берет, уткнулся мордой в теплую ткань. Повернувшаяся к люку Хонор почувствовала, как лицо все-таки расплывается в улыбке.

Эта улыбка совершенно не вязалась с ее обычным «профессиональным» выражением лица, но Хонор знала, что сейчас – можно. Она и так изо всех сил сдерживалась, чтобы не закружиться, раскинув руки и пугая остальных пассажиров радостными криками. В конце концов, ей было почти двадцать четыре – больше сорока стандартных земных лет, – и коммандеру королевского флота Мантикоры так вести себя нельзя. Даже если ей впервые доверили командование легким крейсером.

Она подавила смешок, купаясь в непривычном ощущении полного бесхитростного счастья, и прижала руку к груди. В нагрудном кармане зашуршал сложенный листок архаичной бумаги – непривычно чувственный, возбуждающий любопытство звук, – и Хонор прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, ради которого столько трудилась.

Пятнадцать лет – двадцать пять земных – прошло с того жуткого, но волнующего первого дня в кампусе Саганами. Два с половиной года зубрежки и изнурительных тренировок в Академии. Четыре года попыток выбиться из мичманов в лейтенанты без покровительства и кумовства. Одиннадцать месяцев лоцманом на фрегате «Оспрей», пока не получила под свое командование крошечный внутрисистемный ЛАК¹. В нем было едва ли десять тысяч тонн, ему даже имени не полагалось, только бортовой номер, но как же Хонор любила эту кроху!

Потом была служба старпомом, а затем и тактическим офицером здоровенного супердредноута, и наконец-то после одиннадцати лет изнурительного труда карьера начала идти в гору. Она думала, что умерла и попала в рай, когда ее назначили капитаном «Крыла ястреба» – видавшего виды, но очень даже крепкого эсминца. Тридцать три месяца ничем не омраченной радости от командования «Крылом» увенчались заслуженной оценкой «отлично» и наградой за тактические успехи на прошлогодних учениях. И вот!..

Палуба дрогнула под ее ногами, лампочка над люком помигала желтым, пока шаттл устраивался на стыковочных амортизаторах «Гефеста», и загорелась зеленым – значит, давление в посадочном рукаве выровнялось. Панель отъехала, Хонор быстрым шагом вышла в рукав.

Техник, открывавший люк на другом конце, тут же встал по стойке смирно, заметив белый берет капитана космического флота и три золотых коммандерских полоски на рукаве, черном, словно космос. Однако он замешкался отдать честь, увидев Нимица, покраснел и отвернулся. Хонор привыкла к такой реакции: древесные коты, живущие на ее родной планете Сфинкс, тщательно выбирали себе людей и даже отправлялись с ними в космос, хотя такие пары были редким зрелищем. Сто пятьдесят мантикорских лет назад Адмиралтейству даже пришлось внести поправку в устав из-за них. Древесные коты находились на отметке восемь целых три десятых по шкале разумности, чуть выше гремлинов Беовульфа и дельфинов Старой Земли, да к тому же были эмпатами. Никто так и не понял принцип их телепатической связи, но разлука с компаньоном причиняла им сильнейшую боль. К тому же ученые доказали, что и компаньоны в присутствии своих котов эмоционально гораздо стабильнее. Так случилось, что наследная принцесса Адриана во время визита на Сфинкс была избрана древесным котом и через двенадцать лет, уже став королевой, выразила неудовольствие тем, что командование пытается разлучить офицеров с их компаньонами. Так Адмиралтейству пришлось внести поправку в драконовский пункт «никаких питомцев».

Хонор была рада этому, пусть сначала и боялась, что, поступив в Академию, не сможет уделять Нимицу достаточно внимания. Сорок пять бесконечных месяцев на Саганами были расписаны поминутно, так что даже обычным курсантам ни на что не хватало времени. Но хоть инструктора Академии и ворчали, когда к ним заявилась плебейка с редким существом, они знали, что против сил природы не пойдешь. Впрочем, даже самые «домашние» коты сохраняли независимость (и неуязвимость) своих диких собратьев, и Нимиц прекрасно понимал, с какими трудностями сталкивается Хонор. Все, что ему нужно было для счастья, – немного почесушек, немного игр в «злую руку», место на плече, пока компаньон сидит над книгами, и сон на ее подушке. Он, правда, вполне снисходил до того, чтобы притворяться самым несчастным в мире древесным котом, выпрашивая поглаживания и угощение у случайных жертв. Даже начальник Академии Макдугал, наводивший ужас на всех первокурсников, поддался его чарам и носил с собой запас сельдерейной соломки, для которой плотоядные коты делали исключение. Соломку он скармливал Нимицу, когда думал, что никто не видит, но за эту слабость отыгрывался на Хонор, выжимая из нее все соки.

Задумавшись, она не заметила, как вышла из гейта в зал прибытия. Найдя взглядом цветную полоску, указывающую путь к служебным тоннелям, она сразу двинулась в нужную сторону, не дожидаясь багажа: все ее небогатое имущество стюарды еще утром увезли из общежития Продвинутых тактических курсов, она и собраться толком не успела.

Хонор нахмурилась, вызывая капсулу. Во флоте все старались делать организованно, а тут такая спешка… О назначении на «Крыло ястреба» ее уведомили за два месяца, а в этот раз буквально выдернули с церемонии выпуска ПТК и без предупреждения погнали в офис адмирала Курвуазье.

Прибыла капсула, Хонор вошла, хмурясь и задумчиво потирая кончик носа. Нимиц наклонился и с упреком куснул ее за ухо – этот жест он приберегал для частых – увы – случаев, когда его компаньон волновалась. Хонор в ответ изобразила, будто тоже хочет его укусить, и почесала кошачью грудь, но беспокойство не ушло. Нимиц раздраженно вздохнул.

И почему Курвуазье так быстро вытолкал ее из офиса на новое задание? Она знала адмирала много лет: этот мягкий на вид, свеженький, как младенец, гном умел изобретать адски сложные тактические проблемы. Он был ее инструктором по тактике на четвертом курсе – разглядел ее задатки и довел до мастерства, не зависящего от вдохновения. Пока остальных инструкторов больше заботили ее оценки по математике, Курвуазье часами работал с ней после занятий и буквально спас ее карьеру еще до того, как та началась. Но в этот раз общался как-то уклончиво. Нет, Хонор знала, что поздравления его вполне искренни, и явная учительская гордость тоже, но за ними крылось что-то еще. Он так срочно послал ее на «Гефест» якобы для того, чтобы кто-то провел ее новый корабль через все стадии переоборудования для приближающихся флотских маневров. Вот только КЕВ² «Бесстрашный» был просто легким крейсером, а на маневры собирались вывести весь флот метрополии – вряд ли ее присутствие могло как-то изменить расклад сил.

Нет, что-то явно было не так, и она очень сожалела, что перед полетом не смогла вытащить из него всю информацию. С другой стороны, в спешке она не успела накрутить себя, как перед назначением на «Крыло ястреба». В конце концов, лейтенант-коммандер Маккеон, ее будущий старпом, прослужил на «Бесстрашном» почти два года, сперва офицером по тактике, потом старпомом, – уж он-то сможет рассказать, что это за переоборудование такое, о котором Курвуазье не хочет говорить.

Дернув плечом, она вбила в навигатор капсулы место назначения, поставила чемоданчик и наконец расслабилась. Капсула рванула по контргравитационному тоннелю. Несмотря на пиковую скорость в семьсот километров в час, путь должен был занять пятнадцать минут, если повезет и не будет пробок.

Палуба чуть вздрагивала под ногами, когда один квадрант гравитационных генераторов «Гефеста» передавал капсулу другому – мало кто чувствовал это подрагивание, но Хонор все замечала: космос стал для нее реальнее, чем синие небеса и холодные ветра родной планеты. Словно еще одно сердцебиение – едва заметные звуки и ощущения, сразу и точно рассказывающие, что происходит вокруг.

Выбросив из головы мысли об уклончивых адмиралах и других загадках, она сосредоточилась на мигающем значке капсулы, летящем по карте. Потянулась, снова поправила мундир и удивленно замерла, поймав свое отражение в отполированной переборке.

Казалось бы, от такой головокружительной смены статуса и лицо ее должно было стать каким-то другим… но не стало. Все те же углы и резкие линии, среди которых гордо торчал аристократический орлиный нос (единственное, по мнению Хонор, что в ней было аристократического), и никакой косметики. Кто-то однажды (всего однажды) сказал, что в ее лице есть «суровая привлекательность». Правда это или нет, Хонор не знала, но звучало точно лучше, чем ужасно неловкое «Она выглядит такой… свежей и здоровой, не правда ли?».

Как бы депрессивно это ни звучало, ни свежестью, ни здоровьем она тоже не отличалась. Скорее, выглядела подтянутой в черной с золотом форме КФМ³, благодаря одной целой тридцати пяти сотым гравитации своей родной планеты и жесткому режиму тренировок. И это, как самокритично думала она, лучшее, что можно сказать про ее внешность.

Большинство женщин во флоте переняли нынешнюю планетарную моду на длинные волосы и сложные прически, но Хонор давным-давно решила, что нет смысла пытаться выглядеть тем, кем она не является. Ее прическа была практичной, безо всяких претензий на изысканность. Короткие волосы не мешали надевать шлем и не лезли в лицо в невесомости, они упрямо вились на концах и цвет имели не светлый, не рыжий и даже не черный, а скорее нейтральный – каштановый. Темно-карие миндалевидные глаза, унаследованные от матери, всегда казались ей лишними на скуластом лице, будто их добавили, спохватившись в последний момент. Из-за них бледное лицо казалось еще бледнее. Губы сурово сжаты, подбородок слишком мощный… «Нет уж, – подумала она с привычной тенью сожаления, – лицо как лицо, жить можно, но невероятной красоты тут и близко нет… А, к черту!»

Она ухмыльнулась отражению, чувствуя, как радость пузырится внутри, прогоняя все волнения. Отражение ухмыльнулось в ответ. Она выглядела как хулиганка, припрятавшая пакет с конфетами. Пришлось взять себя в руки и сосредоточиться на новых обязанностях, придать себе невозмутимый вид человека, владеющего собой. Проще сказать, чем сделать. Она так быстро пробилась в коммандеры! Впечатляюще, даже несмотря на стабильный рост флота из-за угрозы вторжения Хейвена, ведь программы активного долголетия увеличили для многих и срок службы. Недостатка в старших офицерах не было, к тому же Хонор не повезло ни с высокопоставленными родственниками, ни с влиятельными друзьями, способными продвинуть ее карьеру. Она с самого начала приняла, что менее компетентные, но более родовитые ее обгонят. Так и случилось… Но вот наконец и она взяла свое. Плох тот офицер, что не мечтает стать капитаном крейсера! Да, «Бесстрашный» в два раза ее старше и всего чуточку больше современного эсминца, ну и что? Это все равно крейсер, а крейсеры – глаза и уши мантикорского флота, его конвой, его налетчики. Командование крейсером давало свободу, независимость и большие возможности.

И нагружало ответственностью. Эта мысль стерла ухмылку с ее лица. Да, каждый хороший офицер желал независимости, но капитан – один в космической тьме. Некому пожаловаться, не с кем разделить вину за поражение и радость победы. Твое слово на корабле – решающее. Хонор Харрингтон доверили представлять ее королеву и королевство. Если она не оправдает это доверие, никто во всей галактике ее не спасет.

Вскоре капсула остановилась. Хонор вышла на просторную галерею дока и с жадностью стала искать глазами свое новое судно. КЕВ «Бесстрашный» парил у причала за прозрачной бронепластовой стеной – гладкий, изящный даже под гнетом рабочих платформ и выходных рукавов. На белом борту выделялась надпись CL–56 – номер вымпела, прямо за передними турбинами. Крейсер облепили роботы-механики, за ними, болтаясь в вакууме, присматривали люди в скафандрах. Хонор заметила, что бо́льшая часть работы кипела вокруг бортовой артиллерии.

Нимиц приподнялся и всмотрелся в происходящее, замерев, как и его спутница. Хонор приподняла бровь – адмирал Курвуазье говорил, что «Бесстрашный» будут серьезно переоборудовать, но Хонор не ожидала такого размаха. А если вспомнить, что адмирал точно чего-то недоговаривал, значит, творилось нечто особенное… Правда, Хонор даже представить не могла, что это за событие, о котором Курвуазье не мог ей рассказать. Впрочем, это отошло на второй план, ведь перед ней был ее корабль – ее новый корабль!

Она не помнила, сколько простояла, любуясь им, прежде чем смогла оторвать от крейсера взгляд и пройти к тоннелю для экипажа. Двое часовых, стоявших на посту, увидев ее, тут же вытянулись по стойке смирно. Хонор отдала им удостоверение, довольно наблюдая, как старший офицер, капрал, внимательно его проверяет. Конечно, они знали, кто перед ними, если только сарафанное радио не перестало вдруг работать. А если бы и не знали – желанный для всякого офицера белый берет мог носить лишь один член экипажа. Однако никто из караульных не выразил эмоций от появления их «второго начальника после Бога». Наконец капрал отдал ей документы, отсалютовал, и Хонор вошла в тоннель. Оборачиваться она не стала: в зеркале на шпангоуте у первого поворота, показывающем, не плывет ли кто-то навстречу, было видно, как капрал что-то вбивает в коммуникатор на запястье, предупреждая командную палубу, что новый капитан на борту.

Красная полоса, рассекающая пол, предупреждала, что дальше гравитации нет. Почувствовав, как когти Нимица вцепились в плечо, Хонор перешагнула ее, и, распрощавшись с искусственной гравитацией «Гефеста», поплыла вперед. Пульс застучал быстро – быстрее, чем нужно.

«Еще две минуты», – напомнила себе Хонор.

Всего две минуты.

* * *

Ждавший у входа лейтенант-коммандер Алистер Маккеон одернул мундир и себя, стараясь не поддаваться раздражению. Сообщение застало его по локоть в разобранном терминале управления огнем. Не было времени ни принять душ, ни переодеться – он чувствовал, что рубашка под мундиром промокла от пота. Но, по крайней мере, сообщение капрала Левайна дало ему возможность собрать других офицеров. Когда корабль в доке, формальные церемонии можно было опустить, но Маккеон не хотел злить нового капитана. К тому же у «Бесстрашного» была определенная репутация и…

Заметив в полутьме коридора белый берет, он невольно выпрямил спину так, что она едва не хрустнула. Скулы свело при виде кремово-серого существа на капитанском плече. Он не знал, что у капитана древесный кот, и почувствовал вспышку иррациональной неприязни.

Коммандер Харрингтон доплыла до красной перекладины, отмечающей начало внутреннего гравитационного поля «Бесстрашного», ухватилась за нее и легко, как гимнастка, спрыгнула на пол перед Маккеоном. Взглянув ей в лицо, старпом почувствовал, как раздражение удивительным образом становится только сильнее. На фото в личном деле коммандер выглядела суровой, холодной, и короткая стрижка только усиливала впечатление. Фотография не смогла передать живость и привлекательность ее резких черт. Никто не назвал бы коммандера Харрингтон красивой, но было в ней нечто более существенное: сильные черты лица и огромные карие глаза, экзотические, миндалевидные, искрящиеся едва сдерживаемым восторгом, которые затмевали все эфемерные концепции красоты. Она была собой, уникальной женщиной, которую ни с кем не перепутаешь. И от этого становилось только хуже.

Маккеон встретил ее изучающий взгляд с каменным лицом и попытался засунуть обиду и неприязнь куда подальше. Он отсалютовал, как полагается, офицеры встали по стойке смирно. По кораблю пронесся боцманский сигнал, и все замерло, пока капитан не отсалютовала в ответ.

– Разрешите подняться на борт. – Голос у нее был спокойный, неожиданно высокий и чистый для такой рослой женщины: Маккеон был ростом метр восемьдесят, но она над ним возвышалась.

– Разрешаю, – ответил Маккеон. Это была формальность, но важная. Пока капитан не принял командование официально, он на корабле старпома просто гость.

– Спасибо, – сказала она и прошла мимо него на борт.

Маккеон наблюдал, как она оглядывает встречающих, и пытался угадать ее мысли. Ее точеное лицо было бесстрастно, как маска («А глаза так и светятся», – кисло подумал он), и Маккеон надеялся, что и сам не выдал раздражения. Нечестно испытывать к ней неприязнь. Лейтенант-коммандеру не приходилось рассчитывать на командование легким крейсером, но Харрингтон была почти на пять лет – больше восьми земных лет – младше него. И не просто заработала полноценное звание коммандера, не только щеголяла золотой звездой за отличную службу, но еще и выглядела так, будто ему в дочери годится. Ну, может, и не в дочери, но в племянницы точно.

Конечно, она была долгожительницей в третьем поколении – он внимательно изучил ее личное дело, – и антивозрастная терапия более активно действовала на второе и третье поколение. Другие сведения, которые он вытащил из дела, немного его смягчили: ее любовь к оригинальным тактическим маневрам и особая королевская благодарность за спасение жизней при взрыве энергоблока КЕВ «Мантикора». Но ни это, ни ее юность не могли ослабить удар: пост, который он так безнадежно хотел занять, достался офицеру, который не только излучал естественное обаяние (Маккеон всегда этому завидовал в других), но и выглядел вчерашним выпускником. Не помогал и нависающий над ним древесный кот, которого не получалось игнорировать.

Харрингтон закончила «инспекцию» встречающих и обернулась к нему. Маккеон засунул неприязнь поглубже и перешел к следующему шагу: обязанности никуда не делись.

– Могу я проводить вас на мостик, мэм?

Она кивнула.

– Спасибо, коммандер.

* * *

Хонор вышла из лифта на мостик, оглядела свои новые владения. Следы рьяного переоборудования были очевидны: тактическая секция разобрана, вокруг валяются детали и инструменты, но больше ничего как будто не тронуто. Черт, что же Курвуазье ей не сказал об этом корабле?

Но это могло подождать. Она подошла к капитанскому креслу в центре мостика, окруженному, как гнездо, дисплеями и датачипами. Бо́льшую часть дисплеев убрали в слоты. Хонор коснулась панели, скрывающей тактический дисплей, но садиться не стала. По давней традиции кресло должно было оставаться свободным, пока капитан не прочтет приказ о назначении. Поэтому она заняла место рядом, ссадила Нимица на подлокотник, подальше от микрофона, и, поставив чемоданчик, нажала на кнопку интеркома. По кораблю разнесся мелодичный сигнал.

Вся работа на «Бесстрашном» остановилась. Даже гражданские механики выползли из-под консолей и энергоблоков. На всех экранах интеркомов возникло лицо Хонор, она почувствовала, как сотни взглядов впились в ее белый берет – кому же лорды Адмиралтейства в своей необозримой мудрости доверили их жизни?

Она достала официальную бумагу и принялась ломать печати. По всему кораблю зашелестели динамики.

– От сэра адмирала Люсьена Кортеза, Пятого космос-лорда королевского флота Мантикоры, – прочитала она громко и четко, – коммандеру королевского флота Мантикоры Хонор Харрингтон, тридцать пятого дня четвертого месяца двести восьмидесятого года от Высадки. Мадам, вам предписано отправиться на борт Корабля Ее Величества «Бесстрашный», Си-Эль-Пять-Шесть и принять на себя обязанности служить короне в качестве командира судна. И в самый темный час да не уроните вы честь сего мундира. По приказу сэра адмирала Эдварда Яначека, Первого лорда Адмиралтейства и королевского флота Мантикоры, именем Ее Величества Королевы.

Хонор умолкла, сложила бумагу, не глядя в экран. Уже пять сотен стандартных лет эти формальные фразы сопровождали передачу командования в мантикорском флоте. Короткие, напыщенные, но прочитать их значило получить в свою власть команду, присягнувшую служить, невзирая на боль и смерть. Бóльшая часть команды ничего о ней не знала, она тоже ничего не знала о них, но это было неважно. Теперь это ее команда, их жизни зависят от того, насколько хорошо она будет выполнять свою работу. Осознание ответственности укололо холодной иглой. Убрав приказ, Хонор обернулась к Маккеону.

– Старпом, капитан командование принял, – сказала она.

– Капитан, – ответил он таким же формальным тоном, – старпом командование мостиком передал.

– Спасибо. – Она взглянула на вахтенного квартирмейстера, стоявшего поодаль, прочитала имя на нагрудной плашке. – Мистер Браун, занесите в бортовой журнал. Команда, не буду тратить ваше время и толкать речи. У нас слишком много дел и слишком мало времени. Продолжайте трудиться.

Она выключила интерком, экран потемнел, вокруг снова закипела работа, и Хонор наконец устроилась в удобном, эргономичном кресле – ее кресле. Нимиц, раздраженно взмахнув хвостом, вскочил обратно ей на плечо. Она жестом подозвала Маккеона.

Высокий, крепко сбитый старпом подошел, глядя на нее в упор серыми глазами, и на мгновение ей показалось, что в его взгляде мелькнула неприязнь… или вызов. Однако Маккеон как ни в чем не бывало протянул руку, по традиции приветствуя нового капитана, а его низкий голос не выражал эмоций.

– Добро пожаловать на борт, мэм, – сказал он. – Боюсь, у нас тут сейчас хаос, но в расписание мы укладываемся, и начальник дока обещал еще две бригады на следующую вахту.

– Отлично. – Хонор пожала протянутую руку и прошла с Маккеоном к раскуроченному терминалу управления огнем. – Но должна признать, старпом, что мне все еще кое-что неясно. Адмирал Курвуазье предупредил меня, что на корабле масштабное переоборудование, но не упоминал, что настолько. – Она кивнула на снятые панели и торчащие провода.

– Боюсь, выбор у нас невелик, мэм. С энерготорпедами мы еще можем обойтись программными изменениями, но гравикопье все же инженерная конструкция, и привязать ее к терминалу управления огнем придется напрямую, через основную тактическую систему.

– Гравикопье? – Хонор не повысила голос, но Маккеон расслышал удивление. Пришла его очередь приподнимать бровь.

– Да, мэм. – Он помедлил. – Вам никто об этом не сказал?

– Нет, не сказал. – Губы Хонор сжались в линию, которую с большой натяжкой можно было назвать улыбкой. Она сцепила руки за спиной. – Сколько бортовых орудий пришлось демонтировать?

– Все четыре гамма-лазера, – ответил Маккеон и заметил, как ее плечи слегка напряглись.

– Ясно. Вы упомянули энерготорпеды?

– Да, мэм. Механики заменили ими… заменяют все ракетные установки, кроме двух.

– Все, кроме двух? – На этот раз вопрос прозвучал резче, и Маккеон едва не усмехнулся горько. Так они ее даже не предупредили! Неудивительно, что она расстроилась. Он и сам расстроился, когда узнал.

– Да, мэм.

– Ясно, – повторила она и вздохнула. – Очень хорошо, старпом. С чем мы остались?

– У нас все еще есть тридцатисантиметровые лазеры, по два на каждом борту, плюс пусковые установки. После переоборудования будут также гравикопье и четырнадцать торпед. Погонные орудия все те же: две ракетные установки и шестидесятисантиметровый лазер.

Вглядываясь в ее лицо, он заметил, что она хотела поморщиться… но не поморщилась. Это многое говорило о ее самоконтроле: энерготорпеды были быстрыми, разрушительными, сложными для перехвата… и совершенно бесполезными против энергетических щитов армейского образца. Для их пробития, собственно, и предназначалось гравикопье, обычно с легкостью выжигающее генераторы щита, вот только заряжалось оно медленно и дальность у него была низкая. Но капитан Харрингтон не подала виду, что знает об этом.

– Ясно, – сказала она в третий раз и резко кивнула. – Что ж, мистер Маккеон. Я наверняка оторвала вас от какого-то важного дела. Мои вещи доставили?

– Да, мэм, стюард позаботился.

– В таком случае, если понадоблюсь, я буду у себя: ознакомлюсь с бортовыми журналами. Сегодня вечером приглашаю офицерский состав на ужин, не хочу сейчас отвлекать их для знакомства. – Она задумалась на мгновение. – Но перед этим хочу пройтись по кораблю, посмотреть на ход работ. Вам удобно будет составить мне компанию в четырнадцать ноль-ноль?

– Конечно, капитан.

– Благодарю. В таком случае увидимся. – Она кивнула и ушла с мостика, не оглядываясь.

Глава 2

Хонор Харрингтон вздохнула, откинулась на спинку кресла и принялась массировать переносицу. Неудивительно, что адмирал Курвуазье так уклончиво рассказывал о переоборудовании. Старый наставник слишком хорошо ее знал. Знал, как она отреагировала бы, расскажи он правду, и не хотел, чтобы она в порыве ярости пустила под откос первую возможность командовать крейсером.

Она тряхнула головой и встала потянуться. Нимиц, заметив это, начал соскальзывать со своей обитой тканью «жердочки», которую заблаговременно установил стюард, но Хонор махнула коту рукой, издав звук, означавший, что ей надо подумать. Кот склонил голову набок, тихо бликнул и снова улегся.

Хонор быстро прошлась по каюте. Может, «Бесстрашный» и был маловат по современным стандартам, меньше девяноста тысяч тонн, но капитанская каюта была куда просторнее, чем на «Крыле ястреба». Для привыкших к жизни на планете это пространство все равно показалось бы тесным, но Хонор так долго прожила в космосе, что давно уже не мерила каюты планетарными стандартами. В этот раз ей достался даже собственный обеденный отсек, достаточно большой, чтобы собирать офицеров по формальным поводам. Роскошь, особенно на борту военного корабля.

Но даже эта роскошь не радовала, ведь «Гефест» буквально изувечил весь остальной корабль.

Она остановилась, поправила золотую табличку на переборке у стола, стерла рукавом отпечаток пальца с отполированного металла и почувствовала знакомое удовлетворение. Табличка уже двенадцать лет путешествовала с планеты на планету, с корабля на корабль, создавая уют. Это был ее талисман на удачу. Тотем. Она провела кончиками пальцев по длинному тонкому крылу выгравированного на золоте планера, улыбнулась, вспоминая, как приземлилась и узнала, что поставила новый рекорд Академии – до сих пор никем не побитый – высота, продолжительность полета и аэробатика…

Но улыбка померкла, стоило заглянуть в обеденный отсек. Хонор снова вздохнула. После того, что она нашла на компьютере, ее не радовал ни предстоящий ужин, ни тур по кораблю – два самых приятных ритуала принятия командования. Счастье померкло.

Она, как и сказала Маккеону, изучала бортовые журналы, но все внимание сосредоточила на спецификациях переоборудования и детальных инструкциях, найденных в капитанской закрытой базе данных. Маккеон честно перечислил изменения, вот только не упомянул, что кроме двух третей ракетных установок «Гефест» раскурочил еще и отсеки для боеприпасов. Для малых кораблей вроде легких крейсеров и эсминцев хранение боеприпасов всегда было той еще головной болью, потому что снаряды на импеллерной тяге не бывали маленькими и впихнуть их на борт можно было в ограниченном количестве. А если ракетные установки демонтировали, то и ракетные отсеки, конечно, тоже. Все, чтобы уместить еще четыре торпедные установки.

Она почувствовала, что губы сами собой растягиваются в оскале, и одернула себя. Нимиц вопросительно бликнул. К сожалению, складывать звуки в слова древесные коты не умели. Друг с другом они общались с помощью своей непонятной телепатии, но вот люди очень сильно недооценивали их разумность. Хонор на этот счет не обманывалась и знала, что Нимиц очень чувствителен к переменам в ее настроении. Она даже подозревала, что кот знает ее лучше, чем она себя. Почесав Нимица под подбородком, она продолжила мерить каюту шагами.

Все просто, мрачно подумала Хонор, стиснув зубы. Она попала в лапы к Хамке Хемпхилл и ее шайке. Придется теперь делать хорошую мину при их плохой игре.

В КФМ были две основные школы тактической теории: традиционалисты во главе с адмиралом Хэмишем Александром и jeune ecole – молодая школа адмирала Алой леди – Сони Хемпхилл. Александр – а с ним и Хонор – считали, что фундаментальные тактические истины от вооружения не зависят и новое оружие нужно подбирать под тактическую концепцию в зависимости от его возможностей. А вот молодая школа полагала, что вооружение определяет тактику и при правильном применении этого самого вооружения исторические прецеденты и анализ неважны. Увы, у политиков Хамка Хемпхилл и ее продавцы «волшебной таблетки» были сейчас в фаворе.

Хонор подавила несвойственное ей желание грязно выругаться. Она не изучала политику, не понимала ее и не любила, но даже она понимала нынешнюю дилемму правительства Кромарти.

Герцогу Аллену противостояли либералы и прогрессивисты, которые постоянно старались резать крупные военные бюджеты. «Новые люди» по всем признакам склонялись к альянсу с ними, поэтому ему пришлось в качестве противовеса притянуть в свой лагерь ассоциацию консерваторов. Вряд ли консерваторы собирались оставаться в стороне: их ксенофобный изоляционизм и протекционизм фундаментально противостояли позиции центристов и лоялистов, убежденных в том, что открытая война с Народной Республикой Хейвена неизбежна. Но они были нужны Аллену, и их дружба дорого стоила. Они желали присутствовать в высших флотских структурах, так что герцогу Аллену пришлось откупиться от них назначением Эдварда Яначека на пост Первого лорда Адмиралтейства, гражданского начальника Хонор от министерства обороны.

Яначек в свое время был адмиралом, имел репутацию человека сурового и решительного, но более ксенофобного старого реакционера еще надо было поискать. Он входил в группу, противостоящую аннексии терминала Василиска, утверждая, что это «настроит соседей против нас» (читай: «начнем ввязываться в заграничные авантюры»), и в этом не было ничего хорошего. Может, Хонор и не интересовалась политикой, но точно знала, кого поддерживает. Центристы понимали, что экспансивные настроения Хейвена однажды приведут к конфликту, и готовились. Консерваторы же предпочитали зарывать голову в песок и надеяться, что все само рассосется, но при всей любви к изоляции не желали поддерживать усиление флота.

Но больше всего проблем «Бесстрашному» приносил тот простой факт, что Хемпхилл была второй кузиной Яначека, а Яначек терпеть не мог адмирала Александра. Еще одно обстоятельство: Первый лорд боялся традиционалистов, настаивающих, что агрессивная экспансия Хейвена продолжится, если не сдержать ее силой. И последнее, но немаловажное: Хемпхилл имела самое высокое звание среди красных. Флагманы КФМ делились на две дивизии по старшинству: младшие командиры подчиненных соединений назывались красными, или дивизией Грифона. Старшие – зелеными, или дивизией Мантикоры. Благодаря долгосрочной службе каждый флагман мог в конце концов перейти в другую дивизию, но некоторые предпочитали идти по головам. Леди Соня явно намеревалась, заручившись поддержкой кузена, перепрыгнуть к зеленым, а уж если она докажет свои тактические теории… Все это давало Хамке Хемпхилл власть уродовать беспомощный кораблик Хонор.

Хонор зарычала и пнула стул через всю каюту. Но облегчение было мимолетным. Она снова упала в кресло и посмотрела на экран.

«Бесстрашный», похоже, был ее «наградой» за высшую оценку на продвинутом тактическом курсе Курвуазье, потому что Хемпхилл сделала этот корабль своим секретным оружием на маневрах. Это объясняло завесу тайны вокруг переоборудования (и прощало молчание Курвуазье), и Хонор не сомневалась, что Хемпхилл сейчас усмехается и потирает руки.

Знала бы Хонор, что ее ждет, сдала бы экзамен похуже, чтобы отвертеться!

Она потерла глаза. Интересно, Маккеон знал об их роли на учениях? Скорее всего, нет: слишком спокойный. Учитывая, как это повлияет на их рейтинги эффективности и репутацию «Бесстрашного».

На бумаге-то все выглядело гладко: гравитационные щиты были первой линией защиты каждого боевого корабля. Импеллеры создавали пару гравитационных полос над и под кораблем, клином. Передний край уходил ниже, теоретически с ним можно было за секунду разогнаться до скорости света. Конечно, при таком разгоне команду размажет в кровавое пюре: самое большое ускорение, которое мог выдержать корабль с включенными импеллерами, – около шестисот g, но и это был огромный шаг вперед. Не только в плане скорости: ни одно известное оружие не могло пробить импеллерный щит армейского образца.

Вот только полосы клина проходили только по низу и по верху, пока не придумали бортовые щиты, защищающие корабль с флангов. Нос и корма, правда, все равно оставались открытыми, а самый мощный бортовой щит недотягивал по плотности до клиновидного. Бортовые щиты пробивались снарядами, оснащенными средствами преодоления противоракетной обороны, но для серьезного пробития требовалось подойти на близкое (сравнительно) расстояние и ударить из чего-нибудь мощного. Это ограничивало дальность атаки до четырехсот тысяч километров.

Таким образом, космические битвы приобрели неприятную тенденцию заканчиваться тактической ничьей, вне зависимости от их стратегического значения. Стоило одному флоту понять, что дело плохо, как он просто разворачивался к противнику непробиваемыми щитами и пытался улизнуть из боя. Единственным ответом было преследование, но, бросившись в погоню, преследователи невольно подставляли незащищенные носы. Стоило им приблизиться, как они получали залп в этот самый нос.

Легкие крейсеры обычно бились до конца, но сражения крупных кораблей больше походили на сложный церемониальный танец, все фигуры которого были прекрасно известны.

Ситуация эта оставалась неизменной вот уже шесть сотен стандартных веков: стоило одним инженерам придумать более дальнобойные лазеры, как другие укрепляли щиты. Хемпхилл и ее технофилов это просто сводило с ума. Они верили, что гравикопье сможет нарушить статус-кво, и собирались это доказать.

В теории Хонор должна была уступить. В теории. Глубоко в душе она даже по-бунтарски желала, чтобы они оказались правы: как тактик, она ненавидела эти насквозь формалистические, но по-своему жестокие бои. Ведь если флот противника не удается разбить, остается лишь долгая война на истощение, блокада, смерти, которых можно было избежать.

Но все же молодая школа ошибалась. Гравикопье было новым изобретением и еще не раскрыло потенциал, который ему приписывала Хемпхилл. Да, если хорошо прицелиться, прямой выстрел мог вызвать цепную реакцию, способную выжечь генератор щита, но это было громоздкое медленное оружие с дальностью в сотню тысяч километров при самых оптимальных обстоятельствах.

И это, мрачно подумала Хонор, был его самый критичный недостаток. Чтобы ударить копьем, кораблю требовалось подойти в упор к противнику, который пытался продырявить его еще с миллиона километров, а потом добавлял и энергетическое оружие с дальностью, в четыре раза превышающей дальность копья. На крупном судне такой маневр, может, и сработал бы – масса компенсировала бы уязвимости, – но только идиот (или Хамка Хемпхилл) мог додуматься провернуть такое на легком крейсере! У «Бесстрашного» просто не было адекватной защиты на такой случай, а теперь благодаря гравикопью он еще и контратаковать как следует не мог! О, разумеется, если удастся подойти на расстояние удара гравикопья, если копье попадет, массивные энергетические торпеды, которые Хемпхилл втиснула на борт, даже супердредноут смогут разорвать. Но только если копье попадет – без него с таким же успехом можно было кидаться в щиты вареными яйцами.

Безумный план. И Хонор была в ответе за то, чтобы он сработал.

Она сердито уставилась на экран, с отвращением выключила его и упала на койку. Нимиц соскользнул со своего насеста и свернулся калачиком у нее на животе, положил морду на грудь, помогая думать. Хонор принялась наглаживать его, бормоча себе под нос.

Может, отказаться? В конце концов, капитан имеет право поставить под вопрос любые изменения на своем судне. Вот только «Бесстрашный» еще не был ее судном, когда утверждали переоборудование, да и «поставить под вопрос» не то же самое, что опротестовать. Хонор прекрасно знала, как Хемпхилл отреагирует на возражения, да и корабль уже в руинах. К тому же, как говорили в Академии, приказ есть приказ. Каким бы дурацким он ни был. Ведь «Бесстрашный» – ее корабль, черт возьми! Пусть с ней Хемпхилл делает что хочет, но на репутацию «Бесстрашного» никто не посмеет покуситься, пока Хонор Харрингтон на посту!

Мурлыканье Нимица заставило ее расслабиться. Она не понимала, как он проворачивает такое, но здесь точно было замешано таинственное шестое чувство, потому что Хонор почувствовала, как возмущение становится решимостью – и вовсе не по ее воле!

Ее разум принялся обдумывать задачу. Что ж, возможно, один раз провернуть такое удастся, если только команда противника не раскусит маневр Хемпхилл. Кто в здравом уме будет ожидать такого?

Допустим, она присоединится к какой-нибудь оборонной эскадрилье: логичная позиция для легкого крейсера, большие мальчики и внимания на «Бесстрашного» не обратят, сосредоточившись на крупных кораблях. Это даст ей возможность проскочить на расстояние удара копья. Самоубийство, конечно, но когда это волновало дружков Хемпхилл? Они считали, что разменять легкий крейсер (и его команду) на вражеский дредноут или супердредноут – выгодная сделка. Еще одна причина, по которой Хонор терпеть не могла их так называемую тактическую доктрину.

Но хорошо, допустим, «Бесстрашный» сможет уцелеть – второй раз такого уже не повторить: противники поймут, кто их атаковал и чем, поэтому просто разнесут все легкие крейсеры на своем пути. Хемпхилл засунула кувалду в кораблик из яичной скорлупы, который не выдержит выстрел с крупного корабля. С другой стороны, чтобы ее подвиг оценили, особенно те, кто понимал, как это сложно, достаточно было провернуть схему один раз.

Хонор вздохнула и закрыла глаза. Слишком уж хорошо она себя знала: так и не научилась отворачиваться от испытаний. Если и есть способ провернуть гамбит Хамки Хемпхилл, она его найдет, как бы ни протестовало все внутри.

Глава 3

– Общий сигнал от флагмана, мэм. Предварительный Бейкер-Гольф-Семь-Девять.

Хонор кивнула лейтенанту Уэбстеру, не отрывая глаз от монитора. Она ожидала сигнала, с тех пор как «сторона агрессора» под управлением адмирала Д'Орвилля зашла на последний вектор, подбираясь вплотную.

План «Семь-Девять» был ее детищем. Хемпхилловский офицер оперативного отдела отнесся к нему прохладно, но вот начштаба капитан Гримальди понял, что затеяла Хонор, и с неожиданной проницательностью поддержал все ее осторожные намеки и предложения. Он даже одобрительно улыбнулся ей после капитанского инструктажа, и Хонор изменила свое мнение о нем на сто восемьдесят градусов, несмотря на то что капитан был в лагере Хамки Хемпхилл. Впрочем, не требовалось быть гигантом мысли, чтоб понять: с консервативной стратегией легкий крейсер, как бы он ни был вооружен, не выживет, попав в радиус атаки вражеского флота.

На обычном поле боя, ограниченном гиперлимитом ближайшей звезды, сравнительно легко спрятать даже крупный корабль (на дальних позициях, по крайней мере): достаточно выключить импеллеры, чтобы вражеское пассивное сканирование ничего не засекло. Вот только импеллерный движок – это не магия, даже на пятистах с чем-то g и эсминцу, и легкому крейсеру понадобится время, чтобы изменить вектор скорости. Так что отключение импеллеров не лучший способ скрыться от врага, особенно если он не отдаляется от тебя на скорости в пятьдесят или шестьдесят процентов световой, а ты не можешь разогнаться, чтобы не нарушить маскировку.

Выходит, адмиралу маневры не скрыть: слишком велик риск потерять возможность соприкосновения. Значит, остается два варианта: встретить врага лицом к лицу, столкнувшись в жестокой битве, или отвлечь его внимание, чтобы он принял желаемое за действительное. Предрассудки Хемпхилл по поводу оружейной мощи были так сильны, что Хонор пришлось употребить все свое красноречие, чтобы добавить в план хоть немного хитрости. Леди Соня твердо верила, что, если долго и яростно поливать противника огнем, он в конце концов дрогнет. Простой и ясный подход.

Без поддержки Гримальди какой-то там коммандер, пусть и лично отобранный Хемпхилл, чтобы управлять ее секретным оружием, ни за что не смог бы переубедить адмирала, но Хонор это устраивало. Адмирал Д'Орвилль знал Хемпхилл как облупленную, хитрость – последнее, чего он от нее ожидал. Если Защитники смогут его обмануть, тем лучше. Если не смогут – ничего не потеряют. Только «Бесстрашного».

Поэтому Хонор спокойно наблюдала, как идут на нее силы Защитников. Через шестнадцать минут они проскочат мимо и отправятся дальше, оставив на пути Агрессоров ее одинокий крейсер.

* * *

Зеленый адмирал Себастьян Д'Орвилль нахмурился, обдумывая собственный план на борту супердредноута КЕВ «Король Рожер». Он взглянул на обзорный дисплей. При координации боев в глубоком космосе визуальные данные были бесполезны, но зрелище перед ним предстало величественное: корабли Д'Орвилля неслись на скорости семьдесят тысяч километров в секунду – чуть меньше пятидесяти семи процентов световой, – и звездное поле на экранах заметно ушло в синее смещение. Но «Король Рожер» шел между щитами импеллера, в которых локальная гравитация усиливалась с нуля до девяносто семи тысяч миль в секунду и хватала фотоны как клей, рассеивая эффект даже самого мощного энергетического оружия. Если смотреть сквозь щит, звезды уходили в красное смещение, но бортовым компьютерам, знавшим силу гравитационного поля, было легко компенсировать смещение и вернуть их обратно.

Но не все корабли могли сравняться в возможностях с боевыми. Гражданские импеллеры могли генерировать только по одной гравитационной ленте, военные же формировали клин в придачу к бортовым щитам. Вражеские сенсоры еще могли обнаружить внешние щиты, а вот внутренние сбивали их с толку, поэтому по ним, как правило, не стреляли.

– Адмирал Хемпхилл снижает скорость, сэр, – перебил мысли Д'Орвилля начштаба, получивший отчет от тактиков. – Через двадцать минут выходим на расстояние выстрела.

– Что с ее подразделением?

– Двенадцать минут назад мы перехватили их переговоры, сэр. Они на полной скорости движутся вглубь системы.

В совершенно нейтральном тоне капитана Льюиса сквозила насмешка над противником, и Д'Орвилль скрыл улыбку. Соня будет выглядеть очень бледно, когда ее погонят до самой столицы, а именно это и произойдет, если она решит противостоять им без своих дредноутов. Она должна была соединиться с ними, а не атаковать так скоро, но их отсутствие объясняло ее курс. Она бежала не к планетам, которые должна была защищать, а прямой дорогой к кораблям, которые забыла ввести в игру. Однако соблазн проигнорировать ее и отправиться прямо к цели был сильнее. Как же приятно было бы «застеклить» Мантикору, не дав Соне сделать ни выстрела! Но цель была захватить главную планету, а не провести обычный рейд. К тому же ни один тактик, достойный своего золотого аксельбанта, не упустил бы возможности разбить две трети вражеских сил, особенно если эти силы не могут двинуться, чтобы не выдать свою цель.

– Наше развертывание закончено? – спросил он.

– Да, сэр. Разведка уходит в тыл.

– Отлично.

Д'Орвилль взглянул на огромный главный тактический монитор, рефлекторно проверяя доклад Льюиса. Его крупные корабли, согласно классической линейной тактике, выстроились стеной по вертикали и по горизонтали, настолько близко, насколько позволяли щиты. Не самое маневренное построение, зато позволяющее вести плотный огонь с бортов, так как щиты, очевидно, не простреливались ни с одной стороны.

Он сверил тактические данные с хронометром. Семнадцать минут до соприкосновения.

* * *

Первые снаряды полетели в цель, стоило кораблям выйти на расстояние выстрела. Их было немного – все еще слишком далеко, чтобы попасть, да и у крупных кораблей боезапас не бесконечный, – однако достаточно, чтобы недвусмысленно продемонстрировать намерения.

«А еще достаточно, чтобы любого либерала или прогрессивиста хватил удар», – подумала Хонор, глядя в экран. Каждый из этих снарядов весил около семидесяти пяти тонн и стоил больше миллиона мантикорских долларов, даже без боеголовок и ускорителей. Никто в своем уме, конечно, не стал бы стрелять по кораблям на поражение, но флот упорно держался и отвергал предложения об отмене маневров. Да, компьютерные симуляции были бесценным опытом, офицеры всех родов войск из них не вылезали, но убедиться, что все работает, можно было лишь на настоящих учениях. Сколько бы такие учения ни стоили, лишь они могли научить артиллеристов вещам, недоступным в симуляции.

Но Хонор больше заботило другое: она была не лучшим математиком КФМ. Профессиональные тесты в один голос заявляли, что у нее превосходные способности к математике, но оценки в Академии этот факт опровергали. Все было так плохо, что на третьем курсе она едва не завалила многомерную алгебру. Несмотря на то что Хонор вошла в десять процентов лучших учеников по сумме баллов, конкретно в математическом рейтинге она заняла двести тридцать седьмое место из двести сорока одного.

В те времена это здорово подрывало ее уверенность в себе – даже инструкторы не могли понять, что происходит. Они знали, что Хонор имеет математические способности, профтесты говорили то же самое, количество очков на ее тактическом симуляторе в монитор не умещалось, что буквально кричало о таланте к математике. С пространственным мышлением у нее все также было в полном порядке: она могла рассчитать в уме трехмерный вектор перехвата со многими переменными (пока не начинала задумываться о том, что делает), но почему-то ни одна из этих способностей не помогала ей в прикладной математике. Единственным человеком, которого это не беспокоило, был адмирал Курвуазье – тогда еще капитан Курвуазье, – гонявший Хонор по задачкам до седьмого пота, пока она не начала верить себе, а не оценкам. С реальными задачами по реальным маневрам она справлялась на ура, но и по сей день оставалась плохим астрогатором: мысли о математических тестах ввергали ее в панику, и даже сейчас ее передергивало при мысли о сегодняшнем маневре.

Ей пришлось напомнить себе, что тут не надо решать задачки по гиперпространственной навигации – всего лишь четыре простых измерения, с таким бы и сэр Исаак Ньютон справился. Да и она справится, если придется. Когда проблема вставала перед ней во весь рост, она переставала беспокоиться и просто делала свое дело: адмирал Курвуазье натренировал ее доверять своим способностям, хоть они и плохо поддавались осмыслению, а сплошная череда «отлично» и «превосходно» по тактике лишала дара речи даже самых скептичных преподавателей.

Увы, сегодня у нее было слишком много времени, чтобы надумать всякого, и попытка убедить себя, что единственное, о чем нужно беспокоиться, – это приближение Агрессоров (что было правдой), не особенно помогла. Так или иначе, лейтенант Веницелос, ее тактический офицер, прогнал все расчеты пять раз, лейтенант-коммандер Маккеон два раза их сверил, и сама Хонор в своей каюте раз десять перепроверила Маккеона. Она бросила взгляд на хронометр, отсчитывающий последние секунды, снова взглянула на инженерные дисплеи. Все было в порядке.

* * *

– Знаете, сэр, – пробормотал капитан Льюис, – что-то здесь не так.

– Не так? В каком смысле? – рассеянно спросил Д'Орвилль, наблюдая, как ракеты идут к линии его кораблей.

– Очень слабая контратака. – Льюис нахмурился, вглядываясь в свои данные. – И рассеянная, огонь неплотный.

– Хм? – Д'Орвилль повернулся к тактическим мониторам, и пришла его очередь хмуриться. Льюис был прав: Соня была фанаткой концентрации огня – по мнению Д'Орвилля, это была одна из ее немногих добродетелей как тактика, – и, учитывая, что численное преимущество не на ее стороне, она должна была сейчас компенсировать ее, поливая их из всех орудий, чтобы хоть как-то сравнять силы. Вот только она этого не делала.

– Ты уверен, что ее особое подразделение ушло? – спросил он после недолгих размышлений.

– Да, сэр, я тоже решил перепроверить. Мы действительно перехватили переговоры. Но что, если корабль, с которым они говорили, был один? Думаете, она завела нас в ловушку?

– Понятия не имею. – Д'Орвилль потер подбородок и нахмурился сильнее. – Это на нее не похоже, но Гримальди мог что-то сочинить… Впрочем, это и для него рискованно. Кораблям придется перейти в свободное падение на том же базовом векторе, чтобы такое провернуть, к тому же мы превосходим по силе даже все ее подразделение, вместе взятое… – Он вздохнул. – Передай тактикам готовиться к резкой смене курса на всякий случай.

– Есть, сэр.

* * *

Посреди огромного формирования Агрессоров зажглась кроваво-красным одна-единственная сигнатура, и Хонор ухмыльнулась. Она не знала, пробрались ли шпионы адмирала Д'Орвилля за систему безопасности «Бесстрашного» (разумеется, шпионаж был против правил и потому запрещен), но вот шпионы адмирала Хемпхилл в его базы данных залезли. Не глубоко, но достаточно, чтобы найти номер флагманского корабля. Это был серьезный недостаток всех флотских маневров: стороны прекрасно знали электронные сигнатуры кораблей друг друга.

Время истекало. Хонор подняла голову, взглянула на Маккеона и Веницелоса.

– Ну что ж, джентльмены…

* * *

– Сэр! Приближается неопознанное судно с…

Но предупреждение капитана Льюиса запоздало: расстояние было уже слишком мало. Д'Орвилль не успел даже развернуться к нему, как монитор состояния загорелся красным и по всему кораблю завыла сирена – ослабленное ради маневров гравикопье ударило в бортовой щит супердредноута. Его силы, конечно, было недостаточно, чтобы выжечь генератор, но компьютеры зарегистрировали удар и послушно выдали сообщение об отказе импеллеров. А вслед за копьем уже летели ослабленные энергетические торпеды и разбивались о якобы уничтоженный щит.

Адмирал выпрямился в кресле. Визуальный монитор яростно замигал вспышками торпед и потух. За ним отключились все боевые системы, и на затихшем мостике раздались еле слышные удивленные ругательства адмирала.

* * *

– Прямое попадание, мэм! – крикнул Веницелос, и Хонор позволила себе ухмылку, глядя, как торпеды разрывают агрессорский флагман. Остальные корабли нарушили формирование, пытаясь отойти на безопасное расстояние, а вот «Король Рожер» мог только дрейфовать, «мертвый», заблокированный собственными компьютерами ради симуляции полного уничтожения. И кем! Каким-то легким крейсером! Такое зрелище даже почти стоило того, чтобы побыть девочкой для битья у Хамки Хемпхилл!

Оставалось только выжить самим.

– Активировать клин! – Сопрано Хонор сделалось чуть выше, но тон был спокойнее, чем у ее тактического офицера. Инженерный отсек ответил тут же: лейтенант-коммандер Сантос уже час стояла наготове и по команде замкнула последний контур. Импеллеры «Бесстрашного» выпустили клин.

– Штурвал! Сьерра Пять!

– Есть Сьерра Пять! – отозвался рулевой, и «Бесстрашный», подпрыгнув на реактивных двигателях, крутанулся, подставляя Агрессору защищенное щитом днище. Удивленные артиллеристы противника принялись поливать огнем внезапно возникшую на дисплеях цель, но было слишком поздно: щиты легко отражали огонь.

Хонор почувствовала, как рот сам собой растягивается в широчайшей ухмылке.

– Мистер Киллиан! – Она позволила себе царственно махнуть в сторону обзорного дисплея. – Уходим! Полный вперед!

– Есть, мэм! – отозвался рулевой с такой же широкой ухмылкой, и КЕВ «Бесстрашный» рванул с места на пятистах трех g.

* * *

Призвав все пятьдесят лет самодисциплины, адмирал Д'Орвилль смог наконец перестать ругаться. Его тактический дисплей снова включился, и, хотя каналы коммуникации остались заблокированы, чтобы не было соблазна исправить положение, он, по крайней мере, мог наблюдать, что происходит. От этого, впрочем, лучше не становилось. Легкий крейсер, «убивший» его корабль одной атакой, набирая скорость, ушел поперек вектора движения его флота. Он прошел по всему сектору стрельбы формирования, но, сколько бы крупные корабли по нему ни палили, щит все отражал – самое настоящее издевательство! Легкие корабли тоже не смогли бы догнать крейсер: для маневра нужно было сперва резко затормозить, а они не могли этого сделать на такой скорости. Д'Орвилль практически слышал триумфальное «йи-ха!» уносящегося в безопасную зону капитана.

– Вы были правы, Джордж, – сказал он Льюису, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Соня действительно придумала что-то новенькое.

– Да, сэр, – тихо отозвался Льюис. Он поднялся из своего кресла и подошел к тактическому монитору командира – единственному рабочему на мостике. – А вот и остальные, – вздохнул он.

Д'Орвилль поморщился, увидев основные силы Хемпхилл.

Линия Защитников меняла вектор, окончательно замедлялась, всем формированием ложась на другой курс. По всем признакам она собиралась пронзить ряды Агрессора, но расстояние было слишком большое, достичь классического идеала и рассечь его «Т» она еще не могла, но вовсю палила из бортовых орудий. А вот отвечать ей могли только пушки с носовой части передовых кораблей. Этого очевидно спланированного маневра вкупе с «уничтожением» «Короля Рожера» ей хватило, чтобы затронуть его «стену» и впиться ему в глотку. Угол, под которым она подошла, тоже был хорош: позволял стрелять прямо под клин. Точечная оборона остановила многих, но для победы этого было недостаточно. Завязалась яростная битва, и все больше кодов повреждений загоралось возле точек, обозначающих его передовые группы, – дальнобойные лучи так и вонзались в беззащитные цели…

Адмирал Д'Орвилль стиснул кулаки… но в конце концов выдохнул и с желчной усмешкой откинулся в кресле. Соня долгие месяцы будет ему это припоминать – и как ее винить? Прежде чем его «стена» ляжет на другой курс, будет уничтожено не так уж много кораблей, но многие уже были подбиты, и это сравняло силы… Кто знал, что ее «особое подразделение» вдруг явится?

Совершенно не похоже на Соню, но очень эффективно. Адмирал Себастьян Д'Орвилль сделал зарубку на память: выяснить, чей это был крейсер. К капитану, способному провернуть такой маневр, стоило присмотреться, и Д'Орвилль собирался сказать ему об этом лично.

Если удержится и не задушит пронырливого ублюдка, прежде чем поздравит.

Глава 4

Радость, охватившая корабль после «уничтожения» флагмана адмирала Д'Орвилля, быстро померкла.

Сидя за столом, Хонор наблюдала, как стюард разливает кофе. В полной тишине яркий аромат заполнял маленькую переговорную, но перед Хонор стюард первого класса Макгинесс поставил чашку с горячим какао. Хонор никогда не могла понять, как кофе при всем его чудесном запахе может быть таким отвратительным на вкус. «Возможно, – снова подумала она, – мантикорские кофейные деревья как-то мутировали в новой среде». Хотя офицеры КФМ с таким удовольствием поглощали эту жижу, что дело, скорее всего, было в чем-то еще.

Впрочем, других удовольствий у них сегодня явно не намечалось.

Хонор подавила вздох и с каменным лицом отпила еще какао. На больших маневрах они отработали даже лучше, чем она надеялась, но в дальнейшем положение сильно ухудшится. Д'Орвилль и командиры его эскадрилий поняли, какую свинью подложил им «Бесстрашный», и явно захотели убедиться, что такого больше не повторится. Более того, они затаили на «Бесстрашного» обиду (несмотря на то, что Д'Орвилль лично выразил восхищение их маневром), особенно когда дредноуты развернулись и погнали Агрессора, нанеся ему сорок два процента потерь.

Капитаны Д'Орвилля дождались своего часа на следующих маневрах. Хонор подозревала, что некоторые из них больше стремились приструнить «Бесстрашного», чем выиграть: из четырнадцати «соприкосновений» тринадцать закончились «уничтожением» легкого крейсера, и только дважды (не считая «Короля Рожера») Хонор смогла забрать с собой противника.

Это тяжело ударило по боевому духу ее людей. Особенно трудно было спуститься с небес на землю после того, как они разнесли флагманский корабль, и от комментариев адмирала Хемпхилл легче не становилось. Леди Соня была страшно подавлена тем, как просто ее секретное оружие, и, разумеется, надежды на повышение были повержены, когда противник все понял. Постепенно тон ее сообщений для «Бесстрашного» из хвалебного стал недовольным, а потом и вовсе уничижительным. Она прекрасно знала, что Хонор не виновата в случившемся, но обиды это не умаляло.

Команда «Бесстрашного» тоже не жаловала нового капитана. Уважение, которым они прониклись к ней после первого успеха, гордость за себя и корабль выветрились. Любой впал бы в уныние после стольких «смертей», но Агрессоры только подливали масла в огонь, вовсю злорадствуя. Упадок духа плох для команды в любой ситуации, но для корабля с новым капитаном он мог стать катастрофой. Мысли могли возникнуть самые разные: что, если капитану Харрингтон просто разок повезло и она не так уж хороша? Что, если и в реальном бою она всех спустит в гальюн?

Хонор прекрасно знала, о чем они думают: на их месте у нее были бы те же мысли. Но если они были огорчены, то что должен испытывать тот, кто сидит в капитанском кресле!

– Ну что ж, леди и джентльмены, – наконец сказала она, поставив чашку с какао на блюдце. Кофейные чашки зазвенели в ответ, офицеры выжидающе уставились на нее.

Хонор решила регулярно встречаться со старшим комсоставом. По уставу такие совещания не были обязательными, и многие капитаны сваливали их проведение на старпомов, раз уж те все равно обеспечивали порядок на корабле, но Хонор предпочитала получать отчеты лично. Пусть она и прилагала все усилия, чтобы не принижать авторитет старпома, она была уверена, что офицеры эффективнее взаимодействуют друг с другом и начальством, если могут рассказать капитану о своих проблемах и достижениях, обсудить нужды подразделений. Эта система отлично работала на «Крыле ястреба» – эсминец был обязан многими успехами офицерскому энтузиазму. Но на «Бесстрашном» было по-другому: новые подчиненные Хонор боялись, что она накинется на них за неудачи, и не стремились ничего с ней обсуждать.

Их каменные лица и деревянные позы говорили Хонор о ее провале. Экипаж был в полном составе, кроме лейтенанта Уэбстера, офицера связи, который нес вахту… Впрочем, толку от этого было немного.

Лейтенант-коммандер Маккеон с загадочным, ничего не выражающим лицом сидел напротив Хонор с дальней стороны стола – его собранность не была нарушена даже катастрофическими маневрами. Лейтенант-коммандер Сантос, старший инженер, выше которой стоял только Маккеон, расположилась справа, уставившись в пустой экран датапада, будто стараясь полностью абстрагироваться от происходящего. Астрогатор-лейтенант Стромболи, полноватый силач с густыми темными бровями, ссутулился, будто ребенок, боящийся дуться при взрослых. Щеголеватый стройный лейтенант Веницелос сидел напротив него, осматриваясь нарочито отсутствующим взглядом, но в его рассеянности читался вызов – «только посмей обвинить нас во всех неудачах» – и страх, что Хонор его все же обвинит.

Рядом со Стромболи устроился капитан Никос Пападапулос в идеально отглаженной черно-зеленой униформе королевской морской пехоты Мантикоры – в отличие от остальных, он казался расслабленным, пусть и витал в мыслях. Впрочем, морская пехота жила по своим законам: на корабле они были, по сути, пассажирами и прекрасно это знали – неудачные флотские маневры их не касались. Они плыли куда надо, делали, что скажут, а если моряки облажались на своей вахте, пусть сами и разбираются.

Капитан-лейтенант медицинской службы Лоис Сушон заняла место напротив Пападапулоса. Хонор изо всех сил старалась не злиться на нее: Харрингтоны оба были врачами, отец дослужился до звания Сушон, прежде чем уйти в отставку, поэтому Хонор знала, как много хороший доктор может сделать для корабля. Вот только Сушон выглядела еще равнодушнее Пападапулоса. Врачи были специалистами, а не линейными офицерами, соблюдающими субординацию, а узколицую раздражительную Сушон и вовсе ничего не интересовало за пределами медотсека. Хуже того, она и к заботе о здоровье команды относилась как к досадному неудобству – в глазах Хонор это был смертный грех для врача.

Она перевела взгляд с Сушон на оставшихся офицеров по обе стороны от Маккеона. Ариэлла Бландинг, офицер снабжения, младше всех по званию, выглядела так, словно боялась, что капитан набросится на нее, хотя каптеры со своей задачей справились. Она была невысокой, с милым овальным лицом и бегающими глазами, как у мышки, оказавшейся перед кошачьей стаей.

Лейтенант Мерседес Бригхэм была ее полной противоположностью – казалось, их посадили напротив, чтобы подчеркнуть контраст. Бландинг была юной и светлокожей, а Бригхэм годилась Хонор в матери, и лицо у нее было смуглое, обветренное. На «Бесстрашном» она служила штурманом – должность эта уходила в прошлое, но Бригхэм не волновалась. Она так и не поднялась выше лейтенанта и прекрасно понимала, что повышение ей уже не светит – слишком задержалась на своей должности. Но все же ее располагающее живое лицо неизменно выражало спокойную уверенность. Пусть сейчас она выглядела такой же отстраненной, как остальные, но, по крайней мере, не боялась капитана.

«И то хлеб», – подумала Хонор, с трудом удерживаясь от того, чтобы не крикнуть им: «Соберитесь, рохли!» Это ничего не дало бы, только убедило бы их, что тревога оправданна. Она прекрасно знала, чего они боятся: некоторые капитаны постоянно срывались на офицеров – кто-то же должен нести ответственность за неудачи. Ожидание команды, что их капитан будет поступать так же, прямо-таки висело в воздухе, Хонор даже перестала брать с собой на встречи Нимица, очень чувствительного к таким вещам.

– Старпом, доложите статус запроса на повторное обеспечение, – обратилась она к Маккеону. Тот бросил взгляд на Бландинг и выпрямился.

– Нам назначили погрузку на понедельник, в двенадцать тридцать, мэм, – ровным тоном сказал он. Слишком ровным. Любые личные контакты с Хонор Маккеон свел к абсолютному минимуму, окружив себя стеной, через которую не пробиться. Но на приказы он реагировал быстро, работал эффективно, и компетентность его была очевидна – не к чему было придраться.

Хонор прикусила язык, чтобы не рявкнуть. Старпом на корабле был отражением капитана, правой рукой, мостом между ним и командой. Маккеон ничем из перечисленного так и не стал. Он был слишком хорошим офицером, чтобы публично обсуждать провал «Бесстрашного» – или его капитана, – но многозначительное молчание говорило само за себя. Хонор чувствовала холод не только от него – остальные офицеры начали перенимать его отношение.

– Что по дополнительным пусковым модулям, которые мы запрашивали? – спросила она.

– Ничего, мэм. – Маккеон вбил в датапад заметку. – Пошлю еще запрос.

– Благодарю. – Хонор подавила вздох и повернулась к Доминике Сантос. – Коммандер, доложите статус апгрейда гравикопья, – спокойно потребовала она, стараясь не выдавать отчаяния.

– Думаю, к концу вахты придется заменить схемы конвергенции и прогнать онлайн-тест, мэм, – ответила Сантос, застучав по собственному мемпопаду. На Хонор она так и не взглянула. – Потом следует…

* * *

Алистер Маккеон откинулся в кресле, слушая доклад Сантос, но не мог сосредоточиться – он смотрел на профиль Харрингтон, и неприязнь разъедала его горло, словно кислота. Капитан выглядела, как всегда, спокойной и собранной, отчего отторжение становилось только сильнее. Он и сам был тактическим офицером и понимал, что ей дали невыполнимое задание, и все же не мог избавиться от мысли, что справился бы лучше. «Хотя бы потому, что хуже справиться невозможно», – ядовито подумал он и тут же почувствовал укол вины.

Черт, да что с ним такое происходит? Он должен был вести себя как профессионал, а не как завистливый мальчишка! Его работа – поддерживать капитана, воплощать ее идеи в жизнь. Неспособность преодолеть свои чувства – просто позор! Но стоило ему начать себя стыдить, как сделалось еще хуже.

Сантос закончила доклад, Харрингтон обратилась к лейтенанту Веницелосу. Все это была задача Маккеона. Он должен был вести встречу, привлекать внимание капитана к проблемам, требующим ее вмешательства, и постепенно поднимать ее авторитет. Вместо этого он загонял себя в угол: смириться не выходит, но, если он не будет выполнять свою работу, Харрингтон совершенно справедливо решит, что доверять ему нельзя, и тогда у него не будет ни шанса проявить себя.

Он знал, чем это закончится: одному из них придется уйти, и это будет не капитан. «Она этого и не заслужила», – подумал Маккеон, неспособный врать себе даже в мыслях.

Он оглядел переговорную и вдруг запаниковал. Он ведь может все это потерять! Да, ему не судьба командовать «Бесстрашным», но собственные действия – или бездействие – могут лишить его должности. Но хоть он прекрасно это знал, знаний было недостаточно. Впервые за всю его карьеру простого чувства долга не хватало. Он просто не мог ничего поделать со своим презрением и ощутил вдруг ужасный соблазн признаться в своих чувствах, рассказать капитану, как подвел ее, попросить найти выход для них обоих. Он видел в ее больших карих глазах, что она выслушает его и не станет винить, что в ее высоком голосе не зазвучит презрение.

И вот поэтому он не мог ничего ей сказать. Ведь это значило капитулировать, признать, что Харрингтон заслужила пост, которого не смог заслужить Алистер Маккеон.

Он стиснул зубы и молча вытер чехол датапада.

* * *

Запищал интерком, Хонор нажала на кнопку.

– Офицер связи, мэм, – ответил морпех-часовой, по традиции стоявший у двери, и она удивленно подняла брови.

– Войдите.

Дверь с шипением отъехала, пропуская лейтенанта Сэмюэля Хьюстона Уэбстера в дневную каюту.

Хонор указала ему на стул, стоявший напротив ее места. Нимиц, приподнявшись на задних лапах, приветственно бликнул долговязому лейтенанту. Древесный кот, по обыкновению, зеркалил чувства Хонор. Она презирала капитанов, заводивших любимчиков среди офицеров, но, если бы ее заставили выбирать такового, она остановилась бы на Уэбстере.

Из всех офицеров «Бесстрашного» он был самым веселым и совершенно не боялся своего капитана. А может, его просто не волновало, что недовольство адмирала Хемпхилл может перекинуться и на него. Уэбстер был молод, высок, рыж, костляв и очень хорош в работе. А еще приходился третьим кузеном герцогу Нового Техаса. Хонор с такими знатными подчиненными зачастую чувствовала себя неуютно, но рядом с Уэбстером она могла расслабиться.

Она приветственно улыбнулась, но, к удивлению, он не улыбнулся в ответ. Его невзрачное лицо, на котором выделялся мощный фамильный подбородок, выглядело даже несчастным.

Он положил планшет на бортовой журнал.

– Мы только что получили сообщение из Адмиралтейства, мэм, – сказал он. – Приказано отправляться в новый пункт базирования.

От его тона, от того, что он принес новость лично, а не передал по мессенджеру или интеркому, Хонор охватил страх. Она изо всех сил постаралась придать лицу выражение спокойной заинтересованности и взяла планшет, но, вчитавшись в краткий приказ, все-таки прикусила губу.

О боже. Станция «Василиск». Она знала, что огорчила Хемпхилл, но не думала, что до такой степени!

– Понятно, – невозмутимо сказала Хонор и, отложив планшет, откинулась в кресле, запрокинув голову. Нимиц тут же прыгнул подруге на плечо, обернул пушистый хвост вокруг ее шеи, словно защищая. Хонор почесала его макушку.

Уэбстер молчал. Да и что тут скажешь!

– Что ж… – Хонор глубоко вздохнула. – По крайней мере, теперь мы все знаем.

Она прижала большой палец к экрану, формально принимая приказ, и отдала планшет Уэбстеру.

– Передайте информацию коммандеру Маккеону, пожалуйста, и скажите, что я буду очень признательна, если они с лейтенантом Стромболи и лейтенантом Бригхэм перепроверят и обновят карты системы Василиск.

– Есть, мэм, – тихо ответил связной, встал, отдал честь и вышел. Стоило двери захлопнуться за ним, как Хонор зажмурилась от боли.

Василиск – это не пункт базирования. Это ссылка. Изгнание.

С Нимицем на руках она прошлась по комнате. Кот мурлыкал изо всех сил, но даже его усилия не могли разогнать черные тучи отчаяния. Что у нее осталось? Офицеры, боящиеся ее как огня, старпом, неприступный, как айсберг, команда, винящая ее в неудачах корабля, а теперь еще и это.

Она закусила губу, пока слезы не выступили на глазах. Какой счастливой и гордой она была, когда приняла командование! Но теперь эти чувства окончательно превратились в воспоминания – ей хотелось только плакать.

Хонор замерла, глубоко вздохнула и, обняв Нимица, посадила его обратно на плечо. Что ж, они заметают «Бесстрашного» и его капитана под ковер, выгоняют из класса, чтобы не позорить адмирала Хемпхилл. И ничего с этим не поделаешь, остается лишь проглотить горькую, незаслуженную обиду и с честью выполнять свои обязанности. «И, – твердо сказала она себе, – даже если Василиск и стал чистилищем для КФМ, все это неважно».

Она вернулась к столу, стараясь не думать о том, как отреагирует на эти новости команда, и вбила название «Василиск» в поисковик базы данных. Не столько ради информации, сколько из надежды, что это сгладит обиду. Василиск не выглядел как место ссылки. Экономика системы стабильно росла, принося королевству немалый доход. Нельзя было сбрасывать со счетов и стратегическую важность. Защищать единственную внесистемную территорию Мантикоры было даже в чем-то престижно.

Мантикора как система двойной звезды класса G0/G2 не была похожа ни на одну систему в исследуемой галактике, ведь в ней обнаружилось сразу три планеты земного типа: Мантикора, Сфинкс, где родилась Хонор, и Грифон. Пригодного для жизни пространства было так много, что королевство исторически не стремилось к экспансии в другие системы и обходилось без нее пять земных веков.

Оно, быть может, и дальше продолжило подобную политику, если бы не мантикорская тоннельная сеть и угроза вторжения хейвенцев.

Хонор покрутилась на стуле под мурлыканье расслабившегося Нимица и поджала губы.

Мантикорская тоннельная сеть была так же уникальна, как сама система: она, в отличие от остальных, обладала шестью дополнительными терминалами, и астрофизики доказывали, что, исходя из данных, существует еще один – нужно лишь провести расчеты, чтоб его обнаружить.

Сеть играла большую роль в обогащении Мантикоры. Максимальная скорость, которую мог выжать в гиперпространстве торговый корабль, превышала световую где-то в тысячу двести раз. При таких параметрах полет от Мантикоры до Старой Земли мог длиться больше пяти месяцев, тогда как через терминал Беовульф можно было быстро добраться до Сигмы Драконис всего лишь в сорока световых годах от Солнечной системы.

Коммерческие преимущества были очевидны, и далеко раскинувшиеся терминалы начали притягивать торговые флотилии, вот только, чтобы добраться до этих точек, требовалось пройти через центральный терминал, а значит, и мантикорское пространство. Пошлины в королевстве были едва ли не самыми низкими в галактике, но сама логистика предполагала высокую прибыль, и так королевство быстро стало главным складом и коммерческим хабом сотен миров.

Однако логистическое преимущество также сделало сеть угрозой. Если через нее могут пройти мультимегатонные грузовые суда, значит, смогут и супердредноуты. Такой экономически лакомый кусок не мог не притягивать взгляды жадных соседей. Мантикорцы, разумеется, веками знали об этом, но не слишком беспокоились, пока Хейвенская Народная Республика не превратилась в угрозу.

После двух земных веков дефицита и сокращающегося благосостояния Хейвен решил, что ради его граждан, привыкших к определенному уровню комфорта, нужно встать на путь завоевания и захватить новые ресурсы. За последние пять столетий хейвенский флот доказал, что решение это было успешным. Двенадцать стандартных лет назад Хейвен уже завладел одним терминалом – Звездой Тревора, – и Хонор не сомневалась, что Республика хочет наложить лапу и на все остальные. «Особенно на центральный, – подумала она со знакомым холодком, – потому что без Мантикоры польза от остальных терминалов будет ограничена».

Королевство присоединило Василиск сразу после открытия, двадцать с чем-то мантикорских лет назад. Вокруг звезды класса G5 оборачивалась единственная пригодная для жизни планета, и это усложнило задачу, потому что на ней вдруг обнаружились разумные обитатели. Либералы были в ужасе от решения «покорить» аборигенов, прогрессивисты, в свою очередь, противились присоединению, потому что понимали: однажды Хейвен положит глаз на Силезскую конфедерацию и пойдет на нее через Василиск. Они боялись, что суверенитет Мантикоры в их глазах будет выглядеть провокацией. По мнению прогрессивистов, Хейвен нужно было подкупать и умасливать, а не раздражать. А что до консерваторов – все, что угрожало вытащить их из зоны политического комфорта, предавалось анафеме.

Это объясняло, почему Василиск стал камнем преткновения для стольких политических фракций. Центристы и лоялисты смогли протащить аннексию с крошечным перевесом голосов в Палате лордов, несмотря на то что Палата общин (включая самых упертых сторонников либеральной партии) вполне ее поддерживала. Однако, чтобы Палата лордов ее приняла, требовалось пойти на многие ограничения, включая дурацкий, по мнению Хонор, договор о недопустимости развертывания в системе постоянных баз и минимальном присутствии флота.

Казалось бы, раз невозможно послать много кораблей, отправлять нужно лучших, учитывая, что объем торговли через новый терминал рос не по дням, а по часам. Вот только с тех пор, как сэр Эдвард Яначек стал Первым лордом Адмиралтейства, дела обстояли совсем иначе.

Яначек был не первым адмиралом, склонным преуменьшать важность Василиска, но его предшественники хотя бы основывались на чем-то кроме личных политических предпочтений. Насколько понимала Хонор, теория, зародившаяся еще до Яначека, гласила, что бессмысленно направлять большие силы в систему, которую все равно не получится удержать. Даже многие сторонники аннексии воспринимали базу как шахтерскую канарейку, которая своей гибелью предупредит об опасности флот Мантикоры. У всех сторон бытовало мнение, что незачем выделять на оборону больше кораблей, чем требуется.

Яначек, разумеется, довел ситуацию до апогея: приняв командование Адмиралтейством, он снизил военное присутствие в Василиске ниже оговоренного минимума, потому что считал систему угрозой и бременем, а не преимуществом. Будь его воля, он проигнорировал бы ее совершенно, но его никто не спрашивал, поэтому он просто решил приберечь корабли. Таким образом, станция «Василиск» стала для королевского флота местом ссылки. Свалкой. Базой, куда отправляют самых некомпетентных или тех, кто чем-то прогневал их превосходительств.

Как коммандер Хонор Харрингтон и команда КЕВ «Бесстрашный».

Глава 5

КЕВ «Бесстрашный» мягко затормозил, войдя во внутренний оборонный периметр сети. За кормой тускло мерцали G0 и G2, они почти скрылись среди миллионов других звезд – до станции оставалось семь световых часов.

Вахтенные работали за терминалами, как всегда собранные настолько, что посторонний не обратил бы внимания на повисшее в воздухе уныние. «Для этого надо неделями жить бок о бок с этими людьми», – подумала Хонор, рассеянно почесывая подбородок Нимица. Гражданским не понять, как унизительна была для них ссылка на Василиск, они не заметили бы, как экипаж уходит в себя, так, что капитану не достучаться, ведь их связывают только служебные обязанности.

Хонор откинулась в кресле, подавив тяжелый вздох, и уставилась на тактический монитор. Через него тянулся маршрутный вектор «Бесстрашного», заканчивающийся за половину световой секунды до порога вылета. Зеленая бусина крейсера скользила по курсу сквозь гигантские укрепления, и, несмотря на беспомощность, Хонор почувствовала знакомые мурашки при взгляде на всю эту огневую мощь, охранявшую невидимые звездные врата.

Самый малый форт тянул на шестнадцать миллионов тонн – в два раза больше супердредноута, – а соотношение оружия к массе было еще выше. В гиперпространство они уходить не могли: все место, которое на военных кораблях отводилось гипергенераторам и парусам Варшавски, у фортов было забито вооружением. И все же это были не просто неподвижные платформы, напичканные пушками.

Каждый из фортов нес боевое дежурство в «пузыре» щитов, но невозможно постоянно держать станцию наготове, ведь, пока корабль не выйдет из тоннеля, нельзя понять, друг перед тобой или враг. Поэтому внезапное вторжение от, скажем, Звезды Тревора имело бы явное преимущество: нападающие явились бы во всеоружии, уже выискивая цели, а защитникам понадобилось бы время, чтобы среагировать.

Поэтому ни один стратег не размещал укрепления ближе полутора миллионов километров от точки выхода. Ведь стоит кораблю агрессора подойти на расстояние залпа из энергетического оружия, как все укрепы будут сметены. Облегчало задачу то, что корабли проходили тоннель на нормальной скорости, около дюжины километров в секунду, а этого слишком мало для внезапной атаки. Если форт будет достаточно далеко, враг не сможет быстро разогнаться, а пока он входит в зону обстрела, ему придется полагаться на снаряды. Вот только даже ракете с импеллерным ускорением понадобится тридцать пять секунд, чтобы достичь цели. Таким образом, в теории часовые должны были вовремя привести вооружение в полную боевую готовность. Хонор подозревала, что на практике они и вовсе не успеют сообразить, что происходит. Поэтому даже в мирное время компьютеры всех защитных систем были настроены на перехват управления в случае нападения.

В военное время форты укрепляли лазерными платформами – старомодными спутниками, оснащенными лазерами со взрывной накачкой, – их размещали ближе к тоннелю и программировали стрелять в любую цель, не идентифицированную как «мирный». Но в спокойные времена их не выводили – мало ли. Случайное уничтожение пассажирского лайнера с неопознанным идентификационным номером было бы событием по меньшей мере неприятным. Конечно, нападающему хватило бы мощности расстрелять много спутников, до того как они смогут выстрелить, но оставшиеся задали бы ему хорошую трепку.

Несмотря на это, даже в лучшем сценарии вторая линия обороны готовилась к потерям, поэтому форты строили достаточно мобильными, чтобы закрывать бреши и плотной стеной вставать перед противником. Двигались они с малым ускорением, меньше сотни g, но это компенсировалось выверенным расположением. Их скорости хватало для перехвата врага, а двигатели обладали силой, способной генерировать щиты и импеллерные клинья.

Защищали эти форты не только от вторжения через тоннель. К примеру, «Бесстрашному», чтобы достичь станции, требовалось двадцать три с половиной часа, что вскрывало еще одну проблему обороны. И оба тоннеля, и обе звезды имели гиперлимиты, за пределами которых ни один корабль не мог ни войти в гиперпространство, ни выйти из него. Для станций лимит был меньше миллиона километров, для звезды класса G0 – двадцать две световых минуты. Но и терминал, и его звезда создавали конусообразную зону взаимных помех, смертоносную для любого корабля, пролетающего через нее. Конус не имел идеальной формы, к тому же каждый тоннель и звезда создавали уникальную опасную зону – как правило, возле точки входа. Так как звезд в системе Мантикоры было две, они создавали собственные помехи, но во внешнем периметре всегда оставались безопасные зоны – точки выхода из гиперпространства. Таким образом, флоту, расположенному на орбите Мантикоры или Грифона, требовались сутки, чтобы достичь станции через n-пространство, а вот враг в теории мог выскочить над точкой входа и сразу дать залп.

Разумеется, все было не так просто: для того чтобы попасть в такое окно, нападающим пришлось бы маневрировать в n-пространстве, а значит, у фортов появилось бы время для обнаружения и перегруппировки перед атакой.

И все же, несмотря на их число, вооружение и мобильность, крепости были слишком слабы, чтобы остановить массированную атаку такого могучего врага, как хейвенский флот. «Вот поэтому, – мрачно подумала Хонор, когда “Бесстрашный” полностью остановился, – Мантикора и аннексировала Василиск».

Центральный узел был ключом ко всей сети. От него корабли расходились к второстепенным терминалам и обратно, но от одного к другому напрямую дойти не могли. Это давало Мантикоре огромное экономическое преимущество даже против тех, кто контролировал два терминала или больше. А вот с военным превосходством все было иначе.

Каждая станция имела уникальный потолок тоннажа, способного одновременно пройти через терминал. В случае Мантикоры он достигал двухсот миллионов тонн, следовательно, количество кораблей, которые флот мог послать для отражения атаки, было ограничено. Каждый маршрут между станциями создавал транзитное окно – временную дестабилизацию пространства, пропорциональную квадрату массы движущегося через него объекта. Один «грузовик» в четыре миллиона тонн затыкал собой маршрут на двадцать пять секунд, а вот штурмовая волна общим весом в двести миллионов тонн могла заблокировать его на семнадцать часов. Проще говоря, семнадцать часов без возможности отступления и вызова подкрепления. Поэтому, чтобы пригнать штурмовую волну, нападавшим следовало быть точно уверенными, что она победит в битве. Впрочем, враг, контролирующий больше одного второстепенного терминала, мог послать такой же тоннаж к Центральному узлу через каждый из них, не думая о транзитных окнах, ведь маршруты будут разные. Для подобного маневра требовалась не просто тактика, а настоящая хореография – тщательное планирование и синхронизация. Не самая легкая задача, когда флоты находятся в сотнях световых лет друг от друга, будь они хоть идеально вымуштрованы. Но если план удастся, сила атаки просто сметет все укрепления.

«Даже мантикорские», – подумала Хонор, пока «Бесстрашный» дрейфовал к станции. Несмотря на то что местные форты стоили флоту почти тридцать процентов бюджета, гарантировать безопасность – или хотя бы нейтралитет – других терминалов они не могли.

– Центральный узел разрешение на подачу судна дал, мэм, – объявил лейтенант Уэбстер. – Мы восьмые в очереди.

– Спасибо, связь.

На маневровом экране рядом с сигнатурой «Бесстрашного» зажглась алая цифра «восемь». Хонор взглянула на рулевого – Маккеон молча сидел рядом с лейтенантом Веницелосом за тактическим терминалом, но она сделала вид, что не замечает его.

– Мистер Киллиан, заходите на внешний рейд.

– Есть зайти на внешний рейд! – Киллиан помолчал секунду. – Зашли, мэм.

Хонор кивнула и повернулась к обзорному монитору. Как раз вовремя: из тоннеля выскочила громада грузового судна. Невероятный вид – он никогда ей не надоедал, а экран позволял разглядеть все на расстоянии вытянутой руки. Пять миллионов тонн вдруг появились из ниоткуда, словно бесплотный призрак, мыльный пузырь, вмиг затвердевший мегатоннами стали. Его огромные нематериальные паруса Варшавски напоминали круглые зеркала – голубые, сверкающие. Но отсвет транзитной энергии потух, и корабль сложил крылья – невидимые паруса превратились обратно в импеллерный клин. Судно, набирая скорость, устремилось к Центральному узлу запрашивать место в очереди.

«Бесстрашный» никого не обгонял. В мирное время приоритет у него был не выше, чем у гигантского «грузовика», по сравнению с которым он выглядел игрушкой, так что Хонор откинулась в кресле, любуясь деловой суетой на станции.

В обычных обстоятельствах суда проходили через Центральный узел туда-обратно каждые три минуты день за днем, год за годом: грузовые суда, исследовательские, пассажирские корабли, колониальные, частные почтовые, даже военные суда дружественных государств – невероятный объем трафика. Регулировщикам приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы не допускать столкновений. Станция представляла собой сферу диаметром в одну световую секунду, поэтому пространства было достаточно, а каждый терминал имел внутренний и внешний вектор. Чтобы попасть в нужное место, приходилось лавировать по этим векторам, особенно в моменты, когда даже Центральный узел не мог сказать точно, кто и в какой момент вошел на станцию. Все передвижения совершались по ограниченным зонам.

Киллиан удерживал «Бесстрашный» в очереди на выход. Стоило им подойти к стартовому бакену, как Хонор вызвала инженерный отсек. На экране комма появилась Сантос.

– Коммандер. Парус Варшавски приготовить. Ждите команды.

– Есть, мэм. Ждем команды.

Хонор кивнула, наблюдая, как грузовик немного проплыл вперед, помедлил и, мигнув, исчез. Номер на маневровом мониторе сменился на единицу. Она обернулась к Уэбстеру, многозначительно подняла брови. Он кивнул в ответ.

– Выход разрешен, мэм, – доложил он.

– Отлично. Поблагодарите от меня Центральный узел. – Она снова взглянула на Киллиана. – На руле стоять!

– Есть, мэм!

«Бесстрашный» с ускорением всего в двадцать g идеально встал на невидимые «рельсы» тоннеля. Хонор напряженно уставилась в монитор. Спасибо, Господи, за компьютеры: если бы ей пришлось высчитывать все эти навигационные уравнения в уме, она бы давно уже вышла в вакуум. Но компьютерам, к счастью, наплевать, что юзер не умеет сложить два и два. Все, что им нужно, – правильные данные, и, в отличие от некоторых инструкторов Академии, они не вздыхают и не закатывают глаза, пока их ждут.

Световой код «Бесстрашного» зажегся ярко-зеленым – крейсер встал на позицию. Хонор кивнула Сантос.

– Фок поставить. Готовимся к транзиту.

– Есть поставить фок!

Сторонний наблюдатель не заметил бы в крейсере никаких видимых перемен, но дисплеи Хонор показывали совсем другую картину: плотность импеллерного клина упала наполовину, передние узлы, перестав подавать энергию на клин, изменили конфигурацию, создав трехсоткилометровый в диаметре гравитационный диск. Парус Варшавски, бесполезный в нормальном пространстве, был главным секретом гиперпространственных прыжков. Сам же тоннель был чем-то вроде ока бури – навеки застывшего безвременья.

– Ахтер-стаксель приготовить, – негромко сказала Хонор, наблюдая, как «Бесстрашный» потихоньку ползет на силе кормовых импеллеров. На экране замелькали новые цифры – фок начал заходить в тоннель. В тоннеле была, конечно, пятнадцатисекундная полоса безопасности, но какой капитан захочет выглядеть небрежно в такой момент! Да к тому же…

Мелькающие цифры пересекли линию. Фок начал забирать энергию из искаженных гравитационных волн, прокатывающихся через тоннель. Можно было двигаться. Хонор резко кивнула Сантос.

– Ахтер-стаксель поставить!

– Есть! – отозвалась та, и «Бесстрашный» дрогнул – импеллерный клин полностью исчез, на конце кормы встал второй парус.

Хонор пристально наблюдала за Киллианом, потому что преобразование импеллеров в паруса было одним из самых сложных маневров, но миниатюрный рулевой даже глазом не моргнул. Его пальцы уверенно летали над терминалом, проводя крейсер через трансформацию, и борта лишь немного подрагивали. Хонор с удовлетворением отметила его умения и вернулась к маневровому экрану.

Киллиан уверенно вел корабль вперед. Хонор моргнула, чувствуя, как накатывает знакомая первая волна тошноты. Мало кто мог привыкнуть к неописуемому ощущению перехода между n-пространством и гиперпространством. На входе в тоннель было еще хуже – слишком резкий перепад. «Однако из-за этой разницы и транзит заканчивался быстрее», – напомнила она себе и постаралась выглядеть невозмутимой, хотя тошнило ее все сильнее.

Маневровый экран вновь моргнул, и на мгновение, которое ни человеческий мозг, ни хронометр не способны измерить, КЕВ «Бесстрашный» перестал существовать. Вот он здесь, в пространстве Мантикоры, а в следующую секунду уже в шестистах световых минутах от звезды Василиск. Сияние транзитной энергии потухло на парусах, и тошнота отступила. Хонор с облегчением сглотнула.

– Транзит закончен, – доложил Киллиан.

– Спасибо, штурвал. Отличная работа, – ответила Хонор, снова сосредоточившись на интерфейсе парусов. Цифры побежали назад еще быстрее, чем вперед. – Инженерный отсек, паруса убрать, импеллеры поставить.

– Есть, мэм. Перестраиваемся на импеллер.

«Бесстрашный» сложил паруса и, набирая скорость, пошел по внешней полосе движения. Хонор мысленно кивнула, довольная. Маневрирование было одной из немногих дисциплин, в которой она не ставила свою компетентность под сомнение, да и этот рутинный маневр прошел идеально гладко. Кто знает, может, это хороший знак?

Сигнатур стало куда меньше, чем на Мантикоре. Никаких фортификаций, только кластер навигационных буев и сравнительно небольшой пост регулировщиков, теряющийся среди огромных грузовиков, ожидающих транзита.

– Связь, оповестите Василиск, что мы прибыли и ждем указаний.

– Есть, мэм, – ответил Уэбстер, и Хонор наконец позволила себе откинуться в кресле. Они на месте. И на дне: хуже назначения быть не может. Но вдруг удастся превратить яму в трамплин? В конце концов, со дна только вверх! К тому же неплохо будет пересидеть у Василиска, пока не забудутся ужасные последствия маневров, и постепенно наладить с командой отношения, как она изначально и собиралась.

Она почувствовала, как хвост Нимица обернулся вокруг ее шеи, и понадеялась, что все это не просто бравада.

* * *

– Капитан, сообщение со станции «Василиск».

Хонор вынырнула из мыслей и кивнула Уэбстеру.

– Получены указания выйти на орбиту Медузы для встречи со старшим офицером станции на борту КЕВ «Чернокнижник», мэм.

– Спасибо, – сказала Хонор, стараясь, чтобы голос не звучал насмешливо. «Бесстрашный» уже сорок минут ждал в двух световых секундах от терминала, что намекало: на станции «Василиск» информация передается медленно. Если указания отправили по их отлету, значит, запаздывание передачи пакетов между терминалом и Медузой, единственной обитаемой планетой Василиска, – десять с чем-то часов.

А то, что станции понадобилось около часа, чтобы эти указания найти, намекало: работают тут спустя рукава.

– Спасибо за информацию, – продолжила она после секундной паузы и обернулась к лейтенанту Стромболи. – Лейтенант, курс на Медузу проложен?

– Э… нет, мэм. – Полноватый лейтенант покраснел под ее пристальным взглядом и застучал по консоли.

Хонор проявила терпение, хотя Стромболи уже должен был рефлекторно вбить координаты Медузы как самого вероятного пункта назначения. Хороший астрогатор предупреждает нужды капитана без напоминания, и румянец Стромболи указывал на то, что лейтенанту это прекрасно известно. Он прикусил губу, сосредоточившись на мониторе и усиленно не глядя в сторону капитана, будто боялся, что она откусит ему голову.

Капитан, разумеется, этого делать не стала. Если офицеру нужно сделать выговор, это будет сделано тет-а-тет. Если нужно его похвалить, то перед всеми. Неужели они до сих пор этого не поняли? Она подавила очередной вздох и заставила себя не постукивать сапогом по палубе.

– Курс ноль-восемь-семь на ноль-один-один при четырехстах g с оборотом в пятнадцать ноль-ноль, мэм, – наконец объявил Стромболи.

– Благодарю, лейтенант, – мрачно ответила Хонор, и он покраснел еще сильнее. «Не стоит его ругать», – решила она. Вряд ли лейтенант еще раз так опозорится.

Она взглянула на Киллиана.

– Штурвал, выполняйте.

– Есть, мэм. Курс на ноль-восемь-семь, ноль-один-один. Ускорение четыре ноль-ноль, – невозмутимо отозвался Киллиан, и «Бесстрашный» пошел к новому месту приписки. Мостик погрузился в напряженное молчание, словно класс, которому учитель устроил внезапную контрольную.

– Веницелос, пробейте «Чернокнижника», узнаем, кто будет нами командовать, – сказала Хонор, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Кстати, «Василиск» должен был переслать и эту информацию тоже… Еще одна небрежность. Если это последствия ссылки, она ни за что такого не допустит на своем корабле!

Она потянулась было к закрытому стакану с какао в подставке у подлокотника, но тут Веницелос подал голос:

– Нашел, мэм. КЕВ «Чернокнижник», СА Два-Семь-Семь. Триста тысяч тонн, класс «Звездный рыцарь». Капитан – лорд Павел Янг.

Рука Хонор замерла в трех сантиметрах от стакана. Промедление длилось не больше секунды, но коммандер Маккеон заметил и нехорошо прищурился, наблюдая, как изменилось выражение ее лица.

* * *

Он скорее почувствовал, чем увидел, как она на мгновение стиснула зубы. Раздулись ноздри, шевельнулись желваки на скулах, и все, но вот древесный кот на спинке ее кресла встал во весь рост, прижал уши к голове и оскалил зубы, выпустив изогнутые белые когти.

– Спасибо, лейтенант, – сказала Харрингтон, как всегда раздражающе вежливо и спокойно, но в ее тоне слышались холод и горечь.

Она отхлебнула какао, аккуратно поставила стакан обратно. Маккеон порылся в памяти, пытаясь вспомнить, слышал ли когда-нибудь про лорда Павла Янга, но ничего не пришло в голову.

Он прикусил губу. Что-то произошло между этими двумя? Заденет ли это «Бесстрашный»? Судя по ее жесту и поведению кота, все было непросто. Другого капитана он спросил бы наедине лично, и не из праздного любопытства: должность обязывала знать о подобных вещах, защищать корабль и капитана от всего, что может повредить службе.

Однако стену, выросшую между ним и Харрингтон, было уже не пробить. И он остался в кресле.

Капитан не спеша встала, но ее движения были чересчур резкими.

– Коммандер Маккеон, примите командование. Я буду у себя.

– Есть, мэм. Командование принял, – автоматически ответил он. Харрингтон кивнула, бросила безжалостный, но заинтересованный взгляд темных глаз, сгребла кота в охапку и пошла к лифту. Дверь за ней закрылась.

Маккеон пересел в капитанское кресло, чувствуя остаточное тепло ее тела. И, заставив себя не смотреть в сторону лифта, откинулся на спинку. Что за новая неприятность обрушилась на «Бесстрашный»?

Глава 6

«Бесстрашный» зашел на назначенную орбиту – внизу проплыл тускло мерцающий шарик Медузы. «Невзрачная планетка», – решила Хонор, вглядываясь в обзорный дисплей, лишь бы не думать о предстоящей беседе с Янгом. Впрочем, ее оценка Медузы от настроения не зависела: как ни крути, а это была самая унылая на вид планета из всех, что она встречала.

Сверху поверхность Медузы выглядела серо-зеленой, скрашивали эту серость только завихрения облаков и огромные белоснежные ледниковые шапки полюсов. Даже глубокие узкие моря планеты были серо-зелеными, хоть и чуть более светлого оттенка: это был густой суп из планктона и растений, прекрасно чувствующих себя в вареве, от которого экологический контроль Сфинкса хватил бы удар. Наклон оси у Медузы был довольно сильный, больше сорока градусов, звезда, вокруг которой вращалась планета, давала мало тепла, и в результате климат на Медузе сформировался более жесткий, чем даже на Грифоне. Флора адаптировалась к суровым условиям, но стала удручающе однообразной. По сути, вся планета была покрыта тысячами, миллионами видов мха. Короткий пушистый мох вместо травы, густой высокий мох вместо кустов, и даже, господи прости, целые холмы мха вместо деревьев. Хонор слышала о Медузе, видела голограммы, но лицезреть это замшелое царство вживую – совсем другой опыт.

Она поморщилась и наконец взглянула туда, куда ей меньше всего хотелось смотреть. КЕВ «Чернокнижник» дрейфовал на той же орбите, всего километрах в ста, и в душе Хонор зашевелилась горькая зависть пополам с застарелой ненавистью.

«Звездный рыцарь» был классом тяжелых крейсеров последней модели, в три с половиной раза более массивных, чем «Бесстрашный», и в шесть раз превосходивших его огневой мощью (даже до того, как «Гефест» и Хамка Хемпхилл ее урезали). Огромный корабль, щеголяя плавными линиями корпуса, нависал над стареньким крейсером Хонор, но еще тяжелее было знать, кто командует этим прекрасным кораблем. Она-то думала, что хуже, чем ссылка на станцию «Василиск», уже ничего не будет. И вот стало хуже.

Рулевой заякорил «Бесстрашного» напротив «Чернокнижника». Хонор тяжело вздохнула. Интересно, понял кто-то из команды, почему она оставила Нимица в каюте? Впрочем, она не собиралась им рассказывать.

– Подготовьте мой катер, пожалуйста. Мистер Веницелос, примите вахту, – велела Хонор и ушла к лифту.

– Есть, мэм, – ответил Веницелос, с любопытством глядя ей вслед.

* * *

Всю дорогу до «Чернокнижника» Хонор просидела молча, скрестив руки на груди, пока катер полз через космическое пространство. Было искушение взять один из более пафосных командирских катеров, но она знала, что это будет выглядеть слишком уж претенциозно.

Даже самые мощные двигатели не могли сравниться с импеллерами, а на маленький катер ни импеллеры, ни тем более компенсаторную установку для их мощи не поставить. Максимум, что мог гравитационный генератор, – компенсировать низкоскоростные двигатели. Хонор не терпелось скорее со всем этим покончить, но путешествие вышло коротким, даже несмотря на сравнительно низкую скорость катера. Слишком коротким. Момент, которого она боялась тридцать один час, неумолимо приближался.

Пилот завершил заход на стыковку, и «Чернокнижник» поймал катер лучами захвата. Тот покачался, подстраиваясь к внутренней гравитации тяжелого крейсера, и вошел в его ярко освещенный ангар, устроился в стыковочном ложементе. Металл негромко звякнул о металл, соединились стыковочные рукава, загорелся зеленый сигнал: давление в норме.

Свидетелей не было, поэтому Хонор позволила себе громко выдохнуть. Она сунула берет под погон, одернула мундир, расправила плечи и вышла в шлюз навстречу переливам боцманских сигналов и приветствиям офицеров.

Янга среди них не было. Он наверняка хотел ее оскорбить этим мелочным жестом, но Хонор испытала облегчение. Маленькая отсрочка, чтобы защитить себя, приготовиться к неизбежному столкновению.

Она остановилась перед низеньким широкоплечим коммандером, вышедшим встречать ее, и отсалютовала.

– Разрешите подняться на борт, сэр.

– Разрешаю, коммандер Харрингтон. – Он отсалютовал в ответ и протянул ей руку. – Пол Танкерсли, старпом «Чернокнижника».

Голос у него был низкий и звучный, рукопожатие крепкое, но во взгляде внимательных глаз сквозило любопытство. Неужели до него дошли слухи про нее и Янга?

– Прошу за мной, коммандер, – продолжил Танкерсли после краткой паузы. – Капитан ждет в первой переговорной.

– Ведите. – Она жестом пропустила его вперед, в открытый лифт.

В пути они молчали, и Хонор еще сильнее укрепилась в подозрении, что Танкерсли что-то о ней известно. Не мог же он начать разговор с «Ну как, вы с капитаном все еще люто ненавидите друг друга?». И о ее версии истории он тоже не мог спросить, чтобы не предать собственного командира. В таких обстоятельствах молчание было самым мудрым выбором.

Лифт остановился, Хонор едва подавила ядовитую усмешку.

– Сюда, коммандер, – сказал Танкерсли, указывая на дверь переговорной. Встав по стойке смирно, он нажал на кнопку интеркома и отступил. Дверь отъехала, и, входя, Хонор как будто заметила на лице Танкерсли сочувствие.

Капитан лорд Янг сидел за столом, просматривая печатную копию какого-то документа. Он даже головы не поднял, и Хонор стиснула зубы, удивленная, что его пренебрежение смогло так ее разозлить. Она молча подошла к столу, намереваясь ждать сколько потребуется, чтобы его переупрямить.

Он остался все тем же эффектным красавцем, разве что немного набрал вес. Впрочем, короткая бородка хорошо скрывала намеки на второй подбородок, и форма была идеально подогнана по фигуре. Даже в Академии, где все, казалось бы, носили одну и ту же флотскую униформу, он умудрялся выглядеть лучше всех. Но правила на него не распространялись: Павел Янг был старшим сыном и наследником графа Норт Холлоу и никогда не давал об этом забывать.

Хонор понятия не имела, как он умудрился оказаться на станции «Василиск». «Скорее всего, – горько подумала она, – просто был собой». Кумовство здорово продвигало карьеры: Янг, закончивший Академию всего годом раньше нее, попал в капитанский список пять лет назад. Оказавшийся в таком списке гарантированно становился флагманом, если только не допускал какой-нибудь вопиющей оплошности. Оставалось только спокойно зарабатывать звания.

Но звание, как убедились многие мантикорские офицеры, не являлось гарантией успешной службы. Некомпетентные офицеры частенько застревали на мелких должностях с половинным окладом, и командования собственным судном им было не видать как своих ушей. Такая система в теории должна была создавать во флоте кадровый резерв опытных офицеров, а на практике стала способом отправлять высокородных идиотов, от которых не получается избавиться, на должности, где от них меньше всего вреда. Очевидно, Янг пока не попал в эту категорию, но тот факт, что он уже целый стандартный год проторчал на «Василиске», намекал, что кто-то в Адмиралтействе крайне недоволен его службой.

И сговорчивее это обстоятельство его наверняка не сделало.

Янг закончил притворяться, будто читает, и, брезгливо бросив документ на стол, наконец поднял взгляд.

– Коммандер, – сказал он, скрывая враждебность за мягким тенором, будто кинжал в бархатном рукаве.

– Капитан, – поздоровалась Хонор безо всяких эмоций. Янг дернул уголком рта, изображая улыбку. Сесть он не предложил.

– Я рад был увидеть ваш корабль. С тех пор как «Неумолимый» ушел, нам отчаянно не хватает рук.

Хонор молча кивнула.

– Как вы знаете, станции «Василиск» хронически не хватает сил для обороны, – продолжил Янг, откинувшись на стуле. – И «Чернокнижнику», увы, срочно нужен ремонт и переоборудование. Это список самых необходимых обновлений, – он постучал по документу и улыбнулся, – поэтому я невероятно рад вас видеть, коммандер. Ваше присутствие позволит мне вернуть «Чернокнижника» на Мантикору, чтобы выполнить все текущие задачи.

Хонор прикусила губу изнутри, изо всех сил стараясь не показывать недовольства. Если Янг отправит свой корабль на Мантикору, значит, без сомнения, переедет на «Бесстрашный». От одной мысли о том, чтобы разделить с ним мостик, ее тошнило, но она все же смогла промолчать и не выдать себя.

– Учитывая обстоятельства, – продолжил он, – и ввиду обширности наших нужд, я полагаю, что поставить коммандера Танкерсли надзирать за ходом работ было бы неуместно.

Он с улыбкой протянул датачип. Хонор взяла, стараясь не касаться его руки.

– Поэтому, коммандер Харрингтон, с «Чернокнижником» полечу я, чтобы лично надзирать за ремонтом.

В этот раз Хонор не смогла скрыть удивления. Он же был старшим офицером на этой станции! Неужели просто решил вот так взять и послать свои обязанности ко всем чертям?!

– Я, разумеется, постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, но, по предварительной оценке, нам понадобится как минимум два месяца… – Он снова улыбнулся. – Или три. А в это время старшим офицером на «Василиске» останетесь вы. Ваши должностные инструкции на этом чипе.

Он выпрямился и снова взял бумаги.

– Это все, коммандер. Свободны.

* * *

Хонор не помнила, как вышла из переговорной, как оказалась в коридоре. Край датачипа врезался в ладонь, пришлось заставить себя расслабить руку, медленно, по мускулу за раз.

– Коммандер?

Она глянула на Танкерсли так, что тот отшатнулся. Темные безжалостные глаза горели, уголок плотно сжатых губ подергивался, и на секунду старпом даже испугался… Заметив это, Хонор взяла себя в руки и улыбнулась. Танкерсли попытался что-то сказать, но она жестом остановила его, и он сдержался.

Хонор глубоко вздохнула, достала берет и отработанными движениями надела, чувствуя, как тяжело на нее смотрит старпом. Этикет запрещал гостящим на чужом корабле капитанам щеголять белыми беретами – это был явный жест неуважения к Янгу.

Она обернулась к Танкерсли, прожгла его вызывающим взглядом, но старпом вызов не принял и в конфликт не вступил, лишь молча проводил ее к лифту.

Хонор была благодарна ему за молчание. Слишком много мыслей теснилось в голове, и ярче всех – воспоминания об Академии, особенно о той ужасной сцене, разыгравшейся в кабинете начакадемии: как гардемарина лорда Янга, со сломанными ребрами в гипсе, с рассеченными опухшими губами, с заплывшим глазом, заставляют извиниться перед гардемарином Харрингтон за «неподобающие высказывания и поведение» и заносят замечание в личное дело.

Она должна была рассказать им, что произошло… но Янг был отпрыском могущественного аристократа, а она всего лишь дочкой отставного судового врача. И даже не красавицей. Кто поверит, что сын графа Норт Холлоу попытался изнасиловать неуклюжую девчонку-переростка, у которой ни кожи ни рожи? Да и какие у нее были доказательства? Янг позаботился, чтобы все случилось без свидетелей, а она была в таком шоке, что убежала в свою комнату, вместо того чтобы сразу обо всем доложить. Дружки успели оттащить его в лазарет, выдумав какую-то историю про то, как он свалился с лестницы по пути в спортзал.

Поэтому она предъявила ему меньшие обвинения – за случай, произошедший раньше, при свидетелях, когда она отшила его, возмутившись наглыми приставаниями. Да, возможно, не будь Хонор так удивлена его внезапным интересом и убежденностью, что она на все согласится, отвергла бы его более вежливо. Но раньше у нее никогда не было подобных проблем! Она просто не научилась отказывать так, чтобы не задеть чужое раздутое эго, а эго Янга оказалось задето очень и очень сильно. Позже он попытался отыграться, но и тогда ответил так, что Академия не смогла закрыть глаза на угрозы сексуального насилия и оскорбление старшим гардемарином младшего. Начакадемии Хартли был в ярости… Но поверил бы он правде?

«Поверил бы», – подумала Хонор. Она поняла это много лет назад и ненавидела себя за то, что не рассказала ему обо всем еще тогда. А ведь он намекал, завуалированно просил рассказать! Если бы он не подозревал, в чем дело, не потребовал бы от избитого Янга извиняться. Янг недооценил ни скорость реакции – подарок гравитации Сфинкса, – ни дополнительные уроки рукопашного боя, которые Хонор брала у инструктора Макдугала, ни то, что она не даст врагу подняться, после того как уложила. Единственный удачный его ход – напасть на нее в душевой, куда не ходил Нимиц. Потому что, окажись там древесный кот, он бы здорово попортил лорду личико.

Но даже без Нимица она испытала жестокое удовольствие, избив обидчика за то, что он попытался сделать. Такой ответ был совершенно не пропорционален оскорблению, и никто не сомневался, что ни с какой лестницы Янг не падал. У Хартли не было доказательств, но, если бы он не догадался, что случилось на самом деле, не поступил бы с Янгом так сурово.

Тогда Хонор этого не поняла и говорила себе, что и так со всем разобралась. Что не хочет начинать скандал, в котором пострадает Академия. Никто бы все равно ей не поверил, случай замели бы под ковер… К тому же невозможно вытащить на свет божий что-то настолько унизительное и думать, что тебя не польют грязью. Она так и представляла смешки и шуточки о страшной кобыле и ее «фантазиях». Да и разве она не переборщила? Не стоило, наверное, избивать его до потери сознания, словно это был самосуд, а не самозащита…

Поэтому она решила промолчать. И стало еще хуже. Попытка изнасилования была одним из непростительных правонарушений на службе. Если бы Янга признали виновным, он никогда не стал бы офицером, несмотря на благородное происхождение. Но он остался во флоте, а значит, Хонор нажила себе злейшего врага, потому что Янг не забыл, как она отделала его до кровавых соплей, а потом оставила извиняться при Хартли и его старпоме. У него были влиятельные друзья и во флоте, и на гражданке, так что Хонор не раз ощущала последствия своего выбора. И вот теперь этот человек с мстительным удовольствием перевалил на нее полную ответственность за станцию «Василиск», оставив с одним стареньким легким крейсером выполнять работу целой флотилии. Низко, зло… и полностью в его духе.

Хонор глубоко вздохнула и вышла из лифта в ангар. Она даже нашла в себе силы пожать руку Танкерсли и попрощаться почти нормальным голосом.

* * *

Лишь когда катер отстыковался от «Чернокнижника» и направился обратно к «Бесстрашному», она смогла наконец обдумать, как будет справляться с реакцией команды на эти новости. Побег «Чернокнижника» они воспримут как еще один знак того, что их бросили, поручив самую убогую работу во всем флоте, и скоро поймут, какое бремя Янг повесил на их плечи. Один-единственный корабль просто не справится с патрулированием целой системы и регулированием движения через терминал. Они не смогут быть во всех местах одновременно и в конце концов сломаются. А этого Янг и хотел.

Он дал ей невыполнимое задание, прекрасно зная, что провал обязательно занесут в ее личное дело. В отличие от него, Хонор еще не попала в капитанский список, а с таким пятном на репутации никогда и не попадет.

Но пока ведь не провалилась!

Она резко, зло кивнула себе. Пусть Янг все подстроил так, чтобы она проиграла, зато убрался с «Василиска», а это лучше, чем служить под его командованием! Пусть так и сидит в другой системе. К тому же в одном Хонор была уверена: она точно справится не хуже.

Один раз она уже ошиблась, не дав ему отпор. Но больше эту ошибку не повторит. Выполнит свой долг, свои обязанности, чего бы это ни стоило. Не ради карьеры, а потому, что так нужно. Потому что она не позволит этому титулованному куску дерьма победить.

Хонор выпрямилась и холодно взглянула на датачип в руках.

Глава 7

Стоило Хонор войти в переговорную, как офицеры поднялись ей навстречу. Она махнула им, призывая садиться, и прошла на свое место, резкая и бесстрастная.

– Дамы и господа, – начала она без предисловий, – «Чернокнижник» в течение часа отбывает на Мантикору для ремонта.

Маккеон удивленно выпрямился, но Хонор продолжила, спокойно, едва ли не холодно:

– Сопровождает его капитан Янг, а это значит, что «Бесстрашный» – единственный корабль Ее Величества в этой системе. И я – его старший офицер.

Она позволила себе легкую улыбку, слушая недовольные возгласы, но глаза ее не улыбались. Что ж, она пыталась мотивировать их через гордость и перспективы, ради собственного самоуважения и долга – не сработало. Значит, придется идти другим путем.

– Как вы уже поняли, это значит, что перед нами ставится множество задач, в том числе противоречащих друг другу. Однако мы все еще корабль Ее Величества и будем исполнять свои обязанности, несмотря ни на что. Это понятно?

Она поочередно пригвоздила каждого взглядом к стулу, а когда очередь дошла до Маккеона, он слегка поерзал и вызывающе поднял подбородок. Но промолчал.

Хонор кивнула.

– Замечательно. В таком случае давайте эти задачи и обсудим.

Она вбила команду в терминал во главе стола, и в воздухе расцвел небольшой голографический дисплей, изображающий систему Василиск. На карте системы замигала красная точка.

– Наша основная проблема в том, что один корабль не может быть во всех местах одновременно. Тем не менее обязанности флота на станции «Василиск» включают контроль тоннельного трафика и таможенную инспекцию, а также контроль трафика непосредственно Медузы и ее орбитальных объектов, поддержка спецуполномоченного и ее агентства по защите аборигенов, а также охрана прибывающих на планету и всей системы от внешних угроз. Исходя из этого, мы должны быть сразу здесь… – рядом с Медузой зажглась красная точка, – здесь, – еще одна точка загорелась среди потока корабельных сигнатур, – и… здесь.

Точка облетела весь гиперлимит звезды G5 радиусом в двадцать световых минут. Хонор дала ей немного полетать по орбите и убрала, затем сложила руки перед собой на столе.

– Совершенно очевидно, что один легкий крейсер не может находиться во всех этих местах. Однако приказ капитана Янга необходимо выполнить.

Маккеон молча уставился на нее, не в силах поверить своим ушам. Это ведь не всерьез, так? Одному кораблю такое не под силу, она ведь сама сказала! И все-таки решила попробовать.

Он покраснел, поняв, чем она занималась три часа в каюте после возвращения с «Чернокнижника»: старалась придумать, как справиться с невыполнимым заданием, и даже не попыталась спросить совета у своих офицеров, потому что они посчитали бы, что у нее не получится. Он сам начал бы доказывать это.

Он стиснул руки в замок под столом. За все в ответе Харрингтон, но офицеры, особенно старшие, нужны капитанам как раз для таких ситуаций. К тому же такие приказы от большой любви не раздают – что-то случилось между ней и Янгом. Янг сильно рисковал, бросив станцию, но у него наверняка были друзья, готовые его прикрыть. А вот если Харрингтон провалит задачу, пусть даже и невозможную…

Его передернуло, и он постарался сосредоточиться на ее словах.

– Лейтенант Веницелос?

– Да, мэм?

– Выберите тридцать пять рядовых и одного младшего офицера. «Бесстрашный» будет сопровождать «Чернокнижника» до терминала, а вашу команду мы высадим на станции, чтобы исполнять обязанности таможенных офицеров и безопасников для терминала. Все понятно?

Веницелос молча глядел на нее. Маккеон моргнул. Неслыханно! Но, нехотя признался он себе, может сработать. В отличие от катеров, пинасы были достаточно велики для импеллеров и амортизаторов, да к тому же вооружены. Вооружены, конечно, детскими рогатками, если сравнивать с нормальными боевыми кораблями, но для того, чтобы наводить порядок среди безоружных дальнобойщиков, этого было достаточно.

И все же Веницелос всего лишь лейтенант, между ним и капитаном будет задержка передачи в десять часов, а любое его неправильное решение грозит крахом не только его собственной карьеры, но и карьеры Харрингтон. Это объясняло, почему он так побледнел и затрясся.

– Да, мэм. Приказ понял.

– Хорошо. – Хонор наградила его равнодушным взглядом, наступив на горло своему сочувствию. Да, она бросает его на глубину, но, во-первых, она сама была на три года младше него, когда приняла командование ЛАК–113, а во-вторых, если он облажается, Павел Янг и его приятели спустят всех собак на нее, а не на Веницелоса. Впрочем, об этом она лейтенанту говорить не стала.

– Я оставлю вам детальные инструкции, – все-таки немного сжалилась Хонор, и он вздохнул с явным облегчением, но тут же снова напрягся, потому что она продолжила: – Но ожидаю, что вы проявите самостоятельность.

Он снова кивнул с несчастным видом, и Хонор обернулась к Доминике Сантос.

– Коммандер Сантос.

– Да, капитан? – Лейтенант-коммандер выглядела спокойнее Веницелоса, потому что знала: старшего инженера Хонор с корабля не отошлет.

– Я хочу, чтобы вы с лейтенантом Веницелосом и старпомом провели инвентаризацию наших разведдронов.

Сантос кивнула, сделав заметку в своем датападе.

– Да, мэм. Могу я спросить, для чего?

– Разумеется. Когда закончите инвентаризацию, ваши механики должны снять с дронов сенсоры, а вместо них поставить простейшие двигатели и астрогационные платы.

Пришла очередь Сантос недоверчиво глядеть на капитана.

– Я предлагаю сделать из дронов навигационные буи. Если так не получится, к тринадцати ноль-ноль предоставьте мне другой вариант.

Она взглянула Сантос в глаза, и та дрогнула. У нее хорошо получалось сдерживать недовольство, но Хонор видела, как она постепенно осознает масштабы задачи, которая над ней нависла. В такие короткие сроки разработать с нуля…

– Как только высадим лейтенанта Веницелоса и его команду, – продолжила Хонор тем же бесстрастным голосом, – «Бесстрашный» зайдет на орбиту в десяти световых минутах от «Василиска». Лейтенант Стромболи…

Астрогатор вздрогнул.

– Вы разработаете для нас оптимальный маршрут вокруг планеты, по нему мы расставим буи. Я понимаю, этого наверняка не хватит, чтобы покрыть все расстояние, но постараемся распределить их по плоскости орбиты равномерно. Раз не можем эффективно патрулировать с одним кораблем, попробуем закрыть самые вероятные вектора подхода.

– Вы хотите поставить на буи двигатели для стабилизации в пространстве, мэм? – наконец переспросила Сантос.

– Именно так, коммандер.

– Но… – Инженер поймала ледяной взгляд Хонор и исправилась: – Сенсорные головки мы сможем переделать, но у нас не хватит готовых двигателей и астрогационных плат, придется делать их на скорую руку, это будет недешево, к тому же я даже не знаю, хватит ли у нас деталей…

– То, чего у нас нет, изготовим сами, если не сможем изготовить – реквизируем у станции «Василиск», если не сможем реквизировать – украдем. – Хонор невесело ухмыльнулась. – Это понятно, коммандер Сантос?

– Да, мэм.

– Одно замечание, капитан. – Маккеон услышал свой голос будто со стороны. Харрингтон устремила на него посуровевший, немного усталый и удивленный взгляд.

– Да, старпом?

– Я тоже уверен, что у нас не хватит буев, чтобы покрыть всю орбиту, мэм. Даже если мы поставим на них двигатели. – Каждое слово давалось ему с трудом: впервые с тех пор, как Харрингтон взошла на борт, он участвовал в обсуждении проблемы, пытался помочь. Ощущения были странные. Неестественные.

– И?

– С их прочностью тоже есть проблема: они не предназначены для долговременного использования. Однако мы можем увеличить время их службы, поставив на точечную активацию. В пассивном режиме работы они засекают импеллер на расстоянии двадцати световых минут. Если снизить это расстояние до десяти, можно отвести их на пол световых часа, и они все равно будут предупреждать нас о цели за сорок минут полетного времени.

Хонор кивнула. Даже с лучшими щитами корабль в нормальном пространстве не мог разогнаться выше восьми десятых световой скорости.

– Если они будут включаться, скажем, на тридцать секунд каждые полчаса, то движущееся в n-пространстве судно вполне засекут в двадцати световых минутах. Это даст нам достаточно времени на ответ и в то же время увеличит долговечность буев на шестьдесят процентов.

– Замечательное предложение, старпом. – Хонор улыбнулась, благодарная, что он наконец-то высунул нос из панциря. Губы Маккеона дернулись в ответной улыбке, но тут же снова напряглись, будто он опомнился. Хонор постаралась не хмуриться в ответ.

– Лейтенант Веницелос.

Вид у лейтенанта был такой несчастный, что она прикусила губу, сдерживая улыбку.

– Да, мэм?

– Пока вы будете отсутствовать, вас заменит лейтенант Кардоньес. Я хочу, чтобы вы вместе разработали схему оптимального расположения буев, основываясь на вероятности проникновения. Все цифры коммандер Сантос и коммандер Маккеон вам предоставят через час.

– Есть, мэм.

– Отлично, продолжаем. Когда с отправкой и расстановкой буев будет покончено, «Бесстрашный» выйдет на ближайшую орбиту Медузы для встречи со спецуполномоченным на планете. Для инспекций торговых судов, ходящих по планетарным и орбитальным маршрутам, нам придется использовать малые катера, но так как на них нет импеллеров, «Бесстрашный» сам станет перегонять их с орбиты на орбиту. Буи будут расставлены в трех световых минутах от планеты, но у нас на борту сенсоры с более высоким покрытием, они дотянутся туда, куда не достают ближайшие к планете буи, так что можно будет увеличить их количество в других зонах. На случай, если мы отойдем от планеты, нужно иметь как минимум один запасной дрон, чтобы поставить его на наше место. Я планирую иногда совершать рейды внутри системы, но, боюсь, мы будем так заняты, что просто не успеем. План понятен?

Она оглядела собравшихся. Все закивали.

– Прекрасно. В таком случае…

– Э… Капитан?

– Да, лейтенант Веницелос?

– Я сейчас подумал, мэм… Коммандер Маккеон прав насчет долговечности буев. К тому же у нас точно не найдется на борту столько дронов, чтобы покрыть необходимое пространство. Но если мы попросим у «Чернокнижника» отдать нам дроны… Им-то на Мантикоре они не пригодятся.

– Ценю ваше предложение, – бесстрастно сказала Хонор, – но, боюсь, оно нецелесообразно. Придется обходиться собственными ресурсами.

– Но, капитан…

– Я сказала, нецелесообразно, лейтенант. – Ее голос стал холоднее, и Веницелос, почувствовав угрозу, захлопнул рот. Он глянул на Маккеона, но старпом даже не моргнул. Харрингтон решила отослать пинасы, после того как тяжелый крейсер вместе с Янгом исчезнут, потом осадила Веницелоса – все это убедило Маккеона, что он правильно оценил ситуацию. Вражда между ними так сильна, что Янг подставил врага… И Харрингтон это понимала. И собиралась действовать без его ведома, чтобы он не смог помешать ее планам.

Выглядело это зловеще: могло по касательной достаться и офицерам «Бесстрашного».

Хонор понимала, что происходит под его маской безразличия. Конечно, он был прав, и Веницелос был прав. Она уже пожалела о том, что так резко его заткнула, хотя он поступил именно так, как она хотела от своих офицеров. Но иначе пришлось бы объяснять природу их с Янгом вражды, а этого она сделать не могла. Во-первых, капитаны не делятся таким с командой, а во-вторых, это прозвучало бы как унизительное нытье.

– Еще комментарии? Предложения? – спросила она после паузы. Ни комментариев, ни предложений не последовало.

Хонор кивнула.

– В четырнадцать ноль-ноль я донесу до команды новые приказы и обязанности. Лейтенант Веницелос, в тринадцать ноль-ноль жду список вашей команды, одобренный коммандером Маккеоном.

– Есть, мэм.

– Что ж, дамы и господа. Распоряжения вы получили, давайте работать.

Офицеры разошлись без особого веселья, но, по крайней мере, впервые за долгое время перед ними встали серьезные, неотложные задачи. Возможно, это был хороший знак.

Дождавшись, пока за последним закроется дверь, она поставила локти на стол и зарылась лицом в ладони, кончиками пальцев массируя виски. Боже, как же она надеялась, что это хороший знак! Как ни изображай уверенность, тысячи вещей могли пойти не так. Торговые шкиперы трепетно относятся к своему месту в очереди, и Веницелос мог случайно надавить на не того капитана. Долговечность буев может быть даже меньше, чем боялся Маккеон. Может, три месяца до возвращения «Чернокнижника» они и протянут, если Янг не найдет повод затянуть ремонт, но… Но, что хуже всего, этот план зиждился на том, что все будет идти по накатанной, без серьезных проблем. Потому что даже если она узнает о каком-нибудь «пожаре», может просто не успеть добраться до места, чтобы его потушить.

Хонор вздохнула и выпрямилась, бездумно глядя на ладони.

Все зависело от команды, как бы ни было ей тяжело взваливать на них такую ношу. Веницелосу не нужны морпехи, значит, он заберет почти десять процентов команды, и это наверняка будут лучшие десять процентов, отлично умеющие ходить на малых судах. Ей придется довольствоваться теми, кто останется, а, как она уже заметила, на орбите Медузы болтались толпы торговцев. Чем они там торговали с аборигенами, трудно было даже представить, но торговля, очевидно, шла хорошо, и все эти вереницы судов придется проверять ее людям.

Соблазн ограничиться простой проверкой деклараций был велик, но флот ожидал не этого. Такие проверки подходят только до транзитных судов, идущих от тоннеля к тоннелю, но в случае с межпланетарной торговлей каждое судно, большое и малое, должно проверяться на предмет контрабанды. Это значило часы утомительной работы, к тому же над каждым отрядом пограничного контроля нужно поставить командира. Даже если она больше никого не отошлет с корабля, на «Бесстрашном» будет отчаянно не хватать рук. Эффект домино в действии: меньше людей – длиннее вахты, меньше свободного времени – больше недовольства от и без того враждебной команды, именно в то время, когда ей нужна поддержка каждого человека на борту.

Она снова вздохнула, окинула взглядом пустую переговорную. Что ж, будь что будет. Ее лидерская натура требовала раздавать команды и управлять, но, если с этим не выгорит, она, Хонор Харрингтон, готова уговаривать, наказывать, а если придется, то и терроризировать.

Пусть ненавидят, лишь бы работали.

Глава 8

Капитан Мишель Рейно из Мантикорской службы астроконтроля стоял, склонившись над плечом коммандера Арлесса, и со смешанными чувствами смотрел, как КЕВ «Бесстрашный» занимает позицию возле контрольного поста станции «Василиск», а тяжелый крейсер «Чернокнижник» уходит в недра терминала. На секунду паруса Варшавски вспыхнули, и корабль исчез. «Туда ему и дорога», – подумал Рейно. Из всех ленивых, высокомерных кретинов с длиннющей родословной, которых флот посылал надзирать за хозяйством Рейно, лорд Павел Янг был самым худшим. Он даже не пытался скрывать презрение к «регулировщикам», а те отвечали взаимностью.

Но в то же время Янг был знакомым и привычным злом. Теперь же у них появился новый повод для беспокойства.

Служба астроконтроля была, несмотря на униформу и флотские знаки различия, гражданской организацией, и Рейно, глядя на сигнатуру оставшегося крейсера, в который раз поблагодарил судьбу. Он отвечал только за трафик терминала. Точка. Остальными проблемами системы Василиск пусть занимается флот. Хоть и страшно было представить, какие испытания ждут капитана оставшегося корабля, Рейно решил, что этот жалкий идиот жалости не заслуживает, иначе его бы сюда не забросили. Так уж сложилось, что персонал станции «Василиск» относился к подобным недоофицерам так, как они того заслуживали.

Он отвернулся и собрался уходить, но Арлесс его остановил.

– Секунду, Майк, к нам гости с крейсера.

– Что? – Рейно развернулся обратно, нахмурился. Действительно, к станции приближались два судна, слишком маленькие для полноценных кораблей, но с импеллерами, а значит, больше катеров. Скорее всего, пинасы, но зачем посылать пинасы на контрольный пункт?

– Как думаешь, что им нужно? – спросил он.

– Понятия не имею. – Арлесс пожал плечами и, откинувшись в кресле, хрустнул костяшками.

– Хочешь сказать, они не подавали план полета?

– В точку. Они… Так, стой. – Диспетчер подался вперед и щелкнул рычажком, подсоединяя Рейно к разговору.

– …анция, это военный борт Фокстрот-Альфа-Один. Запрашиваем стыковку.

Арлесс хотел было ответить, но Рейно поднял палец, останавливая его, и сам включил микрофон.

– Фокстрот-Альфа-Один, это станция «Василиск», назовите цель прибытия.

– Станция, нам дано задание с вами сотрудничать. На борту приказ и депеша для вашего командира.

Рейно и Арлесс удивленно переглянулись. Это было что-то новенькое. Сотрудничать? В каком смысле сотрудничать? Что за таинственность? И почему не уведомили…

Капитан пожал плечами.

– Хорошо, Фокстрот-Альфа-Один, заходите на… – Он вытянул шею, вглядываясь в монитор Арлесса. – Буй девять-четыре, вас там встретят. Прием.

Он отключился и выразительно глянул на Арлесса.

– Как думаешь, Стю, что за хрень тут происходит?

– Понятия не имею, босс, – ответил диспетчер, – но глянь на это.

Он указал на монитор. Рейно нахмурился. Отпустив пинасы, легкий крейсер направился к звезде всего на восьмидесяти процентах скорости и уже отошел на пятьдесят тысяч километров.

Командир поскреб седеющую щетину на макушке и вздохнул. Стоило выдрессировать прежнюю матросню, чтобы держались подальше от станции, и вот пожалуйста. Месяцами он убеждал Янга, что не надо снисходительно пытаться вставить в отлаженную систему новые «эффективные» маршруты, так плохо спроектированные, что только еще сильнее увеличивали нагрузку на диспетчеров и создавали аварийные ситуации. Регулировка движения в тоннеле – работа для опытных профессионалов, а не идиотов, которых сослали за профнепригодность. Конечно, флот мог бы стать хорошей подмогой астроконтролю, захоти этот кусок аристократического дерьма в униформе приложить хоть немного усилий. Но он не просто не хотел – Рейно заметил, что он терпеть не может, когда кто-то угрожает его дутому авторитету, например хорошо делает свою работу без его участия. Он во все пытался влезть, да так, чтобы при этом ничего не делать, и этим с самого начала бесил Рейно до такой степени, что тот даже готов был поступиться эффективностью, лишь бы его уесть.

Тот, кто заменил Янга, похоже, был из другого теста. Но из какого? Судя по скорости, энергии у него точно больше, чем у предшественника, но хорошо это или плохо? Он заявил, что хочет помочь астроконтролю, но горький опыт подсказывал Рейно, что это не принесет пользы.

Он пожал плечами. Что бы там ни планировал капитан «Бесстрашного», смылся он достаточно быстро, чтобы стало понятно: все «сотрудничество» повесят на станцию. А почему об этом не предупредили – интересный вопрос.

Рейно снова нахмурился, но в его глазах зажегся интерес. Непонятно, что там за капитан, но точно не второй лорд Павел Янг.

* * *

– Астрогация, маршрут разброса буев построен?

– Да, мэм, – отозвался лейтенант Стромболи. Его округлое лицо осунулось от усталости, потому что Сантос и Маккеон продолжали пересчитывать дроны и с каждой новой цифрой ему приходилось с нуля рассчитывать маршрут, но больше ни разу, ни единого разу он не сказал капитану Харрингтон, что курс не проложен. – Смена вектора через… – он снова проверил данные, – двадцать три минуты. Первый буй нужно выставить через восемь часов и сорок две минуты после.

– Отлично, передайте смену курса на штурвал.

Нимиц мягко бликнул ей в ухо, Хонор почесала его макушку. Древесный кот отлично знал, когда стоит помолчать, даже на мостике, но стоило «Чернокнижнику» покинуть систему, как он оживился. Хонор понимала почему и даже улыбнулась ему, прежде чем вызвать инженерный отсек.

Ответила одна из ассистенток Сантос, а лейтенанта пришлось подождать. Когда Сантос наконец появилась перед камерой, она выглядела плачевно: темные волосы заплетены в тугую косу, лицо усталое, на щеке мазутное пятно.

– Начинаем расстановку буев примерно через девять часов, коммандер. Доложите обстановку.

– Первый паттерн почти готов к выбросу, мэм, – утомленно ответила Сантос, – второй, я думаю, успеем доделать тоже, но вот насчет третьего я не уверена.

– У вас трудности, коммандер? – мягко спросила Хонор и заметила, как глаза Сантос сверкнули гневом. Хорошо. Если офицеры разозлятся как следует, то, вместо того чтобы жалеть себя, попробуют что-то изменить. Но лейтенант-коммандер прикусила язык.

– Усталость и недостаток материалов, капитан, – сказала она ровным тоном. – У нас не хватает астрогационных плат, к тому же они не рассчитаны на сенсоры такого размера и чувствительности. Это выходит за рамки простых модификаций, наши сервомехи не справляются, поэтому приходится работать вручную, а людей не хватает. Когда платы кончатся, мы совсем зашьемся.

– Понимаю, коммандер, но для правильной расстановки буев время критично. Советую ускориться.

Хонор отключила комм и с легкой улыбкой откинулась в кресле. Нимиц, урча, потерся о ее шею.

* * *

– Вы… кто? – переспросил Рейно. Лейтенант Андреас Веницелос озадаченно нахмурился.

– Я сказал, что я ваш таможенный офицер, капитан. Уверен, депеша от капитана Харрингтон все объяснит.

Рейно, не меняясь в лице, забрал чип, и Веницелос нахмурился еще сильнее. Он не мог понять, что с этим регулировщиком не так. Все слова, кажется, предельно понятны.

– Так, давайте еще раз, – наконец сказал Рейно. – Ваш капитан Харрингтон хочет, чтобы вы и ваши люди базировались тут, на станции? Он оставил вас тут, чтобы вы нам помогали?

– Да, сэр, именно так она и сказала. – Лейтенант сделал особое ударение на местоимении, и Рейно кивнул, но новости его, видимо, совсем оглушили. Веницелос решился спросить: – Почему вас это так удивляет, сэр?

– Удивляет? – Рейно тряхнул головой и неестественно улыбнулся. – Да, пожалуй, это самое подходящее слово, лейтенант. Скажу так: я уже двадцать месяцев служу старшим регулировщиком, до этого почти два чертовых года прослужил заместителем старшего регулировщика, и за все это время вы первый… как вы там сказали… таможенный офицер, которого мне соизволили назначить. Возможно, вы в принципе первый офицер, которого назначили на эту станцию за всю ее историю!

– Я… кто? – переспросил Веницелос и, покраснев, сообразил, что Рейно только что сказал то же самое. Они переглянулись, и капитан астроконтроля ухмыльнулся.

– Если так подумать… что-то в наших служебных обязанностях было об ответственности флота за безопасность и таможенные инспекции… Впрочем, уже и не вспомню. – Он взглянул на станционного техника, стоявшего рядом. – Джейн, сделайте милость, расквартируйте людей лейтенанта, проведите им инструктаж по технике безопасности и все такое. Мне нужно поднять устав и документы, сообразить, что вообще с ними делать.

– Конечно, Майк. – Техник поманила за собой мичмана Волвершэма, заместителя Веницелоса. Рейно повернулся обратно.

– Кстати, лейтенант, может, вместе поищем? – Веницелос кивнул, и ухмылка Рейно стала еще шире. – А пока ищем, не расскажете мне о своем капитане? Только не торопитесь, я уже не мальчик, мне надо как-то привыкать к тому, что у нас на станции «Василиск» завелся компетентный командир!

Андреас Веницелос широко улыбнулся в ответ, и впервые за много недель его улыбка была искренней.

* * *

Лейтенант-коммандер Доминика Сантос, подавив желание выругаться, приняла от лейтенанта Мэннинга последние расчеты.

Они смогли вовремя запустить три партии буев, но время шло к четвертой, а хронометр показывал, что переделано едва ли шестьдесят процентов дронов. Они медленно, но верно отставали: осталось еще пять запусков, а ее люди уже выбились из сил, и, что еще хуже, астрогационные платы кончились. С этого момента нужно было все собирать вручную и только потом приваривать сенсоры!

Пойдя на компромисс между злостью и флотским уставом, Сантос пробормотала ругательства под нос. Какого черта, спрашивается, делает Харрингтон? Дай она инженерам хотя бы два-три дня, те спроектировали бы плату, которую способен собрать сервомех. А теперь проще было собрать этот конструктор руками, чем настраивать и тестировать софт сервомехов! Капитану необязательно загонять подчиненных и отыгрываться на них из-за Янга, что бы там между ними ни произошло!

Она замолкла и виновато огляделась. Вымещать злость на капитане за провальные маневры тоже несправедливо, пожалуй. И, нехотя признала она, Харрингтон с ними в одной лодке, ей было так же паршиво, как и всем, когда они узнали о переводе на «Василиск». И все же…

Сантос упала в кресло, глубоко вздохнула. Ладно. Честно, нечестно – сейчас не до того. Перед ней встала проблема, и варианта два: либо позвонить капитану и сказать, что они не успевают (неприятная мысль), или ей, главному инженеру на этом ведре с болтами, включить голову и понять, что им делать.

Она развернулась к терминалу и застучала по клавишам. Так. Сделать буй с нуля вместе с корпусом они не успевают, времени разрабатывать новую версию нет, но… может, взять железо системы наведения с ракет «Марк–50»? Если убрать боеголовки и средства преодоления, можно запихнуть туда сенсоры и астрогационные платы…

Нет, стоп! Если убрать средства преодоления, можно просто закинуть в системы наведения астрогационный софт и поберечь материалы, а для систем ничего не изменится. Да, «Марки» не такие крепкие, как стандартные буи, но им нужно продержаться всего-то пару месяцев, к тому же летать им некуда, а значит, и нагрузка на корпус не так велика. Таким образом, если использовать стандартные компоненты, оружейные мехи смогут выполнить две трети работы за четверть оставшегося времени без перепрограммирования!

Посмотрим… Если вот отсюда вытащить начинку и вставить пассивный радар, убрать эту панель и поженить усилитель сигнала с передатчиком главного компьютера, можно…

Пальцы Сантос быстрее залетали над консолью, и на экране начала вырисовываться схема абсолютно нового сенсорного буя.

* * *

– Капитан Харрингтон?

Хонор подняла глаза от датапада. Младший лейтенант Рафаэль Кардоньес, заместитель Веницелоса, а теперь исполняющий обязанности тактического офицера «Бесстрашного», замер рядом, его мальчишеское лицо выражало крайнюю тревогу.

– Да, лейтенант?

– Э… Кажется, у нас проблема, мэм, – неловко сказал Кардоньес. Хонор приподняла бровь, он вздрогнул. – С… э… с дронами, мэм.

– И что за проблема, лейтенант?

– Я… э… Это… – Он взял себя в руки и зачастил: – Боюсь, я неправильно запрограммировал сенсоры, мэм. Выставил параметры однонаправленности, а не всенаправленности, и, кажется, в софте телеметрии тоже немного ошибся, и… Они недоступны для удаленного перепрограммирования.

– Понимаю. – Хонор откинулась в кресле, уперлась локтями в подлокотники, скрестив пальцы под подбородком. Лейтенант выглядел как щенок, знающий, что его сейчас пнут. Нет, хуже того, он выглядел щенком, думающим, что заслужил пинок. Его унижение было так очевидно, что хотелось потрепать бедолагу по макушке и сказать, что все будет хорошо. Но Хонор подавила сочувствие.

1.Легкий Атакующий Корабль – маленький корабль с экипажем из нескольких человек, без гипердрайва и ограниченной автономности, используется в основном для внутрисистемных патрулей.

2.Корабль Ее Величества.

3.Королевский Флот Мантикоры.

Darmowy fragment się skończył.