Czytaj książkę: «Путь»

Глава 11258 г. н. э.

Огонь распространялся так быстро, что люди не успевали покинуть дома и сгорали в них заживо. Крики ужаса и отчаяния заполняли весь город. Каждая улица была пропитана смертью. Деревянные крыши вспыхивали, словно спички, перепрыгивающие с дома на дом, а центральная церковь полыхала так ярко, что ночь казалась днём. Две сотни воинов из последних сил сдерживали натиск захватчиков, пока женщины, дети, старики и раненые прятались в катакомбы.

Тем временем полторы тысячи лучших воинов Монголии уже прорвались через главные ворота, и бой переместился на залитые огнём улицы.

Иван и Рафаэль — двое из гвардии охранения — были молодыми, статными брюнетами с короткой бородой и длинными волосами. Лица в порезах, доспехи треснуты и залиты кровью, мечи затупились за многочасовой бой. Потеряв воеводу и почти весь отряд, они пробивались по одной из центральных улиц Грустинии, отбиваясь от монголов.

К этому моменту уже пала центральная площадь и царский дворец. Бараки гвардии сгорели. Почти все волхвы и священники центрального храма были убиты. Некогда великий город империи Тартарии погибал под натиском восточных захватчиков. Последние воины под градом стрел пытались спасти семьи и главную реликвию страны.

Рафаэль входил в ту небольшую группу, что должна была встретить монахов с реликвией у храма и провести их до безопасного места. Не прошло и получаса, как в живых остались только он и Иван. Иван нёс артефакт.

— Быстрее, Рафаэль! — кричал Иван, пока товарищ добивал очередного нападавшего.

Продвигаться становилось всё труднее. Израненные, они вынуждены были делать большой крюк среди горящих домов. На пути постоянно попадались монголы, разорявшие город. Свернув с главной улицы, друзья побежали к рынку — оттуда оставалось всего несколько сотен метров до причала и входа в катакомбы.

— Ты правда думаешь, что это так важно? — задыхаясь, спросил Рафаэль. — Спрятать это для будущих поколений?

— Думаю, да… Помнишь, что сказал Салтан, перед тем как стрела пронзила ему глаз?

— «Защитите это любой ценой. Даже если нам всем придётся погибнуть».

— Ну вот. Мы уже почти добрались. Сейчас срежем через рынок — и вход в катакомбы… Смотри! Это же сам царь Виктор! Быстрее!

Территория центрального рынка была огромной. Когда-то здесь торговали сотнями. Чёрный соболь, яркая медь из местных рудников, заморские фрукты и пёстрые ткани — всё было в изобилии. Сейчас же здесь лежали десятки трупов воинов обеих сторон, местные жители, не успевшие укрыться, среди них женщины и дети. Сгоревшие скамьи, разрушенная кладка, разбитые стёкла. Куда ни глянь — ужас гибнущего города.

Царь Виктор был высоким и сильным — под два метра. Он дрался сразу с двумя монголами, которые едва доходили ему до плеч. Взмах, удар, ещё удар — и один уже лежал у его ног. Второй ещё сопротивлялся.

Вокруг шла настоящая пляска смерти. Полдюжины гвардейцев, охраняя знаменосца и царя, отбивали атаку за атакой, с каждым часом теряя людей.

— Елисей, щит выше! Следи за левым флангом! — кричал Виктор. — Нам не продержаться, если тебя убьют.

Он обернулся к другому воину:

— Руслан, брось уже это копьё, возьми булаву. Улицы узкие… Как тебя вообще до сих пор не прикончили с ним.

Заметив двух приближающихся воинов, царь резко спросил:

— А вы кто такие?

— Из полка охранения, царь, — отрапортовал Иван. — Несём артефакт в катакомбы.

— Как так? Вас должно быть не меньше десятка. И волхвы. Где все?

— Погибли, царь-батюшка. Салтана ещё у казарм убили. Мы последние… Отступаем к убежищу, там…

Иван не договорил. Несколько стрел прошили ему грудь. Он ещё несколько секунд стоял, глядя на торчащие наконечники, потом пошатнулся и рухнул к ногам царя.

— Рустам! Сергий! Святослав! Прикройте щитами! — крикнул Виктор, подобрал сверток с артефактом и сунул его Рафаэлю. — Держи и беги. Беги так быстро, как только можешь. Не останавливайся, пока не закроешь двери в подземелье!

— Но, мой царь… А вы?

— Только он сейчас важен. Доставь его волхвам. Обо мне не беспокойся.

Рафаэль побежал со всех ног к причалу. За спиной на рыночной площади снова разгорелся бой, но оборачиваться было нельзя.

У дверей в катакомбы уже толпилась огромная очередь: старики и молодые, женщины и дети, раненые воины.

— Разойдись! Важное дело! — кричал Рафаэль, пробиваясь сквозь толпу.

Не пройдя и половины пути, он оглянулся. На площади в живых оставался один царь. Левая рука была почти отрублена, щит он уже не держал. Длинным копьём он ещё пытался отбиваться от наступавших. Секунда — и на него понёсся монгольский всадник. Копьё на половину длины вошло в тело последнего царя Тартарии. Ещё через несколько мгновений площадь заполнили монголы. Их предводитель резким ударом отрубил голову Виктору, бросил её в сторону и посмотрел на толпу у катакомб.

— Быстрее! Все внутрь! — кричал Рафаэль.

Толпа обезумела от страха и бросилась врассыпную. Монголы с возвышенности выпустили первый град стрел — погибла, наверное, четверть стоявших в очереди. Остальные кинулись кто куда. Многие прыгали в быструю реку и тут же тонули.

Рафаэль бежал к дверям так быстро, как только мог. За несколько метров до входа первая стрела пробила ему руку. Он на мгновение осел на колено, поднялся и снова побежал. Новые стрелы вонзались в ногу, грудь, плечо. Упав у самых дверей, он последним движением забросил реликвию внутрь.

— Это… важно… Волхвы поймут… — прошептал он стражнику.

Дверь громко и плотно закрылась. Рядом остались лежать сотни погибших. Рафаэль последним взглядом увидел красную от крови реку, уносящую трупы, и серое небо, которое плакало мелким дождём в этом кровавом рассвете.

Великая империя Тартария пала в забвение.

Глава 2Наши дни

Тонкий луч солнца бил прямо в глаз. Костя перевернулся, но спать уже не хотелось. Июль стоял жаркий и сухой. В доме было душно, на улице — комары и мошка. Единственным спасением в Среднекрасилово оставалось большое озеро.

Он приехал к двоюродной бабушке всего на несколько дней и уже жалел. Интернет почти не ловил, связь пропадала, а в голове крутились одни и те же вопросы: что делать после университета, куда двигаться и зачем вообще всё это. Учёба не радовала, подработки приносили гроши, а жизнь казалась серой и одинаковой.

Дверь на мансарду хлопнула.

— Здорова, Костян! — Сашка стоял в проёме с довольной мордой. — Ну что, на речку? Алинка с подружками тоже будут. Как бы к ней подобраться половчее, не подскажешь?

— Просто подойди и поговори. Зачем усложнять? Ты ж у нас ого-го… ну, жирный малость.

Полотенце полетело ему в голову. Костя увернулся и рассмеялся.

Сашка был таким с самой школы: невысокий, в меру упитанный, вечно улыбающийся. Мухи не обидит, но за своих готов ввязаться в любую драку. Может, поэтому они и остались друзьями спустя столько лет.

Через полчаса шутливых пререканий они уже шли к озеру. Компания ждала.

— О! Костян, Санёк, здорова! — Данил махнул рукой. — Мы уж вас заждались. Сейчас Колян шашлычки дожарит — и погнали!

— Здорова, Дань. Шашлык — это святое, — Костя огляделся. — Все наши на месте… А вон, Сань, гляди — и Алинка с подружками.

— Даа… — неуверенно протянул Сашка. — Подойду, поздороваюсь, наверное.

Вечер выдался хорошим. Шашлык, холодное пиво, гитара. Сашка играл, а Алинка хотя и не подавала явных знаков, смотрела на него заметно чаще обычного.

— Эх, Костян, не жизнь, а малина, — Сашка отложил гитару. — Ты видел? Она сегодня с меня глаз не спускала. Зуб даю — будет моей.

— Как знать. Главное — играть не забывай. А когда стемнеет, расскажи ей про звёзды. Кассиопею там. Тыкай пальцем в небо с умным видом — и прокатит.

— Ну не знаю… Попробовать можно, — Сашка поднял глаза. — О, смотри. Сокол пролетел. Странно, у нас он редкий гость.

— Я похожую птицу часто вижу над домом. Думал, коршун.

— Не. Точно сокол. Оперение, крылья — всё сходится.

— Ну, значит, добрый знак. Особенно тебе. Давай, не подкачай.

Глава 3Птицы

Проснувшись рано утром с тяжёлой головой, Костя медленно побрёл к озеру — умыться и прийти в себя после вчерашней гулянки. Проходя мимо палаток, он заметил, что в одной из них Сашка спит в обнимку с кареглазой брюнеткой. Черты её лица показались смутно знакомыми, но Костя не стал будить друга. Тот явно был доволен компанией.

Дойдя до воды, он одним прыжком нырнул. Прохлада сразу прогнала остатки похмелья. Поплавав, он вышел на берег, сел и опустил ноги в воду. Лёгкий ветерок приятно освежал.

Через несколько минут подошёл Сашка и протянул банку пива.

— Держи. Холодное. Вчера специально оставил.

Он с наслаждением отпил и ухмыльнулся:

— Ну что, видел? Как тебе она? Хороша, а? Сам не понял, как всё закрутилось. Сижу, она рядом. Спрашиваю: «Тебя как зовут? Ты вроде не из местных». А она…

— Ну?

— Что-то невнятное бормочет — видать, тоже перебрала — и сразу ко мне лезет. Ну я не дурак. Взял к себе в палатку… А там такое началось!

— Да хорош чесать, — Костя невесело усмехнулся. — Прямо взяла и пошла с тобой в палатку, видя первый раз? Не смеши.

— Не веришь? Сейчас приведу — сам спросишь.

Сашка побежал к палаткам, но через несколько секунд вернулся с кислой мордой.

— Нету её… Ушла. Эх, какая была! Кареглазая брюнетка…

— Ты даже имени не знал, Ромео, — начал Костя и внезапно замер, указывая в небо. — Саш… Смотри. Лебедь. Белый. И он падает. Он что, в крови? Бежим!

Пока они бежали, Сашка на ходу говорил, что в этих краях лебеди почти не водятся, а одиночки — тем более. Всё выглядело странно и подозрительно.

В зарослях они нашли кровавый след. Лебедь, похоже, ещё полз после падения, пытаясь спрятаться. Минут десять поисков ничего не дали. Друзья уже решили, что птицу утащила собака, и разделились.

Пройдя метров семьдесят, Костя услышал громкий крик. Потом — звуки борьбы.

— Уйди! Прочь! — орал Сашка, яростно размахивая палкой.

Когда Костя подбежал, с земли резко взмыл тот самый сокол, которого они видели накануне. Сашка стоял на коленях, схватившись за левую руку — когти разодрали её в кровь. У его ног умирал белый лебедь.

Костя быстро обмотал другу руку футболкой.

— Ты прикинь, — простонал Сашка. — Подошёл помочь лебедю, рот открыл, чтобы тебя позвать, а этот… Ай, тише!.. Этот сокол как налетит! Всю руку разодрал. Еле отбился. Смотри на неё… Самка. Старая. Грудь вся в клочьях. Бедняга, ей недолго.

Костя наклонился над птицей. Вид был тяжёлый: еле дышала, правое крыло разодрано, грудь в крови. Дыхание прерывистое, слабое. Казалось, вот-вот умрёт.

Они решили подождать и потом закопать её — чтобы сокол не добрался до тушки. И в тот момент, когда лебедь, казалось, испускала последний вздох, она приоткрыла клюв и чуть слышно произнесла:

— Найдите камень… Ключ в Тартарии… Кот расскажет сказку…

Выдохнула и затихла.

— Что?! — одновременно вырвалось у обоих.

Глава 4Начало пути

— Может, мы просто ещё не протрезвели? — неуверенно спросил Костя. — Умирающие лебеди обычно не разговаривают, нет?

— Живые тоже не особо разговорчивы, — хмыкнул Сашка. — Это какое-то безумие. Может, вчера в кальян чего лишнего забили?

— Вы оба в порядке. Соберитесь и идите за мной. Быстро. Труп придётся оставить, — скомандовала подошедшая кареглазая брюнетка — та самая, с которой Сашка провёл ночь.

— А ты кто такая? — Костя уставился на неё. — И что, чёрт возьми, вообще происходит?

Объяснять она не стала. Резко схватила обоих за руки и потащила к каменистому берегу, где обычно никого не бывало. Бежала она странно легко — будто едва касалась земли. Чёрное свободное платье до полу развевалось, длинные чёрные волосы бились по плечам. На ногах — лёгкие чёрные туфли.

Остановились на высоком уступе над озером.

— Быть того не может, — выдохнул Костя. — Ты двигаешься, словно паришь. Ты что… тоже можешь превращаться?

— Могу. Но это долгая история. Потом. А тот сокол — тоже человек. Фарлан. Один из самых прямых потомков хана Улун-бея, — девушка раздражённо шарила в складках платья. — Вот. Намажь этим руку другу. Должно помочь.

— Чёрта с два! Откуда я знаю, что это? Вдруг от этого ещё хуже будет? — Костя оттолкнул бутылёк. — Пойдём, Сань. До медика недалеко, он быстро тебя подлатает.

— Вы с ума сошли?! — девушка бросилась им наперерез. — Куда вы?! Ста метров не пройдёте, если рану не обработать!

Но было поздно. Не сделав и двух шагов, Сашка рухнул. Рука начала чернеть, изо рта пошла пена. Костя в ужасе отпрыгнул, не зная, что делать.

Девушка оттолкнула его, склонилась над Сашкой и быстро, почти не глядя, заливала ему в рот что-то из разных пузырьков, тихо шепча. Костя не вмешивался. Он всё равно ничего не понимал.

Через полчаса стало тише. Конвульсии прекратились. Чернота сходила, рана затягивалась прямо на глазах. Вскоре Сашка выглядел уже гораздо лучше — только очень уставшим. Девушка что-то прошептала ему на ухо, протянула последний пузырёк. Выпив, Сашка заметно оживился.

— Спасибо, — тихо сказал он и прислонился спиной к старому пню.

— Пожалуйста. А вам, — она взглянула на Костю, — впредь стоит слушать тех, кто хоть что-то понимает. Ещё пара минут — и ваш друг умер бы у вас на руках.

— Да… Спасибо, что спасли, — пробормотал Костя.

— Меня зовут Алсу. Я была помощницей и подругой Василисы. — Она отвернулась к озеру и быстро смахнула слезу. — Фарлан всё-таки добрался до неё. А вы — единственные, кто слышал её последние слова. Что она сказала?

— Что-то про камень… Тартарию… кота… — Костя развёл руками. — Я ничего не понял. Какой кот? Что за Тартария? Куда идти?

Алсу заходила кругами, тихо споря сама с собой. Друзья молча переглядывались. Наконец она остановилась.

— Вы знаете, где находится Тартария?

— Мы даже не знаем, что это слово значит, — ответил Костя. — Расскажи хоть что-нибудь. Может, тогда и сможем помочь.

— Вы бесполезны, — огрызнулась она. — Нужно было оставить вас тут.

— Стой… Мы можем загуглить, — тихо сказал Сашка. — Только надо к центру деревни. Тут связи нет. У тебя телефона нет?

— Нет. Не пользуюсь. Но ты прав. Я много слышала от Василисы про Тартарию в детстве, но где она — не знаю. Или знала и забыла. Ладно. Пойдём.

— А про превращения расскажешь? — спросил Сашка уже мягче. — Про магию. Про всё это.

Алсу молчала некоторое время, потом тихо начала:

— В детстве меня нашла в лесу Василиса. Я была совсем маленькой, уже почти не ела и не пила. Она выходила меня и оставила жить с собой. Растила как дочь. В двенадцать научила превращаться в птицу. Сложное это умение… Больше я таких людей не встречала. Жила в изоляции, среди болот и лесов. В ваш мир почти не выходила. Потом стало слишком любопытно. Стала прилетать сюда вороной. Смотрела, как вы живёте. А вчера… осталась на ночь. — Она прикусила губу. — Не должна была. Василиса полетела меня искать. Ей нельзя было улетать далеко. Она одна знала, где камень. Тот, что может спасти мир. Фарлан поймал её. Разодрал. А я в это время… просто веселилась.

Дальше шли молча. Алсу больше ничего не рассказывала, а парни не давили.

В центре деревни Сашка наконец поймал слабый сигнал.

— Так… Тартария… Сейчас посмотрим.

Несколько минут тишины.

— Ну? — не выдержал Костя.

— Странно… Официальная история её не признаёт. На современных картах нет. Но есть одна старая. Сейчас загружу.

Ещё пятнадцать мучительных минут.

— Вот. Карта немецкого путешественника Карла фон Бекенбрау. 1201 год. Смотрите: Тартария… А рядом город — Грустиния. Похоже, столица.

— А где это сейчас? — Алсу впервые за долгое время слегка оживилась.

Сашка сверил карты.

— Если наложить… Получается… Костян, глянь. Ты не поверишь.

— Томск…

Глава 5В поезде

Спустя полчаса они сидели на летней кухне у Сашки и спорили.

— Нет, я всё равно не понимаю, зачем нам с тобой ехать, — не унимался Костя. — Мы ничего не знаем ни про старые империи, ни про людей-птиц, ни про этого сокола!

— Именно из-за сокола, — спокойно ответила Алсу. — Он думает, что вы единственные, кто слышал последние слова Василисы. Значит, вы знаете, где камень. Он найдёт вас и вытрясет всё.

— Тогда давайте просто расскажем ему всё и разойдёмся, — быстро выпалил Сашка. Но по взгляду Алсу понял, что сморозил глупость. — Ну… да, понял.

— А что это за камень такой? — спросил Костя. — Что в нём особенного, что за него можно всю жизнь таить и умереть?

— Если бы я знала… Василиса говорила в детстве, что камень ведёт к артефакту. С его помощью можно спасти или уничтожить мир. Но это было больше похоже на старую легенду. Подробностей я не знаю. Зато точно знаю: вы едете со мной. Денег у меня ваших нет.

— А ты… не можешь просто вороной долететь? — осторожно спросил Костя.

— До Томска вороной — недели две. Нет, спасибо. Поеду с вами. Купите билеты. — Алсу встала. — Я за вещами. И да, вы мне ещё должны за спасение.

Когда она вышла, Сашка вздохнул:

— Ну что думаешь? Правда прём в Томск?

— А почему нет? Недалеко. Делать всё равно нечего. Да и… Сань, мы только что пили чай с девушкой, которая в ворону превращается. В чёртову ворону. При удачном раскладе узнаем что-то новое, может, даже мир спасём. При худшем…

— Нас уже ждут в дурдоме?

— Именно.

— Слушай, в Томске же Никитос учится. Позвонить ему?

— Не стоит. Вчера его Наташа с гулянки утащила, они поругались. Не до нас ему. Сами разберёмся. Пойдём собираться.

Через несколько часов вещи были собраны в два небольших рюкзака. Алсу подошла в том же чёрном платье, тёмно-серых брюках и со своим рюкзаком. Решили ехать поездом. Ближайшая станция с поездом на Томск была в часе езды.

На вокзале выяснилось, что деньги есть только у Кости. Пришлось покупать три билета.

— Спасибо, Костян… потом отдам. Как зарплату дадут… ну, когда-нибудь, — пробормотал Сашка.

— А у меня вообще денег нет, — пожала плечами Алсу. — Я в лесу всю жизнь прожила.

— Ой, да ну вас, — Костя только рукой махнул. — «Спаси мир, спаси мир»… А не было бы у меня денег — и что? Заголовок в газете: «Зло победило, потому что у героев не хватило на билеты до Томска».

Посмеялись и сели в поезд. До Томска — почти сутки.

В купе снова достали карту.

— Так, ещё раз, — сказал Костя. — Вот Тартария. Вот Грустиния на месте Томска. И всё. Что тут ещё написано?

— Монголия, Казахстан — это понятно, — склонился над картой Сашка. — А эти слова… не разбираю.

— Смотрите. Лукоморье, — вдруг сказала Алсу. — Вам ничего не напоминает?

— Лукоморье… — Сашка нахмурился. — Где-то слышал.

— Конечно! Пушкин, — оживился Костя. — «У лукоморья дуб зелёный…» Так-так-так…

Он достал телефон и начал что-то быстро искать, ходить по купе, записывать. Алсу с Сашкой молча ждали. Через час Костя наконец выдохнул:

— Пушкин знал про Тартарию. Сам, скорее всего, там не был — в Сибирь он не ездил. Василиса сказала: «Кот расскажет сказку». А у Пушкина: «Направо песнь заводит, налево сказку говорит». Значит, нам нужен кот. А где его искать — тоже сказано. Дуб у моря. Находим дуб — находим кота.

— Около Томска моря нет, — возразил Сашка. — И мы сейчас опираемся на присказку из сказки, которой несколько сотен лет. Ты можешь вообще ошибаться.

— У тебя есть другие идеи?

— Нет, но…

— Тогда не спорь. Это единственная зацепка. Осталось найти, где около Томска тысячу лет назад было море.

— Ну да, мелочь, — буркнул Сашка и отвернулся к стенке.

— Ладно, хватит на сегодня. Утро вечера мудренее. Спокойной ночи, Алсу.

— Спокойной ночи.

Но Костя уснуть не мог. Духота стояла жуткая, окно почти не открывалось. В конце концов он решил приоткрыть дверь купе — хоть какой-то воздух. И замер.

За стеклом стоял человек. Или силуэт человека. В коридорном свете лица было не разобрать, но он определённо был там. Костя медленно, почти не дыша, вернулся на свою полку.

— Ты видишь его? — почти беззвучно спросила Алсу.

— Да. Что делаем?

— Пока ждём.

Через несколько минут фигура шевельнулась. Дверь открылась, впустив яркий свет, потом снова закрылась. Мужчина — лет сорока пяти, лысый, с длинной бородой, в кожаной куртке — медленно подошёл к столу. Перелистал их карты и записи.

Поезд остановился. Сашка на верхней полке зашевелился:

— Костян… ты чё не спишь? Приехали, что ли?

Свет с перрона упал на лицо незнакомца. На нём была злость и полная готовность действовать. Одним резким движением он схватил Сашку и скинул на пол.

Сашка закричал. Костя вскочил и ударил первым. Алсу с хлопком превратилась в птицу и набросилась на лысого, клюя в голову. Драка длилась от силы пару минут. Удары по мужчине почти не действовали, но от клюва он явно страдал.

— Бежим! Мы на станции! — крикнул Костя, схватил бумаги и вытащил Сашку.

Они выскочили в коридор и через несколько секунд уже были на перроне. Проводница закрыла дверь. Поезд тронулся.

На пустой станции Тайга остались двое парней в спортивных штанах с бумагами в руках и ворона рядом. А из окна уходящего вагона на них злобно смотрело исцарапанное, окровавленное лицо.