Czytaj książkę: «Демоны Вебера»

Глава 1. Худший из контрактов

Эта история берет свое начало в промозглых землях княжества Помонт – покинутой всеми богами земли на самом краю цивилизованного света. Поговаривают, что хуже отвратительной погоды и холодных скалистых гор в этих краях только их же обитатели, но, как известно, людская молва отнюдь не всегда заслуживает доверия.

Негостеприимных земель княжества едва-едва касался свет столь далекого солнца, здесь он безусловно справлялся со своей работой, разгоняя тьму, но вот тепла давал немного. И неудивительно, ведь ближайшее светило находилось на расстоянии не менее ста километров, навеки застыв на небе в одном месте, не уползая за горизонт и не меняя своей яркости.

Злые языки болтают будто бы когда-то солнце бороздило небеса, время от времени прячась от пристального людского взора, но никто таким сказкам уже давно не верит. Главный источник света здесь испокон веков был своеобразной и совершенно незыблемой частью небес.

Но на этот раз речь пойдет не о солнце, и даже не о причинах его неподвижности. Эта история посвящена одинокому человеку, и, быть может, одному захудалому княжеству.

С недавних пор в Помонте все пропахло переменами, и многие из них не сулят его гражданам ничего хорошего. В воздухе повисло едва заметное напряжение, а люди нервно засуетились, словно предчувствуя неладное. И никому из них и в голову бы ни пришло, что их судьба в этот момент доверчиво легла в руки одному бессовестно опаздывающему путнику. Даже он сам об этом еще не догадывался.

Ворох унылых мыслей и смутных опасений уже почти что целый час не покидал головы этого человека, с переменным успехом спасая того от скуки. Последний, из себя представлял скорее невыразительную тень, едва различимо бредущую в потемках соснового леса. И без того хмурая местность, затеняемая горным кряжем, буквально утопала в молочном тумане, столь не вовремя спустившимся с ближайшей горы. Темно-серые стволы деревьев грозно обступали мужчину, уходя корнями глубоко в подзол, едва укрытый слоем полусгнивших иголок. На стволах не виднелось обрамленных зеленью веток вплоть до самой верхушки, и только там, на высоте полутора десятков метров, раскидистые кроны озарялись мягким солнечным светом. Ни один солнечный луч не достигал земли, не оставляя и шанса закрепится на подзоле чему-то кроме мха. И мало того, что лес был мрачным сам по себе, казалось, что даже всякая живность его избегала: на протяжении стольких часов блужданий человек ни разу не услышал ни птичьей трели ни хотя бы волчьего воя, при том что волки, согласно молве местных, этими местами не брезговали.

Поспешно переставляя ноги, попутно выискивая блуждающим взглядом едва заметную тропу, путник достал из многочисленных складок бурого кафтана видавшие виды карманные часы, блеклая цепочка которых уходила глубоко в прокладку его одежд. «Заниженные ожидания никогда не приведут к разочарованию», – гласила надпись на откидной крышке. Откинув ее, одного брошенного на циферблат взгляда было достаточно чтобы понять – путник уже изрядно опаздывает.

Несколько неразборчиво брошенных ругательств едва ли помогли быстрее сократить дистанцию до его цели. Наконец, ветер (будучи единственным спутником человека) донес до него обрывки людских фраз. Чем дальше по тропе он продвигался, тем чаще ему доводилось слышать разнообразные звуки чьей-то волокиты: треск ломаемого хвороста, гулкий звон от ударов о металлическую поверхность и довольно хаотичный топот. Тем временем, ноги таки вывели путника к искомому им месту.

Из-за длинной череды деревьев, от вида которой у пришедшего неприятно рябело в глазах, выступали маленькие домики с побеленными стенами и забавно скошенными соломенными крышами. Будто монарх, обступаемый своими подчиненными, в самом центре крохотного селения стоял непомерно громадный особняк, окруженный ветхими домишками. Шесть этажей напыщенного высокомерия возвышались над лесом, и каждый был впечатляюще массивен. Острая черепичная крыша венчала поместье, высясь даже над верхушками вековых сосен. Фасад сего творения, весьма красивое произведение и, быть может, гордость архитектора, было не разглядеть из-за тумана. Во всех окнах горел свет. Недалеко от входа был расположен массивный колодец, давно поросший мхом. Ряд подвешенных тут и там ламп освещал поселок, не позволяя ему окончательно утонуть в молочной мгле.

– Действительно. Мимо такого не пройдешь, – задумчиво пробормотал путник вглядываясь в неясные силуэты то тут, то там шныряющие меж домами. Туман чудесно скрывал детали, мешая разглядеть лица людей что поспешно что-то собирали и перетаскивали.

Всего десяток шагов отделял пришедшего от ближайшего дома, украшенного причудливой росписью. У самого входа, на железной подложке стояла керосиновая лампа, освещающая часть стены приятным желтоватым светом. Множественная кладь и россыпь небольших ящиков отбрасывали на стену свои тени. Одна из теней, резко отделившись от своих собратьев направилась в сторону путника, быстро обретая очертания человеческой фигуры.

– Кем будешь? – прохрипел необычайно низкий голос. Его владельцем был среднего роста старик, кутающийся в видавший виды безвкусный темно-синий костюм. Неясного цвета брюки скрывались в высоких заляпанных грязью кожаных сапогах. Под верхней одеждой проглядывалась белая рубашка со стоячим воротничком и туго накрахмаленными манжетами. Тощая шея, казалось с трудом удерживает иссохшую, широколобую голову, из-под густых бровей которой на путника смотрели огромные карие глаза. Не смотря на гармоничность наряда, старик выглядел нелепо и неопрятно, такого рода одежда определенно ему не шла к лицу.

– Вебер, Верго Вебер. – Немного покопавшись во многочисленных карманах дорожной сумки путник продемонстрировал неопрятному старику письмо, испещрённое вязью мелких букв. В самом его низу красовалась крупная печать – фирменный знак отправителя. – Я прибыл по приглашению. Если я правильно понимаю, это ведь поместье Риганцев?

Несколько секунд посверлив глазами письмо, старик энергично закивал головой. Поморщившись он перевел взгляд на Верго, будто что-то сопоставляя в уме. Две громадные седые брови в пылу размышлений практически сошлись в одну сплошную линию. В конце концов, видимо удостоверившись в чем-то ясном только ему одному, старик развернувшись неспешно зашагал в сторону особняка, бросив одну лишь фразу:

– Иди за мной.

– В ваших краях не очень-то хорошо обстоит дело с гостеприимством? – в шутку заметил Вебер, засеменив за стариком.

– Видимо не лучше, чем в ваших с пунктуальностью, – грубый старческий голос неприятно резал слух гостя.

Верго прикусил язык – верно было подмечено. Путешествие выдалось долгим и главной причиной тому была его природная медлительность. Впрочем, он предпочитал называть это свое свойство не иначе как неспешностью. Будто одно единственное слово могло выдать прискорбный недостаток за вальяжную особенность. Пускай и можно бы было добраться сюда быстрее, Верго не сильно жалел о упущенной возможности. Девять долгих дней, проведенных в повозке и не меньше шести часов блужданий в окрестностях, – он действительно даже не догадывался, что дорога через лес займет столько времени.

– Письмо застало меня в… крайне далеких землях. Не один день ушел чтобы сюда добраться, так и лес сам по себе весьма…

– Попридержи свои оправдания, мне то они ни к чему. Сейчас встретишь хозяина, вот ему то и расскажешь, – старик говорил с заметным раздражением. Он определенно не был настроен на задушевные беседы.

По мере того как эти двое приближались к шестиэтажному гиганту, Верго безустанно провожал взглядом снующих в округе работяг. Мужчины и женщины не самой приятной наружности таскали тюки с увесистым добром и разного размера свертки. Будто потревоженный улей, поселок гудел. Казалось, что все местные жители заняты делом. И все же, некоторые силуэты держались в отдалении от занятых трудяг, безмолвно наблюдая. Такие одиночки натачивали короткие клинки или же лениво копошились в своих увесистых сумках, будто проверяя все ли необходимое они взяли с собой.

Подойдя к главному входу, заученным движением старик раскрыл большие двери из лакированной темной древесины. Они сильно отличались от остального внешнего убранства, будучи прагматично пустыми – ни тебе вычурного рисунка, ни других элементов декора на них не было. Двери скрывали за собой длинный залитый светом коридор, увешанный сюрреалистичными картинами. По обе его стороны виднелись ведущие в подсобные помещения арки. У самого входа лежал свернутый, великолепный темно-оранжевый ковер. Некогда устилаемый своеобразной дорожкой к изящному лестничному проему, ныне же, паркетный пол, более не прикрытый ковром, был усеян грязными следами сапог.

Но вовсе не ковер и не безобразные следы ботинок привлекли внимание Верго. Свет. Вся комната была замечательно освещена, при том что характерное мерцание пламени, как и какие-либо следы гари на стенах и потолках полностью отсутствовали. В воздухе не витал отвратный запах керосина. Из-под развешенных на стенах дорогих плафонов разливался приятный и стабильный теплый, желтый свет.

– Электричество? Здесь? Неужели вам каким-то образом удалось протянуть сюда линию электропередач? Во дворе я не заметил ни одного провода!

– О, это гордость нашего господина. – Старик будто расцвел вглядываясь в лампы. Морщины на лбу расправились, а брови снова разошлись в разные стороны. – Конечно никакая линия сюда не ведет. Посреди леса мы как-никак. Господин лично обустроил угольный генератор в подвале.

Верго слабо представлялось как это такая громадина может уместится в обычном подвале. Впрочем, немного поразмыслив, он пришел к выводу что подвал стало быть у такого то дома должен быть соответствующих размеров. Все больше вопросов возникало к личности его нанимателя. Возможно, стоило ранее более подробно расспросить о нем у местных.

Внутри поместья было ожидаемо хорошо натоплено. Поток теплого, пускай и слегка спертого воздуха, окружил Верго, донося до него целый ворох разнообразных запахов: пряные ароматы тмина и кардамона, доносящиеся из ближайшего дверного проема сильно контрастировали со стойким духом дубленой кожи, витавшим у лестницы. Чуть погодя, общую картину дополнили и другие чужеродные запахи.

– Здесь ведь не всегда такой бардак? Вы к чему-то готовитесь? – не без интереса спросил Верго, поднимаясь по загаженным дубовым ступеням.

– Мы почти на месте. Там то тебе все и расскажут.

С трудом переставляя костлявые ноги, старик с упорством горного козла взбирался на второй этаж. Внезапно выскочивший из-за лестничного пролета молодой парень, одетый в грубый кожаный жилет, едва не налетел на престарелого дворецкого. В последний миг уклонившись, парнишка засеменил вниз по ступеням, едва слышно пробормотав извинения.

Верго мог бы поклясться, что в этот миг он услышал скрип старческих зубов. Одной этой мелочи было достаточно чтобы просветлевшее лицо дворецкого вновь превратилось в сморщенную недовольную гримасу. Что-то Веберу подсказывало, что настроение старика было испорчена задолго до его пришествия.

Поднявшись на второй этаж, эти двое стали свидетелями редкостного балагана. Просторный зал, предназначенный для приема гостей, был заставлен разного рода коробами и свертками, среди которых неспешно бродили важного вида вооруженные особы. Усеянные примитивными нашивками кожаные жилеты, дорожные сапоги и другие, вразброс подобранные предметы гардероба, чьими единственными общими чертами были удобство и обилие застегивающихся карманов, с головой выдавали контингент наемников. Но выдавали не больше чем отборная ругань, тщательно перемешанная с малопонятным чужакам, по-деревенски простоватым говором, приправленным толикой военизированного жаргона.

Слегка поодаль от копошащихся солдат, у стола устланного ворохом бумаг стояла разительно отличающаяся от окружающих троица. Именно к ним подвел Верго дворецкий. Едва приблизившись, старик безмолвно сделал невразумительный жест – то ли слегка поклонившись, то ли незначительно присев, на манер королевской прислуги, он подытожил:

– Господин, мистер Вебер к вашим услугам.

Верго был слегка уязвлен такой наглостью. Без малого десять минут панибратского и откровенно говоря нахального обращения при одном только виде владельца поместья чудом преображается в вежливое «мистер». Временами ему казалось, что лицемерие и подхалимство едва ли не главные спонсоры чудес в сколь-нибудь приличном светском обществе.

Самый высокий член троицы, с иголочки одетый в белоснежно-белый пиджак и расшитые золотом, не менее белоснежные сапоги, заметил гостя, расплывшись в широкой улыбке. Столь дорого одетого кареглазого блондина с аккуратно ухоженными бакенбардами и вправду можно было принять за представителя королевских кровей, настолько величественна была его стать.

– Стало быть вы тот знаменитый мистер Вебер, о которым мы столько слышали? Должен признаться я уже начал побаиваться что вы не придете! – Блондин с энтузиазмом пожал руку Верго. – Рад что мои опасения не подтвердились! Я ваш наниматель, Самюэль Риганец. Вы могли не слышать обо мне, но уж точно хотя бы раз слыхали о моем предприятии. Являюсь главой «Комптон» – энергетического конгломерата. – Самюэль слегка повернулся в сторону своего более низкорослого спутника. – Позвольте представить, это мой дражайший друг и самый верный соратник, Филипп Голдберг. – На этот раз руку Верго протянул седой полноватый мужчина крепкого телосложения. Он носил пышные усы, почти полностью прикрывающие рот и плавно перетекающие в короткую, хорошо ухоженную бороду. Крепыш выглядел довольно дружелюбно и что немаловажно – дорого. Из-под накинутого льняного плаща проглядывало странное одеяние, отдаленно напоминающее парадный мундир. Риганец тем временем перевел свой взор на хмурого, устланного безобразными шрамами мужчину средних лет, стоящего от него по правую руку. Тот был одет в меру практично, не сильно отличаясь своим убранством от суетящихся неподалеку наемников. – Этот же серьезный джентльмен…

– Мое имя Остин, – перебив Самюэля, грозно заявил последний член троицы. – Я командир отряда гвардии «Вольного Помонта». Это все что вам нужно знать обо мне.

Каждая из трех стоящих перед гостем особ была по-своему колоритна. Не нужно было иметь семи пядей во лбу чтобы заметить порождаемый их собранием контраст. Интеллигентный и чрезмерно аристократичный Риганец, всем своим видом походя на особу голубых кровей, сильно выделялся на фоне грубого и нахального Остина, что скорее смотрелся бы гармоничнее в казарме, чем в таком роскошном особняке. Усатый Голдберг, будучи особой весьма приятной наружности, и вовсе походил на дельца – было в нем что-то от торговца, слишком уж манерно он держался.

– Можно сказать, мистер Вебер, – вновь перехватил инициативу блондин, – что вы успели в последний момент. Приди вы на час позже, так ваш путь сюда оказался бы напрасным! Уж поверьте, какой бы ни была причина вашей задержки, это уже совсем не имеет никакого значения. Главное, что вы здесь. И, прежде всего, хотел бы я уточнить, что именно вам поведал мой адъютант в письме? Видите ли, в свете последних событий я был вынужден дать ему указания о крайней сдержанности сообщения.

– Письмо и правда было исчерпывающим. – Верго демонстративно раскрыл свое приглашение. – Если я все верно понял, вы, мистер Риганец, совместно с мистером Голдбергом желаете нанять меня на сопровождение некой молодой особы до ближайшего административного центра – Ганои. Моим приоритетом будет безопасность сопровождаемого. Как вы и сказали, детали в письме отсутствуют. Но что здесь написано не двузначно так это сумма вознаграждения, полагающаяся за мою работу. Я бы хотел уточнить, речь действительно идет о семидесяти кратах?

Престарелый дворецкий, видимо посчитав свое дело завершенным, неуклюже поклонившись удалился в сторону лестничного спуска. Никто из троицы даже не обратил на это внимание. Их пытливые взгляды целиком и полностью были сосредоточены на Верго.

– Все верно. Семьдесят крат за сопровождение, и что не маловажно: сумма увеличивается на двадцать дополнительных крат… – Риганец несколько помедлил, подбирая нужное слово, – в случае каждого эксцесса. И тут, пожалуй, мне придется зайти издалека.

Несколько свыкнувшись с новым окружением и пристально оглядевши своих нанимателей, Верго стал обращать внимание на некоторые любопытные мелочи, скрытые от менее пытливого взгляда: улыбка Самюэля была натянутой – растягиваясь, губы блондина обнажали белоснежный ряд зубов, в то время как его верхняя часть лица оставалась неподвижной, ни один мускул выше рта даже и не думал двигаться, глаза застывали не сужаясь, улыбаясь он переставал моргать. Сама же подобная маске улыбка, оставалась на его лице чрезмерно долго, вызывая странное, весьма неприятное чувство. Подобное ощущение дискомфорта возникало и при его излишне натянуто-радостных восклицаниях. И зачем только кому-нибудь так неестественно кривляться?

– Слыхали ли вы о недавней кончине князя Ремуса Пальмонтского?

– Мне редко доводится бывать в Помонте, и, говоря по правде, я не очень то интересуюсь местной политикой, – поспешно, в меру вежливо отозвался Верго.

– Понимаю, – Риганец деловито кивнул, словно одобряя подобный подход, – мало кто захочет по доброй воле оставаться в нашем княжестве. Как бы ни было это горько признавать. Но все же, и в нашем болоте случаются перемены. Не так давно, в следствии продолжительной лихорадки, а может быть и с чьей-то помощью, наш несменяемый правитель отошел в мир иной. И земля ему пухом!

– Не то что бы кто-то будет по нему сильно скорбеть… – донеслось со стороны усатого Голдберга.

– Пускай и прозвучит цинично, но для нас это известие открыло немало дорог. И принесло немало головной боли. – На этот раз глава конгломерата удосужился убрать с лица натянутую улыбку. – Уже шестнадцать лет как под этой крышей растет юное дарование, воплощение наших надежд, и по совместительству будущий князь Помонта. Да, да мистер Вебер, под моим крылом крепчает настоящий единокровный наследник – сын Пальмонтского, Марк. Мальчик уже достиг необходимого возраста и может претендовать на престол! Даже более того, будучи ближайшим кровным родственником мужского пола он является по совместительству главным претендентом. Главным, но не единственным.

С каждой секундой все продолжающегося разглагольствования блондина выражение лица Остина отражало все больше безразличия. В какой-то момент он, сложив руки на груди, отвернувшись уставился в окно. Самюэль же, оставив это незамеченным начал сопровождать свои речи неспешной жестикуляцией: то разводя руки в стороны, то складывая их вместе, подобно молящемуся монаху.

– Не прошло и дня с кончины князя, как проблемы посыпались на нас одна за другой! Кухарка, проработавшая у нас не менее шести лет, подсыпала отраву в пищу наследнику. Это чудо, что слуга по своей наглости отведал похлебку первым! – цинично заметил Риганец, громко восклицая. – В тот же день, всего-то пять часов спустя одна из мои самых доверенных служанок, нянчившая парня на своих руках десяток лет назад, попыталась зарезать его во сне. Благо, после первого инцидента я побеспокоился о его безопасности в достаточной степени. Вы можете это себе представить? Два покушения за один день, со стороны людей, которым я доверял столько лет…

– Выходит другие наследники не очень то миролюбивы, – заметил Верго, стараясь выказать свою заинтересованность предметом разговора. Впрочем, дело и взаправду было не самым заурядным.

– В такие моменты следует поступать решительно, и уж точно не позволительно медлить. В Помонте есть одна занятная специфика передачи власти: чтобы мальчишка стал князем, ему необходимо всего лишь прибыть в Ганою и пройти обряд инициации. С момента принятия клятвы и до последнего своего вздоха он будет князем. Естественно, убийство правящей особы не то же самое что и убийство неизвестного мальчугана – федерация очень сурова в вопросах власти. Безопасность мальчику будет обеспечивать хотя бы тот факт, что убийцу посягнувшего на святое, из-под земли достанут и публично накажут, в назидание остальным. И под убийцей я подразумеваю вовсе не исполнителя, но заказчика. Желающие смерти моему фавориту прекрасно понимают, что парня им нужно устранить пока он не прибыл в Ганою. Я же, в свою очередь, желаю его туда как можно быстрее и безопаснее доставить. Вот здесь и потребуетесь вы со своими особыми умениями, – Риганец сделал паузу, демонстративно оглядывая Верго.

– Одним мной вы не ограничитесь, ведь так? Эти наемники, – Верго указал рукой на хмурых солдат, раскладывающих припасы по карманам, – они ведь тоже будут его сопровождать?

– Вы должны понимать, мистер Вебер, я не могу излишне рисковать, от слова совсем, – проговорил блондин, смотря Верго прямо в глаза. – От своего друга, да что там, от целого ряда деловых партнеров, я наслышан о ваших способностях. И все же, полагаться только на вас было бы неразумно. В особенности учитывая тот факт, что раньше мы с вами вместе не работали.

– К слову о работе… – в очередной раз встрял Голдберг, неспешно поднимая с рядом стоящего письменного стола одну из многочисленных бумаг. – Самюэль, не пора ли нам ознакомить гостя с условиями того на что он подписывается? Я конечно говорю о контракте. Вам ведь не впервой работать по контракту, мистер Вебер?

Усач протянул Верго длинный пергамент, заполненный несколькими десятками абзацев текста. Только взяв его в руки Вебер испытал целый букет ненавистных чувств в отношении княжеской бюрократии. Ему конечно же доводилось работать по контрактам, но не по формальным бумажкам, составленным профессиональным юристом с такой скрупулезностью. Количество мелких надписей и раздражающих сносок просто зашкаливало. Переборов свое раздражение, мужчина внимательно вчитался в условия. Да какие условия!

– Прошу прощения, – робко начал Верго спустя несколько минут чтения, – согласно восьмому параграфу, в случае серьезного ранения или же гибели наследника, я должен буду выплатить сумму предназначавшегося мне вознаграждения. Я? Я должен буду ее выплатить?!

– Прекрасно понимаю ваше негодование, но хочу отметить что если хотя бы половина того что о вас говорят правда, то для вас не составит труда выполнить наше поручение, – будто пытаясь загладить несовершенный проступок, Риганец проговорил это тихо, почти ласково. – Как я уже сказал, раньше мы не сотрудничали. Семьдесят крат это немалая сумма, боюсь, как предприниматель, я вынужден предусмотреть некий, если позволите, компенсационный механизм. В параграфе двенадцать сообщается, что в случае каждого покушения, или любого другого предоставляющего опасность для наследника происшествия, что было предотвращено вами, сумма вашего вознаграждения увеличивается на тридцать крат. Естественно это не распространяется на прежде оговоренные штрафные санкции. Иными словами, в случае вашего фиаско, вы выходите в плюс всего то при трех самолично предотвращенных «инцидентах». Надеюсь до такого не дойдет конечно.

– Всего то… – несколько ошеломленно повторил за блондином Верго. – А кто в таком случае будет следить за моей работой? Кто сможет гарантировать что меня ни в чем ложно не обвинят, не припишут себе плоды моего труда?

– Лично я. – Голдберг гордо похлопал себя по груди. – Я тоже принимаю участие в этой авантюре. В сопровождении двоих телохранителей, разумеется. Не могу же я оставить мальчишку на эту мутную наемничью свору!

Остин, все с таким же безразличным видом стоявший неподалеку, казалось никак не отреагировал на колкий комментарий, все так же разглядывая невесть что за окном. Быть может, даже не смотря на всю свою грубость и нахальство он понимал, что сорится с заказчиками из-за такой мелочи не лучшая затея. А может и вовсе не слушал разговор, погрузившись с головой в свои мысли. Его выражение лица мало о чем говорило.

– Вы, ваша охрана, группа наемников… Сколько вообще человек участвует? – Верго говорил не отрываясь от чтения контракта, его глаза жадно пожирали абзац за абзацем, в то время как мозг тщательно анализировал прочитанное.

– С учетом вас, пятнадцать человек, – сухо продекларировал Риганец.

Глава конгломерата на пару со своим другом уставился на Верго, ожидая, когда тот закончит чтение контракта и огласит свое решение. На минуту, в кругу собеседников воцарилось неловкое молчание. Гость быстро поглощал мелкие строки одну за другой, дочитывая документ.

– Хотел бы я, чтобы мы с вами, мистер Вебер, могли себе позволить праздно побеседовать за чашечкой ароматного мятного чая. Так сказать, обсудить вопросы насущные. Но боюсь, нас поджимает время. С вами, или без вас, группа выступает в течении часа. Я не могу больше медлить, а посему, вынужден просить вас о принятии решения в кратчайшие сроки, – на сей раз Риганец звучал несколько обеспокоенно, даже нетерпеливо.

Наконец, Верго закончил свое чтение. Несколько секунд он нелепо пялился на исписанную бумагу, оценивая все за и против. Спешный мыслительный процесс вскоре перетек в решение – решение о котором он еще не раз пожалеет.

– Я согласен. Будьте добры, передайте перьевую ручку с чернилами. Надеюсь кровью подписываться нет нужды?

– Обычной подписи будет достаточно, – Риганец совершенно не оценил шутки, пропустив ее мимо ушей, видимо будучи слишком озабоченным согласием Верго. – Рад что вы решили участвовать! Действительно досадно, вы только с дороги, а уже опять пора в путь!

Самюэль ловко подметил, лицо Верго вовсе не светилось энтузиазмом. Провести столько времени в пути, чтобы после узнать, что тебя ждет еще не менее нескольких дней унылых странствий – известие не из приятных. Но деньги того стоили. Он бы согласился даже если бы валился с ног от усталости, слишком уж велика была сумма.

Уныло наблюдая за вялыми, уже практически готовыми к пути наемниками, Верго последовательно задавал ряд существенных, пускай и второстепенных вопросов. Вопросы имели профессиональный характер – только конкретика, непосредственно касающаяся дела. Ему как никому другому было известно, как сильно смутные заказчики не любят расспросы о своих мотивах и помыслах. Его наниматели явно о многом умалчивали, что, впрочем, не так и удивительно.

Изуродованный шрамами глава наемников шустро подключился к разговору, как только троица затронула тему грядущего пути. Он отвечал быстро и лаконично, будто докладывая важные военные сведенья своему сослуживцу. Безусловно, суровая профессия не лучшим образом сказалась на характере и повадках этого человека.

Прояснившиеся детали были довольно ожидаемыми: главой их группы будет Остин, именно он ответственен за решения о смене маршрута, остановки для привалов и защиту наследника. Они будут избегать главных трактов, как и оживленных дорог в целом. Ввиду перемещения по преимущественно пересеченной местности, идти придется пешком. Карта маршрута составлена единолично Остином, никто другой ее не видел, и не увидит – ведь не известно есть ли еще в особняке предатели. Места для отдыха будут выбираться в последний момент, ситуативно, чтобы у недоброжелателей не было и шанса предугадать расположение группы и застать их врасплох. Дорога до Ганои может занять от четырех до шести дней, в зависимости от обстоятельств и погоды.

Еще какое-то время поразговаривав с троицей, Верго, попрощавшись с Риганцем спускался на первый этаж, всецело погрузившись в свои мысли. Сзади послышались тяжелые шаги. Стоило задумчивому Веберу оглянутся как на него из-под толстых бровей уставились два бледно-зеленых глаза. Голдберг видимо не считал, что их разговор окончен. Крепыш поспешно преодолел несколько последних ступенек, поравнявшись с задумчивым Верго. Только сейчас, стоя в шаге от усача Вебер заметил, что друг Риганца ниже его почти на голову. Слишком поглощенный обдумыванием условий контракта он практически не обращал внимание на детали внешности окружающих его людей. Да настолько, что от него ускользали совсем уж очевидные вещи.

– Что думаете, мистер Вебер? – тон Голдберга был неподдельно дружелюбным.

– Думаю, что если у Бога и есть чувство юмора, то это ирония. Насколько же наивными были мои предположения о том, как пройдут ближайшие несколько часов. А ведь я так надеялся на хоть бы и небольшую, но передышку! – задумчиво проговорил Верго, сверяя время по своим часам. Нанесенная на них надпись будто насмехалась над неудачливым путником. – Я бы где-то посидел перед дорогой. Что скажете, мистер Голдберг? Полагаю, жалкий остаток отведенного нам на отдых времени, что я проведу на какой-нибудь скамейке, без труда развяжет мне язык, и я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство…

– Скамейка значит? Предпочитаете свежий воздух затхлому духу этой развалины? Понимаю. – Оторвав взгляд от Верго, усач подозрительно быстро оказался у выхода из поместья. – Прошу за мной.

Свежий прохладный воздух мгновенно взбодрил Вебера, слегка разморенного теплом особняка. Тем временем суматоха на улице подошла к своему логическому завершению: все необходимые припасы были подготовлены, наемники тихо о чем-то болтали у одного из домов, а местные, из числа которых во дворе оставалось лишь трое, взволнованно обсуждали новоприбывших, с опаской поглядывая на их оружие. Большинство дверей были наглухо закрыты, то же относилось и к ставням окон. Люди что были вынуждены собирать провиант и снаряжение к путешествию наследника еще десяток минут назад, сейчас трусливо отсиживались по домам, побаиваясь хмурых гвардейцев. Вероятно, не без причины.

Верго доводилось ранее иметь дело с солдатами. Контрактные войска, ополчение или же гвардия, нет никакой разницы – все они из одного теста сделаны. Вечно сулящие неприятности, обозленные дурацкими приказами и пьянеющие от одного только запаха крови, мародеры. Именно такими они запомнились Веберу. Путешествуя по Помонту, ему не раз и не два доводилось встречать следы их пребывания: разоренные деревни, разграбленные хозяйства, обесчещенные женщины. Для бедного княжества, чьими главными источниками заработка были торговля сырьем и оружием, изобилие варварских отрядов солдатни было, пожалуй, единственным способом удерживания своих же граждан от восстания. Если не хочешь кормить чужую армию, что ж, будешь страдать от своей – вот какие идеи скармливала местная власть своим гражданам. Верго был уверен, что после выполнения работы – это княжество стоит покинуть как можно скорее. У него по крайней мере хотя бы была такая возможность.

«Вольный Помонт – так они себя называют? Уморительно», – усмехнулся про себя Вебер, следуя за идущим к окраине поселения Голдбергом.

– Так как вы это делаете? Вам нужны карты или кости? Быть может молитва какая, или предпочитаете тихо медитировать? – нетерпеливо донимал своего спутника усач.

– Ничего не нужно. Я ведь вам не гадалка на ярмарке.

– Не обижайтесь, просто очень уж мне интересно. Ведь в нашем обществе с давних пор образованный люд считает разного рода предсказателей и ведьм обыкновенными шарлатанами…

– И правильно делают. Одетая в рвань старуха у рынка едва ли сможет своей ворожбой принести вам богатство. Было бы у нее такое умение – на базаре б не стояла. Хочу вас уверить, если бы я был мошенником, то явно бы не согласился на такие условия контракта, в особенности учитывая отсутствие аванса. – Последнее замечание прозвучало несколько грубее чем Верго хотелось бы. Внезапно озаботившись тем, не кажется ли он со стороны обиженным, Вебер поспешил перевести тему. – К слову о профессиях обычных и не очень, кажется мне мистер Риганец не упомянул о вашем роде занятий.

Тем временем эти двое неспешно отдалились от особняка, оказавшись в небольшом устланном галькой дворике. Учитывая размеры поселения (что и деревней назвать было сложно), количество таких дворов было крайне невелико. Отгороженное тремя крохотными домами пространство было старательно облагорожено: у стены одного из домов стояла пускай и видавшая виды, но вполне себе красивая резная лавка, характер древесины которой, ввиду слабого освещения определить было нельзя; по правую сторону от нее рос совсем еще молодой верес, его тонкий ствол был аккуратно подвязан к воткнутой в землю жердине; стены же домов покрывало нечто плетущееся, и чем бы оно ни было, судя по обрезанным стебелькам – за его ростом внимательно следили. Единственная лампа во дворе крепилась железными шарнирами к стене таким образом, чтобы можно было регулировать направление света, поворачивая лампу к скамье, или же наоборот отворачивая к выходу со двора. Сам же тусклой свет керосиновой лампы вовсе не спешил разгонять никуда не девшийся туман, искажаясь, проходя через молочную дымку он немного размывал очертания объектов, навевая гротескно-хмурую атмосферу, но даже она не смогла подпортить то облегчение с которым Вебер уселся на ветхой скамье, сняв наконец и отставив в сторону свою походную сумку. Еще внутри особняка его слегка разочаровало отсутствие каких бы то ни было стульев или кресел. Видимо, в суматохе подготовки к путешествию они все были где-то припрятаны. Вот только зачем? Будто просто отодвинуть их к стенам было недостаточно.

– А кого я вам собственно напоминаю? – кряхтя поинтересовался присаживающийся рядом Голдберг.

– Честно говоря, чем-то вы походите на торговца. Но вот судя по вашей одежде… Нет, слишком уж вычурно и дорого вы одеты. Да и сложно забыть о кругах в которых вы вертитесь, мне даже сложно предположить кто вы. Быть может крупный предприниматель, на манер Риганца?

– Торговец? Это вы славно заметили. – Голдберг невесело улыбнулся. – Тогда уж торговец смертью. Дело всей моей жизни – продавать другим людям то, чем жизни лишают. И по моему костюму, думаю вы уже догадались что я не стою у прилавков и не доставляю тюки с товаром.

– Торговец оружием, значит?

– Помилуйте. Неужели вы меня не слышали? Называй люд торговцами оружием тех кузнецов что его куют, или тех доходяг что его поставляют, меня не причислить ни к первым ни ко вторым. Они в конце концов простые ремесленники, что не берут на себя ответственности за пользование товара. Они просто зарабатывают деньги. Я же торгую без малого человеческой кончиной. Именно я подписываю контракты по которым в объятые пламенем княжества ввозят мечи, арбалеты, баллисты и даже яды. Радостные мятежники, ополченцы, дезертиры, с готовностью закупают орудия на которые их же вскоре и насадят. И было бы в высшей степени лицемерно утверждать, что то что делают моим оружием меня не касается. Будьте уверены, по крайней мере половина всей крови что была пролита в Помонте за последние пару лет, была пролита моим оружием.

– Вы довольно откровенны, – ошарашенно пробормотал Верго. Он не единожды работал с по-настоящему ужасными людьми, будь то криминальные авторитеты или же беспринципные коррупционеры, но ему никогда не доводилось встречать человека что говорил бы о своей столь ужасной деятельности так горделиво. Голдберг не просто признавался в чем-то жутком и постыдном, он этим искренне гордился.

– Ха-ха! Я знаю, о чем вы думаете! Правда знаю. У вас можно сказать на лице написано. – Голдберг пригладил усы, слегка наклонившись в сторону собеседника. – Я отвратительный человек, так? Но и вы ведь работаете не на святош. Я был очарован тем как вы задавали вопросы, там в зале. Отчужденно, сухо, профессионально, ни единого лишнего слова. Вы даже не поинтересовались почему это Самюэлю так важен этот наследник! Вам не было дела до того, кто именно мог совершить покушения! О да, я верю в ваш талант. Кем бы вы ни были, колдуном или предсказателем, у вас есть понимание как тут воротятся дела. У вас определенно есть со мной по крайней мере одна общая черта – ваша совесть глуха по отношению к малознакомым людям! Именно поэтому я думаю, что мы с вами сработаемся. В конце концов, не такие уж мы и разные.

– Позвольте. Я спасаю человеческие жизни, а не гублю их.

– Боюсь, мистер Вебер, вы забыли задаться вопросом кого вы спасаете. Кабы не вышло что спасли чудовище. – Усач облокотился об спинку скамьи, уставившись на верхушки видневшихся вдали сосен. – Но вас ведь не это беспокоит. Ведь так?

Верго не счел нужным ответить на провокационный вопрос. Он предпочел хмуро глазеть на покрытые неизвестным растением стены. Ему даже стало казаться что форма листка соответствовала хмелю, не так ведь много растений может жить в подобном полумраке, список подозреваемых был не столь велик. Почему же он предпочитал мысли о подобной несущественной чепухе, ответу Голдбергу? Возможно, ему нечего было ответить.

– А знаете, что бы изменилось если бы я выбрал другой жизненный путь? Если бы стал торговать, скажем, бакалеей? Ничего. Ничего бы не изменилось, и вместо такого красавца меня, моими делами бы заведовал какой-то другой щегол, способствуя пролитию уж поверьте не меньших объемов крови. Ну а я бы прозябал в нищете, – Голдберг проговаривал все это со все тем же задумчивым взглядом, устремленным вдаль. – Войны, ублюдки и дураки были всегда, и будут всегда. Разница лишь в том, заработаешь ли ты на них, или станешь их жертвой. Я свой выбор сделал. Да и вы, похоже, тоже.

Верго, закинув ногу за ногу, медленно облокотился на спинку скамьи. Он внимательно оглядел своего собеседника. В мерцающем свете тусклой лампы усач выглядел совсем не так как прежде: черты его лица казались более грубыми и бездушными; тени, обволакивая пухлые щеки и глубоко запавшие глаза придавали ему довольно грозный вид. Проглядывающее из-за походного плаща нечто, что Вебер ранее принял за камзол, при более близком рассмотрении оказалось пиджаком, пошитым из необычайно толстой и грубой ткани. То, что еще пять минут назад виделось украшениями, не имеющими практического применения, сейчас представлялось небольшой сетью золотистых ремешков с застежками; в недрах плаща вероятно скрывалось и то к чему они крепятся. Забавно, насколько грозным может выглядеть Голдберг при плохом освещении. Лишь сейчас, на пару мгновений он обрел, как считал Верго, вид подобающий заправскому торговцу оружием.

– Оружие не изготавливаете, у прилавка не стоите, но лишь курируете и организовываете. Близ столицы, таких как вы называют оружейными баронами. Этот термин как нельзя лучше вам подходит. Как считаете?

«Барон» – с секунду подумав Вебер пришел к выводу что такое прозвище его спутнику и вправду подходило. Полноватый, невысокий, богато одетый, обладатель ухоженных, довольно пышных усов и аккуратной бороды, настоящий сгусток горделивого самодовольства – именно таким набором характеристик в представлении Верго и должны обладать бароны. Вероятно, потому что настоящих членов этого сословья ему никогда встречать не приходилось, стереотипы и домыслы – вот все чем он мог довольствоваться.

– Не буду лгать – мне льстит, когда меня так называют! Это звучит серьезно, звучит величественно! И, по правде говоря более благозвучно чем «торговец смертью». – Голдберг-барон расплылся в, казалось, искренней улыбке. Столь добродушное выражение его лица мгновенно развеяло хмурый образ. Слишком уж добродушное для человека его профессии.

– Раз уж мы здесь так откровенничаем, не поделитесь ли причиной, по которой человек наделенный такими деньгами, рискует собственной жизнью направляясь в Ганою, в группе мутных наемников и не менее мутного меня? Уж вы то могли бы и послать кого другого за место себя. Особенно в свете последних событий…

– Эх, стоило только расхвалить ваше умение не задавать лишних вопросов, как оно тотчас исчезло. Но верите ли, мои мотивы достаточно прозрачны. К моменту прибытия наследника в треклятое кубло всех интриг нашего княжества, мне уже следует быть там. Ведь именно я стану его правой рукой, и именно на мои больные плечи ляжет бремя укрощения местной элиты. Без меня пацаненка там заживо сожрут. А раз уж мне нужно там оказаться, то нет более безопасного пути чем проследовать туда в окружении целого отряда вооруженной до зубов солдатни, в сопутствии горячо расхваленного моими коллегами предсказателя. С вами я стало быть в наибольшей безопасности, никто ведь даже не знает нашего маршрута, вы же слышали. Я думаю, что наше небольшое путешествие пройдет тихо и без неприятностей.

– Надеюсь, что вы правы.

Последующие двадцать минут прошли довольно скоротечно: Голдберг праздно рассуждал о несуразицах местной политики и глупости невежественной общественности под молчаливое согласие Верго. Последнего мало волновали местные интриги и проблемы, его голова была занята мыслями о грядущем пути. Он прикидывал, как долго им предстоит брести по пыльным, разбитым дорогам Помонта до первого привала. Это было известно только Остину, и разглашать такие сведенья тот не спешил.

Тем временем, у входа в этот уютный дворик объявилась высокая, грозная фигура. Пришедший носил длинный походной плащ (подозрительно похожий на тот что был у Голдберга), слегка подпорченные временем потертые кожаные сапоги и длинный походной костюм, насыщенного черного цвета. Его одежда изрядно напоминала фрак, за тем лишь исключением что была лишена фалд и всяческих декоративных элементов, в том числе и пуговиц. Рот и нос высокого гостя были прикрыты мягкой тканью, на манер шарфа. На сидящих на скамье мужчин устало поглядывали два широких голубых глаза. Их обладатель, не сказав и слова коротко кивнул в сторону Голдберга.

– Это мой человек, – пробормотал Барон вставая со скамьи. – Нам пора идти, мистер Вебер. Надеюсь вы успели хоть немного отдохнуть.

Верго оставалось только последовать примеру Голдберга, сопровождая это действие затяжным вздохом. Перекинув сумку через плечо он направился за удаляющейся двоицей. Они покинули двор, неспешно проследовали между несколькими домами, чьи жители с любопытством и опаской глядели на чужаков сквозь щели в ставнях. Все поселение будто бы затаило дыхание, и вот, со стороны входа в особняк донесся шум пылкого спора. По мере того как расстояние между идущими спутниками и источником шума сокращалось, до них доносились все более осмысленные обрывки фраз:

– …совершенно необходимо! Вам ведь и так известно, что…

– …испытываешь мое терпение! Дерьмо! Даже речи быть не может!

– …с будущим князем Помонта! И даже… Не пристало преодолевать такие… Это неслыханно!

Из казавшегося малосвязанным набора слов выстраивался все более внятный диалог. Подойдя достаточно близко, Вебер стал свидетелем ожесточенных пререканий юного лакея с Остином. Последний слегка побагровел от наглости прислуги, но изо всех сил старался держать себя в руках. И все же внимание Верго привлекли вовсе не крики: неподалеку от лакея, нервно переминаясь с лапы на лапу, стоял (если это слово можно применять к ползающему существу) громадный вьючный жук. По размерам его можно было сопоставить с каретой, что была к нему прикреплена. Огромный темно-синий панцирь красиво отражал свет висящих неподалеку ламп. Из-под защитного хитинового слоя с каждой стороны насекомого выглядывало по четыре увесистых, мясистых лапы, покрытых крупными ворсинками и твердыми шипами. Панцирь скрывал хрупкие полупрозрачные крылья, что приходились существу скорее ненужным рудиментом, за ними располагался мягкий, раздутый торакс. На передней же части существа едва умещалась крупная голова, увенчанная огромными фасетчатыми глазами, пониже которых виднелись острые мандибулы, что по незнанию, несведущими людьми нередко назывались жвалами.

Не смотря на грозный вид жука, Вебер хорошо знал, что их не следует боятся – это был представитель касты «принцев». Единственной целью громадины в улье его собратьев было оплодотворение фертильных самок. Выработав свой ресурс в течении сезона, такие вот насекомые отвергаются своим же племенем. Имея лишь одну задачу в жизни, они были совершенно не приспособлены для выживания в одиночку – эти существа крайне пугливы и глупы. Их зачастую подбирают фермеры, спасая от голодной смерти. Хорошо обученный и запряженный качественной сбруей жук-принц – отличное вьючное животное. Они хорошо справляются с работой в поле и перевозкой крупногабаритных грузов, нередко же их запрягают и в повозки.

Даже в обнищалом Помонте вьючные жуки не были редкостью, и удивило Верго не столько наличие у его заказчика такого существа, сколько загруженность насекомого: сбруя опоясывающая массивный панцирь была увешена несколькими десятками сумок, и мало того, крепящаяся к жуку карета везла на себе парочку увесистых тюков, каждый размером с самого Вебера. Теперь то было понятно, куда ранее тащили всю ту поклажу местные.

Головы жуков не сильно преуспевали в выражении эмоций, ведь предельно сложно выразить что-либо, когда у тебя нет мышц лица, кожных покровов, зрачков в глазных яблоках и, собственно, век, не говоря уже о губах. Как правило они выражали чуть больше чем ничего. И все же настрой великана можно было определить по его крупным, торчащим из головы усикам. Казалось, опустить их еще ниже того где они уже находились можно было только вырвав с корнем. И даже не до конца было ясно что именно портит жуку настроение – тяжеленный груз, отвратная погодка, или же разворачивающийся в нескольких метрах спор, а может и все вместе.

Верго было жалко безмолвного гиганта, столь величественное насекомое во всей этой сети из ремешков и сумок выглядело комично и нелепо. Единственное что могло послужить утешением, так это беспросветная недалекость этих созданий. Глупым живется проще, как известно, ведь они не в состоянии осмыслить и половины своих проблем.

Тем временем в спор Остина и безымянного лакея решил вмешаться Голдберг. Барон осведомился о причине раздора сухо и не без раздражения:

– Мы не успели еще тронуться в путь, и у нас уже возникла проблема?

– Господин, вам конечно известно о неприспособленности юного господина Марка к тяжестям такого длительного путешествия, – быстро защебетал лакей, не дав вставить Остину и слова. – Конечно мы не можем отправить его в изнурительную дорогу без соответствующего экипажа.

– Что за бред ты несешь?! Мы будем двигаться по забитой глухомани. Качественными дорогами, да что там, и просто дорогами там и не пахнет! Тащить с собой балласт что застрянет в первой же яме просто лишено смысла. Вся наша группа идет исключительно пешком, – главарь наемников проговаривал это так сдержанно, как только мог. Было видно, что он старательно подбирает слова находясь перед своим нанимателем.

Голдберг с задумчивым видом оглядел сначала карету с запряженным в нее жуком, а после раздраженного Остина. Что-то прикидывая Барон поспешно пригладил свои усы, наконец удостоив взглядом лакея.

– То, о чем вы говорите конечно не лишено смысла, вот только, говоря по правде, наследник и впрямь не очень то вынослив. Он будет неслабо тормозить наше шествие. Неужто мы будем пробираться через непроходимые заросли и дремучие леса? Я что-то таких в Помонте и не припомню. Даже здесь, посреди леса, от дерева до дерева не меньше трех метров. Да и полузабытых дорог до Ганои – пруд пруди. Уж по ним то экипаж и проедет. В конце концов посмотрите на стальную ось кареты и обратите внимание на этого красавца, – Голдберг нежно похлопал по толстому панцирю озадаченного жука.

– Даже если каким-то чудом он нигде не застрянет, как вы это все себе представляете? По-вашему, роскошная карета с запряженным жуком-принцем, что, не будет привлекать внимания? Да его за версту видно!

– Думаю привлекать внимание она будет не больше чем отряд до зубов вооруженных гвардейцев, – беспечно парировал Барон. – И если мы уже затронули тему незаметности… Просто скажите на милость на кой ляд вы вообще притащили с собой самострелы? Мы же не на осаду крепости собираемся!

Верго бегло осмотрел находящихся неподалеку гвардейцев, его взгляд умело скользил по их предметам гардероба, поспешно огибая походные сумки и простые отделанные темной кожей ножны. Наконец он зацепился за нечто любопытное, – сразу из нескольких сумок торчали закутанные в плотную ткань продолговато-плоские предметы. Вебер прикинул возможный размер арбалета, сопоставляя с выглядывающими из сумок силуэтами – как раз впору.

Остин с Голдбергом тем временем были поглощены спором. Каждый попеременно приводил свои аргументы разной степени существенности и объективности. Барон по ведомой только ему причине быстро проникся идеей взять с собой экипаж. Неужто собирался ехать в нем, в то время как остальные члены группы будут безустанно вытаптывать ногами пыль помонтских дорог? Верго становилось дурно от одной только мысли о ожидающей Голдберга тряске. Сам бы он не согласился ехать в карете по местному бездорожью даже за деньги (хотя смотря конечно за какие).

Стоящий в шаге от экипажа довольный лакей наблюдал за заваренной кашей, о его довольстве свидетельствовала не только дурацкая натянутая ухмылка, но и неистовое кивание головы, что сопровождало каждое сказанное Голдбергом слово. Нужно было отдать парню должное – будучи на голову ниже Остина и выглядя скорее, как несчастный мальчик для битья, чем гордый слуга будущего князя, он смело держался, находя в себе достаточно мужества чтобы пререкаться со столь грозным главой наемников. Воистину, внешность бывает обманчивой.

Остин гнул свою линию порядка десяти минут, но поспешно исчерпав все свои доводы и утратив всякую надежду образумить Голдберга, махнул рукой:

– Да чтоб эту гробовозку черти побрали! Тащите ее, если охота. Но в первой же яме где она застрянет, она и останется. Никто ее вытаскивать не будет.

– Чудно. Вот видите, и все довольны, – будто насмехаясь пропыхтел Голдберг. Он определенно не был удивлен исходом. Человек его профессии без сомнений лучше других знал избитую истину – кто платит, тот и музыку заказывает. Ему оставалось только и всего что добавить – «и зачем весь этот цирк было устраивать?» Но все же Барон промолчал.

С трудом согласившись на сопровождение экипажа, Остин все же потребовал разгрузить жука, сняв избыток провианта и большую часть упакованных одеяний наследника, и в этом вопросе он уже на шел на уступки.

Когда требование было выполнено и усы воспрянувшего не только духом, но и всеми своими лапами, хитинового гиганта радостно возвышались над его головой, группа таки отправилась в путь. Верго не видел, чтобы кто-то садился в карету, но приметив уверенность и спокойствие окружающих предполагал, что наследник уже находиться внутри. Риганец же даже не соизволил выйти из особняка, хмуро выглядывая из красиво декорированного, старинного оконного проема. Сложно было представить, что можно оттуда разглядеть сквозь столь густой туман.

Чем дальше импровизированный отряд отдалялся от скрытого в лесах поселения, тем больше мелких капель покрывало панцирь вьючного насекомого. Полупрозрачная дымка не только раздражающе ограничивала обзор, но и пропитывала собой одежды путников. Кафтан Верго довольно быстро увлажнился, в то время как россыпь крохотных капелек уже покрывала его безрадостное лицо. Вначале он пытался протирать лоб рукавом, но вскоре бросив эту затею, заметив, что только размазывает воду насквозь промокшей тканью. Забавно, но эта проблема не беспокоила его по пути в поместье, из чего можно было сделать вывод что туман тогда лишь набирал обороты.

Стоило их процессии отойти на пару десятков метров от последнего из видневшихся домиков, как по бокам кареты зажглись лампы, и что немаловажно – лампы электрические. Их яркий белый свет знатно контрастировал с мерцающим керосиновым освещением поселения.

«Сразу видно о ком тут заботятся больше», – хмуро отметил про себя Вебер.

Погруженный в свои мысли Верго размышлял о краткой беседе что состоялась между ним и Остином, незадолго до того, как их группа выступила. Обладатель обезображенного лица и не самого большого запаса терпения недвусмысленно высказал свои мысли касательно участия Вебера в их путешествии. Бывалый солдат выложил все прямо, без сложных аллегорий и запутанных намеков, за что следовало отдать ему должное – не многие способны столь ясно выразить свои мысли. Всю суть его речи можно бы было заключить в двух коротких предложениях:

«Понятия не имею кто ты и зачем тебя вообще во все это вовлекли, но ты мне не нравишься. Договоримся об одном – ты не создаешь проблем мне, и я не создам их тебе».

Верго уже давно перестал обращать внимание на недоверие и презрение окружающих, он привык игнорировать доносящиеся в спину насмешки, закрывать глаза на унизительные шутки о его работе. Глубоко в душе ему даже льстило что все эти невежественные крестьяне, считающие себя вершиной благоразумия и остроумия, изводились желчью в попытках уязвить его. Ему нравилось смотреть на то как завистливо и ненавистно искажались их лица стоило им только услышать о его гонорарах. Он, столь презренный и «униженный», зарабатывал за одно дело больше чем многие из них за полгода тяжелой роботы. Окончив дело, Верго всегда радостно покидал места обитания своих недоброжелателей, оставляя их один на один с собственной злобой и завистью. Его ждали роскошные отели, дорогие вина, общество прелестных дам, таких, что и не взглянули бы на нищего и неграмотного представителя низшего сословья. Но до этого, ему приходиться замарать руки, пускай и не долго, но все же повозившись в той же грязи что и его завистники. Самое поразительное что он находил некий шарм в бытии таким вот мучеником-изгоем. Во всяком случае, ему хотелось в это верить.

Пытаясь занять себя хоть чем-нибудь, в стремлении хотя бы на секунду забыть о вездесущей промозглости и осточертевшем тумане, Вебер занялся внимательным изучением их группы: ведущим был, как не сложно догадаться, Остин, уверенно шествующий через сумрачный лес; все солдаты с виду сторонятся его, будто боясь подходить ближе чем за несколько метров, все, кроме одного – стройная фигура шествовала по правую руку от своего командира, что-то увлеченно ему рассказывая; в пяти метрах от них шло трое здоровенных детин, периодически браня своего менее массивного товарища, чей рот не закрывался ни на секунду; скачущий на ухабах экипаж в сопровождении двух солдат ехал следом, сразу за ним брели Верго с Голдбергом и одним из его телохранителей, второй же вел карету, умело управляясь с вожжами и громадным созданием к которому они крепятся; караван замыкали двое особенно отчужденных наемников, они совсем не общались друг с другом, даже не обменивались многозначительными взглядами, а это, как известно всякому кто наслышан о умудренных жизнью, бывалых бойцах, – святое.

Мгновенья муторного пути складывались в секунды, те формировали собой долго тянущиеся минуты, что плавно переходили в мучительно длительные часы. Где-то значительно позже тянущихся минут, но недостаточно поздно, чтобы успели пройти те самые мучительно длительные часы, Вебер всерьез стал задаваться вопросом целесообразности постройки селения в столь отдаленной глуши. Ну серьезно, как туда доставляют пищу и строительные материалы, вообще без каких-либо дорог?

Глава 2. Угрюмые достопримечательности

Театрально тяжелый вздох Верго ознаменовал окончание шестого часа их пути. Уставшие ноги, болевшие еще час назад, сейчас просто гудели сделавшись ватными. Отсутствие толковой передышки между его поисками оставшегося где-то позади особняка и началом затяжного путешествия все чаще напоминало о себе. Дорожная пыль, забиваясь в рот и нос неумолимо раздражала иссохшую глотку. Глоток из старой алюминиевой фляги лишь ненадолго улучшал ситуацию – десяти минут для здешнего сухого воздуха было достаточно чтобы вновь надругаться над горлом. Единственным облегчающим обстоятельством был исчезнувший туман, что рассеялся получасом ранее. Но что хуже, практически безвредная дымка, или ледяные, прошивающие насквозь порывы ветра? Разумеется, вопрос риторический.

Тем временем декорации соснового леса сменились голыми, скалистыми, гранитными образованиями то тут, то там выглядывающими из земли россыпью мелких острых камней, коими был устлан каждый квадратный сантиметр горного склона, и редкими облезлыми елями, непонятно как пробившимися своими корнями до грунта сквозь толстый каменный слой. Самые высокие из них доходили Веберу до плеч. Изредка, из-под очередного булыжника проглядывались темно-зеленые ростки непонятных трав, чьей живучести бы позавидовали даже самые закоренелые коррупционеры Помонта, что умудрялись уже пятую смену власти удерживаться на своих местах. Солнце закономерно пряталось по ту сторону горного хребта, навеки оставляя местный небольшой мирок в умиротворяющей полутьме. Одинокие теплые лучи кое-где все же находили себе путь сквозь далекие горные расщелины, бездарно растрачивая свою живительную силу на разогрев безучастных камней.

Давящую на уши тишину прерывали вызываемые восходящими потоками нередкие порывы ветра, да непродолжительное шебуршание среди камней, – хоть местная природа и выглядела безжизненно, все же некоторым созданиям удавалось выживать и здесь. Небольшие дикие коты, обладатели пушистых хвостов и неприметного серого окраса, безустанно подкарауливали загадочных обитателей, скрывающихся в отдаленных норах и расщелинах. Верго не знал кого именно выслеживают усатые охотники, но предполагал, что это какие-нибудь кролики, а может, не очень крупные птицы, что предпочитают гнездиться в скалах. Он пристально вглядывался в каждое темное отверстие мимо которого проходил, но раз за разом обнаруживал в них лишь непроглядную темноту.

Дорога давалась путникам с трудом. Всякий кто хоть раз в жизни держал путь через пологие склоны гор с их пренеприятнейшими ветрами и рассыпчатой фракцией камня под ногами прекрасно знает, насколько это тяжкое занятие. Даже сравнительно ровные и открытые участки в сухую погоду вызывают заметные трудности при их пересечении. Отдельной проблемой можно считать разряженный воздух, что сбивал дыхание, вызывая изматывающую отдышку. В таких условиях пройти даже пятнадцать километров, не сделав длительного привала для сна – настоящее достижение. При этом всем путникам приходилось тащить не самое легкое обмундирование, походные сумки и запасы провизии, а также периодически выталкивать экипаж из очередной дождевой ямы под испепеляющий взгляд Остина, не говоря уже о необходимости регулярно подкручивать ослабевающие болты транспортного средства. Такую дорогу аж никак было не назвать приятной прогулкой.

За последние несколько часов, бредущий неподалеку Голдберг успел задать Веберу больше вопросов чем кто-либо за прошедший месяц. Большинство из них касались работы предсказателем, меньшая часть была расспросами о мыслях Верго касательно этого дела. Усач бодро вышагивал, покуривая толстую и невероятно вонючую папиросу, вероятно подумывая о том, какой еще нелепой формулировкой можно вытащить из спутника мнимые вселенские тайны. Вебер, порядком уставший от затянувшейся пытки, собравшись с мыслями решился нанести упреждающий удар:

– Ваш особняк расположен довольно далеко от… От чего угодно, пожалуй. Неужели у вас так много врагов?

– Это не мой особняк, в нем я лишь гость. Что касательно Самюэля – врагов у него всегда было предостаточно, – Барон говорил неспешно, вдумчиво, будто пытаясь что-то вспомнить. – В нашем княжестве вы уже не первый день, скажите, как часто вы встречали здесь электрическую иллюминацию?

– Сложно сказать. Сейчас, когда я об этом задумался – пожалуй не так и часто. Может видел несколько ламп накаливания в крупных отелях, да и только. К чему вы ведете?

– В том то и беда. Через биржи и торговую палату Помонта проходят тысячи крат ежедневно, сотни тонн угля и железной слюды вереницей тянутся к столице, выжимая все соки из многочисленных шахтерских поселков, а электричеством здесь и не пахнет. Промышленная революция погибла еще на подходах к нашей богом забытой родине. Вдумайтесь, Ганоя – не просто административный центр, но сердце этого ресурсного придатка федерации, до сих пор освещена лишь газовыми и керосиновыми лампами, говорить о паровом отоплении тут и вовсе не приходиться! – Голдберг закашлявшись затушил окурок о ближайший валун. В его голосе проскальзывали странные нотки обиды и затаенной злобы.

– Но мистер Риганец конечно не может закрыть глаза на такую несправедливость. Прогресс прежде всего, – Верго намеренно бросил колкое замечание. Он интуитивно чувствовал куда клониться разговор и понимал, что рассуждать категориями морали с человеком вроде Голдберга затея глупая и абсурдная. «С волками жить, по волчьи выть», – промелькнуло у него в голове.

– Оставьте свои насмешки. Мы с Самюэлем не претендуем на звания альтруистов. Будучи дельцом, мой друг уже не первый год пытается протолкнуть идеи электрификации в массы, конечно цели при этом он преследует вполне себе прозаичные – прибыль, в частности. Но позвольте, кому от этого будет плохо? Обычным работягам, для которых появятся рабочие места, или экономике Помонта, что наконец перестанет быть сугубо ресурсно-ориентируемой? Наконец в княжестве начнут производить хоть что-нибудь.

– Убедили, убедили. Говоря по правде я до сих пор недоумеваю, как за столько то лет невидимая рука рынка не решила этот вопрос? В то время как здесь все еще целые поселения освещают свечами к столице через месяц уже двенадцатую линию телеграфа протянут. Если еще не протянули…

– Монополия, мистер Вебер. Думаю, вам знакомо и слово и весь тот контекст что за ним следует. Видите ли, весь газово-угольный бизнес Помонта сосредоточен в руках трех корпораций. Да, всего лишь трех! Не в их интересах пускать на рынок более дешевую и выгодную альтернативу своих продуктов. Говоря по правде, я считаю, что принятые Самюэлем меры чрезмерно рискованны. Его филиалы расположены в нескольких княжествах, но он, рискуя своей жизнью предпочитает оставаться здесь, борясь до последнего. Еще совсем недавно не было даже намека на надежду – почивший князь был в крайне хороших отношениях с упомянутыми мною корпорациями. За определенную долю он потакал им во всем. Но теперь, правила игры могут измениться.

«Понятно. Так вот зачем они растили и спонсировали наследника. Риганец с самого начал планировал сместить конкурентов, буквально заняв их места. Не удивлюсь если выясниться что к гибели Пальмонтского он успел приложить руку. Это бы объясняло зачем ему прятаться ото всех в лесах». – Верго слегка поежился, чувствуя, как кусочки пазла собираются в единое целое. В любом случае, его дело это доставка наследника в Ганою. Остальное его слабо касается. Закончить работу, получить гонорар и покинуть наконец треклятое княжество – вот все что было важно.

На мгновенье погрузившись в свои размышления слишком глубоко, Вебер запнулся о небольшой каменный выступ, торчавший из-под земли, и едва не налетел на едущую впереди карету. Вышеупомянутый экипаж, казалось, прилагал все усилия чтобы попадать колесами на каждый мало-мальски крупный булыжник, из разу в раз грузно подпрыгивая и периодически опасно кренясь на одну ось. Промашка Верго как раз совпала во времени с очередным «подпрыгиванием» кареты, и его подбородок на секунду смачно соприкоснулся с одним из закрепленных сзади коробов. Неуклюжий пострадавший тотчас схватился за место удара, издавая забавные шипяще-охающие звуки в следствии прикушенного языка. Наверное, будь он немного понаивней так принял бы произошедшее за карму, преследующую его за злорадство и поклеп, но предсказатель не желал верить ни в судьбу, ни в промысел божий, что было вдвойне иронично при его то профессии.

– Вот черт! Мистер Вебер, с вами все в порядке? Как же вы так умудрились? – озабоченно залепетал Голдберг, вытаскивая из-под плаща сложенный чистый платок. – Вот, вытрите кровь с подбородка.

Верго поспешно прошепелявив невнятную благодарность и ухватился за платок, неловко вытирая кровоподтёк ведущий к уголку рта. Заметив досадное происшествие, один из наемников (самый щуплый и низкорослый), поспешил протянуть флягу со спиртным:

– Прополощите рот вот этим, это прижжет место укуса и остановит кровь, – обратился к униженному Веберу обладатель совсем еще юношеского голоса. Этот самый обладатель показался предсказателю знакомым. Да, именно этот гвардеец как-то раз уже привлек внимание Верго. Это был тот самый парень что едва не налетел на престарелого дворецкого в особняке. Сейчас, имея возможность рассмотреть его поближе, в глаза предсказателя сразу бросилось множество забавных деталей: парнишка едва ли был старше восемнадцати лет, обмундирование наемников буквально висело на нем, как на тонкой вешалке в гардеробе; при своей столь скромной комплекции он умудрялся тащить сразу две увесистые сумки, что не шли ни в какое сравнение с небольшой кладью Верго. Сам же юноша имел ярко-рыжие волосы и внушительную россыпь укрывающих его щеки веснушек, что было довольно необычно для обитателя Помонта. Будучи практически неотличимым (преимущественно благодаря одежде) от своих братьев по оружию на расстоянии, вблизи парень контрастировал с ними даже слишком сильно, будто выбиваясь из общего стиля наемничьей банды. Он был хлипким саженцем среди рассады внушительных дубов-гигантов.

– Шасифо, не нушфо, – активно жестикулируя отказался Вебер, с трудом ворочая израненным языком. Он не имел ни малейшего желания брать в рот непонятно что из чужой фляги.

– Да нет же, я уверен, что это вам поможет! Это отменный самогон, сам не раз… – Парень все никак не хотел сдаваться, настойчиво размахивая флягой у самого носа Верго.

– Полагаю, мистер Вебер ударился не столь сильно. Вот, кажется кровь уже и не идет, – поспешно встрял Барон пытаясь спровадить неугомонного юношу от потерпевшего. Кровь тем временем останавливаться и не собиралась. – Но готов поспорить, он очень благодарен тебе за предложение. Тебя то как зовут парень?

– Блиц Юнгфернмильх, – мгновенно отрапортовал рыжий наемник.

– Юнгфермль-кто? Боже, ну и повезло тебе с фамилией! – Голдберг быстро отвел парня в сторону, не давая подобраться к болезненно охающему Верго. Старый торговец за считанные секунды навязал свои правила игры, начав незамысловатую беседу, и быстро уведя ее в дебри несущественных баек и докучливых расспросов. В этом он был мастер.

Без малого десять минут Вебер брел в гордом одиночестве, не отнимая рук от подбородка, и в конце концов кровотечение остановилось, оставляя отвратный привкус железа во рту и быстро блекнущие следы на некогда белоснежном платке Барона. Десять минут ушло на то чтобы остановить кровь, и не менее получаса на мысленную самокритику. На протяжении всего этого времени он безостановочно вслушивался в беззаботную трескотню Голдберга, изредка прерываемую робкими фразами Блица. В какой-то момент Верго уже не был более уверен в том, кто из них двоих страдает больше – россказни Барона могли докучать не хуже раны. Но их новый рыжий знакомый на удивление держался довольно бодро, казалось его и взаправду интересовали небылицы торговца смертью.

Надкушенный язык, практически онемевшие ноги и навеянный холодными горными ветрами легкий озноб – путешествие не задалось с самого начала. О грядущих нескольких днях пути Верго старался не думать. Мужчину утешали только мысли о кругленькой сумме прописанной в контракте.

Внезапно его начали слегка раздражать непринужденность и оптимизм, царившие в их группе: наемники, заблаговременно тепло приодевшись и отдохнувши в поместье, бодро вышагивали, делясь друг с другом безвкусными историями и похабными шутками; Барон, найдя себе новую жертву, в приподнятом настроении откровенничал, повествуя о невероятной сделке, заключенной в дальних краях; даже жук-переросток с любопытством огибал поросшие мхом валуны, заинтересованно ощупывая их длинными усами. Единственным человеком кто разделял уныние и недовольство Вебера был Остин. Впрочем, было не до конца ясно, способно ли лицо последнего вообще принимать хоть сколько-нибудь довольное выражение.

Устав разглядывать безусловно красивые, но несколько однообразные горные пейзажи, что порядком приелись за столько часов пути, Верго безо всякого интереса стал вслушиваться в нескончаемую беседу Голдберга и его нового знакомого.

– Так значит вы и в столице бывали? – с огнем в глазах пролепетал Блиц. Вероятнее всего ему никогда не доводилось покидать пределы княжества, оттого он смотрел на довольного пристальным вниманием к своей персоне Барона с особым трепетом. – Скажите, а правда, что наше солнце крепиться там на здоровенной башне? И что любой желающий может подняться по ней на самый верх, оглядывая всю федерацию прямиком из светила?

– Глупости, юноша. Солнце висит там с незапамятных времен, многие сотни, а может и тысячи лет, и провисит еще не меньше. А башню построили… В каком же это было году? Мистер Вебер, не напомните? – заприметив прислушивающегося Верго, обратился к тому Голдберг.

– Точно не скажу. Ну, не больше ста лет тому, полагаю.

– Вот, вот, относительно недавно. Башня – это просто «средство национальной безопасности». Да и не пускают никого к ней. Только самые доверенные ученые мужи и самые надежные караульные имеют право на ее посещение.

– Средство национальной безопасности… – как заведенный вторил Блиц.

– Сдалось тебе то солнце, ну сфера себе и сфера, метров шестьсот в диаметре, ничего интересного. Вот слыхал ли ты о торговле изогнутыми, волнистыми клинками на западе? На профессиональном жаргоне их лезвия еще называют «фламберг». Вижу, что не слышал. Вот тут есть, о чем поговорить. Не смотря на то, что клинок в нескольких местах изогнут, благодаря тому, что острие остается на уровне рукояти им все еще можно наносить и рубящие и колющие удары. Да какие удары! Даже после небольшой царапины плоть от них начинает гнить безо всякого яда! – погрузившись в любимую тему, Барон искусно демонстрировал длину, ширину и даже некоторые конструктивные особенности клинка поспешной жестикуляцией. Находясь в своей стихии, его слова приобрели характерные купеческие возгласы и ударения, приправленные соответствующими интонациями. – И как специалист заявляю – никакого чуда в этом нет. Суть в том, что благодаря своей форме лезвие способствует попаданию грязи и кусочков кожи глубоко в рану. И тут не нужно быть врачевателем чтобы понять к чему это приводит. Но самое интересное, что на полях боя делают с военнопленными, владельцами таких клинков. Сначала, пока они еще живы…

Совершенно неуместные, отвратительные подробности, перемешанные с непроверенными слухами, посыпались на еще не умудренного жизнью рыжеволосого юношу. Верго поморщившись отстранился, будто соприкоснувшись с чем-то предельно мерзким. Он обратил внимание на то, как Барон получал удовольствие, смакуя гадкие подробности. Пытаясь прогнать скуку, он стал пристально вглядываться в дальние скопления громадных булыжников. Вебер все надеялся увидеть у них хоть что-то интереснее рыскающих в поисках пропитания маленьких птиц, или выслеживающих их длиннохвостых представителей семейства кошачьих, что всегда держались от путников на благоразумном удалении. Скудная живность вовсе не спешила развеять уныние предсказателя оживленным действом, напротив, казалось, что природа замерла, стараясь не дышать в его присутствии. Но все же, длительное наблюдение принесло свои плоды.

Практически по той же тропе, которой следовала группа Остина, плелась вереница непонятных существ. Их силуэты были едва различимы среди высоких камней. Определенно можно было сказать только одно – это были не люди. Существа отличались низким ростом и передвигались на четвереньках. Очередной поток горного ветра неприятно хлестнул Верго по глазам, против воли вызывая поток слез. В расплывающейся картинке ему было сложно идентифицировать бредущих вдали гостей. Понаблюдав еще с десяток минут, он пришел к выводу что таинственными созданиями оказались самые что ни на есть обычные волки, ну или собаки, вдали их и не различишь. При детальном рассмотрении среди черных силуэтов выделялись хвосты, четыре тонкие лапы, и характерно торчащие уши. Но было в этих силуэтах нечто странное, что-то вызывающее смутное беспокойство. Как Вебер не всматривался, он так и не смог понять, что. И даже если принять мысль о том, что это обыкновенная собачья стая, сам собой назревал вопрос – откуда им тут взяться? Ни собаки, ни волки, определенно не обитают в этих гиблых предгорьях.

Обратив на это внимание парочки бредущих рядом наемников, Верго встретил только безучастные взгляды и полное недопонимание со стороны спутников. – «Ну волки, и что? На нас все равно не нападут, нас много, мы хорошо вооружены».

Последовав примеру спокойных сопровождающих, Вебер перестал забивать себе голову таинственными гостями, вновь глубоко погрузившись в свои безрадостные мысли.

Чем больше группа отдалялась от пустынных сосновых лесов, тем более крупные им на пути встречались камни, – на фоне некоторых вековых замшелых валунов, что весили не меньше нескольких сотен тонн, даже вьючный жук выглядел крохотным недоразумением. Невольно пропитываешься уважением к столь грозной силе, что смогла отколоть необъятных гигантов от гор, ниспустив их к подножью. Петляя между ними, пускай и не на долго, но путники были защищены от свирепых горных ветров.

Верго с небывалым интересом разглядывал разветвленные трещины, что обнажали нутро каменных великанов. Иногда, в глубине особо крупных громадин можно было разглядеть чьи-то кости, оставшиеся от неудачливых жертв местной хищной фауны. Что было более интересным, так это небольшие с виду, но довольно глубокие на деле выемки, расположенные под острыми углами. Отдельно взятые камни были испещрены ими вдоль и поперек. Сложно было сказать что-то о их происхождении – Веберу не раз доводилось видеть работу каменщиков в детстве, но едва ли кто-нибудь стал бы тратить свое время и силы на резьбу здешних бесхозных булыжников, и в то же время ему не верилось, что животное способно сотворить такие аккуратные отверстия в граните. Быть может валуны в далекие времена были частью чего-то большего? Громадных сооружений что некогда высились в горах, внушая смертным чувство защиты и немого благоговения? Всего пару минут спустя Верго беззаботно отбросил эти мысли прочь, подобно ненужному балласту, наблюдая за тем как крупный бежевый орел, красиво спикировав вцепился мертвой хваткой в нечто шустрое и мелкое вдали. Попавшийся зверек сопротивлялся недолго – двух ударов могучим клювом было достаточно, чтобы загасить теплившиеся в нем искорки жизни. Такова была суть здешних мест – безжалостные хищники и безучастные камни.

Несколько раз за всю дорогу, резко и непредсказуемо, Остин останавливался, оглашая привал. Бредущая за ним вереница утомленных людей радостно валилась на ближайшую гладкую каменную поверхность, или же просто на рассыпанную под ногами гальку, понимая, что передышка не продлиться долго. Уставшие путники быстро опустошали фляги, благо, горных ручьев в округе было предостаточно. Главарь наемников строго запретил разводить костры во избежание привлечения ненужного внимания со стороны, а оттого все чем их группе приходилось довольствоваться, так это прохладное содержимое фляг и бурдюков, и не менее стылая пища, что была всю дорогу сокрыта в глубинах заплечных сумок. Рацион путника ожидаемо скуден: солонина, сухари, иссохшая вяленая треска, пересоленый угорь, неприятного вида галеты. Все это было завернуто в грязную конопляную ткань, или в лучшем случае в заштопанную льняную.

Верго с ужасом оглядывал припасы его спутников-дикарей, с теплом вспоминая столичные консервы. Он все больше убеждался в том, что ни один атрибут современной цивилизации, за исключением неустаревающей жестокости, так и не добрался до Помонта, и это уже действительно начинало походить на один из тех полу-вымышленных заговоров о которых талдычил Голдберг, – ладно уж электричество не провели, бог с тем паровым отоплением, вот что действительно удручало так это дикарская культура питания.

На восьмом часу уже всем осточертевшего пути их группе встретилось хоть что-то выбивающиеся из общего однообразия: на сравнительно ровном горном склоне располагалась небольшая деревушка, точнее располагалось там то, что от нее осталось. Изломанный частокол, выбитые двери пустующих домов, разбросанные вещи и многие другие безрадостные детали невольно бросались в глаза путникам. Любой житель федерации с детства слыхал россказни о безнравственном, жестоком и мародерском Помонте, но не многим доводилось узреть доказательства этого воочию.

Населенный пункт не выказывал никаких признаков обитаемости. Было похоже, что все, кто только мог давно уже его покинули. Дожди и сильные ветра успешно справились с очисткой следов жизнедеятельности: между домами не видать ни одного следа человеческой ноги, только череда отпечатков лап неизвестного маленького создания, что однажды решило заглянуть в поселок-призрак. В широкие поилки для скота, что стояли у разбитых загонов, были сложены кости, возможно человеческие, никто из группы так и не решился подойти чтобы проверить.

Покошенные дома, состоящие из сложенных особым образом сосновых бревен и потрепанных соломенных крыш, несли на себе множественные следы произошедшего когда-то кошмара: зарубки от холодного оружия, следы копоти, несколько торчащих арбалетных болтов. В одном из оконных проемов, зацепившись за уцелевший осколок стекла мельтеша развивался обрывок ткани, бывший некогда частью праздничного, а может и ритуального женского наряда.

Но самой страшной была тишина. Верго мрачно отметил про себя как некомфортно находиться у поселения из которого не доноситься вообще никаких звуков, за исключением противно скрипящей на ветру, уцелевшей оконной ставни. Даже ручей протекающий через деревню нисколько не выдавал себя звуками.

Отвратный аккомпанемент из завывающего ветра и мерзкого скрипа давно не смазываемых петель дополнился тягучим молчанием группы – никто из пришедших не проронил и слова с тех пор как они приблизились к деревне. Было ли то совпадением, или какой-то непонятной Веберу солидарностью обитателей княжества, но все как один держали рот на замке, хмуро поглядывая на мертвый поселок. Их группа не остановилась, даже не сбавила ход, продвигаясь мимо поселения будто и не заметив следов зверства.

К удивлению Верго, наемники не опустились до мародерства, безразлично окинув пустующие дома не менее пустыми взглядами. Быть может, они просто понимали, что ничего ценного в хибарах уже не найти, а может и правда, умудрились не смотря на тяготы своей работы сохранить в себе остатки человечности. Лишь юный Блиц грустно вздохнул проходя мимо арки что некогда обрамляла ведущие в деревню ворота. Веберу хотелось верить, что этот вздох был вызван сочувствием бывшим жителям поселения, а вовсе не желанием пошарить по обветшалым постройкам.

Встреча с подобным свидетельством ужасов Помонта что-то затронула в Верго. Удаляясь от мрачных домов он никак не мог отделаться от ноющего чувства. Оно отдаленно напоминало ему помесь обиды и вины. Говоря по правде, оно преследовало его уже не первый год, но резко обострилось последними днями. Конечно, умом предсказатель понимал, что никакого отношения к местным бедам не имеет, но легче от этого не становилось. Помонт во истину ужасен – само нахождение рядом с его кошмарами вызывало мерзкое ощущение причастности.

В последующий час пути ничего любопытного с их уставшей группой не приключалось, если конечно не учитывать темные силуэты маячащих в отдалении четвероногих, что периодически мерещились Веберу. Будучи не столько спокойным, сколько безразличным, ввиду своей изнуренности дорогой, Верго упорно не обращал на них внимания. Как и ранее, силуэты не спешили сближаться с бредущими людьми, а потому и особых опасений у двуногих не вызывали.

Если раньше ноги утомленного предсказателя интенсивно гудели, выражая свое крайнее недовольство выпавшей на их долю нагрузкой, то теперь сделались ватными, навевая их владельцу неприятные мысли о грядущей крепатуре. Не раз и не два он с надеждой и вполне себе нескрываемым желанием пялился на едущую впереди карету, и даже отвратная дорога, изобилующая мелкими камнями, ямами и ухабами более не пугала его. Когда ты столь измучен – ехать, хоть и с тряской, всяко лучше, чем натужно переставлять ноющие и запинающиеся ноги. И раз за разом Голдберг почти извиняясь пояснял что это невозможно, ведь наследник, будучи персоной весьма юной и своеобразной, не потерпит присутствие малознакомых ему людей в карете.

Стоило упомянуть и о самом виновнике их похода. Наследник (чье имя Верго забыл еще в самом начале пути) весь день безвылазно просидел в экипаже. Он не покидал его даже во время привала, лишь приоткрывая иногда окно чтобы проветрить свое обиталище. В какой-то момент Вебер всерьез задумался о том куда мальчишка ходит в туалет, и пораскинув мозгами вспомнил вместительные, закрывающиеся утки, которые ему давным-давно доводилось видеть в одном военном госпитале. Что могло заставить парня так отсиживаться, пренебрегая собственным комфортом? Барон не мог внятно объяснить его поведение, ссылаясь на то, что для наследника это большой стресс и ранее ему никогда не доводилось покидать пределов той крошечной деревеньки в лесах.

В очередной раз моргнув, Верго обнаружил что ему не так то просто вновь разомкнуть слипающиеся веки – он устал, и не он один. Было очевидно, что группа с трудом волочит ноги, и пора было объявлять привал достаточно длинный чтобы можно было нормально поесть и отоспаться, но Остин все медлил будто чего-то ожидая. За последние пол часа он уже четырежды доставал и пристально рассматривал имеющуюся у него небольшую карту, что солдаты в свою очередь недвусмысленно трактовали как знак близящегося привала.

Стараясь хоть как-то отогнать одолевающую его сонливость, Вебер решился заговорить с Голдбергом, подозревая что вскоре может об этом пожалеть:

– Знаете, первые несколько часов пути я упорно считал, что мы двигаемся по пускай и подозрительно проходимому, но все же бездорожью. Но теперь, когда я вижу, что наш экипаж спустя столько времени нигде не завяз, у меня возникают вопросы. Наш маршрут ведь вовсе не случаен, не так ли?

– Это старый тракт контрабандистов, насколько мне известно. Сколько я его помню, они придерживают его в… Приемлемом состоянии. Проехать можно, если конечно не сезон дождей. Предвосхищаю ваш вопрос – нет, ранее я им не пользовался. Можете ли вы в это поверить, или нет, но моя деятельность абсолютно легальна. Мне нет нужды ездить по богом забытым дорогам. Во всяком случае не было до сегодняшнего дня…

– Так вы не знаете куда она ведет?

– Напротив, прекрасно знаю. Эта дорога ведет к поселению с крайне неоднозначной историей, поселению где мне доводилось работать. Но все же эту историю я предпочту вам рассказать, когда мы будем на месте.

– Не томите, скажите хоть скоро ли мы туда прибудем?

– Ну, если нашему провожатому не придет в голову резко свернуть с пути – нам осталось не больше часа. Я полагаю, что остановится и передохнуть там как раз-таки входит в его планы. Готовьтесь, мистер Вебер, вам предстоит повидать настоящую легенду Помонта. Каждый житель княжества хоть раз да слышал байки о Глари.

– Жду не дождусь. – Радости Верго не было предела, но радовала его вовсе не перспектива знакомства с местными легендами. Всего лишь жалкий час отделял его от заветного и столь желанного отдыха.

Вскоре, как и было предсказано Голдбергом, из-за очередного горного склона выглянул долгожданный признак цивилизации – довольно длинная кирпичная стена, высотой не менее пяти метров. С далека было сложно оценить ее протяженность, но находясь на некой возвышенности в виде поросшего мхом валуна, Вебер отметил, что стена бережно обхватывает около восьмидесяти домов, и речь шла вовсе не о хлипких хижинах, встреченных им ранее, – за каменной кладкой ограды простирались десятки отменных широких крыш, вымощенных сланцевым шифером. Из каждой такой крыши торчало по крупному дымоходу, но вот дым, что довольно странно, ни из одной трубы не шел.

Вблизи стена представляла из себя крупную опрятную кладку из ровных, почти что отшлифованных, серо-зеленых диоритовых кирпичей. Материал очевидно добывался неподалеку, но даже в таком случае страшно было представить каких трудов, и что немаловажно, денег, стоило возведение подобного защитного сооружения в местах, далеких прямо-таки скажем от чего угодно. Из того же раствора что скреплял слегка шершавые вырезанные куски породы состоял и внушительный фундамент, бесцеремонно вгрызающийся в каменистый грунт. Конечно, горы берут свое, безо всякой жалости пороча раскидистыми трещинами и сколами рукотворную конструкцию. Но даже не смотря на это, стена, венчаемая причудливо завитой колючей проволокой, надежно защищала скрывающихся за ней обитателей Глари. Точнее говоря, защищала бы, если бы увесистые, оббитые железом сосновые ворота не были бы настежь открытыми. И ни одного часового не виднелось у входа. Жуткое попустительство.

Не встретив никакого сопротивления (если конечно не принимать за сопротивление гадкий запах протухшей рыбы и немытых портков) группа вошла в одно из самых известных мест Помонта.

Гларь – поселок что самим своим существованием демонстрирует разницу между словами известность и слава. Славой тут и не пахло, разве что самой дурной. Описывая поселение, для пущего эффекта стоило бы начать с положительным сторон, благо их было не очень то много. Прячущиеся от жестокостей предгорья двухэтажные дома действительно были внушительными: надежная кирпичная кладка, крепящаяся на несущих деревянных балках, слегка выступающих из стен; широкие застекленные окна, умело ограненные лакированными рамами; толстые, надежные двери, оббитые по канту железными заклепками. Дома были расположены ровной чередой, как под линейку, и каждая дверь выходила аккурат на дорожку, пронизывающую все селение. Сама дорога, адским трудом выровненная по уровню фундамента построек, безусловно заслуживала отдельного упоминания, – шестиугольная брусчатка была невероятно плотно подогнана, создавалось впечатление что между отдельными плитками не припихнешь и мизинца; по обе стороны от дороги были симметрично высажены крохотные пихты, образуя чудесные зеленые ряды высотой по пояс; вечнозеленые крохи расступались только чтобы освободить проход к очередному дому, также изредка огибая резные каменные клумбы. Сама же Гларь располагалась напротив крупного горного разлома, и будучи всегда освещенной столичным солнцем не нуждалась в фонарях или любых других рукотворных источниках света.

Конечно, когда-то все именно так и было – симметрия, ухоженность, безупречные фасады. Но неизвестная беда сумела добраться до Глари, навсегда оставляя на ней свой след. Подобно тому как сладкий сон развеивается с пробуждением, горная сказка поспешно рушилась с каждой секундой того как Верго вглядывался в окрестности. Громадные, без малого роскошные дома были изуродованы – побелка стерта, а фасады бессовестно изгажены оскорбительными надписями и бездарными рисунками. Сильнее же всего досталось окнам, ведь во всем поселке, и половина стекол не сохранила своей целостности.

Но на одних только домах все не заканчивалось, вандалы, видимо посчитав содеянное недостаточно масштабным, решили уничтожить и некогда восхитительную брусчатку – во многих местах не хватало плиток, а там, где их численность осталась неизменной, немалые усилия были приложены чтобы просто раздробить хрупкий камень. Тут и там лежали осколки, и, как оказалось, именно ими горе художники расписывали стены. Досталось конечно и пихтам – несколько деревьев были выкорчеваны, множество не пойми зачем сожжено. Оставшиеся в живых хвойные растения служили сушилками для изорванных одежд местного люда. Именно от таких вот сушащихся портков, носков и другой, куда как хуже сохранившей свою форму одежды и доносился отвратный запах что встретил группу наемников. Картина довершалась кучами мусора, сваленными под стены домов. Копошащиеся в этих кучах крысы периодически выбегали на раскрошенную дорогу, с интересом глазея на пришедших. Казалось, они совсем не мешали местным жителям, что бесцеремонно перешагивали через сваленные горки отходов, занимаясь своими повседневными делами.

Верго был обескуражен. Если бы кто-то попросил его дать комментарий о увиденном ему было бы сложно подобрать подходящие слова. Помойка? Бардак? Гетто? Припомнив изречения Барона о известности Глари и обратив внимание на спокойную и даже несколько обыденную реакцию наемников он пришел к выводу что по каким-то причинам данному месту и надлежит быть в столь убогом состоянии. Но столько вопросов приходило в голову! Кто построил все это? И что же здесь случилось? Пожалуй, это был первый раз, когда Веберу захотелось послушать историю Голдберга. Усач загадочно улыбался, поглядывая на предсказателя с самодовольным выражением. Он определенно был доволен недоумением последнего и так и ждал чтобы его завалили расспросами.

Не смотря на возникший интерес, чувство усталости на пару с отвращением пересилили, подвигая Верго в первую очередь найти пригодное для отдыха место, желательно, подальше от висящих на ветвях зловонных портков местных обитателей.

По ходу своего продвижения вглубь Глари наемников плотно окружил витавший в воздухе дух прелого уныния, и неблагоприятные запахи жизнедеятельности местных тут были ни при чем. Десятки обозленных пустых взглядов впились в путников, забираясь им в полупустые кошели и увесистые сумки, заглядывая в уставшие лица, завистливо скользя по одежде. Стоило только любому такому взгляду усмотреть под толстым слоем накидок и жилетов силуэты ножен, как он тут же терял к гостям интерес, возвращаясь к своему безразличному состоянию, будто его владелец осознавал – ловить тут нечего. Казалось, что каждый здесь оценивал все что происходит вокруг лишь с точки зрения выгоды или источника неприятностей, словно трата своего времени на что-либо другое была недопустимой роскошью.

Несколько чумазых попрошаек, молчаливо отвергнутых пришедшими, с надеждой плелись за Бароном и другими курящими из числа группы Остина, вероятно надеясь уцепить окурок чтобы продать остатки табака. Одетая в лохмотья свора ребятни с садистским задором гоняла невесть как забредшего сюда полуметрового кольпа. Бедный жук, принадлежащий к низшим кастам Роя, совершил самую большую и вероятнее всего последнюю ошибку в своей жизни, в процессе поиска съестного попавшись в руки обозленным тяжкою судьбой отрокам. Покрытое гладким мягким хитином тельце величиной с небольшую собаку уже скоро станет частью чьего-то супа, но не раньше, чем с ним навеселятся дети.

Небольшое семейство, облаченное в штопанную конопляную ткань, сшитую на манер роб, занималось чисткой рыбы прямо среди куч валяющегося тут мусора. Они приспособили обломки кирпичей со стены в качестве орудий для сдирания чешуи, выдавливая острыми осколками камней зловонную требуху. Вид рыбы разглядеть не удавалось – вся она была невероятно мелкой, будто кто-то нарочно вылавливал совсем еще неокрепших мальков. Создавалось впечатление, словно любое неосторожное движение при очистке может значительно сократить объем тщедушного улова, видимо именно поэтому семья была поглощена процессом с головой, тщательно отмеряя силу и скорость своих движений.

Седой растрепанный старик с голым торсом размеренно соскабливал острой костью оставшуюся побелку с пустующей клумбы всего в нескольких метрах от занятого семейства. Стоящие рядом, плохо сбитая бадья и расшатанная стиральная доска недвусмысленно намекали на цель полуголого старца – вероятно побелка неплохо мылилась и могла быть использована в качестве простого щелочного средства для стирки немногочисленной одежды.

Верго медленно шел по разбитой улице с интересом и толикой отвращения рассматривая местный быт. Жители Глари довольно быстро перестали обращать внимание на пришедших, вернувшись к своим незавидным делам, только попрошайки продолжали виться следом, все еще на что-то надеясь.

Жизнь поселка походила скорее на театр абсурда – заключил про себя Вебер. Интереса ради он пытался припомнить хоть кого-нибудь из числа вольных людей кто выглядел бы более убого в сравнении с местными доходягами. Завсегдатаи нищих кварталов дальних провинций федерации, обитатели портовых канализаций, полубезумные старатели с небезызвестных Полых Хребтов, и даже извечно потрепанная жизнью пехтура с западного фронта – все они по крайней мере были счастливыми обладателями одежды. Потрепанной, грязной, но одежды. Не смотря на тяготы и лишения они старались держать место своего обитания хотя бы в подобии чистоты; имели минимальное представление о гостеприимстве, или по крайней мере испытывали интерес ко всему новому и неизведанному, пускай и бредущий в одну ногу с опаской.

Стараясь не смотреть местным в лица, следуя за Остином, Верго дошел до конца некогда красивой улицы. Нехотя окинув взглядом изуродованный кирпичный кров, Вебер с удивлением уставился на странную кучу, нагроможденную на остатках небольшого сокрытого между уцелевшими пихтами каменного фонтана. Бесформенное с первого взгляда скопление досок, дырявых башмаков, гвоздей и множества других сваленных предметов при повторном осмотре обретало осмысленную форму. Вырисовывались несколько подобий пьедесталов, старательно покрытых гладкими камнями. Они были окружены торчащими заточенными палицами, на остриях которых возвышались нанизанные мелкие существа, тельца которых Веберу рассматривать очень уж не хотелось. Несколько зажженных восковых свечей красовалось на вершинах пьедестала, добавляя странной композиции жуткого свечения. У подножья капища лежало крупное деревянное блюдце на котором в качестве пожертвований возлагались ценные по мнению местных безделушки: поблекшие медные запонки, разноцветные бусины, осколки цветного стекла, мелкие порванные цепочки и иные блестящее в свете свечей мелочи.

– Мерзкие язычники, – негромко пробормотал один из наемников проходя мимо Верго.

Последний про себя невольно согласился с утверждением. С трудом оторвав глаза от языческой кучи подношений он прибавил шаг. С самого детства в школе Веберу не раз талдычили о несостоятельности любых теорий касательно незримых и неощутимых божеств, он же в свою очередь относился к чужим верованиям с неким безразличием – не придавая особого значения заморочкам других до тех пор, пока они не начинали касаться его лично. За всю свою жизнь ему так и не удалось заполнить пустоту своего сердца верой в незримых демиургов, но это нисколько не мешало ему наслаждаться величественными многоярусными храмами столицы, чудесными расписными южными часовнями, красочными приморскими барельефами и выразительными религиозными фресками столичных подземелий. Согласно убеждениям предсказателя, искусство, как и чувство прекрасного в целом, не имеет ни национальности, ни возраста, ни иных догмат, – каждый выражает свою красоту души как может, называя это когда религией, когда философией, а когда и того проще – прекрасным. Но что же можно сказать о душах, чье самовыражение ущербное уродство? За долгие годы своей работы Верго убедился, что на каждый восхитительный собор в мире приходиться не меньше сотни отвратных поделок. А ведь в былые времена каждый храм был если не вековым шедевром, то приятной усладой глазу. Да, измельчали души.

Грязные улочки привели уставших путников к стоящему поодаль крупному одноэтажному строению, что с виду чем-то напоминало банковское хранилище. В отличии от других построек Глари, данное архитектурное чудо имело узкие решетки на окнах и тяжеленые литые металлические двери, оберегающие то что сокрыто в глубине, от полудиких язычников. Внимательно оглядев здание можно было приметить что расположенная сверху открытая площадка, заменяющая собой крышу постройки, была воздвигнута постфактум. Обнаженные кирпичи, неравномерно уложенные в прерывающиеся ряды свидетельствовали о том, что возводившие это здание люди планировали достроить еще несколько этажей, но по неясным причинам свернули строительство, поспешно воздвигнув подобие террасы. Эта постройка была разрисована пуще прежних, а в нескольких местах на стенах и вовсе виднелись следы гари. Не смотря на это, окрестности здания придерживались в относительной чистоте, а опоясывающие строение остатки газона были тщательно подстрижены и очищены от осколков брусчатки.

По периметру недостроенного «банковского хранилища», в двух десятках метров от стен, неизвестным благодетелем на манер скамеек были аккуратно уложены громадные каменные блоки, некогда служившие здесь строительными материалами. Как следует из описания, постройка была несколько отделена от остальной части деревни, будто сторонясь творящегося в ней безумства этот ухоженный островок спокойствия надежно дистанцировался от изгаженных дорожек и ободранных клумб. Не решаясь нарушать сложившихся традиций, отдаляясь от своих зловонных обиталищ и уродливого капища, местные также сторонились странной постройки. Пожалуй, во всей деревне это было единственное место где почти ничем не воняло.

Остин постучал вмонтированным в дверь железным кольцом, исполненным в виде длинного змея, пожирающего собственный хвост. Долго ответа ждать не пришлось, всего через пару минут увесистая дверь приоткрылась, позволяя пробившемуся лучу солнца тонкой полосой осветить лицо хозяина. Это было самое приятное лицо в этой деревне. По крайней мере оно было чистым, лишенным отпечатка злобы и усталости. Два полных жизни ярко-голубых глаза медленно курсировали взглядом между припавшими дорожной пылью наемниками и замершим у лужайки запряженным вьючным жуком. Наконец, любопытный взгляд остановился на лице Остина, после чего дверь широко отворилась, выставляя на показ хозяина, а точнее, хозяйку, недостроенного дома.

Светловолосая обладательница голубых глаз выглядела чересчур опрятно для здешних мест: простое серое пальто идеально подогнанное под ее небольшой рост было тщательно выглажено и выстирано, виднеющиеся под ним багровые башмачки недавно натерты едва ли не до блеска. Ее вид застал Верго врасплох, вызывая в нем некое чувство стыда за свой грязный, помятый, месяцами не стиранный кафтан, давно утративший пристойный вид.

Как выяснилось – Остин и белокурая прелестница давно были знакомы. Гвардейцам уже доводилось когда-то здесь останавливаться, оттого-то вид местных уродств их более не удивлял.

Не более пяти минут ушло на переговоры касающиеся оплаты, и вот, волочащие ноги солдаты заносят свои походные сумки внутрь помещения, радостно стаскивая с себя тяжкую ношу и деловито суетясь, предвкушая скорый сон.

Облегчению Вебера не было предела, когда он вальяжно развалился на импровизированной каменной скамейке, лениво наблюдая за готовящими ужин солдатами. Поставив рядом сумку он принялся старательно стряхивать с полов одежды пыль, пытаясь пальцами оттереть пятна засохшей грязи.

– Не идете внутрь? – поинтересовался Голдберг присаживаясь неподалеку.

– Туда еще нужно дойти. Кажется, стоит мне сделать еще пару шагов и мои ноги попросту откажут. Я пока посижу здесь, переведу дух, так сказать.

– Как же я вас понимаю, путь взаправду выдался нелегким, – с выдохом, едва слышно пробормотал усач. – Сколько мы были в пути? Семь? Восемь часов?

– Не меньше десяти. – Пошарив в складках одежды, Верго достал карманные часы, выцепив взглядом положение стрелок на циферблате. Пользуясь моментом он бережно и неспешно завел дорогой механизм, совершив четыре полных оборота серебряной головки.

– Занятная вещица. Заниженные ожидания никогда не… Ха! Должно быть человек начертавший это был не в меру остроумен. – Лицо Барона посветлело после прочтения надписи на крышке часов.

– Это подарок друга.

Голдберг с нескрываемым интересом пожирал взглядом часы, словно оценивая их подобно какому-нибудь редкостному оружию из чужой коллекции. Не успело пройти и пяти секунд, как усач скучающе отвернул голову, пытаясь найти себе отраду в разнообразных надписях, выскобленных на ближайших стенах. Предсказатель раз за разом убеждался в странностях поведения своего спутника. Последний проникался интересом к вещам (равно как и к людям) чуть ли не быстрее чем этот интерес к ним терял. Едва ли эта его черта была профессиональной особенностью торговца оружием. Такая рассеянность внимания никому не пошла бы на пользу.

– Если подумать, не советовал бы я вам светить тут такими дорогими аксессуарами. Не забывайте – вы сейчас в Помонте, и далеко не в самой цивилизованной его части. Не успеете глазом моргнуть как часы уведут, и повезет еще если лишитесь только их. Тут убивают и за меньшее.

– Учту, – сухо ответил Верго пряча часы обратно в прокладку одеяний. Какое-то время он еще пытался привести замаранный кафтан в порядок, но вскоре бросил это дело, без интереса разглядывая окрестности и наслаждаясь долгожданным отдыхом. – Вы кажется обещали поведать мне о истории этого поселения. Как так вышло что в отменных, каменных апартаментах ныне обитают дикари?

Голдберг задумчиво почесал нос, собираясь с мыслями. Морщины на его лбу сформировали каскад изогнутых линий, а толстые брови поползли вниз, сместившись к переносице. Выдержав значительную, практически драматическую паузу, и не забыв достать из латунного портсигара особенно пахучую папиросу, он начала свой рассказ:

– Неправильные вы вопросы задаете, мистер Вебер. Те, кого вы назвали дикарями жили здесь задолго до того, как были построены эти дома. Еще каких-то сорок лет назад не было здесь ни одной каменной кладки, ни кирпичика, только деревянные скрипучие хибары да разваливающаяся хлипкая изгородь. Гларь была заурядной дырой, и слыхали о ней разве что местные. Но «повезло» в этом месте родиться одной крайне предприимчивой особе по имени Провий Фанно. Ну, быть может и не Фанно, но вот имя его я точно правильно вспомнил. Провий был человеком амбициозным и в свои двадцать лет уже выбился в люди – стал сборщиком податей в Ганое. Это было неслыханно, чтобы совсем еще юный мальчишка из такой глуши да занял… – Барон повернул голову, снисходительно окинув взглядом кивающего носом сонного Вебера. – Вы меня слушаете? Выглядите сонным, наверное, вам все-таки лучше пойти спать к остальным, историю могу рассказать и попозже.

– Нет, нет, – Верго слегка потряс головой, отгоняя сон, – пожалуйста продолжайте, мне и правда интересно что там с этим Прокеем случилось.

– Провием, – поправил Голдберг, продолжая свое повествование. – На чем я там остановился? В общем, парень быстро взбирался по карьерной лестнице, быстрее чем кто-либо из его сверстников. Вероятно, потому что безжалостно ступал по их же головам. На двадцать восьмом году жизни он уже уверенно восседал в торговой палате, благодаря ли взяткам, запугиваниям или полезным знакомствам – не суть. Но со временем одолела Провия ностальгия. Говорят, утратил всякий сон и душевное спокойствие, да все о родной деревне справлялся. Буквально был одержим Гларью.

– Наивные сказки, что-то мне слабо вериться, что вырвавшись из грязи и нищеты стал бы он грустить о прошлом, – борясь со смыкающимися веками промямлил Вебер.

– Да вам я посмотрю не знакома тоска по дому?

– Мой дом там, где хорошо платят. Во всяком случае пока не накоплю на особняк у моря. А о том месте где я родился… Что ж, о нем мне грустить не приходиться.

Барон хотел что-то возразить, но быстро передумал, лишь его усы на мгновенье заходили ходуном. Так и не издав ни звука он вытащил из глубокого кармана тесненную серебряную зажигалку, заправленную скипидаром. Задумчиво хмыкнув, усач зажег сигарету что все это время мял в руках, с удовольствием втянув в себя горький дым.

– История не выдуманная. За это я ручаюсь. Да и Провия я знал лично, выкупил он у меня однажды крупную партию кое-чего. Так вот, подзаработав деньжат, так чтобы и детям, и внукам хватило, решил он и для своей деревни благое дело сделать. Хлипкие лачуги были снесены, а на их месте возвели застройку не хуже, чем в Ганое. Нанял он опытных архитекторов и дорогущих художников, и им удалось сотворить чудо – свет цивилизации пролился на всеми забытую Гларь.

Воцарилась продолжительная пауза в ходе которой Голдберг старательно осмотрел ближайшие строения, вспоминая то ли их прежний облик, то ли то что им предшествовало. В этот момент сильный порыв ветра, чудом пробившись через высокую стену и стройный ряд домов, старательно снес весь выдыхаемый Бароном дым прямо Верго в лицо, побудив того протяжно закашляться.

– Что-то ваша история умалчивает о случившемся здесь катаклизме, – откашлявшись заметил предсказатель, раздраженный воцарившейся тишиной.

– А катаклизма и не было. Просто человеческая природа взяла свое. Обитатели деревни, никогда не видевшие ничего кроме камней и грязи, не оценили намерений Провия. Каково же было его удивление, когда вместо благодарностей он получил в свой адрес укоры и претензии! Видите ли, жители Глари были возмущены жуткой несправедливостью, когда семья из шести человек получила такой же пятикомнатный дом что и семья из двух. «Мы хотим в два раза больший!» – требовали они. Но ими все не ограничилось, ведь площадь дома одного семейства как оказалось зашла на землю, «исконно» принадлежавшую другому. А как вам нравиться претензия о окнах выходящих на запад, что как выяснилось возбранялось не то их верованиями, не то традициями. К концу строительства «справедливое» негодование обитателей этой чудесной деревни дошло до невероятных масштабов: из зависти и жадности семьи поджигали дома соседей, портили лужайки, выкорчевывали невинные соседские пихты, и конечно не забывали о конструктивной критике друг друга, осуществляемой преимущественно путем нанесения надписей на стены чужого дома. Ах, а это чудесное здание позади нас! – Барон указал дымящимся окурком на постройку в которой отдыхали гвардейцы. – Исходя из того факта, что его даже не дали достроить, угадаете ли вы кому оно предназначалось?

– Стало быть, Провию. – Верго цинично усмехнулся. Теперь для него и взаправду все детали Глари обрели осмысленный вид.

– Не сложно было догадаться, ведь так? По-видимому, таким способом местная голь решила выразить благодарность своему спонсору. И думаю вы заметили – этого им оказалось совершенно недостаточно. В самом разгаре строительства работники решили убрать здоровенную кучу мусора, располагавшуюся аккурат в центре деревни. К несчастью бедняги не знали, что нагромождение зловонных помоев было языческим святилищем. На следующее утро после его сноса на месте одного из очаровательных фонтанчиков жители возвели новое капище, на сей раз украшенное головами строителей. На этом собственно все работы и свернули. Сами понимаете, никто больше не согласился что-либо здесь доделывать, или хотя бы поддерживать в надлежащем состоянии. Как вы можете видеть, язычники приложили максимум усилий чтобы их новые жилища выглядели на манер старых – такими же убогими и обшарпанными.

– Да, человека из грязи можно вытащить, но вот грязь из человека – никогда.

– Интересный вы человек. Начали с неверных вопросов, а кончили неверными выводами.

– Что же я сказал не так? Разве вы не к этому вели? – полушутя парировал Верго, прямо перед тем, как сделал несколько больших глотков из фляги.

– Скажите, в чем по-вашему состояла главная ошибка Провия? – азартные нотки вмиг заиграли в голосе Голдберга, косвенно указывая собеседнику на наличие некого замысла, подвоха в вопросе.

«Что бы я не ответил, он все равно скажет, что я не прав. Самолюбивый дед, тебе так важно самоутвердится?» – быстро пронеслось в голове у Верго.

– Если он действительно желал жителям блага, то должен был построить им не дома, а школу, или же предоставить рабочие места. Но ведь именно такого ответа от меня вы и ждете? Вижу по глазам что угадал, а потому отвечу иначе – он вообще не должен был вмешиваться в их жизнь, навязывая свои порядки.

– Браво, мистер Вебер, вы не безнадежны, – отрапортовал Барон с несколько угасшим интересом. Излишне громко закряхтев он поднялся с каменного блока, болезненно потянувшись. Пару мгновений простояв в раздумьях, Голдберг вновь обратился к собеседнику, на сей раз с интонацией почти полностью лишенной жизни. – На этом вынужден откланяться. Один мой старый знакомый еще проживает здесь, хотелось бы его повидать до того, как мы покинем Гларь. Советую вам пойти отоспаться, право слово, на вас лица нет.

– Дельный совет. Вскоре так и сделаю.

Докуривая сигарету, Барон медленно направился вглубь замусоренных улочек, меланхолично созерцая окружающую его разруху. Позади него тенью брел верный телохранитель. Верго и не заметил, что тот все это время был поблизости – у этого человека определенно есть талант оставаться вне поля зрения. Его собрат отсутствовал, то ли персонально оберегая наследника, то ли мастерски скрываясь неподалеку.

Нужно было признать, как для ветреного скалистого предгорья, в Глари стояла достаточно неплохая погодка. Каменная инфраструктура бережно заслоняла собой хлипкие людские тела от ветреных потоков; столичное солнце бесперебойно освещало деревню, не забывая попутно нагревать любые каменные поверхности, делая их необычайно приятными на ощупь; слегка облачное небо не содержало в себе и единой тучки. Мерзкие запахи, на пару с не менее мерзкими людьми старательно обминали выбранный Остином для привала небольшой островок цивилизации. В этом сухом, тихом и солнечном месте тяготы тяжелого дня казались чем-то далеким: туманы, мрачный лес, пыльная дорога – все это осталось где-то там, позади. Впервые с момента прибытия в деревню, Вебер почувствовал себя быть может и не в безопасности, но в состоянии умиротворяющего спокойствия.

Удивительной особенностью ежедневного быта местных была бесшумность. В Глари было по-настоящему тихо, настолько, что можно было расслышать крики ястребов, вившихся где-то в вышине, что гармонично переплетались с отдаленными завываниями ветра. Не настолько мертвенно-тихо как в разграбленной деревеньке по дороге сюда, но все же единственным сколь-нибудь существенным источником шума оставались немногие бодрствующие наемники – большая же часть их собратьев уже спала. Оставшиеся на ногах бедняги были вынуждены нести вахту, с трудом заставляя свои уставшие головы описывать по дуге траекторию, высматривая что-либо подозрительное.

Говоря о подозрительном, – наследник так и не покинул экипаж, даже не вышел осмотреться. Его карета, отцепленная от притомившегося жука, мирно стояла у входа в здание что Верго успел для себя окрестить недостроенным «банковским хранилищем». У входа в экипаж было пусто, но Вебер был уверен, что второй телохранитель Барона таиться где-нибудь неподалеку, слишком уж был важен наследник, чтобы оставлять того без присмотра.

Каменный блок на котором сидел предсказатель был специально сколот так, чтобы оставшаяся его верхняя часть образовывала подобие спинки. Поерзав на теплом камне, Верго таки смог найти позицию в которой острые края сколов не кололи в спину. Он наконец облокотился на грубо обработанную верхнюю часть блока как на спинку кресла. Удобная поза вмиг вызвала затяжной зевок, после которого всякие остатки желания вставать и идти куда-нибудь бесследно испарились. Лениво разлегшись на грубом сиденье, Вебер халтурно пытался не заснуть, сквозь слипающиеся веки разглядывая пустынную лужайку, неспешно патрулируемую такими же сонными горе-вахтерами.

Невольно ускользая в страну сновидений, предсказатель на мгновенье прикрыл глаза собираясь сделать небольшую передышку и через секунду вновь возобновить нелегкий труд созерцания, но за секундой шла другая, они складывались в неуловимую череду мгновений что неумолимо выливались в минуты, а может и часы. Последним кто Веберу запомнился перед окончательным погружением в сон был чем-то озадаченный Блиц, ковыляющий к своим собратьям с двумя ведрами, полными воды. Мир Верго погрузился в столь сладостную тьму.

Глава 3. Увертюра кошмара

Любой человек знает, как сложно вспомнить сны – казалось, еще секунду назад все порождаемые подсознанием невероятные фантазии были перед глазами, и даже образовывали некую цельную, не лишенную смысла картину, и вот уже ты проснулся, силясь припомнить хотя бы парочку фрагментов из уплывшего сновидения. Если в первые минуты бодрствования и теплиться некая тень воспоминаний, почти полностью лишенных смысла, то к концу дня даже этот хлипкий остаток канет в Лету. Подумать только, сколько фантасмагорических сюжетов было нами утрачено за целую жизнь, бесследно растворившись в нашей памяти поутру.

Предсказатель резко вздрогнул от раздавшегося неподалеку трескучего звука. Сквозь застилающую глаза расплывчатую пелену до него медленно пробиралось осознание того факта что он уже не спит. Потерев глаза и затянуто зевнув, Вебер приподнялся со скамьи плавно потянувшись. Хруст в суставах и неприятная тяжесть в спине быстро напомнили ему, насколько плохая идея засыпать на жестких каменных блоках. Разминая затекшие конечности, Верго небрежно закинул сумку на плечо и потянувшись к скрытым в складках одежды часах резко замер, болезненно сморщившись от внезапно возникшей мысли – по своей халатности он в одиночестве заснул в диком городе, переполненном нищими, крайне обозленными на жизнь язычниками, явно небрезгующими воровством.

Смешанное с легким страхом, чувство досады мгновенно отогнало остатки сна, заставив напуганного предсказателя ошалело осматривать содержимое своей сумки и карманов. Трехминутная ревизия принесла успокоение: все вещи были на своих местах, не было и следа чужого поползновения на его добро. Справедливо отчитав себя за вопиющую халатность, Вебер торопливо достал карманные часы, пытливым взглядом фиксируя расположение их стрелок. Стоял без семи минут полдень, а значит он провалялся тут не меньше трех часов!

Разобравшись с состоянием своих карманов и узнав время он оказался озадаченным целым ворохом отрезвляющих мыслей, каждая из которых все сильнее разжигала в мужчине обиду на своих спутников. Почему никто не разбудил его? Неужели за три часа Барон так и не вернулся к их временному убежищу? А если вернулся, то почему не попробовал растормошить своего спутника?

Как известно – винить других в своей халатности, дело не только бесхитростное, но и весьма приятное. Пламя праведного гнева вмиг взбодрило Верго, порывая его отыскать и допросить «виновников» своей оплошности. Но беглый осмотр окружения быстро погасил разошедшийся огонь, ведь куда не погляди, нигде не было ни души.

Ошалело озираясь, Вебер невольно ущипнул себя, стараясь убедиться не находиться ли он все еще во сне. Вход в их временное пристанище предательски пустовал, и хоть дверь и была распахнута настежь, из здания вообще ни доносилось каких бы то ни было звуков, даже вьючный жук куда-то запропастился. Обернувшись, оглядывая изгаженную Гларь, Верго остолбенело лицезрел вымерший, абсолютно пустой город по улицам которого еще недавно слонялись десятки немытых язычников. Чувство тревоги ужасными темпами росло, вытесняя собой все содержимое головы предсказателя.

Сорвавшись с места он засеменил к стоящей в нескольких десятках метров карете. С каждым шагом пульсирующий страх учащал его дыхание. Разошедшееся в своем биении сердце будто подгоняло Вебера, разгоняя кровь по недавно пробудившемуся телу. Ближе к экипажу, фактически перейдя на бег, предсказатель заскочил на вспомогательную ступень, проворно вцепившись в хлипкую деревянную дверцу. Распахнутый кусок лакированной древесины обнажил изящную пустующую кабину: мягкие, покрытые тонким шелком темно-фиолетовые сиденья горделиво несли на себе крупные расшитые золотом подушки, и ничего более. И никого более.

«Провал, – громогласно пронеслось у Верго в голове. – Все произошло прямо у меня под носом!»

– Схаррат! – грязно выругался Вебер. Он нервно топтался у кареты, анализируя все увиденное перед сном и перебирая в голове всевозможные варианты событий. Неподалеку вновь раздался трескучий звук. Повернув голову в его сторону предсказатель раздосадовано прыснул, так как источником звука оказались рыскающие у сложенного под стеною хвороста собаки. Не менее четырех черных облезлых псин копошилось среди полу-высохших еловых веток что-то там вынюхивая. Конечно, в глаза ему бросилось сходство непрошенных гостей с преследовавшими его группу силуэтами, но Верго прекрасно понимал, что стая собак никак не могла быть причиной исчезновения хорошо вооруженной группы опытных гвардейцев.

Не став дальше рассматривать четвероногих, обеспокоенный предсказатель кинулся к распахнутым дверям их недавнего пристанища, по пути выкрикивая те немногие имена солдат что запомнились ему в дороге. Оказавшись на пороге здания он едва сдержал рвотный порыв – до невозможного омерзительный запах забился ему в ноздри. Дыша ртом, заслонив большую часть лица плотной тканью кафтана, Вебер ступил вовнутрь, тщетно пытаясь осмотреться. В здании царила непроницаемая тьма – именно так ему показалось после пребывания во дворе, столь ярко освещенном солнцем. В попытке усмотреть ближайший светильник или лампу мужчина изо всех сил напрягал глаза. Ему хотелось утихомирить бешенное сердцебиение глубоким дыханием, но из раза в раз приходилось отгонять эту мысль, поскольку пара неосторожных глубоких вдохов вполне могла вывернуть ему желудок наизнанку.

Бросив попытки что-либо разглядеть в непроглядном мраке, Верго решительно брел на ощупь, придерживаясь стены. Шаг за шагом, вдох за вдохом он углублялся в тревожную неизвестность. Единственным ориентиром для него в этот момент выступала холодная шершавая стена. Размашисто водя по ней рукою, Вебер не оставлял надежды нащупать настенный светильник, что определенно должен присутствовать в столь темном коридоре. С очередным напряженным шагом под ногами предсказателя что-то неприятно чавкнуло.

«Просто иди вперед. Иди, и даже не смей думать над тем что это было», – повторял у себя в голове Верго, заставляя тело двигаться дальше.

Мгновения тянулись предательски долго, в то время как сердце, напротив, с завидной частотой отбивало в ушах предсказателя гнетущую барабанную дробь. В какой-то момент он бросил до этого придерживаемую у рта складку ткани, принявшись наспех ощупывать стены обеими руками. И вот, наконец левая рука задела нечто, своими очертаниями напоминающее потухший масляный светильник. Нащупав в сумке коробок спичек, Вебер на ощупь зажег одну из них, озаряя бледные стены неярким тепло-желтым светом.

Гуляющий в доме сквозняк в мгновенье погасил зажженную деревянную щепку, вновь погрузив взволнованного Верго во тьму. Вторая попытка оказалась удачнее, и постепенно разгораясь, крепящееся на латунной подложке маленькое светило начало озарять ближайшее пространство, оголяя все те ужасы что скрывала за собой тьма.

С трудом унимая дрожь в руках Вебер снял лампу с подложки, освещая то что было у него под ногами. Вереница черных склизких следов тянулась по паркету аккурат к месту где таинственное нечто чавкнуло под ногами перепуганного предсказателя, упираясь в лишенный всякой формы кровавый ошметок. Почерневшая будто от недельного гниения плоть более не могла быть опознана. Чем или кем бы это ни было, установить было уже невозможно.

Тошнота подступила с небывалой силой, и с трудом оторвав взгляд от ужасного почерневшего месива, Верго устремился в ближайшую комнату. Более он не ожидал увидеть здесь кого-либо из выживших, им двигало чистое любопытство. В его голове не укладывалось, как непостижимые ужасы могли происходить в нескольких десятках метров от него, пока он мирно спал. Как подобный кошмар мог не потревожить его? Неужели не было ни криков, ни предсмертной суеты, ни звуков боя?

Он оказался в крупной комнате уставленной рядом грубо сколоченных стульев и одним безалаберно сделанным столом. Пол устилал толстый пыльный ковер с неразборчивым узором, а стены были увешены связками сушащегося чеснока и пахучего перца. Безоконная комната, еще недавно служившая соратникам предсказателя трапезной, ныне же представала местом воплотившегося в реальность кошмара: на стульях, будто вросши в них, сидели неподвижные фигуры в которых с трудом, но таки проглядывались человеческие очертания. Покрытые язвами оплывшие лица безмолвно встретили Вебера оскалом гнилых зубов, заметно проступающих из-под остатков десен. Вздувшаяся кожа лоскутами сползла с уродцев, обратившись полосками и нитями, оплетающими их сиденья.

Верго застыл, он не мог оторвать взгляда от ужасной картины. Останки его товарищей нелепо сползали с мебели, устилая собой пол. Немыслимый кошмар против воли вырвал у Вебера безумный, совершенной неуместный смешок. Единственный звук, разорвав тишину эхом разнесся по безжизненным комнатам, ставшими отныне гробницей. Комок неумолимо подступал к горлу, сообщая предсказателю что тому жизненно необходимо выбраться на свежий воздух.

Будучи в состоянии шока, Верго попытался сделать несколько неуверенных шагов в сторону дверного проема, и болезненно запнувшись о порог комнаты, выпустил лампу из рук. Хитроумная конструкция мигом погасила перешедший в горизонтальное положение фитиль, оставляя Вебера в темноте, наедине с плачевным осознанием ситуации, в которой он оказался.

Внезапно, отвратительный сладковатый запах гнили повалил предсказателя на пол, провоцируя неукротимые рвотные позывы. Ошарашенный Верго с теперь уже опустошенным желудком полз, с трудом разбирая путь. Сумев выбраться из комнаты, он вскочил, ринувшись в сторону освещенного солнечными лучами дверного проема что вел на улицу. Вебер более не обращал внимание на гадкое чавканье, его более не угнетала тишина, не мешала даже сгустившаяся тьма. Каждый шаг приближал Верго к выходу из здания. Все о чем он только мог думать, так это о невыносимом запахе, что вытеснял собой любые другие мысли. Вебер знал – он должен вдохнуть свежий воздух, должен наконец освободиться от оков жуткого смрада, для него это вопрос жизни и смерти.

Глубоким вдохом был ознаменован момент, когда мертвенно бледный предсказатель таки покинул здание, оставляя останки своих недавних спутников позади. Каждая секунда, проведенная на свежем воздухе влияла на него благотворно, спутанные в клубок мысли начали постепенно выстраиваться в подобие логической цепочки, а сердце понемногу замедляло свой темп. Несмотря на умиротворяющую тишину и отсутствие видимых угроз ощущение опасности все никак не покидало Вебера. Он чувствовал себя зверем, проснувшимся в тесной клетке.

Только что пережитые им потрясения, многочисленные странности, опустевший город – все это никак не укладывалось в одну картину. Верго будто очутился в иллюзорном кошмаре, вот только в жутких снах кульминация обычно ведет к пробуждению. Хотел бы и он сейчас проснуться, очутившись в окружении сварливых и неприветливых но все же живых наемников. Этот кошмар просто обязан оказаться сном.

В нескольких метрах от озадаченного предсказателя раздались шаги, вкупе с шелестом травы, привлекшие его внимание. Обернувшись, Вебер встретился взглядом с нею – долгожданной кульминацией этого кошмара. Только теперь он понял, что преследовало их группу в предгорьях. Лишь вблизи стало ясно, что вовсе не стая собак посетила треклятую Гларь. Силуэт неспешно приближался, с интересом разглядывая остолбенелого Верго.

В других обстоятельствах можно было бы принять это за галлюцинацию, жуткое видение, навеянное помутившимся рассудком. Предсказатель до крови впился ногтями в кисть левой руки, пытаясь убедиться в том, что это все происходит наяву. Мираж не развеялся, напротив, с каждой секундой становясь все более убедительным.

Облезлое, угольно черное собачье тело, покрытое множеством язв и болезненных припухлостей, неестественно ставя разъезжающиеся лапы, ковыляло к предсказателю. Массивная, непропорционально большая голова заканчивалась не собачьей мордой, но подобием человеческого лица. Верго не мог поверить в реальность приближавшегося к нему нечто: два черных глаза, небольшой нос, густые брови, обветренные губы; хоть поросшая редкой собачьей шерстью кожа и была темна, несомненно, она покрывала человеческое лицо.

Вмиг лицо монстра исказилось гримасой. Не то обозлившись, не то разочаровавшись увиденным, создание прохрипело:

– Посторонний… Не наш!

Спустя пару мгновений тот же возглас раздался позади Вебера, а потом и вовсе из дверного проема. Целая стая уродцев окружала предсказателя, как заведенные неизменно скандируя одну фразу.

«Посторонний… Не наш…» – доносилось отовсюду. Хриплые голоса чудовищ сливались в отвратную какофонию, столь непривычную для царившей здесь тишины.

Как зачарованный, Верго не мог оторвать взгляда от невероятных уродцев. Из состояния оцепенения его вырвало лишь особо громкое восклицание чудища, раздавшееся буквально в полушаге от него. С собачьим визгом один из выродков подобравшийся наиболее близко, вцепился черными от гнили зубами предсказателю в ногу. В глазах побелело, а мир заполонил нарастающий звон в ушах.

***

Белая пелена резко спала с глаз, громкий шум в ушах исчез так же быстро, как и появился. Слегка сбитый с толку Вебер обнаружил себя целым и невредимым, восседающим на грубой каменной скамье неподалеку от уродливого, недостроенного «банковского хранилища». Вдалеке сновали занятые своими безобразными делами немытые язычники, обрывки разговоров которых изредка долетали до обескураженного предсказателя. У дверного проема здания, еще недавно привидевшегося ему могильником, крутилось несколько уставших гвардейцев, а из-за закрытых ставнями окон доносился приглушенный грохот кухонной утвари. Кошмар, как и полагается всякому отвратному сну растаял, не оставив и следа.

– Не идете внутрь? – раздалась знакомая фраза.

Голдберг тяжко плюхнулся на каменный блок, предварительно стряхнув пыль и засохшую грязь с поверхности. Он вел себя совершенно естественно, будто ничего и не случилось.

– Туда еще нужно дойти, – не задумываясь выпалил Верго нахмурившись.

– Как же я вас понимаю, путь взаправду выдался нелегким. Сколько мы были в пути? Семь? Восемь часов?

– Не меньше десяти, – бросил Верго, даже не удостоив своего собеседника взглядом. Часы он таки достал, не глядя заводя их механическими, отточенными движениями. Ему не было нужды смотреть на циферблат, ведь время хорошо было ему известно.

– Вы нехорошо себя чувствуете? На вас лица нет! – Барон озабоченно разглядывал предсказателя. Не заметить бледность последнего было трудно.

– Мистер Голдберг, в то что я вам сейчас расскажу будет трудно поверить, это будет сложно даже воспринять всерьез. И все же я попрошу меня внимательно выслушать не перебивая. От того что я сейчас скажу будут зависеть наши жизни. Я постараюсь быть последовательным… – Реплика Верго прозвучала чрезмерно строго, даже в некотором роде грозно. Усач явно был застигнут врасплох столь резкой переменой в голосе и манере речи спутника. Он ничего не ответил, всем своим видом демонстрируя готовность выслушать уготованные для него сведенья.

Медленно, но уверенно, сохраняя серьезное выражение лица, Вебер поведал Барону о своем видении. Некоторые моменты он сознательно упустил, другие же избавил от, как ему казалось, излишних подробностей. Весь рассказ был донельзя сдержан и формален, будто описание военной операции, в последствии сведенное к сухому безжизненному рапорту. Предсказатель вовсе не хотел напугать Голдберга, и уж тем более не желал, чтобы его рассказ был принят за страшилку, или и того хуже – шутку.

Пересказывая свои воспоминания, Верго мысленно возвращался к недавно пережитому кошмару. Вероятно, любой оказавшийся на его месте человек был бы в неконтролируемом состоянии шока, по крайней мере будучи до смерти перепуганным. Такая реакция была бы естественной, но Вебер оставался дьявольски хладнокровным. Его мысли были заняты не загадочной природой своего видения, но скрупулезным составлением плана. И никакого секрета в том не было, ведь разумеется подобные видения были для него не в новинку – он назывался предсказателем не ради красного словца. Долгие годы выматывающей работы, десятки и даже сотни жутких видений возможного будущего давно выдавили из него былую наивность и впечатлительность. Покушения, облавы, несчастные случаи, массовые убийства, – чего только ему не доводилось видеть. До сегодняшнего дня он считал, что его уже ничем не удивить, но даже будучи сбитым с толку загадочными происшествиями, Верго не мог себе позволить потерять жизненно необходимую решительность. От его действий зависят не только жизни его спутников, но и его собственная, а значит права на трусость у него нет. В конце концов, каким бы ужасным не было будущее, его всегда можно предотвратить. В тот день ему особенно хотелось в это верить.

Начал свой рассказ предсказатель словами о загадочном знакомом Барона, проживающем в Глари. Не забыл он упомянуть и о былых деловых связях усача с Провием. Сталкиваясь со своими видениями не в первый раз, Верго прекрасно осознавал алгоритм необходимых действий. Первое что нужно было сделать, так это любыми способами на основании доступной информации убедить заказчика в правдивости предсказания. Доверие со стороны нанимателя – основа основ. Совершенно любые неудобные для последнего факты, истории, знакомства, имена, и что бы там ни было еще, подходят для убеждения.

Праздно настроенный Голдберг по началу едва заметно улыбался, но услышав о своих подельниках мигом поник. Его лицо приобрело весьма озадаченное выражение, усы опустились, а густые брови поползли вверх. Следы недурственных мыслительных процессов не покидали его сморщенного лба. Пытаясь припомнить мог ли он ненароком поведать предсказателю что-либо о своих делах с местными он пришел к неутешительным выводам. Глубоко вздохнув, Барон отвел взгляд от Вебера, всматриваясь куда-то вдаль, его лицо разгладилось, и брови приняли привычную для них позицию. Его голос прозвучал на удивление мягко и спокойно, видимо сказывался многолетний опыт работы торговцем смертью:

– И все-таки хорошо, что вы пошли с нами, мистер Вебер. Я верю вам. Серьезно. Не смотря на мой возраст у меня определенно нет проблем с памятью. За весь наш путь я и словом не обмолвился о своем знакомстве с Провием, да и о моих здешних подельниках вы никак знать не могли… Страшно представить, что вы еще усмотрели в своих видениях. Остается только полагаться на вашу добросовестность. Хотя, я все же предпочитаю опираться на условия контракта. Как вы естественно помните, за каждое предотвращение покушение ваш гонорар увеличивается. Покуда вы держите ваше слово, я буду держать свое. Если благодаря вам мы покинем Гларь в целости и сохранности – можете быть уверенны, вам это зачтется.

– Мы должны выбраться отсюда как можно скорее. В запасе у нас в лучшем случае несколько часов. Мне греет душу тот факт, что вы мне поверили, но, боюсь Остина так же легко убедить не получиться…

– Разве вы не можете рассказать ему парочку сногсшибательных фактов из будущего, также как вы рассказали их мне?

– За наш недолгий совместный путь я успел убедиться, что он не самый впечатлительный человек, и что куда печальнее – мне так и не удалось узнать что-либо личное, или же необычное о нем. Для него у меня нет козырей, а потому мне понадобиться ваша помощь.

– Что-ж, – с досадой выдохнул Голдберг вставая с каменного блока, – значит нам предстоит не самый приятный разговор.

Предводителя гвардейцев они застали отдыхающим в кухонном помещении. Эта комната уже была знакома Верго из видения. Он слегка поежился переступая ее порог, на секунду ему даже показалось что она все еще пропитана сладковатым зловонием подгнившего мяса. Тем не менее, часть наемников беспечно спала, соорудив из пары поставленных впритык стульев своеобразные лежанки. На полупустых столах (помимо закинутых ног) лежали грязные рваные тряпки, служившие своеобразной подстилкой измазанной сажей чугунной посуде. В углу комнаты из грубо отлитой буржуйки не переставая валил пар, беспрестанно покрывая потолок помещения изредка скапывающей испариной. Царившая на кухне невероятная духота давала о себе знать. Какой умник додумался сделать из безоконного, плохо вентилируемого помещения кухню? Все в этом княжестве было продуманно из рук вон плохо.

Попробовав провернуть с Остином тот же фокус что и с Бароном, Верго с нарастающим разочарованием лицезрел свое фиаско. Каждая секунда его рассказа, казалось, стоила главарю гвардейцев невероятных ментальных усилий. Закончив, предсказатель взглядом встретился с двумя покрасневшими, полными раздражения и усталости глазами. Остин размеренно встал со стула, потянувшись, он сделал несколько шагов в сторону Вебера, буквально нависнув над мужчиной.

– Очень любопытно, – саркастично усмехнулся Остин. – Да тут у нас целая остросюжетная история. Да такая, что лучшие столичные писаки позавидуют!

– Все чего я хочу, так чтобы эта история не воплотилась в жизнь. – Верго слегка поморщился, прекрасно понимая, как жалко и неубедительно звучат его неподкрепленные фактами заявления.

– То есть ты мне говоришь, что не имея доступа к плану нашего пути, каким-то чудом выследив нас в горах и при этом не попавшись нам на глаза, невиданное нечто всех нас не весть каким образом перебьет, а наши остатки достанутся демоническим псам? Я правильно понимаю? Да уж, звучит очень правдоподобно. Но я все же рискну и останусь. Если твои фантазии так тебя напугали – тебя здесь никто не держит.

– Было бы мне наплевать на заказ, потраченное время, и свою репутацию, я так бы и сделал. Если вы желаете тут умереть, это дело ваше, но от жизни наследника зависит и мое вознаграждение.

– Кажется был между нами небольшой, но очень существенный устный договор. В нем, если мне память не изменяет, шлось о том, что мы постараемся не создавать ненужных проблем друг другу, – не дав вставить Верго и слова, Остин продолжил. Колеблющаяся тональность его голоса с лихвой выдавала возрастающее раздражение. – И что я слышу? Чудесные предсказания сулят нам скорую кончину! Знаешь, в деревне где я вырос тоже был один такой предсказатель, прям как ты, все время талдычил о скором конце света. Надо ли говорить, что его занятные предсказания почему-то почти никогда не сбывались? Но когда-таки происходило чудо, и что-то из его слов совпадало с реальностью, он вопил об этом громче всех, и односельчане даже ему верили. И однажды, этот дряхлый недоносок после очередного своего видения сказал моей болеющей сестре принять перемолотые семена ипомеи. И что хуже того, моя недалекая родня решила последовать совету. Когда сестра в предсмертном бреду билась у меня на руках он заявил, что ипомея не помогла из-за нехватки каких-то там веществ в ее организме, в основном железа. Ооо, видимо недостаток железа имелся и в его организме тоже. Но я по доброте душевной его восполнил – нашпиговал выродка железом по самое горло! Может и тебе, предсказатель, недостаток железа на мозг давит?

– Остин! – громкий возглас донесшийся из дверного проема прервал грозную тираду. Вебер поспешил обернулся в направлении резкого звука. Удивительно, но от чумазой особы, одетой в характерные темные тряпки наемников доносился без всяких сомнений женский голос. Внимательно присмотревшись предсказатель узнал вошедшую, это был тот самый «гвардеец», что сопровождал главаря наемников, шагая по одну руку с предводителем их недавнего шествия.

Широкая перевязанная бандана скрывала коротко стриженные русые волосы. Высокий воротник, сейчас будучи расстегнутым, ранее успешно прикрывал добрую половину лица. Разглядеть женскую фигуру за мешковатым плащом и вовсе была задача не из простых. Оказывается, все это время в их команде была женщина. Верго мог бы поклясться, что на протяжении всего пути ни разу не слышал женского голоса. Неужто завышенный воротник так сильно искажал ее звучание, или же дама от природы была столь немногословна? Тем временем, сама жертва столь тщательного зрительного анализа гневно подскочила к своему главарю, в два шага преодолев половину комнаты.

– Его наняли так же, как и нас, мы на одной стороне, а ты осыпаешь его угрозами?!

– Ты хоть слышала, о чем идет речь? Да как такую чушь вообще можно спокойно слушать? Сорваться с места, выбиться из графика и спать где-то в лесу только потому что ему что-то привиделось? – понизив голос стал оправдываться Остин. Мгновение тому, столь грозный и волевой, теперь он выглядел жалким уставшим работягой, желающим лишь отдохнуть в спокойствии. Вебер все больше задавался вопросом, кем же приходиться таинственная дама главарю наемников?

– Тебе не хуже моего известно, что за человек наш наниматель, – практически прошипела девушка, с упреком буравя Остина взглядом. – Неужели ты допускаешь что господин Риганец мог бы нанять обыкновенного шарлатана? Я слышала, что не меньше трех его деловых партнеров посоветовали этого предсказателя. Думаешь такие люди позволили бы водить себя за нос? Нужно дать ему хотя-бы шанс.

– Арчи… – начал было Остин, сделав продолжительную паузу. Несколько секунд он молчал, то ли собираясь с мыслями чтобы дать отпор, то ли осмысливая услышанное.

Уцепив момент, Верго решил, что самое время действовать. Кем бы ни была девица, сумевшая утихомирить старого вояку, ее вмешательство было весьма к месту. Ему Остина так не заткнуть, а второго такого шанса высказаться могло больше и не представиться:

– Подумайте сами, ну даже если моя репутация для вас пустой звук, и авторитетность моих нанимателей вам ничего не говорит, вы же прекрасно видите, что я едва стою на ногах. Неужели мне сейчас действительно так уж беспричинно захотелось покинуть теплый сухой кров и отправиться в дальнейшее путешествие по этим чертовым горам без минуты отдыха? Ну не враг же я себе в конце то концов!

– Конечно контракт вы подписывали с Самюэлем, а не со мной, – наконец включился в беседу Голдберг, – но нам с вами уже сотрудничать приходилось. Похоже, что мистер Вебер не лжет, уж что-то он таки увидел. Десять минут назад он рассказал мне такие вещи, о которых знать мог только я, да от силы пара человек на весь Помонт. Если после стольких лет сотрудничества вы мне хоть немного доверяете, доверьтесь же и ему хоть раз.

Главарь гвардейцев продолжал угрюмо молчать, вены на его широком, покрытом шрамами лбу неслабо вздулись, белки глаз покраснели, но не смотря на все это ему все же удавалось сохранять видимое спокойствие. Сидящие вокруг наемники отложили свои дела с интересом наблюдая за сложившейся неприятной ситуацией что спешила перерасти в полноценный конфликт.

Неизвестно чем бы закончилась эта напряженная дискуссия, если бы их в очередной раз не потревожили. У входа в комнату возник слегка растрепанный гвардеец, привлекши внимание своего командира взмахом руки, минуя все возможные прелюдии, он выдал решающий аргумент в распалившемся споре:

– Остин, возможно у нас проблемы. Только что ко мне прибежал Блиц, весь в соплях, клянется, что видел у ворот псину с человечьей рожей, да не одну, а целую стаю. Говорит, что это могут быть те самые твари что следовали за нами по предгорью…

– Схаррат! Да вы что все сговорились? Уже и пацану голову задурили? Хотя это конечно вряд ли, меня он боится больше любых предсказаний. – За несколько секунд с главарем наемников произошли дивные метаморфозы. Его лицо разгладилось, раздраженные интонации испарились, а взгляд вновь наполнился прежним туманным безразличием. – Ну, допустим я поверил. Ладно. Арчи, буди всех. Десять минут на сборы, и мы выходим. Пускай приготовят оружие, но не светят им особо. Кто сейчас в карауле? Дай им по самострелу, и пусть глядят в оба. Собак, обычных или нет, к дому и экипажу не подпускать. Мистер Голдберг, пусть ваш человек охраняющий экипаж, подгонит его к черному выходу. Вот же скотство, даже отдохнуть толком не успели…

Не смотря на обильное недовольство солдат, сборы прошли достаточно быстро. Плотно поужинав и знатно разморившись в преддверии скорого сна в теплом и сухом доме, наемникам требовалась стальная воля чтобы покинуть только-что обретенное убежище, отправившись в дальнейший путь. Стальная воля и несколько нагоняев от их главаря.

Вскоре слухи о виновнике их столь поспешного ухода распространились среди всех гвардейцев, вызывая у них то, что можно было бы назвать крайним недовольством, и может даже «легкой озлобленностью». Обычно, Веберу не было дела до мнений окружающих, если только этими окружающими не были заказчики, но когда ты испортил отношения с людьми с которыми тебе предстоит еще не один день идти в группе – появляется веский повод к опасениям. В последние минуты их сборов предсказатель наслушался нелестных комментариев в свой адрес. Голдберга и Блица, не смотря на непосредственное в случае первого, и косвенное в случае второго, участие в недавних дебатах, осуждение обошло стороной. Как же несправедлив мир по отношению к честным предсказателям. Воистину, нагадай он наемникам славу и богатство – никто бы и не жаловался.

Немногим меньше двадцати минут потребовалось их группе, чтобы окончательно покинуть Гларь. Еще при их прибытии в поселок Остин раздобыл у одного из язычников старинную карту местности, сделанную из куска иссохшейся кожи, натянутой на лакированную деревянную раму. Не смотря на свою древность, диковинная вещица вызывала у всех явно больше доверия чем запутанные, и подчас противоречащие себе же россказни местных. Конечно, примерный план пути был составлен главарем гвардейцев еще в поместье Риганца, но знать где какие родники, тропинки и подлески все же не помешает, а расположение всех расщелин и впадин и вовсе, одному только Богу известно. Следовать карте всяко надежней.

Главной проблемой при расшифровке карты стала ужасная манера ее создателя сокращать названия и подписи до совсем уж неразборчивых аббревиатур. Удивительно, как столь нервному человеку как Остин, хватало терпения скрупулезно разбирать донельзя укороченные каракули.

Тем временем Верго вновь оказавшись в пути мигом вспомнил о своей накопившейся усталости и невыносимой крепатуре. Очень жаль, что обвиняя его в обмане, Остин не осознавал, что предсказатель же больше всех и пострадает от отсутствия отдыха. Краем уха услыхав что им предстоит всего лишь «небольшой» маневр на полтора часа ходьбы, Вебер совсем уж пал духом. В иных обстоятельствах он даже мог бы подумать, что таким образом Остин ему мстит.

Мысленно перебирая все возможные варианты развития событий что только могли привести к представшему ему в видении будущему, Вебер поймал себя на легкой дрожи вызванной вовсе не усталостью. Его не покидало скверное предчувствие и не смотря на довольно беспечную атмосферу их продленного похода, тревога только нарастала. Верго хотелось бы верить, что безосновательно.

Пытаясь унять дрожь, отвлекшись от хмурых как закоулки Ганои мыслей, он стал вслушиваться в разговор беззаботно шествующей у экипажа солдатни. Двое увлеченно обсуждали меланхолично перебирающего лапами вьючного жука:

– Ну и тварь конечно! Как только богатеи содержат у себя такое?

– Брось ты, нормальная животина. Глуповатая конечно, но от них ума и не надо. В упряжке никак не хуже целой дюжины дрессированных псов будет. Батька мой, помниться, одним таким красавцем за день по три поля вспахивал!

– У тебя такая зверина в селе жила? Да что ты мне втираешь! Откуда деньги на такого здоровяка?

– Ну так, как отец к мамке моей со службы вернулся, по увольнению неплохую сумму ему на руки дали. Он человек был деловой, решил, что лучше уж в хозяйство вложиться чем все деньги на выпивку просадить. Ну и встал перед ним выбор: купить паровую рухлядь на четырех колесах, или такого вот красавца.

– Лучше б трактор купил, ей-богу.

– На это ведро с болтами запчастей не напасешься, да и не сведущ он был в вопросах техники сложной.

– Да у вас это семейное.

– Кто ж спорит? Ну так значит и стал жить у нас жук. Прозвали мы его Паскуда.

– Так и назвали?

– Весь день зараза ползал, терпел, а только его в стоила заводили сразу гадил. Да так, что не меньше часа требовалось на уборку.

– Действительно паскуда.

– Если на этот факт глаза закрыть, то жук замечательный. Хоть и здоровый, но пугливый, управляется просто, авторитет в тебе признает быстро. Они в Рое несамостоятельные, а оттого легко внушаемые. Поставишь воз тащить – будет тащить. Оставишь в стойле стоять – без малейшего возмущения будет стоять. Еще бы не гадил где жил…

– Так и что, он у бати твоего до сих пор поля вспахивает?

– Да что там, подох давно.

– Я то думал они долго живут, ну никак не меньше лет тридцати…

– По правде говоря, помер он по моей вине. В один прекрасный день отец с мамкой поехал на ярмарку что проходила раз в год. Я остался один на хозяйстве. Гуси, заготовка дров, помол, – все на мне. Когда со всем управился то с ног валился от усталости. Думал, что наконец-то высплюсь, но у Паскуды были другие планы.

– Так что выходит, он сбежал?

– Меньше перебивай и узнаешь! Жук мирно заснул у себя в стойле, да только храп его… Ну совсем невыносимый был.

– Храп, у жука?

– Он малость дефективный нам попался, но за это батя даже цену смог скосить. Во время своей работы Паскуда неистово сопел, какая-то чертовщина у него с дыхательными каналами была. А стоило ему заснуть, так начиналась такая эпопея! Ну и как ты уже понял, в тот день он мне особенно спать мешал. Решил я разбудить громилу, взял кастрюлю побольше и черпак железный. Прокрался в стойла, и как вдарил со всей дури. Думал, что он просто проснется, ну и даст мне фору минут на двадцать, чтобы я заснуть смог.

– Ну а помер то как?

– Я конечно знал, что жуки-принцы трусливые, но не думал, что да такой то степени, – Паскуда вскочил, расправил свои обрезанные крылья, затрещал что есть мочи, и слег замертво. Сердце видать не выдержало.

– Меня бы в детстве за такое батя вместо жука в поле запряг.

– Ну мне потом знатно досталось. Но ремень от отца это еще пол беды. Жалко мне Паскуду. Выходит, в смерти ничем неповинной животины только я был виноват. Добрый он был, послушный, а я его до кончины довел…

Заслушавшись, Вебер едва не налетел на здоровый валун. Драматичных историй о громадных жуках ему еще слышать не доводилось. Впрочем, байка действительно помогла ему хоть немного расслабиться, очистив голову от угнетающих мыслей. Ему пришлось признать для себя тот факт, что из имеющейся у него информации события из видения даже теоретически не могли сложиться в единую картину. Слишком уж многих фрагментов пазла не хватало. А если уж истину размышлениями не установить, то и забивать ими себе голову не стоило.

Часы помогли определить, что они были в пути уже не менее часа. За это время произошло предельно мало интересных событий, если конечно не причислять к оным одно каждый раз, когда кто-то спотыкался о выступающие из каменистой почвы булыжники, или поскальзывался на влажном мхе. Ноги уставших путников неохотно обминали многочисленные, плохо различимые в горных потемках камни. Не так давно сгустившиеся тучи грозили нерадивым наемникам крайне несвоевременным дождем, окончательно скрывая едва проглядывавшие из-за скалистых горных вершин, немногочисленные солнечные лучи. За какие-то двадцать минут в предгорьях сильно потемнело, и хотя это не очень то и повлияло на температуру воздуха, и без того мрачные горы стали нагонять первобытной жути.

Вся местная фауна попряталась в преддверии дождя. Птицы вернулись в свои гнезда, бродившие средь скал коты засели в глубоких норах, а изредка попадавшиеся жуки-кольпы забрались в… Что ж, они забрались в те места где во время дождя следует сидеть жукам-кольпам, пускай и никто из бредущей группы не знал, что это за места такие. Даже ветер слегка утих, оставляя наемников в неуютной тишине, прерываемой только звуками шагов и негромкими разговорами.

Еще на старте их начавшегося у границ Глари, незапланированного перехода, к Верго подошла загадочная подруга Остина. Девушка с любопытством выспросила подробности видения предсказателя, реагируя на его рассказ на редкость сдержанно. В следствии их запоздалого знакомства, применив весь арсенал своих навыков красноречия Вебер таки смог разузнать кое-какие секреты ее личности. Арчи Панкрайц – так звали его новую собеседницу. Носительница редкой фамилии оказалась единоутробной сестрой Остина, естественно не той что погибла в его истории. Как выяснилось, предводитель гвардейцев был выходцем из крайне многодетной семьи: три брата и пятеро сестер. Верго с трудом верилось, что в вопиющей нищете Помонта кому-то могло прийти в голову завести стольких детей. Дальнейшие слова девушки и вовсе походили на жуткую надуманную историю. Из восьми отпрысков до своего совершеннолетия дожили только двое! В частности, Арчи и Остин пережили всех своих родственников. И это было нормальной практикой для княжества. К этому моменту Вебер про себя зарекся, что по окончанию работы больше никогда ногой не ступит на эту всеми богами забытую землю. В его голове как-то не укладывалось, что в то же время как в столичных регионах у каждого мало-мальски крупного поселения была проложена полноценная канализация, а от берегов Блеклого моря до крупнейших промышленных центров федерации достраивали пассажирскую ветвь поездов, в недрах Помонта до сих пор царило самое что ни на есть настоящее средневековье.

Сопоставив некоторые озвученные Арчи факты, Верго с удивлением пришел к выводу что девушке не наберется даже двадцати лет. Суровое бытие наемников заметно ее состарило: ломкие короткие волосы, обветренное лицо, лопнувшие на щеках капилляры и растрескавшиеся губы визуально добавляли ей порядка десятка лет. Задумавшись о перспективах ее будущего, предсказатель невольно вспомнил о своих недавних мечтах, и крупных сбережениях что способствовали их воплощению. То, что ему казалось едва приемлемой оплатой, для любого из этих наемников было бы целым состоянием, позволяющим обеспечить себя едой и кровом до самой старости. Не то чтобы Вебера стала мучить совесть после их разговора, но он определенно стал испытывать к своим спутникам чувство смутно напоминающие сострадание, и это чувство его пугало.

И вот, голодные, уставшие, и порядком замерзшие путники пришли к месту, намеченному для привала. В дороге Остин с десяток минут совещался с Арчи, пытаясь расшифровать таинственное сокращение «Е.Р.», фигурировавшее на карте. В процессе тщательнейшего анализа и перебора вариантов ими было установлено что надпись вероятно расшифровывалась как «Еловая Роща». Куда больше вопросов вызывало соседствующее с рощей «Чс.М.», и здесь уже гении криптографии были загнаны в угол – не было озвучено ни одного реалистичного варианта. Неизвестно, повлияло ли желание этих двоих докопаться до истины на выбор места привала, или это было совпадением, но вот уже две минуты как их группа мялась у предполагаемой точки таинственного «Чс.М.». На деле, странная комбинация букв указывала на небольшое деревянное строение, и в последствии была расшифрована как «Часовня Маленькая». Со стороны автора карты называть данное рукотворное нечто часовней было бы достаточно опрометчиво – это скорее был небольшой вырезанный из дерева алтарь, прикрытый тонким подобием крыши, крепящейся к вколоченным в землю толстым жердинам. Поверхность деревянного алтаря покрывали множественные грубо вырезанные, и не менее грубо разукрашенные лики божеств. Общее качество исполнения было настолько отвратительно, что разобрать принадлежность ликов к какому-либо пантеону не представлялось возможным.

С минуту полюбовавшись убогой часовней, Голдберг авторитетно заявил, что она просвещена тем же божествам, которым покланялись язычники Глари. Спорить с ним никто не стал. Все были слишком уморены длительной дорогой, чтобы впустую растрачивать свои силы. Определившись с окончательным местом своего отдыха, группа поспешно располагалась, раскладывая спальные пледы и размещая на земле многочисленную кладь.

Слишком утомленный для чего бы там ни было Верго сполз по ближайшей ели к ее массивным, выступающим из-под земли корням. Устраиваясь среди них поудобнее, он подложил свою дорожную сумку под голову, уместив ее на манер подушки. Единственный раз, когда ему удалось поспать за последние тридцать часов, и тот был навеянной видением иллюзией. Желание сна пересиливало все, смыкая тяжеленые веки, притупляя все чувства, в том числе беспокоившее предсказателя чувство тревоги. Доверившись своим не самым приветливым, но куда как более выносливым спутникам, и вооружившись слабым лучом надежды что дождь таки не пойдет, Вебер уснул.

Не смотря на чудовищную усталость, спалось ему плохо, холод и сырость явно не способствовали качественному отдыху. Твердые корни заставляли Верго часто ворочаться, в попытке устроиться поудобнее. Время от времени ему казалось, что он и вовсе не спит, лишь имитируя этот процесс. Подобные наваждения почему-то злили предсказателя. Нестабильный сон щедро осыпал его визуальными образами, что преимущественно состояли из мешанины его же мыслей, и в меньшей мере из воспоминаний о жутком видении. Обрывки навеянного кошмара принимали вид его товарищей, с той лишь разницей что их лица были заменены собачьими мордами. Дивные уродцы гнались за предсказателем, безустанно скандируя неуместную чушь. Больше всего Веберу запомнился собакоподобный Блиц, что все норовил напоить его таинственной жижей из фляги. Сюрреалистичные сновидения все никак не желали отпускать попавшегося к ним бедолагу, озадачивая его все более невероятными гибридами человека и собаки. Креативный хаос преследовал предсказателя до самого момента его пробуждения.

Резко встрепенувшись, Верго усердно протер глаза стараясь отогнать неохотно отступающие образы. Нарастающая боль в щеке заставила его со всего маху влепить себе пощечину, попутно окончательно разрывая нити, связывающие его сознание с миром сновидений. На ладони остался раздавленный, но все еще дрыгающий лапками комар – истинная причина пробуждения предсказателя. Разминая слегка закоченевшее тело Вебер с интересом осмотрелся, оценивая обстановку. Большинство наемников еще спало, устроившись тут и там у подножий деревьев. Несколько часовых хмуро топтались у кареты, пытаясь согреться. Костер никто так и не развел, а значит, Остин все же опасается преследования.

К немалому удивлению предсказателя Барон уже бодрствовал, на пару со своим телохранителем попивая дымящуюся жидкость из металлических чаш. Заприметив проснувшегося Верго, Голдберг поманил его рукой, приглашая на беседу. Задубевшему предсказателю немедля была вручена горячая чаша с мутным содержимым. Он сделал несколько больших глотков, позволяя горячему грибному вареву приятно прогреть желудок. Чудотворное тепло казалось согревало не только тело, но и душу, на глазах подымая настроение.

– Как вы это разогрели без огня? – наконец насытившись, спросил довольный Вебер.

– Негашеная известь. Еще будучи совсем сопляком, когда я путешествовал по федерации в поисках достойных заработков, один добрый путник показал мне этот трюк. – Усач демонстративно подбросил в руках небольшой мешочек с чем-то сыпучим.

– Что за трюк?

– Стоит развести этот порошок водой, как он тут же ее разогреет, да как разогреет! И никакого дыма, никакого огня. Крайне полезная в дороге вещь. Да и раздобыть на любом крупным рынке мел трудов не составит. Прожарьте его дома на костре, и чудодейственное средство готово. Главное смотрите чтобы на руки или в глаза не попало.

– Нужно будет взять на вооружение. Вот уж действительно, на редкость полезный трюк, – задумчиво пробормотал Верго с неподдельным интересом внимая словам Барона. Оказывается, и Голдберг иногда мог сказать что-то полезное.

На секунду внимание предсказателя привлек треск ветвей со стороны часовни. У самого алтаря мирно стояла невысокая особа, укутанная в плотный кашемировый плащ с замысловатым белым узором. Длинный шерстяной шарф, аккуратно опоясывающий шею незнакомца, своими мягкими пастельными тонами желтого замечательно гармонировал с высокими замшевыми сапогами, на которых не виднелось и следа грязи. Богатые одежды нежданного гостя совершенно не вписывались в картину окружающей спящих наемников дикой и безжалостной природы. Таким нарядам было место в лучших домах мод столицы, но никак не в скалистых предгорьях Помонта.

Заметив на себе нежеланное внимание, модник поспешил отвернуться, накидывая на себя облаченными в белоснежные перчатки руками изящно скроенный капюшон плаща. В ответ на беспокойство своего протеже, невесть откуда выскочивший второй телохранитель Голдберга поспешно подобрался к укутанной фигуре, перекинувшись с нею парой слов. Минуту поглазев на пугливую особу, Вебер с легкой улыбкой отвел от нее взгляд, негромко обратившись к Барону:

– Так это и есть тот самый наследник, что прятался от нас всю дорогу? Не сочтите за грубость, но пускать ко власти человека что боится любого косого взгляда…

– За грубость не сочту. В конце концов, ко власти его никто и не пустит. Скажем, предыдущий князь и сам был не очень то самостоятелен в своих решениях. И тайны из этого никто не делал. Это наша маленькая местная традиция – курировать перспективные, неокрепшие умы. – Заулыбался в ответ Голдберг.

– Так, некоторые умы могут и вовсе, никогда не окрепнуть.

– В любом случае, не ваша это забота, – мягко, но с ноткой укора парировал Барон.

Какое-то время они сидели тихо, занимаясь опустошением своих мисок с еще не до конца остывшим супом. Особая атмосфера окутала лагерь наемников, за приглушенным храпом нескольких гвардейцев проступали зачаровывающие звуки природы: вдалеке ветер со свистом проносился по горным вершинам, а многочисленные хвойные члены рощи негромко похрустывали в такт его порывам; откуда-то доносились беззаботные птичьи трели; неподалеку от часовни умиротворяюще журчала вода. Под такие звуки и правда неплохо спалось, только лишь досаждающие насекомые изредка мешали наемникам.

Словно стараясь разрушить чудесную идиллию, снующая у человеческих лиц мошкара стала все больше и больше интересоваться перспективой своего пропитания. Особо крупные москиты умудрялись прокусывать даже толстую ткань плащей, оставляя после себя покрасневшие припухлости. Даже закутавшись в тряпки было сложно сохранить спокойствие, вынужденно слушая несмолкающее жужжание у уха. Раздражающие насекомые придавали неплохой стимул покинуть это место, но к сожалению Верго, большинство наемников еще спало.

Как ему удалось выяснить при помощи верного карманного часового механизма, он провел в царстве Морфея чуть более семи часов. Долгий сон помог освежить рассудок, хоть и не смог полностью убрать последствия накопившейся в ногах усталости. В целом, Вебер чувствовал, что готов к дальнейшему пути. Но было и кое-что не дающее настроиться на позитивный лад…

– Тихо здесь. Слишком. Что-то мне неспокойно. Тревожит меня что-то, мистер Вебер. Я ведь не один это ощущаю? – негромко проговорил Барон глядя предсказателю прямо в глаза.

– И правда. С того самого момента как мы покинули Гларь паскудное чувство меня не покидает. Я будто бы знаю, что что-то недоброе приближается. И самое печальное, я даже представить не могу что.

Глава 4. Братья наши меньшие

Вопреки многочисленным опасениям путников дождь так и не пошел. Взбушевавшийся ветер резкими порывами умело разогнал тучевой покров, оголив слегка оранжевый небосвод. С первого часа своего злосчастного приезда в Помонт, Веберу изо дня в день приходилось наблюдать свинцовую мглу, сплошной пеленой застилающую небо. Все княжество, подобно змею, обползающему камни, вилось у подножий горных хребтов, изредка заползая своими крохотными деревушками поближе к их вершинам. Постоянно находясь на возвышенности, и без того безрадостные обитатели Помонта почти что круглый лунный год были лишены солнечного света, а виновником того выступали нескончаемые полотна облаков, укутывающие верхушки горных массивов, да осточертевшие местным туманы, регулярно спускающиеся со скалистых вершин. Упоминать о том, что немалая часть княжества располагается за разного рода возвышенностями ландшафта, а оттого навечно была сокрыта в тени, и вовсе не стоит.

Чистое небо здесь – сродни редкому явлению. Торговцы, курьеры и сборщики податей, неведомыми невзгодами вынужденные пересекать территории этой недружелюбной земли вынужденно пользовались вычурными приспособлениями, что позволяли им не сбиться с пути. По таинственным для большинства причинам, компас упорно отказывался работать в пределах княжества, безустанно вращая стрелкой. Меньшинство же, слыхало что-то краем уха о крупных залежах магнетита, что по слухам и оказывали столь сильное воздействие на чувствительные устройства. В любом случае, на замену всем привычного приспособления пришел новый, многими неведомый герой – прозрачный шпат.

Едва ли хотя-бы каждый десятый образованный житель федерации сможет объяснить, как можно ориентироваться на местности при помощи камня, а точнее минерала. Что иронично, так эту премудрость исправно преподают в школах вот уже который год, и ничегошеньки сложного в этом нету. Как известно, в условиях неподвижного солнца, извечно занимающего свое законное место в самом центре столицы, определение местоположения оного является залогом успешного ориентирования на местности. Достаточно хотя-бы приблизительно знать в какой части федерации ты находишься, иметь при себе хоть какое-то подобие карты или атласа, и узреть неизменное положение солнца чтобы быстро определить где ты, и куда тебе нужно идти даже в крайней степени незнакомых для тебя окрестностях. Проблемы начинались, когда все указанные на карте ориентиры пропадали из виду, а солнце, на зло всем путникам скрывалось за облаками. Компас на территории федерации исправно работал дай бог чтобы на половине земель, а значит, в такие моменты пробивал золотой час легендарного минерала. Одного единственного кусочка было достаточно для решения всех этих проблем. Одного единственного кусочка, которым как на зло, мало кто умел пользоваться.

Любой достаточно прозрачный шпат, привозимый из дальних приморских регионов позволял эффективно разделять рассеянный, поляризованный свет, и обычный, прямой – солнечный. Достаточно было расположить кусок минерала перпендикулярно небу и между ним и небесной высью разместить что-нибудь с небольшим отверстием, к примеру ткань. Сквозь призму прозрачного шпата, вопреки всем ожиданиям будет виднеться уже целых два отверстия. Притом яркость их будет сильно различаться. Вращая кристалл, можно добиться совпадения яркостей, что ученые мужи заумно называют «точкой деполяризации». В этот самый момент, кристалл своей длинной диагональю и указывает на солнце. Получив первую линию, повторив процедуру неподалеку и мысленно дорисовав вторую, в точке их пересечения пытливым умом и будет обнаружено скрывающееся солнце.

Запутанное в теории, и крайне простое на практике, это средство активно применял Остин, лавируя из стороны в сторону, придерживая двумя руками изодранный дырявый платок и мутный, слегка треснувший камень. Необходимые для ориентации линии все никак не желали сходится, упрямо расплываясь раз за разом. Сложно было сказать, что этому способствовало больше: малопригодный образчик шпата, или буквально рассыпающийся в руках платок. Барон на пару с Верго с любопытством следили за данным действом, изредка его комментируя. Первое время терпевший это командир гвардейцев, к седьмому совету нешуточно вспылил, доходчиво призвав «посторонних» не вмешиваться в его профессиональные методы.

Собственно, ко всем махинациям с минералом Остин пришел в следствии небольшой консультации с Арчи и Голдбергом, результатом наблюдательности которых выступило неожиданное заявление – они находятся совсем не там, где им полагалось быть согласно карте! При внимательном рассмотрении обветшалой карты было замечено отсутствие нескольких крайне важных ориентиров, и что гораздо хуже – наличие излишних. И чем бы ни были злополучные обозначения «Е.Р.» и «Чс.М.», как выяснилось, группа наемников к ним так и не приблизилась. Был ли резной алтарь на карте как-то обозначен? Что могло значить «Е.Р.», если только не еловую рощу? Для путников это так и осталось загадкой. В течении получаса тщательного изучения чудовищно неточной карты, ничего похожего на окружение лагеря гвардейцев так и не было найдено. Учитывая неразборчивость каракулей, можно было бы даже предположить, что сам язык обозначений карты был определен неверно, если б только не тщательно выведенная заглавными буквами надпись «Поселок Гларь», красующаяся в самом углу полотна.

Занятен был тот факт, что по пути к месту их стоянки большинство ориентиров отлично соответствовали действительно встречаемым путниками объектам. Крупные скалы, заросли кустарников, причудливые камни, – Остин был уверен, что карта надежна, и их группа следовала как раз туда куда он полагал. Воистину, дьявольские совпадения. Теперь же, утратив всякую веру в злосчастную вещицу он всеми силами и навыками пытался определить где именно они находятся.

Верго, будучи ранее уверенным что Остин знал эту местность пускай и не как свои пять пальцев, но достаточно неплохо, находился в приподнятом настроении духа, про себя потешаясь над безалаберностью их лидера. Он еще даже не подозревал, что большинство членов группы связывает их затруднительное положение именно с его недавним предсказанием, предполагая, что стоило им придерживаться плана, отринув спешку, и подобной ситуации можно было бы избежать. Накопившееся напряжение пока лишь выливалось в косые взгляды и неловкое молчание, но предсказатель уже чувствовал себя неуютно, без задней мысли списывая все свои предчувствия на недавние переживания.

Не весть уже какой по счету хлопок по шее ознаменовал дюжину обезвреженных вредителей, активно слетающихся к открытым участкам кожи Вебера. Устав постоянно отбиваться от мелких поганцев (к числу которых за последние пол часа примкнули оводы, странного вида шершни и еще парочка малоизвестных предсказателю летучих созданий), мужчина стал нетерпеливо нарезать круги вокруг покорно ждущего вьючного жука, в надежде хоть как-то уберечься от кровососущих гадов. Новая стратегия не очень то помогала, но все же, активные движения позволяли худо-бедно согреться. В такие моменты предсказатель нешуточно завидовал сопровождаемому ими наследнику, что после первых же укусов скрылся в недрах теплой и уютной кареты. Туда то не проникали ни холодные ветра, ни отвратные москиты – настоящая сказка в суровых горных условиях. Про себя Верго уже не раз фантазировал, как неуклюжий экипаж таки застрянет где-нибудь между камнями, вынуждая их груз голубых кровей продолжать путь на своих двоих, на тех же условиях что и его сопровождающие.

Замечтавшись, предсказатель не сразу заметил движение в вытаптываемом им подзоле. Пролегающая со стороны рощи смесь из трухи, пожелтевших хвойных иголок и насыщенной маленькими камнями грязи определенно шевелилась. Заинтересованный Вебер присел на корточки, с любопытством разглядывая темно-коричневую субстанцию. Между ее составляющими, образуя длиннющие цепи ползли целые полчища мелких членистоногих поганцев: сколопендры, бежевые жуки усачи, чрезмерно крупные мокрицы, разноцветные клопы, вся эта братия неспешно, но организованно надвигалась на удивленного соглядатая. Прочесав взглядом почву и вовсе создавалось впечатление, что сам верхний слой грунта ожил, решив сместиться поближе к путникам. Стволы деревьев, булыжники, разбросанный ветром валежник – все это понемногу покрывал уверенно наползающий покров насекомых. Особенно крупный жук листорез, достигавший в длину восьми сантиметров, расправив крылья оторвался от лежавшего неподалеку камня, в полете угодив на рукав зазевавшегося предсказателя. Одного взгляда на крупные жвала насекомого хватило, чтобы мужчина неистово затряс рукой, сбрасывая непрошеного гостя.

Поспешно отойдя от надвигающейся массы, Верго хотел было уже позвать Остина, громогласным воплем намекнув ему на серьезность ситуации, как с обратной стороны кареты (где собственно и располагались наемники), достаточно громко вскрикнув, его кто-то опередил. Всего несколько секунд отделяло предсказателя от крайне неприятного зрелища: сразу несколько сбитых с толку наемников окружали беспрестанно махавшего руками Блица. Лицо паренька опухало на глазах, отекшие веки неумолимо закрывали собой глаза, изо рта бедняги еще мгновение назад издавшего крик, вырывались лишь беспомощные хрипы. На тыльной стороне ладони до смерти перепуганного юноши красовался активно набухающий след укуса. Раздувшиеся до ненормальных размеров щеки и пурпурные растянутые губы странно подергивались, издавая нелепый, хлюпающий звук. Вся его физиономия превратилась в жуткую одутловатую гримасу, свойственную скорее нарисованному персонажу с гипертрофированными чертами лица, нежели живому человеку.

Подбежавший Вебер быстро сориентировался. Ему уже доводилось иметь дело с подобным, хоть и было это крайне давно, еще во времена его службы. На лицо ключевые признаки анафилактического шока, выражавшиеся в стремительно прогрессирующем отеке. Первый раз, когда ему пришлось столкнуться с этой невзгодой, потерпевшего ему таки не удалось спасти – всего за несколько минут опухлое горло лишило его сослуживца возможности дышать, обрекая доходягу на ужасную смерть от удушья. Жуткий, оплывший труп в свое время надежно врезался в память предсказателя, подвигнув его в последствии досконально ознакомиться с загадочной грозой аллергиков. Верго хотелось верить, что проведенные за медицинским атласом и несколькими ветхими трактатами часы не были потрачены напрасно. Он знал, что следует делать. В теории.

– Тонкую и длинную трубку. Раздобудьте тонкую и длинную трубку. Быстро! – прикрикнул на толпящихся наемников Вебер, наспех накладывая представляющий из себя грязную тряпку, импровизированный жгут выше места укуса.

Сработало ли мифическое солдатское взаимопонимание, или решительность и расторопность Остина дали о себе знать, но без лишних вопросов и пререканий лидер их группы быстро выпотрошил одну из сумок и кинул предсказателю скрученную трубку из дубленой кожи. Несколько уверенных, но слегка неровных движений ножом подготовили материал, оставляя ровно столько, сколько нужно. Одной рукой удерживая изделие, второй, предсказатель уложил страдающего Блица, запрокинув тому голову.

«На дезинфекцию и подгонку, да что там, банальную очистку от грязи нет времени», – грустно констатировал себе же Вебер, бережно проталкивая наспех перевязанную трубку через полость рта и гортань. Чудом не застряв в районе голосовых связок, кожаная трубка проникла в трахею. Отчаянное хрипение терявшего сознание пациента быстро перешло в сиплое, неровное, но дыхание.

– Теперь что? Как ему помочь? – сухо спросил Остин с тревогой в голосе.

– Честно говоря, никак. Если я правильно помню, ему нужна инъекция эпинефрина и какой-нибудь надежный антигистаминный препарат. – Досадно покачал головой горе-спасатель.

– Антигиста-кто? – донеслось от кого-то из подоспевших гвардейцев.

– Вот и я об этом. В этой глуши ничего такого не сыскать. А у вас едва ли что полезней мази от лишая найдется, – иронично пробормотал Верго, перебирая в голове варианты. – Можно попробовать что-то из природных анти-аллергенов. Скажем, череда, сушеная рябина, крапива, ну хоть что-то из перечисленного? Хотя даже если что такого рода и будет, эффекта явно не хватит чтобы погасить столь сильную аллергическую реакцию…

– То есть, ничего не поможет? – раздался угрюмый голос Остина, разорвав образовавшуюся ненадолго тишину.

– Все плачевно, но пока он может дышать, есть шанс что его организм справиться, – машинально ответил Вебер. Приподнимая ноги Блица, он подложил под них чью-то сумку, после чего повернул голову парня на бок. – Под любым предлогом не давайте ему пить. Дать этот совет – это все что я могу сделать. Без необходимых лекарств, вся надежда только на его организм.

Внезапно, болезненно всхлипнув, один из гвардейцев принялся ожесточенно тормошить свои волосы. Парочки резких движений хватило, чтобы вытрусить из них озлобленного шершня, что тут же взвился ввысь, спасаясь от справедливой расправы. Не прошло и нескольких секунд, как уже другой наемник вступил в неравный бой с проворной многоножкой, успевшей забраться ему под штанину. Тут и там, ведомые неестественной для них кровожадностью, мелкие паразиты безжалостно набрасывались на уже порядком искусанных путников.

– Что за чертовщина твориться? – донеслось с одного края лагеря.

– Эта сволочь меня уже третий раз кусает! – возмутился кто-то с другой стороны.

– Схаррат! Да они сожрут нас заживо! – подытожил особо раздраженный Голдберг, отмахиваясь от своры москитов.

Заслоняясь складками холщевого плаща, один из путников подозвал Остина, не сказав, скорее отчаянно промычав что-то нечленораздельное, указывая на надвигающуюся свору насекомых, что за время спасения Блица подобралась к лагерю вплотную. Несколько секунд лидер их группы стоял неподвижно, силясь поверить в абсурдную, совершенно невероятную угрозу, после чего приказал всем как можно скорее соорудить факела.

Жуткая новость о ползучей напасти разошлась по лагерю молниеносно. С трудом верящие собственным глазам солдаты трясущимися руками мастерили из валежника основы, крепя к ним пропитанные алкогольными настойками тряпки. Отовсюду слышалась отборная брань, кто-то же тихо молился. Никто старался лишний раз не бросать взгляд на подбирающуюся массу, изобилующую мелкими амбассадорами преисподней.

Долго ждать не пришлось, и вот, первые факела были пущены в ход. Раздуваемый ветром огонь неплохо поджаривал ползучих гадов, и даже слегка помогал отмахиваться от летучих. Проблема состояла в том, что на место каждого десятка погибших наползало не менее сотни их собратьев. Самые разные насекомые, вне зависимости от своих пищевых предпочтений, позабыв про вражду с сородичами и даже про инстинкт самосохранения упорно ползли, будто манимые возможностью впиться в людскую плоть.

Черный покров полностью окружил небольшой лагерь, все плотнее сжимая свои границы он заставлял обороняющихся безустанно пятиться. Один особо отчаявшийся гвардеец бросив свои позиции попытался убежать, ступая по живому слою насекомых. Пробежав порядка семи метров он упал, схватившись за изжаленные ноги. Покров быстро поглотил беглеца, забираясь поверх он образовал черный, еще содрогающийся холмик. Последовать примеру бедняги никто более не решился.

Разбушевавшийся вьючный жук, стряхивая с себя скопления своих братьев меньших, в несколько мощных порывов разорвал путы которыми он был привязан к ближайшему дереву. Едва не опрокинув стоящую рядом карету, великан неистово помчался вдаль оставляя своих бывших спутников наедине с окружающей их угрозой.

Загнанные путники судорожно искали выход из сложившейся ситуации: вариант с карабканьем по деревьям был отброшен сразу, так как стволы и так уже были покрыты налетевшими вредителями. Даже при условии, что деревья были бы чисты от мошкары, надолго бы это наемников не спасло, ведь насекомые отменно умеют карабкаться по отвесным поверхностям. Самое печальное было то, что других идей и не было. Наспех скрученные факела один за другим тухли, а ресурсы для создания новых уже иссякали. Попытки полива надвигающихся насекомых горючими настойками с их последующим поджогом помогали, но, как и все хорошее, алкогольные напитки имели тенденцию заканчиваться. Отчаянные же потуги наемников в том, чтобы давить мелких членистоногих подручными средствами и вовсе не приносили существенных результатов.

Свободный от покрова насекомых круг, что еще десять минут назад был довольно широк, ныне же составлял не больше пяти метров в диаметре, заставляя испуганных людей отчаянно жаться друг к другу, передавая из рук в руки те немногочисленные факела, что еще окончательно не истлели. Несколько менее удачливых гвардейцев уже осело на землю, тяжко хватая воздух раздувшимися от анафилактического шока губами. Они угасали на глазах, в попытках рассмотреть через слипающиеся веки как близко подобралась ползучая смерть. Пытаясь защитить себя и еще стоящих на ногах товарищей, оставшиеся путники из последних сил размахивали горящими палицами отгоняя летающую свору и по возможности замедляя стремительно сужающийся круг. Никто уже не верил ни в победу над насекомыми, ни в бегство, но страх смерти заставлял их до последнего хвататься за жизнь, оттягивая неизбежное.

Пять минут назад в лагере отовсюду доносились выкрики и ругательства, ну а теперь, угрюмое молчание и звуки тяжелого дыхания правили бал, их прерывали лишь странные булькающие восклицания тел что уже были покрыты слоем кровожадных гадов.

Стоявший по правую сторону от Остина наемник внезапно взревел, выхватил из сумки самострел, направляя острие болта себе в голову. Одно лишь нажатие спускового крючка, и его спутники забрызганы еще свежей кровью, а внезапно утративший ко всему интерес гвардеец падает в черную гущу.

«Ему еще повезло», – пронеслось в головах у его товарищей. Жаль, что самострелов не хватало на всех, ведь большинство взведенных машин были порядка десяти минут как погребены под шевелящимся покровом. Не все могли рассчитывать на такую легкую смерть.

Верго не знал, было ли в нем больше страха за свою жизнь, или гнева за изжаленное тело. Каждый укус сильно болел и нестерпимо чесался, но обстоятельства не позволяли отвлекаться на что-либо кроме выживания.

Вытянувшаяся позади рука, внезапно схватившая предсказателя за шиворот, сильным рывком утянула его в недра покоящейся в шаге кареты. Вслед за недоумевающим Вебером дверца наглухо захлопнулась, отрезая маленькую группку прячущихся внутри людей от отчаявшихся бедолаг снаружи, брошенных на верную гибель.

В угрюмом полумраке, с лицом искаженным целым ворохом эмоций восседал Голдберг, по правую руку от него неразборчиво бормоча молитвы трясся наследник, два сиденья напротив занимали сам Верго и один из телохранителей Барона. Небольшие окошки были прикрыты гладкими велюровыми занавесками, скрывающими творящийся кошмар от глаз напуганной четверки. Никто не горел желанием отдернуть их, чтобы убедиться в и так очевидном. Будто оцепенев, оставшиеся в живых трусливо ожидали конца в удушающем молчании.

Какое-то время снаружи еще слышались звуки борьбы за жизнь, плавно переходящие в противные хрипы и скрежет ногтей сдирающих лакированную облицовку кареты. Гораздо хуже стало, когда и они утихли, ведь им на смену пришла Она. Отвратительная помесь шелеста и шороха, с которой насекомые перебирали своими маленькими лапками. Параллельно с этим раздавались глухие удары о корпус экипажа, чем-то они напоминали звук с которым град тарабанил по крышам домов теплыми вечерами в сезон муссонов. Вот только источником этих постукиваний были вовсе не кусочки льда, падающие с небес.

Побелевший Барон трясущимися руками расстегнул один из ремешков своего пиджака, доставая плотно закупоренную стеклянную капсулу, с десятком таблеток внутри. Небрежно встряхнув ее, он высыпал покоившееся в ней содержимое себе на ладонь, печально рассматривая сероватые кругляши.

– Трех будет достаточно. Смерть наступит в течении нескольких минут.

Наследник, чье худое юношеское лицо было едва видимым в царящем полумраке, негромко взвизгнул, с небывалым страхом смотря на протягиваемый Голдбергом яд. Он тяжело дышал, струйки пота стекали по совсем еще молодому лбу, буквально заливая глазницы с большими, высоко посаженными бледно-зелеными глазами. Тонкая полоска губ вмиг искривилась, белокурый лоскут, отсоединившись от длинной челки беспомощно прилип к мокрой, побледневшей щеке. Парень упрямо покачал головой смотря куда-то сквозь Барона.

Телохранитель с Голдбергом без излишнего малодушия проглотили таблетки. Недолго думая, Вебер последовал их примеру. На удивление яд был сладок, от него распространялось приятное онемение, охватывающее сначала гортань, за ней желудок, впоследствии быстро расходясь волнами по всему телу. Слегка закружилась голова, в мыслях появилась небывалая легкость, притуплявшая страх до той поры, пока от переживаний не осталось и следа. Немного покалывало сердце, но недостаточно сильно чтобы вырвать из общего состояния эйфории.

Первым по стенке кареты сполз Голдберг, попутно стянув судорожно сжатыми пальцами занавеску. За окном бушевало даже не море, но океан, – черный океан тянущийся до самых краев мира. В нем царил практически полный штиль, лишь крохотные волны время от времени ударялись о дверь экипажа. В последние мгновенья своей жизни Верго показалось что жуки каким-то образом проникли внутрь кареты, вероятно пробравшись в небольшие дверные щели, но его это уже не волновало. Весь мир заполонил умиротворяющий звон.

***

– Тихо здесь. Слишком. Что-то мне не спокойно. Тревожит меня что-то, мистер Вебер. Я ведь не один это ощущаю? – проронил Голдберг, вырвав предсказателя из оцепенения.

Голова не переставала кружиться, а звон в ушах, все никак не унимаясь вызывал болезненные ощущения в области висков. Как и всегда, видение покидало разум Верго оставляя за собой болезненное послевкусие. Общее ощущение страха и дезориентации напоминало ему хорошо знакомую по прочитанным медицинским трактатам паническую атаку. Он даже не сразу обратил внимание на сбитое, чрезмерно частое дыхание, не говоря уже о том, чтобы сознательно попытаться его утихомирить.

Разумеется, изо всех сил борясь за свою жизнь в окружении полчищ насекомых он догадывался, что это всего лишь иллюзия, морок навеянный тенью грядущего будущего. Проблема была в его реальности, в живости ощущений, чрезмерной реалистичности всего происходящего. Каждый шаг, каждый вдох, и каждая царапина воспринимались как настоящие: укусы вполне реалистично болели, а сердце, обманутое скрупулезной подделкой, в страхе стремилось покинуть пределы грудной клетки. Пускай это и был лишь крайне убедительный сон, испытывать на себе кошмарную смерть от поглощения ползучими гадами, пускай и только в сверхреалистичном видении, Верго отнюдь не горел желанием.

И все же, сон вполне мог стать явью. Сначала кошмарные гибриды собаки и человека, теперь же чем-то или кем-то созванная армия насекомых – наблюдалась странная, абсурдная, зловещая закономерность. Таких совпадений не бывает. Нечто крайне ужасное и могущественное хотело отправить их группу на тот свет, и арсенал этой загадочной силы был крайне широк. Очевидно, что ни предсказатель, ни кто-либо из его спутников, никогда не имел дело с чем-либо похожим. Ему не доводилось даже слышать о подобных дьявольских проделках, разве только в глупых сказаниях, передаваемых невежественными селянами из уст в уста. Что ж, более у Верго не было желания смеяться над такими историями.

Не обращая внимания на все еще ожидавшего ответа Голдберга, что в неловком молчании поглядывал на собеседника, предсказатель с головой ушел в свои мысли, один за другим перебирая возможные исходы в столкновении с грядущим нашествием. Банальное бегство, столь заманчивое и многообещающее, было отброшено в числе первых: каким-то образом мелкие кровососы смогли выследить их вне всяких поселений, не смотря на непредсказуемый маршрут пути, а значит, жуки найдут путников где угодно. Как показала практика, дать нескончаемым ордам бой, не лучшая затея. Ресурсы наемников ограничены, и даже если они заготовят факела заранее и разведут несколько крупных кострищ, это лишь оттянет неизбежное. А значит, следует искать более креативные варианты.

Немного пораскинув мозгами, Вебер пришел к выводу что их спасением мог бы выступить любой достаточно крупный водоем. Не нужно быть энтомологом, чтобы понимать, что крохотные жуки не способны форсировать большие водные пространства. Конечно, сооруженный плот, или даже удачно найденная лодка не спасут от летающих гадов, но от них можно попробовать заслониться толстой тканью, пропитав ее…

– И все-таки я, можно сказать убежден, что вы что-то подхватили. Еще в Глари вы неважно выглядели, но вот ваша нынешняя бледность… – растерянно проговорил недоумевающий Барон, сверля взглядом белоснежное лицо предсказателя, что будто разом лишилось всей крови до последней капли, превратившись в мертвенно-бледную маску. – Пока мы не выдвинулись, я бы посоветовал вам прилечь.

Наперекор словам спутника Верго резко поднялся, намереваясь твердым шагом направиться к Остину, но вот его вестибулярный аппарат имел совсем другие планы. Завертевшийся в глазах мир вынудил его усесться обратно, попутно хватаясь за разболевшуюся голову. Решив переждать столь несвоевременное головокружения сидя на твердой и надежной поверхности еловых корней, Вебер обратился к обеспокоенному усачу:

– У меня было видение.

– Как, опять?!

– Я только что хотел поговорить о нем с Остином, но как видите ноги меня в этом не поддержали. Может оно и к лучшему, если так подумать, навряд ли он мне сейчас поверит. Я даже не уверен поверите ли вы мне, а потому хочу лишь у вас спросить, как далеко находиться ближайший водоем?

– Теряюсь в догадках для чего вам эта информация, но ничего существенней крохотного ручейка вы здесь не найдете. Все местные были вынуждены выкопать в своих селения колодцы, чтобы иметь доступ к сколь-нибудь пригодной для питья воде. Стекающей с этих гор гадостью только звери да наши с вами спутники не брезгуют. Это я уж знаю наверняка. До ближайшей реки, что говоря между нами, тоже своими размерами не славиться, больше суток ходу.

– Это очень плохо. В таком случае, боюсь, я все-таки вынужден поведать вам о том, что видел. Но, перед моим рассказом позвольте еще один вопрос. Зачем вы носите с собой в стеклянном пузыре дюжину пилюль с ядом?

Запустив руку в один из кармашков пиджака, Голдберг достал уже знакомую Верго колбу, демонстративно вытягивая ее перед собой.

– Говоря о пилюлях вы вероятно имели в виду это? Что же вы там увидали, что приняли это за яд?

– Разве эти таблетки не отрава? Я готов поклясться, что приняв парочку таких гарантированно повидаешься со своими предками.

– Любое лекарство знаете ли, может стать ядом, все зависит от дозы. В данном случае и пол таблетки будет достаточно чтобы отправить мужчину вашей комплекции в страну снов.

– Так это снотворное?

– Нет, сильнодействующий анестетик. Вы же человек начитанный, знаете, что это такое? Конечно же, приняв несколько таблеток за раз вы уже никогда не проснетесь. Что до причины по которой я ношу с собой эту колбу, скажем так, это необходимые профессиональные издержки. Никогда не знаешь, что может случиться в долгом пути, и столь универсальное снадобье, способное как унять боль, так и усыпить, может много где пригодиться.

Предоставленный Бароном ответ был в меру логичен, хотя и не до конца удовлетворял любопытство Вебера. Иронично, что торговец оружием постоянно носящий при себе столь опасное лекарство вызывает больше подозрений чем фармацевт, не расстающийся с оружием. Закрыв глаза на странное обстоятельство, предсказатель коротко и без излишних подробностей пересказал свое жуткое наваждение. Несколько раз усач прерывал его, стараясь выудить мерзкие детали, столь тщательно сокрытые рассказчиком. Верго все никак не мог взять в толк как его спутника в преддверии смертельной опасности может интересовать детальное описание поглощения человека роем насекомых. Голдберг и раньше демонстрировал излишнее пристрастие к разного рода подробностям гадких страшилок и нарочито пресыщенных отвратными действами историй, но сейчас его нездоровый интерес действительно пугал Вебера. Интересно, это торговля оружием наложила на Барона свой отпечаток, или он всегда бы таким?

Под самый конец рассказа, прямо позади предсказателя звучно треснула ветка выдавая приближающегося Блица, что все это время неподалеку зашивал прорехи в рубахе старой костяной иглой. Будучи малограмотным и не самым проницательным слушателем, к тому же пропустив начало истории, юноша беспечно принял все услышанное за странную байку. Присоединившись к обществу обеспокоенного рассказчика и его усатого слушателя, парнишка поспешил немедля встрять в разговор:

– Так, а что это за история такая?

– Если не повезет, то наша эпитафия, – угрюмо пошутил Верго дивясь собственному цинизму.

– Это как-то связанно с теми страшными собаками? – Блиц благополучно пропустил комментарий предсказателя мимо ушей, по всей видимости даже не осмыслив его сути.

– Нет, собаки на этот раз нам не угрожают. Ты вот что, парень, надень какие-нибудь перчатки, да прикрой получше шею.

– А это зачем? – по-детски удивился юноша совершенно не сопоставляя просьбу с только что услышанной историей.

– Ты жить хочешь? – встрял Голдберг допивая содержимое своей чаши.

– Хочу.

– Тогда делай что велено и не задавай лишних вопросов, – раздраженно приказал Барон, силясь очистить пропитавшиеся супом усы.

Порывшись в своей походной сумке, Вебер выудил несколько пузырьков с красной мутноватой субстанцией, тщательно запечатанной восковыми пробками. На крошечных емкостях, изначально предназначенных для микстур, отсутствовала какая бы то ни была маркировка. Грубые восковые печати с головой выдавали ручную работу, ведь ни одно серийное производство не работало столь топорно. Один пузырек Верго протянул Голдбергу:

– Я тут подумал, это должно помочь. Когда отбиваться от летучих мразей станет совсем уж нестерпимо, облейтесь этим. Это настойка из Пасцилина, она на спирту, а оттого надолго ее не хватит – испариться минут за пять-десять.

– Зачем вы их с собой носите? Вы употребляете нефильтрованную настойку из Красного Гриба? – Вмиг нахмурился Барон. Он тщательно, и с некой опаской разглядывал багровое содержимое, плавно переведя взгляд на слегка пристыженного Вебера.

– Сугубо в медицинских целях, – молниеносно ответил Верго, прекрасно понимая, что в настолько очевидную чушь никто в здравом уме не поверит. Он надеялся лишь на сдержанность и благоразумие Барона, что не позволят продолжить неудобные расспросы.

Быстро переведя разговор в русло обсуждения надвигающейся опасности, предсказатель смог уйти от щепетильной темы, предчувствуя что в обозримом будущем к этому разговору еще придется вернуться. Ведя беседу с Голдбергом, Верго безустанно задавался вопросом – действительно ли Барон верит всему сказанному? Учитывая обстоятельства его собеседник вел себя несколько странно, совершенно не выказывая беспокойства по поводу грядущих событий. И все же он вполне серьезно оговаривал с предсказателем будущее нападение, хладнокровно перебирая возможные варианты действий.

Тем временем лагерь понемногу просыпался. Все больше отдохнувших наемников неспешно принимались за скудный завтрак, ожидая приказаний от своего командира. Одна за другой детали видения воплощались в жизнь, неумолимо приближая путников к печальному исходу. Ни о чем не догадывающиеся Арчи с Остином увлеченно разбирали каракули на карте, постепенно подбираясь к мысли о ее несостоятельности. То ли пытаясь избежать лишнего внимания, то ли спасаясь от все прибывающих полчищ москитов, наследник поспешил убраться в столь привычную ему клетку на колесах. Каждое действие, безвкусная шутка, едкий комментарий – все это было уже знакомо Веберу, служа тревожным напоминанием что пережитый кошмар был отнюдь не просто его фантазией.

Разминая затекшие конечности предсказатель встал, попутно задумчиво стряхивая покров пыли с полов кафтана. Прислонившись спиной к широкому, слегка потрескавшемуся стволу старой ели, он методично проследовал взглядом по всему лагерю, пытаясь высмотреть хоть что-то, что могло бы спасти их от скорой напасти. Блеклая зелень хвойных деревьев окрашивалась в яркие тона немногочисленными солнечными лучами, пробравшимися сквозь внушительных размеров рощу. На фоне этих ярких пятнышек света все пожитки их группы выглядели более чем уныло. Будто вобрав в себя всю суть Помонта, его обитатели всячески избегали мало-мальски приятных глазу декораций. Будь то грубая ткань одежд, сумка из мешковины, или чей-то оберег: все выглядело одинаково серо и безвкусно. Яркие солнечные лучи казались чем-то инородным на территории княжества, нагло выбиваясь из общей картины. Как и ранее, недостаток солнца мешал Верго подробно рассмотреть вещи спутников.

Удивительно наблюдать за тем, как люди в шаге от своей погибели беззаботно играют в кости, с упоением обсуждают нелепые шутки и недостоверные слухи, упиваются заплесневелыми сплетнями, всячески убивая последние минуты жизни. Естественно, им не было дано знать свое будущее, для них это и к лучшему. Даже услышавший часть беседы предсказателя с Бароном Блиц быстро утратил интерес к малопонятным ему страшилкам, предпочитая занимать себя кормежкой скучающего вьючного жука. Рыская в небольшом отдалении от их лагеря, юноше удалось найти среди деревьев небольшие скопления съедобных грибов, напоминающих внешне сыроежки. Наемники брезговали подобной снедью, а вот жук в отличии от разбалованных двуногих с небывалым энтузиазмом уплетал таинственные грибы. Всем своим видом гигант демонстрировал щедрому пареньку свою благодарность, старательно суя свои длинные усики подростку в лицо. Каждой принесенной охапки хватало лишь на несколько быстрых движений мандибулами, но Блиц не собирался сдаваться, упрямо выискивая для жука все больше провианта.

Царствующая мирная идиллия, прямо как затишье перед бурей, невыносимо давила на Вебера. Вопреки всем позывам здравого эгоизма он чувствовал, что несет ответственность за всех этих людей. Он единственный видел, что их ждет, а значит и спасать положение следовало ему. Как на зло, все здравые идеи упорно сторонились его головы. Не смотря на внешнюю сосредоточенность и не покидавшие его лица следы мысленных потуг, в голове у предсказателя было совершенно пусто. Ни одной оригинальной мысли, никакого внятного плана, лишь горькая усмешка: он намеревается спасти всех этих неотесанных варваров, не смотря на все их презрение, на все оскорбительные шутки, раздающиеся у него за спиной. Что-то внутри него желает помочь этим людям. Но людям ли, или себе? Вопрос что неожиданно возник действительно озадачил Верго – чувствует ли он ответственность за их жизни, или просто боится провалить свое задание, боится за свою шкуру? Быть может и все разом.

– Уж не знаю насколько это уместно, но все же я думаю, что должен рассказать вам кое-что, – обратился к предсказателю Голдберг, зажигая только-что покинувшую портсигар папиросу. – Если речь идет о столь сверхъестественных и мистических событиях, то моя история, я полагаю, лишней не будет. Видите ли, с того самого момента как мы покинули Гларь, меня не покидает мысль об одном очень странном обстоятельстве. И я даже предполагаю, что это самое обстоятельство может послужить ключом к разгадке ожидающих нас событий.

– Я весь внимание, – без особой надежды пробормотал Вебер.

– На заре моей карьеры я самолично занимался торговлей разного рода орудиями убийств, и помимо привычных всем палашей, офицерских кортиков и паскудного качества стилетов, нередко мне приходилось иметь дело с вещицами крайне… экзотическими. Тут можно распинаться часами: чудные яды, встраиваемые в подошву клинки, заморские гарроты и многое другое. Но иногда, мне попадались вещи совсем иного толка. Вещи, для подавляющего большинства людей, существующие только в детских сказках и полузабытых легендах. Я говорю о предметах способных творить настоящие чудеса. Не смотря на весь объем проходящих через мои руки безделушек, такие вот артефакты я встречал порядка десяти раз за всю свою жизнь, не больше. Конечно, на их перепродаже можно было сколотить целое состояние, но я зарекся работать с этим чудотворным барахлом. И поверьте мне – вовсе не безосновательно. Кто, или что бы их не создало, природа этих вещей чужда человеку, и ему не стоит с ними играться. Вот только один мой деловой партнер, с которым я тогда многое воротил, был совсем иного мнения. Однажды он смог выторговать странного вида сферический сундук, весь в резных орнаментах. Стоило оставить в нем семена какого-либо растения, или срезанную ветвь, как за считанные минуты они прорастали, без воды и света обзаводясь корневой системой и листвой. Будто бы эта штука вдыхала в них жизнь. Если бы я не видел этого своими собственными глазами – никогда бы не поверил. Забавная игрушка задержалась у моего товарища надолго, и в один прекрасный день, изрядно напившись, он решил засунуть в эту коробку только что забитого молочного поросенка, интереса ради. Не знаю, что у него было в голове, когда он запихивал в ту чертову хрень еще теплый кусок мяса. Никто уже и не узнает – утром его нашли растерзанным. Нечто, выбравшись из коробки вспороло ему брюхо, растащив внутренности мертвецки пьяного бедняги по всей комнате, а после скрылось через открытое окно.

– Невеселая история.

– Не то слово. Пол города тогда спать боялось, опасаясь что эта тварь еще бродит где-то в округе. Были с такими вещицами и другие прецеденты, но не хочу затягивать свой рассказ, учитывая обстоятельства. Никогда больше в жизни я не притрагивался к такого рода артефактам. Каких бы денег они не стоили, жизнь всяко дороже. Так вот, о чем бишь я? У всех этих побрякушек была одна общая особенность. Стоит приблизиться к такой вещи, как появляется дивное ощущение, будто дух перехватывает, и невольно замечаешь какое-то странное напряжение в воздухе. Будто стоишь рядом с работающим высоковольтным трансформатором. И это точно не мои выдумки. Когда ко мне приносили очередной артефакт, еще до того, как продавец успевал открыть свой рот и начинал описывать свою находку, я уже чувствовал ее. Была ли она замотана в ткань, запечатана в бумагу, сокрыта в сейфе – совершенно неважно! Каждый раз я содрогался от этого инородного присутствия. И знаете что, мистер Вебер? Еще с самого начал нашего пути я ощутил это… То самое, незабываемое чувство. Его ни с чем не спутаешь. И что страннее, когда мы пришли в Гларь оно многократно усилилось. Это – не совпадение. После этого, сколько бы мы не шли, оно не пропадало. И даже сейчас… Оно становиться только сильнее. Сейчас я уже уверен, что недолгая остановка в Глари дорогого нам стоила.

– Думаете, что покинув селение мы забрали оттуда что-то, что и стало причиной наших бед? Скажите, как мог бы выглядеть подобный предмет? От него же можно как-то избавиться, или же уничтожить? – поинтересовался Верго. Сложив руки на груди он с нескрываемым нетерпением искренне внимал словам Барона, впервые за долгое время.

– Кто его знает… Это вы здесь эксперт по всякого рода сверхъестественным вещам. Я полагал что вы как раз сможете рассказать мне об этом больше, но вот же ирония – кажется, вы и сами об этом ничего не знаете. Исходя из моего не самого богатого в данной сфере опыта, такие предметы могут иметь какую угодно форму. Как знать, может даже живое существо способно обладать такими свойствами? Конечно нельзя утверждать наверняка о всех подобных артефактах, но те что встречались мне вполне себе можно было уничтожить самыми что ни на есть тривиальными методами. Мне известно лишь то, что они крайне опасны. Однажды я видел, как одному перекупщику оторвало руки, когда он…

– Прошу вас, мистер Голдберг, избавьте меня от ваших жутких историй, мне и без того страшилок хватает, – прервал Барона Вебер, стремясь всеми способами избежать так горячо любимых Голдбергом описаний гадостей.

– Знаете, что вам нужно? – Барон вальяжно протянул собеседнику раскрытый портсигар. – Выкурите сигаретку, успокойтесь, и сами удивитесь, как быстро к вам придет хорошая идея.

– Не курю.

– Это зря, в наше время все состоятельные люди курят. Здесь стоит даже не вопрос предпочтений, но некая социальная норма. Честное слово мистер Вебер, в здоровом обществе вас не поймут.

Верго не мог поверить в нахальность Голдберга. Будучи неестественно спокойным перед лицом гибели, раз за разом смакуя ужасные россказни о убийствах и ранениях и при этом совершенно искренне гордясь своей отвратительной профессией, этот человек нагло рассуждал о «нездоровых» привычках Вебера с совершенно невозмутимым видом. Его лицемерию позавидовали бы даже самые красноречивые и бессовестные политики, обитавшие в столичных кулуарах.

Ничего не ответив, предсказатель направился в сторону увлеченно исследующего карту Остина, с твердым намереньем сделать хоть что-нибудь. Вебер и близко не имел понятия как подступиться к решению приближающихся проблем, но бездействовать больше было нельзя. По его расчетам до пришествия орд насекомых оставалось меньше получаса. Каждая прошедшая минута тяготила его, безмолвным упреком непозволительной растраты времени оседая в сознании предсказателя.

Остановившись в нескольких метрах от главаря гвардейцев, Вебер замер. Мертворожденные слова застряли у него в глотке. Ни один убедительный аргумент так и не пришел ему на ум. Прекрасно осознавая, что без каких-либо доказательств он лишь нарвется на неприятности, усложнив себе этим жизнь, Верго с горечью и небывалым облегчением отказался от мысли о разговоре с Остином. Бесцеремонно оторвав Блица от сбора грибов, Вебер быстро привлек парня к сооружению из валежника основы для кострища, что полумесяцем окружала бы карету. Тем временем, сам предсказатель тщательно привязал несколькими веревками раздосадованного прерванной кормежкой вьючного жука к широким стволам деревьев, держа в голове грядущий побег недоумевающего насекомого. Несколько раз перепроверив узлы, Верго принялся формировать самодельные факела. Хоть толковый план ему придумать так и не удалось, но это не должно было помешать более тщательной подготовке. Предсказатель надеялся, что выигранного времени ему будет достаточно для того чтобы придумать какое-нибудь решение.

Недолго думая, Барон присоединился к формировке будущего кострища, попутно отбиваясь от уже неслабо досаждающей мошкары. Слаженные действия этой троицы быстро привлекли внимание отдыхавших наемников, совершенно не понимавших причины такой суматохи. Насмешливые возгласы и едкие комментарии быстро переросли в озадаченные вопросы и легкое волнение. Наконец, сам Остин заинтересовался происходящим в лагере, с тяжким сердцем оторвавшись от исчерченной карты.

– Какого черта вы творите?

Барон лишь слегка усмехнулся, пригладив усы. Блиц беспомощно пробубнил несколько неуверенных оправданий, указав на сосредоточенно мастерящего факела Вебера. Будучи поставленным своей горе-командой в позицию крайнего, последний таки удостоил Остина ответом, при этом не отрываясь от своего дела и на секунду:

– Боюсь, что бы я ни сказал, вы ведь все равно мне не поверите, так ведь? Можете считать, что я окончательно сошел с ума и возвожу пылающий монумент своему безумию.

Не ожидавший столь дерзкого и в то же время невнятного ответа, главарь гвардейцев уже было открыл рот чтобы извергнуть ушат ругательств на одержимо трудящегося предсказателя, но Верго предусмотрительно опередил его, решив-таки прояснить мотив своих действий:

– Через небольшой промежуток времени, около десяти минут, сотни тысяч мелких, но крайне кусачих исчадий ада придут по наши души. Шершни, оводы, осы, клопы и Бог знает кто еще. Вот и вся правда. Впрочем, я даже и не надеюсь, что мои слова вас в чем-то убедят.

– Больные ублюдки. Да вы что сбрендили? Обожрались грибов каких?! – прорычал Остин все ближе подбираясь к предсказателю.

– Пока вы не решили выбить из меня все дерьмо, будьте так добры, задумайтесь, почему за весь наш путь мы встречали от силы несколько безобидных мошек, а уже пол часа как воздух гудит от обилия кровососущих гадов?

– А ведь он прав Ост, – вмешалась подоспевшая Арчи, накидывая на себя капюшон в попытке защититься от вьющегося над ней крупного овода. – Твориться какая-то чертовщина, столько насекомых здесь отродясь не было. Ты же сам это не хуже меня знаешь.

Будто пытаясь подтвердить только что озвученное утверждение, нарезавший над Арчи круги овод внезапно спикировал в сторону главаря наемников. Реакция не подвела опытного солдата, и одного меткого взмаха руки хватило чтобы отправить обнаглевшее насекомое в неконтролируемый и крайне непродолжительный полет в направлении земли. Проследив взглядом за падающим вредителем и скрупулезно осмотрев кишащий летающими гадами лагерь, Остин грустно вздохнул:

– Да вы издеваетесь… Но что правда, то правда – даже в самые теплые вечера у побережья рек не встретишь столько кровососов. Никогда такого не видел. Эх, беда. Разведем костер, и вся округа будет знать где мы, но если этого не сделаем, то нас просто сожрут заживо. Вот дерьмо. Тащите сюда хворост!

Вебер едва не выронил охапку палиц из рук. Уж чего он точно не мог ожидать, так это одобрения Остина. Он до последнего был уверен, что убедить главу гвардейцев на этот раз точно не получиться.

С легкой руки их вечно недовольного предводителя, все бездействующие гвардейцы были мигом задействованы в сборе хвороста. Возлагая большие надежды на спасительный огонь, подгоняемые болезненными укусами насекомых наемники и не нуждались в большей мотивации. Конечно, даже будучи вовлеченными в оборонительные приготовления, никто кроме Верго и Голдберга в полной мере не осознавали серьезности ситуации. Гвардейцы полагали, что стоит развести костер, как дым и жар мигом заставят летучих вредителей убраться прочь. Иронично, что именно их наивность и помогла избежать паники.

Несколько минут суеты с огнивом, и вот, первые языки пламени жадно поглощают сухие пожелтевшие иголки, лежащие вперемешку с древесной стружкой. Разрастающееся пламя в считанные секунды распространялось по сложенным в форме шалаша веткам. Белый дым повалил из кострища, действительно разгоняя слетающуюся мошкару. Слишком близко подлетевшие шершни на пару с крупными москитами были вынуждены удалиться от распаляющегося источника жара. Яркий свет озарил округу знаменуя победу людей над силами природы, к несчастью, лишь временную.

К этому моменту треск сгорающих веток в кострище был едва слышим за вездесущим жужжанием, заполнившим воздух. Множество мелких летучих созданий наматывало круги вокруг спасительного для наемников костра, боясь подлететь ближе. Хоть покрова ползущих гадов еще не было видно, Вебер знал, что до его появления оставалось совсем немного времени. С нарастающим беспокойством он наблюдал за гвардейцами, соорудившими на скорую руку подобие большого сачка из нескольких жердин и грязных тряпок. Радостно взмахивая им раз за разом они выуживали из вьющегося роя десятки, а может и сотни насекомых, давя их сквозь ткань, как только топорное орудие опускалось на землю. Не смотря на небывалый энтузиазм, их изобретательные действия не приносили заметных результатов – в рядах летучих гадов только прибывало за счет прилетающих собратьев. Тем временем обороняющиеся люди уже начинали чувствовать неслабый дискомфорт от подпирающего их сзади жара. Хоть насекомые и не выносят высоких температур, люди в этом от них не сильно отличаться.

Кашляющий от дыма предсказатель с трудом пробирался через практически прижавшихся к костру товарищей. Прикрывая руками лицо от жара он выискивал силуэт дородного усача. Найдя наконец Барона, Верго безо всяких прелюдий выложил свои мысли:

– В Глари мы ни с кем не торговали, практически даже не контактировали, но все же, что-то что привлекает насекомых оказалось среди нас. Больше восьми часов за пределами поселка эти скоты нас не беспокоили, а значит это нечто действует не сразу, и оно вполне могло все время нашего пребывания в Глари находиться неподалеку, совершенно не выдавая своего присутствия. Я практически уверен, что оно не связано с теми странными псами, которых видел Блиц, им бы не было резона дожидаться нашего прибытия в селение, напротив, выгоднее было бы призвать насекомых, когда мы были без какой-бы то ни было защиты на пустынных предгорьях. Я думаю, что некий предмет подкинули нам, когда мы покидали Гларь. Возможно это сделала хозяйка того недостроенного дома. Но, учитывая постовых и несколько бодрствующих человек, едва ли она смогла бы засунуть что-нибудь наемникам в одежду. А значит…

– То, что мы ищем либо прикреплено к карете, либо лежит в чьей-то походной сумке! – прервал предсказателя Голдберг, попутно подбрасывая скудные запасы хвороста в костер. Оторвавшись от своего занятия он одарил Вебера хмурым взглядом, властно продолжив. – Я, так и быть, проверю экипаж, заодно вытащу оттуда сопляка. Займитесь сумками!

Не сказав более ни слова, Барон поджег один из факелов и в сопровождении своего телохранителя ринулся в сторону стоявшей в десяти метрах от костра кареты. Летучие паразиты уловив момент мигом оцепили Барона, но усач на удивление резво размахивал пылающей головешкой, успешно отгоняя непрошенных гостей. Его спутник избрал другую тактику, тщательно закутавшись в плотные одежды он напролом мчался за своим господином, периодически стряхивая с воротника и капюшона налипших кровососов.

Верго несколько секунд морально готовился к предстоящим поискам, выискивая взглядом разбросанные сумки товарищей. Вооружившись только что подожженным факелом и поплотнее закутавшись в чей-то сброшенный из-за жары плащ, предсказатель уверенно двинулся к ближайшей котомке.

Жуткая помесь отвращения и брезгливости вторглась в его рассудок с первыми же тварями, сумевшими пробраться к его лицу. Хоть мощная оплеуха и лишила их жизни, но никак не спасла от их же размазанных ошметков, оставшихся тонким слоем где-то на уровне лба. Насекомые действовали на редкость умно, проползая между складок ткани и выискивая более легкий доступ к телу. Вебер, тоже будучи не лыком шит, принял соответствующие превентивные меры, заранее одев походные перчатки и перетянув лоскутами ткани рукава и штанины. Единственным незащищенным местом оставалось лицо, безустанно оккупируемое кусачими тварями.

Первая же выпотрошенная сумка своим содержимым озадачила предсказателя: странные, перевязанные тонкими конопляными веревками свертки, несколько фигурок напоминающих примитивных идолов, не самое чистое белье и коллекция самодельных игральных карт, в перемешу с крохотными пучками высушенных трав. Все мало-мальски подозрительные вещи незамедлительно отправились в костер. Не став дожидаться какого бы то ни было эффекта, Верго, отплевываясь особо наглой мошкарой отправился за следующей мишенью, до этого момента мирно покоившейся у старой иссохшей ели.

Несколько раз искусанному предсказателю удалось успешно проэкзаменовать заплечные мешки и сумки товарищей, забрасывая разнообразные идолы и фетиши в пламя, но на пятом заходе он был бесцеремонно остановлен здоровенной детиной. Будучи на голову выше Вебера, наемник мертвой хваткой вцепился ему в предплечье, налитыми кровью глазами наблюдая за сгорающими свертками и фигурками. Переведя свой остервенелый взгляд на виновника, он буквально прорычал предсказателю в лицо:

– Ты что творишь, скотина?!

Поток направленной на него ругани, вперемешку с вылетающими изо рта гвардейца каплями слюны, вынудили Вебера прищурить глаза похлеще чем от любой мошкары. Возможно дело дошло бы и до рукоприкладства, но праведный гнев рослого бугая был прерван донесшимся со стороны воплем. Источником продолжительного и довольно высокого звука оказался покинувший карету наследник, что стоя подле Барона указывал вытянутой рукой на нечто, судя по его реакции довольно жуткое.

– Пресвятой Людвиг, помоги нам… – ошарашенно промямлил агрессивный наемник моментально изменившись в лице. Проследив куда указывает наследник, он в считанные секунды забыл про Верго. Со стороны обороняющихся донесся тревожный ропот.

Уже на этом моменте предсказатель отлично знал, что именно напугало его спутников. Обернувшись он лицезрел как черный покров медленно, но уверенно обволакивал собой все сущее, неумолимо приближаясь к их костру. Несколько гвардейцев едва не впали в состояние шока, забывая отмахиваться от никуда не девшихся летучих гадов – настолько их впечатлило увиденное.

– Достаньте из сумок все что может гореть! – немедля приказал Остин.

Бросив линию обороны, сцепив зубы и игнорируя наносимые им многочисленные укусы, гвардейцы бросились к своим сумкам, самые дальние из которых уже покрывал слой крошечных захватчиков. Круг свободной от насекомых поверхности безостановочно сужался, заставляя наемников со спасенными пожитками пятиться все ближе костру, что так нестерпимо обдавал жаром спины загнанных людей.

В то время как гвардейцы из последних сил жгли горючей выпивкой и факелами все никак не редеющие скопления крошечных супостатов, Голдберг со своими телохранителями бесцеремонно копошился в сумках. Никто уже и не возражал, всем было не до этого.

Несколько крупных тварей длинной не меньше указательного пальца, расправив полупрозрачные зеленые крылышки метко спикировали Верго на рукав, вцепившись жвалами в грубую ткань. Присев, предсказатель со всей дури ударил тыльной стороной руки о землю, раздавив источник угрозы. Подняв руку выяснилось, что жвала мертвых насекомых крепко-накрепко вонзились в его одежды, никак не желая разжиматься. Сделав несколько шагов в бок, намереваясь поджечь край длинной палицы, он услышал противный скрип и хруст под сапогами – это первые, особо быстрые ползучие жуки уже добрались к позициям гвардейцев, всячески стараясь зацепиться за штанины.

Обороняющееся путники начали вынужденно подпрыгивать и переминаться с ноги на ногу, чтобы лишить насекомых возможности вскарабкаться по штанинам. На смену быстро закончившимся факелам и спиртовым напиткам пришли менее эффективные влажноватые ветки и грязные тряпицы. Некоторые наемники снимали с себя верхнюю одежду, чтобы поджечь хоть что-нибудь. Яростная брань понемногу перетекала в отчаянные мольбы.

«Как будто это поможет, – цинично подумал про себя предсказатель, стряхивая очередного названного гостя с кафтана. – Может нам попросту суждено умереть здесь? Какая же на редкость гнусная смерть…»

Верго успел утратить свой энтузиазм. Он выпотрошил все сумки к которым только смог добраться, спалив все что хотя бы теоритически могло подходить на роль мистического манка насекомых. Неужели как выход остается только бегство? Подлое, трусливое бегство в одиночку? Неужели придется бросить наследника, Барона, Остина с сестрой, на верную и столь ужасную смерть, какую и врагу не пожелаешь? Все чаще Вебер с горестью убеждал себя что другого выхода, вероятно, попросту не существует. Пускай его спутники и не были ему родней или друзьями, но бросать живых людей на столь кошмарную расправу ему все же не хотелось. Впрочем, ничего другого не оставалось.

Вяло отбиваясь от нескончаемых орд, предсказатель морально готовился. Если уж здесь его ожидает конец, то это вероятнее всего лишь очередное видение, и чтобы прервать его ему осталось дождаться только одного – смерти. Хоть изредка видения и заканчивались на гибели окружающих, был лишь один способ гарантированно прервать их. Сама мысль о неизбежном ужасала Верго. Работая на мафию, помогая богатеньким политикам и воротилам большого бизнеса в видениях он неоднократно встречал свою смерть. Пожалуй, мало кто из еще живущих на свете может заявить о чем-то подобном. Он погибал от яда, истекал кровью, был прибит копьем к столбу, повешен, и не раз забит до смерти. И пускай это и было невыносимо больно, все же все это ни шло ни в какое сравнение с несоизмеримо более ужасной смертью от роя насекомых. Стоило только подумать о сотнях жвал, что вскоре безжалостно вопьются ему в плоть, о отвратительном щекоте тысяч лап что он будет ощущать внутри и снаружи, как по всему телу пробегала дрожь, ноги неконтролируемо подкашивались, а зубы начинали дребезжать. Невольно, Вебер начал выискивать глазами взведенный самострел. Он попросит кого-нибудь пристрелить себя. Такая участь была бы предпочтительней.

Ручка арбалета, торчащая из походной сумки в десятке шагов, неумолимо манила его обещаниями быстрой кончины. Не обращая внимания на живой ковер под ногами, предсказатель двинулся к своему столь желанному концу. Страх перед более жуткими вещами не сковывал, но даже наоборот, побуждал его.

Шаг. Еще один. Несколько болезненных укусов в районе лодыжки. Что-то ползет меж лопатками. Все это больше не имело значения, был важен только один объект, слегка прикрытый выцветшей поделкой на деревянном каркасе. Небрежным движением Вебер отбросил преграду, скинув ее подобно подношению тысячам голодных членистоногих. За несколько секунд до того, как они сомкнули свои ряды на пожелтевшем атласе, перед его затуманенным взглядом промелькнула единственная различимая надпись, что вырвала его из одержимого состояния.

«Поселок Гларь», – громким эхом пронеслось у Верго в голове. Это была карта, та самая приобретенная в поселке, странная, старинная карта что и послужила причиной тому что они заплутали. Все нити недавних размышлений, бережливо протянутые его разумом сошлись воедино. Неужели это то что он искал?

Предсказатель беспомощно оглядел свои покрытые гроздьями мелких насекомых руки, мысленно проверив карманы. Вздох отчаяния, разочарования и обиды сорвался с его губ – при нем не было ничего, ни чтобы изрезать, ни чтобы сжечь предполагаемый источник их бед!

Непроницаемый черный покров, слегка запаздывая за своими более быстрыми, но менее многочисленными собратьями, как раз дополз к сброшенной карте. Будто деревянный брусок сброшенный в слегка взволнованное море, карта всплыла на поверхности темных вод, уносимая прочь многочисленными мелкими созданиями. Словно очарованная ею, черная гуща, изначально поглотившая предмет, теперь же заботливо освободила его желтоватую поверхность, приподнимая и волоча его вслед за собою.

Смертельный покров наползал неравномерно, отрезая предсказателя от его товарищей. Последнему оставалось только беспомощно смотреть на все удаляющуюся перспективу их спасения. До гула в ушах сжав зубы, предсказатель из последних остатков самообладания, предназначавшихся на выуживание самострела, породил крик настолько громкий, насколько это вообще было возможно:

– Карта! Кто меня слышит, сожгите чертову карту! КАРТУ!!!

Проведением, простым совпадением или же чудом, но он таки был услышан. Черный от множества клопов, уховерток, мух, и еще бог знает какой гадости, Голдберг принялся отчаянно выискивать карту, спустя десяток секунд поисков выцепив ее взглядом. Ползучая смерть уже почти поглотила доведенных до остервенения путников, часть из которых последовав примеру Вебера, в страхе тянулась за самострелами, готовясь как можно скорее сбежать от этого ужаса. Почти потухший костер уже совсем не сдерживал летучие орды, и голодные исчадия ада безжалостно набрасывались на испуганных людей.

Барон, заслоняя рукавом лицо попытался выцепить злосчастный артефакт, но как на зло, предмет сменил направление своего движения, начав отдаляться от кострища. Помедлив с секунду, Голдберг запустил голую руку в еще разгоряченные угли, вытаскивая объятую огнем головешку. На редкость меткий бросок отправил пылающую деревяшку прямиком в карту. Секунда шла за секундой, но все никак не разгорающаяся карта только поспешно удалялась. Сотни мелких гадов не жалея своей жизни обволакивали собою затухающий кусок дерева, лишая его доступа к воздуху, а в следствии и к кислороду, без которого не могло обойтись не одно пламя. За облаками всевозможных паразитов и кровососов Верго не мог рассмотреть лица торговца оружием, но все же был уверен, что оно искажено горькой досадой. Последняя попытка что могла все изменить, и та обернулась крахом.

В ярости Барон громогласно закричал, подобно безумцу замолотив по себе руками в попытке раздавить поедающих его заживо насекомых. Но даже этот могучий порыв гнева стал сникать, так и не принеся существенных результатов. Запустив искусанную и обожженную руку в карман он извлек ту самую емкость с настойкой из грибов, что дал ему предсказатель ранее. Видимо желая вылить ее на себя чтобы хотя бы ненадолго отогнать насекомых (тем самым облегчив свои страдания), он занес руку над головой, в последний момент остановившись. Его рука содрогаясь от боли и гнева плавно перешла за спину, готовясь к очередному, последнему броску.

Пузырек медленно вращаясь устремился ввысь, прогрызая себе путь в плотных потоках летучих насекомых. Сделав несколько полных оборотов он приземлился аккурат на крупный валун в десятке сантиметров от почти погасшей головешки. Разбившаяся емкость в одно мгновенье выпустила все свое проспиртованное содержимое, обрызгивая жуков, тухнущий кусок дерева и саму карту. Даже нескольких последних искр было достаточно чтобы мигом поджечь все что было смочено. Ярко-желтые языки пламени радостно взвились ввысь, выжигая одержимых насекомых. Как только с защитным слоем из хитиновых уродцев было покончено, пламя принялось жадно поглощать антикварную вещицу. За считанные секунды бумага почернела, скукожившись, преподнося ненасытному огню остатки своего каркаса.

Громкий треск с которым падают вековые деревья разнесся по роще. Сложно было сказать, что именно послужило источником этого неестественно громкого звука, – казалось он доносился отовсюду. Он напоминал треск сухих веток на ветру, что можно услышать в старом сосновом бору с той лишь разницей, что его громкости было бы достаточно чтобы разбудить целый город. За звуком сразу же последовали перемены в поведении насекомых. Армии мелких убийц, до того действовавшие слаженно, рассеянно улепетывали, перепуганные переизбытком своих же сородичей. Черный покров в считанные секунды обзавелся солидными проплешинами, прощаясь со своей грозной формацией. Летучие кровососы растерянно вились у деревьев, вмиг позабыв про наемников они старательно облетали столбы дыма, поднимающиеся вверх от затухающего громадного кострища.

Вскоре отчаявшимся людям пришло осознание того, что угроза миновала. Искусанные, перепуганные, загнанные бедолаги по инерции смахивали с себя дезориентированных жуков. Они тщательно, можно даже сказать яростно, вытаптывали беспомощно расползающиеся орды недавних обидчиков. В этом уже не было особой нужды, и наемники в глубине души это прекрасно понимали. Это была месть за весь тот кошмар что им довелось пережить. Даже тщательно перепроверив карманы, выпотрошив сумки, расправив все складки на одежде и вытрусив сапоги, они все еще время от времени вздрагивали, резким взмахом руки силясь размозжить несуществующих фантомов. Страх перед мелкими ползучими существами останется у многих из них до самого конца жизни. И это, безусловно, особенный страх, нечто инстинктивное, заставляющее резко одергиваться и смахивать рукой любой источник раздражения, щекочущий кожу. Пускай кошмар и закончился, но с особо впечатлительными он останется навечно, заставляя вскакивать посреди ночи, судорожно ощупывая шею и спину.

Даже Верго, не являясь особой впечатлительной, еще не раз словит себя на странном, дискомфортном ощущении, возникающем в непосредственной близости от безобидных бабочек и надоедливых мух, не говоря уже о их жалящих собратьях. Предсказатель напряженно провожал глазами каждую встречную мошку, пока его группа достаточно не отдалилась от места их позорного сражения.

Он успокоился лишь тогда, когда все крохотные создания окончательно покинули его поле зрения. Постепенно, его тревожность и волнение начали сменяться удовлетворением и небывалой радостью за свое спасение. Ветер, до того неприятно продувающий одежду теперь же, казалось, нежно, пускай и несколько настойчиво овевал разгоряченное от множественных укусов тело, приятно остужая его. Каждый вдох наполнял Вебера небывалой жизнерадостностью. В его голове безустанно вертелась одна и та же мысль, никак не желая униматься: «Я жив. Не смотря на все это, я жив!»

Радостное состояние почти что граничило с эйфорией, и судя по виду окружающих его людей, в этом он был не одинок. Их изжаленные, окровавленные, измазанные убитой мошкарой лица буквально озарялись целым спектром жизнерадостных эмоций. Оказавшись на краю, практически распрощавшись с жизнью, но будучи спасенными, наемники жадно упивались каждым мгновением, подобно дикому измученному жаждой животному что наконец нашло реку, наслаждаясь живительной влагой ее вод.

Как жаль, что столь приятные ощущения не длятся долго – не прошло и двадцати минут, как чешущиеся, болезненные укусы перетянули все внимание на себя. Мази, травяные повязки и походные компрессы закончились в мгновенье ока, принося долгожданное облегчение немногочисленным счастливчикам. Остальным же приходилось сжав зубы терпеть, высматривая в подлесках подходящие целительные растения. Как же велико было их разочарование, когда за целый час пути им встретилось от силы несколько чахленьких кустиков полыни. О широколистных подорожниках или мягких листках мяты, что могли бы унять зуд, оставалось только мечтать.

Большая часть путников (как и до последнего державшийся Верго) спустя час мучений сдалась, бессовестно расчесывая места укусов, прекрасно зная, что за мимолетное облегчение они заплатят немалыми неудобствами в будущем. Дольше всех держался Остин, стойко дуя на чешущиеся припухлости, но и он к концу часа решил пустить руки в ход.

Должно быть вся их команда выглядела чрезвычайно жалко в своем нынешнем состоянии, о чем не преминул напомнить Голдберг при первой же возможности. Ему то целебная мазь как раз-таки досталась как почетному герою, внесшему вклад в их спасение. Участие же Вебера, пускай и было замечено, все же было очернено фактом сожжения им целого ряда пожитков его сопартийцев. Пускай он и объяснил свои мотивы, тем самым оправдавшись за самоуправство, неприятный осадок таки остался. Единственным существом, пережившим нападение без каких-либо повреждений, даже самых малых, был вьючный жук. Его поведение не выказывало и малейших следов стресса, в чем ему очень даже завидовал Верго. Заприметив раздраженный взгляд Вебера, не покидавший высоко поднятых усиков великана, Барон смеясь буркнул что-то о взаимосвязи уровня интеллекта и беззаботности существ. Его комментарий не то что бы сильно помог. К удивлению Голдберга, некоторые наемники даже нашли его обидным.

Обогнув рощу, их группа устремилась вдоль маленького горного ручейка вниз по склону близлежащей скалы, чья раздвоенная вершина грозно нависала над натерпевшимися беднягами. Подгоняемые ветром, они все больше отдалялись от Глари, беспрестанно обводя угрюмое окружение подозрительными взглядами. В связи с последними событиями даже самые беспечные и самоуверенные путники настороженно озирались, опасаясь новых проблем. Но едва ли кому-нибудь из них приходило в голову, что пережитый ими ужас был лишь прелюдией, призванной испытать наемников на прочность.

Глава 5. Люди и их нравы

Время лечит, – достаточно спорное утверждение, особенно учитывая тот факт, что оперируя им никто и никогда не указывает конкретных временных рамок. Вебер готов был поклясться, что с каждой прошедшей минутой укусы чесались все сильнее. Тем не менее, за неимением подходящего лечащего средства ему приходилось полагаться только на чудотворные свойства времени. В такие моменты в них особенно хотелось верить.

Расчесывая слегка распухший подбородок он обратил внимание на Остина, уже с минуту молчаливо вышагивающего по правую руку. Верго хорошо осознавал какого рода разговор им предстоит и нещадно разрывался на части между желанием насытить свое эго и желанием проложить товарищеские отношение с гвардейцем. Внутренняя борьба плавно перетекла в некий компромиссный вариант, впитавший в себя преимущества и недостатки обоих опций:

– Так теперь, стало быть, вы мне верите?

– Сложно было бы не поверить после увиденного. Великая тьма! За всю свою жизнь я и близко ничего похожего не видел. Когда эти твари подобрались совсем уже впритык, я подумал, что мы покойники. Вы с Голдбергом буквально вытащили нас с того света. – Главарь наемников выглядел озадаченно, манера его речи, обычно будучи суровой и бескомпромиссной, сейчас смягчилась, будто Остин извинялся. – Должно быть и там в поселке ты не лгал. Не пойми меня неправильно, моя цель – довести наш груз и своих людей до Ганои, в целости и сохранности. Я всего лишь пытался… Схаррат. Пытаюсь действовать осторожно и предусмотрительно. Еще день назад я бы рассмеялся в лицо любому, кто сказал бы что может заглянуть в будущее. Кто же знал, что из хреновой кучи шарлатанов и лживых недоносков нам попадешься именно ты – человек действительно способный на что-то подобное?

– Можете поверить, мне не впервые доводится слышать такие слова, – сухо бросил Вебер, даже не повернувшись в сторону собеседника.

– Если уж ты на самом деле можешь предсказать будущее, то ответь, кто или что пытается свести моих людей в могилу?

– Понятия не имею.

– Сначала псы, теперь жуки. Когда нам ожидать следующей напасти?

– Как только мне станет известно – сразу скажу.

– Но ведь это еще не конец?

– Не знаю.

– Тогда что ты блять знаешь? – Смесь недоумения и раздраженности нашла свое отражение на искалеченном лице Остина, искажая его еще сильнее. Не нужно было иметь третий глаз во лбу, чтобы понять какие мысли вились в голове главаря гвардейцев в тот момент. Удивительно, насколько быстро его извиняющийся тон сменился неприкрытым разочарованием, враз с тем, как витающий в воздухе упрек обрел форму столь резкого вопроса.

– К сожалению мои предсказания не работают на заказ, в противном случае меня бы здесь с вами не было. – Намерения Верго вести доброжелательную дружескую беседу бесследно улетучились, уступив место накопившемуся раздражению и гнетущей обиде. – Сидел бы сейчас в лучших игорных заведениях Равии, попивая полусладкое семьдесят пятого года и лениво соря тысячами крат. Но нет, мне приходиться рисковать своей шкурой в богом забытой земле, выслушивая ваши упреки. А ведь на этом все не ограничивается, я вынужден распинаться, изо всех пытаясь не дать вам всем погибнуть. А мое непосредственное начальство, то бишь мой наниматель, коим вы, к слову, не являетесь, даже не удосужилось наделить меня, если позволите, соответствующими полномочиями. И теперь я, не то консультант, не то менталист, должен что-то всем доказывать. Вот бы мне кто объяснил какого черта тут происходит и что я, чтоб его, должен с вами всеми делать!

Вебер был готов (по крайней мере морально) к самому что ни на есть невыгодному для него обороту беседы, прекрасно отдавая себе отчет о сказанном. В его мыслях все озвученные претензии имели куда как более грубую форму, но даже будучи разгневанным наглостью и требовательностью своего спутника он был сдержан в своих высказываниях, и причиной тому послужил вовсе не страх перед собеседником, чье физическое превосходство было неоспоримо, но высокомерие и предусмотрительность предсказателя. Он не мог позволить себе упасть лицом в грязь, даже перед невежественным воякой это было недопустимо. На протяжении всей своей карьеры, одним из немногочисленных качеств что помогали Верго сохранять самоуверенность и веру в светлое будущее, была его гордыня. Именно взгляд сверху вниз на тех с кем ему приходилось работать, позволял дистанцироваться, возвыситься над ними в собственных глазах, обесценивая их насмешки и претензии. Снизойти до уровня общения обычного солдата, перейдя на язык ругани и грубых вульгаризмов для него было равносильно потере того самого преимущества, утрате незримой спасительной защиты в которой он так нуждался. Для себя предсказатель давно решил, что не смотря на обстоятельства, он не выйдет за рамки культуры общения, и именно потому даже сейчас он всячески смягчал свои претензии.

И все же, не смотря на поддерживаемую со скрежетом в зубах культуру общения, Вебер вовсе не старался избежать конфликта, напротив, он сознательно насытил свой ответ упреками, хорошо помня о суровом нраве Остина. Где-то глубоко в душе он даже хотел задеть своего собеседника. Едва скрывая свое довольство, предсказатель внимательно посматривал на идущего рядом главаря гвардейцев, он был готов к практически любому развитию событий, от разгневанной словестной конфронтации, до вполне себе физических нападок со стороны собеседника. Он жаждал встретить гнев Остина ехидной улыбкой на все тридцать два зуба, пускай это и грозило потерей одного из них. Но к удивлению предсказателя, главарь наемников молча проглотил его ответ, и даже более того – просветлел в лице. Образовавшееся молчание продлилось до минуты, в течении которой Верго с опаской следил за спутником, последний же, в свою очередь задумчиво вглядывался куда-то за горизонт.

– Это все что ты хотел сказать? – наконец прервал молчание Остин. Его голос был холоден, буквально лишен каких бы то ни было эмоций. Единственное что в нем читалось так это усталость.

– При нашей первой встрече вы сказали, что я вам не нравлюсь. Что ж, вы мне тоже не нравитесь. Не вяжется у нас ни сотрудничество, ни разговор. Но мы и не должны ладить. Мы оба просто наемники, делаем что умеем за деньги. И так уж сложилось что нам обоим заплатили за одну работу – доставить наследника живым. Вы делаете что в ваших силах, то же можно сказать и обо мне. Не могу вам пообещать, что не создам проблем в будущем, но могу гарантировать, что если узнаю о этих проблемах до их возникновения, вы будете первым кому о них станет известно.

– Надеюсь, что так, – тихо сказал Остин обращаясь скорее к своим мыслям, чем к предсказателю.

Покончив с неприятным, но необходимым разговором, Верго облегченно вдохнул, втягивая распухшим, не избежавшим участи быть ужаленным, носом холодный горный воздух. Впервые с того момента как их группа покинула Гларь он заприметил существенные перемены в окружающем ландшафте. Нет, жутковатого вида скалистые горы оставались на своих законных местах, как главная достопримечательность Помонта все так же заслоняя столичное солнце от периодически подмерзающих путников. Но вот вид и содержание предгорий теперь радовали Вебера все больше, – на смену россыпи мелких острых камней пришли громадные, утопленные в землю валуны и еще большие каменные плиты, поросшие мягким бледно-бирюзовым мхом. После труднопроходимых дорог, что тянулись от самого леса с поселком Риганца и подчас пугали не хуже россказней о неизменно высоком уровне преступности в княжестве, мягкий ковер, тщательно устилающий каждый сантиметр пологих каменных масс походил на дорогу мечты. Больше всех разницу прочувствовал едущий в карете наследник, которого наконец перестало подкидывать на каждом попавшем под колеса камне.

К этому моменту путешествия, гнущиеся металлические спицы кареты и звуки скрипящих пружин амортизации стали уже обыденностью. Не смотря на баснословную цену экипажа, к горным путешествиям он едва ли был предназначен.

Ряды деревьев постепенно редели, обнажая голые склоны гор, столь пригодные для пути, но столь же непригодные для того чтобы разбить лагерь, – более не было места где можно было бы спрятаться от ветра. Ледяные порывы доставляли хлопот пуще прежнего, вынуждая путников отчаянно кутаться в многослойные одежды. Впрочем, у открытой местности были и свои преимущества. Необъятные просторы, лишенные чего-либо за чем можно было укрыться, прекрасно обозревались, исключая возможность встречи нежданных гостей.

По истечению пары часов пути за внимание Вебера сражалось сразу несколько источников раздражения: внезапно напомнившая о себе ломота в мышцах на пару с болезненными мозолями оккупировала ноги предсказателя; расчесанные до крови укусы заставляли не только с опаской оглядывать каждую пролетающую мимо мошку, но и постоянно одергивать руки от распухшего лица; и наконец, чрезмерно жизнерадостный Голдберг, решивший, что предсказателю как раз не хватает занимательной истории о его коллеге, о том самом, что однажды потерял обе руки. Как же быстро исчезло ощущение радости жизни после нелегкого спасения. Жаль, но боль и зуд не исчезли вместе с ним.

Сознательно пропуская большую часть всего сказанного Бароном мимо ушей, Верго неустанно выискивал хоть что-нибудь что могло бы отвлечь его от давящих невзгод. Его скучающий взгляд пронесся между летающими у скалистых вершин громадными кондорами, лениво обогнул череду невзрачных горных расщелин и наконец остановился на пустом панцире кольпа, мирно покоившимся у устья кристально чистого ручья. Насколько предсказателю было известно, эти прихвостни Роя не линяют, а значит шероховатый каркас из хитина, служивший однажды жуку защитой, теперь выполняет роль надгробия. Как и всегда, предгорья были до жути безжалостны к своим обитателям.

Подойдя к своей находке Вебер без интереса заглянул в отверстия панциря, убедившись в полости останков – кто-то давно уже выел все содержимое. Не то что бы предсказателя интересовала анатомия насекомого, но мертвый жук дал ему повод хоть ненадолго отдалиться от неумолкающего Голдберга. Последний, не тратя время попусту быстро нашел себе новую жертву, переключившись на простодушного Блица.

Присев на корточки, Верго оглядел засохшие фасеточные глаза создания, задумчиво проведя по шероховатой поверхности хитинового скелета рукой. Еще совсем недавно тысячи подобных, но куда как более мелких тварей пытались сожрать его, целеустремленно пробираясь между складок кафтана. Противный шелест их ног отдавался неприятным щекочущим чувством по рукам, спине и ногам. Жуткие жвала впивались в кожу, а длинные ядовитые жала пронзали то, что под ней. Но вот большие жуки в отличии от своих крохотных собратьев не вызывали у него эту непередаваемую смесь жути и отвращения. Возможно все дело было в размере.

Сильный поток ветра, пробиваясь сквозь многочисленные отверстия панциря вызвал негромкий свист, вырвавший предсказателя из потока воспоминаний. Неспешно поднявшись тот направился обратно к своим слегка отдалившимся спутникам. В такие моменты, не смотря на обилие людей вокруг мужчина бы по-настоящему одинок. Наедине со своими мыслями.

Убедившись, что никто за ним не наблюдает, Вебер позволил своей руке проникнуть в походную сумку даже полностью не раскрывая ее. На ощупь пробираясь сквозь нехитрые пожитки, изжаленные пальцы впились в хорошо знакомый флакон. Восковая печать была молниеносно сорвана, и владелец цепких пальцев пустым взглядом впился в мутновато-красное содержимое стекляшки. Он колебался не более нескольких секунд – горькая проспиртованная жидкость проложила свой путь через рот и глотку, стекая прямиком в желудок. Тепло разнеслось по всему организму и уже через минуту исходящие из живота приятное онемение начало распространяться по всему телу, изгоняя следы усталости, обезболивая укусы, что уже было приятно само по себе, но наибольшее облегчение коснулось рассудка. Гудевшая от переизбытка мыслей и переживаний голова быстро очистилась, сделалась легкой и воздушной, как по мановению волшебной палочки. Умиротворяющее спокойствие пронизывало все естество предсказателя.

Он закрыл глаза, глубоко вдыхая свежий горный воздух. Столп разноцветных искр пронесся среди непроницаемой тьмы. Вновь раскрывая веки Верго смотрел уже не на те ненавистные ему ландшафты Помонта. Нет. С окружающим его миром произошли существенные перемены: небо, став ярче и насыщенней чем когда-либо, нависало значительно выше обычного; редкие холодные лучи солнца теперь выглядели такими теплыми и мягкими; даже подножный мох заиграл новыми красками, разукрашивая живописные предгорья. Мир стал чуточку теплее, заигрывая своими мягкими тонами с покрасневшими глазами предсказателя. И лишь где-то очень глубоко, куда глубже чем следовало, тихий внутренний голос осуждающе нашептывал столь оскорбительные обвинения. Вебер предпочитал притворяться что он их не слышит.

– Ну и проигрался я тогда! А он, сволочь такая, наверняка краплеными картами не брезговал! Ох и не нравилась мне его семерка. Было в ней нечто подозрительно… – Блиц увлеченно и при том совершенно беспечно рассказывал Голдбергу постыдные подробности своих давнишних картежных проигрышей, совершенно не замечая тихо подобравшего сзади Верго. – Ну думаю уж вы то меня поймете. Ну не так что-то было с той картой! Она мне сразу подозрительной показалась. И я еще подумал…

– Послушай парень, как тебя там… Блиц, – бесцеремонно вмешался предсказатель, будто и не замечая эмоционального накала парнишки. – У меня тут вопрос созрел, хотел бы я уточнить кое-что. Вы… Ну в смысле ваша группа ведь «Вольный Помонт» называетесь, верно? Хорошо. Ваше дело это наемничий промысел. Но при этом друг друга гвардейцами кличете, в чем здесь смысл, не подскажешь?

Барон с подозрением посмотрел на довольного, излишне жестикулирующего предсказателя, что так нагло ворвался в их беседу. Вне всяких сомнений, будь Верго трезвым он бы обязательно заметил недобрые огоньки, промелькнувшие во взгляде настороженного усача. Пускай нездоровый румянец и можно было списать на безжалостно хлещущие щеки путников порывы ветра, но вот покрасневшие глаза и столь неприсущая предсказателю вопиющая бестактность, выдавали его с головой.

– Ну, как вам сказать, в дне пути отсюда расположен небольшой город. Брют, слыхали о таком? – быстро сменил тему своей истории Блиц, совершенно не замечая несвойственного предсказателю поведения. Вебер на секунду задумался, театрально закатив глаза, после чего разочарованно покачал головой, ожидая пояснений от юнца. – На самом деле ничего особенного он из себя не представляет: чуть больше сотни домов, маленький рынок, несколько плавилен, есть даже одна кузница. Главной его особенностью без сомнений является громадная фортификс… фортифакц… фортификца… В общем, высоченная стена опоясывающая город. Поговаривают, что стена эта старше самого княжества будет! И никто уже и не помнит зачем ее построили, просто так вышло что первые поселенцы что нашли ее решили, что жить за нею то побезопасней будет. Сама стена странная до жути, угольно черная, гладкая, ни кирпичика не различишь, а прочная то какая! Ну так вот, за такой стеной как за… стеной, и разные зажиточные граждане смекнули что к чему, ну и начали в Брюте железную слюду да уголь собирать да хранить перед продажей. Такой вот вышел буфор.

– Буфер, – поправил парня внимательно слушающий Голдберг.

– Да, он самый. Пока руды не накопиться достаточно чтобы забить тюки каравана нужно чтобы кто-то ее… Ну, охранял. Сами знаете какой у нас люд тут. Ну и как-то так повелось что организовали у нас городскую гвардию. Работы где не нужно спину рвать было не шибко много, а оттого желающие быстро нашлись. Конечно, по бумажкам всяким гвардейцы должны были весь город защищать от этих… Как там их? Внешних враждебных факторов… Вроде верно сказал. Но на деле, защищали они только руду да барахлишко тех самых зажиточных граждан, от граждан… менее зажиточных. Так все и шло год за годом, пока не начали гвардейцам под самыми разными предлогами недоплачивать. Терпели они это месяц, два, а может и три, меня то лично там не было, и точно сказать не могу, но в конце концов терпение у них кончилось. Устроили они протест, да не простой, а такой, что заблокировали доступ к рудным хранилищам. Продолжалось это все около недели, пока из столицы не прислали Карателей…

– Что, тех самых, о которых столько слухов ходит? – удивленно поинтересовался Верго.

– Судя по тому, что им хватило часа чтобы всех гвардейцев вышвырнуть из города – самых что ни на есть настоящих прислали! А за ними уже прибыли солдаты что на казенных харчах сидят, им то о голодной семье волноваться не нужно. Они там и поныне находятся, а гвардейцы, точнее то что от них осталось, приблизиться к городу более не имеют права. Вот и приходится им чем попало на жизнь зарабатывать. Когда наймут караван сопроводить, когда выкурить шайку подонков из корчмы, а когда… Лучше вам и не знать, чем нам подчас приходится заниматься, – закончив свою речь Блиц слегка поник, нахмурившись так, будто вспомнил про себя что-то крайне неприятное.

– Так, а ты то как к ним присоединился? – все не унимался предсказатель. После поглощения мутного содержимого пузырька история казалась ему необычайно интересной. Он буквально сгорал от желания разузнать всевозможные подробности и думать позабыв о недавних неудобствах.

– Я бросил церковно-приходскую школу, когда мне исполнилось двенадцать. Сначала приходилось работать грузчиком, после и вовсе, перебивался случайными подработками. Как-то меня черт дернул поучаствовать в одном игровом мероприятии. Карты, сигары, деньги, вот это вот все. Понимаете, была там такая особая атмосфера, будто на миг ты выпадаешь из своего гадкого мирка в настоящую, элитную жизнь. Решил я значит поставить немного. Все ставили, и я решил попробовать. Вот же дурак, а думал ведь тогда: «Если уж кому и должно повезти, то явно же не этим жирным зажиточным ублюдкам. Ну хоть раз в жизни удача улыбнуться то должна?». – Поморщившись, Блиц содрогнулся, уставившись себе под ноги. – Думаю, вы и так уже догадываетесь что произошло – я поплатился за свою глупость. Я был в долгах, в адских долгах, и нужно было найти хоть какой-нибудь способ чтобы регулярно платить, иначе проценты бы убили меня, похоронили бы под тем подпольным казино. – Будучи обычно жизнерадостным, с каждым погружавшим его в прошлое словом Блиц мрачнел, лишь легкая натянутая улыбка не желала покидать его губ. – Вначале перспектива примкнуть к наемникам меня пугала, но как выяснилось, с ними не так и плохо. За счет того, что мы всегда работаем в команде, шанс оказаться со вспоротым брюхом после очередной работенки не очень высок. А зачастую, нам и вовсе не приходиться пускать чью-то кровь, мы сопровождаем, или же запугиваем. Сказать по правде, я жалею, что не примкнул к ним еще раньше.

– А зачем школу бросил? Если бы имел образование, может и не пришлось бы… – беспечно начал разглагольствовать Верго. Его затуманенные мысли упорно не желали поспевать за языком.

– Мистер Вебер, мне кажется, что вы забыли где мы сейчас находимся. Если в ваших краях ребенок может спокойно и беззаботно учиться, оставляя тяготы финансового вопроса на родителей, то я очень рад за вас. Вот только в Помонте мало кому так везет, – на удивление резко осадил предсказателя Голдберг. Его голос был мягок, но в нем определенно проскальзывали обвиняющие нотки.

Верго уже готовился ответить, открыв рот, но окончательно спутавшись в клубок, его мысли решили устроить кошмарную диверсию, элементарно выбив уже готовую реплику ответа за пределы чертогов разума мужчины. Остатки здравомыслия заставили предсказателя тактично промолчать.

Он задумался – может ли Помонт предстать перед ним в еще более худшем свете? Наверняка у всего же должен быть свой предел. Предсказатель медленно осмотрел горные силуэты, что таились в полумраке, искренне недоумевая, кому вообще пришло в голову селиться в этой каменистой пустыне? Два вопроса плотно заняли собой все место, предназначенное для размышлений, а может и для сожалений, на пару.

Цветной мох красиво облагораживал предгорные пустоши, радуя усталые, слезящиеся от ветра глаза. Говоря по правде, необходимость постоянно напрягать зрение чтобы различать в вечной тени гор возможные угрозы и просто интересные особенности ландшафта неслабо утомляла глаза путников. Должно быть поэтому наемники не сразу заметили появившиеся из-за холма силуэты. Настороженно заерзав под полами плащей оружием, солдаты продолжили свой прежний курс, вынужденно сближаясь с нежданными гостями.

После нападения жуков путникам не раз еще привиделись тени страшных псов, россказни о которых любезно предоставил Блиц. К счастью, при ближайшем рассмотрении оные из раза в раз оказывались то булыжниками причудливой формы, то потрепанными местными погодными условиями изогнутыми растениями. В итоге, ни одной подозрительной человеко-лицей зверюги так и не было замечено.

Когда же Верго поинтересовался, почему наемники не желают использовать старый добрый бинокль, предпочитая проверять возможные угрозы лично, он лишь встречал полные недоумения взгляды, за которыми следовал один и тот же вопрос: «А что за бинокль такой?»

Насколько же это иронично, что обитатели Помонта, обуздавшие премудрости деполяризации света кристаллами шпата, так и не освоили основы оптики. Чудаки, одним словом.

Разведчик (направленный Остином осмотреть приближающихся чужаков) запыхавшись вернулся обратно к своей группе. Едва отдышавшись он выдавил из себя лишь одно слово – ловакийцы. Как пожар – это слово охватило всех и каждого, оставляя за собой привкус смеси презрения и опасений. Только Вебер с навеянным настойкой оптимизмом добродушно отнесся к этой новости. Его же ближайшее окружение было решительно не согласно с такой позицией.

– Богомерзкие дикари, – прошипел сквозь зубы Блиц. – Лучше бы оставались и дальше в своих проклятых пустынях!

– Верно, выродкам не место в федерации, и тем более в Помонте! – подхватил идею юноши конвоир кареты.

Нелестные комментарии и далеко не самые приятные пожелания посыпались со всех сторон, нагнетая обстановку. Вдоволь наворчавшись, наемники принялись с небывалым энтузиазмом делиться с друг-другом любопытнейшими россказнями о Ловакии, знатно приправляя и без того искаженные факты очевидными выдумками:

– Когда мой дед служил, то довелось ему как-то побывать там, – с деловитым видом рассказывал наемник, демонстративно поглаживая припрятанный под плащом меч. – Деда своими глазами видел, как это дикарское отродье закапывало своих усопших под порогом, в фундамент дома. Так, якобы духи мертвых будут хранить дома этих паскуд. Только подумать, закопать свою мертвую родню, вместо всеблагого сожжения! И это даже без песночтений и погребальных обрядов! Как тогда их душам добраться до чистилища?

Предсказатель чуть не рассмеялся с негодования спутника, с трудом, но все же сдержавшись в последний момент, – слишком свежа еще была память о сожженных фетишах гвардейцев, чтобы вновь портить с ними отношения. Благой акт терпимости остался незамеченным, и вот, уже другой гвардеец сам того не ведая бросает вызов испорченному чувству юмора Верго:

– Это еще что! А ты слышал, как они лечат хвори? Слыхал может историю о медовом человеке? Старики, предчувствуя свою смерть начинают в громадных количествах жрать мед, пока даже их испражнения не начинают источать медовый запах и принимать… эту, как ее? Схаррат, слово из башки вылетело! Ну в общем, и выглядеть начинают как засахаренный мед тоже! А когда-таки подыхают от такой жрачки (что немудрено), то их тела засовывают в здоровые, заполненные медом бочки, оставляя настаиваться. Спустя несколько лет, от засахаренных останков отламываю кусочки и принимают как лекарство от всего на свете. Как после такого с этими сволочами вообще за руку здороваться можно? Как знать, помыл ли вонючий дикарь лаптю после того как сожрал свою засахаренную бабку?

– Да они вообще не моются. Откуда им в пустыне то воду взять? – донеслось откуда-то сзади.

Хотевший поначалу втихую осмеять все эти байки, Верго содрогнулся от отвращения, изо всех сил стараясь отогнать навеянную его разумом картинку медового человека. К несчастью, грибная настойка отлично стимулирует воображение, обеспечивая предсказателя весьма детализированной и живописной картинкой. Мужчина принялся глубоко дышать носом, подавляя рвотные позывы.

– А ведь история про медовую консервацию правдива, но практикуют это только на юге Ловакии, да и то, отщепенцы-староверы, – не преминув воспользоваться случаем вставил свой комментарий Голдберг. Вебер даже и не сомневался, что именно эта история привлечет внимание торговца оружием.

Тем временем караван туземцев неспешно сближался с группой наемников. Те в свою очередь вынужденно притихли. Группа чужаков состояла из девяти мужчин, высоких, смуглых, мускулистых как на подбор. Ловакийцы кутались в непривычные им теплые одежды, определенно малые для их комплекции: короткие рукава и штанины оголяли уязвимые части тел на радость свирепым ветрам, в то время как сами меховые одеяния едва сходились на широких плечах мужчин. Некоторые из них и вовсе носили накинутые поверх голого торса меховые шкуры, что не стесняли движений и лучше защищали щиколотки и кисти от холодов Помонта.

Каждый пришелец был надежно экипирован длинным копьем со сплюснутым острием, покрытым множеством зазубрин, и коротким изогнутым мечем, лишенным желоба, как и всяких декораций. Лезвия диковинных клинков сохраняли одинаковую ширину почти до самого острия, на манер ятаганов. Гарды таких мечей были донельзя практичными, идеально прямыми. Рукояти – короткими, с небольшими углублениями под пальцы.

Вебер с интересом разглядывал необычные орудия убийств, искренне недоумевая зачем вообще рубящему мечу столь характерной формы гарда. Она явно не была предназначена для парирования. Но для чего тогда? Едва поднеся вопрошающий взгляд на Голдберга, кто, казалось, единственный не был впечатлен оружием ловакийцев, предсказатель услышал желанное объяснение, выскользнувшее из-под усов Барона:

– Судя по всему это охотники. Да уж, такое оружие вообще не предназначено для сражения с людьми. Судя по ширине клинка можно сказать что подобными мечами перерубают лапы насекомых, – самое оно для их сегментированных конечностей. Если уж таким клинком удастся проникнуть сквозь твердую защиту жука, то гарда не позволит мечу уйти слишком глубоко. Я не раз видал подобное оружие у охотников, хотя у нас, конечно, такие инструменты не производят – спроса нет. А на копье гляньте, сконструировано как раз так, чтобы хорошенько застрять в зазорах хитиновых панцирей. Надо бы Остину сказать кто они такие, чтобы не подумал чего…

С собой чужаки везли несколько грубо сколоченных телег, запряженных псами. Белошерстые упрямцы с энтузиазмом тащили свою ношу, высунув наружу длинные розовые языки. Собачьи хвосты были коротко обрезаны, но не смотря на это четвероногие умудрялись радостно вилять обрубками при виде незнакомцев. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, внутри телег покоились крупные тушки насекомых, преимущественно рабочих Роя, чьи полутораметровые панцири и массивные мандибулы (предназначенные для разрывания грунта) продолжали внушать страх даже при отсутствии теплившейся в них жизни. Крупные тела рабочих были практически полностью прикрыты слоем темно-синих кусков раздробленных панцирей кольпов. Из замыкающей обоз повозки едва не вываливались длинные перепончатые крылья метровых воинов. Сложно было даже представить каких трудов стоило убийство таких дьявольски подвижных и опасных тварей. Теперь же, наиболее смелые путники имели возможность заглянуть в их фасетчатые глаза, безразлично отражавшие далекие горы в своих темных ромбовидных фрагментах.

Позабыв о столь ненавистных туземцах, наемники с интересом глазели на тела крупных прихвостней Роя, живо обсуждая размер созданий. А вот псы, получившие наконец возможность отдохнуть, с добродушной собачьей грустью, свойственной лишь представителям их вида, недоумевали: почему никто не спешит приласкать их, предпочитая столь славному делу разглядывание жучьих останков?

Обе группы, невероятно разных, но по мнению Вебера одинаково диких и невежественных людей, остановились на почтительном расстоянии друг от друга. Остин в компании своей сестры отправился на переговоры с ловакийцем назвавшимся главой туземцев. Даже будучи навеселе и туго соображая, Вебер быстро смекнул что неприятностей от гостей ждать не придется, – их лица выражали лишь усталость и безразличие, они совершенно не были заинтересованы в противостоянии группе до зубов вооруженных наемников. Люди Остина спустя пару минут наблюдений за своим лидером тоже пришли к подобному выводу, убрав наконец руки с рукоятей мечей, но вот свои жадные взгляды с добычи ловакийцев они убирать не спешили.

До наемников долетали лишь обрывки фраз, по которым было сложно судить о сути разговора. В отличии от молчаливых гвардейцев, ловакийцы безо всякого дискомфорта обменивались между собой потоками мало разборчивой трескотни, что едва напоминала человеческую речь. Никому из путников не был ведом их язык, а оттого оставалось только догадываться, о чем переговариваются смуглые туземцы.

Изнывающий от затянувшегося ожидания мозг Верго стал невпопад припасовывать к каждой услышанной реплике чужаков занятный перевод, вероятно имеющий мало общего с реальным значением их слов: «Мы отрезать их грязный бледный голова и использовать как приманка для жук. Так, Сын Земля? – озвучил одного из туземцев внутренний голос Вебера. – Да, Высокий Трава, наша поймать много вкусный жук, есть жук, сушить голова», – тот же мысленный голос мастерски перевел речь уже другого чужака. Увы, одурманенного воображения предсказателя хватило только на подобные стереотипные домыслы. По крайней мере в тот момент его это забавляло.

Озвучивал бы Верго туземцев и дальше, если бы не шальное слово, вылетевшее из уст ловакийца. Вопреки всем языковым различиям это слово было предсказателю знакомо, даже более того, оно было хорошо знакомо любому жителю Равии.

«Анкота» – как много ассоциаций пробуждало это слово, ведь именно так называлась столица федерации, во всяком случае формально. Ни один уважающий себя коренной житель любого ее уголка никогда бы не произнес это слово в слух. Это своего рода слово-табу, позволяющие безошибочно определить приезжих иноземцев и, возможно, злобных иностранных агентов, что уже менее вероятно.

За последние семьдесят лунных лет название столицы успешно сменили не менее пяти раз. Начиная от благородного Нижнего Вальхэльма, и заканчивая безвкусной Анкотой. Для всех же обитателей федерации, столица оставалась неким собирательным образом, поэтическим воплощением незыблемого и могучего колосса, что не может быть осквернен мирскими названиями. Так же как церковь Единого смертельно обижалась одной только идее присвоить вездесущему, единственному и неповторимому богу какое бы то ни было имя, предпочитая лаконичное и незамысловатое слово «бог», жители федерации готовы были зубами перегрызть горло обидчику, посмевшему посягнуть на светлый и непоколебимый образ столицы. Само слово давно уже стало нарицательным. Даже в захолустье вроде Помонта эта истина была хорошо известна. Вместе с предсказателем наемники демонстративно поморщились, расслышав злосчастное название.

К облегчению обеих сторон, встреча главарей групп не продлилась долго.

Как прояснилось вскоре, переговоры были не более чем актом солидарности путников. Лидеры групп обменялись разного рода информацией о погоде, наличии угроз, безопасности путей и достоверности последних слухов. По прошествии десяти минут вялотекущего разговора наемники и туземцы миролюбиво разошлись. Каждый продолжил путь в своем направлении.

Сладостно мечтая о том, как он потратит сумму своего вознаграждения, полагающегося за работу, Верго не сразу обратил внимание на Барона, обеспокоенно обсуждавшего что-то с Остином. Логично было бы предположить, что их активная дискуссия как раз-таки касалась туземцев. В ожидании чего-нибудь занятного предсказатель поспешил подойти к этим двоим, в конце концов, любая информация что только могла вызвать у его спутников такую настороженность относилась к нему в не меньшей степени.

Последний разговор Вебера с Остином не прошел бесследно: стоило Верго оказаться перед лицом главаря наемников, как последний, выражая всем своим видом что делает одолжение предсказателю, прервал свой рассказ, деликатно начав его с самого начала. Что же, это большой прогресс, днем ранее он бы Вебера и взглядом не удостоил.

– Это охотники из Ловакии, они выслеживают здесь отбившихся от стаи членов Роя и убивают их по квоте выданной федерацией, – облизнув потрескавшиеся губы проговорил Остин, снимая железную флягу с пояса.

– Да, сенат любит решать свои проблемы чужими руками, – не удержался от комментария Верго.

– У нас никто не станет заниматься сбежавшими насекомыми-ренегатами, пусть уж лучше ловакийцы отлавливают этих тварей. И так каждый год десятки людей пропадают без вести рядом с глубокими норами и пещерами. Их родичи находят только пятна крови. Даже костей для похоронных ритуалов не остается, – присоединилась к разговору не отходившая от своего брата ни на шаг Арчи.

– Ловакийцев привлек наш вьючный жук. Они подумали, что мы тоже ведем охоту на насекомых, что нам удалось захватить в плен тварь покрупнее, —продолжил Остин после глотка из фляги.

– Вот мне интересно, неужели они там у себя не используют «принцев»? Получается, что только отлавливают и убивают их? – вопросы Арчи, казалось, не адресовались никому конкретно, но ее взгляд упал именно на поправляющего свои седые космы Голдберга. Болтающего без умолку старика с богатой жизненной историей она расценивала не иначе как ходячий справочник.

– Хитин этих созданий дорого цениться что у нас, что у них. В Ловакии плодородных земель днем с огнем не сыщешь, да и с дорогами беды. Должно быть эти великаны им ни для сельского хозяйства, ни для перевозок не нужны, – подытожил Барон, наконец управившись с растрепанными ветром волосами.

– С дорогами беды? – с трудом сдерживая смех переспросил предсказатель. – То есть даже хуже, чем в Помонте? Они там что, шипами покрыты?

– Почесать языком сможете позже. Охотники принесли с собой тревожные вести, – хмуро прервал праздные разговоры спутников Остин. – Со стороны Ганои приближается чертовски густой туман.

– Ну туман, и туман. Что с того? – пробормотал Верго, слегка опечаленный тем, что никто не оценил его шутки.

– Ловакийцы верят, что это не просто туман, а проделки Камезиды. Как я понял это что-то вроде одного из их божеств. Конечно, в обычных обстоятельствах я бы не придал их суевериям особого значения, вот только они утверждают, что издалека видели в дымке странных псов с неестественными мордами. Учитывая последние события, это вам ничего не напоминает? – продолжал нагнетать зловещую обстановку Остин. – Я не стану рисковать группой. Мы остановимся в ближайшем поселке и с места не сдвинемся пока туман не рассеется. И плевать мне, мистическое его происхождение, или вполне себе естественное. Туман – это отличное подспорье для засады.

Несколько секунд потребовалось присутствующим чтобы в полной мере осознать услышанное. Робкие многозначительные взгляды встретили друг друга. С трудом пережив жуткий кошмар, не прошло и дня как они узнают от встречных туземцев о возможном приближении новых проблем такого же толка. По спинам путников пробежали мурашки, за исключением, пожалуй, одной только спины Вебера, – благодаря грибной настойке он вообще слабо чувствовал все что находилось ниже шеи.

– Ближайший поселок значит? И долго до него? – поинтересовался Верго.

– С этим, – Остин указал пальцем на подскакивающую на ухабах карету, – не меньше часа. Молитесь чтобы мы успели добраться туда раньше, чем это сделает туман.

Главарь гвардейцев прибавил шаг, слегка оторвавшись от своих спутников, тем самым намекая что разговор окончен. Перед тем как отвернутся от собеседников он бросил на предсказателя крайне красноречивый взгляд из-под опущенных густых бровей. Безо всяких слов было ясно его значение: «Если ты увидишь хоть что-нибудь, любую странную мелочь – немедля дай мне знать».

Сам того не осознавая, Вебер упивался тем, что группа, а в частности Остин, наконец признали его значимость. Как бы он себе не лгал, но ощущение собственной весомости дорогого стоит. Быстро позабыв и о тумане, и о недавней встрече, он радостно вытаптывал помонтский мох, погружаясь в свои далекие, но столь прекрасные мечты о беззаботном досуге. Пускай до конца их пути еще было далеко, но его разум уже рисовал ему картину счастливой жизни, что ждет его после получения гонорара. Сладкие мечтания буквально поглотили предсказателя, утягивая его из не столь сладкой действительности.

К несчастью, ему так и не дали вдоволь пофантазировать. У мирно ехавшей впереди кареты им было замечено какое-то движение. Ее дверца приоткрылась, а из нее ловко выскочил Баронов телохранитель, лавируя между наемниками он приближался к Веберу. Наконец, в нескольких метрах фигура остановилась, практически вытянувшись в позерскую стойку:

– Его сиятельство желает вас видеть.

Предсказатель не сразу сообразил о ком идет речь, и настойка на этот раз была ни при чем. Подумать только, какое в их группе могло быть сиятельство? Никого доселе так еще не называли в присутствии Верго, и он уже даже собирался переспросить, но, наконец, осознание личности подразумеваемой персоны пришло к нему. Речь безусловно шла о наследнике. Вебер напрягся, изо всех сил пытаясь вспомнить как его зовут. Марк – кажется именно так Риганец называл живой груз что им приходится конвоировать.

Проследовав к карете, Вебер вскочил на запятки, потянув лакированную дверцу на себя. Дверка легко отворилась, обнажая скрытое содержимое экипажа. Предсказателя встретили уже знакомые ему темно-фиолетовые сиденья, что были покрыты нежной шелковой тканью, не менее известные ему велюровые занавески приглушили свет, как только он прикрыл за собой дверцу. Весьма необычная атмосфера, формируемая пресыщенным дорогими парфюмами спертым воздухом и давящим полумраком окутала вошедшего.

Сиденья, достаточно широкие чтобы на них можно было не только усесться вчетвером, но даже и лечь вразвалку, были тщательно уложены пышными подушками с затейливыми золотыми узорами. Верго уселся на пустующее сиденье, прямо напротив скрывающейся в полумраке фигуре Марка.

Пускай в своих виденьях предсказателю уже доводилось бывать здесь, но рассмотреть внутреннее убранство кареты в подробностях, в спокойном состоянии, он имел возможность впервые. Риганец явно не пожалел денег на покупку данного дормеза, об этом кричало все, начиная от непомерно дорогих декораций и пушистого устилающего пол ковра, заканчивая вмонтированным в потолок электрическим светильником и сетью небольших коморок-шкатулок, скрывающейся за откидной спинкой сидений. Особенно впечатляла высота экипажа – в нем можно было спокойно стоять в полный рост, что было редкостью для подобных транспортных средств. Из-за размеров вьючного жука создавалось обманчивое впечатление что сама карета была вполне себе стандартных габаритов, насколько же оно было обманчиво снаружи, настолько же неправдоподобно внутри.

Юный Пальмонтский нервно восседал у самого окна, перебирая собственные побледневшие пальцы. Немного прищурившись можно было разглядеть безвкусные бежевые штаны и неясного цвета длинную тунику, что на себе носил наследник. Поскольку в карете царила духота (чему изрядно способствовали закрытые наглухо окна), парень мог себе позволить подобную легкую одежду. Предсказатель же, будучи укутанным в весьма теплые одеяния довольно быстро начал чувствовать себя подобно молочному поросенку, запекающемуся в печи. Максимально расстегнув ворот кафтана он с нетерпением смотрел на затянувшего молчание наследника, ожидая, когда же тот начнет свою речь. Надолго его терпения не хватило:

– Мог бы хотя бы проветривать здесь иногда.

– Я хотел поговорить с вами о кое-чем, – пропустив его реплику мимо ушей отозвался наследник.

Верго демонстративно развел руками, показывая свою готовность к грядущей беседе. Бледно-зеленые глаза Марка наконец оторвались от занавески, сфокусировавшись на собеседнике.

– Я слышал, что именно вы предсказали недавнее… нападение. И именно с вашей помощью нам всем удалось избежать гибели. Вы действительно можете видеть будущее?

– Ну, бывает, – Вебер намеренно дал как можно более расплывчатый ответ, ему не нравилось куда шел разговор и его особенно раздражал сидящий напротив сопляк, что весь их путь подобно трусливому кролику скрывался ото всех, а теперь нагло вызывает его на подобные беседы. Все еще находясь под действием настойки, предсказатель невольно позволял самым отвратительным чертам своего характера найти выход через свое поведение.

– А вы… могли бы как-то заглянуть в мое будущее? Я конечно заплачу. Заплачу сколько скажете! Пускай я не могу сделать этого сейчас, но вскоре я стану князем и у меня будут очень большие финансовые возможности, – ломающийся юношеский голос противно корежил слова, лишая собеседника всякой веры в серьезность сделанных заявлений.

– Марк, как ты думаешь, – плавно начал Верго, намеренно растягивая слова, стараясь придать им как можно больше весомости и убедительности в противовес блеянью юнца, – если бы я мог по своему желанию видеть будущее любого человека, да что там, хотя бы свое, нужно ли мне бы было на краю света заниматься твоей защитой?

– Полагаю, что нет.

– Верно. Привыкай самостоятельно отвечать на свои вопросы парень, это полезный навык для будущего князя. Если у нас с тобой на этом темы для разговора исчерпаны, тогда откланиваюсь, а то что-то соскучился я по свежему воздуху за последние пару минут.

– Вам ведь просто плевать на меня? Для вас я ценный груз, и только.

– У-ля-ля. Нет, что ты, как только меня наняли я преисполнился к тебе любви и сострадания, мальчик что вырос в шелках в окружении десятка слуг, – не сдерживаясь съязвил Вебер. – Это ведь именно так работает. Так что? Хочешь пожаловаться, как тяжело соблюдать нормы этикета, когда поедаешь послеобеденный десерт, или, быть может, как же непросто выбрать оттенок туники что соответствовал бы твоему глубокому внутреннему миру. Ты подожди пару секунд, думаю мне следует позвать несколько ребят из числа тех что тебя сопровождают. Пускай ненадолго отвлекутся от своих проблем и послушают о тяготах их будущего князя.

– Так вот значит, что вы обо мне думаете, – голос парня преисполнился слезливых ноток, но он стойко старался удерживать интонацию спокойной. Будь тому виной плохое освещение, или нет, но казалось, что его лицо приняло довольно отрешенное выражение. Он откинулся на спинку сиденья, глубоко вздохнув. Вздох был даже слишком глубок, едва не театрален, таким вздохом разочарованная мать укоряет безответственного сына. Подобный, вне всяких сомнений, осмысленный жест, неслабо задел предсказателя.

– Я то? О, мною это не ограничивается. Так о тебе думают абсолютно все, не обманывай себя. – Верго резко расхотелось покидать карету. Едва привстав, он самодовольно плюхнулся на подушки, вызывающе оглядев наследника. – И даже не смей говорить, что не знаешь почему так происходит. Как считаешь, насколько хорошая идея принципиально не знакомиться с людьми что рискуют ради тебя жизнью, притворяться что их не существует? Скрываться от них в этой коробке, трусливо боясь выйти, даже чтобы справить нужду? Какого отношения после этого ты к себе ждешь?

– Как будто я лично просил вас о чем-то подобном, – обиженно воскликнул парень.

– Как будто тебе бы хватило духу выбраться из своего кокона и нанять кого-то себе в защиту. Я надеюсь ты успел сказать спасибо своему опекуну, потому что если бы не он, ты был бы уже мертв, а может и чего похуже, – самодовольно парировал предсказатель.

– Да что ты знаешь?

– Я знаю, как солдат на южном фронте заживо съедает грибок. Знаю, что средняя продолжительность жизни в Помонте едва достигает двадцати трех лет. Знаю, как змеевики откладывают свои личинки в еще живых людей, а потом отпускают на волю, чтобы те могли распространять эту заразу. Я своими глазами видел вещи куда как более ужасные, чем любые, даже самые страшные истории что тебе доводилось слышать. Я знаю уйму людей у которых есть настоящие проблемы. И сейчас я вижу перед собой избалованную трусливую плаксу. Ну так скажите мне, ваше сиятельство, в чем я не прав?

Марк ошалело глядел на своего наглого собеседника, не отводя взгляда, не моргая. Кровь прилила к его лицу, все тело парня будто оцепенело, костяшки пальцев мертвецки побелели. Он испустил нервный смешок, за которым последовал второй и третий. Негромкий, но очень даже мелодичный смех разнесся по карете, немного озадачивая Верго. На первый взгляд, порыв веселья не нес в себе ни обиды, ни угрозы, это был просто ритмичный тихий смех, неестественно пустой. Предсказатель даже испытал небольшой дискомфорт вслушиваясь в то, как непривычно звучит хохот, лишенный всяких эмоций. Растяни юноша его еще подольше, и Вебер начал бы задаваться вопросами о вменяемости наследника. Но все же смех затих, позволяя парню отдышаться.

– Забавно, поверите вы мне или нет, но вы первый кто высказал мне это в лицо, – признание прозвучало на удивление холодно, все плаксивые нотки вмиг исчезли из голоса юноши. – Не то что бы я этого не знал, но, пожалуй, из уст другого человека это звучит куда болезненней. Да уж, если бы я был героем какой-то второсортной сказки, то мне следовало бы поблагодарить вас за такую прямоту. Даже те, в чьем окружении я вырос до последнего пичкали меня льстивыми баснями и пустыми обещаниями, а вы высказали все при первой же встрече. Вы довольно прямолинейный человек, мистер Вебер.

– К чему весь этот цирк? – устало пробормотал Верго, не придавая большого значения эмоциональным переменам юнца. После стольких лет его нелегкой работы, юношеская переменчивость уже не могла удивить циничного предсказателя.

– Я не привык что мне говорят правду. – Наследник расслабленно осел на подушки. Отвернувшись от Вебера он уставился на тонкую серую щель окна, проглядывающую из-за занавесок. – Может смелостью и не отличаюсь, но я не идиот. Скажите мне, прямолинейный человек, если бы вас с самого детства запирали в своей комнате наедине, годами изолируя от сверстников и окружающего мира, вы бы людей не опасались?

– Бедняжка, мне поплакать? – издевательски протянул Вебер, устраиваясь среди подушек поудобнее, на манер собеседника.

– Что же, если моего будущего вы не знаете, то можете быть свободны, – вздохнул парень кивком указывая предсказателю на дверь.

Уже разлегшийся Верго неслабо опешил от такой наглости. Терпеть подобное высокомерное обращение от своего живого груза он не был намерен. Духота кареты многократно усилила эффект настойки, что донельзя расслабила тело и ликвидировала все остатки желания вытаптывать каменистые тропинки Помонта. Слегка повернув голову, предсказатель попробовал углядеть бесстыжие глаза Марка, но в царящей полутьме смог увидеть только чудом пробившийся тонкий лучик света, белой полоской отпечатавшийся на щеке наследника.

– Знаешь, что-то я притомился. Полагаю, я останусь здесь, и не думаю, что тебе хватит храбрости пожаловаться на меня, для этого ведь придется покинуть эту роскошную безопасную карету и выйти в страшный неприветливый мир снаружи. Готов поспорить, ты этого не сделаешь. Можешь рассматривать меня как часть твоей терапии по социализации, – сонно промямлил предсказатель. Единственное за что он корил себя в этот момент, так за то, что не рискнул пробраться в экипаж ранее.

– В таком случае вам не избежать моего нытья, дражайший терапевт, – шутя пригрозил Марк. Он совершенно не ожидал такого поворота и теперь тщательно прощупывал почву дозволенного, наблюдая за реакцией Верго.

– Я смотрю ты таки хочешь услышать мои комментарии по поводу твоих «немыслимых терзаний». Ну, если уж мы тут с тобой надолго, то я все же приоткрою окно, а то на еще один час кислорода может и не хватить. – С трудом привставая, Вебер попробовал надавить на маленькое вентиляционное окошко, отделенное от основного окна тонкой деревянной рамкой. Вопреки всем усилиям злосчастный механизм все не желал поддаваться.

– На себя, – негромко подсказал наследник. Последовав его совету, предсказателю удалось провернуть прямоугольное стеклышко, пуская внутрь поток живительного свежего воздуха. Усевшись обратно, он вызывающе заложил ногу за ногу, ожидая нового повода для ехидных шуток. Несколько секунд они оба сидели в тишине, пока Марк наконец собравшись с мыслями не начал говорить:

– Разумеется мне не доводилось бывать на фронте, и я не встречал змеевиков. Я даже не знаю, что это такое. Но не думайте, что моя жизнь сахар да развлечения. С момента своего рождения и до самой смерти я был, есть, и буду лишь инструментом в руках ваших нанимателей. Моя жизнь стоит ровно столько, сколько они готовы за нее заплатить. Для господина Риганца я просто удачная инвестиция. Как какой-нибудь хорошенький трофей, он содержал меня в своей коллекции. При нем у меня нет своей точки зрения, нет своих желаний, и даже нет своего будущего, только будущее его драгоценного конгломерата, чьей частью я и являюсь. И вот, для инструмента пришло время выполнить свое предназначение. Когда вы закончите свою работу и получите за мою сохранность плату, то будете вольны отправиться куда пожелаете. Но не я – для меня есть лишь одна дорога.

– Какая чушь. Сынок, ты без пяти минут князь. – После поистине ужасного сна в лесу и долгой утомительной дороги, Верго приходилось прикладывать усилия чтобы не уснуть на мягком и теплом ложе. Даже тряска кареты не была в состоянии развеять сладкие чары послеобеденной дремоты, что вновь и вновь накатывали на предсказателя. Зевнув, он заставил себя принять сидячее положение, не желая сдаваться сонному царству. – Даже если сейчас у тебя возможностей не много, в очень скором будущем это измениться. Это уже ты будешь в том положении, чтобы ставить Риганцу ультиматумы и навязывать свою волю. Только не говори мне, что не знаешь, как работает феодализм.

– Вы не понимаете. В Помонте у князя нет реальной власти, это не более чем марионетка крупных корпораций. Здесь это каждому известно. Если я не буду устраивать воздвигнувшую меня силу, меня быстро заменят. Князь Климент на охоте крайне не вовремя выпал из собачьей упряжки, прямо на довольно острый сук, а его предшественник при загадочных обстоятельствах утонул в достаточно неглубокой реке недалеко от Ганои, там буквально воды по пояс. Придворный врач списал все на судорогу. О судьбе моего отца вам и так известно.

– Мне известно, что федерация горой стоит за своих ставленников. «Всякая власть от бога», – было бы их возлюбленным девизом, если бы сенат сплошь не состоял из безбожников, – наконец на полном серьезе подошел к вопросу Вебер. Со скрипом зубов, но ему все же приходилось признавать силу аргументов юноши, не смотря на это, предсказатель не был намерен проигрывать эту словестную дуэль. Признание правоты наследника выставило бы его идиотом, а этого трезвеющий Верго допустить не мог.

– Это справедливо только для ставленников политического большинства княжества. Сенат не станет портить отношения со своим главным ресурсным прииском из-за потери лицеприятного им кандидата. Пока есть другие наследники, я очень даже заменим.

– В таком случае, как только ты придешь ко власти, в твоих же интересах будет значительно сократить число своих родственников. Чужого человека Риганец на престол поставить не сможет, это уж точно. Или ты у нас миролюбивый пацифист?

– Моя родня ничего для меня не значит. Я даже не знаю их лиц. Маловероятно что они бы пощадили меня, будь у них возможность потеснить главного кандидата. Но даже если я буду единственным Пальмонтским, это все еще не гарантирует мою неприкосновенность. Что помешает господину Риганцу взять с улицы безымянного бродягу, разодеть его, и объявить утерянным наследником, незаконнорожденным бастардом? С этим конечно будет немало мороки, но вы же не думаете, что народу княжества действительно есть дело до того, кто именно их грабит? – ловко парировал Марк, вызывающе глядя на ерзающего на подушке Вебера.

– А его конкуренты, стало быть, с радостью закроют глаза на такой произвол?

– Вы же понятия не имеете как все устроено. Может вам и ведомы ужасы фронта и жуткие пограничные твари, но вот с политикой княжества вы очевидно не знакомы. Думаете конкуренция здесь это добросовестное соперничество? Как бы не так, – крупные компании, сбиваясь в тресты выдавливают всех кто помельче, а после распределяют сферы влияния. Они не конкурируют вообще. – Порывшись за спинкой сиденья парень вытащил толстый меховой плед, поспешив в него укутаться. Принесший предсказателю облегчение прохладный свежий воздух на юношу действовал не столь благотворно. – Мне даже интересно, что господин Риганец сказал вам. Неужели нажаловался что ему не дают вести дела, забыв упомянуть что речь идет о делах на чужой доле рынка?

– Говоря по правде, мой наниматель был не то чтобы очень многословен, по крайней мере по части подробностей, – задумчиво выдавил из себя Верго. Их встреча с Риганцем состоялась только вчера, но сейчас казалось, что уже прошло не меньше недели – настолько много событий произошло. Припоминая их разговор во время заключения контракта, предсказатель мысленно пробежался по запомнившимся ему репликам друга Голдберга. Напряженный умственный процесс на удивление быстро отрезвлял, вытесняя состояние приятного пустоголового блаженства, на смену которому пришли его старые приятели: боль в ногах и зуд от укусов. Ценой столь печальной утраты Вебер смог восстановить картину той злосчастной встречи, расставив все в хронологическом порядке. Тогда, из уст Риганца не донеслось и слова о проблемах его бизнеса. Многим позже, уже Барон решил просветить нанятого предсказателя, приоткрыв завесу тайн над мотивацией друга.

Верго отвесил себе мысленную оплеуху за доверчивость. Глупо было верить на слово торговцу смертью, так же глупо, как и верить на слово кому угодно. Неужели за годы своей работы предсказатель так и не усвоил что следует поддавать сомнению все и вся? Как показывает практика, если взять наихудший вариант развития событий, и наилучший, истина как раз и будет посередине. У него нет резона доверять каждому слову наследника, но аргументы того стоило бы включить в общую картину событий, как один из возможных вариантов. Впрочем, какое до всего этого дело человеку что оберегает любой, даже самый прогнивший изнутри человеческий груз за деньги?

– Ну, похоже, что тебе придется провести остаток своей жизни в шелках и роскоши, в окружении прислуги. Пускай и в роли марионетки, это не худшая жизнь, поверь мне.

Карета резко подпрыгнула враз с попавшим под колесо крупным камнем. Ось транспортного средства на несколько мгновений накренилась, чего хватило, чтобы задумчивый Верго, не успев за что-либо ухватиться всем своим весом повалился на дверцу, умудрившись болезненно удариться головой даже не смотря на наличие тонкой мягкой обивки. Это уже второй раз за их путешествие, когда громоздкий экипаж безжалостно травмирует предсказателя, – по злой иронии последний вновь слегка прикусил язык. На сей раз обошлось без стекающей с подбородка струйки крови, но неприятный привкус металла во рту все же о себе напомнил. Потирая ушибленный лоб, Вебер задумался о том, что ему следовало бы рассмотреть вероятность существования кармы.

Наследник, видимо уже привыкший к подобным встряскам, умело удержался в вертикальном положении, схватившись за спинку сиденья. Предсказатель мог бы поклясться, что за пеленой полумрака юноша снисходительно усмехнулся, наблюдая за неуклюжим соседом. Слегка наклонившись, мальчишка заговорщицки прошептал собеседнику:

– Собственно, я вот подумал, если уж мне не уклониться от своей судьбы, можно было бы попробовать внести в нее кое-какие коррективы. Как вы смотрите на то, чтобы работать на меня после того как я стану князем? Если вы сможете уберечь меня от гнева Риганца и ему подобных, я озолочу вас. С такой защитой я смогу попробовать…

– Отказываюсь, – не дослушав, прервал юношу предсказатель. Своим взглядом он впился в недоумевающего Марка, что так и застыл на полуслове, не зная, продолжать ли ему, или попробовать увести беседу в другое русло. Недвусмысленный вопрос повис в воздухе, и Верго не стал долго затягивать с ответом. – По окончанию этой работы у меня наконец будет все необходимое для спокойной жизни, и мне больше не будет смысла рисковать жизнью ради кого-то вроде тебя. Но что самое важное, даже желая обогатиться, а я весьма алчный человек, в чем каюсь, я бы не стал сотрудничать с тобой. У тебя нет воли, нет мужества, нет внутреннего стержня. Если уж кого и поддерживать, то господ вроде Риганца и Голдберга, именно за такими будущее. Сопляки и неженки ничего и никогда не добиваются сами. Думаю, мой ответ был достаточно исчерпывающим.

– Вот как, – вмиг поник Марк. Его мимолетный триумф, вызванный недавним казусом, исчез без следа. Теперь юноша вновь походил на того запуганного мальчишку, которого увидел перед собой предсказатель только забравшись в карету. Надувшись, малец промямлил:

– И все же, вам просто не понять, как это тяжело – противостоять судьбе, когда все против тебя.

Вебер рассмеялся. Нет, это трудно было назвать обычным смехом, ведь это был скорее громогласный хохот, столь громкий, что его можно было услышать и за пределами кареты. Подобно непрекращающемуся спазму, смех выбивал из предсказателя остатки дыхания, не позволяя вымолвить и слова. Юный Пальмонтский испуганно вжался в подушки, боясь даже шевельнуться в коконе из разномастных тканей и мехов. Наконец, предсказатель смог себя утихомирить, слегка посмеиваясь сквозь сжатые зубы.

– Сынок, вся моя жизнь – это противостояние судьбе. И пускай погаснет солнце, если я не в шаге от конца этого кошмара! – он сделал драматическую паузу, пустым взглядом пробурив вентиляционное окошко, сквозь которое иногда пробивались одинокие солнечные зайчики. – Хорошо, раз уж мы тут друг другу душу изливаем, то и я расскажу тебе одну историю. Историю с весьма прозаичной, но оттого не менее актуальной моралью, – на секунду умолкнув, Вебер задумался о чем-то крайне туманном и далеком, продолжив нехотя, с трудом подбирая слова:

– Начало эта байка берет в старой части федерации, в республике Танголла. Славный солнечный край, полный сельскохозяйственных угодий, но лишенный долгосрочных перспектив. В тихом затхлом захолустье, в небольшой семье родился мальчик, назовем его Нил. Нил де Голль. В той убогой деревушке откуда Нил родом, не было ни школы, ни даже толковой роботы, если конечно не считать за таковую работу в поле. Но мальчик не хотел закончить жизнь бедным убогим фермером, и он нашел один выход, возможность выбиться в люди – военная служба. Армия Равии не только способ получить бесплатное образование, но и какая-никакая карьерная лестница. Едва дождавшись пятнадцатилетия, де Голль оставил отчий дом и отправился отдавать долг родине. Как жаль, что он тогда не знал насколько велика была его задолженность…

Глава 6. История Верго Вебера

Шел славный 903 лунный год, запомнившийся большей части Равии как год отличного виноградного урожая, что не могло не сказаться на изготовлении уже не столь отличного, но все же довольно крепкого алкоголя, который впоследствии можно будет встретить практически в любом питейном заведении еще не менее двух десятков лет спустя.

Молодому, но крайне амбициозному Нилу, пребывающему по долгу службы на юге у дальних границ федерации, этот год запомнился по совсем другим причинам. Тропический ад в который он угодил сильно выделялся на фоне всего что юному де Голлю доводилось видеть в своей жизни. Даже изнурительный учебный лагерь, что неспешно, с особым садистским удовольствием пережевывал новоприбывших курсантов, не шел ни в какое сравнение с местами его нынешнего пребывания.

Говорят: «Тяжело в учении – легко в бою», – к сожалению, к третьему месяцу пребывания в Као эта избитая истина казалась юноше насмешкой. Самопровозглашенная республика встретила уставшего от непомерно длительной дороги Нила невыносимой духотой и фантастически высокой влажностью. Солнце практически никогда не проглядывало из-за облаков, но его непрямые лучи все равно умудрялись доводить солдат до бессильного бешенства. На улице все время парило, каждый сантиметр кожи покрывался чередой мелких капелек пота и испарины. В помещениях же не имело смысла прятаться, поскольку там попросту не было чем дышать.

Высокая влажность не лучшим образом сказывалась на хранении припасов. Постоянно что-то портилось и начинало преступно гадко вонять, привлекая мошкару. Вышестоящее начальство не придумало ничего лучше, чем сжигать все накапливающиеся отходы на регулярной основе, благодаря чему каждое утро вблизи казарм стоял трудновыносимый смрад горящего мусора. Периодически запах становился настолько отвратным, что сослуживцы полушутя выдвигали свои версии о сжигаемых на кострах трупах. Самое страшное, никто не знал куда девались трупы на самом деле.

Наибольшим откровением для Нила стало обилие мертвых тел что проходило через лагерь: пять-шесть мертвецов в неделю считалось здесь нормой. Как он сразу заприметил, не смотря на всю свою отвратность, юг был тихим местом, здесь не устраивали крупномасштабные баталии, не проводили осады. Как правило все заканчивалось бесшумной резней. И трупы продолжали поступать: большие, маленькие, вонючие, и еще более вонючие. Иногда было сложно сказать от кого воняло больше, от немытых потных дневальных, или от уже разлагающихся тел.

Лишь спустя месяц с момента своего прибытия де Голль более-менее прояснил для себя что их отряд вообще тут делает. Начальство всегда было скупо на комментарии, и все чего от них можно было дождаться так это донельзя формальные приказания, поступающие ежедневно по телеграфу. Короткие сообщения обычно информировали о необходимости передислокации, потребности в очередном складе, отстойнике или еще чего в этом духе. Вполне возможно, что к приказам таки шли какие-никакие пояснения, но, видимо, их прапорщик не считал нужным делится такими мелочами со своими подчиненными.

От более опытных сослуживцев Нил смог разузнать чего ради тут все это устроили. Группа местных экстремистов (крайне недружелюбных по отношению к нынешней власти) провозгласила часть территорий федерации независимой республикой, требуя суверенитета и соответствующего уважения, во всяком случае такова была официальная повестка. О реальных причинах экспансии тропического пекла оставалось только догадываться. Что неудивительно, руководство Равии щедро обеспечило Као всем требуемым уважением, пять батальонов чистейшего уважения, если быть точным.

Сложно было сказать против кого именно они все воевали, и воевали ли вообще, – пребывание в Као больше походило на выживание и борьбу за целостность своего тела. Те курсанты которым посчастливилось провести здесь около полугода объяснили Нилу как можно легко вычислить матерого солдата, прозябающего здесь уже давно: легче всего это было сделать по наличию обильно разросшегося плотоядного грибка на стопах, помимо этого, неплохим показателем также служила постоянная апатия, – пробывшие здесь слишком долго солдаты более не отмахивались от насекомых, не протирали ежесекундно лоб от пота, даже не закрывали нос от тошнотворного запаха по утрам. А запах, между тем, становился все более невыносимым. В целом, не возненавидеть новообразованную республику новоприбывшим было просто невозможно.

Прибыв в Као в составе санитарного корпуса, Нил был приставлен помощником к врачу части, прочно обосновавшемуся в пределах лагеря. Де Голль всем сердцем был благодарен что ему не приходилось осуществлять вылазок во враждебные тропики, но в то же время проклинал судьбу за необходимость целыми днями заниматься болячками солдат.

Врач, будучи непосредственным начальником Нила, практически всегда отсутствовал, и парню приходилось неумело врачевать недуги нескончаемого потока бойцов своими силами, не отрывая глаз от многочисленных медицинских трактатов (благо они хотя бы были). Сыпи, подкожные паразиты, аллергические раздражения, незаживающие ранения – таково было поле боя разрывающегося на части Нила.

Малоопытность новоиспеченного санитара едва ли кого волновала. Пускай коллеги де Голля и помогали ему по мере возможности, у них определенно не было времени на полноценное обучение парня. Скудных медицинских знаний что юноша получил в учебном лагере только и хватало что на оказание первой медицинской помощи да ассистирования более опытным врачевателям.

Конечно больным не очень нравилось, когда их лечащий врач в наглую вычитывал о особенностях их хвори перед самым их носом, но что примечательно, особого выбора у них все равно не было.

Постоянные стрессовые условия постепенно превращались в рутину, а медицинские знания Нила довольно быстро множились, сопровождаемые немалой толикой бесценного личного опыта. К концу третьего месяца своего пребывания в южной республике де Голль научился мастерски вскрывать гнойники и вполне себе сносно сшивать ранения. Одного только взгляда на кожное новообразование ему хватало для постановки диагноза и последующего назначения соответствующего лечения, хоть беря во внимание скудность медицинских запасов их части, долго выбирать из возможного ассортимента лекарств не приходилось.

В свободные от изнурительной работы часы, Нил теперь мог позволить себе беспечно прогуливаться по лагерю, мечтая о будущем обучении в медицинской академии, что он сможет себе позволить по окончанию службы. Двухлетнего жалования как раз должно было на это хватить. Да, однажды он сможет наконец покинуть эту дыру, выучится на настоящего доктора и жить припеваючи где-нибудь в центре большого провинциального города федерации. Из объятий столь сладких мечтаний его неустанно вырывала отвратительная вонь сжигаемого мусора, что теперь появлялась и ближе к вечеру. Шутки про сожженных мертвецов более не казались ему смешными.

Стоило сказать пару слов и о их лагере: грубый, наспех стянутый двухметровый частокол полукругом опоясывал древнее строение прилегающие к высоченному горному склону. В центре лагеря располагался не то храм, не то фортификация – громадное угловатое нечто, состоящее из крупных каменных кирпичей, по всей видимости тут же и добытых. Из лагеря вела всего одна дорога свободная от раскидистых крон терминалий и бамбуковых зарослей.

Начальство целыми днями не выбиралось из приятной прохлады каменного храма, в то время как обычным воякам приходилось скрываться от плотоядной мошкары по душным тканевым палаткам, расставленным ровными рядами в некотором отдалении от частокола.

Все спасались от жары как могли, все, за исключением небольшой группы солдат, обливающихся потом у входа в лагерь. Это был отряд быстрого реагирования, в любую секунду готовый к бою, хотя по их полуобморочному виду так и не скажешь. Туда попадали провинившиеся перед офицерским составом бедняги, вынужденные не менее восьми часов стоять в полном кожаном обмундировании, молясь про себя о тепловом ударе что освободил бы их от мук. Не менее десяти килограммов дубленой кожи, полуторакилограммовые стальные мечи и весящие не многим меньше ножны, на пару с тяжелой опоясывающей сумкой – вот их Сизифов камень. Помимо группы проштрафившихся бедолаг у самых ворот стояли полусонные часовые, неуклюже опирающиеся на свои копья. Именно они раздвигают створки, когда в лагерь приезжает очередной конвой.

Недавно прибывший в Као человек может удивится: если столичное солнце столь далеко отсюда, еще и прикрыто облачным покровом, какого же черта тут всегда так жарко? Всему виной была незаурядная геотермальная активность, буйствовавшая у ничего не подозревающих солдат под ногами, в подземной глуби. Треклятый жар, вместе с паром и пылью поднимался с поверхностей скал и земляных разломов, разогревая тропический воздух. В отличии от не жаростойких людей, растения и насекомые чувствовали себя здесь вполне-таки вольготно. Людской ад был самым настоящим раем для разнообразных кровососов. Да что там, некоторые солдаты, утратив веру в мази и природные средства, от отчаяния обмазывались обыкновеннейшей грязью, спасаясь от прожорливых полчищ.

Во всем этом мраке армейской обыденности таки был один лучик света – пища. Стоило признать, кормили действительно недурно. Поставки продуктов осуществлялись на регулярной основе, и что самое удивительное, вместо настоящей легенды солдатского рациона, в ипостаси квашенной капусты с жесткой вяленной рыбой, раз за разом приходили действительно качественные консервы, разбавленные свежими овощами, фруктами и выпечкой из ближайшей деревни. Сослуживцы Нила не переставали вглядываться в маркировки жестяных изделий, но вопреки их опасениям со сроком годности все было в порядке. Небывалая щедрость федерации удивляла даже больше исчезающих куда-то трупов. Конечно, в расклеенных по большинству поселков Равии патриотических листовках упоминалось качественное трехразовое питание, но даже самый законченный оптимист не решался воспринимать их всерьез.

Большая часть консервов представляла из себя крупные, литровые жестяные оболочки, скрывающие в своем нутре что-нибудь из грибного меню. Для большинства солдат, в кругу их семей грибы и так были привычной пищей, так что никто особо не жаловался. Грех было возмущаться такому славному разнообразию: грибные зразы с золотистой корочкой, поджаренные с лучком шампиньоны, грибные запеканки со сливочной подливой, маринованные сыроежки с томатами, но вот вершиной этого гастрономического чуда оставался неповторимый жульен из лесных грибов. Никогда в жизни де Голль не поверил бы что консервы могут быть такими вкусными. Каждый прием пищи становился маленьким праздником, сопровождаемым почти что детской нетерпеливостью – что за вкуснятина будет на этот раз? Что до остальных продуктов, по крайней мере повар хотя бы старался сделать свою стряпню съедобной. Увы, на фоне содержимого чудесных жестяных вместилищ грибного счастья все его потуги оставались практически незамеченными.

Помнится, в те далекие времена Нил даже еще слегка уважал свое начальство, что обеспечивало столь отдаленный боевой пункт дорогостоящим съестным. Жаль только, что на остальные припасы это не распространялось: телеги рассыпались от старости и перегруза, униформа редко кому подходила по размеру, а треклятых ламп вечно не хватало. Электричество было особенно болезненной темой. Пускай лагерь и был оснащен собственным генератором на основе целой кучи скрепленных вокруг печки термопар, его производительность оставляла желать лучшего. Мощности прибора едва хватало чтобы запитать покои офицерского состава. Обычным смертным о гулких вентиляторах несущих благоговейную прохладу и мечтать не приходилось, не говоря уже о ультрафиолетовых манках для насекомых, заботливо расположенных в спальне штабс-капитана. О таком чуде инженерии здесь никто даже и не слышал, увидев подобное, вероятно, ефрейторы бы приняли прибор за странную непрактичную лампу, да и выкинули бы от греха подальше.

Новости доходили до служивых с изрядным опозданием, если конечно речь идет о настоящих новостях, а не федеративной пропаганде, вливаемой в уши личному составу каждое утро при построении. Солдаты жадно вчитывались в обрывки газет, в которые заворачивали доставляемые продукты. Впрочем, нередко оказывалось что использующиеся вместо упаковки бумажные издания к моменту прибытия в часть теряли свою актуальность.

Самое забавное, что существовала вполне себе недвусмысленная директива, запрещавшая поставлять военнослужащим любой новостной материал не прошедший соответствующую цензуру. На деле же, никому не было дела до того что солдаты читают в свое свободное время. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не саботировало.

К концу шестого месяца своего пребывания в Као, Нил перестал считать следы от комариных укусов на своих руках и лице, равно как и перестал мазать кожу какими-либо средствами – все равно ничего не помогало.

Армейская жизнь, казавшаяся раньше худшим из возможных кошмаров, превратилась в серую репетативную обыденность. За все это время ему так и не довелось побывать в реальных боевых действиях, так как медики в их части были на вес золота. Умелых рук, способных аккуратно стянуть края раны и быстро снять воспаление, – вечно не хватало. Да что там, за целых полгода он лишь дважды покидал лагерь, чтобы по необходимости оказать помощь тяжелобольным в близлежащей деревне – Тархат. Это был тот самый поселок, с которого они каждую неделю получали свежие продукты в виде фруктов и выпечки. Милое место, в сравнении с остальными достопримечательностями республики конечно. Не смотря на свою отдаленность и труднодоступность, деревня, представляющая из себя чуть больше сотни бамбуковых домиков на жердинах, была электрифицирована, через нее даже проложили линию телеграфа, разумеется сугубо по военным нуждам.

Побывав в Тархате редкий путник не умилился бы красоте местных дам. Низкорослые прелестницы со смугловатой кожей и длинными, заплетенными в косы черными волосами сновали тут и там, хлопоча по хозяйству. Лишь изредка эти трудолюбивые создания останавливались на мгновенье, чтобы одернуть традиционную короткую зелено-желтую юбку, под которую все норовили заглянуть проходящие мимо солдаты. Неудивительно что мечтой каждого новоприбывшего было проскользнуть в деревню на денек другой. Но лютый прапорщик был непреклонен, с особым садистским удовольствием карая тех, кто осмелился покинуть лагерь без разрешения. С каждым привозом новоиспеченных солдат, страдающая от жары неподалеку от ворот группа провинившихся военнослужащих пополнялась новыми членами.

Помыслы Нила были где-то там, в деревне со столь пришедшимися ему по душе девицами, когда он впервые встретил источник своих будущих проблем. Уставший парень лениво выслушивал жалобы очередного пациента, осматривая наросты на коже, пока не поймал себя на мысли что еще не встречал подобных симптомов. Он еще раз внимательно осмотрел розоватые припухлости на которых росло что-то вроде колоний вируса папилломы.

Со слов больного, все это началось после очередной разведывательной вылазки, наросты нестерпимо чесались и множились с пугающей скоростью. Днем ранее их количество не превышало пяти, сегодня же не менее сотни мелких папиллом торчало из воспаленной кожи. Помимо этого, пациент жаловался на странную слабость и обильное потоотделение. Симптомы не были похожи ни на что из ранее описанного в медицинских трактатах. Озадаченный де Голль успокоил солдата, заверив что ничего страшного это заболевание из себя не представляет, после чего посоветовал мазать наросты концентрированным спиртом и пить разбавленный хинин несколько раз в день. Не смотря на внешнее спокойствие Нил был взволнован столь стремительно прогрессирующей заразой, после приема он несколько раз помыл с мылом руки и лицо, чтобы обезопасить себя от возможного заражения. Не забыл он и взять немного образцов с нароста с целью позже показать их доктору.

С того самого приема прочти все мысли парня были о странном заболевании. Его смутное беспокойство начало активно перерастать в серьезную озабоченность, когда через день к нему пришел еще один человек с такими симптомами. К этому моменту Нил уже был серьезно встревожен долгим отсутствием доктора. Разумеется, его руководитель пропадал и ранее, но как же это было не своевременно в этот раз! Тем временем по лагерю поползли мрачные слухи.

На той же неделе в санитарный корпус заглянул престарелый обезображенный многочисленными войнами лейтенант, он выдал указания касательно нового заболевания: при первых же характерных признаках этой болезни санитары должны отправить больного ко входу в каменный храм, сопроводив личным делом и выпиской, свидетельствующей о подтверждении диагноза. Также лейтенант приказал по возможности минимизировать контакт с зараженными и использовать как можно больше средств личной защиты. С того самого дня все медицинские работники были обязаны приходить на личный медосмотр к главному врачу части, каждые двое суток.

Ввиду отсутствия других комментариев, как и каких бы то ни было пояснений, в кругу санитаров началась если не паника, то запущенная паранойя. Закутавшись в медицинские одежды и обмотав нижнюю часть лица пропитанным травяной настойкой лоскутом ткани, они теперь предпочитали избегать тактильного контакта с пациентами, во всяком случае, когда это было возможно. Подобное поведение не осталось незамеченным, солдаты без конца спрашивали о причине таких мер предосторожности, но медики лишь нервно ссылались на новые директивы от начальства, – никто не хотел распространять панику, равно как никто не хотел отчитываться о своих неаккуратных заявлениях перед лейтенантом.

Количество заболевших таинственной хворью множилось катастрофически быстро, и возможно именно поэтому спустя десяток дней с момента первого выявления болезни в лагерь прибыла команда врачевателей из столицы. Эти ребята не на шутку перепугали солдат: их белоснежные длинные одеяния с черными полосами на рукавах и манжетах, вкупе с видоизмененными респираторами, закрывающими почти все лицо, придавали прибывшим поистине устрашающий вид. Специалисты вели себя очень скрытно, они группами прочесывали лагерь, изредка осматривая личный состав. Отказываясь отвечать на любые вопросы, белые фигуры мрачно переговаривались о чем-то, иногда указывая на каменный храм. С момента их прибытия охрана лагеря удвоилась, патрули ходили теперь не только у частокола, но и вблизи храма у входа в который теперь на постоянной основе стояло не меньше шести человек.

Обязательные медицинские осмотры, начавшиеся с санитаров, теперь стали обыденной частью жизни всего личного состава лагеря. Перемены затронули даже расписание вылазок. Теперь группы покидали лагерь не чаще двух раз в неделю. Но все же самым страшным аспектом этой новой обыденности стала пропажа людей, – ни один отправившийся к храму зараженный так и не вернулся.

Начальство утверждало, что все больные находятся под строгим карантином и должны быть отделены от основной массы сослуживцев ради общего же блага. Вот только отвратительный запах сжигаемых органических отходов с тех пор стал доносится из-за частокола еще чаще. Солдаты уже попросту боялись озвучивать свои мысли на этот счет.

Какое-то время спустя Нилу посчастливилось наткнутся на человека что таки смог приподнять завесу над этой тайной. К концу своей рабочей смены, уставший и замученный духотой де Голль осматривал неглубокое ножевое ранение заглянувшего к нему сержанта, прибывшего прямиком из разведывательной группы. Угрюмый мужчина с растрепанной шевелюрой пустым взглядом буравил ткань палатки. Свет исходящий из керосиновой лампы, недурно освещавшей запекшееся ранение, формировал на лице сержанта длинные глубокие тени, подчеркивая его и без того резкие черты.

Закончив зашивать края раны и смыв водою засохшую кровь, Нил устало протер лоб, убирая скопившиеся там капельки пота.

– Скорей бы уже это все закончилось. Не терпится снять с себя чертов балахон и забыть все это как страшный сон, – пробормотал юный санитар ополаскивая рабочие инструменты.

– Можешь на это не рассчитывать. Зараженных будет только больше, – гулким басом огласил сержант, растирая затекшие от пребывания в неподвижной позе конечности.

– С чего бы?

– Это очевидно. Весь лагерь уже заражен. Это лишь вопрос времени, когда проявятся симптомы. Все мы закончим в тех ямах для сожжения тел.

Нил похолодел. Не смотря на то, что сержант не предоставил никаких доказательств, и вероятно просто озвучил свои мысли, заявление прозвучало очень даже жутко. Подпитываемый неуемной фантазией и последними нерадостными событиями страх подобного исхода изо дня в день креп в юноше. Сглотнув, санитар решил навязать разговор, интереса ради:

– Откуда же такая уверенность?

Привставший с кушетки сержант отхлебнул из припрятанной фляги, после чего полил зашитое ранение небольшим количеством спиртного, изрядно поморщившись, но не проронив при этом ни звука. Стойкий вояка слегка наклонил голову в сторону Нила, оценивающе окинув санитара взглядом.

– Думаешь там наверху ничего не знают? – Вместе с запахом перегара и удушающим смрадом недельного пота до де Голля долетел снисходительный смешок сержанта. – Ты, чертила, работаешь с этим каждый день и должен понимать, что никакой это не вирус.

– Грибок. – Нил демонстративно держался отстраненно, стараясь не выдавать своей заинтересованности. – Что-то вроде плесени. Разумеется, я изучал образцы в лаборатории.

– Даже местные никогда не видели ничего подобного. Это дерьмо не из этих мест.

– Из этих или нет, не думаю, что штабс-капитан сгноит весь лагерь. Сюда ведь даже прислали команду врачей из столицы. – Де Голль нащупал в карманах санитарной формы блок дешевых сигарет. В те далекие времена он еще курил, нередко и в присутствии пациентов. Последние зачастую были довольно безразличны к этому факту, – не курить в армии сродни героическому подвигу. Большинство и вовсе было не прочь задымить на пару с санитаром, хоть уставом и строго-настрого запрещалось курение в помещениях и наметах. Затянув густой горький дым из папиросы без фильтра, Нил не сводил глаз со своего гостя, облокотившись о стоящий рядом грубо сбитый деревянный стул.

– Это не врачи, – еще раз противно хихикнул сержант. – И они приехали сюда вовсе не спасать наши шкуры. Сынок, хочешь знать истинную причину по которой мы здесь подохнем?

– Допустим.

– Грибок притащили сюда жуки, чтобы защитить от нас свои земли. Видимо приняли весь этот военный фарс за наступление на, мать их, свои жучьи права, – проговорил вояка с придыханием. Искажавшие лицо сержанта тени податливо отступили с его переносицы, когда он внезапно сделал шаг в сторону де Голля.

– Великий Рой? – Вопреки тому, что юноша был одновременно напуган и заинтригован, санитар старательно сохранял свой невозмутимый образ, не поведя и бровью при приближении собеседника.

– Нет. Местные, южные ренегаты. Эта часть ползучих гадов давно откололась от Роя. Они жестче, хитрее, безжалостней. Эти сволочи где-то раздобыли грибок и теперь растаскивают его по лесам. Они помечают закопанные грибницы феромонами, чтобы обезопасить своих. Даже псы не всегда могут учуять эту гадость. Мы и подавно. Достаточно просто наступить ногой на странный мягкий холмик, и все эти споры… – Сержант плавно закатал штанину, открывая взору Нила нелицеприятную картину. Сигарета беспомощно выпала изо рта санитара, но тот даже не обратил на это внимания. Его глаза были прикованы к ноге посетителя. Каждый открывшийся ему сантиметр кожи, что только был виден в свете керосиновой лампы, покрывала тонкая белая пленка, скрывающая под собой неестественно розовую плоть. Подобно грибам, подымающимся из-под опавшей листвы после дождя, из множества лопнувших участков белой пленки торчали крошечные гроздья наростов. Создавалось впечатление что нога была садом для этой чужеродной человеку формы жизни.

Де Голль так и застыл с открытым ртом. Он хорошо знал, что должен был делать в такой ситуации согласно правилам, но все еще раздумывал о возможных последствиях для своего здоровья. Если он попробует позвать на помощь или даже задержать сержанта самостоятельно, то велик шанс что чудной вояка может выкинуть что-то, например, бросившись со своей насквозь проеденной грибком конечностью на санитара. Нил стиснул кулаки, но так ничего и не предпринял. Напрягшись всем телом он был готов в любой момент рвануть прочь из палатки. Но что-то удерживало его, уж точно не вера в человечность собеседника, что-то более похожее на неутолимый интерес.

Сержант подошел еще на шаг ближе. Наконец свет лампы осветил его глаза: нечто темное и ужасное, это были пустые глаза человека не просто смирившегося, но уже принявшего свою смерть. Два темно-карих колодца, что проглядывали из-под густых черных бровей, утягивали в себя все внимание Нила. У живых людей, по крайней мере тех, что еще считают себя живыми, такого взгляда быть не может.

Вопреки всем опасениям санитара сержант отступил, опустив свою штанину. Вояка явно был доволен тем как сильно смог напугать Нила, о чем свидетельствовала расползшаяся по его лицу глупая ухмылка. Еще раз отхлебнув из фляги, тот вразвалку отправился к выходу из палатки.

– Все мы там будем, – уходя заявил сержант. – От этой хвори, или же от их опытов, это уже не важно…

Дивный гость покинул юного санитара, оставляя парня в смешанных чувствах. Нил хотел бы расспросить безумного солдата о упомянутых опытах и том, откуда он все это знает, но все же решил сдержать свои позывы, ради собственного же блага. Тщательно помыв лицо и руки с мылом, парень отправился докладывать о необычном происшествии. Войны, даже такие вялотекущие, ломают людей. Нил не был уверен стоит ли верить словам человека, едва дружащего с собственным рассудком, но беда то была в том, что верить сказкам начальства хотелось еще меньше.

Направляясь к офицерскому шатру, морально подготовившись к написанию пояснительного рапорта, де Голль застыл на мгновенье, заприметив необычное оживление у входа в каменный храм. Последнее время привратники храма выходили из своего оцепенения только когда к ним приходил сдаваться новый зараженный. С самого начала эпидемии, когда люди начали пропадать в недрах древнего строения, солдаты стали всячески избегать его входа, подсознательно страшась неизвестной участи. И вот, кто-то потревожил охрану, выводя их из сонного состояния.

На роль их сегодняшнего гостя Нил мог ожидать кого угодно, только не своего нового знакомого. Приоткрыв рот и вопросительно изогнув брови он наблюдал как охрана записывает в реестры и забирает личные вещи у того самого сержанта. Этот безумец добровольно пришел к ним сдаваться с поличным! Юный санитар с трудом верил своим глазам – что творилось у этого вояки в голове?

Тем же днем пошел сильный дождь, это был один из тех типов тропических дождей, что не приносит облегчения от царящей духоты, но еще больше повышает влажность воздуха, вызывая столь ненавистный служивыми парящий зной. Поднимающаяся от земли испаряющаяся влага загнала всех, кто был не занят делом в свои палатки. Тропинки в лагере настолько размыло, что группе инженеров, не вовремя попавшейся на глаза вечно злому лейтенанту, пришлось наспех укладывать проходы между рядами наметов длинными обтесанными досками, позволяя жильцам лагеря хоть как-то передвигаться, не боясь увязнуть в грязи.

Время шло ко всеми ожидаемой команде «отбой». Всеми, за исключением одного бледного санитара, что сидя подле своего рабочего места после долгого и плодотворного рабочего дня выкуривал одну сигарету за другой, стараясь унять дрожь пальцев. От клубов едкого табачного дыма витавших в палатке, у Нила слезились глаза, но он все никак не мог найти в себе силы и желание чтобы встать и содрать пропитанную льняную ткань что плотно загораживала выход, не пропуская сквозь себя ни теплый влажный воздух Као, ни плотный горький дым. Парень раз за разом оглядывал свои руки, задирал полы халата чтобы осмотреть лодыжки, силился заглянуть себе за пазуху. Не могло пройти и пяти минут, чтобы ему не почудилось что какая-то часть тела неестественно чешется, но оголяя ее, он с облегчением убеждался в отсутствии видимых симптомов хвори.

«Тебе просто кажется. Ты совершенно здоров. Кожа чешется, но в этой дьявольской тропической дыре она всегда чешется. Грибка на ней нет», – проносилось у него в голове пока юноша скрупулезно осматривал свои запястья и бедра. Он уже сбился со счету того, сколько раз за день вымыл руки с мылом. Кожа на них определенно не скажет ему за это спасибо, но сухость и шероховатость кожных покровов – это последние невзгоды что волновали Нила в этот миг. Больше всего на свете он боялся обнаружить на себе до боли знакомые наросты.

Говорят, что страх и нервы ослабляют иммунную систему, быть может это и послужило причиной того, что спустя двое суток обомлевший де Голль обнаружил порозовевшую кожицу на собственном локте. Из-под нее маленькими наростами пробивались крошечные грибы.

Может нервы тут и не при чем, и заражены в лагере если не все, то по крайней мере большинство. Это Нила уже не интересовало, в его голове за считанные секунды формировались и обращались в прах планы, рассыпались надежды и мечты, оставляя за собой горькое послевкусие, такое же горькое как сигаретный дым, которым уже успела пропахнуть вся одежда юноши.

Идеи о дезертирстве отпали сразу. Он отлично помнил длинный деревянный постамент возведенный на подходах к Тархату. На нем возвышались сбитые из бамбуковых жердей трёхметровые виселицы. Не меньше десятка тел раскачивалось там в такт порывам ветра, когда он еще только прибыл в республику. На груди каждого повешенного болталась табличка. Надписи на таких таблицах варьировались от банального «грязный дезертир» или «трус» на равийском, до и вовсе, неразборчивой вязи местных диалектов. Но посыл всегда оставался предельно ясен, вне зависимости от надписи. Даже если Нилу и удастся проскользнуть через охрану и каким-то чудом выжить в столь враждебных для человека тропических лесах, болезнь ведь все равно не позволит ему уйти сильно далеко.

Взвесив свои шансы и оценив навыки выживания, де Голль неутешительно вздохнул. Он покинул свое рабочее место и принялся не спеша собирать личные вещи. Парню хотелось, чтобы это процесс занял его хотя бы на пол часа, но увы, вещей у него было не так уж много: несколько комплектов одежды, потертый бурдюк, заштопанная конопляная сумка, жестяная тарелка с чашкой и ложкой, кошель. Покончив с этим нехитрым делом парень уселся писать письмо, используя свое колено как опору для сложенных в стопку пожелтевших листов бумаги.

Слегка кривоватым подчерком длинные строки быстро и уверенно ложились на прямоугольную бумагу. Банальные донельзя слова, безвкусные формулировки, кучка нелепейших синтаксических ошибок – с каждой секундой письмо становилось все хуже. Написав примерно половину от запланированного, Нил остановился, рука с перьевой ручкой плавно отдалилась от листа, оставляя на нем несколько крупных чернильных пятен, что мгновенно пропитывали и те листы что были за первым.

С отвращением оглядев написанное, юноша скомкал горе-письмо, отправляя его прямиком в пламя керосиновой лампы. Какое-то время он просто сидел перед пустой, слегка измаранной чернилами бумагой, собираясь с мыслями.

«Слова скорби? Нелепый стих? Пафосное прощание с жизнью? – самокритично рассуждал угрюмый де Голль. – А может сразу попросить мамашу приехать и забрать меня от сюда? Какой же позор…»

Нервно хихикнув он отложил стопку бумаг, пряча перьевую ручку в надлежащий футляр. В случае его гибели годовалый оклад вместе с теми деньгами что он уже заработал и так будут отправлены его родне. Парень пришел к выводу что это и послужит наилучшей эпитафией, тем самым единственно верным прощанием – иногда недосказанность красноречивей всякой лирики. Отбрасывая сентиментальную бессмыслицу, он не знал, о чем еще можно было бы написать своим родителям. Его уезд в армию и так был принят в штыки всем семейством.

«Негоже поколению земледельцев отходить от своих традиций и пытаться прыгнуть выше головы», – такие слова доносились ему в спину. Не получив ни одного письма от родных за целое полугодие пребывания в этом аду, юноша горделиво сдерживал все порывы написать им что-либо, не желая уступать своим принципам даже сейчас. Зайдя так далеко с высоко поднятой головой он не мог себе позволить столь дешево давить на жалось близким. Пускай же его уход будет безмолвным.

Раздав свой запас сигарет и алкоголя недоумевающим сослуживцам, среди которых за полгода он так и не смог назвать другом ни одного человека, Нил ухватив свои скромные пожитки и направился прямиком ко входу в каменный храм. По мере приближения к массивному сооружению его бодрый темп ходьбы довольно быстро замедлился, и вскоре его едва можно было назвать движением. На ватных ногах санитар неуверенно подобрался к скучающим привратникам.

Заприметив парня один из них неспешно подобрался к Нилу, придерживая одной рукой самодельную папиросу, второй зачем-то поглаживая крепящиеся на бедре ножны небольшого ножа.

Ничего не сказав, де Голль закатал рукав, обнажая зараженный участок кожи. Стражник кивнул отходя в сторону, его коллега забрал у юноши пожитки и личные документы, что-то отмечая у себя в бумагах. Стоя все это время в непосредственной близости от привратников, Нил с легким удивлением разглядывал их уставшие, покрасневшие от дыма и труднопереносимой жары глаза – он рассчитывал увидеть в них хоть какие-то эмоции, быть может раздражение, сочувствие, или даже насмешку. Но глаза служивых были на удивление пусты, в них не отражалось абсолютно ничего, кроме скуки. Их лица также не выражали никаких чувств, словно перед санитаром были не живые люди, а кем-то управляемые куклы, что выполняли поставленные им задачи без какой-либо вовлеченности.

Наконец закончив с бумагами, солдат указал рукой на крупного увальня по правую руку от себя, и тот с глубоки вздохом повел Нила вглубь здания. Санитара немного удивляло что никто из охранников не имел особых средств защиты от хвори, лишь длинные штанины и рукава, да плотные рабочие перчатки из кожи. При этом привратники вели себя рядом с зараженным совершенно спокойно. Неужели они совсем не опасаются этого грибка?

Проведя Нила по плохо освещенному коридору, уставленному деревянными ящиками и уложенному холщевыми мешками вдоль стен, увалень оставил юношу у входа в один из многочисленных узких лазов, по всей видимости выполняющих здесь роль дверных проемов. Бледно-голубой тусклый свет доносился из небольшой газоразрядной лампы, висевшей аккурат над расщелиной в стене, отбрасывая длинные тени на шероховатости и неровности каменной кладки храма и немного освещая нутро лаза, по потолку которого тянулась вереница переплетенных между собой одноцветных проводов. В нос парню ударил запах характерный для влажных заплесневелых помещений (такой можно встретить в старых винных погребах с покрывающими пол грунтовыми водами и зеленовато-бирюзовой плесенью, оккупирующей стены).

– Ваши документы, – донеслось откуда-то со стороны. Оглянувшись, де Голль усмотрел малозаметное в сумраке подобие сторожевого поста, сконструированного из грязных тряпок, десятка ржавых гвоздей и фанеры. Внутри небольшой коробки и сидел некто обратившийся к парню. Вероятно, по причине эпидемии окошко, через которое сидевшему внутри полагалось контактировать с пришедшими, было завешено полупрозрачным полотном, смоченным чем-то пахучим. Ткань закрывала отверстие не очень плотно, и через небольшие щели было видно еще один источник света, равно как и через текстуру ткани, пускай и в меньшей степени. Желтая лампа накаливания внутри будки была куда как ярче скудного освещения коридора. Оно и неудивительно – попробуй поработай долго с бумагами в плохом освещении.

Видя недоумение Нила, таинственный обитатель будки повторил просьбу, но уже громче:

– Ваши документы, и поживее!

Де Голль вложил свои бумаги в окошко, и когда ткань на мгновенье приоткрылась, чтобы морщинистая рука могла их забрать, юноша смог разглядеть скрывающегося за ней бюрократа. Таинственный голос принадлежал низкому лысоватому мужчине, который даже не смотря на наличие предательски сползающих с кривого носа очков, безустанно щурился.

«Ну и физиономия», – подумал Нил разглядывая морщинистое ссохшееся лицо, покрытое рядом давних рубцов в области подбородка. Обладатель незавидного лица порядка пяти минут всматривался в документы где текста было в лучшем случае на минуту медленного чтения. Покончив с этим, лысое недоразумение стало расспрашивать парня о симптомах и сроках их возникновения, попутно занося неразборчивые каракули во взятый из стопки бланк.

– Проходите, – указал бюрократ на ближайший лаз, возвращая юноше его документы. – Вам прямо, не заблудитесь, там вас осмотрят.

– Почему меня оставили без охраны? Я же заражен, возможно опасен… Разве вы не боитесь что я могу натворить чего? – пробормотал в окошко де Голль, будучи немного сбитым с толку происходящим.

Морщинистый заложник будки как-то нездорово вздохнул, после чего принялся заполнять свои бумаги, так и не удостоив Нила ответом. Решив не переспрашивать, юноша направился прямиком в лаз, не преминув возможности ударится головой о низкий свод прохода – без этого никак.

Пройдя десяток метров по кривоватой расщелине, потирающий только что набитую шишку парень выбрался в довольно просторное помещение, уставленное койками, железными столами, высокими стеллажами и целой кучей медицинских приспособлений. Покрытые мягким желтоватым материалом толстые каменные стены отлично гасили звуки, и вот, юноша еще минуту назад стоявший почти что в полной тишине, оказался в гудящем от бормотания врачевателей месте. На койках и столах лежало не меньше десятка пациентов, а вокруг них суетились те самые странные доктора, приехавшие из столицы.

Стоявшие у входа, одетые в белые балахоны мускулистые ребята тут же подхватили Нила под мышки, без лишних вопросов и комментариев уложив его на холодный железный стол, чем-то напоминающий операционный. Стоило юноше попытаться расспросить о происходящем, как ему оперативно велели закрыть рот и не двигаться. В этом месте никто никого не спрашивал, все как один, лежачие хранили могильное молчание. Прерывало тишину лишь их сиплое дыхание да зловещее бормотание, доносившееся от докторов. Респираторы, надетые на каждого из приезжих, заставляли их голоса звучать как-то по недоброму.

Два мускулистых санитара быстро стащили с де Голля одежду, и подоспевший доктор стал молча осматривать его тело, особенно фокусируясь на молниеносно запримеченном зараженном участке локтя. Врачеватель нанес пахучий раствор на пораженное хворью место и почти мгновенно злосчастный локоть нестерпимо зачесался. Юноша стойко сдержал позывы, последовав совету крайне убедительных санитаров, в частности, озвученному ими: «не двигайся».

Не желая навлечь на себя гнев пугающе молчаливого врача, Нил старался не то что не двигаться, но по возможности не дышать. Последний тем временем брал пробу крови из пальца неподвижного пациента. Пометив ампулу именем и инициалами Нила, доктор задумчиво уставился на пробирку. Пару секунд спустя его глазки-бусинки вновь переключились на де Голля, буравя взглядом локоть юноши.

– Что, в лазарет его, или сразу в камеру? – негромко спросил еще один подошедший врачеватель, протирая свои перчатки спиртом.

– Менее пяти процентов поражения, и судя по его карте, – первый доктор потряс документами Нила, – этот из крепких. Ни одного больничного за первые полгода.

– Думаешь выдержит инфьюзию? – второй скептически покосился на нагого парня, не переставая натирать свои руки спиртовой настойкой.

– Ему же лучше, чтобы выдержал, – садистски подытожил первый. Отвернувшись он отдал некоторые указания одному из санитаров, после чего тот за руки поднял де Голля и повел его прочь даже не дав одеться или же забрать документы. Попробовав что-то возразить, юноша получил неприятный тычок под ребра, благоразумно умолкнув. Происходящее в этом храме все больше волновало парня, но особого выбора у него все равно не было.

Последующие несколько часов Нил провел в небольшой узкой каменной камере, оборудованной лишь выдолбленным в камне лежаком да небольшим отверстием в полу, отведенном под человеческие нужды. Вход в это крохотное помещение закрывала массивная стальная дверь, сквозь специально сделанные прорези которой в камеру проникали бледные лучи газоразрядной лампы. Внутреннего источника света в комнатушке не было.

Поскольку данное помещение мало того, что располагалось глубоко в храме, так еще и было погружено под землю метров на шесть, внутри царила достаточно неприятная прохлада. Хоть одежду юноше и оставили, после полугода пребывания в нечеловеческой жаре, длительное нахождение в таких условиях явно не способствовало крепкому здоровью.

Парень безустанно растирал руки и ноги находясь в центре камеры, всячески стараясь не соприкасаться с холодными каменными поверхностями. Он вслушивался в каждый шорох, искренне надеясь, что его заберут отсюда еще до того, как у него разовьется пневмония. Несколько раз кто-то прошел за дверью, единожды из-за стены донеслись довольно громкие скребки, и вот, наконец, ключ зазвенел в замочной скважине. Конечно де Голль был рад что его не оставили тут плесени на съедение, но вот опасения за свое будущее никуда не исчезло, даже более того, неведомое ранее предчувствие внушало юноше поистине необузданный страх, он с трудом сдерживал дрожь в руках.

Несколько слегка помятых жизнью солдат молча сопроводили Нила в среднего размера помещение, находящееся где-то в центре храма. Ноги парня предательски подкосились стоило ему только увидеть убранство комнаты: не в меру высокие своды, украшенные жуткими, малоразличимыми ввиду недостатка освещения барельефами; стены хаотично измаранные темно-красной краской были дополнительно покрыты сетью черных узоров, состоящих преимущественно из завитков и спиралей; пол был выложен неисчислимым множеством гладких речных камней, чуть крупнее гальки, на некоторых виделись следы неизвестной красноватой жидкости. В качестве источников света в помещении использовались закрепленные на крупных старинных канделябрах черные свечи, в свете которых все окружающее выглядело особенно жутко. Но худшее было впереди – в самом центре комнаты стояло вколоченное в пол кресло с множеством кожаных ремешков. Стоящий у его изголовья человек, одетый в уже знакомые Нилу белые мантии, черные перчатки, и респиратор, заботливо протирал сиденье от все той же красной жидкости.

«Это конец. Прав был тот сержант, сейчас тут я и помру. Лучше бы попробовал сбежать из лагеря, тогда протянул бы хотя бы с десяток дней», – болезненно заворочались у Нила в голове мысли. Их поток, не найдя себе надлежащего выхода, вырвался в виде негромкого стона, полнящегося отчаянием.

Осознав всю плачевность своего положения, парень подобно загнанному в угол животному решил до конца сражаться за свою жизнь. Собравшись с силами, он со всей дури зарядил одному из своих палачей в кадык, второму он намеривался ударить коленом в область паха, но, слегка промахнувшись, попал по печени, точнее попал бы, если бы ему вовремя не скрутили руки. Единственный пострадавший схватился за горло, пытаясь то ли откашляется, то ли вдохнуть. Слегка отдышавшись он от души прошелся серией ударов по солнечному сплетению юноши. В глазах Нила заплясали яркие звездочки, дыхание болезненно перехватило, жуткий спазм свел все его нутро.

– Вот сука, – прокряхтел солдат, держась за кадык как за свое главное сокровище. Он замахнулся для еще одного удара, но был остановлен молчаливым жестом странного доктора, стоявшего все это время у деревянного кресла.

– Не стоит сопротивляться, юноша, – прохрипел врачеватель. – В конце концов это ваш единственный шанс выжить. Воспринимайте все это, – врачеватель демонстративно обвел руками помещение, – как часть вашего лечения.

– Все готово, – донеслось из того же прохода с которого приволокли де Голля. Невысокий ассистент врача в расстегнутом медицинском халате и затертой туникой под ним, прикатил в комнату громоздкий медицинский воз, заполненный разнообразными склянками, ампулами и всевозможной стеклянной тарой.

– Чудно, тогда нечего оттягивать. Усадите пациента, – властно приказал солдатам доктор. Подобравшись к возу он претенциозно осмотрел крупную емкость с темно-красным содержимым. – Я надеюсь, на этот раз проба прошла все стадии перегонки?

– Лично проследил, – нервно выпалил ассистент, копошась во множестве стекляшек.

Нила силой усадили в кресло, крепко-накрепко затянув кожаные ремни, обхватывающие его руки, грудь, ноги, и даже голову. Как и ожидалось, парень не мог пошевелить ничем кроме языка, век и губ, но и это тут же исправили, заткнув его рот связанными между собою кожаными ремешками. Юноше оставалось только беспомощно смотреть на происходящее, стараясь отдышатся после избиения при помощи одного только носа.

– Нил де Голль, шестнадцать лет. Чистокровный равиец. Группа крови А, резус положительный. Крепкое здоровье и никаких врожденных пороков. Очень многообещающе, думаю все пройдет гладко, – слегка затягивая гласные бормотал доктор пока осматривал бумаги связанного юноши.

Помощник экспериментатора подошел к Нилу вплотную, держа в руках тканевую связку из пяти шприцов, заполненных одинаково бесцветными жидкостями. Протерев запястье парня спиртом, он установил крупный катетер, закрепив его на руке бинтами. Одно за другим содержимое шприцов было вкачано посредством железного приспособления в кровеносную систему де Голля. Последний не чувствовал какой-либо боли или жжения, только холод охлажденных медикаментов плавно распространяющийся по его жилам. Сердце юноши работало в бешенном темпе, еще больше ускоряя процесс.

Еще никогда в своей жизни Нил не был настолько беспомощен. Его охватила смесь отчаянья и обиды, обиды на мир, на несправедливую судьбу, на заразивший его грибок, что и привел парня в это ужасное место. Все тело юноши охватила дрожь, он не мог сказать были ли этому причиной введенные лекарства, или же просто первобытный страх за свою жизнь. Может его родители действительно были правы? Может ему следовало усмирить свои амбиции и жить тихой и мирной жизнью в Танголле? Увы, уже поздно было что-либо менять, да и для сожалений, казалось, осталось не так уж много времени.

Все присутствующие надели необычные очки с прорезиненной оправой и темными матовыми стеклами. Доктор щелкнул вделанным в стену малозаметным тумблером и в тот же миг десятки мелких фиолетовых ламп зажглись где-то у сводов помещения. Ниспадающий с них свет явно не был обычным – под его лучами на стенах и мелких камнях, лежащих на полу начали проступать сотни неказистых символов, напоминающих совмещенные простейшие геометрические фигуры. Все активней проявляясь, они сплетались, образовывая один громадный узор, тонкой сетью оплетающий всю комнату.

– Тревор, надень ему повязку. Если он и дальше будет так пялится, то повредит сетчатку, – приказным тоном обратился к ассистенту врачеватель. Повинуясь, помощник нацепил плотный лоскут ткани Нилу на глаза.

Мир юноши поглотила тьма, но даже она не могла вытеснить нечеловеческий страх, что пожирал его рассудок. Де Голль попробовал помолится, хотя бы в мыслях призывая всех известных ему богов себе на помощь, но ответом ему послужили лишь странные скрипы и позвякивания стекол, доносившиеся со стороны экспериментаторов. Парню оставалось только вслушиваться в окружающие его звуки и прислушиваться к собственному телу, отдавшись на милость своим мучителям.

– Следи за пульсом, если перескочит за двести – сразу вводи лидокаин, – донесся знакомый голос доктора. Его помощник утвердительно хмыкнул и Нил почувствовал, как два липких и холодных пальца легли ему на второе запястье, свободное от катетера.

Кто-то более массивный подошел к парню, вероятно это был врачеватель. Тот же человек (судя по звуку), начал откручивать металлическую крышку неизвестного средства. Юноша узнал этот звук потому что и сам не раз скручивал эти крышки, характерные для летучих веществ, вроде спирта или масла.

Ноздрей де Голля достиг резкий и крайне неприятный запах, вызывающий сильную головную боль. Учитывая силу запаха можно было предположить, что его источник подсунули парню прям под нос. Сознание поплыло под напором невыносимой вони и запредельного стресса.

– Ну, посмотрим, как ты понравишься нашим… – кому он должен был понравится, Нилу так и не удалось расслышать, равно как и определить кто именно это сказал. Юноша обрел долгожданное облегчение, потеряв наконец сознание. В последние мгновенья его бодрствования, в глубинах разума пронеслась одна единственная мысль:

«Ну почему я?»

***

Нил очнулся от громкого звенящего звука. Неприятный запах немытых тел ударил ему в нос. Приподнимая свою на удивление тяжелую голову с подушки он обнаружил себя лежащим на простой армейской койке, довольно жесткой и неказистой, но после условий холодной каменной камеры и странных медицинских экспериментов даже эта лежанка казалась маняще теплой и уютной. Парню пришлось приложить немалые усилия чтобы наконец встать и осмотреться. Спереди и сзади, по десять метров в каждую сторону простирались койки подобные той, с которой он только встал, на многих неподвижно лежали люди. Рядом с каждой такой лежанкой стоял небольшой железный столик, донельзя прагматичный: четыре ножки, намертво прикрученные к полу, поддерживали плоскую круглую основу. На большинстве таких столиков сушилась чья-то одежда, по всей видимости она принадлежала лежащим тут людям.

Юноша резко повернул голову чтобы лучше осмотреть помещение, но его намерения прервала резкая головная боль, заставившая парня плотно зажать виски и ненадолго прикрыть глаза. Он поспешно осел обратно на койку. Каждый удар сердца отдавался гулким звуком, доносившимся из области висков, и вызывал целый фейерверк болезненных ощущений, что вкупе с общей слабостью сковали все тело парня. Это был первый приступ мигрени в его жизни. Первый, но далеко не последний.

Нил не чувствовал себя так плохо с тех пор как переболел малярией в детстве. Около получаса он просидел на койке, обхватив руками раскалывающуюся от боли голову, пытаясь спокойным глубоким дыханием усмирить свои страдания. Все это время вдалеке что-то все так же продолжало навязчиво звенеть.

Наконец, вновь раскрыв слегка опухшие глаза, де Голль плавно, не делая резких движений, осмотрел место своего заточения. В стенах не было никаких прорезей и тем более окон. Все освещение порождалось двумя крупными лампами с лакированными металлическими плафонами, подобно своеобразным клеткам защищавшими источники теплого желтого света. В помещении было два дверных проема, один был накрепко закрыт массивной стальной дверью, на манер той, что парню посчастливилось недавно повидать в крошечной подземной камере, второй же прикрывался хлипкой деревянной дверцей, украшенной одинокой надписью – «уборная».

Сколько Нил не пытался в последствии вслушиваться и бродить по комнате, источник звона он так и не смог обнаружить. В конце концов парень пришел к выводу что звон раздается только у него в голове. Он слышал ранее что у некоторых солдат на нервной почве могут возникать подобные симптомы. Что же, учитывая недавние события такой побочный эффект вовсе и неудивителен.

Попытки привлечь внимание лежащих товарищей по несчастью не увенчались успехом, – большая их часть совершенно не реагировала, даже когда парень тормошил их самым бессовестным образом. Те редкие особы что подавали признаки жизни лишь что-то невнятно бормотали. В их словесных обращениях (не смотря на общую неразборчивость) безошибочно угадывались не самые гуманные пожелания юноше. Лежачим явно не нравилось, что их беспокоили.

Когда де Голль подошел к очередному плавно дышащему телу, нечто необычное бросилось ему в глаза: торчащая из-под одеяла рука незнакомца была покрыта чем-то вроде черной татуировки. Присмотревшись повнимательнее парень с трудом подавил рвотный позыв. Руку лежачего покрывал густой маленький лес черных грибочков, за ним уже почти не проглядывалась покрасневшая, воспаленная кожа. Осмотрев и другие тела с большим вниманием к деталям, бывший санитар осознал почему большинство лежачих даже не шевелилось, а те немногие что еще были в состоянии отвечать на расспросы, бессильно возлегают на своих койках, не желая даже перекинутся парой слов с новоприбывшим. Все они были не просто больны – грибок уже практически поглотил их тела. Организмы несчастных солдат бросали все свои резервы на борьбу с инородной заразой, и бесславно проигрывали в этой неравной битве.

То, что юноша при первичном осмотре принял за плотную щетину, гематомы, черные родинки и грязь, по большей части оказывалось островками грибка, прорастающими сквозь человеческие тела. Чувство неописуемой жути сковало парня. Пятясь как от прокаженных, он с трудом доковылял до своей койки, где скрючившись замер в позе эмбриона. Обхватив слегка болящую голову руками, пустым взглядом он уперся в потолок, стараясь по крайней мере избавить себя от зрелища неподвижных больных.

«Выздоровел же хоть кто-нибудь? Ну хоть кто-то должен был», – со слабой надеждой промямлил Нил у себя в голове. Ему не были известны болезни от которых умирали абсолютно все зараженные. Даже для самых опаснейших хворей было в порядке вещей оставлять не меньше одной десятой зараженных в живых. Но то что он не знал таких болезней, еще не значило что их не существует. На пару с затихающим звоном в ушах, увядала и надежда парня на выздоровление.

Поскольку в таком импровизированным бараке не было ни окон, ни часов, оставалось только гадать сколько времени прошло с момента попадания сюда юноши, да и сам момент он не помнил, будучи тогда незваным гостем в царстве Морфея. Со временем, скука переборола отвращение, и Нил вновь стал бродить между койками, высматривая то, что могло бы его занять.

Некоторые койки пустовали, но вот на столиках по соседству при этом обычно лежала одежда, да и постельное белье их было в довольно растрепанном состоянии. Что бы это могло значить? Часть больных уводят на какие-то процедуры, или сразу же отправляют в могильные ямы, поленившись даже выбросить их вещи? Оставалось только гадать.

Не смотря на то что к комнате примыкала небольшая уборная с резервуарами с водой и небольшими отверстиями под природные нужды, под каждым койко-местом располагалась заботливо оставленная утка, довольно большой емкости. Большинство уток, при этом, не пустовало.

Изредка кто-то из больных болезненно всхлипывал, или начинал неестественно посапывать, сопровождая это свистящим придыханием. Занятен был то факт, что почти никто не храпел. Пару раз Нил замечал, как до того смирно лежавший солдат плавно принимал полу-сидячее положение, чтобы справить свою нужду в утку, после чего обратно занимал неподвижную лежачую позу. В такие моменты юноше не очень то и хотелось его о чем бы то ни было расспрашивать. Также, случалось, что недомогающий с кряхтением и стонами поднимался, чтобы попить воды в уборной и тут же вновь упасть на манящую лежанку. Таких едва переставляющих ноги бедолаг, Нил тоже решил не доставать расспросами.

Какое-то время спустя (довольно длительное по прикидкам юного де Голля), ведущие в их тюремный барак железные двери со скрипом отворились, и двое грозно выглядевших санитаров в белых потрепанных одеяниях и стареньких респираторах поспешно внесли еще одного больного, уместив его на пустующей койке. Новичок, подобно Нилу при его прибытии, был без сознания. Попытавшись заговорить с санитарами юношу встретили два очень красноречивых, но недоброжелательных взгляда, сопровожденных коротким:

– Разговоры с пациентами строго воспрещаются.

Железная дверь захлопнулась так же быстро, как и отворилась, оставляя Нила единственным бодрствующим человеком в пределах барака. Не зная, чем себя занять, юноша улегся спать, вслушиваясь в неравномерное дыхание своих соседей.

Пробудился он только тогда, когда из-за все так же скрипящей двери, с громким шарканьем вышла целая группа санитаров, везя за собой среднего размера тележку с увесистым котелком супа и столовыми принадлежностями. Те немногие что еще были способны есть самостоятельно, безрадостно принялись за изничтожение содержимого котелка. Остальных, безвольно лежачих, кормили через силу. Пришедшие все так же хранили могильное молчание, лишь изредка перекидываясь между собой короткими фразами, на манер: «подсоби» или «приподними ему голову». Когда с трапезой было покончено, санитары ожидаемо покинули больных.

С момента как Нил очнулся в этом бараке, его жизнь стала походить на мучительную агонию. Нет, его никто не мучал, кроме, пожалуй, безжалостной скуки, пожирающей юношу изнутри, да отсутствия сигарет, что было для парня особенно болезненным нюансом. Еда, сон, поход в туалет, и все по новой – вот на что были похожи его дни. Бывало, что санитары приносили к ним новеньких, а бывало уносили кого-то, и далеко не всегда унесенный возвращался обратно. Апатия, однообразие и отсутствие табака убивали де Голля быстрее отвратной похлебки, что в неизменном виде подавалась тут изо дня в день. Даже разговоры с новенькими, поначалу сносно скрашивавшие досуг, перестали разгонять скуку. Скудные новости, нескончаемая череда вопросов и унылые россказни о родных местах не могут развлекать вечно.

Давнишние пациенты по понятным причинам едва ли были заинтересованы в развлечениях, предпочитая целыми днями отлеживаться в мокрых от пота простынях, но вот непривыкшие к столь длительному безделью новички на пару с Нилом искали всяческие способы себя развлечь. Насобирав припрятанного от санитаров хлебного мякиша, старательно утрамбовав его, вставив внутрь маленький камушек на манер грузика и разметив стороны получившегося изделия облезшей краской со стен, новоприбывшим заключенным удалось смастерить подобие игральных костей, что таки смогли ненадолго скрасить гнетущее однообразие. Увы, интерес к подобного рода играм иссяк уже по истечению нескольких дней «безудержного веселья».

Говоря о днях, временные промежутки измерялись только лишь по внутреннему ощущению заключенных – проверить свои догадки о пройденных часах не представлялось возможным. Единственным исчерпывающим источником информации о времени были слова новоприбывших, но и они быстро утрачивали свою актуальность. По мере все возрастающей длительности своего заключения, де Голль все больше свыкался с мыслью, что вероятно никогда больше не увидит голубого неба над головой.

Его болезнь тем временем только прогрессировала.

«Мои дни перед кончиной даже более унылые, чем вся моя безвкусная жизнь. Подумать только, ничего не добился, ничего не достиг, даже сожалеть не о чем», – неспешно ворошились в голове мысли, в то время как Нил неспешно, с некой долей безразличия осматривал практически полностью поросшую грибком руку. Из потрескавшейся кожи между пальцами постоянно сочилась липкая прозрачная сукровица, что доставляло ему немало неудобств. Она же, крохотными подтеками покидала его тело через лущащуюся розоватую перепонку, наросшую в области локтя. Хуже этого зрелища были только темные корневидные наросты, безустанно образующиеся под ногтями, слегка приподнимая их, и даже высовываясь из-под кутикулы. Тошнотворное зрелище.

Что успокаивало так это полное отсутствие болевых ощущений, вместо них рука периодически чесалась, заставляя юношу снова и снова тормошить крохотный грибной лесок, уверенно оккупировавший поверхность кожи.

Парень даже находил нечто ироничное в том, что сейчас он, человек всю свою жизнь поедавший грибы, сам поедаем грибами. Такая вот жестокая шутка как раз была в стиле той жизни, к которой юноша привык. Может так влиял на людей грибок, а может военная служба закалила людские нервы, но никто из зараженных не паниковал и не устраивал истерик. Ни в одном храме мира не найти такого смирения, какое царило в этом подземном бараке. Все чаще юноша, безмятежно сдирая с руки лоскуты отслаивающейся кожи, устало ложился на свою койку, подолгу неподвижно раскинувшись на ней. Он рассматривал растрескавшийся потолок, позволяя своему воображению собирать пятна, потертости и трещины в разнообразные узоры до тех пор, пока уставшее от подобного занятия сознание не утаскивало его в длинный изнуряющий сон. Нил все больше уподоблялся постоянно лежачим соседям.

Однажды, очередной его затянувшийся сон был бесцеремонно прерван группой пришедших санитаров. Сильные руки подняли юношу с койки, уверенными движениями поставив его на ноги. Убедившись, что парень еще способен ходить самостоятельно, пришедшие нацепили на его голову повязку, связали безвольно повисшие руки за спиной, и несильными толчками в спину направили юношу в неизвестность, изредка сопровождая свои действия комментариями о необходимости пригнутся, либо же переступить порог. По ощущениям парня, его поход занял не более десяти минут. Теперь повязка снята, что позволило де Голлю осмотреться.

Безо всякого интереса он неспешно оглядел помещение где оказался – это был все тот же зал, где его осмотрели по прибытию в храм. Стеллажи, шкафы, металлические койки, все это было на прежних местах, лишь некоторые инструменты и пробирки поменяли свои полки. Доктора в знакомых одеждах и респираторах деловито сновали меж пациентами, тихо переговариваясь о своем, врачебном.

Слегка повернув голову Нил заметил тот самый проход по которому он сам пришел сюда. Определенно, этот проход вел к выходу из храма, к лагерю на свежем, лишенном издаваемой больными мерзкой вони, воздухе, под голубым, пускай и слегка закрытым облаками небом. Юноша сам удивился с каким безразличием думает обо всем этом. Ему не хотелось даже лишний раз пошевелить ногами и руками, не говоря уже о возможном побеге. Вне всяких сомнений – эта апатия была неотъемлемой частью пожирающей его хвори.

– Ааа, стало быть де Голль, Нил, – мягко пролепетал подоспевший врач, держа в руках документы юноши. – Ну-с, сильная прогрессия на лицо. Плохо конечно, плохо.

– Чего тут удивляться, вся партия была дефективной. Все этот кретин Клаудий виноват, это он отошел от утвержденной процедуры, – надменно, и не без раздражения заявил его коллега.

– Цыплят по осени считают, и пока я не вижу поводов для паники. Посмотрите, молодой человек дошел сам, а значит центральная нервная система еще порядочно функционирует, по крайней мере пока, – возразил первый доктор методично сгибая и разгибая зараженную руку Нила, периодически постукивая маленьким железным молоточком ровно по локтю, что заставляло всю руку вздрагивать, слегка сгибаясь.

– Да если бы не львиная доля антибиотика что им скармливают с похлебкой, мы бы сейчас имели дело в самом лучшем случае с сепсисом, ярко выраженным расстройством моторики и очень даже возможно с бессознательным состоянием пациента. Ваш оптимизм неуместен, очевидно же, что затягивание с утилизацией бесперспективно, – стоял на своем второй врачеватель.

– И все же я выпишу ударную дозу стрептоцида. Посмотрим, быть может прогрессию еще удастся обернуть вспять, – добродушно заявил первый врач, помещая в стеклянную плоскую колбу небольшой образец, взятый с руки юноши.

– У меня ведь почти нет шансов? – все же решился задать вопрос Нил.

Оба доктора вопросительно уставились на парня, будто впервые осознав, что имеют дело с разумным, мыслящим существом, а не с очередным безмолвным образцом в пробирке.

– Кто знает, юноша. Заявить, что выздоровевших нет – было бы преувеличением, но и напрасно вас обнадеживать я не стану. Скажем так, это зависит от ваших качеств в большей степени, чем кажется, – абстрактно ответил более оптимистичный врач. – Скажите, вам случаем не снилось в последнее время что-то странное?

– Что-то странное? – Нил переспросил, боясь что неправильно расслышал. А сны то здесь причем?

– Ну нет, так нет, – поспешно затараторил все тот же доктор. – Если не снилось, то и не забивайте себе этим голову. И вовсе, тут я закончил. Отметьте в карте еще семь календарных дней, и можете возвращать его в изолятор, – закончил врачеватель, своей последней фразой обращаясь уже к стоящим по обе стороны от юноши санитарам. Те незамедлительно выполнили данные им указания.

Без какого-либо сопротивления Нил позволил отконвоировать себя обратно в укрытый от посторонних глаз барак. Минувшее посещение доктора мало что прояснило для парня, перспективы выздоровления были все так же туманны, но теперь он узнал, что инфицированных по крайней мере пытаются лечить, до этого юноше и в голову не приходило, что в их пище содержатся лекарственные препараты. Ранее он думал, что их оставили в изоляторе на произвол судьбы, подкармливая из жалости, или же во избежание бунта.

Этим же днем, вместе с приемом пищи Нила заставили проглотить горький белый порошок со странным послевкусием.

«Должно быть это и есть тот стрептоцид, о котором они говорили», – подумал парень запивая неприятную горечь водой. Тот же порошок ему нанесли на поросшую грибком руку, перевязав ее и настрого запретив парню трогать тугие бинты. Говоря по правде, юноша и не горел желанием лишний раз тормошить жуткие заросли, раскинувшиеся от его запястья и до самого предплечья. Перевязка неплохо скрывала вид этой мерзости, позволяя наконец де Голлю смотреть на свою руку без прежнего отвращения.

Так бы и проходили дни Нила в попытках удержатся от почесывания зудящей под бинтами руки, да бесконечной полудреме на жесткой койке, если бы не необычный гость, прибывший в барак спустя примерно сутки с момента осмотра. Как правило новоприбывших вносили в помещение без сознания, но на этот раз новичок сам уверенно переставлял ноги, пускай и не без легкого прихрамывания.

Как только новоприбывший разместился на своем новом месте, и санитары покинули плотные ряды коек, скрывшись за массивными железными дверьми, де Голль с трудом поднялся чтобы слегка размять затекшее от длительного сна тело и поприветствовать необычного новичка. Пробравшись к его месту, юноша застыл в нескольких шагах от своей цели, вытаращив глаза и поспешно облокотившись на ближайшую стену – он знал этого человека! Это не был его бывший коллега или начальник, но лицо определенно было знакомым. Вероятно, за неприятной, отторгающей миной скрывался один из множества его пациентов, но почему тогда это лицо вызывало у Нила такое напряжение?

Резкие черты лица, густые черные брови, характерного вида переносица, – два больших темных глаза уставились на де Голля, заглядывая юноше прямо в душу, выдергивая не самые приятные воспоминания из глубин его сознания. По мере того как Нил вспоминал пугающего чужака, лицо прибывшего расплывалось в противной ухмылке, наконец, губы, достаточно искривившись, извергли слова, облаченные знакомым юноше низким голосом:

– Я же говорил тебе – все мы тут будем.

– Ты тот самый сержант. Это ты пришел ко мне зараженным, вся твоя нога уже тогда… – Нил покосился на ногу старого знакомого, оценивающим взглядом пройдясь по тугим виткам бинтов, опутывающим всю конечность под рваной штаниной. Бывший санитар продолжил свою речь:

– Уже тогда была покрыта этой гадостью.

– Славно, я бы обиделся если бы ты меня не запомнил. Сложно забыть того, кто едва не заставил тебя наделать в штаны, правда? Ты присаживайся, в ногах, как известно, правды нет, – странно пошутил сержант, кивая на койку напротив.

– Я постою, – сухо ответил де Голль.

– Да как хочешь. Думаю, мы, ну или по крайней мере я – здесь надолго. Можешь звать меня Хэдес, или просто обращаться на ты, если выговорить нормально не сможешь, но вот имя мое коверкать не смей.

– Ты само дружелюбие. – Нил не был рад их встрече, но интерес к персоне собеседника разгорался все сильнее. Где все это время был Хэдес, если не в изоляторе, и почему он столь бодр и полон сил, хотя был инфицирован задолго до де Голля?

– Ты не заслужил дружелюбия, даже зашить рану нормально не смог, – сержант тыкнул грязным волосатым пальцем в плохо затянувшийся след от ножевого ранения, что ранее обрабатывал Нил. – Она начала сочится гноем спустя сутки после твоей работы.

– Не нужно было туда тыкать пальцами, – огрызнулся юноша, все не отрывая взгляда от ноги Хэдеса. – Особенно такими немытыми.

На пару мгновений лицо сержанта потемнело, мускулы в области уголков рта странно задергались, а брови опустились довольно низко, почти закрывая собой глаза. Внезапно, он громогласно рассмеялся, настолько громко, что не менее дюжины лежачих больных резко вздрогнули, ненадолго выпадая из царства снов.

Взгляды со всей казармы устремились на источник такого непривычного для этих мест звука, – в царившей здесь атмосфере уныния и скуки, и скудной улыбки не дождешься, не говоря уже о таком раскатистом смехе. Издаваемый Хэдесом хохот был настолько громок, что даже железная дверь приоткрылась, пропуская в помещение обеспокоенную голову санитара, желающего убедится, что все в порядке и идентифицировать источник внезапного шума. Но так же быстро как смех странного сержанта разорвал гнетущую тишину, он и затих, сменяясь хриплым тихим говором, почти что шепотом:

– А ты все такой же забавный. Метр шестьдесят роста, одна кожа да кости, едва на ногах держишься, а все так же мне хамишь. Ты либо очень храбрый, либо очень глупый.

– Я одной ногой на том свете, думаешь мне еще есть смысл боятся кого-нибудь вроде тебя? – четко и уверенно сказал Нил, посмотрев сержанту прямо в глаза. – И как бы ты тут других не пугал, и не храбрился, Хэдес, тебя ждет та же участь что и нас всех. Не забывай об этом.

– О чем это ты? – театрально закатил глаза сержант. – Я тут не помру. Моя инфьюзия прошла более чем успешно. Еще неделю назад грибковая погань жрала меня едва не целиком, а теперь отступила обратно к ноге, и продолжает уменьшатся изо дня в день. Один из тех недомерков из столицы и вовсе сказал, что еще дней двенадцать и меня отсюда выпустят. А вот судя по твоей руке, дорогуша, у тебя большие проблемы.

– Инфьюзия? О чем ты говоришь? Они дают тебе какие-то особенные лекарства? – вмиг оживился де Голль, мгновенно утратив остатки былого хладнокровия.

– Ха-ха, ты ведь ни черта не знаешь, верно? Ни зачем в Као на самом деле разместили войска, ни что они с тобой сделали по прибытии в храм? Отборное пушечное мясо, ничего не скажешь. Что ты с ним не делай, ни вопросов задавать не будет, ни мозгами шевелить. Ты действительно можешь гордо зваться настоящим солдатом Равии! – едко проронил Хэдес, устраиваясь поудобнее на своей койке. – Видимо судьба у пехтуры такая – дохнуть в грязи и неведенье.

– Как же иронично что ты оказался взаперти с нами, в одной банке с целой кучей столь презираемого тобой пушечного мяса, Хэдес. Что такое, твой дражайший дедушка, будь он подполковником, или кем он там был, даже не сумел обеспечить тебе местечка потеплее чем в подземном изоляторе забытой богом республики? – недовольно прокряхтел один из солдат, разбуженный громким хохотом сержанта. Последний не удостоил пробудившегося и словом, лишь бросив полный презрения и отвращения взгляд. Казалось, эти двое давно знают друг друга.

– Похоже на то что твой гонор никого здесь не впечатлил, сержант, – подтянулся к разговору еще один уязвленный больной, привставая со своей койки и грозно нависая над Хэдесом. – С подобным отношением, ты отсюда можешь не то что через двенадцать дней, а и вовсе и не выйти…

– Если этот ублюдок еще раз так загогочет, я ему самолично устрою особое лечение! – гневно донеслось с задних рядов.

– Ты хочешь казаться умнее чем есть на самом деле, сержант. Но не учитываешь одного факта – эти люди уже не один десяток дней сидят здесь взаперти, отчаявшиеся, напуганные, обреченные. Им уже нечего терять, а в лице этого парня ты обидел их всех, – тихим ровным голосом проговорил привставший с обок стоящей койки старый офицер, угрожающе заглядывая в прикрытые густыми бровями темные глаза наглого новоприбывшего. – И даже более того, по своей глупости ты брякнул лишнего, – он многозначительно обвел руками собирающихся вокруг сержанта солдат. – Но думаю, для тебя еще есть выход из ямы что ты сам себе вырыл. Ты расскажешь нам, расскажешь все что знаешь. И лучше бы фактам из твоей байки складно сходится воедино, в первую же очередь, лучше для тебя…

Хэдес изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие, но вздувшаяся венка на лбу на пару с предательскими стекающими у висков каплями пота выдавали его испуг не хуже слегка сбившегося зловонного дыхания. Сержант молчаливо сжал кулаки и оценивающе оглядел стягивающихся со всех сторон солдат. На нехарактерный для этих мест источник шума, казалось, собрались все, кто еще мог ходить. Больные буквально взяли его в круг. Де Голль, почувствовав поддержку приблизился еще на шаг ближе к своему бывшему пациенту, не забыв нацепить на лицо наглую самоуверенную ухмылку, пародирующую недавнее выражение физиономии Хэдеса.

– Все на одного? Да, храбрости вам не занимать, бойцы, – недовольно прошипел сержант вжимаясь в койку. – Хорошо. По рукам. Ваша взяла – расскажу я вам почему вы здесь, и смотрите не попадайте с ног от удивления, – глубоко вздохнув и негромко прочистив горло, Хэдес начал свой рассказ, сопровождаемый тихим аккомпанементом в виде сипения и кряхтения изнывающих от любопытства больных. – Вот задумайтесь на секунду. Као давно находится под крылом федерации, и не менее давно находятся те, кто желают абсолютной автономии. Ну никак не меньше двух десятков лет. Вот незадача, почему тогда все это дерьмо с освобождением республики началось именно сейчас? Да и от чего ее освобождают? Местным властям хватаем ума платить налоги и выполнять директивы, да и численность этих чертовых повстанцев не превышает и двух сотен. Это так, небольшое террористическое движение, не более. Если бы в столице пожелали – уже завтра этих подонков бы здесь не было. Но какой же это все-таки удобный повод для ввода миротворцев, не находите? Хоть батальон солдат сюда отправь, никто ничего и не спросит.

– Хватит ходить вокруг да около! Говори по делу! – не выдержав заговорщицких размышлений сержанта прорычал один из солдат.

– Это место было адаптировано под нужды армии отнюдь не как перевалочный пункт – это центр испытаний. И испытания тут проводят на вас, —сделав особенный акцент на последней фразе, Хэдес вызывающе повернулся в сторону пациента что посмел прервать его речь. – Высшим чинам было нужно безропотное мясо, что с радостью само полезет в пробирки, и сенат с широкого плеча его выделил. А если кто в процессе помрет, или, скажем, решит сопротивляться указам, родным придет душещипательное письмо о храбрости их сына, героически погибшего в тропическом говне, в очередной схватке с «жуткими и опасными революционерами». Разумеется, подопытным крысам совсем не обязательно знать такие подробности. Хотя, справедливости ради, чисто технически боевые действия таки ведутся. Одно другому не мешает.

– Но что они испытывают? – Придвинулся еще ближе Нил. – Это же как-то связанно с той процедурой в зале, где каждого из нас привязывали к креслу, и чем-то обкалывали?

– Не так давно кто-то из северных партнеров Равии продал сенату особую технологию. Даже я, – сержант горделиво указал на себя большим пальцем, как если бы он был важной персоной, после чего продолжил:

– Не знаю всех подробностей. Но это как-то связанно с военным делом, вне всяких сомнений. Здесь, в заднице мира, они пытаются наладить производство «eximius vir» – так они это называют. Сама процедура представляет из себя что-то вроде контролируемого вызова одержимости. Эти живодеры подселяют нечто в человека, нечто… охренеть какое инородное.

– Что за бред? Ты нас совсем за идиотов держишь? – вспылил один из слушателей.

– Будь я проклят, каждое сука слово – это правда, – огрызнулся сержант, после чего сделал небольшую паузу, и нехотя продолжил. – Раньше у них не было толкового способа чтобы гарантированно проверить успешность подселения. Единственное что могло хотя бы косвенно указывать на позитивный результат, так это странные сны да видения, иногда посещающие пережившего инфьюзию. Но эффективность такого метода, как вы я надеюсь сами понимаете, оставляла желать лучшего. Но вот с появлением этого, – Хэдес ткнул грязным пальцем в поросшую грибком ногу. – Все изменилось.

Собравшиеся вокруг мужчины многозначительно переглянулись. С задних рядов пополз недоверчивый шепот. Бывалым солдатам, никогда в жизни не видевшим чудес, было очень нелегко поверить в такую небылицу. Но рассказчик не стал дожидаться их взвешенного вердикта, как ни в чем не бывало продолжая свою историю:

– Ренегаты из Великого Роя облюбовали эти места, и им не понравилось, что двуногие стягивают сюда войска. По всей видимости хитиновые ублюдки восприняли это как военные вторжения на их территорию, и в кои то веки поступили по уму, раскидав грибницы со спорами по всей округе. Грибницы отмечены феромонами – жук в них не полезет, а вот человек очень даже может. О заразности и опасности грибка мне вам говорить не нужно, вы и так все ощутили на собственной шкуре. Не стану скрывать – болезнь смертельна. Ни антибиотики, ни антисептики не помогут, они лишь оттянут неизбежное.

– И как это все связанно с военными экспериментами? – де Голль отчаянно пытался сплести все услышанное у себя в голове воедино.

– Самым прямым образом. Если инфьюзия прошла успешно, и в тебя им удалось запихнуть то что они хотели, то новый гость твоего тела сделает все чтобы уберечь своего носителя от столь глупой гибели. Не из альтруистических побуждений разумеется – эта штука тоже хочет жить не меньше твоего, и ее выживание напрямую зависит от состояния твоего тела. Исцеление от грибка – вот главный критерий, свидетельствующий о успешном завершении процедуры. Всем вам тут что-то да подсадили, по крайней мере попробовали подсадить, и если попытка была удачной, то вы еще выйдете отсюда живыми. Если же болезнь продолжает прогрессировать, не идя на спад… Начинайте молится своим богам, скоро вы с ними встретитесь. Собственно, это все что я узнал от деда. Слово солдата. Мне больше нечего сказать, – подытожил сержант, не без удовольствия наблюдая за замешательством окружающих.

В бараке воцарилась тишина, лишь редкие всхлипы и неуверенное покашливание изредка прерывали ее. Но довольно быстро общее замешательство переросло в громкие споры, наполненные более чем уместной критикой, ведь рассказанная сержантом история была мягко говоря не очень то правдоподобной. Большинство солдат, не смотря на свою совершенно искреннюю веру в самые разношерстные суеверия, напрочь отказалось верить словам новоприбывшего о одержимости и тайных экспериментах правительства. Несколько ветеранов, проливших не один десяток литров пота на знойных землях Као, божились что взаправду воевали с повстанцами, число коих, по их же словам, сержантом было сильно преуменьшено. Сама идея того что все боевые действия были лишь прикрытием для секретной около-мистической деятельности федерации казалась им абсурдом, не достойным даже осмысления.

Более молодые члены солдатской общины подвергали критике совсем другой аспект байки. Один из новоиспеченных врачевателей уверенно утверждал, что подобные меры столь нестандартного лечения, включая связывание пациента, насильственное введение лекарств и последующее облучение ультрафиолетовыми лампами ему доводилось видеть в одной столичной консерватории. Якобы именно такими методами ученые мужи уже не один лунный год борются с сифилисом.

Уверенной манерой речи и парочкой заумных медицинских терминов, которыми этот парень рад был обогатить своих новых знакомых, ему удалось убедить в своей правоте не меньше десятка юных умов, что жадно внимали каждому сложно произносимому слову. Выслушав подобные аргументы, Нил лишь усмехнулся про себя, представив, как быстро бы он удирал от подобного врачевания на гражданке.

Особая категория скептиков еще не меньше часа третировала Хэдеса расспросами. Не отличаясь особым терпением и сдержанностью, раздраженный сержант неистово материл каждого растяпу, осмелившегося повторить уже заданный единожды вопрос. Хэдес быстро смекнул что ему удалось смягчить обстановку, и что побоями ему больше не угрожают. Пользуясь моментом, дерзкий сержант позволял себе довольно резкое обращение со своими новыми соседями. Вскоре он и вовсе умудрился перевести тему обсуждений с причины их заточения на описания бравых подвигов своего деда, совершенно позабыв о своем недавнем положении. Позабыл он и о де Голле, тихо обдумывавшем услышанное в стороне.

У истории были свои белые пятна и небольшие несостыковки, и все же, перебирая все произошедшее с ним за последние полгода, Нил раз за разом проверял структуру байки на прочность. Тщательно припомнив слова докторов и комментарии начальства он так и не смог найти ни одного аргумента что напрямую бы ломал логику сказанного, напротив, известные де Голлю детали отлично вписывались в историю.

Дилемма непознанного встала перед юношей как никогда остро —свидетельствует ли отсутствие видений и постоянно ухудшающееся состояние о его скорой гибели? Закончит ли он здесь свою жизнь? Неужели он исчезнет с лица этого мира даже не успев оставить и следа в истории? От таких размышлений у парня довольно быстро разболелась голова. Шум жужжащего от возбуждения улья, в который ненадолго превратился их барак, лишь усугублял болезненную барабанную дробь, разбушевавшуюся где-то в области висков юноши.

Снова свернувшись в позе эмбриона на своей койке и прикрыв уши руками, Нил постарался уснуть, надеясь, что крепкий сон избавит его от этой новой напасти. Ослабленный хворью организм не заставил себя долго ждать, и уже через десять минут юноша провалился в глубокий, болезненно долгий сон.

***

Шло время, и шло оно по ощущениям парня все быстрее. С каждым пройденным днем все больше времени де Голль проводил без сознания, с трудом ворочаясь на насквозь пропитанных потом простынях. Грибок, оперативно поглотив поверхность руки парня, жадно захватывал грудь и живот. Ежедневные перевязки, как и львиные доли лекарств совершенно не помогали. Слабость охватила все тело Нила, даже привстать с кровати самостоятельно он более не мог.

Очередной объявившейся напастью стал новый постоянный спутник юноши – сильный жар, заставляющий тело парня беспрестанно дрожать, не смотря на то насколько тщательно он укутывался одеялом. Все тело изрядно ломило, а глаза, прикрытые иссушенными жаром веками, как будто жгло огнем. Пытаясь охладить не в меру горячие глазные яблоки, Нил периодически смачивал веки водой из рядом стоявшего кувшина, но процедура надолго не помогала. Жжение возвращалось уже спустя несколько минут.

Ворочаясь в бреду, де Голль уже едва отличал сон от реальности, периодически всхлипывая, когда очередной поток спутавшихся мыслей, воплотившись в образе кого-то из его знакомых обращался к нему прямиком из мира грез. Ему казалось, что мать, причитая о чем-то несуразном часами бродит у его койки. Негромкие голоса давних друзей доносились прямиком из глубин сознания. Необычайно крупная фигура отца, сгорбившись над изголовьем молчаливо всматривалась в полуприкрытые, раскаленные глаза сына.

Вот опять, парень как будто вновь лежит у себя дома в кровати, как в былые времена мучась от испепеляющей горячки в кругу близких. Мать хлопочет где-то поблизости, а отец тихо переговаривается с доктором в соседней комнате. На секунду он даже вновь ощутил во рту вкус той самой горькой микстуры, прямиком из детства. Ничего, несколько дней поваляется, попьет чай с малиной, испробует гадкие снадобья из чемоданчика врачевателя, и все наладится. Иначе и быть не могло.

«Это все потому что ты снова гулял без шапки. Вот же бестолочь», – донесся раздраженный голос матери. Отец негромко поддакнул, заваривая очередную порцию травяной настойки.

– Я одену шапку ма… И про шарф больше не забуду… – куда-то в пустоту прохрипел Нил, бессознательно цепляясь за остатки рассеивающегося образа, сотканного из его воспоминаний. С каждым разом эти видения были все убедительнее, и не нужно быть доктором чтобы понять, что это плохой знак.

Иногда Нилу удавалось выныривать из потока бреда и видений, ненадолго обуздав свои мысли он беспомощно озирался, пытаясь выяснить что за время его беспамятства произошло с товарищами по несчастью. Все койки были заняты, хоть на большинстве из них и красовались новые лица. Эпидемия закономерно прогрессировала, и такой роскоши как пустым местам в бараке больше не было места. Юношу интересовало что случилось с покинувшими изолятор, излечили ли их, или просто освободили места для более перспективных пациентов? К сожалению, у парня не осталось сил чтобы спросить это у кого-нибудь из своих соседей, да и кто ему ответит? Нил с горечью осознал, что сам стал частью тех молчаливых, ни на что не реагирующих пациентов, что испугали его, когда он только прибыл в изолятор. Еще печальнее было осознавать другое – это значило что скоро придет его время. Осталось ждать недолго.

Очнувшись в очередной раз, юноша застал перед собою еще одну навеянную бредом картину: высокий светлый образ женщины с размытым лицом. Она была одета в ярко-желтое платье в черную крапинку, а ее длинные светлые волосы венчала широкополая соломенная шляпа. Создавалось впечатление, что враз с лицом незнакомки расплывается и все вокруг, – люди, развешенная для сушки одежда, бледные облупившиеся стены, все расплывалось, ускользая из вида. Лишь необычайно яркое платье оставалось предельно четким, приковывая к себе взгляд полумертвого де Голля.

Приоткрыв глаза по шире парень вгляделся в то что изначально представилось ему черными крапинками на желтом полотне. Это были маленькие, округлой формы символы, чем-то напоминающие морской якорь. Как только юноше удалось рассмотреть их получше, эфемерный поток невесть откуда тут взявшегося ветра всколыхнул одежды таинственной особы, заставляя мелкие символы мельтешить на ткани.

Гостья заговорила, точнее издала череду звуков что едва могли быть приняты за речь. Нил лишь беспомощно созерцал странное видение, не в состоянии разобрать и слова. Как будто заметив это, девушка умолкла, неспешно протянув к юноше руку. Она нежно погладила его по голове, так, как это делала в детстве мать де Голля, когда ночами сидела у кровати больного ребенка. В этот момент Нил мог бы поклясться, что почувствовал, как нечто воздушное коснулось его волос. Грустно вздохнув фигура растаяла, оставляя после себя приятное чувство покоя. Давно де Голь не чувствовал себя так умиротворенно, даже страх смерти, что невидимой петлей сжимал его горло все это время, казалось отступил.

«Какое странное видение, – подумал Нил, продолжая пялится в то место где еще пару секунд назад стояла незнакомка. – Неужели это она? Предвестница моей гибели?»

Откуда-то из-за пределов поля зрения де Голля появилось еще несколько фигур, но на этот раз вполне себе материальных. Пара санитаров в порядке ежедневного обхода осматривала пациентов, наполняя кувшины с водой, меняя перевязочный материал, кормя тех, кто не мог уже держать ложку в руках самостоятельно, и опорожняя полные зловонного содержимого утки.

Подобравшись к лежанке Нила, двоица крупных увальней молчаливо переглянулась, сверившись со своими записями. Что-то изменилось. В этот день они вели себя не так как обычно: проверив пульс и оценив масштабы поражения грибком один из здоровяков плавно склонился над безвольно лежащим юношей.

– Эй, ты меня слышишь? Можешь проследить глазами за пальцем? – нарочито громко проговорил санитар водя пальцем перед самым носом Нила.

Де Голль все так же смотрел в точку где еще недавно была навеянная затуманенным рассудком нимфа, совершенно не реагируя на действия здоровяка. Заданные ему вопросы пролетели мима ушей Нила, оставшись где-то на задворках сознания. В ответ на бездействие пациента санитар аккуратно оттянул веко юноши вниз, обнажив желтые, покрытые лопнувшими капиллярами склеры. Осмотрев глаза он резко причмокнул, словно подытоживая что-то понятное только ему.

– Готов. Грузим его, – ответил на причмокивание его спутник.

Быстро принеся к койке Нила видавшие виды носилки, здоровяки слаженными движениями переместили на них неподвижное тело де Голля, скомкав и сложив постельное белье вперемешку с одеждой ему под ноги.

Его понесли. Перед глазами парня мелькали длинные каменные стены, грубо выдолбленные в них проходы, бледно-синие лампы и длинные провода, подобно крошечным капиллярам пронизывающие артерии-коридоры храма. Запутанные ходы и узкие проходы кишели жизнью, тут и там сновали фигуры в белых балахонах, подле них крутились вечно измученные солдаты, таская тяжеленые ящики с неизвестным содержимым, либо же толкая небольшие медицинские тележки, заполненные колбами, ретортами, и замысловатого вида инструментарием. Это был первый раз, когда Нил покидал изолятор без прикрывающей глаза повязки. В повязке больше не было надобности.

Юношу принесли в уже хорошо знакомую ему комнату – кабинет где его осматривали по прибытию, тут же его инспектировали жуткие врачи какое-то время назад. Но сейчас это место сильно изменилось, на смену высоким стеллажам и сложному оборудованию пришли многочисленные металлические столы, которыми здесь было уставлено практически все свободное место, от входа и до выхода. Между столами были образованы едва позволяющие протиснутся, узкие проходы. Сновали по ним не врачи, но многочисленные санитары, грубо стаскивающие или перекладывающие неподвижные, либо же еще барахтающиеся тела на многочисленные металлические поверхности. Помещение заполнял противный сладковатый запах, от которого в обычных обстоятельствах у де Голля сработал бы рвотный рефлекс. Самое страшное в этом всем было то, что выложенные неровными рядами на столах еще живые люди не издавали абсолютно никаких звуков, за исключением тихого хрипа, что сопровождал их тяжелое дыхание.

Нил быстро оказался на очередном металлическом пьедестале смерти, в окружении чрезмерно ярких ламп и донельзя безучастных лиц. Холод железной поверхности неприятно контрастировал с исходящим из оголенных рук и ног юноши жаром. Тело парня уложили таким образом, что голова его была повернута к стене, лишая его возможности посмотреть на столпившихся вокруг него людей. Все еще пребывая в странном оцепенении, будучи не в состоянии пошевелить и пальцем, он мог только слушать голоса вершителей его судьбы:

– Черт, а ведь инфьюзию он перенес нормально. Да и из его потока почти половина выжила. Обидно, – констатировал молодой юношеский голос, сопровождаемый скрипящими звуками, что издает карандаш при чрезмерно усердной писанине на дешевой и некачественной бумаге.

– Да чего тут жалеть? Посмотри на него – безвольное трусливое ничтожество. Он ведь сам сюда пришел, трусился как дворняга и пискнуть лишний раз боялся, только перед самой инфьюзией попытался что-то выкинуть, и то облажался. Неудивительно что эгрегор его отвергнул. Пришла пора освободить его койку. У меня сегодня последнее поступление, понадобятся свободные места, – жестоко парировал другой, более низкий голос, отдающий металлом и полным отсутствием эмпатии.

– Яма почти заполнена, утилизировать будем ближе к девяти часам. Подождете пока мы все подготовим? – пропыхтел неразборчиво кто-то издалека.

– Сука, ждать аж до девяти? Ну ладно, нет смысла тянуть его обратно, пускай лежит здесь. Вколи ему морфия, и двигай побыстрее в лазарет, мне нужны там рабочие руки, – вновь принял эстафету владелец низкого, жестокого голоса.

Вот так за несколько коротких фраз была решена судьба живого человека. Смертельный приговор был вынесен и невидимые куранты неумолимо отбивали последние часы жизни де Голля. Без каких-либо успехов и достижений, без славы и чести, так просто и нелепо его жизнь закончится здесь. Если бы Нил еще был на это способен, он бы заплакал, но слезы отказывались литься из практически остекленевших глаз.

Недавние собеседники разошлись кто-куда, оставив де Голля в окружении таких же малоподвижных бедолаг, безвольно возлегающих на железных поверхностях. Вернувшийся вскоре санитар чем-то шебуршал за спиной Нила, спустя минуту положив заполненный мутной жидкостью стеклянный шприц рядом с головой юноши, прямиком на переносную металлическую тару для хирургических инструментов. Издалека прозвучал оклик, и пробормотав себе под нос пару ругательств, медбрат поспешил удалится, совершенно позабыв о своей жертве и уже готовом орудии убийства.

Боковым зрением, сквозь застилающую глаза туманную пелену де Голль мог видеть шприц. Вероятнее всего внутри был упомянутый морфий, естественно, смертельная доза. Что же, по крайней мере смерть не будет мучительной – мирно и безболезненно заснуть чтобы никогда больше не проснутся, это не худший способ уйти.

На склизкой от испарины стене висел чей-то короткий указ, выведенный на толстой бумаге большими жирными буквами: «Утилизация подопытного материала допускается исключительно в бессознательном состоянии (полная анестезия, кома или клиническая смерть). Нарушение данного предписания влечет за собой административную ответственность для младшего мед. персонала; криминальную ответственность для старшего мед. персонала, включая лиц ответственных за совершившего нарушение».

Вместо подписи, в нижнем правом углу красовалась тщательно выведенная, особо крупная буква «Л». Неизвестный обвел эту букву чем-то красным, по всей видимости подчеркивая важность указа.

Позади раздались звуки шагов, за которыми последовала негромкая волокита. Подоспевший санитар судя по всему очень спешил, желая побыстрее закончить с неприятным делом. Мирно лежавший шприц быстро взмыл в воздух и всего через секунду приятная прохлада его содержимого уже растекается по венам юноши, поднимаясь от запястья до предплечья и, наконец, сердца, разносясь оттуда по всему телу. Утомленный борьбой организм не сопротивлялся, беспрепятственно позволяя увлечь разум Нила в сладостное забытье.

Забвение от ударной дозы столь сильнодействующего средства совершенно не похоже на сон, – сознание утекает сквозь пальцы вне зависимости от желания человека, в то время как надвигающаяся тьма всецело лишена каких бы то ни было сновидений и образов. Худшей частью всего этого всегда будут ужасные симптомы, сопутствующие пробуждению. В отличии от приятной расслабленности после долгого сна, наркоз болезненно третирует организм, мешая координации движений и затуманивая рассудок. Каково же было удивление де Голля, когда он ощутил эти эффекты на себе.

«Разве я не должен быть в отключке? Какого черта?» – невольно пронеслось в голове у парня. Точнее пронеслось что-то отдаленно похожее, так как после подобной дозы морфия о чистоте мысли и мечтать не приходилось.

Тьма расступилась перед взором Нила, оголяя реальность что впору было спутать с кошмаром: прямо на парня смотрела пара намертво застывших, остекленевших глаз, низко посаженных в ссохшихся глазницах бледного как снег лица. В десяти сантиметрах от юноши лежал, вне всяких сомнений – настоящий труп. Де Голль попробовал вскочить, или по крайней мере отодвинутся от мертвеца, но ноги и руки не слушались его, даже повернутся туловищем он был не в состоянии. Ударивший в голову адреналин помог слегка очистить сознание, но так и не смог убрать остаточное влияние наркотика. Тело юноши было абсолютно обездвижено.

Тяжело дыша, парень мгновенно ощутил противные нотки трупного смрада, витающие в воздухе. Они знакомы каждому ребенку, что хоть раз находил на улице слегка разложившуюся крысу или птицу. Комок подступил к горлу, а моментально подскочивший пульс громкими толчками отдавал в висках. Неистово вращая единственной частью тела, что еще была ему подвластна, Нил к своему ужасу открывал для себя все больше жутких подробностей, заставляющих его кровь холодеть в жилах. Поверх трупа были грубо набросаны и другие тела, их скрюченные руки и оголенные ноги торчали во все стороны. Прислушавшись к ощущениям своего тела де Голль осознал, что и сам лежит на чем-то подозрительно мягком и холодном. В то же время нечто по тяжести примерно сопоставимое с мешком песка давило на него сверху.

Не смотря на то что дышал парень все чаще, кислород, как ему казалось, только убывал. Юноша отчаянно задыхался, давясь своим же беззвучным криком, но при всем при этом он даже не мог приоткрыть рот.

– Давай лей, новых тел сегодня уже не будет. Чем раньше начнем, тем меньше придется дышать этой гадостью, – донеслось откуда-то сверху.

Где-то загремели канистры, вслед за чем характерный звук откручиваемого вентиля сменился размеренным бульканьем вытекающей жидкости. Что-то холодное стекая с расположенных повыше тел смачивало Нилу одежду, заливая лицо. В нос ударил сильный запах керосина. Вонь горючего была настолько сильна что она мгновенно перекрыла собой все трупные запахи. До де Голля довольно быстро дошло что это все могло значить.

«Нет, нет, нет. Я же еще живой! Сволочи, я же все чувствую! Действие морфия прекращается, доза была недостаточной! – отчаянно бился в клетке своего сознания перепуганный до смерти Нил. – Только не так! Только не огонь!»

Не смотря на все препятствия, расположенные между юношей и его убийцами, де Голль отчетливо услышал щелчок откидывающейся крышки военной зажигалки и последовавший за ним звук высекаемой кремнем искры. Жар начал распространятся почти мгновенно. Быстро раскалившийся воздух не позволял сделать и единого вдоха, болезненно обжигая нутро. Глаза заслезились от повалившего дыма, но жар от огня быстро испарил сочащуюся влагу. Невыносимо горячий воздух обжигал не хуже еще не добравшегося до кожи юноши пламени, в то время как никуда не девшееся оцепенение надежно сковывало его движения.

В своих мыслях Нил бился в агонии, вопя и стеная, но в реальности не мог издать и звука громче невнятного мычания. Вся жуткая картина стоявшая у парня перед глазами стала поспешно сужаться, сжимаясь в единую точку, предшествующую тьме смерти. Вопреки ожиданиям юноши не сладкая тишина встретила его, но разрывающий мысли в клочья звон. Он заполонил собой абсолютно все. Череда мелких белых пятен забрезжила перед взором де Голля, завертевшись в завораживающем хороводе. Растягиваясь в длинные нити и вращаясь все быстрее, пятна сплетались, подобно струнам резонируя под стать нарастающему звону.

«На этом твой путь не оборвется. Борись за право жить – вырви эту привилегию своими руками», – пропели нити устремившись к источнику звона. Сложившиеся в слова звуки были невыносимо громки, едва различимы на фоне царившей какофонии, но Нил услышал их. Лежа на своей койке в каменном бараке-изоляторе он разобрал каждое слово, с разинутым от ужаса ртом и широко открытыми глазами бывший санитар что есть мочи завопил, созерцая недавние фрагменты своей гибели. Этой выходкой он не на шутку перепугал мирно спавших соседей.

– Еще один крикун. Нам тут что, больного на голову сержанта мало? – недовольно встрепенулся пробудившийся солдат в нескольких койках от Нила.

Де Голль погиб, и в этом не было никаких сомнений. Он собственным глазами видел свою смерть, чувствовал губительный жар, вдыхал смрад горящих тел. Это не было сном и не было галлюцинацией. Видение столь реальное, столь болезненное, что неотличимо от жизни. Нет, оно и было жизнью.

Часто дыша, намертво вцепившись побелевшими пальцами в скомканную и мокрую от пота простынь, Нил растерянно оглядывался, убеждаясь, что все еще находится в месте своего заключения. Он испуганно осмотрел руки и ноги, грудь и живот, но нигде не виднелось и единого следа от ожогов. На нем была сальная военная майка и широкие спальные штаны, рука и часть груди замотаны в уже привычные бинты. Еще одним удивительным открытием стала чудесная подвижность: пускай и с трудом, но он мог худо-бедно двигать своими конечностями. Ему даже удалось самостоятельно усесться на кровати, – это действие, смехотворно простое для ребенка, совсем недавно было непосильно для измученного хворью юноши. Как необычно было после столь долгого оцепенения вновь управлять своим телом.

– Три пятерки! Да уж, Бройли, сегодня точно не твой день, это уже четвертая моя победа кряду. Еще две, и готовься отдавать сапоги! Ха, ха! Я вам еще всем дам прикурить, сукины дети! – негромко, но довольно выразительно прокряхтел ушлый игрок в кости с довольно специфическим прозвищем Клоча. Невероятным везением, а быть может и чуть более вероятной ловкостью рук он освобождал уже третьего новичка от груза личных вещей.

Дойдя до де Голля, невинное хвастовство чуть не привело к еще одному воплю и без того зашуганного юноши. Три пятерки и четвертая победа, грязная вонючая пара сапог и довольное урчание обогатившегося Клочи – Нил готов был поставить свою жизнь на то, что он уже слышал все это. Выныривая из навеянного лихорадкой бреда, множество раз он вынужденно выслушивал нытье, сплетни и байки местного контингента, и эта самая победа шулера ему неплохо запомнилась. Тогда, в последние часы вменяемости перед тем как впасть в оцепенение, де Голль наслушался возмущенных претензий солдат, поймавших за руку мошенника на его шестой победе. Может ли быть, что это просто совпадение? Парочка наивных новоприбывших опять попалась на уговоры коварного Клочи, усевшись играть с ним в единственную доступную тут настольную игру и вновь повторила весь этот смехотворный сюжет с невероятной удачей, возможно ли это?

Весь мир перестал существовать для Нила. Всем своим естеством он сконцентрировался на идущей игре, жадно вслушиваясь в доносящиеся комментарии и безудержное бахвальство Клочи.

Серия новых бросков опять окончилась победой шулера, и стоило сказать с немалым перевесом – пятнадцать против семи. Де Голль напрягся, прижавшись лбом к прохладному железу каркаса койко-места. Он мучительно ожидал возможной развязки, следя за каждым движением участников игры: изысканная ругань пока еще ничего не подозревающей жертвы сменилась мольбами адресованными малоизвестным богам; дрожащие руки бросили на пол несколько костей, выпала девятка; ехидный смешок улыбающегося Клочи перерос в уверенный бросок, окончившись ожидаемой победой. Раздосадованный оппонент негромко взвыл, бормоча проклятья, как вдруг его спутник протяну руку, указывая на оттопыренную штанину мошенника.

– Смотрите, там еще одна кость! А ну давай ее сюда! – недовольно бросил товарищ игрока, ловким движением выхватывая у зазевавшегося Клочи припрятанную игральную кость. – Ах ты погань, да тут же значений меньше четверки нет! Быстро возвращай сапоги, лживая скотина!

Прогрессировавший далее конфликт уже мало интересовал Нила, он ошарашенно застыл, не в силах поверить своим ушам.

– Но ведь так не бывает. Да не может такого быть. Почему все повторяется? – едва слышно пробормотал юноша, силясь осмыслить все услышанное. – Так или иначе, я пережил смерть. Она выглядела как настоящая, ощущалась как настоящая… И что теперь? Мне что, придется перенести это еще раз?!

«На этом твой путь не оборвется», – вспомнились Нилу таинственные слова. Значит ли это что он может выжить, избежать этого всего? Парень грустно осмотрел поросший на нем грибок, вынужденно признав, что меньше тот не стал. Это значит, что вскоре за ним придут санитары и его судьба вновь покатится по уже намеченным рельсам.

Из барака не сбежать, особенно при нынешнем состоянии де Голля. О выздоровлении остается только мечтать. Справится со здоровыми (во всех смыслах этого слова) санитарами ему тоже не удастся. Вся ситуация выглядела как тупик. Юноша уселся поудобнее, обхватив голову руками. В такой позе он просидел не меньше двадцати минут, напряженно размышляя.

«Может я вскоре и помру, но точно не такой жуткой смертью. Уж это я, надеюсь, в силах изменить», – окончательно решился Нил, слегка свесившись со своей койки. Он начал водить рукой по полу, ощупывая гладкую каменную поверхность в местах где койка крепилась к каменной плите. Пара минут поисков принесла свои плоды – в руках у де Голля был крошечный острый камушек, отколовшийся когда-то от стен храма. Повертев находку в руке, Нил удовлетворенно плюхнулся на кровать. Этого должно хватить для его замысла.

В соответствии с планом юноши, как раз пришло время для долгого и чертовски тягостного ожидания. Вслушиваясь в размеренный шум барака, он неспешно перебирал в голове каждый запомнившийся ему момент еще не наступившего будущего. Де Голль решил отодвинуть вопросы о причине и природе пережитого им опыта на потом, ведь сейчас у него были дела поважнее.

Выделившийся адреналин потихоньку утихал в жилах Нила, забирая с собой недавнюю бодрость и неожиданный прилив сил. Знакомая слабость и сонливость вновь накатывали на парня, тяготея затуманить и без того не самый ясный разум, но на этот раз юноша был к этому готов. Каждый раз, когда коварно подбирающийся туман – предвестник фатального оцепенения, наползал на рассудок, готовясь сковать де Голля, утянув его в разверзнувшиеся пучины предсмертного бреда, парень изо всех сил сжимал кулак с камнем, вынуждая острые края находки болезненно впиваться в плоть. Боль была велика, больше было лишь желание бросить все это, отдавшись на волю увядающего тела, но все же она очищала сознание, вырывая юношу из объятий губительного тумана.

Еще в первые дни своей службы Нил наслышался разных историй. Байки о доблестных, почти наверняка не существовавших героях, о гнусных предателях и злобных врагах. Красивые сказки, призванные погрузить новоприбывших в нужную начальству атмосферу. Больше всего де Голлю запомнилась история о лейтенанте оказавшемся в окружении ловакийцев. Хитрые, в меру истории злобные дикари отчаянно пытались выкурить отряд лейтенанта из занятого укрытия. Злыдни окурили своими травами все окна и щели крепкого кирпичного дома, надеясь усыпить оборонявшихся солдат, чтобы впоследствии застать их врасплох. Лишь догадливый герой байки сумел додуматься до нанесения себе несерьезных увечий, болью удерживая себя в сознании. Было ли в этой сказке хоть что-то от реальности – Нилу только предстояло это выяснить.

Затянувшаяся борьба за трезвость рассудка чем-то напоминала череду попыток не уснуть, будучи сонным и утомленным: веки предательски слипались, мысли так и норовили перерасти в смертельно опасные сны-видения, каждое новое «пробуждение» требовало жертвы в виде резкой боли в руке.

Рискованное противостояние с собственной слабостью затянулось. Пытаясь хоть как-то облегчить себе участь, Нил прибегнул к хитрости, решив занять затуманенный рассудок математическими вычислениями – взяв за основу число семь, он стал раз за разом прибавлять к этому значению девятку, занимая мозг несложными, но все же требующими концентрации вычислениями.

«Семь, шестнадцать, двадцать пять, тридцать четыре, сорок три… Опять сорок три, – резкая боль в руке и вот ряд чисел вновь проносится в сознании. – Пятьдесят два, шестьдесят один, семьдесят», – продолжил высчитывать де Голль. В совокупности с терапевтической болью, гимнастика для ума неплохо удерживала его в сознании, хоть это и стоило, как ему тогда казалось, титанических усилий.

И вот борьба со сном подошла к концу. Когда счет Нила перевалил за три тысячи, двое уже знакомых парню санитаров заглянули в барак, поочередно осматривая пациентов. Мрачная двоица подобралась к нему и де Голль применил абсолютный максимум своих актерских способностей, очень глубоко и при этом медленно дыша, демонстративно смотря немигающим, пустым взглядом куда-то вдаль.

Сверка с записями, проверка пульса, осмотр крохотных зарослей грибка – все шло в точности как в недавнем видении. Каждый маленький аспект, каждое невольное движение, каждый многозначительный взгляд были для де Голля не новы.

– Эй, ты меня слышишь? Можешь проследить глазами за пальцем? – будто вновь репетируя уже просмотренную Нилом пьесу, громко бухтел санитар, водя своими толстыми пальцами в десяти сантиметрах от лица застывшего де Голля.

Неприятно оттянув веко юноши, не позабыв с умным видом осмотреть пожелтевшие склеры и раздражающе причмокнув, санитар вопросительно покосился на своего коллегу.

– Готов. Грузим его.

«Даже не заметили подвоха? Они же проверили мой пульс. Ублюдки, да им же просто наплевать. Неужели меня забирают вовсе не из-за моего состояния, а просто по графику? Если бы к этому моменту я еще мог ходить, они бы тоже поволокли меня на убой, как скотину, чье дальнейшее содержание экономически невыгодно?» – Почему-то этот факт особенно задел юношу, он сильно сжал кулак с камнем, стиснув зубы до звона в ушах. Резкая боль слегка освежила голову юноши, позволяя сохранить трезвость рассудка в то время как его подобно тяжелому багажу тащили на носилках через бесчисленные коридоры храма.

Нилу приходилось и дальше играть роль чтобы не вызвать ненужных подозрений. Осторожно осматриваясь он с легким любопытством разглядывал внутреннее убранство своей тюрьмы, подмечая любопытные детали. Бледный свет газоразрядных ламп озарял великое множество разнообразного медицинского оборудования и необычной разборной металлической мебели, доверху забитой колбами, мензурками и исписанной печатной бумагой. Все стены были буквально уставлены походными сумками из которых виднелись сборные части вышеописанного инструментария. Примерно половина стеллажей и шкафов лежала в разобранном состоянии на полу. Между всем этим множеством оборудования, мебели и бюрократической макулатуры сновали десятки молодых ребят, утаскивающих полные сумки и приносящих пустые. По всей видимости начальство очень спешило покинуть это место, забрав с собой все что только можно. О причинах такой спешки оставалось только догадываться, но у де Голля не оставалось и малейших сомнений что треклятый грибок имел к этому непосредственное отношение.

Лишь единожды в процессе переноски юноше пришлось прибегнуть к своей болевой терапии – вблизи места назначения, приглушенный свет, вместе с царившей здесь приятной прохладой начали неумолимо склонять парня в сон, очаровывая его взор переплетающейся сетью проводов у стен да глубокими темными туннелями, что изгибами уходили в неизвестность. Неприятные болевые ощущения в районе ладони быстро напомнили ему о плачевности своего положения.

Нила принесли в «зал последнего осмотра» – так он назвал его про себя. Резкий запах микстур, вперемешку с вонью немытых, слегка подгнивающих тел, заставил парня едва заметно содрогнутся, вдыхая ртом, дабы хоть частично избавить себя от еще одной пытки. И вот уже железо хирургического стола неприятно холодит его едва прикрытое простыней тело. Несколько уже известных ему вершителей судеб незаинтересованно характеризируют и обсуждают его, как если бы он был куском мяса, выставленным на продажу. Все заканчивается откровением одного из местных работников о том, что скоро яму с трупами будут поджигать – осталось подождать до девяти, и целая куча человеческой массы перестанет быть проблемой.

Разбредшиеся по своим делам доктора и санитары оставили Нила без присмотра, жалким и беспомощным существом он лежал среди таких же неподвижных тел, ожидающих своей незавидной участи. Возящийся позади него медбрат наполнил шприц морфием, и тут же положил его на железный поднос, как только его позвали из соседнего помещения.

«Впервые в жизни я признателен медицинским работникам за их непрофессионализм», – горько усмехнулся про себя де Голль потянувшись за шприцом, сразу после того как убедился, что на него никто не смотрит. Он выдавил примерно треть содержимого под стол, аккуратно вернул стеклянный шприц обратно на место и вновь принял неподвижную позу эмбриона.

Подоспевший вскоре санитар, как и ожидалось не заметил подвоха, голова его явно была забита совсем другими вещами. Едва успев сделать инъекцию он быстро засеменил в другую сторону, увлеченно бормоча себе под нос некий список, предположительно содержащий то, что ему еще предстояло сделать по поручению своего начальства.

Как и в прошлый раз, де Голль не сопротивлялся наступлению наркотического сна. Если все пойдет согласно его плану, уменьшенная концентрация наркотика позволит ему пробудится несколько раньше и даст шанс выбраться из жуткой ямы, полной мертвых тел. О том, что будет дальше, Нил пока предпочитал не думать. После всей этой многочасовой борьбы со сном, морфийное забвение виделось юноше настоящим блаженством. Это была его последняя передышка перед финальным забегом, и де Голль искренне наслаждался ею, помня, что пробуждение будет не из самых приятных.

***

И взаправду, выход из наркоза был тяжелым, намного тяжелее чем он парню запомнился. Быть может тогда оцепенение сыграло свою роль, а может из-за стресса Нил не обратил должного внимания на свое состояние, но в этот раз юноша очнулся с жутким головокружением, тошнотой и небывалой слабостью. Его встретил оскал мертвецки бледного лица, столь знакомый, сколь и пугающий. Просыпающееся тело юноши все больше ощущало вес мертвецов, наваленных на него кучей. Невыносимая вонь окутала де Голля. Беспрестанно вращающаяся перед глазами картинка выхватывала сплетения скрюченных конечностей и очертания кошмарных лиц. Судя по виду, некоторые тела лежали здесь никак не меньше суток. Духота вместе со смрадом мертвечины – это незабываемый коктейль, обладающий выдающимся свойством выворачивать содержимого желудка.

Вкупе с головокружением, вонь едва не вынудила Нила извергнуть остатки своего давнишнего, уже дважды переваренного завтрака. Крепко-накрепко закрыв глаза, дыша через рот, парень попробовал освободить затекшие руки. Неожиданная дрожь и онемение обесценили его жалкие попытки. Под грудой тел юноша попросту не мог понять, как именно расположены его конечности, чтобы высвободить их. Свои члены он практически не чувствовал.

Вторая попытка оказалась успешнее – правая рука плетью ударила парня по его же лицу, будучи выдернутой откуда-то снизу. Сотни маленьких иголочек впились в конечность, знаменуя собой возобновившийся приток крови, оживляющий руку. После удара на щеке осталось ощущение чего-то мокрого. Де Голль насильно увел свои спутанные мысли от обдумывания природы вещества что измарало его лицо.

При помощи правой руки удалось освободить и левую, вытянув ее из-под чьей-то особенно волосатой ноги. На ощупь выставив перед собой ладони, Нил ухватился за что-то массивное прямо перед ним. Держась за обхваченную опору и активно двигая корпусом он понемногу выскальзывал из объятий мертвецов. Почти освободившись он резко одернул руку, явственно почувствовав чье-то прикосновение. В тот же миг открыв глаза, де Голль недоумевающим взглядом уставился на собственные дрожащие конечности, будто подпрыгивающие на еще мягкой мертвечине.

«Наверное, дернувшаяся рука задела кисть трупа», – убеждал себя Нил едва связными мыслями. Словно пытаясь опровергнуть это утверждение, нечто вновь дотронулось до предплечья юноши, заставив его негромко взвыть, отчаянно дернувшись в хитросплетении человеческих останков.

Не смотря на свое состояние и крутящуюся картинку перед глазами, де Голль отчетливо разглядел движение – торчащая из людского завала ладонь самостоятельно сжалась, слегка задев юношу. Худшие догадки парня подтвердились: не было никакой ошибки, он был вовсе не единственным еще живым человеческим существом, брошенным в эту яму.

Все внутри Нила сжалось, на секунду ему показалось что он падает, падает вглубь нескончаемой бездны, в саму преисподнюю, куда его утаскивают тянущиеся отовсюду руки томящихся грешников. Они обхватывают его, затаскивая в самую глубь водоворота тел. Де Голль с трудом сглотнул комок подобравшийся к горлу, усилием отгоняя навязчивые бредни. Вновь закрыв глаза, он изо всех сил пополз, хватаясь за все что только могло послужить опорой. Его не останавливало ни редкое хлюпанье, ни жуткие звуки, с которыми газы выходили из уже остывших тел. Он сдавливал мягкие ткани и хватался за окоченевшие конечности, проползая через жуткую бездну, что была страшнее любых его кошмаров.

Даже ощущение чужих прикосновений более не останавливали его. Стиснув зубы юноша полз в одном направлении, боясь открыть глаза, боясь увидеть во что мягкое и еще теплое влезли его дрожащие пальцы на этот раз.

«Это ад, сама преисподняя. Если я открою глаза, если посмотрю на них – они меня утащат, я стану частью этого места…» – невольно пронеслось у него в голове.

Навеянные его опьяненным наркотиком разумом образы врывались в охватившую его темноту. Очертания протянутых к нему рук не иначе как чудом прорывались сквозь барьер закрытых век. За всепожирающим ужасом Нил не чувствовал ни усталости, ни боли. Царапаясь о острые ногти и зубы мертвецов он слепо полз, боясь остановится.

Кошмар закончился лишь тогда, когда его исцарапанные и измазанные телесными жидкостями руки уперлись во влажный и мягкий грунт края ямы. Боязливо приоткрыв глаза, де Голль обнаружил себя смотрящим на возвышающийся выступ, высотой чуть больше метра. Над ним, подобно очертаниям рая виднелось голубое небо с россыпью длинных перистых облаков. Порыв ветра из-за края ямы принес порцию свежего воздуха, на мгновенье вытеснив собой трупную вонь.

Еще один комок подступил к горлу. Одним залпом Нил изверг из себя поток желчи, вмести с ним оставляя в этой яме тянущиеся к нему руки мертвецов-грешников с огненной геенной, дышавшей ему в спину.

Пускай юноша и нашел твердую опору, слабость и дрожь в ногах так и не позволили ему встать. Он попытался ухватится за края ямы, но те, в свою очередь, тут же обвалились, оставляя в руках парня комья земли с травой. Нил вцепился в земляную стену, переводя дух и готовясь для еще одной попытки. В этот момент со стороны донеслись звуки ходьбы. Увесистые сапоги гулко отбивали вытоптанную землю у края ямы. Сверху послышался грохот полных канистр.

– Вот свиньи. Как мы должны сжечь эту кучу имея на руках так мало горючего? Опять завсклада гос. имущество у нас за спинами втридорога загоняет. Крыса чертова! – донеслось издалека недовольное ворчание солдата. – Сержант, заливаем, или подождать еще следующую партию? – на сей раз громко и четко проговорил служивый.

– Давай лей, новых тел сегодня уже не будет. Чем раньше начнем, тем меньше придется дышать этой гадостью, – ответил ему обладатель на редкость низкого тембра.

Де Голль прильнул спиной к стенке ямы, старательно отводя взгляд от россыпи мертвых тел и прилагая максимум усилий чтобы не издать ни звука он пополз вдоль грунтовой поверхности, отталкиваясь от нее локтями. Ему страшно было даже подумать, что сделают с ослабевшим беглецом солдаты, если они его поймают. К счастью, притащившая канистры с керосином к яме двоица стояла как раз на выступе, по внутренней стороне которого полз Нил, и не была в состоянии увидеть парня, скрываемого выпирающими вовнутрь краями этой братской могилы.

Сильный запах, сопровождаемый звуками расплескивающейся жидкости сопутствовал литрам керосина, выливаемым в яму. Де Голль двигал едва слушающимися конечностями изо всех сил, едва сдерживая отдышку. Яма своей формой напоминала утопленный в землю параллелепипед, к углу которого так спешил Нил. Он чутко внимал каждому звуку, опасаясь услышать раньше времени роковой щелчок зажигалки.

Оказавшись наконец у самого угла, де Голль собрал остатки своего мужества в кулак и переведя наконец взгляд на кучу трупов, ухватил одного из них под мышки. Тихо пыхтя, парень подтащил задубевшее тело к краю ямы, расположив его на манер лестницы. Даже вопиющее отвращение не могло сравнится в этот момент с волей к жизни юноши.

«Будь что будет, но здесь я не сгорю», – напомнил себе парень, карабкаясь по скользкому телу. Встав коленями на плечи мертвеца, ему удалось ухватится за крепкую зелень папоротника, слегка свисающую из-за края ямы. Напрягшись всем телом, сжав зубы от небывалого усилия, Нил медленно вытаскивал себя из смертельной западни, оперативно хватаясь за все новые, удачно подвернувшиеся побеги растений.

Порядка десяти секунд зверских усилий, и дело было сделано. Тяжело дыша, де Голль возлегал в тени широких папоротниковых листьев, безразлично вслушиваясь в окружающий мир. Взглядом он бороздил разверзнувшиеся над ним бескрайние голубые небеса. Адский кошмар остался где-то там, глубоко внизу, пожираемый неуемным пламенем.

Треск огня, шипение испаряющейся влаги и шелест скукоживающейся коры на бревнах что лежали глубоко под слоем тел, с лихвой заглушили звуки дерзкого побега. Уставшие солдаты, измученные ранними побудками и обилием роботы так и не соизволили обратить внимание на странное мельтешение у края могильной ямы. Слишком увлеченные спасением от все нарастающего жара, они наспех уносили пустые канистры, не забывая попеременно обливаться водой из быстро пустеющих фляг. Побег удался.

Какое-то время спустя Нил смог найти в себе силы чтобы отползти на пару десятков метров на запад, найдя небольшой ручей и временно обосновавшись в тени густых зарослей. Насытившись живительной влагой, парень погрузился в глубокий сон, столь необходимый измученному организму.

На удивление, после всех пережитых ужасов ему снился далеко не кошмар. Во сне он стоял на пустой пристани всеми позабытого морского острова. На связанных просоленной веревкой досках красовался оставленный кем-то якорь, в то время как во все стороны простиралась бескрайняя морская ширь, испещренная маленькими, едва заметными волнами. Где-то высоко кричали чайки. Никогда еще во сне юноша не чувствовал себя так легко. Особенно занятным фактом было то, что парень за всю свою жизнь не видел водоема крупнее небольшого озера, – моря и океаны ему доводилось созерцать лишь на картинках, но здесь, в реалиях сна все выглядело таким настоящим. Казалось, протяни только руки, и ты ощутишь морскую прохладу, ритмичные колебания воды, приятный морской бриз.

Впоследствии еще не раз де Голль задумывался над тем откуда его сознание могло почерпнуть столь реалистичную картину того, что ему видеть не доводилось, и мог ли быть тот сон как-то связан со спасшими его видениями.

Пробудившись юноша с удивлением обнаружил себя полным сил (разумеется по меркам еще недавно увядавшего существа). Он даже смог встать, пускай и придерживаясь за ствол невысокого дерева. Давно де Голль не чувствовал себя столь живым, равно как и столь голодным. В поисках съестного парень все дальше отдалялся от своей тюрьмы, неспешно оглядывая местность в надежде углядеть фруктовое дерево или хотя бы ягодный куст.

Несколько часов поисков одарили его лишь сильной головной болью да встреченным, шустро курсирующими между деревьями кольпом, за которым Нил так и не смог угнаться. Почти утратив надежду, он таки набрел на небольшую скрытую в бамбуковых зарослях охотничью хижину. Внутри была обнаружена связка вяленных бычков, что тут же пошла на прокорм изголодавшемуся беглецу. Помимо этого, в хижине удалось найти несколько бадей с уже застывшим каучуком, целую коллекцию охотничьих ножей и простое льняное облачение, пришедшееся очень кстати нагому путнику.

Такой подарок судьбы не на шутку взбодрил де Голля. Он решил сделать хижину своим временным убежищем. С тех пор юноша еще не раз отдыхал в ней, запирая дверь изнутри. В моменты бодрствования он изучал окрестности в поисках новых источников провианта. За несколько дней ему удалось обнаружить пару хлебных деревьев, одну крупную саподиллу, прославленную своими восхитительными фруктами, и даже дынное дерево, более известное как папайя. В купе с собираемым подножным кормом все это неслабо разбавило рацион Нила.

С трудом веря своим глазам, юноша наблюдал как после каждого долгого сна на его теле остается все меньше грибковой хвори. Силы быстро возвращались к нему, и уже вскоре он мог безо всяких проблем проходить не менее десятка километров тропических зарослей в день. Увы, качество сна эти позитивные изменения не затрагивали. Парень нередко пробуждался от собственного вопля – кошмары стали его частыми спутниками. Не раз и не два ему снилось как руки бесчисленных мертвецов утаскивают его в глубины огненной геенны. Просыпаясь в холодном поту юноша до дрожи боялся вновь оказаться в ужасном мире сновидений. К великому сожалению, сладкие сны о бескрайнем море более его не посещали.

За все время своего пребывания в новообретенном убежище де Голль так и не встретил гостей крупнее небольших кольпов. Хозяева хижины также не наведывались к своему пристанищу. Может их и вовсе уже не было в живых.

По какой-то причине разведотряды и патрули обминали бамбуковую рощу стороной, что было довольно странно, так как она находилась лишь в нескольких часах пути от военного лагеря. Перед сном Нил тщательно осматривал мягкий грунт и нежные листки бамбука вокруг хижины, но не находил никаких следов пребывания здесь других людей.

Истощив в течении недели все доступные источники пропитания, юноша пришел к выводу что оставаться в роще и дальше не имеет смысла. Собрав свои нехитрые пожитки он решил наконец покинуть ставшую ему столь ненавистной республику, взяв за ориентир единственное место, путь к которому он знал – военный лагерь. Нил понимал, что здравой мыслью будет держатся от своей недавней тюрьмы на безопасном расстоянии. Он намеривался подобраться к ней только чтобы выйти на дорогу к ближайшей деревушке.

Вновь приближаться к месту что принесло ему столько страха и боли было по крайней мере волнительно. Всю дорогу де Голль нервно оглядывался, будто опасаясь слежки. Чем ближе он подбирался, тем больше пота ему приходилось смахивать с лица, размазывая вездесущую тропическую грязь, что всегда умудрялась оказываться на руках.

Встреча со столь значимым для него местом повергла юношу в шок, разверзнув для него целую пропасть вопросов. Военный объект, или же то, что еще недавно им было, стоял полностью заброшенный. Покошенный частокол с настежь открытыми воротами скрывал за собой изрядно вытоптанную сотнями ног грязь, с небольшой россыпью оставшихся плоских досок, используемых ранее в качестве тропинок. Все палатки, тонны ящиков и тюков исчезли, обнажая изрытую и изувеченную лысую землю. Громадный каменный храм одиноким гигантом возвышался над образовавшейся пустошью, но даже он выглядел пустынным и бесхозным – в его недрах стояла непроглядная тьма, а у входа ровным счетом ничего не располагалось.

В грязевых завихрениях, бороздя образованные из влажного грунта траншеи и колеи, рыскал десяток местных, облаченных в вещи, самым точным описанием которых стало бы слово лохмотья. Бродяги искали чем бы поживится, разгребая оставленный на земле мусор.

У главных ворот со внутренней стороны, намертво вбитой в землю стояла увесистая деревянная таблица длинной порядка двух метров. Этот кусок древесины был знаком де Голлю, – ранее ее использовали как подложку для агитационных плакатов и разных объявлений. Сейчас же всю ее поверхность занимал один огромный полусорванный лист бумаги, заполненный сотнями имен и приставленных к ним приписок.

«Отдавшие жизнь за родину. Вечная память героям!» – гласила жирная надпись сверху этого списка.

Заинтересованный Нил углубился в чтение, предполагая, что может встретить здесь имена сослуживцев. Каково же было его удивление, когда примерно в середине списка он обнаружил свое собственное имя!

«Нил де Голль – погиб в сражении с превосходящими силами противника», – не мог поверить своим глазам юноша. Запредельный уровень цинизма непроизвольно вызвал у него нервный смешок. Его не просто записали в погибшие, но использовали как очередной элемент пропаганды. Федерация не изменяла себе даже в таких мелочах.

– Оно и к лучшему, по крайней мере меня вычеркнули из всех реестров, а значит и спросу с меня никакого. Я не существую… Теперь официально, – едва слышно озвучил Нил свои мысли, позволив легкой улыбке охватить собственные уста. Шорох позади тотчас привлек его внимание.

– Эй! Эй ты! Парень, хочешь немного заработать? Мне тут надобно подсобить с погрузкой и перевозкой, сам я не управлюсь, – окликнул юношу неизвестный ему старик, что вез в телеге мусор, по всей видимости представляющий для местных немалую ценность. Телегу незнакомец тащил на своих же плечах. Обернувшись к нему, недолго думая де Голь кивнул.

– Чудно! Тебя как зовут то? – расплылся в беззубой улыбке старик.

– Ни… – чуть не поперхнулся собственным именем юноша. На мгновенье замерев он поспешно пораскинул мозгами – так ли разумно использовать и дальше свое настоящее имя, учитывая дела в которые он еще недавно был вовлечен? Согласно реестрам Нил де Голль ведь уже мертв. Пускай старик и не вызывает опасений, но не лучше ли перестраховаться? Парень пробежался глазами по содержимому телеги старика в поисках вдохновения. Ему приглянулась пустая банка из-под грибных консервов. Это были те самые жестянки, содержимое которых так расхваливал де Голль еще будучи санитаром.

«Вердо Вердер Корпорэйшн», – бросилась ему в глаза тесненная надпись производителя. Про себя юноша усмехнулся иронии, в конце концов эта надпись была частью того немногого что ему нравилось в это месте, быть может даже того единственного. Он слегка поигрался буквами, пока результат не стал удовлетворительным. С легкой улыбкой парень сказал:

– Верго, меня зовут Верго Вебер.

Глава 7. Его величество – ужас первобытный

Многие считают Помонт достаточно красивым местом, речь конечно же идет вовсе не о его культурных артефактах и инфраструктуре, скорее, заявляя подобное подразумевают живописные лесные виды и захватывающие дух горные массивы. Занятно, но подобные комментарии отпускают сугубо приезжие толстосумы, наслаждающиеся пресловутыми видами из дорогущих отелей и бронированных экипажей, что окружены охраной. Местный люд нечасто поднимает взгляд с пыльных дорог и разбитых мостовых, вполне возможно они слишком заняты выживанием чтобы оценить убийственную красоту безжизненных скал и замшелых горных завалов.

Как бы там ни было, каждое людское поколение княжества стабильно снабжало гостеприимную федерацию подрастающими убийцами, мародерами и ворами, в то время как с художниками, скульпторами и музыкантами было слегка туговато. Добропорядочным гражданам Равии хотелось верить, что власть имущие терпели потоки недружелюбных мигрантов сугубо по причине шедшим с ними в придачу совершенно необъятным количествам каменного угля, железной слюды и алмазов. Было все же что-то фундаментально неправильное в том, что богатейший природными ресурсами член федерации был по совместительству наибеднейшим в финансовом плане.

Сложно было сказать, что именно власти княжества делали не так, ведь судя по скорости обогащения их родственников и размерам циклопических имений несложно было заметить, что предпринимательская жилка у этих ребят имелась. Можно было бы указать на их вопиющую непорядочность, но у кого поднимется язык чтобы упрекнуть двенадцатикратного победителя конкурса «Лучший Предприниматель Помонта» в нечестности?

Наиболее сознательный гражданин княжества, невероятно успешный акционер и просто нечеловечески «принципиальный» предприниматель – Олаф Гедройц, так сильно верил в святые для каждого капиталиста принципы честной рыночной конкуренции и здравого невмешательства, что попросту не посчитал нужным как-либо поддерживать деревушку, выходцем из которой он и был. Ныне же рыбацкая деревенька Поркень, прославившаяся порождением известного магната, ветшала, прозябая в нищете. От нескольких сотен жителей тут осталось в самом лучшем случае пару десятков бедолаг, с трудом удерживающих совместными усилиями дюжину хлипких построек от обрушения. Ни близость к реке, ни удачное расположение на солнечном склоне горы не спасало поселение от скорого забвения. Вполне символично что путники ведомые подуставшим Остином стали последними живыми людьми, посетившими это захолустье.

Заприметив остановку своих спутников, вьючный жук резко убавил ход, заставляя карету с и без того расшатанными рессорами резко дернутся. Ощутимый толчок тотчас пробудил мирно дремавшего Верго, раскинувшегося на удобных подушках. Быстро оклемавшись сонный предсказатель потянулся, разминая затекшие плечи. Его уже привыкший к полумраку блуждающий взгляд остановился на скучающем наследнике, высматривающем что-то сквозь небольшой просвет в прикрывающей окно вычурной занавеске.

– Уже приехали? Даже обидно как-то. Я бы еще поспал пару часов, – небрежно проронил Вебер отодвигая занавеску чтобы выглянуть в окно.

– Я бы тоже не прочь поспать, но с вашим храпом об этом пришлось забыть, – обиженным голосом пробубнил безрадостный Марк. – Приличия ради я не стал вас будить, хоть вы и заснули прямо в разгаре повествования своей истории.

– Серьезно? Вот черт, старею! – шутя отозвался предсказатель, не без интереса разглядывая видневшиеся из окна деревянные лачуги. – В разгаре повествования говоришь? А на чем я там остановился, не напомнишь?

– Столько жути нагоняли, но остановились вы на рассказах о недурственной консервированной пище. И что-то я не понял, чему именно я должен был внимать и сочувствовать – тому что вы потеряли пару лет в военном лагере на юге? Боюсь вас огорчить, но вы не единственный такой в своем роде. Многим солдатам Помонта приходилось и похуже, – юноша надменно окинул собеседника холодным взглядом, скрестив руки у себя на груди.

– Так значит я заснул говоря о консервах? И о том, что со мной произошло после первого полугодия службы рассказать не успел? – туманно вопрошал Верго совершенно не обращая на наследника внимания. Мысли его были крайне далеки от текущего разговора. – Что же, оно и к лучшему.

– К чему вообще была вся эта театральщина? Зачем вы всем представляетесь как Верго если вас зовут Нилом? – озвучил давно витавший в воздухе вопрос Марк.

– Н-да, если твоя женоподобная внешность может кому из придворных и приглянется, то мозгами ты точно не вышел. Сам подумай, если я ото всех скрываю свое имя, с какой радости мне сообщать его тебе? Нилом звали… – На секунду Вебер умолк, напряженно о чем-то размышляя. – Да почему звали? Зовут! Зовут так одного моего хорошего знакомого. Уж не думаю, что он сильно обидится что я позаимствовал его имя для одной истории. Учись читать между строк, без пяти минут князь.

– Не удивляйтесь, если первым же своим указом я запрячу вас за решетку, за такие то слова! – озлобленно выпалил наследник. На его щеках заиграл румянец, брови рассерженно наползли на глаза, а губы выровнялись в тонкую едва изогнутую вверх линию. Слова о внешности определенно задели юношу. С секунду помедлив тот все же грустно добавил:

– Хотя, едва ли это когда-нибудь произойдет. Чудо что мы еще живы, и я сильно сомневаюсь, что нам удастся добраться до Ганои.

Губ Верго коснулась легкая улыбка. Юнец, впервые показавший ему зачатки того что можно было бы назвать характером, одним своим видом поднял предсказателю настроение. Про себя Вебер отметил что возможно, только возможно, с сопляком не все так и печально. Риганец знатно постарался чтобы сделать из наследника безвольную зашуганную мышку, готовую безропотно выполнить любое приказание, но именно будучи загнанными в угол, мыши подчас и обнажают свои неожиданно острые зубки. Верго это было известно, как никому другому.

История, что так и не была рассказана до конца Марку, несла в себе совсем другую цель, никак не связанную с развлечением наследника. Прокрутив давние события в голове Вебер напомнил самому себе, через что ему уже удалось пройти. Ни страшные видения Глари, ни полчища насекомых и рядом не стояли с тем кошмаром что ему пришлось пережить. Он перенес ад, выжив благодаря собственной смекалке и силе воли, не без руки помощи свыше, разумеется. Осознание значимости пройденного, подпитываемое надеждой о том, что это последние серьезные трудности с которыми предсказателю приходится сталкиваться перед досрочной, пускай и заслуженной пенсией, наполнило Верго до краев, насыщая его долгожданной самоуверенностью.

– Глупости. Что бы за тобой не пришло, пускай это будут даже демоны из самого ада – живым и по большей части невредимым ты доберешься до Ганои. Ведь с тобой не абы кто, а человек бесчисленное количество раз бросавший вызов смерти, выигрывая раз за разом. Яды, покушения, засады и даже чудовища – ничто из этого не помешает мне выполнить свою работу, – проговорил Вебер с трудом веря, что это он сам так уверенно произносит столь пафосные речи. Появившаяся самоуверенность буквально вскружила предсказателю голову, предавая его словам особую убедительность. Бросив на собеседника не то ободряющий, не то пренебрежительный взгляд, разошедшийся горе-оратор привстал с подушек, отворяя дверцы кареты навстречу яркому солнечному свету. – Справься с внутренними демонами парень, а уж тех что придут за тобой наяву оставь мне.

Выскочив из остановившейся кареты предсказатель благоговейно вздохнул полной грудью, позволяя в меру прохладному ветерку окончательно пробудить его. Новое поселение вызывало у Верго смешанные чувства: здесь определенно не воняло так как в Глари, да и гор мусора было не видать, но все же десятки покошенных и развалившихся лачуг создавали тревожное ощущение заброшенности этого места. Жилым считался лишь самый центр поселка, удерживаемый хоть в сколько-нибудь приемлемом состоянии. Посреди немногих уцелевших хижин, на деревянных жердинах, позаимствованных из крыши чьего-то сарая, сушились рыболовные сети от которых неприятно несло несвежей рыбой и тиной.

Слегка заросшие тропинки оплетали все видневшиеся здания, сходясь вокруг единственной на всю деревню мельницы, которая по виду уже лет десять как не функционирует. Немногочисленные постройки выглядели мягко говоря ненадежно. Примерно половина из них была подперта крупными бревнами, уберегающими от обвала обветшалые древесно-глиняные стены. За мельницей виднелся старый скотный двор, стоящий впритык к деревянным лавкам рынка. Сказать, что обе эти структуры знавали лучшие времена – это ничего не сказать. Чудом был сам факт того что они еще не сложились карточным домиком под напором суровых помонтских ветров и проливных дождей.

Вебер уже был готов признать Поркень очередной деревянной гробницей Помонта, как вдруг заприметил движение к западу от мельницы. Там, неподалеку от крохотной, сбитой из досок церквушки, располагался старый, но довольно крепкий каменный колодец. Стоящий у него мужчина средних лет с немалым упорством зачерпывал из колодца воду ржавым железным ведром. В качестве второй емкости незнакомец использовал крупную канистру со срезанным верхом. Наполнив оба вместилища он нацепил их на древнее как сама деревня коромысло, подняв которое засеменил в направлении одной из лачуг.

– Это вам конечно не уютные улочки Ганои, – заметив уныние Верго подначил того Голдберг.

– С каждым разом поселения все хуже и хуже, стало быть, в следующий раз остановимся на погосте? – безвкусно отшутился Вебер, совершенно не скрывая своего разочарования. После долгого пути, неудачной остановки у леса и всех тех невзгод что ему довелось перетерпеть в этом путешествии, предсказатель надеялся хоть раз отоспаться на мягкой перине в каком-нибудь придорожном гостевом доме. К сожалению для него, таким ожиданиям не суждено было сбыться. Похоже, что лучшее что его ждет, это холодная грубая лавка вместо кровати да протекающая дырявая крыша, сквозь щели в которой будет безустанно прорываться ветер. Верго тихо вздохнул, брезгливо оглядев несчастную Поркень еще раз.

Остин тем часом решил не терять времени зря, уверенной походкой он направился к хибаре где скрылся таинственный водонос. Арчи быстро последовала вслед за своим братом, негромко напевая малознакомую Верго мелодию себе под нос. Скрывшись внутри старой постройки они оставили своих спутников на улице, уставших и голодных. Не прошло и десяти минут как эта двоица вновь прытко возникла на крыльце, взмахом руки подзывая всех к дому.

Силой солдатской прямолинейности и парой звонких монет главарь наемников обеспечил свою группу кровом и пищей. Стоило отдать ему должное – он умел быстро договариваться.

Обрадовавшись привалу, гвардейцы энергично затаскивали свои сумки и увесистые клади в дом, покончив с этим они принялись разгружать поклажу вьючного жука, пытаясь отыскать среди бесчисленного множества припасов кухонную утварь. Самого жука надежно привязали к крупной деревянной балке в стойлах пустующего скотного двора, предварительно открепив от него карету. Животное взволнованно засуетилось, осознав, что его оставляют наедине, но быстро успокоилось заприметив три ведра припасенного для него Бароном овса. Пускай скотный двор и располагался вдали от того дома где остановилась группа Остина, лишь там были достаточно массивные балки чтобы выдержать столь крупную животину. Привяжи наемники жука к древесным подпоркам крыльца, и здание бы рухнуло при первом же неуклюжем движении насекомого.

Совершенно не обращая внимания на суету гвардейцев, Вебер неторопливо осматривал окрестности, заглядывая в темные прямоугольники окон и затененные дверные щели, сквозь которые при желании вполне себе можно было бы шпионить за жильцами. Было все же что-то странное в глухой тишине деревни, разбавляемой лишь возней новоприбывших. Скрупулезно осмотрев весь центр поселения (по крайней мере его уцелевшую часть), предсказатель так и не наткнулся ни на одну живую душу. Даже его редкие оклики не привлекли ничьего внимания.

Свисающие со стен практически любого дома рыболовные снасти зловеще оплетали собой деревню, раскачиваясь на ветру словно подрагивающая паутина в которой вот-вот увязнет нерадивая жертва. Разумеется, никто из жителей не был обязан собственнолично приветствовать гостей деревни, да и отсидка в поселке вовсе не способствует увеличению улова рыбаков. Не было исключено что те немногие граждане что еще не покинули Поркень, были заняты выловом пропитания, или же, например, спали – многие отдаленные поселения по всей федерации имели собственные расписания рабочего дня, бодрствуя, когда столица спит, и отсыпаясь, когда лежебоки Анкоты заканчивали с полдником и приступали ко второму обеду. Благо, безустанно светящее солнце это позволяло.

Мрачно разглядывая развалины покинутых избушек, Верго вытер влажный лоб. На сей раз удаленная влага вовсе не была потом, это обычнейший конденсат, вызванный чрезмерной влажностью воздуха. Уже как с пятнадцать минут притихший ветер перестал двигать воздушные массы, циркулировавшие в легочной системе Поркени. Поселок задыхался тысячами мелких капель, плотной взвесью оседающими в воздухе. Рыболовные сети, до того развевавшиеся на ветру, бездушно осели. В воздухе воцарился устойчивый запах тины.

Восприняв перемены не иначе как сигнал свыше, Верго неспешно направился к дому, надеясь хоть там спрятаться от появившейся рыбацкой вони. Прямо у входа в хибару он застал Барона, беспокойно переминающегося с ноги на ногу.

– Вовремя мы прибыли сюда, мистер Вебер. Опоздай мы хотя бы на пол часа, и пришлось бы нам плутать в дымке. Только посмотрите, еще недавно чистый горизонт знатно побелел! – указал Голдберг на спускающиеся с гор молочно-белые клубы тумана.

Предсказатель утвердительным кивком ответил на реплику Барона, с любопытством и легкой тревогой наблюдая как быстро туман поглощает склоны, обтекая скалы и пожирая немногочисленные, чудом не засохшие ели. Не став дожидаться пока величественное стихийное явление дойдет до деревни, Верго скрылся внутри здания. Смесь запахов пряных трав, чеснока и вяленой рыбы, многократно усугубленная дымом, паром от готовки и духотой, заполнила ноздри предсказателя. Не удержавшись, Вебер громко чихнул, едва успев прикрыться рукавом кафтана.

Внутри покошенного здания оказалось уютнее чем он себе представлял. Помещение было вытянуто слегка изогнутой буквой «Г», встречая гостя с порога весьма странным, но на удивление гармоничным убранством: увешенные чем-то вроде бурых потрепанных ковров стены обступали лакированный деревянный пол, балки перекрывающие своды крыши несли на себе десятки закрепленных пучков сушащихся трав, среди которых проглядывались беленькие ромашки, пахучая лаванда, связки чеснока и душистая полынь. Под всем этим растительным разнообразием располагался сбитый из обожженных еловых досок, крупный лакированный стол и пара разукрашенных традиционными помонтскими узорами лавок, стоящих от него по обе стороны. Помимо прочего в доме присутствовала крупная грубо побеленная глиняная печь, пригодная как для приготовления пищи, так и для обогрева филейных частей владельца дома холодными ночами. Ближе ко входу стоял непомерно здоровый платяной шкаф, содержащий в себе, по всей видимости, годовой запас пыли. Обок этого гигантского пылесборника располагался длинный, адаптированный под еще одну скамью ларец, устланный тонкой, слегка закопченной тканью. Самый дальний угол дома, будучи уставленным разной утварью на манер лопат, удочек и вил также служил слегка укрытым входом в небольшую кладовку.

Еще до пришествия Верго наемники уверенно оккупировали все пригодные для сидения поверхности, с нетерпением ожидая готовности запекающегося в печке картофеля. Пуская слюни и громко переговариваясь, бойцы наполняли нутро здания приятным и успокаивающим гулом своей беседы. Чем-то здешняя атмосфера определенно напоминала предсказателю царящий в тихих уголках федерации дух вечно переполненного кабака. В хорошем смысле.

Между гостями из стороны в сторону бродил хозяин. Это был щуплый бородатый мужчина средних лет, облаченный в мешковатую льняную рубаху, лишенную какого бы то ни было узора, как и различимого цвета, да в пару на редкость измаранных штанов, почти полностью закрывающих надетые на босую ногу лапти.

Как выяснилось впоследствии, этот обладать низкого сиплого голоса звался Раус, с ударением на первый слог. По мнению Верго, суровое имя отлично подходило заросшему рыбаку. Хозяин оказался немногословным и довольно неловким человеком, пытающимся угодить всем и сразу, но при этом скорее путающимся под ногами, нежели приносящим реальную пользу. Его слишком уж краткие советы, скупые любезности и попытки подсобить вконец осточертели собравшимся в доме людям уже к концу первого получаса, едва не вынудив Остина высказать Раусу в лицо в своей классически-жесткой манере что он о нем думает. Напряженную ситуацию разрядила вовремя вмешавшаяся Арчи, уведя хозяина в дебри полу-философских рассуждений о тяжбах жизни в Поркени.

Барон неподвижно восседал у самого окна, все эти пол часа хмуро и молчаливо наблюдая за окружающим деревню туманом. Иногда он слегка оборачивался, бросая на предсказателя быстрый и многозначный взгляд, и каждый раз у последнего складывалось ощущение что вот-вот, и усач заговорит с ним своим привычным дружелюбно-заговорщицким тоном, но вновь и вновь Голдберг тревожно обращал свой взор к окну, словно не находя нужных слов для беседы.

Верго все понимал. Их с Бароном разговор о предчувствиях был в меру информативен. Если на пути к поселению усач еще пытался поддерживать бодрый вид, отшучиваясь и травя свои многочисленные байки, то здесь, почти что физически ощутимая угроза, застывшая в жарком воздухе, выдрала из Голдберга все его остатки самоуверенности и жизнерадостности.

Предсказатель все еще испытывал на себе приятные седативные последствия от выпитой какое-то время назад настойки. Будучи в состоянии поднятого духа, навеянном спонтанным самовоодушевлением в карете, он небрежно отмахивался от тревожного чувства, аргументируя себе же свое спокойствие отсутствием каких бы то ни было видимых угроз. Пускай он и не был доволен остановкой в столь жутком месте, излишне паниковать Верго тоже не желал.

Туман тем временем полностью поглотил всю деревню. Видимость на улице уже составляла не более двадцати метров, и уверенно продолжала падать. Окрашиваемые пробивавшимися с горных пик лучами солнца, клубы молочной взвеси принимали темно бурый цвет. Веберу доводилось слышать о розоватых туманах на берегах единственного моря федерации, что звались местными «кровавыми», хоть и не несли в себе угрозы, но вот о бурых дымках до этого дня он и слова не слыхал. Впрочем, чрезвычайно активный Раус поспешил заверить что для их глубинки это не что иное, как обыкновеннейшее явление. Наемники с умным видом закивали, пускай и отпустив пару комментариев о недобром знамении, да только мрачная мина их предводителя дала знать, что Остина слова хозяина не очень то успокоили.

Волнение Голдберга передалось главарю наемников, да в такой мере, что тот соизволил самолично подойти к Веберу, поинтересовавшись все ли в порядке. Предсказатель заверил Остина, что пока любое волнение беспочвенно и при первом же видении тот будет извещен в числе первых.

Задумчиво осмотрев сквозь окно клубы тумана, тот все же приказал затащить внутрь дома притаившегося в карете наследника и понадежнее захлопнуть все ставни.

Хозяин дома добродушно разрешил гостям брать из дома любое съестное что они только найдут. Какой же щедрый малый этот Раус! Такого гостеприимства от обитателя Помонта Вебер никак не ожидал. Изголодавшихся наемников, раззадоренных запахом печеного картофеля дважды просить не пришлось – мужики за обе щеки уплетали любую попавшуюся на глаза снедь, чудовищно быстро опустошая запасы вяленой и сушеной рыбы. Недолго думая, Верго присоединился к ним, задорно отделяя рыбьи головы и отплевываясь острыми костями. В конце концов к трапезе приступили все за исключением одного только Марка, стеснительно вжимавшегося в самую отдаленную скамью. Вытянутый наконец из своей раковины парень здесь явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Как это не печально, все хорошее, как ему и положено, всегда заканчивается: отправленная за водой двоица наемников, в числе которых был Блиц, уже почти пол часа как отсутствовала. Путь к колодцу, даже с учетом самой неспешнейшей из возможных неспешных походок, занимал никак не больше нескольких минут, да и процесс набора воды был не из самых долгих. Взведенный будто арбалетный болт перед боем Остин, тихо рычал о том, что он сделает с юным обладателем непроизносимой фамилии в случае если задержка состоялась по его вине. Подождав еще пять минут он досадно огласил о необходимости сформировать отряд, что будет направлен вслед за пропавшими. В доме воцарилась неуютная тишина.

Не успел Остин огласить список всех входящих в группу поисков людей, как ведомый неуемным любопытством, добровольцем вызвался Вебер, перетянув очумелые взгляды наемников на себя. Удивленный главарь гвардейцев впился глазками-бусинками в самодовольного предсказателя. С секунду простояв с невысказанным вопросом, застывшим у него на устах, он поспешил осадить Вебера:

– Ты нужен мне здесь.

– Зачем? – иронично усмехнулся Верго. – Какой от меня толк здесь? Мои видения, которые вас так интересуют, здесь, в безопасности и покое не возникнут. Увы, но чтобы вам хоть как-то помочь я вынужден лезть в самое пекло. Таков уж характер моих сил, и я с этим ничего не поделаю. Не стоит за меня беспокоится, если там есть что-то действительно опасное, то мне то оно грозит как раз меньше вас всех, а вот своевременно идентифицировать угрозу – бесценно. Позволь мне выполнить свою работу.

– Индетенфицировать… – с трудом ворочая языком, исковеркал слово один из гвардейцев, сидевший по правую руку от предсказателя. Пускай краткая речь Вебера и адресовалась сугубо Остину, большинство присутствующих, пускай и с некоторыми оговорками, но довольно хорошо поняли, о чем говорил Верго.

Главарь наемников с подозрением оглядел лицо предсказателя, словно пытаясь заглянуть за невидимую маску, за которой скрывались истинные его намеренья. Спонтанное рвение Верго смутило Остина, и тот перебывал в раздумьях, взвешивая все за и против. Наконец собравшись с мыслями он таки дал добро авантюрному Веберу на то, чтобы тот отправился вместе с группой, в которую, помимо него вошло еще четыре человека.

Не теряя времени зря, пятерка бодро, но все же осторожно выдвинулась, покидая свое теплое и уютное убежище. Группа двигалась слитно, заключив предсказателя в квадрат, согласно указаниям своего лидера. Гвардейцы, еще пару дней назад возмутившиеся бы подобному приказу, сейчас выполняли его четко, без малейшего намека на ворчание и жалобы – слишком уж хорошо запомнилось им вмешательство Вебера, спасшее их шкуры во время нашествия жуков.

Быстро и молча перебиралась пятерка к колодцу. Оберегающие предсказателя наемники двигались повернувшись к нему спиной, зорко осматриваясь в поисках любого возможного источника опасности, заранее обнажив короткие мечи. Верго тоже прытко крутил головой, да только мало было от этого толку, поскольку видимость в густой бурой дымке была почти нулевая. Неспешно завиваясь, клубы тумана облегали абсолютно все предметы в пределах своей досягаемости, оставляя на них россыпь мелких капелек влаги. Стоячий жутко влажный воздух неприятно душил шествующих мужчин, заставляя их особенно часто дышать. Лишенная возможности что-либо разглядеть, вся группа двигалась практически на ощупь, ориентируясь скорее по памяти, благо идти до колодца было взаправду недалеко.

Когда каменные очертания искомого таки возникли перед ними, один из гвардейцев, заметив что-то восседающее на кладке колодца остерегающе поднял руку, остановив движение отряда. Жестами приказав остальным оставаться на своих местах и ждать, он медленно приблизился к выделявшемуся на фоне зацементированных булыжников небольшому объекту, неподвижно покоившемуся у опрокинутого ведра.

Гвардеец ступал плавно и в то же время уверенно, планомерно приближаясь к своей цели. Верго затаил дыхание от нетерпения. Он быстро заприметил что остальные тоже замерли на его манер, терпеливо ожидая команды своего коллеги. Выдержка и профессионализм наемников приятно удивили предсказателя, еще во время встречи с полчищами насекомых он убедился, что его спутники были не из робкого десятка, но сейчас, наблюдая за солдатами в их стихии предсказатель невольно восхищался слаженностью и продуманностью их действий, даже без Остина они что-то да из себя представляли. По всей видимости единственной причиной по которой эти ребята так и не смогли толково организовать оборону в борьбе с насекомыми, была крайняя неординарность положения – они попросту никогда не имели дела с чем-то подобным. Сейчас же, находясь в мало-мальски привычной для себя ситуации, гвардейцы умело и без лишних слов делали то что должны, так, как тому были обучены.

Вебер уже готов был их про себя похвалить, как тут же был спущен с небес на землю зрелищем полным вопиющей некомпетентности. Подобравшись к таинственному объекту вплотную, наемник громко взвизгнул, отшатнувшись в страхе он обрушил вес всего своего обмундированного, защищенного дубленой кожей зада на несчастное деревянное ведро. Предательски громко затрещав, сельский инструмент беспомощно рассыпался. Темный объект, оказавшись небольшой птицей, расправил крылья и вспорхнул, скрывшись в туманной дали. Один из гвардейцев пустил невинный смешок, другой выдал парочку отменных ругательств.

– Что, принцесса, портки обмочил от вида птахи? – язвительно усмехнулся конвоир Верго, подавая руку своему сидящему на земле собрату.

– Череп! – зашипел перепуганный бедолага.

– Чего?!

– У паскуды был вместо башки голый череп! – излишне громко запричитал униженный гвардеец, вцепившись обеими руками в запястье помогавшего ему наемника. – Ни клюва! Ни глаз! Ни черта, кроме пустой черепушки. Чтоб мне пусто было!

Из-за тумана никому другому из присутствующих так и не удалось толком рассмотреть улетевшую птицу. Но даже так, наемникам, как и предсказателю было сложно поверить, что птица без глаз, мозга и клюва могла бы спокойно, как ни в чем не бывало летать по округе.

– Пить надо меньше и не будет тебе мерещится всякая гадость. У нас тут у всех нервишки гуляют, но мы же не визжим на всю округу как резанные свиньи! – посыпались закономерные упреки на проштрафившегося бедолагу. – Кто бы тут ни был, теперь он точно знает, что мы здесь.

– В состоянии стресса, да еще и в условиях плохой видимости коварный разум может обманывать нас самыми разными иллюзиями, – примирительно прошептал Вебер, хлопнув перепуганного гвардейца по плечу.

– После того дерьма что мы пережили ты мне не веришь? Куча гребаных насекомых, жрущая все у себя на пути звучит как что-то более правдоподобное чем птица с мертвой башкой? – обидчиво протянул наемник, оттолкнув руку предсказателя от своего плеча.

Верго уже открыл было рот чтобы ответить, как вдруг, в воцарившейся на мгновенье тишине сразу с нескольких сторон раздался шелест рыболовных сетей, колыхавшихся словно в такт зловещей симфонии. Пятерка мужчин настороженно замерла. Пот, смешиваясь с осевшей от тумана влагой устилал им лица, предательски заливая глаза.

– Ветер, – на выдохе простонал гвардеец, кривясь в жалостливой гримасе, – сука, ветра нет. Кто трогает сети?

Одеревенелыми руками гвардейцы выставили вперед себя мечи на манер копий. Вебер вжался в кладку колодца, вслушиваясь в глухую тишь деревни. Вся группа затаила дыхание, заполняя давящую тишину звуками своего учащенного сердцебиения. Сети зашелестели вновь, задевая собой разные деревянные поверхности с характерным пощелкиванием. Воображение Верго живо нарисовало ему картину оплетающей всю деревню единой сетью паутины, потревоженной забредшей в нее, ни о чем не подозревающей добычей. Если паутина исправна, то где же ее хозяин и по совместительству охотник?

– Блиц… Блиц, это ты там? – почти что шепотом спросил наемник расстилающуюся перед ним туманную бездну.

– Блыц… Блыц, эсо сы сам? – донеслась из глубин преисподней жуткая искривленная пародия, изувеченная скулящим басом неизвестного шутника.

Никто из пятерки ничего не сказал. Слова были здесь излишни. В их головах осталось лишь одно слово – «бежать». Бежать как можно дальше от этого места, не останавливаясь и не оглядываясь. Предсказатель был уже готов бросится наутек, но немая непоколебимость спутников остановила его. Не смотря на очевидный испуг, никто из них даже не пошевелился. Серая сталь клинков уверенно прорезала плоть зловещего тумана, держа оживший кошмар на расстоянии.

– Судя по звуку оно где-то в стороне нашего дома. Сейчас, как подам сигнал, рванем к скотному двору. Уведем его подальше. Держим формацию и не опускаем мечи, – холодным железом прозвенел в воздухе план гвардейца. Пускай голос его едва заметно дрожал, озвученный лаконичный план быстро привел группу в чувство, отрезвляя разум.

Прошло порядка трех секунд, показавшихся мужчинам вечностью, перед тем как их временный предводитель что было силы завопил, знаменуя криком начало реализации наспех сформированного плана:

– ОСТИН! ЭТО ЛОВУШКА!

Сумбурный путь к скотному двору совершенно не запомнился Веберу. Казалось сам туман вел их к этому месту, расступаясь на заветной дороге и сгущаясь позади. С виду прочная стена, состоящая из множества плохо обтесанных бревен внушала взволнованным мужчинам некоторую уверенность, – теперь по крайней мере с одной стороны можно было не ожидать нападения. Верго хаотично ощупывал влажную деревянную поверхность, пока наконец не провалился в заветный темный проем.

Двое гвардейцев перекрыли вход снаружи, в то время как вторая двоица осторожно обследовала помещение изнутри. К счастью кто-то позабыл у проема керосиновую лампу. Повозившись в потемках с пол минуты, с трудом удерживающий в руках огниво предсказатель сумел-таки зажечь фитиль. Бледно-белый свет озарил пустые, мрачные стойла. Вьючный жук отсутствовал. Учитывая его габариты это было заметно даже не смотря на проникший в здание туман и скудное освещение. Одиноко болталась вязь перекушенных веревок, свисающих с той самой балки к которой привязывали жучьего принца.

Предсказатель молча переглянулся с ближайшим из своих спутников. Им обоим было ясно что мирная животина даже будучи смертельно перепуганной, физически бы не смогла этого сделать, ввиду особенностей строения своей головы. Веревки крепились к сбруе насекомого таким образом, чтобы всегда находится над головой, вне досягаемости мандибул. Тут же, при приближения прекрасно было видно, что концы конопляной привязи были кем-то сильно пожеваны, о чем так же свидетельствовала скапывающая с них тягучая влага.

Должно быть где-то в этот момент в головах друзей по несчастью должна была пронестись единая по смыслу, но такая разная по форме мысль следующего содержания:

«Похоже дела приняли поистине скверный оборот – все даже хуже, чем кажется».

Эта внезапно возникшая мысль была на редкость точна, и беднягам, оказавшимся столь несвоевременно в стенах заброшенной фермы еще только предстояло в этом убедится.

Осматривая дальнюю стену длинного помещения, куда едва добивал свет от лампы, гвардеец тихо подозвал предсказателя энергично жестикулируя, тем самым демонстрируя что нашел нечто серьезное. Едва не упустив светильник, широким шагом приблизился Верго к взволнованному наемнику. Открывшийся вид вызвал у присутствующих рвотный спазм, – закрывая носы рукавами, мужчины как вкопанные таращились на россыпь кровавых ошметков, тонким слоем покрывающую каменный пол. Определить кому или чему принадлежали мелкие бесформенные кусочки уже было совершенно невозможно. Но что было ясно точно, так это то что появились они здесь совсем недавно. Хоть запах и был отвратен, но со смрадом гнили или же тухлятины он не имел ничего общего. Это был обыкновеннейший запах крови, хорошо знакомый всем, кто хоть раз посещал мясной рынок.

Грустно осмотрев свои сапоги, к подошвам которых по неосмотрительности их владельца налип плотный слой кровавой кашицы, предсказатель отринул от неприятной находки. На сегодня ему и так стресса хватает, чтобы стоять здесь и дальше, наслаждаясь столь нелицеприятным зрелищем.

Негромкий писк привлек внимание всех троих мужчин, заставив Верго осветить дальний угол, уставленный ржавыми вилами. Из мрака выглянула облезлая старая крыса, чередой мелких шажков приближавшаяся к куче кровавого месива.

Вебер поморщился, представляя себе с каким удовольствием грызун будет рыться в гадких алых кусочках. По всей видимости не одного предсказателя смутило обнаглевшее животное, и крупный с виду наемник, стремясь отогнать охотника за падалью шагнул в его направлении, уже занеся ногу для пинка. Секундная заминка наемника смутила Верго, и тот, слегка приблизившись остановился рядом, изумленно наблюдая за вторым «хвостом», тащившимся вслед за крысиной тушей. В отличии от своего основного, мясистого собрата, второй «хвост» совершенно не изгибался, прямой линией следуя за своим хозяином. Когда же грызун оказался достаточно близко, в свете лампы и вовсе стало ясно что за лишним отростком от самого темного угла из которого и выползло существо тянется темно-красная линия.

Крыса остановилась в полуметре от застывших мужчин, встав на задние лапы и издав звук отдаленно напоминающий шипение. Раскрывшееся брюхо озадачило присутствующих ничуть не меньше мясного месива за их спинами. Из распоротого живота тянулась тонкая линия кишок, оставляющая за собой скудный кровавый след.

Зашипев еще громче крыса неожиданно прытко прыгнула, набросившись на спутника Вебера. Жуткий зверек, покрасовавшись в воздухе колыхающимся нутром, вцепился в шею гвардейца, нещадно кромсая беззащитную кожу острыми коготками и зубами. Наемник болезненно всхлипнул не то от неожиданности, не то от боли, ухватил зверька за холку, со всего духу запуская шерстяную тушку в воздух. Вместе с ожившим трупом крысы в воздух отправился и кусочек выгрызенной плоти бравого бойца. Из открывшейся на шее раны тотчас хлынула кровь, темными потоками заливая кожаный воротник. Ранение выглядело ужасно, но у троицы не было времени его рассматривать, – ловко извернувшись в воздухе, кровожадный крыс успешно приземлился на лапы. Не тратя впустую времени он бросился уже на Верго.

Предсказатель довольно поздно сообразил, что вообще не взял с собой чего-нибудь пригодного в роли оружия, отбиваться же хрупкой и пожароопасной лампой ему совершенно не хотелось. Здоровый и более опытный в этом деле наемник, на счастье Вебера оказался смышленее и проворней, умелыми движениями пригвоздив вилами пушистую машину для убийств к земле. Неистово пища, зверек трепыхался будучи нанизанным на двое из трех зубьев.

– Схаррат! Что за дерьмо?! – возмущенно обратился к твари солдат, дивясь тому что искра жизни в изувеченном тельце все никак не угаснет.

Раненный гвардеец плавно осел на землю, безуспешно зажимая трясущимися руками жуткое отверстие на шее. Вся его одежда уже была в крови. Алая жидкость выбивала фонтанчиками из-под его пальцев, окрашивая собою близлежащую пустую бадью. Под телом еще трепыхающегося наемника уже растекалась немалая темная лужица. Предсказатель сломя голову бросился к нему, пытаясь молниеносно сорванным рукавом кафтана зажать рану. Все было напрасно – жизнь угасала в глазах бедняги, по обилию крови и силе кровяного напора Верго безошибочно определил, что была прокушена, точнее бессовестно разворочена, сонная артерия, также, судя по хрипам и странному бульканью досталось и трахее, в которую безостановочно заливалась кровь. Гвардейца было уже не спасти, даже если бы при Вебере был весь необходимых хирургический инструментарий.

Содрогаясь, раненный умирал, хватка его ослабевала, и вскоре руки плетью шлепнулись на холодный каменный пол. Наспех наложенная перевязка, побагровев и разбухнув, красным посмертным шарфом оплела шею бойца.

– Что там? Эй, вещун, что там происходит? Что с Генри?! Пережми ему рану! Сука, пережми ему рану! – с каждым словом все больше повышая тон кричал наемник, побелевшими руками сжимая вилы. Пригвожденная тварь все никак не унималась, на редкость сильными рывками вынуждая гвардейца и дальше удерживать импровизированное оружие, отдаляя окровавленные клыки грызуна от своих сапог.

Верго беспомощно встал, безвольно опустив вниз окровавленные руки. Тем самым он открыл своему еще живому спутнику обзор на неподвижное тело.

Генри. Только сейчас предсказатель услышал это имя. Нет, безусловно за все время пути оно не раз проскальзывало мимо него. Разумеется, он слышал многочисленные обращения путников друг к другу. Слышал, но не слушал. Зачем забивать себе голову именами людей, с которыми по истечению сотрудничества тебе не придется никогда более иметь дела? Зачем проникаться симпатией к тем, от кого не зависит ни планирование миссии, ни размер гонорара?

– Генри… – тихо вторил имени погибшего Вебер. Неподвижно лежащий юноша, метр семьдесят ростом, был обладателем коротких русых волос, длинного изящного носа, слегка узкого разреза голубых глаз. Глаз, что никогда более не сфокусируют свой взгляд. Пустым взором Генри бороздил чертоги посмертного, глядя куда-то далеко сквозь дырявую крышу обветшалого скотного двора.

Предсказатель повернувшись к своему спутнику хотел сказать что-то еще, на этот раз достаточно громко чтобы тот смог его расслышать, но непомерный грохот самым наглым образом расстроил его планы. Заскрипев и опасно покосившись, громадный сарай в котором они находились сильно содрогнулся, словно нечто огромное и очень массивное влетело в его стену. Удерживавшие крышу прогнившие балки предательски сдвинувшись, посыпались, с грохотом заваливая все помещение, обрушивая многочисленные стойла и сминая брошенную тут утварь. Мигом взвившаяся пыль не хуже тумана заволокла собой все видимое пространство.

Верго успел лишь закрыть руками голову, бросив стоявшую у его ног лампу. Что-то тяжелое и большое ударило ему по спине, повалив на землю и чудом не переломав хребет. Древесные щепки вперемешку с сеном и засохшим птичьим пометом посыпались ему на голову. Судя по звукам, большая часть обветшалого сарая обрушилась, погребая под собой всех, кто был внутри.

К удивлению предсказателя, он открыл глаза под все теми же обломками. Болезненно корчась от саднящей боли в ребрах, опираясь на руки он сумел приподнять свое тело, скидывая все что на нем лежало. Тугой струйкой древесная труха посыпалась с его волос, когда Верго отряхнул головой, пытаясь осмотреться.

«Что? Почему? Это же наверняка видение. Так почему я еще здесь? Почему оно не закончилось?» – силился найти ответы на свои вопросы Вебер. Слегка прихрамывая он окончательно выбрался из-под завала, пытаясь разглядеть в клубах тумана хоть что-нибудь. Очень смутно, с большим трудом, но он все же сумел усмотреть у края обломков сильно покосившуюся изгородь. Судя по его воспоминаниям этот и до завала изломанный забор вел куда-то в сторону мельницы.

«Генри. Интересно, как звали второго? И жив ли он?» – продолжив мысленно рассуждать, предсказатель медленно пробираясь сквозь завалы и обминал опасные от избытка торчащих ржавых гвоздей бревна. Добравшись до начала изгороди он облегченно положил на изъеденную осами древесину руку, пытаясь опереться. Словно только того и ждав, ограда со скрипом рухнула, не выдержав веса предсказателя. Верго схватился за вновь задетые при падении ребра, пытаясь не дышать чтобы не вызывать более болезненных спазмов. Немного полежав на земле он смог утихомирить боль, поднявшись сначала на четвереньки, а после и на обе, слегка неустойчивых ноги.

Далеко впереди раздался чей-то вопль. Тянущийся вой полный боли без всяких сомнений принадлежал человеку. Шатаясь, предсказатель уставился в ту сторону откуда доносился звук, тщетно пытаясь что-то разглядеть в неестественной дымке. Поблизости вновь так знакомо зашелестели рыбацкие сети. Это событие вызвало у Вебера неконтролируемую улыбку, плавно переросшую в громкий смешок. Он сам был не в состоянии объяснить, что можно найти смешного в подобной ситуации. Скорее всего, несвоевременный смех был вовсе не следствием извращенной шутки, но истерической реакцией, которую Верго был не в силах унять.

– Это видение. Точно же видение. Как плохой сон, кошмар. Да, кошмар, – невнятно бормотал предсказатель медленно хромая в направлении источника крика. – Когда осознаешь, что это кошмар, ужасы рассеиваются. Если это только иллюзия, к чему мне чего-то боятся? Пора развеять эти бредни. Пора проснутся. И есть… Есть для этого только один способ. Кошмар должен достичь своей кульминации…

И далее бормоча все более бессвязные и невнятные речи, периодически отпуская совсем уж несвоевременные смешки, Вебер целеустремленно двигался навстречу своей погибели. Вскоре от громких размышлений вслух он перешел к обрывкам старых полузабытых песен:

– Отважно ступая в последний поход, – Достаточно отдалившись от деревни, Верго ступил на порог окутанной туманом как никогда зловещей рощи. – Ни яд, ни клинок его не берет, – все громче напевал смертник, пробираясь глубже в ряды деревьев. – Солдат не сыскал себе славы в траншее…

Нечто массивное затрещало ветками позади предсказателя, но тот и не думал оборачиваться, все так же ошалело пробираясь сквозь засохшие, полные острых шипов кусты и длинные ломкие ветви.

– Теперь же веревка свисает на шее! – крича вышагивал Вебер, выбравшись из зарослей на небольшую поляну. Проскользнувший на мгновенье сквозь клубы тумана неяркий солнечный свет выцепил расстилающуюся перед предсказателем мерзкую картину, написанную человеческими останками. Теперь стало понятно, что случилось с двумя гвардейцами, оставшимися сторожить сарай снаружи. Верго быстро отвернулся, пресыщенный затянувшимся кошмаром. Никак не утихающий треск раздался совсем уже рядом с обезумевшим Вебером. Утихнув на пару мгновений, он сменился чудовищным ревом, практически оглушившим мужчину. Источник неописуемого звука был лишь в нескольких метрах от предсказателя. Тот не стал оборачиваться, расплывшись в нездоровом оскале.

– Нет, ублюдок, в песне не так было. Давай уже, покончи со мной и не мучай мой тонкий музыкальный слух…

Неприятный влажный хруст разнесся по округе, словно кто-то переломал о колено связку молодого и упругого лука-порея. Безвольной куклой предсказатель рухнул на землю. Прямо перед его лицом, в грязи смешанной с еще теплой кровью лежала чья-то нога. Несколько секунд понадобилось Верго чтобы осознать, что это лежала его собственная конечность. Могильный холод вместе со странным онемением начал расползаться по телу, поднимаясь со стороны задних, уже отсутствующих членов до груди, и быстро распространяясь по рукам и вдоль шеи.

Силясь высказать пару грязнейших из известных ему ругательств, Вебер удивленно слушал как из его рта вместо ожидаемых звуков доносилось лишь тихое хрипение, заточенное в границах надувавшихся на устах кровавых пузырей. Но вскоре утихло и оно, ведь новый вздох предсказателю почему-то так и не удалось сделать, легкие как будто отказывались работать.

Жалкая укороченная тряпичная кукла была легко поднята над землей неизвестной силой. Руки мужчины свободно болтались нам манер раскачиваемых ветром веревок. Будучи поднятым метра на два в воздух, Верго удивленно разглядывал торчащий из его груди острый предмет, чем-то напоминающий железный крюк на котором на рынках вывешивают туши забитых свиней и овец. Словно ощутив на себе излишнее внимание, крюк ожил, задергавшись из стороны в сторону, все больше расширяя рану. Предсказатель ощутил, что теряет сознание. Нарастающий гул в ушах уже подбирался все ближе, возникающие из ниоткуда белые пятна заполняли собой весь мир.

«Наконец-то, – облегченно подумал умирающий, изувеченный кусок плоти, еще недавно бывший человеком, – как же долго на этот раз…»

***

Теплый желтый свет ударил в глаза Веберу. Запах пряного печеного картофеля безжалостно атаковал его обоняние. Тяжелый гул, все больше стихая, освобождал место для звуков праздной болтовни и на редкость громкого чавканья.

Он спокойно сидел за столом, удерживая в руках наполовину съеденного вяленого карася. Между его пальцами скапывал сильно пахнущий рыбий жир, малыми каплями падая на деревянную тарелку. Ни о чем не подозревающие гвардейцы задорно обсуждали жизненные уставы ловакийцев, а живой и невредимый наемник Генри в кругу своих товарищей весело попивал из кружки разбавленный дешевым пойлом ржаной квас. Все ужасы и кошмары остались где-то там, в еще не наступившем будущем.

Кусок не пережеванной рыбы выпал из широко открытого рта предсказателя прямо на стол, дрожащие руки, не сумев удержать свою ношу, обронили аппетитную рыбешку. Гомон, круговорот звуков, запахов и яркого света безжалостно охватывал и удушал, мешая предсказателю сделать вдох полной грудью.

– Мистер Вебер, вам дурно? Мистер Вебер, вы меня слышите? – подоспел озабоченный Голдберг, с тревогой уставившись на мертвенно бледное лицо предсказателя.

Верго вырвало. Вся только что поглощенная пища вернулась обратно в мир, смешавшись с желчью она покрыла участок пола под столом. Начавшие было возмущаться гвардейцы быстро остудили свой горячий нрав, обратив внимание на выражение и цвет лица спутника. Им без лишних разъяснений стало ясно что стряслось нечто очень серьезное, и сейчас явно было не до шуток и упреков. Небывалая проницательность как для людей, привыкших работать в жизни сугубо кулаками.

– Смерть. Нас здесь ждет только смерть, – бормотал Вебер доставая из кафтана карманные часы, чтобы зафиксировать время своего возвращения. – Вся деревня – это одна большая ловушка. И с пришествием тумана она захлопнулась. На этот раз за нас взялись силы совсем другого порядка…

Восемь часов и сорок три минуты – вот когда видение застигло предсказателя. Двое наемников уже отправились за водой, с тех пор прошло чуть больше пяти минут, а значит время еще есть, все еще можно предотвратить. Вебер до звона в ушах сжал зубы, от напряжения у него потемнело в глазах, но разум, напротив, изрядно прояснился. Еще ничего не произошло и пережитые ужасы еще можно сделать просто туманным жутким воспоминанием. Воспоминанием о дурном сне.

На редкость резвый рывок Верго к двери был нагло прерван нахмурившимся Остином. Ох, как же не вовремя главарь гвардейцев прервал прыткого спасителя! Каждая секунда была на счету, но уговор есть уговор. Предсказатель обязался сообщать обо всем увиденном как можно скорее, без заветных пояснений его никто из дома не выпустит, и это было кристально ясно по недоброму взгляду преградившего ему путь напряженного мужчины. Раздосадовано съежившись, неудавшийся герой стал сумбурно пересказывать увиденное. Он путался, опускал некоторые подробности, излишне акцентируя внимание на других, не столь важных деталях.

По мере того как в своем рассказе он подбирался к финалу мрачной истории, напряглись все, от энергичной и жизнерадостной Арчи до перепуганного Генри, которого особенно потрясло известие о его грядущей кончине. Бодрый, но скромный пир в мгновенье ока превратился в средоточие болезненного ожидания и мрачных предчувствий. Терпеливо слушавший Остин за все время повествования предсказателя лишь несколько раз переспросил, словно будучи не в состоянии поверить в услышанное. Спустя секунду как рассказчик закончил, громко выдохнув, главарь наемников разразился громкими и четкими приказаниями:

– Забаррикадировать двери и окна! Раус, тащи доски и гвозди! Взведите все самострелы что у нас есть и подоприте мебелью стены!

Подумав, что с ним закончили, предсказатель решил незамедлительно проскользнуть мимо Остина, направившись к дверному проему, но быстрее чем он успел сориентироваться, Барон со своей двоицей телохранителей решительно перекрыл ему путь, заслонив собою дверь. Вебер беспомощно оглянулся, наблюдая как мечущиеся вокруг гвардейцы подпирают шкафами и другой утварью стены, закрывая окна ставнями и выворачивая сумки с оружием. Вновь обернувшись к Голдбергу он обвинительно вскинул руки.

– Там же наши люди!

– И мне жаль, что их ждет такая участь, но всех на свете не спасешь, – жестоко ответил Барон, стоя на своем.

– Но если я пойду сейчас я еще успею!

– Может и успеете, а может вас растерзают, как в вашем видении. Риск не оправдан, – необычайно серьезно проговорил Голдберг, но видя, что его слова не возымели достаточного действия, добавил: – Посмотрите на всех этих людей, мистер Вебер. Они не паникуют и не геройствуют, не смотря на то что им тоже страшно и им жаль своих собратьев. Они выполняют данные им приказы. Все подписавшиеся на это дело знали, что шли на опасную авантюру, это было оговорено. И главная цель этого предприятия вовсе не дойти всем составом, но довести наследника живым до Ганои. Точка.

«Сейчас готов геройствовать, но когда сбегал с того лагеря в Као ты даже не попробовал помочь другим. Бежал в гордом одиночестве, даже не думая о своих сослуживцах. Чем эти двое, которых ты так порываешься спасти лучше товарищей с которыми ты провел полгода на службе, с которыми заучивал песни и шутки, работал рука об руку, с которыми делил одну пищу и одну выпивку?» – внезапно возникло и угасло в сознании предсказателя. Верго не смог определить был ли это голос благоразумия, или же шепот давно загубленной совести. Голос был так же туманен, как и его перспективы спасти тех двоих. Предсказатель устало сполз по стене, усевшись на полу и подтянув к себе свою походную сумку. В его голове творился настоящий бардак, а сейчас ему как никогда нужен был чистый рассудок чтобы разобраться в сложившейся ситуации. От трезвости его мысли и его же сообразительности зависела жизнь всех его компаньонов. Возможно ли что в жутком видении был сокрыт ключ к их спасению?

Превозмогая страх, предсказатель мысленно вернулся назад, тщательно анализируя увиденное. Деревня была практически безлюдна с самого начала, но хозяин дома все же беспечно по ней шастал. Значит ли это что противник прибыл в деревню после их группы? Пропажа двоих гвардейцев что отправились вместе с ним – они были найдены бездыханными и изувеченными в лесу. Мертвые, но на редкость агрессивные животные, словно выбрались из детских страшилок. Кто-то не просто убил вьючного жука, но утащил его тушу. Всю картину дополняло загадочное, достаточно крупное и мощное создание, что смогло с одного удара обвалить пускай и обветшалое, но все же немаленькое строение. Туман. Вне всяких сомнений туман был как-то с этим всем связан. Еще ловакийцы были им перепуганы, могли ли их россказни были хоть немного правдивы?

Голова Вебера кипела от размышлений, суетящиеся вокруг люди перестали для него существовать, позволяя сосредоточится на соединении воедино множества кусочков паззла. Погруженный в глубокие думы предсказатель поймал себя на том, что его рука, энергично бороздившая уже пару минут глубины сумки, ухватилась за маленький, хорошо знакомый флакончик с восковой крышечкой и мутно-красным содержимым. Будто живя своей жизнью, конечность вытянула находку на свет, предъявляя взору владельца заманчивую альтернативу самотерзаниям. Соблазн было очень велик – флакон манил обещанием спокойствия и умиротворенности. Все страхи отринут, а тревоги пройдут, по крайней мере пока грибное зелье будет действовать.

Восковая крышечка мягко стукнулась о пол, в то время как жгучее содержимое пузырька уже вливалось в жадно раскрытые уста предсказателя. Тепло озарило его, изгоняя из тела неуемную дрожь и могильный холод. Весь мир стал несоизмеримо ярче и насыщенней. На этот раз Верго и не думал скрывать свой поступок. После пройденного ему было наплевать что подумает Голдберг, а остальные, что же, они были слишком заняты чтобы обратить на него внимание. Единственными оставшимися в предсказателе неприятными ощущениями были разве что муки совести. Да и те, вскоре угасли, истлев под воздействием чудодейственной настойки.

«Как занятно, я всегда думал, что лишится рук или ног это до безумия больно, но когда испытал все на себе то не ощутил совершенно ничего, за исключением холода, страха и странного помутнения рассудка. Так вот он оказывается какой – болевой шок. Интересно, если бы мне оторвало голову, я бы что-то почувствовал?» – такие мысли едва ли закрались бы в трезвый рассудок Вебера, но теперь, будучи гостеприимно приглашенными принятой на пустой желудок грибной настойкой, они смело бороздили его сознание.

Детское любопытство пришло на смену тревоге, вынуждая повеселевшего предсказателя неустанно следить за разворачивающимися перед ним подготовительными действиями. Длинные лавки, под углом приставленные к стенам упирались в небольшие расщелины между досками в полу. Перевернутый боком стол, как и крупный шкаф, послужили подпорками, плотно прижимающими закрытые ставни. Несколько мечей были воткнуты в дверные щели у выхода таким образом, чтобы дверь было невозможно открыть, не сорвав ее с петель. Дополнительно, дверь подперли тяжелым ларцом, таким массивным, что двое тащивших его парней едва не надорвали спины. Растерянно рыщущий по закуткам своего дома Раус, вопреки всему своему рвению так и не смог подсобить своим гостям с нужными материалами, но находчивый Голдберг с молчаливого согласия хозяина принялся шустро разбирать любую попадавшуюся под руку деревянную утварь, ловко орудуя ножом. Полученные таким образом гвозди и доски пускались в ход, становясь частью укреплений и баррикад.

Когда же все самострелы были взведены, нагромождения деревянного барахла надежно блокировали все ведущие на улицу отверстия, а боевая экипировка заняла свое законное место на телах готовых к обороне гостей, подошла очередь самой тяжелой части любого серьезного приготовления – ожидания.

Даже ожидание грядущего экзамена или выговора может стать пыткой, чего уж говорить о неестественно долго тянущихся минутах, предшествующих битве за жизнь. Как скрипач тянущий на своем инструменте одну тревожную ноту за другой, напряжение связывало всех путников, натягивая до гудящего звона их нити-нервы. Воздух загустел, как если бы тяжесть тревоги могла сказываться на его свойствах.

Сидящие на полу люди тревожно переглядывались, молчаливо вслушиваясь в каждый шорох, доносящийся снаружи. Вебер периодически поглядывал на часы. Двигавшаяся стрелка была чуть ли не единственным свидетельством того, что время вообще шло, а не застыло в злой насмешке над укрывшимися в доме людьми.

На пятнадцатой минуте десятого часа, долгожданные, но в тоже время такие пугающие перемены наступили. Из-за стены донесся знакомый Верго шелест сетей. Почти что сразу что-то заскреблось крохотными коготками по древесине с внешней стороны постройки. В гробовой тишине негромкие звуки звучали громогласно, пробуждая гвардейцев от тревожного оцепенения.

– Нас нашли, – шепотом отрапортовал предсказатель. Вставая с пола он положил правую руку на черенок заранее заготовленной лопаты, которой суждено было стать настоящим оружием. Его слегка пошатнуло. Характерный румянец, как и колеблющаяся интонация и так с головой выдавали нетрезвое состояние Верго, но его нездоровый оскал был красноречивей всех этих сигналов вместе взятых. Вебер был почти что рад – что бы их не ждало, это будет всяко лучше невыносимого ожидания.

Глава 8. Наперегонки со смертью

Каждая грамотная осада начинается с аккуратных попыток прощупать почву, выяснить силы обороняющихся, их возможности и слабые стороны. Осаждающая сторона как правило прекрасно осознает, что у ее противника всегда будет тактическое преимущество, обусловленное знанием местности, хорошей подготовкой, заранее обустроенными укреплениями и ловушками. Ринутся всеми силами, пытаясь численно задавить хорошо подготовившихся защитников – не самая лучшая затея. По возможности, перед основным сражением следует хорошенько разведать укрепления, выведать уязвимости и как можно сильнее минимизировать преимущество оппонента. Для этих целей нередко используют разведывательные и диверсионные отряды, немногочисленные и в крайней степени специализированные.

Сложно представить себе грамотную орду чудовищ разбирающихся в премудростях осад, но ведь для всякого правила может найтись свое исключение, не так ли? Ожидаемому хаотичному штурму, скрывающиеся в тумане твари предпочли совсем иную тактику, куда как более человеческую.

Десятки мелких лапок щепетильно обследовали облицовку дома, издавая противные скрежещущие и пощелкивающие звуки, когда острые когти соприкасались со старой древесиной. С крыши же доносился гулкий топот множества ножек, а может и лапок, кто их по звуку сквозь толщь крова разберет? Давящие на психику звуки облепили хибару. Гвардейцам казалось, что они доносятся даже из-под половиц, хотя хозяин и отрицал наличие подвала.

Довольно быстро к первичной разведке подключились и более крупные участники: стены заходили ходуном, когда нечто в достаточной мере массивное начало применять к ним недюжинную силу. Связки подвешенных трав заплясали над головами взволнованных людей, их тени, порождаемые светом нескольких походных ламп, тревожно замельтешили у стен. Нещадно скрипя, удерживавшая стены старая утварь исправно исполняла возложенную на нее задачу – назло всем чудовищным усилиям дом держался, осыпая головы наемников пылью и выпадающими из кровли многочисленными соломинками, быстро устилающими собою пол. Увы, радоваться было рано, ведь довольно очевидно, что тварь снаружи лишь пробовала свои силы, проверяя крепость постройки. Настоящей атакой тут и не пахло.

Раздался звук битых стекол, сопровождаемый резкими всхлипами вжавшегося в угол дома наследника. Чьи-то зубы принялись стачивать подпертые ставни. Не зная, чего ожидать, гвардейцы оборачивались то к одному источнику звука то к другому, беглым взглядом осматривая укрепления и баррикады на предмет брешей в обороне. Остин, оставаясь невозмутимым внешне концентрировал все свое внимание на дверном проеме, буквально не сводя с него взгляда. Он уверенно держался, твердо стоя на ногах и крепко сжимая простой, но практичный палаш. Голдберг, напротив, достал из переплетения исходивших из прокладки пиджака ремешков короткий увесистый тесак в защитном тканевом чехле, встав ближе к кладовке и сосредоточив все свое внимание на содрогающихся ставнях.

Тихо, и в тоже время на редкость грязно выражаясь, перешептывались гвардейцы с тревогой наблюдая за происходящей чертовщиной. В процессе слежки за дверьми, ставнями и осыпающейся соломой крышей, никто из них не обратил внимание на странные шорохи со стороны печки. Пускай настойка и притупила страх и тактичность Вебера, его драгоценный ум все так же оставался при нем, моментально притягивая пытливый взгляд предсказателя к узкому дымоходу, выходящему из печи. Труба была узка даже для кошки, не говоря уже о человеке. Наверное, именно по этой причине никто не обратил на нее должного внимания. А зря…

– Мне кажется по трубе что-то спускается, – как бы невзначай выпалил Верго приблизившись к Остину. Едва ли не в последний момент успел главарь гвардейцев окликнуть Арчи. Девушка быстро сориентировалась, развернувшись к печной заслонке она замахнулась коротким мечем.

Крутясь словно юла выпорхнул из отдушника крошечный феникс, разбрасывая во все стороны столпы искр и распространяя противный запах жженых перьев. Одним умелым взмахом разделила Арчи порхающую тварь на несколько независимых друг от друга частей. Оба телесных фрагмента, словно отдельные живые существа принялись извиваться на полу, поджигая тлеющими огоньками рассыпанную солому и всячески пытаясь обжечь ноги обороняющихся. По всей видимости, до того как стать пламенным исчадием ада, трепыхающееся тельце принадлежало прекрасной молодой голубке, пускай и слегка подгнившей.

Мощным пинком телохранитель Барона размозжил верхнюю часть птицы, но даже этого не хватило чтобы утихомирить разбушевавшуюся мертвечину. Пятками сапог принялись наемники гасить легко воспламеняемую солому, пока источник поджога, точнее его составные части, продолжали разносить пламя.

Подхватив весящий у стены чугунный котелок, Вебер накрыл согнанные в кучу беспокойные останки. Без доступа воздуха они быстро погасли, хоть и не перестали всячески демонстрировать неприсущую мертвечине подвижность. Тяжелый котелок надежно припечатал незваного гостя к полу, давая гвардейцам мгновение передышки.

Наученная горьким опытом Арчи попыталась прикрыть печное отверстие заслонкой, да только плохо подогнанная по размеру, лишенная каких-нибудь креплений и замков железяка совершенно не хотела держаться на месте. Из дымохода раздался новый, на сей раз более энергичный шорох. Гвардейцы сгрудились у пламенного отверстия, смело готовясь отражать новые угрозы.

– Затушите печь! Здесь же соломы полно, загоримся! – весьма своевременно посетила Голдберга здравая идея.

Ошивавшийся в метре Райс трясущимися руками отодвинул перегородку и раскаленные угли ссыпались сквозь крупные прутья решетки вниз, в специальный глиняный лоток. Вновь задвинув перегородку он изолировал горнило от углей, отдергивая обожженные руки. И как раз вовремя – все новые и новые гости прибывали, выскакивая из отверстия.

Пара костлявых, дурно выглядящих крыс, едва не застряв в отверстии отдушника, бросилась на стоящего ближе всех гвардейца, широко распахнув пасти с гниющими, плотно облепившими желтые зубы деснами. Первого грызуна наемник спешно прибил к земле пяткой сапога, но вот второй, изловчившись сумел вонзить длинные острые зубы в незащищенную голень. Стоящий в шаге от него гвардеец взмахом клинка отделил голову от туловища зверька, срубив при этом тонкую ножку лавочки. Тем не менее, зловещая черепушка так и не разжала челюсти, продолжая короткими рывками все глубже вгрызаться в нежную плоть.

Арчи в отчаянии попыталась вновь закрыть отдушник заслонкой, но неестественно сильные эмиссары армии мертвых без труда отодвинули кусок метала, плотным напором проникая в помещение. Мелкие тени замельтешили между ногами горе-защитников. Все помещение заполонил сладковатый трупный запах. Ползающие гады грызли ступни, вслепую подпрыгивая, цеплялись за рукава. Летающие – неумело метили в лицо своими цепкими острыми когтями.

В помещении воцарилась знатная суматоха: мечи, пускай даже и короткие, все время полосовали стены и крупные балки, застревая в них. Поток мелкой нежити, толкая своими хаотичными движениями множества лап, крыльев и хвостов все в пределах досягаемости, умудрялся активировать взведенные самострелы. Несколько болтов уже вонзились в стены, один даже серьезно оцарапал бедро Остина.

Взмахи клинков, приглушенная ругань, шорох сотен конечностей, всхлипы боли и противный звук рвущегося мяса, подгнившего, или вполне себе еще свежего, и будто всего этого было мало, мощный удар сотряс одну из стен, почти выбив из нее увесистое бревно, повалив при этом все чем стена была подперта. В образовавшуюся от сдвига бревна щель тут же была спущена телохранителями Барона пара болтов, отозвавшаяся по ту сторону глухими ударами о податливую плоть. Сквозь новообразованное отверстие в здание стал проникать туман, а с ним – еще больше мелких, жадных до крови тварей.

Уже спустя несколько минут творившейся в доме резни стало ясно, что живые в этой битве планомерно сдают позиции мертвым. Весь пол был покрыт еще трепыхающимися останками, и люди Остина раз за разом преодолевая боль и страх пополняли их число. Но сколько бы тварей не было повержено, изо всех щелей лезли все новые их представители, более крупные и свирепые исчадия преисподней.

С улицы донесся громкий топот, свидетельствуя о следующем разбеге громадной машины для убийств.

– К стене!!! – взревел Остин, припадая к испещренной следами сражения стене, вместе с тем он отмахивался от вцепившегося в запястье мертвого хорька без лапы. За недолгое время борьбы, шрамов на главаре гвардейцев прибавилось: все его лицо было безжалостно исцарапано, походной плащ разлезся от множества повисших на нем тварей, бедро, разодранное уже пригвожденным к полу кольпом, сильно кровоточило, заливая темной кровью изорванные штаны.

Менее половины от прежнего отряда было еще в состоянии выполнить приказ. Голдберг, красуясь разодранным виском и парой прокушенных пальцев, навалился на бревна, пытаясь содрать с груди трепещущуюся ворону, намертво вцепившую свои когти в плотную ткань его пиджака. Его слипшиеся от крови усы тяжело вздымались, испуская испод себя болезненные всхлипы. Примеру Барона последовала израненная Арчи, а за ней и придерживающийся за нее, хромающий Вебер. Пятеро человек вцепились в деревянную поверхность, ожидая грядущего удара. В этот момент ставни окна напротив не выдержали напора созданий. С треском развалившись они пропустили в дом труп лысого пса с распоротым брюхом. Едва животина оказалась внутри, как выпущенный рядом стоящим гвардейцем болт рассек ее поедаемую опарышами голову. Отмахнувшись от болта, как от назойливой мухи что залетела в ухо, тварь оскалившись набросилась на державшего арбалет бедолагу. Ни выставленная вперед рука, ни серия ударов, пришедшаяся псине по спине, не спасли его от гнилых клыков, впившихся в нежное горло.

Последовавший вскоре удар сотряс весь дом, приведя к тому что несколько крупных балок обвалилось, придавливая бесчисленное множество дергающихся созданий вместе с изувеченными человеческими телами, неподвижно застывшими на полу. Массивное нечто, расширив наконец разлом в стене до размеров небольшого окна, просунуло вовнутрь свою конечность. Мясистое средоточие рогов парнокопытных, острых когтей, скрепленных чьей-то плотью, и обилия гноя, что как смазка наполнял собой весь проклятый механизм шевелящейся гадости, вцепилось в плечо Остина, вытягивая его наружу словно ребенок вытаскивающий через щель в окне свою любимую тряпичную куклу. Верго услышал лишь парочку глухих ударов, приправленных хрустом. И вот, от их предводителя не осталось и следа, лишь воспоминания, подпитываемые душераздирающими воплями Арчи.

Пролезшие сквозь щель останки дикого крупного кота вонзили острые когти в шею Голдберга. Барон захрипел, кровавые пузыри плотно обволокли его губы. Вяло отмахиваясь он оседал на пол, пока шевелящийся покров окончательно не покрыл содрогающееся дородное тело.

Предсказатель беспомощно смотрел на гибель своих товарищей. Он почти не чувствовал боли от укусов, хоть и видел сеть кровавых узоров, покрывающих каждый сантиметр его открытой кожи. Жуткое, совершенно невероятное зрелище предстало его взору: от общего количества путников, в числе еще борющихся осталось лишь пятеро. Пять израненных, отчаявшихся бедолаг, инстинктивно цепляющихся за угасающую жизнь.

Одним ловким движением предсказатель влил себе в окровавленное горло еще несколько доз заранее заготовленной настойки. Это должно было облегчить его последующую участь. Быстро пришедший эффект одурманивал, лишая возможности чувствовать боль, как и вообще, чувствовать что-либо. Вебер осел на пол, позволяя бурлящему потоку унести себя.

«Провал. Полный провал. У нас не было и шанса».

В других обстоятельствах Верго сам бы удивился своей смиренности и спокойствию, но едва ли в этом была хоть доля его заслуги. Как и ожидалось, настойка работала превосходно. Предсказатель вяло вслушивался в нарастающий звон, совершенно не обращая внимания на десятки зубов и когтей, безустанно копошащихся в его теле. Умиротворяющая тьма заволокла его взор, она гасила звуки чавканья и неприятный хруст, уносила мужчину вдаль от скрежета зубов и звуков порождаемых царапающими деревянные половицы обломанными ногтями, защищала и обволакивала, заменяя все и вся вокруг резонирующим гудением.

***

Пришедший на смену гудению яркий свет керосиновых ламп неприятно резал глаза. Мимо сидящего Вебера проскочил гвардеец, уверенными движениями приставляя перевернутую темно-коричневую лавку к стене. Предсказатель с любопытством оглядел свои члены – ни одного лишнего отверстия, ни одной раны и даже царапины им не было замечено. Слегка растянутый кафтан более-менее опрятно сидел на нем. Из-под его полов проглядывались слегка запылившиеся штаны и порядком стертые сапоги, давно утратившие товарный вид. В своих руках Верго обнаружил уже открытый и опустошенный пузырек, пустота коего чудно объясняла отсутствие у предсказателя даже намека на волнение.

Будучи съеденным заживо, любой, даже самый храбрый и стойкий представитель человеческого рода визжал бы как дитя, бившись в неудержимой истерике, но одурманенный Вебер лишь задумчиво осматривал свои конечности. Перед его глазами еще плясали туманные отголоски отвратных маленьких созданий, ветром перемен уносимые в архивы памяти.

«Это была худшая из всех попыток», – признался себе предсказатель. Все погибли, у них не было и малейшего шанса на выживание, и что печальнее всего, он так и не сумел выяснить ничего нового, ничего что могло бы помочь в борьбе с чудовищами. Ясно было лишь то, что в этом доме всех их ждет только погибель.

Таящийся где-то в глубинах сознания «трезвый Верго» мысленно поблагодарил себя за принятую настойку. Одному только богу известно, что бы стало с его сознанием не находись он все это время в наркотическом угаре. На службе в армии ему доводилось видеть возвращающихся с фронта бедняг с пустыми взглядами. Своими глазами улицезрев гибель друзей в расставленных повстанцами бамбуковых ловушках, или же по роковой случайности запечатлев студящую кровь резню, слабые духом ломались, помутившись рассудком. От них оставалась лишь пустая человеческая оболочка: тело, что было способно ходить, выполнять несложные приказы, спать, и даже изредка выдавливать из себя что-то членораздельное, но вот глаза их надолго, а у кого и навечно, застывали, смотря в никуда. Среди бойцов ходило поверие, что чистые души, будучи не в состоянии вынести нечеловеческую жестокость покидали тела, стремясь спасти свою первозданную невинность. Вебер не верил в эти сказки, но парочка встреч с такими несчастными, совершенно беспомощными созданиями, иногда не способными даже самостоятельно поесть, заставила его углубиться в медицинские трактаты.

«Посттравматическое стрессовое расстройство» – вот как упоминалось это состояние в книгах. Лечение закономерно отсутствовало. Одни, находя в себе силы вновь возвращались к жизни, со временем самостоятельно приходя в себя, другие же, навсегда утрачивали свое я в недрах искалеченного сознания.

Предсказатель представил себя восседающего здесь на полу, с пустым взглядом, глупым выражением лица и слегка приоткрытым ртом, с которого крупными каплями скатывалась слюна, заливая брюки. Слегка потрусив головой, отгоняя настойчивую мысль, он достал карманные часы, тщательно рассматривая свое отражение в их до блеска отполированной внешней стороне крышки. Два нормальных, пускай и немного расширившихся зрачка уставились на Верго с серебристой поверхности. Глубоко вдохнув пару раз он открыл крышку, выловив глазами заветные стрелки. Восемь часов, пятьдесят семь минут. На этот раз у него было намного меньше времени.

Следовало поторопится.

Тяжело поднявшись, широким шагов предсказатель направился к Остину, осторожно потянув вояку за оттопыренный рукав. Когда главарь гвардейцев соизволил обратить на предсказателя внимание, тот, вплотную придвинувшись зашептал, все никак не желая отпускать грубую ткань рубахи своего собеседника.

– Тут вот какое дело, я был удостоен привилегии вновь заглянуть в будущее, и оно оказалось к нам не очень… благосклонным. Если мы останемся здесь, то здесь мы и поляжем, – притянув Остина еще ближе, практически дыша ему в лицо, Вебер слегка повысил голос, что было силы нахмурившись. – Я видел, как десятки мелких уродов, мертвых, но жуть как падких до крови, жрали наши тела. Как извивались во внутренностях. И ни огонь, ни сталь, ни болты, не были им страшны. Мы рубили и кромсали их, но то что уже мертво, второй раз на тот свет не отправишь – все без толку. А в тумане… Там сидит что-то просто невообразимое. Оно сомнет эту хибару как несчастный карточный домик, и ничего мы с этим не поделаем…

– Думаешь стоит попробовать удрать? – судя по лицу гвардейца, Верго удалось впечатлить Остина. Наемник слегка побледнел, на его испещренном морщинами лбу появилась едва заметная испарина.

– Ну, может и сумеем. Только выступать нужно прямо сейчас, на сборы у нас нет времени, – разжав руку, уже куда добродушнее проронил предсказатель. Его лицо прояснилось, приняв безучастное и даже слегка отрешенное выражение. Он отступил на шаг и демонстративно развел руки в стороны.

Остин кивнул, собираясь с мыслями. Уже мгновение спустя по комнате разносились его негромкие приказы. Гвардейцы умолкли, терпеливо вслушиваясь в слова своего лидера. Новости о бегстве озадачили наемников. Переглядываясь они неуверенно косились на своего главаря.

– Но если там куча мелкого и шустрого зверья, то как мы от них скроемся? Они же мертвые, не устают, сон и прокорм им не нужен. Как мы удерем от них в тумане? – озвучил вполне себе резонный вопрос один из гвардейцев, почесывая затылок.

– Верно, слишком уж наивно полагать что чертовы твари нас просто так возьмут и отпустят. Поэтому мы пойдем тремя группами. Первая и вторая группа, под командованием меня и Арчи соответственно, выйдут одновременно, двигаясь в разных направлениях и всячески привлекая к себе внимание. Наследник же пойдет в третей, заключительной. Их группа двинет спустя пятнадцать минут после нашего выхода. Двигаться будем независимо, принимать решения в зависимости от ситуации. Встречаемся у подножия большой скалы с раздвоенной вершиной, у этих самых вершин берет начало зигзагообразный ручей. Скала находится к северу от деревни, заметить будет несложно, после того как вы пройдете за мельницу и покинете прилегающую к Поркени рощу. Группа что встретит сопротивление мертвечины должна будет двигаться в противоположном направлении, уводя гадов за собой. Да, это рискованно. Скорее всего одна из групп эту деревню уже никогда не покинет, но идеи получше нет. Будем надеется, что особым интеллектом мертвые твари не отличаться, – сухо изложил план Остин, прыгая взглядом по головам спутников, вероятно, подсчитывая оптимальную численность каждой группы.

Идея главаря действительно звучала разумно, и это оценили все – тот факт, что нежить до сих пор не атаковала дом в котором они скрываются ярко свидетельствует в пользу того, что расположение наемников мертвечине не известно. Черт его знает по чему они ориентируются, но уж точно не при помощи зрения, в противном случае зверье давно бы уже заметило выбивающиеся из-под закрытых ставен полоски света.

С другой стороны, план фактически служил смертным приговором для трети, или даже двух третей их отряда, ведь за кем-то мертвые создания да погонятся. Две группы первопроходцев не просто привлекли бы к себе внимание, но и заставили силы противника разделится, уводя их как можно дальше от наследника. У последнего при таком раскладе изрядно прибавляется шансов покинуть деревню живьем. Перспектива безрадостная, но других идей и правда не было.

Верго с Бароном, его телохранителями и Марком оказались в третьей группе, собственно из них пятерых группа и состояла. Остин посчитал что малый состав привлечет меньше внимания со стороны мертвечины. Сложно было сказать насколько он был прав в этом своем суждении, но Голдберг с Вебером покорно согласились с планом. Для них затея казалась обнадеживающей.

Молчаливыми взглядами спутники прощались друг с другом. Каждый из них прекрасно понимал, что именно его группа может оказаться роковой.

Когда тяжелый топот сапог унялся за дверьми, лишь пятеро оговоренных человек остались в помещении. Хозяин дома, не смотря на все свое возмущение и препирательства был спроважен вместе со второй группой. Постороннему человеку естественно было невдомек, почему целая группа хорошо вооруженных, закаленных невзгодами мужчин искренне верит байкам чудного предсказателя. Покидая порог родного дома он не раз окинул Верго удивленным взглядом, и читалось в этом взгляде что-то очень недоброе. И правда, кому понравится, что его выгоняют из собственного дома?

После всего того пути что конвоиры наследника преодолели вместе, оставшейся в хибаре пятерке было даже немного непривычно находится в помещении столь малым числом. Последние несколько дней казались им если не месяцами, то неделями, за которые путники успели пообвыкнуться друг с другом. Вебер научился мирится со специфическим нравом наемников и их похабными шутками, а они в свою очередь перестали смотреть на него как на пятое колесо у телеги. Пускай дружбой, да что там, товариществом, между ними и не пахло, определенный уровень взаимопонимания и терпимости был налажен. Без увешанных оружием громил вокруг, Верго чувствовал себя беззащитным. Бардак в доме и вид заколоченных окон давили на него.

Голдберг задымил прямо в помещении, неотрывно глядя на любезно предоставленные предсказателем часы – если они слишком уж затянут с выходом, то кровожадные твари по ту сторону могут что-то и заподозрить.

Головорезы Барона топтались у порога, то подступаясь к дверям, то отходя на пару шагов. Все чувствовали себя неловко в этот момент, но хуже всего стресс сказывался на юном Марке. Нервно поглядывающий в щели между ставнями наследник систематически укорачивал зубами свои ногти, вероятно, оставив все нормы этикета в той карете-скорлупе, из которой его вытащили. Женоподобный юноша не мог усидеть спокойно, он то менял позу, то выкручивал собственные руки, все время поправляя чрезмерно зализанные волосы и отряхивая ни в чем не повинную рубаху. Примерно пятая минута ожидания добила его, вынудив отринув от окна и неуверенно обратится к Веберу:

– А умирать, это больно? – словив на себе вопросительный взгляд предсказателя, наследник поспешил добавить: – Ну, в своих видениях вы же испытывали такое явление как смерть? Не так ли?

– Тебя когда-нибудь кусала крыса? – углядев явное недопонимание, Верго беспристрастно повторил вопрос, даже не меняя интонации.

– Однажды. В детстве, мне тогда было шесть… Нет, семь лет.

– Тогда ты понимаешь, как болен укус. А теперь представь, что десятки крыс вонзают свои передние длиннющие резцы прямо тебе в икры, прокусывают бедра, перерезают трахею. При всем при этом, по всему телу расползается могильный холод. Ты чувствуешь, как тепло толчками покидает твои члены. В глазах темнеет, ты начинаешь задыхаться, и… Оп, ты уже мертв.

Наследник побледнел, его зрачки расширились до совершенно невообразимых размеров, подбородок задрожал, а глаза едва заметно намокли. Уже хотел было вмешаться Голдберг, утихомирив готовившегося расхныкаться юнца, но вновь заговоривший предсказатель не дал Барону и пары секунд чтобы высказаться:

– Представил? Хорошенько запомни это ощущение, что сейчас выворачивает тебя наизнанку. Ты спрашивал каково же это – умирать? Так знай, и вполовину не так дерьмово, как ты сейчас себя ощущаешь. Да, это больно, и да, это страшно, но прямо перед тем, как кажется, что боязнь грядущего вот-вот и достигнет своей кульминации, страх пропадает. За ним будет только умиротворение и покой. А если тебя беспокоит физиологическая сторона вопроса, то как бывший санитар могу заверить – получив достаточное количество повреждений организм сам обезболит весь процесс. Это называют болевым шоком, это же помутит тебе рассудок, и все перестанет казаться столь уж мрачным. Скорее всего, в случае смертельного исхода, именно болевой шок станет твоим последним спутником, – предсказатель сделал паузу и подойдя к Марку взял его за плечи. – Но то что трясет тебя сейчас… Этот вязкий, липкий страх, он гораздо хуже смерти. Уж поверь мне. Нет ничего ужасней тягостного ожидания какой-нибудь гадости. Именно поэтому мы сейчас сыграем. Правда, мистер Голдберг?

– Сыграем? – Барон едва не подавился собственным недоумением, забавно выпучив глаза и приоткрыв от удивления рот, из которого практически выпала догорающая папироса.

– Именно, и сыграем мы в… Подвесного Писаря. Правила просты: я начинаю с короткой фразы, следующий после меня игрок должен придумать ее логическое продолжение, но оно должно быть в рифму. В рифму, и не лишено смысла. Запомнили? Это важно! Нусс, тогда я начинаю – люблю я по лесу гулять… Ну же, Марк, ты следующий. Давай, не тяни парень, нужно ответить за минуту!

– Я… В-вы уверены? Но как же… – Юноша совершенно не ожидал такого поворота, его лицо разгладилось, подбородок застыл на положенном ему месте, а глаза задумчиво закатились. – Хорошо, пускай будет… Люблю портреты рисовать.

– Не ленись, умник, ты же голубых кровей, ничего получше придумать не смог? Какие к черту в лесу портреты? Да и портреты пишут, не рисуют!

– Ну да, вы правы. Люблю грибы я собирать – так лучше? Ну теперь я веду, так? Но нет грибов во всей округе… Дядюшка, ваш черед.

Недоумение так же быстро покинуло лицо Барона, как на нем и появилось. Ехидно улыбнувшись, Голдберг одарил предсказателя едва заметным дружеским подмигиванием и тоже переключился на игру.

– Пусты корзинка и потуги. Найду грибы я в роще темной…

– В глубокой чаще, потаенной. Глухая темень не пугает… – задумчиво продолжил игру Верго.

Однажды, много сезонов тому назад ему в руки попалась весьма любопытная книга. Пускай предсказатель и не был заядлым читателем, интригующее название «Секреты человеческого разума» сумело завлечь мужчину. Вебер смог осилить примерно половину печатного издания до того, как ему пришлось расстаться с диковинкой. В книге было написано много чего любопытного, но главным откровением для предсказателя стал тот факт, что человеческое сознание и близко не такое многозадачное каким кажется. У мозга на удивление плохо получается работать с несколькими вещами одновременно, и чем большей концентрации требуют занятия, тем хуже он их будет совмещать.

Неокрепший разум Марка, вынужденный придумывать рифмы одну за другой, попросту не успевал собирать из фантазий юноши пугающие образы. Удивительно, как сложно напряженно размышлять и быть напуганным одновременно. По мере взросления, мозг, с опытом учась расставлять приоритеты постепенно лишает своего носителя возможности затенять первобытные инстинкты размышлениями так просто. Но вот с детьми и подростками фокус срабатывает отлично.

Наследник все еще был напуган, но нынешнее тревожное волнение было не сравнить с паническим ужасом, сковывавшим юнца парой минут ранее. Голдберг, являясь человеком жизнью умудренным, без труда раскусил хитрость своего спутника и охотно подыгрывал Марку, стремясь успокоить тревожного юношу.

В этот самый момент, в разгар игры, мозг предсказателя неустанно трудился, да только не над рифмами, кирпичик за кирпичиком пополняющими складывающуюся историю похода за грибами. Настойка лишила Верго страха, пускай и только на время. Такой побочный эффект опаснее чем кажется, вкупе с безрассудством он может привести к крайне печальному исходу. Но Вебер и о печальных исходах не думал, его мысли были в легком отдалении от тела, вместе с туманом бороздя окрестности.

Туман – все дело было определенно в нем. Бережливо перебирая в голове сцену сражения с воинством мертвого зверья, Верго наконец начал подмечать любопытные закономерности. В явившемся ему по прибытию в Поркень первом видении, когда предсказатель вместе с четверкой гвардейцев прогулялся к колодцу, мертвые твари быстро отыскали их, да что там, они игрались с перепуганными людьми, загнав тех в скотный двор и обвалив всю постройку на их головы. При этом к дому доверху забитым шумящими наемниками, создания не проявляли и малейшего интереса, хоть тот и находился в нескольких минутах ходу. Твари прибыли в деревню скрываясь в тумане, значит ли это что туман необходим для их существования? Нет, кровожадное зверье сохраняло свою активность даже оказываясь в изолированном помещении дома, но в нем они вели себя хаотично, словно лишенные всех органов зрения и слуха хищники, пытающиеся зацепить все до чего только смогут дотянутся. В скотном дворе воскресшая крыса была невероятно ловка, точна и изворотлива – будто она и вовсе не имеет ничего общего с той дикой неумелой сворой что штурмовала дом.

Туман. Если предположить, что они ориентируются в пространстве с его помощью, тогда все стает на свои места. Твари не могли узнать, что в доме были люди, ведь они не могли их учуять. Вероятно, они проверяли каждый дом, один за другим, наткнувшись на убежище наемников случайно. Но тогда остается еще один вопрос – как нежить узнала, что наследник находится в деревне? Его ни разу не касался туман, значит ли это что пришествие зловещей дымки в Поркень это простое совпадение?

– Пахучих сыроежек вслед. Грибами полнится корзина… Мистер Вебер, ваш черед, – выбил Голдберг предсказателя из колеи напряженных размышлений.

– Туман, – прервал ход игры очнувшийся Вебер. – Я понял, как эти твари ориентируются, что является их глазами и ушами. Где бы вы ни были, и как бы тихо вы не сидели, если вы находитесь в тумане, то они прекрасно знают где вы. В тот самый момент как мы покинем дом, наше местоположение будет раскрыто.

– Так значит нам лучше остаться? Отойти от плана? – заинтригованно приблизился к предсказателю Барон, взволнованно поправляя растрепанные усы.

– Нет, рано или поздно они проверяет дом. Честно говоря, я даже и не знаю, как лучше поступить. Наверное, нам все-таки лучше придерживаться плана. Остин не дурак, он подобрал отличную тактику. Все упирается сугубо в стратегические способности нашего противника. Додумается ли он придержать часть сил в деревне, в качестве резерва, чтобы минимизировать шанс нашего побега? Вот в чем вопрос.

– Способности противника? Позвольте, неужели вы думаете об этой стихии как о разумном существе?

– Разумная она или нет, нам это предстоит выяснить на собственной шкуре, – проговорил Верго вертя в руках раскрытые карманные часы, танцующими бликами разукрашивающие увешанные коврами стены. Прервав свои игры с предметом, он грустно окинул взглядом неумолимо движущуюся секундную стрелку. – Наше время почти вышло. Готовьтесь.

Без излишнего шума и суматохи их небольшая группа выбралась из дома. Лишь завораживающая густая дымка встретила людей. Сориентировавшись по памяти, они быстрой походкой двинулись на север. Туман послушно расступался, устилая капельками влаги дорогу что вела к старой мельнице. Гнилая деревянная громадина еле слышно поскрипывала, гулкими звуками отзываясь на волнение беглецов.

Предсказатель отнесся к звукам настороженно – что могло заставить рухлядь так стенать при отсутствующем то ветре? Тем не менее, группа успешно миновала местную достопримечательность. Отдалившись от центра деревни в достаточной мере, они оказались в окружении едва различимых среди дымки, полуразрушенных строений. Где-то вдалеке, со стороны покинутого ими дома донесся шорох рыболовных сетей. Группа тревожно переглянулась, во всяком случае им показалось что они это сделали, ведь отличить лицо от затылка в тумане было проблематично. Они прибавили шаг, и уже спустя пять минут, запинаясь о неразличимые во мгле камни, спотыкаясь о поваленные жердины что когда-то были частью забора, практически бегущие соратники уперлись в стену.

Увиденное ими не было стеной в привычном смысле слова. Стена непроницаемой темно-коричневой дымки застыла перед ними аккурат на выходе из деревни. Даже не смотря на густой туман, обнаруженная ими стена была прекрасно различима, отличаясь что плотностью, что оттенком, что консистенцией. Даже свет не проникал через завесу. Если сошедший с гор туман еще мог бы быть принят за чудное природное явление, то преградившая путь группе завеса походила скорее на фантасмагорическую аномалию, прямиком из страны грез.

Путники неуверенно топтались у грани стены, не зная, как дальше поступить. Крайне быстро к ним пришло пренеприятное осознание – опоясывающая деревню пелена двигалась, сужая свои границы.

Попытка преодолеть преграду напролом не увенчалась успехом. Плотная пелена душила путников, не позволяя им набрать в легкие воздуха. Ощущая себя так, словно бы они находились в безвоздушном пространстве, спутники были вынуждены бегством вернутся в деревню.

Мужчины пятились, боясь лишний раз соприкоснутся с инородным явлением. Они попытались обойти преграду, но пара сотен метров их блужданий продемонстрировала всю тщетность этой затеи. Внеземное нечто плотно стиснуло свои объятья, намертво запечатав Поркень. Ни плеши, ни малейшего просвета в темной поверхности – не было абсолютно ничего что могло бы обнадежить беглецов обещанием спасения из зловещей ловушки.

Набродившись вдоволь, мужчины обреченно вернулись к мельнице, не то надеясь покинуть деревню с другой стороны, не то окончательно сдавшись на волю заточившего их в Поркени кошмара. Скрипя и стеная хохотали оставляемые ими позади лачуги, насмехаясь над тщетными усилиями обреченных людей. Сразу с нескольких сторон донесся знакомый шелест сетей, начавшийся с юга поселка, и постепенно охвативший собой всю деревню. Мелкие шажки затарабанили по крышам. Воздух наполнился скрежетом когтей и скрипом прогнивших суставов.

Загнанные в угол люди отчаянно метались, пытаясь заслонится от вездесущих звуков звонкой сталью. Их силуэты то и дело возникали и пропадали, то отдаляясь друг от друга, то снова сближаясь.

Проницательный Верго, уже знакомый с необычным звучанием исполняемого мертвыми созданиями реквиема, благоразумно, а что самое главное, заблаговременно, влил в себя тройную дозу настойки, тем самым опустошив свои запасы. Он не предложил жгучий напиток ни наследнику, ни Барону, ни даже его свите. Чудотворное снадобье ему было нужнее. В конце концов, к чему образам из видений сильнодействующий наркотик? Из всех них, настоящий здесь только он один. Очередной кошмар близится к своему завершению, и ему еще только предстояло пройти самую жуткую его часть.

Жестокое решение, бессердечное и тягостное. В других обстоятельствах быть может его бы болезненно уколола за такое совесть, но свежи были еще воспоминания о кровожадных тварях, пирующих его еще трепыхающимся телом. Слишком уж велики были его муки, чтобы променять их облегчение на потакание добросовестному позыву.

«Насколько же плачевна наша доля, если предложение легкой смерти здесь сродни милосердию. Будь ты трижды проклят, ублюдский Помонт!» – предсказатель не был уверен, сказал ли он это в слух, или же произнес только у себя в уме, но ничего уже это бы не изменило. Душераздирающий гомон вытеснил собой все другие звуки.

Вебер видел, как быстро исчезают в тумане очертания его товарищей, но не услышал их криков. Он чувствовал, как смерть подбирается к нему все ближе, оседая от интоксикации на землю еще до того, как его тронули ее маленькие посланцы, послушные вестники гибели.

Уже знакомая Верго сила приподняла его над землей, разгоняя своими массивными взмахами клубы тумана. Из левого плеча предсказателя торчало несколько алых шипов, отдаленно напоминающих острые пальцы. Так вот они какие – костлявые руки смерти.

В тумане показалось несколько внушительных силуэтов. Два, три, четыре, пять… Пять кошмарных исчадий, и каждое размером с их вьючного жука, все выстроились полукругом. Черты чудовищ были сокрыты дымкой, но туман был не в силах укрыть тошнотворный аромат смерти, коим разило от гигантов за версту.

Неспешно подняли великаны свои конечности, и у каждого, нанизанной безвольной куклой висел на вытянутом отростке человеческий силуэт. Средь дымки смутно проглядывались дородные очертания Голдберга, худощавое и изящное тело Марк, и еще дергающееся тело телохранителя Барона. Оболочка второго телохранителя безвольно свисала, будучи подвешенной за ногу.

Глаза предсказателя слипались, в ушах звенело, а мысли тугой нитью сматывались в неразделимый спутанный клубок. Но даже в таком состоянии видел он как чудище приблизило его тело к себе. Будто пытаясь в последний раз напугать его перед тем как рассеяться, кошмар развеял клубы тумана, скрывавшие до этого момента тело монстра. Вблизи неестественное создание походило на произведение больного на голову скульптора, творившего плотью убитых существ. Кости, рога, когти, мышцы, головы и мех – все это органично сплеталось воедино, из множеств крупных тел формируя единое создание. Ни один ученый муж на целом свете не смог бы сказать где у твари был рот, а где глаз, и были ли они вообще, но одно было ясно точно – исчадие было рукотворным. Слишком уж хорошо были подогнаны и сплетены части, слишком уж противоестественны и чужды всему живому.

Низкий звук, отдаленно напоминающий рык, донесся из одной из многочисленных полостей создания. Поднесенный вплотную Вебер уперся носом в содрогающуюся плоть конечности чудовища. Крепкие пальцы, бывшие некогда козьими ногами, сошлись на затылке предсказателя, постепенно сдавливая его голову все сильнее. Темная, волосатая и зловонная плоть закрыла собой все что видел Верго. Мужчина поспешил прикрыть постепенно выдавливаемые глаза, догадываясь что будет дальше.

Вам когда-нибудь доводилось слышать с каким глухим водянистым звуком лопаются арбузы? Совершенно незабываемое звучание. Нечто подобное пришлось услышать и самому предсказателю, что, будь он в трезвом уме, его бы неслабо удивило. В реальной жизни навряд ли услышишь звуки собственной лопающейся головы, но вот в видении такая возможность может и представится. Разумеется, мало кто будет ей рад.

***

Девятый час, двадцать третья минута. Осталось меньше получаса до того, как мертвые всерьез возьмутся за укрытие единственных живых созданий в этой деревне. Полностью забаррикадированное жилище скрывало в себе шестнадцать человек, отделенных не такими уж и толстыми стенами от обители смерти снаружи. Все были на взводе, но лишь один человек осознавал, что их на самом деле ждет. Первый раз в своей жизни предсказатель был не рад тому, что узнал будущее.

Работая на мафию, многочисленные бандитские группировки и даже просто на могущественных богачей, Верго всегда имел план. Он всегда знал, что делать, как решить любую кризисную ситуацию. Способность заглянуть в будущее давала ему возможности, которых были лишены простые смертные. Какой убийца или похититель может преуспеть в своем деле, когда все его действия заранее известны жертве?

Даже самая опасная авантюра грозила Веберу не более чем испугом, ну или испорченным аппетитом на худой конец. Не смотря на все происходящее в видениях и на реальность ощущений, как правило, по окончанию дела и царапины не оставалось на его теле. Зная это предсказатель был готов спустится хоть бы и в сердце преисподней, ведь все невзгоды обернутся лишь кошмаром – пускай и крайне неприятным, но все же просто сном которому суждено бесследно развеяться.

Нынешняя ситуация не была похожа на сон. Безжалостная реальность шаг за шагом подбиралась к Верго, незавидный рок уже дышал ему в затылок. Впервые с того момента как будучи напуганным, беспомощным мальчишкой, он сбежал с сокрытого в жаркой республике Као военного лагеря, Вебер осознал, что хорошей концовки у этой сказки может и не быть. С каждым видением все ближе был момент невозврата. Сколько еще у него осталось попыток? Да и осталась хоть одна?

Может ли следующая гибель обернутся не радостным пробуждением от кошмара, но настоящей смертью, окончательной и бесповоротной?

– Безвыходных ситуаций не бывает. Ведь не бывает? Верно, Нил? – не пойми к кому тихо обратился предсказатель, вертя в руках закрытые часы. – Это ведь так удобно, если в передряге человек погиб – значит просто вовремя не нашел выход. Если же выжил, то это только подтверждает негласное правило. А то, что выхода может и вовсе не быть – об этом говорить не принято. Так неужели мы с тобой больше не увидимся?

По спине Вебера пробежал холодок что мог бы стать и чем-то большим, будь предсказатель трезв.

От зверья не удрать, но и в деревне не выжить. Весь поселок надежно окружен зловещим куполом, и даже последнему кретину ясно, что перспективы, преступивших его черту путников крайне плачевны. Отвратительная видимость не даст людям и шанса на слаженный бой, в непроглядной и удушающей дымке завесы речи уже не идет не просто о слаженном, а о бое как таковом. Да и с кем же сражаться? С уже мертвыми чудовищами? Как еще одна пара отверстий помещает этим исполинам превратить путников в фарш? Но должны же быть хоть какие-то силы с которыми считаются и мертвецы… Не может же оживший труп бежать быстрее ветра, или прыгнуть выше неба? Одна такая сила как раз есть под боком, и имя этой силе – вода.

«Поркень ведь является рыбацкой деревней, я не раз слышал это от Голдберга. Значит расположена она у реки. Как бы ни были грозны чудовища, едва ли они смогут воспользоваться лодкой. На воде, у людей, вооруженных веслами и веской тягой к выживанию, будет существенное преимущество в скорости передвижения. Они нас просто не догонят. Остаются летучие гады, но вот от них, как-нибудь да отобьемся. Из всего встреченного нами бестиария это не самая грозная напасть. Да и за счет развитой скорости должно получится проскочить завесу не задохнувшись», – созрел в голове у Верго план за то время как он прятал свои драгоценные часы. Постанывая от усталости, Вебер встал с пола.

Настолько емко насколько предсказатель только мог он поведал свое видение Остину, приправляя рассказ вставками из своего плана. Находясь в довольно сложном для описания состоянии духа (чем-то средним между смирением с гибелью и предсмертным азартом), Верго не раз и не два усилием воли подавлял в себе коварную улыбку, возникающую от вида бледневших на глазах спутников, побросавших свои дела и внимательно слушавших предсказателя. Вебер опасался что его и без того странное поведение вкупе с безумной ухмылкой может быть истрактовано совсем не так как ему бы хотелось. Все и так были напряжены, к чему давать им лишний повод для беспокойства?

Предшествовавшая действу фаза размышлений и планирований заняла не более пяти-шести минут, вобравши в себя и вмешательство Голдберга и ворчание Остина и даже вопиющую некомпетентность Рауса. Как выяснилось, хозяин дома даже не мог определится с тем, какое количество лодок присутствовало в деревне. Показания последнего колебались от двух до четырех, притом разница во времени меж озвученными числами не составляла и минуты. Ну что за кретин!

Верго смог убедить спутников что выступать стоит немедля – одним плотным отрядом двинулись люди к реке. Единственным ухваченным имуществом для большинства стал меч, крепко сжимаемый в руках. Вебер, тем не менее, успел ухватить свои настойки. Ввиду последних событий он старался не выпускать их из рук.

Двигаясь где-то в центре группы, предсказатель размышлял вовсе не о тумане, и даже не о тех, кто в нем скрывался. Несколько странной частью этой попытки спасения было поведение Рауса, ведь тот наотрез отказался следовать за путниками, хоть и не пытался их отговорить от задуманного. Конечно, хозяин лачуги не мог знать о способностях Верго, и уж тем более о нависшей над деревней угрозе. Для него туман был лишь туманом, а странное поведение гостей – очередной загадкой Помонта. Должно быть Раус считал путников настоящими безумцами, терпя их выходки сугубо из-за врученной ему Остином суммы. Этого уже было никак не узнать. Странный тип, этот обитатель деревни. Спасибо хоть на том что сказал куда впадает река.

Беспрепятственно добравшись до причала, наемники обнаружили три лодки. В спешке не было времени проверять их целостность. Посудины были тотчас сброшены на воду, громким «хлюп» оповестив всю округу о намереньях беглецов. Путникам оставалось только положится на удачу, молясь чтобы среди лодок не оказалось дырявой. Течь была бы в такой ситуации губительной.

Ухватив все имевшиеся весла, наемники сиганули на свои спасительные челны, с небывалым энтузиазмом принявшись грести.

Едва выглядывавший из зарослей рогоза, старый прогнивший причал доходил почти что до середины реки – настолько она была узка в месте соприкосновения с деревней. Такое недоразумение и рекой сложно было назвать. Хорошенько разбежавшись на причале ее можно было безо всяких проблем перепрыгнуть.

Предсказатель совершенно искренне надеялся, что далее русло реки расширится, в противном случае, монстрам, для того чтобы стащить людей с лодок даже в воду заходить не придется.

Стоило наемникам отчалить, как в густой прибрежной растительности раздался шорох, сопровождаемый достаточно громким попискиванием.

«Уии уии уии, – донеслось с одной стороны реки, после чего похожие звуки раздались уже с другой: – Уии уии уии».

Между звуками практически не было паузы. В них не читалось явной угрозы, но было нечто нехорошее. Они чем-то напоминали…

– Смех. Смеются, суки, – совершенно не контролируя себя выпалил Верго. Молниеносно обращенные к нему взгляды спутников тут же заставили предсказателя пожалеть о выскочившем комментарии.

– А ведь и правда похоже, – дрожащим голосом подлил масла в огонь Марк, побелевшими пальцами вцепившись в края лодки.

Интенсивные гребки здорово способствовали быстрому продвижению лодки, уже вскоре беглецы выплыли на крупную заводь, предшествующую вытянутому овальному озеру. Шум в прибрежных кустах утих.

Плавательные средства находились буквально в метре друг от друга. Гребцам приходилось прилагать немалые усилия, чтобы в спешке не налететь на своих товарищей. Взбудораженная поверхность озера покрылась мелкой рябью, прерываемой невысокими волнами, что лениво выползали из-под увесистых весел.

Туман надежно окутывал лодки, скрывая от их пассажиров неровные очертания берега. В какой-то момент путники углубились в неприветливые воды настолько, что впору было подумать, что каким-то чудом они оказались посреди моря – настолько бескрайним виделся им водоем.

– Со слов Рауса это просто заводь. Гребите усердней, здесь уже должен быть приток! – шипел Остин самым громким шепотом что предсказателю только доводилось слышать в своей жизни. Был бы приказ еще немного громче, и его можно бы было без труда разобрать и у самой мельницы.

Хлюпанье весел в воде участилось. Нескольких минут хватило гвардейцам чтобы преодолев водную преграду вновь оказаться у берега, на этот раз противоположного. Гребцы направили свои посудины вдоль раскидистого камыша, едва не задевая его листву бортами лодок.

– Где?! Лич тебя подери! Ну где же чертово продолжение реки? – негромко проговорил сопящий от напряжения Голдберг, энергично орудуя старым веслом. Три лодки уже успели описать полукруг по канту озера, но ничего похожего на приток или канал так и не было обнаружено.

– Нет никакого продолжения… Этот подонок солгал нам, – поникнув, выдавил из себя Остин. Главарь гвардейцев выглядел неважно, он совершенно не контролировал ситуацию и оттого переживал пуще других. Хоть Остин и старался держатся мужественно, подавая своим подчиненным пример для подражания, по скривившимся скулам и потупленному взгляду было понятно, что мужчина подавлен и сбит с толку. – Разворачиваемся и гребем в обратную сторону, попробуем проплыть к руслу.

– Опять через те заросли? Да еще и идти против течения… – донесся взволнованный ропот с лодки позади. Ответом на это последовало несколько нелестных комментариев от Остина, достигнув своего адресата они сумели ловко утихомирить вспыхнувшее недовольство. Грязная солдатская ругань была как панацея в такой ситуации. Дополнительная пара крепких словечек от Арчи подбодрила наемников, если не сказать, что подогнала.

Верго хмуро вглядывался в прибрежные заросли. Прямо за ними безошибочно угадывалась непроницаемая завеса. Ловушка захлопывалась аккурат за озером, на редкость предусмотрительно перекрывая жертвам последнюю возможность пройти сквозь завесу по воде.

«Неужели сила что стоит за этими тварями настолько умна?» – подумал предсказатель, перехватывая у Голдберга весло. Пыхтящий усач выбился из сил, осев на правый борт лодки. С годами он явно не прибавил в силе и выносливости. Вебер поднажал, натужно разворачивая посудину вместе с еще несколькими гребцами. Весла то и дело задевали дно, да только податливый илистый грунт не давал наемникам и шанса оттолкнутся от себя, лишь еще больше мешая их усилиям.

Сопровождаемые аккомпанементом из отборнейшей ругани и остервенелого сопения, путники успешно добрались примерно до центра озера, на глаз направляя лодки к каналу из которого еще недавно и прибыли. За создаваемым ими же гомоном они не расслышали негромкого бульканья что донеслось со стороны левого берега. Подозрительная рябь, идущая перпендикулярно водным возмущениям от гребков, тоже осталась вне поля их видимости. Туман надежно скрыл все следы приближающейся угрозы.

Гонимые страхом, озабоченные тягучим неведеньем, наемники приблизились к руслу, неоправданно близко подплыв к пологому берегу. Идущая первой лодка неожиданно встала, перекрыв собой весь путь. Два плывущих следом челнока по инерции врезались в образовавшуюся преграду, противным треском взвыв при столкновении. Застывшая лодка даже не шелохнулась, намертво перекрыв собою единственный путь к отступлению.

– Какого черта встали?! – начал было возмущаться Остин, но быстро умолк, заметив насколько недвижимой была лодка. Плавающие в воде объекты даже при столкновениях или вхождении на мель не могут быть настолько неподвижны. Течение и небольшие создаваемые гребцами волны обязаны были раскачивать посудину, хоть бы и немного. Но лодка стояла как вкопанная, будучи неестественно зафиксированной на водной глади.

Ругань умолкла. Недоумевающие люди удивленно разглядывали странное явление, не находя подходящих слов чтобы описать случившееся или же дать пригодный совет. Может быть молчание и затянулось бы на подольше, но сила припечатавшая суденышко решила внести в ситуацию свои коррективы.

Сначала Верго услышал оглушительный треск, сопровождаемый чьим-то воплем, и лишь затем почувствовал холодные водяные брызги, тонкими струйками оседающие на его лице. Силуэт лодки сложился вдвое. Нос судна соприкоснулся с кормой, после чего вся структура, состоящая из гнилых мокрых досок и еще трепыхающихся тел, за считанные секунды ушла под воду, оставляя за собой лишь россыпь пузырей. И те вскоре перестали подниматься со дна, положив конец любым свидетельствам того, что изначально на озере было три лодки. Пассажиры оставшихся суден вцепившись в трухлую древесину своих плавательных средств, дикими, полными ужаса взглядами выискивали своих собратьев в пучине темных вод.

Остин не стал дожидаться развязки событий и что есть мочи завопил, приказывая бойцам грести к дальнему берегу. Солдатская выдержка взяла свое, и еще минуту назад трясущиеся от волнения руки уверенно впились в мягкую древесину скрипящих весел, что есть сил отдаляя лодки от страшного места погибели товарищей.

Верго уже почти не чувствовал рук от усталости, как его лодку сотряс сильный толчок, пригвоздив судно к месту. Даже удвоив усилия, четверым гребцам так и не удалось сдвинуть челнок с места. До убедившихся в тщетности своих усилий гвардейцев стала доходить вся плачевность их положения. Интуитивно они понимали, что сейчас произойдет.

– Покинуть лодку! Все к нам! Быстро! – надрывался в отдалении главарь наемников, беспомощно пытаясь затормозить свое судно чтобы спасти товарищей.

Несколько человек, откликнувшись на приказ своего командира выпрыгнуло за борт, их силуэты тотчас скрылись в воде, а тела так и не всплыли на поверхность. Начавшееся внезапно бултыхание так же быстро и затихло.

На лодке остались двое: шатающийся от страха Голдберг, что еще десять минут назад признался, что не умеет плавать, и остолбеневший Вебер, тщательно провожавший взглядом каждого скрывшегося под водой бойца.

Слегка отступив от борта, предсказатель поднял на манер чаши несколько открытых пузырьков с настойкой, театрально выдавив своеобразный жест, будто чокаясь с невидимым кубком.

– Ваше здоровье! – недолго думая ляпнул Верго, опрокидывая содержимое флаконов себе в рот и одним большим глотком направляя их в желудок. В сложившейся ситуации такой жест мог показаться насмешкой, но право слово, предсказатель не имел намерений кого-либо оскорбить. Невинный при почти любых других обстоятельствах тост – это первое что пришло ему на ум. Веберу резко захотелось выкурить сигаретку. После стольких лет воздержания, здесь, посреди проклятого озера он бы с удовольствием оприходовал и пол пачки. Можно было конечно попросить у Барона, помня о его расчудесном вычурном портсигаре, но что толку – все равно жадные до крови водные пучины загасят папиросу еще до того, как предсказатель выкурит и четверть ее длинны. Верго сделал глубокий вдох, с удовольствием вбирая в себя свежий озерный воздух. Что же, по крайней мере перед смертью ему не придется вдыхать смрад мертвечины.

Голдберг, казалось, совершенно не разделял философского подхода своего спутника к вопросам смерти. Усач озадаченно крутил головой, переводя взгляд то на предсказателя, то на утихомирившуюся водную гладь. Все застыло в почти абсолютной тишине. Лишь отдаленные крики Остина разрушали чудную идиллию.

Печально знакомый хруст – предвестник гибели, ознаменовал собой конец. Деревянные зубы-доски схлопнулись на телах двоих пассажиров. Длинные мясистые конечности, на секунду показавшись из глубин ловко подцепили утопающих, утаскивая их на самое дно.

Верго закрыл глаза. Мутное илистое месиво вовсе не тот вид, что предсказатель хотел лицезреть при своей смерти. Экстракт гриба сделал свое дело и Вебер практически не чувствовал удушения, лишь разносящееся по остаткам тела тепло.

***

Насколько же это все-таки странное ощущение – внезапно обнаружить себя в самой гуще событий. Сперва предсказатель даже не понял, что за хаотичная суматоха творится вокруг него. Бегающие из стороны в сторону люди то и дело натыкались на стены и приставленные к ним части баррикад, десятки мелких объектов носились по помещению, едва касаясь укрытого чем-то шевелящимся пола. Хаотичные тени, падающая сверху солома вперемешку с темными щепками и стоящий в помещении гомон окончательно сбили Вебера с толку, смазывая общую картину, мешая ему сфокусироваться на чем-то одном.

Вот мимо Верго проскочил кричащий Барон, толстыми пальцами вцепившись в облезлого хорька, что вонзил свои зубы в его роскошный пиджак. Дорогое одеяние с двойной прокладкой сумело удержать резцы создания в себе, намертво заключив их в свои объятия. Теперь же Барон изо всех сил пытался отлучить мертвое создание от любимого предмета гардероба. Сразу за Голдбергом, брезгливо морщась, гвардеец Генри (чье имя не так давно запомнил предсказатель), крупным плечом прижал изъеденную опарышами псину к стене, попутно прописывая твари увесистые удары по морде. Буквально в метре, Остин точными взмахами клинка делил прибывающие в дом тела на все большее количество частей. Стоящая обок Арчи, обмотав руки полосками ткани раскидывала подступающую со всех сторон живность, не давая ей подобраться со спины к брату. Телохранители Барона в другом конце дома обступили вжавшегося в стену Марка, пятками ботинок лопая черепушки подползающих грызунов. Для тварей покрупнее у них на вооружении был увесистый тесак и сверкающая в пламени лампы сабля. Измельчая созданий, они расчленяли их суставы, что не давало фрагментам нежити свободно шевелится.

Широко раскрытыми глазами застывший Верго созерцал жуткое зрелище, пытаясь собраться с мыслями. Обычно после видения ему требовалось хотя бы несколько минут побыть в спокойствии и тишине чтобы хоть частично прийти в себя и унять тошноту с головной болью. Но в этот раз мертвое воинство решило помочь предсказателю включится в происходящее. Как известно – боль отрезвляет. Резкие болевые ощущение в ключице вырвали Вебера из оцепенения, заставив одернуть руку и несколько раз, со всей дури припечатать прицепившегося к ней грызуна о стену.

Когда мутные мозги уже пару дней как мертвого зверька наконец стекли по стенке, а его хрупкие челюсти отвратно развалились, лишившись удерживавших их вместе суставов, Верго смог-таки восстановить циркуляцию мыслей, крепко схватившись за голову. Полное осознание плачевности его положения было даже болезненней недавнего укуса.

Мертвое зверье уже напало, а значит времени у него совсем не осталось! Еще каких-то жалких десять минут, а может и того меньше, и громадные чудовища развалят дом, не оставив сражавшимся за свою жизнь людям и шанса на спасение!

Наивно предполагать, что за эти несчастные десять минут он увидит еще одно видение. Да и что толку? Он лишь еще один раз испытает предсмертные муки, чтобы бесславно погибнуть в пастях мертвых исчадий ада. Предсказатель израсходовал все свои попытки – больше никто и ничто не поможет ему. В своей алчности и жадности он взял дело что ему не по плечу. Не смотря на все намеки судьбы он не сбежал, пока была такая возможность. Горделиво и свысока смотрел он на встречающиеся преграды.

«С моими то силами, все мне нипочем. Со всем справлюсь», – ранее убеждал себя самоуверенный глупец. И вот, на пороге своей гибели, настоящей и бесповоротной, одурманенный наркотической гадостью, он трусливо сжимает в руках столь манящие пузырьки. Он даже не заметил, как его руки самостоятельно забрались в сумку, нащупав там заветные емкости. Верго сжал зубы до звона в ушах. Даже своей храбростью, что позволяет ему сейчас не биться в истерике подобно наследнику, он обязан тем самым настойками. Но кто он без них? Без наркотика и видений? Умеет ли самоназванный предсказатель умело орудовать мечом? Нет. С тех самых пор как он покинул армию, вещицы острее хлебного ножа не касались его руки. Выучился ли он на врачевателя, став тем, кем всегда мечтал быть? Нет. Оттягивая раз за разом поступление в академию он давно закрыл для себя эту дорогу. За напыщенностью, напускной дерзостью и дешевой лестью вышестоящим скрывалась столь неудобная правда – он никто. Просто обманщик, не солдат, не врач, и даже не земледелец, как его родители. И даже храбрецом назвать он себя не может, обманывая свой разум дорогостоящими снадобьями. За все эти годы Верго так и не смог накопить в себе достаточно мужества чтобы показаться на пороге дома своей родной семьи. Его родители, должно быть, похоронили сына в день получение печального известия из армии, давно свыкнувшись с мыслью что он никогда не вернется. Утратив одну семью, он не сумел завести иную. Ни любви, ни ненависти, – только работа. Бесконечная погоня за неутолимой жаждой денег и славы. В том единственном умении, что позволяло мужчине назвать себя уникальным, не было и капли его заслуги. Без чудесных видений он не только не стал бы столь известен, но и попросту не выбрался бы из злосчастного лагеря, будучи сожженным в жуткой яме с трупами. Но теперь даже чудо предсказаний не смогло перевесить его посредственность. Это конец, абсурдный, но закономерный. Наказание за череду непростительных ошибок, что мог допустить только законченный слепец.

Сумбурный ворох его мыслей своей хаотичность смог затмить даже кошмарную реальность. Ноги Верго подкосились. Предсказатель осел на пол, прямо в кучу шевелящихся останков, безразлично усевшись на что-то еще трепыхающееся.

«И кому я помогаю? Ради чего я здесь? Все это время я работал на убийц, воров и коррупционеров. Спасал их детей, друзей и подчиненный, но зачем? Чтобы в будущем могло пролиться еще больше крови? Прав был Голдберг, мы с ним похожи. Что я, что он, оба всю свою жизнь ищем оправдания своей отвратности. Есть что-то символическое в том, что мы оба погибнем здесь, вместе. Вот уж и правда, если у Бога и есть чувство юмора, то это ирония, – отстраненно размышлял Вебер, безразлично наблюдая за усилиями обреченных товарищей. – Убийцы, торговец оружием, и один очень одинокий обманщик – всем нам тут самое место. Жалко только, что Марк, Блиц и Раус тут погибнут. Они заслуживают лучшего. Даже Раус, пускай он и подвел нас с притоком реки… Нерасторопный идиот… Но даже он…»

Мысленный голос Вебера умолк, предсказатель нахмурился, повернувшись в сторону хозяина дома.

Сам же Раус все это время настороженно вжимался в подпирающий стены шкаф, всем своим видом стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Мертвечина задорно пробегала мимо него, бросаясь под ноги сражающимся гвардейцам. Проникший сквозь щели и разломы туман к этому моменту уже достаточно загустел чтобы позволять этим созданиям худо-бедно ориентироваться в пространстве. Их когти и клыки более не орудовали хаотично, в слепой попытке зацепить хоть кого-нибудь, но целеустремленно впивались в лодыжки и бедра, еще больше усложняя жизнь обороняющихся. Хозяина дома поток тварей как бы невзначай избегал, то промахиваясь мимо мужчины, а то и вовсе, в открытую оббегая.

Верго всем своим естеством сконцентрировался на трясущемся в шести метрах Раусе. Шестеренки в голове предсказателя тронулись, медленно, кусочек за кусочком пережевывая пришедшую ему мгновение назад мысль. Утрачивая свою абстрактность и обретая все более конечную и завершенную форму, мысль красной нитью проходила сквозь все события этого порядком затянувшегося дня.

«Деревня была уже пуста, когда мы пришли. Мы были слишком уставшие и заморенные дорогой чтобы это заметить, ведь не было ни следов бойни, ни даже беспорядка. Но их не было как раз потому, что расставившие эту ловушку убийцы заранее готовились к нашему приходу. Раус – одинокий рыбак. На кой черт ему этот достаточно крупный дом, если он живет без семьи? Его хаотичные метания отлично показали его неспособность разобраться в собственном жилище. Он попросту не знает толком что и где лежит. Либо наш новый знакомый фирменный идиот, либо он и сам гость в этом доме. На этом странности не заканчиваются: почему за все свои попытки в видениях я ни разу не видел Рауса ни раненным, ни мертвым? Я был невнимателен? Нет, здесь что-то другое. Мертвые выродки избегают его, это заметно невооруженным взглядом. Почему он, якобы давний обитатель этого места, так плохо знает местность? Случайно ли он отправил нас к несуществующему каналу реки? Не думаю», – мысли проносились роем в голове озаренного Вебера. Ни лязг железа, ни людские крики, ни даже беспрестанно извивающиеся под ним ошметки мертвечины не смогли сбить его с уже вполне себе четко сформированной мысли.

Предсказатель молниеносно вскочил с пола, неловким пинком отправив прицепившуюся к ноге тварь в полет. В несколько шагов он преодолел все расстояние, разделявшее его с хозяином дома. Пользуясь замешательством последнего, предсказатель с широкого замаха заехал Раусу кулаком в челюсть. Опешивший мужчина едва успел повернутся в сторону нападавшего, беспомощно наблюдая как вытекающая из носа струйка крови марает его рубаху. Вебер немного промахнулся, зарядив хозяину по переносице, а не по подбородку. Не успел Раус обмолвится и словом, как Верго всем своим весом прижал его к стене, попутно ударив коленом сконфуженного мужчину в пах.

– Как это остановить?! – проревел предсказатель прямо в багровое лицо избиваемого.

Зажимая кровоточащий нос, Раус попробовал освободится, как заведенный качая головой из стороны в сторону. Почувствовав неприятный укол в районе щиколотки, Верго едва ли не с мясом на клюве оторвал от себя птенца с пробитой грудной клеткой. Со всей дури он прижал барахтающееся создание к щеке лжехозяина дома, но тварь, будто и не замечая живую плоть под собой, все пыталась извернутся чтобы клюнуть в руку своему обидчику.

Теперь сомнений не оставалось. Верго отнюдь не показалось что исчадия избегают этого чудака.

– Ах ты ублюдок! Да ты на одной стороне с ними! – закричал предсказатель все сильнее вжимая мертвого птенчика в лицо хозяина дома. В бешенстве, Верго отбросил мертвое создание, предварительно до хруста сжав его в побелевших пальцах. После чего он ударил крепко сжатым кулаком в живот отказывающегося выдавить из себя даже слово предателя. К удивлению Вебера, под рубахой вместо упругой глади живота его кулак встретило нечто мягкое и подозрительно сильно пищащее при надавливании. Локтем левой руки прижимая горло Рауса к стене, другой рукой предсказатель приподнял полы рубахи.

Верго думал, что сегодня его уже ничем не удивить – как же он ошибался. От увиденного было впору потерять дар речи.

На месте живота предателя красовалось крупное отверстие с аккуратными обожженными краями. Внутри этой определенно несовместимой с жизнью дыры и сидел источник внезапного писка – огромный, просто непомерно огромный представитель рода змеевиков.

Похожие на личинку создания, состоящие из пяти-шести мягких белых секций и твердой головы с острыми как бритва жвалами, обычно не доходили и до размеров небольшой крысы. Сидящее же в Раусе насекомое было немногим меньше кошки. Раздувшиеся сегменты брюшка были настолько велики, что крошечные лапки, едва выходящие за их пределы, были почти неразличимы. Просто невероятно как эта личинка только смогла уместиться в теле еще живого человека! В довершение всего, немалую часть поверхности змеевика украшали едва различимые в потемках символы. Но и без них, там было на что посмотреть.

Верго застыл с краями приподнятой рубахи, плотно зажатыми в руке. Он был не в силах отвести свой взгляд от непостижимого зрелища. Будто только поджидая момента, массивное создание по ту сторону дома всей своей увесистой тушей налегло на стену хибары. Несколько бревен повыскакивали из стены, обнажая крупную брешь в обороне. Удар был настолько силен, что все находившиеся в доме люди едва не утратили точку опоры, попадав на четвереньки. Раус только и ждал такого шанса – всеми имеющимися у него силами он оттолкнул сбитого с ног Вебера, что есть мочи удирая в направлении новообразованной бреши.

– Хватай его! Раус с этими тварями заодно! – кричал Верго, искренне надеясь, что его вопли не потонут в общем гомоне. Конечно, творившееся побоище вовсе не способствовало чуткому восприятию его спутников, но Вебер, сам того не ведая сорвал с предателя кусок рубахи в следствии того, что так и не разжал намертво вцепившуюся в ткань руку. Убегающий предатель на весь дом красовался своим необычным гостем, закрепившимся на месте пищеварительного тракта. И он не остался незамеченным.

Первая его заприметила Арчи, но ее попытки ухватить убегающего мужчину за ноги не увенчались успехом благодаря усилиям так не вовремя навалившейся на нее мертвечины. Последующие попытки вставших на его пути наемников тоже были бесплодны, слишком уж прытким оказался беглец.

В момент, когда спина предателя уже почти скрылась за крупной расщелиной, расторопный Остин умудрился выпустить из самострела роковой для беглеца болт. Снаряд вошел ровно в позвоночник, чуть выше копчика, предположительно задев и гадкую личинку. Раус тотчас рухнул, скрывшись за стеной. Тут то и стали происходить первые за день приятные сюрпризы: стоило болту пронзить спину предателя, как мертвое воинство, будто утратив всякую опору, безвольными куклами стало оседать на заваленный трупиками пол. Визжащие, царапающиеся и кусающиеся твари камнем рухнули вниз, как и положено любой добропорядочной мертвечине.

Знакомый путникам громкий треск, такой же, как и при сожжении повелевавшей воинствами насекомых проклятой карты, разлетелся по округе.

Еще порядка минуты гвардейцы топтали и протыкали мечами бесчисленные трупы, пока окончательно не осознали, что опасаться затихших созданий уже не стоит. Комнату заполонило тяжелое дыхание собравшихся, пришедшее на смену оглушительным звукам боя. Неужели все наконец закончилось?

Уже спустя пять минут сквозь разлом в стене в дом проник первый солнечный луч – вестник конца кошмара. Туман не просто рассеивался, он таял на глазах. Бурые силуэты домов за считанные секунды обретали однажды утраченные четкие формы. Но окончательно, до смерти перепуганные путники смогли выдохнуть только тогда, когда вновь услышали вдали завывание ветра, насыщенное далеким, но столь радостным птичьим пением. Несущие в себе неискоренимую жизнерадостность птичьи трели растопили остатки тревоги наемников, позволяя наконец измученным и запуганным людям выпустить из рук окровавленные мечи. Да, кошмар подошел к концу.

Глава 9. Где-то в закулисье

Как для города, находящегося в пределах Помонта, Ганоя была на редкость разумно спроектирована. Высокие стены поселения огибали практически все отведенное под застройку горное плато, отступая от опасных краев обрыва чуть больше чем на два десятка метров. Имеющий прямоугольную форму город располагался углом к наиболее высокой вершине таким образом, чтобы примерно его треть всегда оставалась в тени. Обилие вымощенных брусчаткой узких улочек с лихвой компенсировалось просторными площадями, расположенными преимущественно по светлую сторону поселения. Вдоль каждой мало-мальски важной для логистики полиса мостовой, устланной тысячами отполированных ногами и колесами каменных плит, едва заметною змеею вился неглубокий канал, ведущий прямо в городские стоки. Теневая сторона города была тщательно освещена. В ней не было ни единой улицы, ни единого закутка где не стоял бы внушительного вида бронзовый уличный фонарь. Необъятные запасы газа удерживали административный центр княжества в тепле и надлежащем уровне освещенности.

Ганоя была едва ли не единственным местом во всем Помонте, где многоэтажные здания являлись обыденностью. Крыши шестиэтажных каменных гигантов устилали роскошные сады, глубокие дождевые коллекторы, и чуть чаще двух предыдущих вариантов – крупная черепица, отдающая оранжевой помпезностью города. Да, оранжевый цвет был извечным писком моды в Ганое. Легковесным песчаником и зернистым, слегка багровым порфиром разносился оттенок оранжевого по закоулкам горного города-убежища. Даже в формирующих бордюры пористых булыжниках можно было без труда найти горячо любимый горожанами цвет.

Планировка городских кварталов надежно ограждала обитателей Ганои от холодных горных ветров. Вытянутые, сплетенные в единую артериальную систему полиса, улицы обеспечивали поселение плавной циркуляцией воздушных масс, что прогревались укрытыми под брусчаткой теплотрассами. Центральное водоснабжение и централизованная отопительная система (небывалая роскошь для Помонта) здесь воспринимались горожанами как неотъемлемая данность.

Все денежные каналы княжества и практически все коррупционные схемы проходили именно через Ганою. Город жадно вдыхал финансовые потоки Помонта, ненасытно пережевывал несчастные судьбы граждан, изрыгая неинтересную ему рвань прямиком в уродливые нищие кварталы. Если бы поселение можно было бы охарактеризовать одним только запахом, то запах Ганои представлял бы из себя дикую помесь из ноток контрабандных, слегка помятых сигар, едкого смрада дешевого пойла, и затхлой вонищи немытых, порядком уставших тел, чьими силами и приводились в движение шестерни жадной до денег громадины.

Душная коварная клетка – так для себя видел Ганою Аттикус. Это был белокурый, курносый юноша семнадцати лет, облаченный в короткие, нарочито невзрачные брюки, темно-багровый жилет и надетую под низ, расшитую золотом белоснежную рубашку. Голову парня венчал новомодный хомбург – широкополая шляпа из плотного фетра, с одной вмятиной, и узкими, слегка загнутыми полями. Вычищенными до блеска налакированными туфлями, чья стоимость затмевала собой годовой оклад чернорабочего, щеголял он в окружении нескольких менее претенциозных в своем облике, но не менее дорого одетых компаньонов-одногодок.

Город без сомнения мог произвести серьезное впечатление на новоприбывшего, но Аттикус чудесно знал его истинный облик. В налакированных туфлях, помимо напускной роскоши и архитектурной монументальности отражались силуэты десятков несчастных, что будучи запряженными подобно скотине в телегах, везли по мостовой многочисленные тюки с каменным углем или еще каким-нибудь свойственным княжеству грузом. Черная кровь Ганои безостановочно циркулировала по улицам-артериям, находя свой конец в крупных угольных генераторах и единственном на все княжество вокзале.

Проходя мимо многочисленных перронов, мальчишки слегка сбавили ход, практически остановившись у привокзального почтового ящика. Самый смуглый из них, именуемый Корво, поправив и без того хорошо сидевший на голове котелок, вышел вперед, подбрасывая в руке небольшой камень.

– Джентльмены, – начал он свою речь юношеским ломающимся голосом, – хочу поблагодарить вас за участие. Я полагаю, мистер Бордо будет приятно удивлен обнаружив в окнах своего дома на пару отверстий больше чем полагается. Надеюсь, обеспеченная нами вентиляция хоть немного остудит его горячую голову.

– Да ну вас к черту, и тебя, Корво, в особенности, – недовольно бормотал низкорослый кареглазый парень, кутаясь в болотного цвета пиджак. – Мы и так были на плохом счету, а теперь, после этой выходки декан обязательно прознает о порче имущества профессора. Нас вышвырнут из коллегиума, это вне всяких сомнений! Помяни мое слово!

– Никто никого не вышвырнет. Свидетелей не было. Как известно, бездоказательные обвинения не могут послужить основой для исключения. Да и в конце то концов, мы же не дом ему сожгли. Бордо своими выходками на экзамене усложнил жизнь нам – мы ответили взаимностью. Не считаете ли вы, господа, что нашими руками восторжествовала справедливость? – манерно, гордо держась заявил Аттикус, одарив своего друга многозначительным взглядом.

– Во как запел, да я смотрю ты уже как заправский оратор вещаешь, – все не унимался кареглазый юноша, надевая на руки плотные кожаные перчатки. – Но тебе, Пальмонтский, ничего и не угрожает. Ну пожурят тебя твои «инвесторы», все равно выгнать тебя у декана духу не хватит. Мне же отец за такие делишки может немалых проблем устроить!

– Если бы тебе по три часа в день уроки этикета устраивали, я бы посмотрел, как ты бы заговорил, Чарльз, – пропустив два последних предложения собеседника мимо ушей, саркастично заметил Аттикус.

– Полно вам, – прервал спутников Корво. – Что сделано, то сделано. Не знаю, как ты, Чарли, но я вполне доволен. Мой неуд отомщен, а сожаления предлагаю оставить неудачникам. Вы мне вот что лучше скажите, не хотите ли вы, парни, навестить сегодня наш с вами любимый паб? Помните ту рыжую красотку со званого ужина Кастро? Ну, ту танцовщицу которую Чарли облил вином, по пьяни перепутав будуар с уборной? Сегодня она выступает, да не где-нибудь, а в нашем пабе. Ну, как вам планы на конец дня?

– Черт, Корво, а ты не мог это сказать пораньше? Знаешь ли, общество девушки мне милее вонючего дома Бордо, – застонал Чарльз настолько громко, что на мгновенье приковал к себе взгляды десятка прохожих.

– Тогда бы ты не оправился с нами и уж точно не стал соучастником акта вандализма. Я же тебя знаю, как никто другой, Чарли. Тебе нужно очень грамотно оглашать возможные опции. В правильном порядке, так сказать. А ты Аттикус, идешь с нами, или будешь опять нудить с со своим опекуном? – на одном выдохе протараторил Корво, мощным броском закинув камень на крышу вокзала.

– Я бы с радостью, ты же знаешь, но не хочу, чтобы мне опять урезали карманные расходы. Сегодня состоится очередная «важная» встреча с друзьями моего спонсора. Боюсь обстоятельства вынуждают меня там присутствовать. Если вы понимаете, о чем я, – извиняющимся тоном проговорил Пальмонтский, с легкой грустью во взгляде оглядывая своих товарищей.

– Да, знаю я одно такое твое обстоятельство. Жирное такое, имя ему – Гедройц. Желаю тебе неуемного веселья в обществе этого высокопоставленного господина. Не захлебнитесь там чаем, ваше сиятельство, – язвительно, но в пределах приемлемого в их дружеском разговоре, отозвался Корво, подавая Аттикусу руку для рукопожатия.

– Если таки вырвешься, то ты знаешь где нас найти, – добродушно добавил Чарльз, присоединившись к жесту своего спутника.

Обменявшись с друзьями рукопожатиями на прощанье, Аттикус уверенным шагом двинулся прочь от вокзала. Обминая торговую площадь и растянутые ремесленнические центры, возведенные вперемешку с кабаками и блеклыми гостиницами, он пересек длинную, усаженную карликовыми елями аллею, направляясь прямиком к внушительному мраморному гиганту, опирающемуся на пятиметровые резные колонны.

«Акционерное Сообщество Пасквиль» – гласила надпись, осветленная по канту лампами накаливания. Громадное здание принадлежало местным магнатам, официально числясь как главный офис газовой корпорации, по факту же являясь на редкость удобной площадкой для праздничных мероприятий.

Подбираясь к порождаемой каменным гигантом исполинской тени, Аттикус не без доли презрения наблюдал за резвившимися неподалеку детишками лет одиннадцати-двенадцати. Но в его взгляде читалось и что-то еще, быть может зависть? Даже в раннем детстве ему не позволяли беззаботно резвится на улице. Юноша был обязан безукоризненно соблюдать все нормы этикета и меры приличия, среди которых, как нетрудно догадаться, не было места для ребячества.

Одарив гоняющую мяч малышню испепеляющим взглядом, Пальмонтский не сбавляя ходу вошел в прихожую гиганта, вальяжно сделав швейцару соответствующий знак, чтобы тот пошустрее отворил тяжелые деревянные двери. Внутри юношу уже поджидали поросячьи глазки и не менее поросячьи щечки дородного Олафа.

Сказать, что низенький, животастый обладатель сверкающей залысины, Олаф Гедройц был человеком гадким – значит ничего не сказать. И дело тут было совсем не в его внешнем виде. Толстяк имел гнусную привычку подобострастно лебезить любому, кто был хоть немного выше его в социальном статусе. В то же время Олаф относился с презрением и злобой к тем, кто был хоть на ступень ниже. Второй характерной чертой этого нелицеприятного человека была необычайная жадность, жадность ко всему: власти, деньгам, почестям, и даже вниманию. Ради получения выгоды он готов был пойти на что угодно. Совокупность всех этих факторов могла бы сделать из толстяка действительно опасного и расчетливого психопата-манипулятора, которого стоило бы опасаться, если бы не одно существенное «но» – сказочная трусость Олафа. Стоило хотя бы кому-то дать толстяку отпор, или же пригрозить чем-нибудь, как пухленькое создание начинало вжиматься в стены, заикаясь и всячески пытаясь уладить конфликт мирным, пускай даже и унизительным для него путем.

О жадности и трусости Гедройца в Ганое уже давно ходили шутки, плавно обзаводящиеся щепетильными подробностями и перерастающие в легенды. Чего только стоило данное ему прозвище – Звонкая Свинка. Красноречиво и исчерпывающе, как и любят граждане Помонта. Никто уже и не помнил почему именно это словосочетание прикрепилось к Олафу. Быть может оно образовано от двух других выражений, звонкой монеты и подопытной морской свинки? А может и вовсе, связанно с тем, что толстяк будучи сильно взволнованным издавал громкие хрюкающие звуки из-за дефекта носоглотки? Никто уже не скажет.

Разодетый в дорогой, но на редкость безвкусный оранжевый пиджак, посапывающий Олаф едва не навалился на Аттикуса всем своим весом, практически повиснув на руке парня. Обдавая юношу невыносимым запахом отродясь не чищенных зубов, толстяк извиняющимся тоном защебетал:

– Ну что же вы, господин Пальмонтский. Собрание уже пол часа как началось. Посмотрите, и все гости уже пришли. Одного вас ожидаем. Такой пристойный и умный юноша, ну вы же явно не забыли? Нет, такой достойный молодой человек никогда бы не забыл о столь важном мероприятии. Уверен, у вашего опоздания была серьезная причина! Пройдемте, пройдемте! Вот так, оставьте ваш головной убор мне, я отнесу его в гардероб. Вижу вы без фрака – вам раздобыть один экземпляр? Я мигом! – Видя, что Аттикус отмахивается от него, стремясь поскорее завершить неприятную встречу, дородный Олаф решил зайти сразу с козырей. – Ну так идите, Джошуа вас заждался.

Юноша почувствовал, как у него на спине зарезвился целый муравейник. Джошуа. Это имя внушало ему если не страх, то волнение, декларируя неизбежную необходимость подчинения. Воля его покровителя влияла на юношу даже через призму имени, сковывая и вынуждая послушно прибавить шаг. Теперь Аттикус спешил, поднимаясь на второй этаж здания по роскошной мраморной лестнице. Дорогостоящие портреты, внушительные мозаики и молчаливая прислуга смотрели ему вслед. Олаф шествовал тенью за парнем, не отставая ни на шаг. Как для его комплекции, Гедройц больно резво поднимался по ступенькам. Если бы не его тяжелое сопение, можно было бы и вовсе подумать, что под жировой прослойкой скрывается ловкий атлет. Ну, может не очень ловкий. Хромой, зловонный и немного задыхающийся, но атлет.

Второй этаж встретил юношу сладковатым запахом ванили и нотками розмарина. Залитое искусственным светом, празднично украшенное помещение разверзло свои гостеприимные стены, приняв в себя новоприбывшего юношу. Десятки дорого одетых гостей, сбившись в стайки подобно рыбам, обсуждали последние светские сплетни и новости политики, пока кучка слуг маневрировала между ними, разнося напитки и закуски. Размеренный гомон окружил Аттикуса.

Человек впервые посетивший такое собрание мог бы подумать, что на месте парня стоило бы развесить уши и вслушиваться в каждое слово – как-никак в здании собрались отборные сливки общества, должно быть они обсуждают необычайно существенные вещи из которых и для себя можно вынести что-то полезное? Увы, это в корне не так. Обсуждать на подобных мероприятиях дела или попросту важные темы считалось дурным тоном. Гости целенаправленно обговаривали всякую чушь и светские сплетни, что в сущности одно и тоже. Можно сказать, что так они расслаблялись, получая удовольствие от самого факта общения с равными себе по статусу.

В течении минуты появление Пальмонтского было замечено собравшимися, и вот, все больше и больше народу окружало парня, приветствуя его крепкими рукопожатиями, заранее заготовленными фразами и натянутыми улыбками. Аттикус знал к чему это все идет, но по всем мерам приличия был вынужден терпеливо и последовательно отвечать любезностью на каждое приветствие.

Из-за статных силуэтов собравшихся тут магнатов, политиков и олигархов робко проглядывали изящные молодые фигуры, закованные в безжалостные клетки разномастных корсетов, упакованные в пестрые обертки дорогих платьев – гости не упустили возможности прихватить с собой своих дочерей, ведь каждый из них в глубине души лелеял надежду урвать кусок призрачного пирога. Аттикуса уже тошнило от этого сватовства. Театрально застенчивые, избалованные девушки-фальшивки, что скрывали свои истинные лица за приторными, натянутыми масками, не вызывали у него никаких чувств, кроме раздражения. Он был готов поклясться, что рыжая красотка о которой говорил Корво, как и любая из ее подруг, будет в тысячу раз живее этих хрупких фарфоровых кукол.

Джошуа уже давно научил его как правильно реагировать на многочисленные попытки сватовства, не обижая лишний раз знать. Пальмонтский мило улыбался в ответ на комплименты, той же улыбкой отвечая и на обещания щедрого наследства. Плавно пожимая облаченные в перчатки руки политиков, удостаивая каждого встреченного гостя надлежащим вниманием, легким поклоном отвечая на приветствия дам, он продвигался сквозь толпу.

Заинтригованные образовавшимся столпотворением гости все активнее стягивались к юноше, замедляя его ход. Внезапно группа крупных предпринимателей впереди почтительно расступилась, в их глазах на мгновенье возник и погас огонек страха, что не осталось незамеченным Аттикусом. В образовавшемся пустом пространстве прямо перед парнем высилась необычайная фигура.

Пришедший, не выделяясь особым ростом умудрялся каким-то чудом возвышаться над всеми гостями. Его ярко-желтый пиджак с черными манжетами несколько выбивался из общего стиля нарядов цветовой гаммой. На собрании больше не было ни одного человека, облаченного в желтый, ведь все знали под кого зарезервирован этот цвет.

Глава крупнейшего в Помонте ресурсного картеля и возможно самый влиятельный человек княжества – вживую перед присутствующими предстал Джошуа Каламадж. Как всегда, одетый с иголочки, с не покидающей его уста легкой улыбкой и презрительным, властным взглядом, встречал юношу его наставник, спонсор и приказчик в одном лице. Слегка резкие черты лица вкупе с глубокими темно-серыми глазами выдавали в нем хищника, но вот аккуратная козлиная бородка с окрашенной под блондина короткой шевелюрой были призваны напротив, создавать видимость радушия и добродетели. Добродетель. Вот уж слово поистине несовместимое с сущностью Каламаджа.

Плавным отточенным движением он протянул руку юному Пальмонтскому, не сказав и слова, совершенно не изменившись в лице. Чувствуя себя в крайней степени неуютно, Аттикус поспешно пожал руку наставнику. В секунду длинная тощая конечность Джошуа оказалась за спиной юноши. Со стороны могло показаться что мужчина по-дружески приобнял парня за плечи, но ощущалось это мертвецки крепкой хваткой. Сомкни Каламадж на плече юноши пальцы еще сильнее, и тот почувствовал бы боль.

Они направились к просторному окну, вдали от скопления гостей. Точнее направлял только один, второй же безропотно следовал, боясь сказать и слово. Дорого выглядящие благородные фигуры бережно расступались, стремясь и секунды не стоять на пути Джошуа.

– Молодой человек, к вашему сведенью, слабое рукопожатие прямым текстом говорит о вашем пренебрежении к приветствуемому. Вы определенно не хотите, чтобы ваши будущие деловые партнеры узнали о вашей незаинтересованности во встрече. Вам следует быть внимательнее, – донеслись до слуха Аттикуса отдающие железом слова. Не смотря на то, что Джошуа шептал произнося все это, Пальмонтский расслышал каждое слово, как если бы они были в помещении наедине, вдали от людского гомона.

– Буду внимательнее в следующий раз.

– Не сомневаюсь, – ласково проговорил Каламадж, опустив тональность голоса еще ниже. – В конце концов это все мелочи. Пускай и важные, но мелочи. Как бы ты ни старался, а я вижу, что ты стараешься – не быть тебе идеально готовым к получению власти. Ни один правитель мира не был полностью готов к моменту своей коронации. Состояние полной готовности крайне… труднодостижимо, – в мгновенье ока выражение лица Джошуа переменилось, его брови сползли вниз, слегка прикрывая глаза, а и без того худые щеки впали пуще прежнего. – И все же, меня слегка удручает твоя легкомысленность. Ты опоздал более чем на пол часа. Такое опоздание не видится мне случайностью.

– Я.... Я просто не могу понять к чему весь этот фарс и…

– Понимать тебе и не нужно. Князь не обязан быть всезнающим гением, для этого у него есть советники и аналитики. Тебе нужно только и всего: держать себя достойно, быть пунктуальным, вежливым, и делать то, что я прошу. Ничего невозможного, как видишь. Можешь оставить свои заранее заготовленные оправдания при себе, меня они мало интересуют. Советую тебе научится признавать свою вину открыто, это свойственно зрелым и благоразумным господам.

– Признаю, мог бы и прийти вовремя, но что бы это изменило? Все эти люди, они пришли сюда просто посудачить. Ни веской причины, ни существенного повода… Меня уже воротит от их высосанных из пальца тостов и натянутых пожеланий. Эти чертовы званые ужины, собрания, пустые празднества. Зачем все это?

Джошуа вызывающе и несколько насмешливо оглядел юношу, после чего достал из нагрудного кармана пиджака толстую заграничную сигару. Удивительно, как только эта скрученная колбаска умещалась в небольшом карманчике, совершенно не выпирая. Отрезав сигарными ножницами запечатанную верхушку, глава картеля властно подозвал жестом прислугу с керосиновой зажигалкой.

Выпустив из уголка рта струйку горьковатого дыма он обратился к Аттикусу совершенно невыносимым тоном. Именно таким тоном раздраженные родители объясняют особенно нерадивым и несмышленым отпрыскам нечто, по всей видимости всем крайне очевидное и понятное, даже можно сказать по-детски простое.

– Если обращаться к людям только тогда, когда есть на то серьезная причина, или же, когда тебе что-то от них нужно, то в их глазах ты быстро превратишься в ходячую проблему, которую они всеми силами будут избегать как чумы. Именно поэтому все эти «бессмысленные» собрания и встречи так необходимы. Не думай, что собравшиеся здесь так и мечтают бросить все свои дела ради встречи с тобой. Все это мероприятие им столь же неприятно, как и тебе, но в отличии от тебя они благоразумны и дальновидны. И к слову, пунктуальны. Ты единственный из приглашенных кто опоздал, – проговорил Каламадж. Промолчав следом с пол минуты, он резко решил озадачить собеседника вопросом: – Ты слышал что-либо о Янусе Кратском?

– Это четвертый князь Помонта, – Пальмонтский озадаченно приподнял бровь, совершенно не понимая к чему ведет его наставник. Тот, впрочем, не смотря на явное недовольство проступком юноши, был в предельно хорошем расположении духа. Даже не обратив внимания на жест парня, Каламадж начал свой рассказ, задумчиво глядя в окно:

– Шестой, он был шестым по счету князем. Историю о Янусе проходят еще в младшей школе. Но я не стану осуждать тебя за недостаток знаний. Это просчет твоих преподавателей, твой лишь в меньшей степени. Не углубляясь в дебри биографии Януса, позволю себе заметить, что вышеупомянутый Кратский был немногословен и неприветлив. «Человек чести», как он сам себя называл. Он не закатывал пиры, не приглашал на дни рождения своих детей местный бомонд, не ходил на столь нелюбимые тобой званые ужины, не рассыпался в комплиментах, не поддерживал дружеских связей, и самое страшное – он не брал взяток. Жил скромно, жил ради других, – презрительные нотки так и сквозили в речи Джошуа. Невооруженным взглядом было заметно что глава картеля был невысокого мнения о Янусе и совсем этого не скрывал. – Жаль, что князь не осознавал в полной мере простую, старую как мир истину – мы живем в социуме и вынуждены с ним считаться. Знать, почувствовав, что князь стал от них отдаляться, что он более с ними не считается и к ним не прислушивается, в один прекрасный день устроила Кратскому весьма необычайное пробуждение. Янус проснулся от того что не менее десятка клинков проткнуло ему грудь. Как оказалось, его прислуга и телохранители не были столь же благородными и честными как их предводитель. Звон золота без труда смутил их сердца. История, как ни посмотри, весьма поучительная. Надеюсь, будущему князю мораль разъяснять не нужно?

Аттикус поежился, он определенно улавливал суть в рассуждениях наставника, но юношеский максимализм не давал ему покоя, вынуждая воспротивится хоть в чем-то:

– Но ко мне то это как относится? С чего вы, да и все вокруг вообще взяли что именно я буду следующим правителем? Я лишь двоюродный брат почившего князя. Уже всю Ганою облетел слух о том, что его родной, пускай и незаконнорожденный сын направляется сюда. Он же князем и станет, это очевидно! В законах княжества черным по белому написано, что наиболее близкий родственник по мужской ветви наследует власть. Кто может быть ближе сына?

– О, не сомневайтесь, князем станете вы, и тут это уже всем ясно, – сказал подкравшийся сзади Олаф, попутно опустошая поднос с закусками. – У нас все схвачено! Правда, мистер Каламадж?

– Именно так. Аттикус, знаешь, что происходит, когда десятки магнатов, дельцов и политиков делают ставку на одного человека? Вопрос риторический. Я отвечу за тебя. Происходит чудо: разверзаются горы и расходятся небеса, идет дождь в пустыне и высыхают моря, вот что происходит. В тебя были вложены не только наши надежды, но и очень внушительные финансы. Твой конкурент не доберется до Ганои, мы об этом позаботились. Ради такого дела мы обратились к профессионалам, к лучшим из лучших. Марк Пальмонтский уже мертв, хоть он об этом еще даже не подозревает, – размеренно, с удовольствием высказался Джошуа.

– Верно, верно! Ни один человек не справится с такими силами! Все уже предрешено, как только эти чернокнижники… – залепетал Гедройц, поперхнувшись на слове, когда Каламадж буквально пронзил его крайне красноречивым взглядом. Поняв, что он едва не сболтнул лишнего, Олаф молча принялся изничтожать запасы сырных палочек, так и не продолжив свою бойкую тираду.

– Последнее, о чем тебе сейчас стоит думать, так это о своих конкурентах. Судьба, в лице нас, преподнесла тебе великий подарок – власть, поданную на серебряном блюде. Помни, что только в крайней степени безответственные и безнравственные люди способны отринуть власть, когда у них появляется возможность ее заполучить. Лучше дурно управлять, чем быть дурно управляемым. Все что от тебя требуется, так это вести себя соответственно статусу власть имущего. И ты достаточно умен, чтобы прекрасно понимать это. Обернись, – закончив проповедь просьбой, Джошуа терпеливо дождался пока Аттикус развернется, уставившись на бесчисленные, пестрые наряды гостей. – Все эти люди пришли сюда ради тебя. Они сделали для твоего будущего больше чем ты можешь себе представить, и пока просят взамен лишь чуточку внимания. Иди к ним и чудесно проведи время. Я бы напомнил тебе о необходимости вежливого поддержания бесед, легкого, едва заметного, но дарящего надежду флирта с их дочерями, и обязательного смеха над каждой, даже самой нелепейшей шуткой, но ты ведь и сам прекрасно все это знаешь? Ты умен, и мне нет нужды объяснять тебе эти основы основ. А теперь, иди, и не забывай сначала думать, и только потом действовать. Не опозорь меня.

Пальмонтский уважительно поклонился, послушно растворившись в толпе. Спор с Каламаджем был бы заранее проигрышной затеей. Он никогда не слышал, чтобы кто-то смог переспорить главу картеля, слишком уж тот был начитан и убедителен. Как правило никто и не пытался. По мере удаления юноши, ему послышалось ехидное блеянье Гедройца, едва не растворившееся в людском гомоне:

– Здорово вы сопляка обработали.

Аттикус сжал зубы, но виду не подал. Он и так все прекрасно понимал. У жирной свиньи были все основания для такой насмешки. Ничего, как только юноша станет князем, за такие слова любому наглецу придется ответить.

Не ведая куда бредет, Пальмонтский оказался в кругу престарелых архитекторов, обсуждавших нечто весьма заумное. Заметив будущего князя, джентльмены рассыпались десятками лестных поздравлений и пожеланий, совершенно позабыв о предмете своей беседы. Словестные бессмыслицы на удивление быстро сменились оживленным обсуждением политического курса княжества, и юноша был несказанно рад такому повороту. Проведя две трети своей жизни за учебниками по политологии, теологии и дипломатии, он чувствовал себя на просторах данной тематики как рыба в воде. Начни господа с ним дискуссию о науках точных, так пришлось бы Аттикусу срочно идти на попятную —изобилующие цифрами и формулами дисциплины никогда не давались парню.

Стоило юноше закончить одно обсуждение и вежливо откланяться, как он тут же попал в окружение десятка дорого одетых политиков. Среди них парень даже узнал несколько сенаторов, и оттого нутром напрягся, приготовившись умело уклонятся от каверзных вопросов и коварных просьб. Вопреки ожиданиям Аттикуса, политическая элита и словом не обмолвилась о будущем юноши, равно как и не стала у него чего-либо выспрашивать. Слегка полный сенатор, пахнущий горьковатым новомодным парфюмом, с упоением рассказывал о недавней рыбалке, где ему якобы удалось вытащить рыбный образчик весом не менее десяти килограмм. В разговоры о хобби активно включились его спутники, повествуя о коллекциях сигар лимитированного выпуска и необычных насекомых, раздобытых в тропических краях. Справедливости ради, предмет разговора действительно смог заинтересовать Пальмонтского. Едва сдерживая удивление, юноша слушал о необычных созданиях дальних стран и редких предметах экстравагантных коллекций. Но задержаться в обществе этих господ надолго он не мог – его обязанность, уделить внимание как можно большему числу гостей.

Для парня время шло необычайно медленно, тянулось как сильно загустевшая патока, едва-едва стекающая с мерной ложки. Одинаковые в своей манерности приветствия, безвкусные шутки, заезженные истории, – от общей праздности разговоров юношу начало воротить уже после первого часа, но мероприятие все никак не желало закругляться. Общее уныние слегка разбавил музыкальный ансамбль, прибывший в концертный зал. Заинтригованные этим сливки общества неспешно стекались в просторный, залитый искусственным светом зал, увлекая за собой Пальмонтского. Когда все заняли свои места и царивший до этого словестный шум утих, прибывшие музыканты начали свое выступление.

Ссохшийся и сильно облысевший дирижер задал тон представлению, вскинув вверх дирижерскую палку. Первым в игру включился самодовольного вида скрипач. Протяжно и меланхолично он обволакивал нотные ряды чувственными звуками. Резкий взмах палицей, и вектор композиции резко переменился, став интригующим и динамичным. К скрипачу подключился пианист, умело оживляя инструмент отменной игрой. В следствии к сотворению мелодии присоединилось несколько бандуристов, одна чудесная молодая особа с флейтой, и крайне энергичный трубадур, особенно успешно попадавший в такт композиции.

На первых парах, с момента как в игру вступил пианист, мелодия казалась рваной, но каждый новый инструмент все больше огранял ее звучание, придавая отдельным цикличным фрагментам плавность перехода, но в то же время в достаточной мере отделяя их друг от друга. Музыка словно повествовала о загадочном живом действе, что протекало где-то там за кулисами зала. Воображение само рисовало сказочные сюжеты геройств и невероятных приключений. Привыкшие к размеренному и предсказуемому звучанию мелодий гости завороженно слушали приглашенных артистов, не в силах оторваться от представления.

Да уж, в этот раз Каламадж определенно не пожалел денег на ансамбль, даже более того, сумел откопать поистине впечатляющий самородок мира музыкальных искусств. Аттикус с благодарностью оглянулся, уставившись на то место где как обычно гордо и своевольно восседал глава картеля, вот только увиденное слегка встревожило юношу. Джошуа сидел мрачнее тучи, из последних сил поддерживая на лице фальшивую улыбку, немигающим взглядом он смотрел куда-то сквозь сцену. Над ним грозно нависала незнакомая Пальмонтскому женщина, не весть что нашептывая наставнику юноши.

Необычайный облик гостьи сильно заинтриговал парня, ведь на празднестве не было больше никого, кто был бы одет подобным образом: темная накидка на манер платья обволакивала изящную фигуру черноволосой дамы, из-под нее проглядывали высокие кожаные сапоги, явно непредназначенные для праздничных церемоний; волосы, вопреки всем царившим в княжестве устоям моды были распущены, но особое внимание Аттикуса привлек именно макияж незнакомки – со своего места он сумел разглядеть угольно-черную помаду особы, контрастирующую с белым, словно обескровленным лицом.

Пальмонтского разрывало на части любопытство. Что столь необычная и не вписывающаяся в местный бомонд личность могла делать рядом с Каламаджем? И что более важно, что такого нужно было сказать его наставнику, чтобы настолько испортить тому настроение? За всю свою жизнь юноша видел Джошуа хмурым от силы три раза, каждый из которых не предвещал окружающим ничего хорошего.

Парень хотел было незамедлительно подойти к главе картеля, но вовремя опомнился – у него не было никакого морального права портить гостям представление своими блужданиями по очарованному музыкой залу. Аттикус уселся поудобнее, терпеливо дожидаясь конца выступления. Теперь и он, не находя себе места от беспокойства, не мог больше наслаждаться представлением, прямо как его наставник.

С трудом дождавшись антракта, юноша встал со своего места, засеменив к расположению главы. Вот только Джошуа на месте уже не оказалось, он покинул зал досрочно, вероятно, дело и вправду не терпело отлагательств. У пустующего, оббитого ажурной тканью кресла, подобно сторожевому псу куковал Олаф, периодически поглядывая на громадные настенные часы. Едва заприметив Аттикуса он загадочно оскалился, придав своему голосу противное шипение:

– О, мистер Пальмонтский! Устали от выступления? Ну и правильно, что толку слушать потуги этих музыкантишек? Лучше бы свежим воздухом подышали, а то что-то больно изморенным выглядите. Поди вас все эти встречи порядком утомили, так теперь еще и нескладное бренчание доконало?

– Где мистер Каламадж?

– Нету. Отсутствует. Сейчас я за него.

Парень открыл уже было рот чтобы спросить о том, что стряслось, но тотчас его захлопнул, а причиной тому послужило весьма специфическое выражение лица ушлого Гедройца: толстенькие щечки расплылись в гнусной улыбке пуще прежнего, свинячьи глазки, искрясь ехидством едва не скрылись за оплывшими веками, а все три подбородка, выстроившись в ряд лишь дополняли насмешливую гримасу. Аттикусу стало ясно что ничего нового он от Олафа не узнает. Тот будет увиливать от ответа до последнего. Юноша бессильно сжал кулаки у себя за спиною.

– В таком случае, если наш с вами дражайший глава будет интересоваться – я буду на веранде. Мне и вправду здесь душновато, пойду подышу свежим воздухом. – Пальмонтский не дождавшись и слова от Гедройца повернулся к тому спиной, зашагав к выходу из зала. Он испытывал совершенно искреннее презрение к «правой руке» Джошуа, и совершенно этого не скрывал. Сейчас парню хотелось простого людского – удалится от всей этой суматохи и побыть наедине со своими мыслями.

«Да, Гедройц та еще гадюка, – не единожды поговаривал юноше Каламадж за закрытыми дверьми, – но не забывай, он моя гадюка».

Аттикус не разделял доверия своего наставника к этому отторгающему типу, но в то же время вынужденно признавал, что у главы картеля было редкостное чутье на полезных ему людей. Могло ли статься, что сформированное многолетней практикой чутье, на этот раз дало сбой? Отчего-то Аттикусу хотелось верить, что еще как могло.

Парень уже успел пересечь весь гостевой зал, что по своей протяженности составлял полторы сотни шагов. Оказавшись у входа на веранду, юноша занес руку чтобы резким уверенным толчком отворить дверь, но задумчиво притормозил ее у ручки, в итоге открывая дверь настолько плавно, что дверной замок и не подумал звонко щелкнуть, как ему бы полагалось. Беззвучно выбравшись на свежий воздух, парень поспешно застыл, не желая сделать и шагу.

Кажется, на этот раз предусмотрительность юноши была с толикой вознаграждена. Его силуэт был надежно сокрыт за чередой проходящих сквозь веранду колонн, а сам парень оказался невольным слушателем диалога, явно непредназначенного для его ушей. Разговаривали две женщины, голос одной из них был Аттикусу незнаком, но вот край ее темного одеяния, слегка выступая за обозримую границу колонны с головой выдавал ту самую даму что недавно разочаровала своими вестями главу. Пальмонтский превратился в пару очень чутких ушей, попутно едва не разучившись дышать в своем стремлении остаться незамеченным.

– Проверили не меньше трех раз, это точно он.

– У вас есть хотя бы примерный портрет? Что-то с чем я могла бы работать?

– Только с его юношеских лет. Как я и говорила, в каждом из случаев контакта его лицо было сокрыто.

– Думаешь его нанял Риганец?

– Это навряд ли. У нас есть все основания полагать что это именно он совершил ту резню в Глари. Вероятно – преследовал нанятых Риганцем людей.

– И сейчас преследует тоже?

– Этого нельзя исключать, но в любом случае, в Поркени он не показывался, тут уж люди Каламаджа постарались.

– Хм… Люди?

– Ты меня поняла. Прости, но мне больше нечего тебе сказать, сама знаешь, я должна лично доложить все Каламаджу. Я тоже не в восторге от того как стремительно все развивается, но что уж тут поделать, такая уж она, грызня за власть.

– Хорошо, если что узнаешь, то не забудь поделится со мной. Я пока побуду в городе какое-то время. И… Удачи тебе с Каламаджем, надеюсь он тебя там не растерзает.

– Да, спасибо, и тебе успехов с поимкой этого твоего предсказателя.

Звук приближающихся шагов вывел Аттикуса из оцепенения. Нужно было что-то предпринять, и срочно. Юноша беспомощно оглянулся в поисках решения. Когда казалось, что вот-вот и его уличат в подслушивании, он таки сообразил, как выйти из ситуации. Молниеносно протянув руку, он нарочито громко хлопнул дверью, после чего придал своему телу непринужденное положение, громким зевком осведомив окружающих о своем «прибытии».

Кажется, хитрость сработала. Участницей тайного разговора оказалась одна из помощниц главы картеля. Она была хорошо знакома Пальмонтскому, периодически донося ему указания его наставника. Проходя мимо юноши, помощница мило, но сдержанно улыбнулась, скрывшись за дверью. Парень с облегчением выдохнул, когда понял, что раскрытие ему более не грозит. Поправив рубашку и одернув скомкавшиеся штанины, Аттикус прошел к перилам веранды. Глубоко вдохнув полной грудью, он вежливо поприветствовал таинственную незнакомку в черном. Та смерила юношу весьма неоднозначным взглядом, едва заметно поведя бровью.

– Все услышал?

– Услышал… что? – растерянно промямлил парень, старательно изображая удивление. Поймав на себе насмешливый взгляд он утратил остатки своей веры в то что подслушивание сойдет ему с рук.

– До твоего прихода мы были последними посетителями веранды. Зайдя, я старательно закрыла дверь, довела механизм ручки до щелчка. Таким же щелчком должно было сопровождаться последующие открытие двери, но я услышала только громкий хлопок. Словно кто-то подкрался подслушивая, открыл дверь как можно более бесшумно, а после, забыв предусмотрительно закрыть ее, громко хлопнул дверцей, чтобы в последний момент сымитировать свое недавние пришествие, – проговорила черноволосая гостья, не сводя глаз с пристыженного Аттикуса. – Не волнуйся, услышанная тобою информация довольно скоро утратит свою актуальность. Уж я на это надеюсь. Все и близко не так плохо, как кажется. Да и в целом, Каламадж лично сказал мне, что ты один из тех кому можно доверять. Нет ничего страшного в том, что ты что-то там услышал…

– Глава никому не доверяет, это отлично известно всему его окружению. Зачем вся эта лесть? Неужели я похож на глупого наивного ребенка? – разгоряченно выпалил Пальмонтский. Юноше осточертело что все вечно держат хоть сколь-нибудь важную информацию в тайне от него, все еще воспринимая своего будущего правителя не иначе как ненадежного мальчишку. – Я без пяти минут князь, и когда обряд инициации состоится, глава службы разведки и шпионажа лично будет докладывать мне обо всем. И думаете тогда, через несколько дней, когда я стану правителем, во мне чудесным образом прибавится осознанности и мудрости?! – на повышенных тонах убивался Аттикус, совершенно позабыв, что еще недавно не был столь уверен в том, что займет место князя. Пряный, столь манящий вкус власти уже был у него на губах, и юноша точно не собирался с ним расставаться.

– А ты смышленый молодой человек, и я не сомневаюсь, что из тебя действительно выйдет состоявшийся правитель. Но, посмотри-ка сюда, – незнакомка вытащила из глубин своей накидки небольшое удостоверение, темные металлические листы которого были оттеснены столичными печатями. – Я подчиняюсь приказам избранных единиц федерации и обладаю куда большими полномочиями чем ты можешь себе представить. Так что, юноша, играй своей властью как мускулами, да не заигрывайся. Я совершенно искренне не хотела бы, чтобы мне пришлось однажды явится по твою душу. Для твоего же блага позабудь о услышанном. Удачи тебе с твоей инициацией, или что там у тебя… И прощай.

Удалившись, дама оставила Аттикуса совершенно разбитым. Тот едва мог поверить своим глазам – чтобы здесь, на краю цивилизованного мира объявился столичный Каратель! Расскажи он кому, так никто и не поверит. Но тесненное удостоверение все еще стояло у него перед глазами, словно навек отпечатавшись на сетчатке парня.

«Что же, черт его побери, тут такого происходит, что в дела княжества вмешиваются цепные псы столичного магистрата? Знает ли об этом сенат Равии, или это личный указ кого-то из истинных владык федерации? Во что же впутался на этот раз Каламадж?» – многочисленные вопросы не давали юноше покоя, разрывая его разум на части. Испытывая горечь, свойственную только нежеланной правде, он понимал, что едва ли получит на них ответы в скором времени.

Смирившись с такой неопределенностью, Пальмонтский облокотился о красивое резное ограждение мраморных перилл. Он безо всякого интереса уставился вниз, провожая взглядом вереницу ползущих по земле дилижансов. Какие-то из них были запряжены псами, другие – здоровенными вьючными жуками, редкие извозчики и вовсе рисковали, запрягая в упряжь пронырливых жучьих воинов, что будучи надежно скованными по крыльям и мандибулам, послушно перебирали своими многочисленными сегментированными лапками. Аттикус слыхал что им подмешивают что-то в корм, чтобы те были как можно более пассивны. Даже так, примерно раз в полгода в печатных изданиях проскакивали заголовки, повествующие о восставших против своих хозяев жуках-воинах, с печальным исходом для людей, разумеется. Именно благодаря таким новостям большинство извозчиков предпочитало спокойных и уравновешенных жуков-принцев, что даже в стрессовых ситуациях не выказывали признаков агрессии. Парадокс состоял в том, что в течении календарного года, погибших от лап неловких гигантов людей было примерно в девять раз больше чем съеденных взбесившимися воинами – жучьи принцы попросту растаптывали своих хозяев, не замечая их под лапами. Такие несчастные случаи по мнениям газетчиков даже не заслуживали того чтобы оказаться в первых трех страницах изданий. Обычно их печатали ближе к концу газетенки, в разделе «Другие яркие события недели».

Вот из-за многочисленных повозок показалась парочка чумазых трубочистов, шагая наперевес со своим длинным инструментом. В нескольких метрах от них, одетый в вещи определенно ему великоватые, малец лет десяти упорно пытался всучить прохожим вшивую газетенку, завлекая их озвучиванием интригующих заголовков. В шаге гудел людской поток уставших работяг, не поднимающих взгляда от мостовой. Пальмонтский давно заметил эту чудную закономерность: люди свободные и богатые, не обремененные изнуряющим трудом, шествуя по улицам мечтательно разглядывают белизну облаков или же вычурность крыш, но чем ниже по социальному статусу был человек, чем больше трудов и тягот припадало на его долю, тем реже его взгляд отрывался от дороги под ногами. Измученный и уставший простой люд попросту не находил в себе сил на мечты и жизнерадостность. Грустная правда жизни.

– Суетятся там внизу, как муравьи. Власть над ними, ну разве она не очаровательна? – низкий, слегка приглушенный голос вырвал Аттикуса из пут размышлений. К своему удивлению юноша обнаружил что он на веранде уже не одинок. Проникла ли загадочная фигура сюда мгновение тому, или же была здесь все это время, скрываясь между колонн, было совершенно неясно.

Уловленные краем глаза очертания темно-оранжевого плаща успокоили юношу. Вероятнее всего это кто-то из гостей решил проветрится, застав здесь будущего князя за угрюмыми размышлениями. Пальмонтский не стал разворачиваться и приветствовать незнакомца как того требовал этикет. Хоть Каламадж и был бы этим недоволен, но то что главе не станет известно, ему не повредит. Аттикус был не в настроении. Последние события выбили его из колеи и неслабо подпортили ему впечатление от празднества. Теперь еще и какой-то гость решил донять парня своими разглагольствованиями.

– Не могу сказать каково это – властвовать. Еще не имел такого опыта. Но одно я уже понял, ради власти люди готовы совершать по-настоящему ужасные поступки. Убивать и отнимать, обманывать и фальсифицировать. Вот только мне все еще не ясно, а стоит ли оно того? – задумчиво проговорил Пальмонтский, не отрывая глаз от едущего внизу, ярко разукрашенного дилижанса.

– Однозначно стоит. И чем хуже тебе доводилось жить, тем лучше ты это понимаешь.

Недобрые нотки и необычная гулкость голоса потянули юношу обернутся и оглядеть своего собеседника, но к удивлению парня, помесь небывалой усталости и апатии не дала ему это сделать. Каждое, даже малейшее движение давалось ему с большим трудом. Он едва смог незначительно повернуть голову. Очертания оранжевой фигуры стали более ясными, но что-то в ней было не так. Как Аттикус не вглядывался, он никак не мог различить каких бы то ни было черт лица гостя.

Внезапно нахлынувшая сонливость едва не повалила Пальмонтского, он с трудом держался на ногах, практически разлегшись на перилах. Его дыхание участилось, перед глазами все плыло. Попробовав заговорить, парень обнаружил что вместо своего обычного, ровного и звонкого голоса, изо рта доносится лишь презренный слабый хрип в котором едва ли можно было различить отдельные слова.

– С кем честь имею… Та ксо фы? – язык отказывался ворочаться как следует, коварно предавая своего носителя. Понимая, что с ним происходит нечто ужасное, парень попробовал позвать на помощь, но уже было слишком поздно. Теперь он не мог издать и звука.

– Не беспокойся, я пришел освободить тебя от охватившей твой ум дилеммы. Властвовать тебе и не придется, – это были последние слова, донесшиеся до слуха угасающего Аттикуса.

Окружающие звуки быстро затухали, оставляя парня в тревожной тишине. Безвольным взглядом он скользил по тому месту где у собеседника должно быть лицо, но лишь странная маска предстала его взору. Опустившись взглядом еще ниже и постепенно сползая по периллам, юноша удивленно наблюдал как набухают темные пузыри у него на руках, расползаясь болезненной синевой по проступающим сквозь тонкую кожу венам. Когда же пелена окончательно заволокла его взор, лишь жалкие остатки солнечного света блеклыми пятнами пробивались сквозь неестественно разбухшие веки. Но вскоре потускнели и эти дары безучастного солнца.

Этому самому солнцу доводилось быть свидетелем множества убийств. Какие-то из них совершались из-за ревности, другие, в следствии ненависти, третьи – по безвкусному расчету. Бывало конечно и что-то вовсе экзотическое, начиная от роковой случайности и заканчивая фатальной ошибкой. Но сегодняшнее убийство претендента на престол не было случайностью или ошибкой. Холодный расчет и бездушное планирование направляли того, чье лицо скрывала маска.

Где-то там, двумя этажами выше, от недоброго предчувствия содрогнулся Каламадж. Он не мог понять, что послужило причиной внезапно выступившей на лбу испарины, как и холодку, пробежавшему по спине. Вьющийся подле Гедройц, заметив смятение главы едва смог сдержать зловещую ухмылку – сегодня все прошло в точности так как он и планировал.