Czytaj książkę: «Считалочка»

Пролог

Он шел по пустому коридору, коря себя за опрометчивость. Зачем он согласился идти сюда? Знал ведь, что ничего хорошего из этого не выйдет. Это место никогда не приносило ничего хорошего, только боль, которая осталась дырой в его сердце. Огромной дырой. Может не поздно уйти? Но нет, любопытство, которое с самого детства толкало его на самые безумные поступки, продолжало подталкивать его вперед. Мама всегда останавливала его в детстве, и это наверняка спасало его бесчисленное количество раз. Но мамы давно не было рядом, так что он уже даже привык за столько лет полагаться только на себя. И он упрямо шел вперед по коридору, отгоняя тревожные мысли. Да и когда вообще эти мысли его останавливали?

Ведро кофе

Ранним утром, когда Айзек с трудом разлепил глаза и плеснул себе кофе в последнюю чистую чашку (да почему они опять все грязные?!), Барни вдруг поднял ужасный шум. Барни – хороший и красивый, но очень ленивый английский сеттер, почти никогда не лаял. Ему было плевать на все происходящее за окном, да и дома тоже. Айзек все время шутил с друзьями о том, что если в дом ворвется грабитель, Барни будет слишком лень, чтобы сделать хоть какую-то видимость охраны. Так что было крайне удивительно, когда он вдруг сорвался с дивана и стал агрессивно лаять на дверь. Айзек аж проснулся от неожиданности, и в первую секунду ему подумалось, что надо бы закрыть дверь на все замки и спрятаться. Призраки прошлого всегда были с ним, и отделаться от них в такие моменты не получалось. Сколько бы он не использовал кучу методик, которые насоветовал ему его психотерапевт, они не спасали в моменты, которые могли породить флешбеки к самым ужасным годам его жизни. Но рациональная и проработанная часть Айзека хлопнула его по плечу и убедила в том, что за дверью ничего страшного нет, и Барни зря волнуется. Открывая дверь, руки Айзека дрожали. Он вышел на улицу, осмотрелся, но улица была пуста.

– Ну Баарни, лаешь когда не надо. И чего тебе не спалось, – ворча себе под нос, Айзек уже закрывал дверь, когда наступил на что-то.

Это «что-то» оказалось письмом. Кто, черт возьми, в наше время шлет письма? То было старым и потрепанным, будто Барни уже пожевал его. Айзек со злостью захлопнул дверь, и ее старые петли жалобно заныли. Айзек ненавидел утро, а утро, в которое все пошло не по плану, он ненавидел еще больше. Барни все еще тревожно вглядывался в дверь и дрожал. Да что с ним такое? Айзек бросил письмо на стол, и первым делом направился к кофемашине, чтобы получить, наконец, свой долгожданный кофе. Та закряхтела и с шумом начала выливать идеальный черный кофе в кружку с цветочками. Ну да, с цветочками, и что? Это бы кружка Мисси, и он так и не выбросил ее за столько лет. Хорошая ведь кружка, зачем выкидывать, еще и деньги потом на новую тратить.

Отбросив эти странные размышления о кружках и цветочках, Айзек с грохотом отодвинул стул и, поставив кофе на стол, придвинул к себе конверт. Отправителя не было, получателем значился он. Марок никаких тоже не было. Не очень-то хотелось Айзеку разворачивать это письмо, но не укусит же оно его, в конце-то концов. Он грубо оторвал от края конверта жухлую бумагу и вытянул оттуда такое же странно старое письмо. Развернув его, Айзек прочитал первую строчку: «Милый, воспринимай это письмо как можно серьезнее». Ну конечно, после таких строчек же все начинают относиться к письмам серьезнее. Но вот что смутило Айзека помимо видимого возраста письма – почерк смутно напоминал мамин. Такой красивый и округлый, с иногда пляшущими в разные стороны буквами. Ему всегда нравился ее почерк, хоть она и говорила, что он похож на детский.

«Милый, воспринимай это письмо как можно серьезнее. Я знаю, ты умный мальчик. Слушай меня внимательно: сразу после получения письма, буквально этим же вечером, отправляйся в наш старый дом. Да, Айзек, ты все верно понял, НАШ СТАРЫЙ ДОМ. На столе в гостиной тебя будет ждать кое-что важное. Я не могу в этом письме раскрыть что это, но я умоляю тебя, цветочек, сделай как я прошу».

Нет, этого точно не могло быть. Цветочек – так называла его только мама. Вот только она погибла, когда Айзеку было семнадцать. А сейчас ему шел двадцать девятый год. Да и тогда они еще жили в этом самом «нашем старом доме», как же тогда она могла считать его старым. Так что это точно не могла быть мама, кто-то просто решил пошутить. Айзек со злостью смял письмо и швырнул в мусорку. Оно приземлилось на пол возле раковины, заставив ведро покачаться, но не попав в него. Барни, уже вернувшийся на диван, недовольно поднял голову, тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок. Дурацкое письмо! Не став поднимать его, Айзек с громким хлюпом глотнул уже успевший остыть кофе (да что за день-то такой?!) и с силой пнул второй стул. Тот жалобно заскрипел и отодвинулся. Когда этот чертов кофе успел так остыть? Неужели он так долго вчитывался в письмо?

Сегодня выходной, и Айзек планировал пойти за покупками, а затем весь день объедаться чипсами, смотря новый сезон популярного сериала про драконов. Друзья звали его вечером в бильярдную, но он ужасно устал на этой неделе, так что долго над отказом не думал. Сейчас же он был безумно благодарен себе за это. Настроение и так было паршивое из-за ночной головной боли, так еще и какой-то клоун решил, что подкинуть ему это письмо будет удачной шуткой. Так что на веселье с друзьями его бы не хватило точно. Зато, кстати, кофе получился отличны на вкус. Надо будет не забыть прихватить в магазине еще таких капсул. Допив последний глоток, Айзек со вздохом поднялся и направился в душ.

Тяжелые почти горячие капли били его по голой спине, и он развернулся, подставив им свое лицо. Мозг продолжал лихорадочно обдумывать строчки письма, и, как бы Айзек не старался прогнать эти мысли и заменить их другими, ничего не выходило. Мозг снова и снова подбрасывал ему не только странный текст, но и обрывочные воспоминания из детства.

Айзек бежит по пустому коридору, и его маленькие голые ножки шлепают по деревянным дощечкам, а за ним бежит мама и изображает монстра. Айзек лежит на ковре возле небольшого камина с учебниками, а Мисси болтает ножками, свесившись со спинки кресла. Айзек сидит за большим столом, мама гремит посудой на кухне, Мисси делает уроки, и из ее спальни слышится музыка. Айзек заходит в дом, пересекает длинный коридор, открывает дверь, а за ней мама в красивом красном платье сидит на ковре рядом с огромной коробкой и шарами, а еще совсем малышка Мисси дергает за бант на коробке. Айзек помогает открыть рождественский подарок маме, а затем она приносит из своей спальни черную коробку с огромным зеленым бантом, а в коробке сидит смешной лопоухий щенок Битси.

Он гонит прочь эти воспоминания уже много лет, и они давно его не беспокоили. Но письмо снова растерзало старую рану, и это сильно раздражало Айзека. Он даже подумал позвонить своему психотерапевту, чтобы обсудить эту внезапную перемену своего состояния, но пока ничего критичного. Ну, подумаешь, воспоминания. У всех они есть, и все время от времени к ним возвращаются. Он сделал воду еще горячее и устало потер руками лицо. Как же все достало!

Выйдя из душа, Айзек натянул любимые широкие черные штаны (очень широкие!), обтягивающую белую майку и накинул сверху клетчатую рубашку, рукава которой подвернул до локтя. Медленно выполз в спальню и открыл шкатулку, стоящую на подоконнике большого окна. Айзек любил украшения, а потому с особым трепетом их выбирал, и оставлял в своей коллекции только самые-самые. Порывшись в ней, он решил, что сегодняшнее настроение отлично подходит для массивного кольца в виде раскрывшего рот черепа, которое он надел на большой палец левой руки, серебряной печатки и нескольких тонких зигзагообразных колец, которые отправились на пальцы его правой руки. В ухо он вставил тонкое серебряное колечко. Как сейчас была бы недовольна мама, снова ворчала бы, что он зря проколол ухо, хотя он мечтал об этом с двенадцати лет. Ну вот, опять вспомнил, что ж такое-то, а! С силой захлопнув крышку шкатулки, он двинулся к выходу, но потом остановился, вернулся к шкатулке, открыл и бережно закрыл, попутно извинившись перед ней. Не виновата же шкатулка из красного дерева в том, что он не умеет контролировать свои эмоции.

– Барни. Барни! Вставай, приятель, пора нам с тобой идти за покупками, – и он ласково потрепал черное с проседью ушко пса. Тот только поудобнее развалился на диване, но получив мягкий тычок в бок от хозяина, широко зевнул и все же соизволил слезть с дивана и, потянувшись, подойти к двери.

Айзек порылся в шкафчике возле входной двери, нашел массивную черную шлейку и такой же поводок и надел их на Барни. Потом подумал, вернулся к шкафчику и достал оттуда красный платок-бондану, которую повязал на шею Барни.

– Ну вот, гляди, какой ты красавец! Все девчонки будут твои, – с этими словами он подхватил поводок, взял ключи от машины и, когда пес запрыгнул на заднее сиденье, вернулся закрыть дверь. Барни вдруг снова истошно завопил из машины, прыгая по заднему сидению. Какой-то он тревожный сегодня.

Повернув ключ в замочной скважине, Айзеку вдруг показалось, что кто-то смотрит на него из его же собственного окна. Изнутри. Быстро открыв замок и рывком открыв дверь, он влетел в дом и осмотрелся. Заглянул во все комнаты, проверил каждый угол, но, конечно, не нашел никого. Его сознание, кажется, снова сыграло с ним злую шутку (позвонить все же Розе, что ли?). Он по второму кругу осмотрел все комнаты, заглянул во все шкафы и под все кровати и диваны. И снова не найдя ничего, он вернулся в гостиную и увидел письмо. Попытался злобно пнуть его, но ничего не вышло, а потому он поднял его, швырнул в мусорку и вышел из дома.

Барни успокился только когда они отъехали от дома, но потом спал всю дорогу до «Лагуны». Когда Айзек припарковался, тот оживился. Пес очень любил сюда приезжать, ему нравилось сидеть с хозяином в уличных кафешках и бродить по магазинам. Особенно его привлекали два места: зоомагазин, в котором его просто обожали, и кофейня у фонтанов. Он радостно выпрыгнул из машины чуть ли не в руки Айзеку, нетерпеливо подергивал хвостом, пока тот закрывал машину, и вприпрыжку рванул к дверям торгового центра. Внутри оказалось довольно пусто для утра субботы, редкие посетители тихо разговаривали о чем-то своем, прогуливаясь между магазинами. Айзек решил сначала выпить кофе, а затем уже ходить по магазинам, но у Барни был другой план. На повороте он так резко рванул поводок в другую сторону, что Айзек, не ожидавший такого подвоха, чуть не распластался в ногах у охранника одного из магазинов. «Зараза!» – выругался Айзек, но послушно пошел за свои псом. Тот привел его в зоомагазин (ну конечно, кто бы сомневался), и радостно свернул за прилавок. Там он ожидал увидеть пожилую женщину, работавшую там с самого открытия, но кресло оказалость пустым. Пес не ожидал такого, и понуро опустил хвост, взглянув на хозяина. Айзек погладил его по пятнистой макушке и прошелся по всему магазину, предлагая Барни разные игрушки. Его выбор пал на черную плющевую обезьяну и какую-то дурацкую ящерицу, но кто Айзек такой, чтобы отказывать ребенку. Захватив по пути еще мяч и несколько вкусняшек, они снова вернулись к кассе, где все еще никого не было.

– Стра-анно, – протянул Айзек, а затем крикнул: – эй, а где все? Можно кого-то позвать на кассу, я не хочу тут состариться в ожидании.

Где-то в подсобке раздались шаги, и Айзек оперся обеими руками о прилавок. Мозг тут же подсунул ему воспоминание:

Айзеку 15, Рождество. Старый дом красиво украшен к Рождеству, а елка кажется просто невероятно большой и нарядной. Мама в старом зеленом бархатном платье, которое она очень любит. Айзек помогает ей открыть рождественский подарок, на который он копил с начала учебного года, Мисси сидит рядом и рвет упаковочную бумагу своего подарка. Мама целует его в макушку, благодарит за подарок, а затем приносит из своей спальни черную коробку с огромным зеленым бантом в цвет ее платья, а в коробке сидит смешной лопоухий щенок Битси. Она смешно высовывает морду через дырку в коробке, поэтому Айзек сразу замечает маленький черный нос.

«Хлоп!» – бахнула дверь подсобки. Айзек моргнул и оттолкнулся от столешницы. Все это чертово письмо, найдет отправителя и поотрывает ему пальцы. Оказалось, Барни во всю голосил. Он трясся и вглядывался в закрытую дверь. В зале появилась довольно молодая женщина лет сорока пяти-пятидесяти в узких джинсах и длинном свитере. Она поздоровалась и присела на корточки, чтобы погладить Барни, который в ответ на это движение зарычал, поджал уши и, заскулив, кинулся в ноги хозяину. Женщина пожала плечами и встала, больше не обращая внимания на пса.

– Здравствуйте. Вам пробить товары?

– День добрый. Да, пожалуйста, – он подвинул товары поближе к аппарату, пока женщина обходила прилавок, – а где Сара? Она тут работала много лет, Барни ее обожает.

– Ох, такая трагедия, просто ужасно! – она сделала нарочито грустное лицо, но Айзек не верил таким. Грусть ради грусти, – она умерла пару дней назад. Прямо за этим прилавком, представляете? Ох-ох, кошмарная ситуация. Говорят, – она понизила голос до заговорщического шепота, – она умерла от сердечного приступа, такого, знаете, будто кто-то до смерти ее напугал. Лицо было перекошено, рот раскрыт в немом крике, глаза навыкат. Жуткое зрелище наверное. Кто же мог так напугать ее, что думаете? – и она как-то странно уставилась на Айзека, жутко улыбаясь. «Будто это она убийца» – промелькнула мысль.

– Ужасно. Ну, всякое бывает, возраст и все такое. Могу уже оплачивать? – он нарочито небрежно потрепал испуганного пса за ухо, а сам хотел уже свалить из магазина, подальше от этой жуткой женщины. Не зря Барни ее испугался, ох, не зря!

Ее лицо резко стало серьезным, словно кто-то кнопку у робота переключил, и она начала быстро-быстро пробивать товары. Когда Айзек оплатил и собрался уходить, она вдруг склонила голову и снова заулыбалась:

– Хорошего дня вам. Надеюсь никто вас так не напугает, как нашу бедную Сару, – и она, хихикнув, быстро скрылась в подсобке.

Какая жуткая женщина, аж мурашки побежали. Айзек поморщился, и отряхнул несуществующую грязь с рубашки, пытаясь смахнуть это отвратительное ощущение. Пес тоже заметно расслабился только после ее ухода.

Айзек дошел до кафе будто в трансе, занял стол у одного из фонтанов, и оставил Барни сидеть возле него. Нестерпимо хотелось кофе (черного и желательно ведро!), и он то и дело возвращался мыслями не только к письму, но теперь еще и к силуэту в окне. Но он же не сумасшедший, он видел то, что видел. Нет, надо срочно звонить Розе, она подскажет что делать с навязчивыми мыслями. Как хорошо было без них, так тихо и приятно.

– Здравствуйте! Вам как обычно? – голос симпатичной девушки-бариста вырвал его из этих размышлений. Она мило улыбалась ему, друзья все время шутили, что он ей нравится. Впрочем, может так оно и было.

– Привет, да, пожалуйста. Только стакан можно побольше? Мне жизненно необходим кофе.

– Конечно. Может вам булочку к кофе? Утром приехали ваши любимые.

– Да, можно. Картой, пожалуйста, – он только начал прикладывать карту, как сзади раздался лай, – Барни, фу! Барни, а ну, засранец мелкий, ко мне!

Барни радостно носился по включившемуся сухому фонтану, бьющему прямо из плитки. Он был мокрым и грязным, но абсолютно счастливым. Айзек радости пса не разделял, уже представляя, как он будет все это чудо отмывать. Барни слушаться наотрез отказался, бегая кругами от хозяина. Айзек рванул наперерез прямо в фонтан, схватил пса за ошейник и повел к выходу. Мокрый и еще более озлобленный на этот день, он грубо бросил мокрую рубашку на стул и вернулся к кассе, чтобы наконец оплатить чертов кофе. Девушка на кассе засмущалась, и если бы не такое ужасное начало дня, Айзек может даже мило поболтал бы с ней. Он прекрасно понимал, что мокрая майка липла к телу и облегала его подтянутое тело, а кудри закрутились еще сильнее. И он отлично знал, что красив, с девушками и самооценкой у него никогда проблем не было. Но сейчас совершенно не хотелось ни улыбаться, ни мило болтать. Хотелось сесть со своим кофе за любимый стол и чтобы никто больше сегодня не бесил его.

Впрочем, кофе получился потрясающим!

Интересно, ей дадут больничный?

Люди сновали туда-сюда то к фонтану, то за столики. Спустя минут двадцать с прихода Айзека сюда, людей стало значительно больше. Дети носились вокруг, раздражая Барни, и Айзеку даже пришлось провести воспитательную беседу с их родителями. Впрочем, она не возымела действия, и когда очередной ребенок влетел в пса, Айзек рывком встал, уронив стул, и угрожающее двинулся к столу родителей. Он намеревался дать им хорошую взбучку за то, что не следят за своими детьми. Подошел и с силой хлопнул по их столу так, что чашки жалобно звякнули о блюдца.

– Не моя работа воспитывать ваших детей, но если еще хоть один помешает собаке отдыхать, клянусь, я пройдусь по их милым детским попам ремнем так, что они неделю сидеть не смогут. А потом и по вашим не милым и не детским, чтобы и вы прочувствовали.

Все сразу похватали своих детей за руки, а одна из мам ахнула и заявила:

– Дети – это дети, им нужно разрешать проживать свое детство весело. А вы просто мерзкий хам!

– Оооо, – протянул Айзек, улыбнувшись, – так это меня мама воспитывала как вы своего ребенка, мне тоже все можно было! Вот и сейчас мне можно будет вломить как следует вам, если мне захочется – и он со злорадной улыбкой ушел за свой стол.

Конечно, это была неправда, но им не нужно было этого знать. Мама прекрасно воспитывала Айзека, всегда поясняя все и показывая своим и чужим примерами как нужно и не нужно поступать. Учила его с уважением относиться к личному пространству любых живых существ. Так что мерзким хамом, как выразилась эта мамаша, он стал уже после ухода мамы. Мамин образ, как назло, снова всплыл в голове:

Красивые длинные волнистые волосы, черные как уголь. Крупные и яркие, необычайно зеленые глаза. Хлопковое платье, которое она так любит, и которое сшила сама. Невысокая и не худышка по меркам современного общества, она элегантна и красива. Вот она сидит в своем кресле и кутается в нежно-розовый мягкий плед, а в руках у нее очередная книга. Мисси лежит на животе прямо на ковре рядом с мамой и болтает ногами, она тоже читает книгу, только свою, какую-то детскую. На фоне играет тихая музыка из приемника, а за окном шумит дождь. Айзек оборачивается, а из окна напротив на него смотрит черная тень. Айзек движется по комнате, и тень следует за ним от одного окна к другому.

Так, стоп! Тени там никакой не было никогда. Или была? Айзек не помнил точно, за столько лет, что он гнал прочь любые мысли о семье, воспоминания стали мутными. А если была, то кто это был? Почему он следил за ними, и почему мама не замечала этого? Нет, тени тогда точно не было, но что на тогда делает в его воспоминаниях? Айзек тяжело вздохнул и устало потер глаза. Взглянул на мирно лежащего Барни. Пес наблюдал за детьми, прыгающими в фонтане, и наверняка завидовал им. Черт, еще и пса придется мыть, он же насквозь промок. Барни мыться не любил так же сильно, как Айзек не любил его мыть. Но сейчас пес не думал о предстоящем вечернем купании и просто наслаждался этим солнечным днем. Взяв телефон, Айзек набрал номер Розы и с нарастающей тревогой (с чего бы?) стал ждать ее ответа. Но ни десять, ни пятнадцать гудков спустя, Роза так и не ответила на звонок. Это не было на нее похоже, она всегда отвечала на звонки. Да и говорила, что раз уж от нее зависит иногда жизнь некоторых пациентов, она должна быть на связи и днем и ночью. Руки Айзека мелко задрожали, хорошо хоть чашка была почти пустой, и он не облился. Еще не хватало в этот и так уродский день испачкаться. Чтобы немного успокоиться, он сходил на кассу, взял еще кофе, но в этот раз выбор пал на латте (еще одной чашки черного нервы бы не пережили). Его лучший друг часто говорил, что у Айзека явно есть зависимость от кофе и что не нормально пить его в таких количествах. Айзека это совершенно не волновало, он продолжал его пить в любой непонятной ситуации и уже точно почти литрами. Он поразглядывал витрину с выпечкой и выбрал новинку для этого кафе – вензель с вишней, первой булочки оказалось мало, чтобы утолить внезапно появившийся голод. Вернулся за стол и решил, что пес захочет составить ему компанию. Порылся в пакете и вытянул оттуда говяжью кость. Барни их просто обожал, и хвост его уже нетерпеливо подергивался в ожидании. Получив угощение, пес уместился под столом и принялся радостно грызть кость. Айзеку как раз принесли его кофе и булочку, и он вгрызся в бок вензеля с особым трепетом. Он оказался особенно вкусным, и Айзек справился с ним за пару укусов. Краем глаза он заметил незнакомца, сидящего за самым дальним столом. На него падала тень дерева, и лица его разглядеть Айзек не мог. Но какое-то внутреннее ощущение подсказывало ему, что мужчина наблюдает именно за ним. Может ему пес приглянулся? Нет, тот точно смотрит на Айзека, а не на Барни, хоть он и не может объяснить, почему так уверен. Айзек задергал ногой и стал барабанить пальцами по столешнице. По спине бежали мурашки, то и дело заставляя его ежиться от неприятных ощущений. Сердце колотилось как бешеное, а горло стало першить. Черт возьми, да где Роза, почему она не перезванивает, когда так нужна? Чтобы успокоиться, Айзек начал костяшками пальцев отбивать ритм музыки, игравшей в кафе. Так, а почему он вообще нервничает? Ну смотрит на него какой-то мужик, да и пусть смотрит. Может он разглядывает украшения на Айзеке или просто любит наблюдать за людьми. «Соберись, тряпка» – сказал сам себе Айзек и резко поставил ногу, чтобы не стучать ей.

– Эй, Барни, ты доел? Можем идти домой?, – он наклонился под стол, чтобы посмотреть на пса. Тот как раз догрызал кость, но не расправился еще с ней полностью. Пес вел себя странно – ел дерганно, то и дело рыча куда-то в сторону. «В сторону незнакомца», – промелькнула неожиданная мысль. Противное ощущение, что за ним следят, никак не отпускало, а тревога Барни только усилила его собственную. Он еще раз набрал номер Розы, стараясь не смотреть в сторону незнакомца, но в ответ снова слышались только гудки. Что-то было не так, Айзека никак не отпускало это ощущение. Еще и этот, который разглядывает его, добавлял тревоги. Айзек подозвал пса, и тот, взяв почти доеденную кость, поднялся и сел рядом с хозяином. Пес был напряжен, все его тело мелко потряхивало. Кость он крепко сжимал в зубах, словно боялся, что ее отберут. Айзек накинул рубашку, встал и все же посмотрел туда, где сидел странный незнакомец. Тот вдруг поднял руку и медленно махнул ей, как бы приветствуя Айзека. Мурашки стадом побежали уже по всему телу, а ком в горле помешал бы ему заговорить, реши он открыть рот. Айзек нахмурился и наклонился пристегнуть поводок, а когда разогнулся, незнакомца за столом уже не было. Айзек быстро подхватил телефон и рванул к машине, и всю дорогу его преследовало ощущение погони.

Закрыв дверь за Барни, Айзек прыгнул на водительское сидение и заблокировал двери.

Он никак не мог отдышаться, словно марафон бежал, а не шел по торговому центру. Тело трясло, легкие сдавила нехватка кислорода, зубы стучали, как от холода. Никак не получалось сфокусироваться, здание впереди плыло перед глазами. Он обнял себя руками в попытке успокоиться. Барни завозился на заднем сидении, и это чуть успокоило Айзека. Он был не один, он в безопасности, Барни рядом. Он повернулся к псу и положил ладонь на его теплый бок. Тот поднял голову и повилял хвостом. Это был такой простой, даже обыденный жест, и именно он привел Айзека немного в чувство. Завел машину, включил музыку и откинулся на сиденье. Подышав, решил еще раз позвонить Розе, но та снова не ответила ему. Он покрутил телефон в руках и поехал в сторону ее дома, чтобы проверить, все ли у нее хорошо. Какое-то шестое чувство кричало ему сейчас, что ни черта там не хорошо.

Айзек ехал по свободному шоссе и слушал любимые треки. Сейчас уже дышалось легко и свободно, и он был рад этому, как никогда раньше. Давно уже не было у него такой паники, как накрыла его в торговом центре. Так что сейчас ему жизненно необходим был его психотерапевт. Роза когда-то вытащила его с самого дна и помогла нащупать опору под ногами. Так что он мчался к ней, как мог, подгоняемый плохим предчувствием.

***

Барни радостно неся по лестнице на четвертый этаж. Он любил Розу, и любил оставаться у нее дома. Айзек перепрыгивал через ступеньку, стараясь успеть за псом. Добежав до нужного этажа, Айзек уперся руками в колени и отдышался. Все-таки, пробежки на четвертый этаж в его-то возрасте уже давали о себе знать. Когда дыхание восстановилось, Айзек зашел в коридор, остановился у двери в квартиру и позвонил в звонок. Никого. Позвонил еще раз, и снова тишина. И еще, и еще, и еще… Руки похолодели, но разум вдруг стал холоден и ясен, как никогда. Он постучал в дверь, нажал на ручку, и та поддалась. Айзек взял Барни за ошейник, открыл дверь и они вместе зашли в квартиру.

– Роза, ты тут? – крикнул он, но ответом ему была лишь леденящая пустота, – жди здесь, приятель. Сидеть.

Оставив Барни в коридоре, он медленно двинулся внутрь. Было тихо (слишком тихо, черт возьми! Как в склепе), только где-то, кажется на кухне, тихо играла музыка. Откуда-то дуло, Роза проветривала. Айзек двинулся на звук, но подходя к нужной комнате, нога вдруг проскользила вперед. Он чуть не упал и в последний момент уперся ладонью в стену, удерживая равновесие. Опустил голову, и, как в замедленной съемке, увидел что поспособствовало этому неудавшемуся падению. Темно-бурая жидкость, вязкая и коричневая по краям. Кровь. Разве бывает так много крови? Нет, это бред какой-то, откуда могла взяться кровь. Это все было похоже на какую-то шутку, разоблачения которой Айзек ждал. Вот сейчас Роза выскочит из-за угла и прокричит что-то веселое. Трясущимися руками он взялся за стену и шагнул прямо в лужу этой красной жижи. Сквозь красивую белую занавеску проглядывали лучи солнца, освещая кухню. В углу тихо играла умная колонка, которую Айзек подарил Розе на день рождения. Поворот головы влево, и на столе стало видно красный отпечаток. Роза порезалась, да, точно, порезалась и испачкала стол. Глаза опустились вниз и уперлись в бледную, даже сероватую, руку. Кошмар, как же много крови. Голова опустела, а мозг никак не мог обработать увиденное. Где рука, там и тело. Не всегда, конечно, но Айзеку совсем не хотелось об этом думать. Сфокусировавшись, он наконец увидел всю картину целиком. Роза лежала, раскинув руки в стороны в какой-то странной, неестественной позе, будто она хотела сделать ангелочка на снегу. Лицом к верху, конечно. Точнее, тем, что от него осталось. Айзек видел только бесконечное месиво из крови и всего того, что должно быть на лице. Он прижал руку ко рту, пытаясь унять рвотные позывы. Все красивое платье Розы (черт возьми, кажется, оно было белое) почти везде было пропитано кровью. И, о, нет! Кажется, Айзек только что разглядел ее внутренности. Он не сильно разбирался в анатомии, поэтому не смог бы определить точно, что он видел. Но разглядывать это ему больше не хотелось. Он рванул к двери, на ходу прижимая рубашку к лицу, и краем глаза заметил тень в окне. Только сейчас он услышал, что Барни истошно лает в сторону окна. Нет, глупости какие, четвертый этаж, балкона нет. Барни наверняка лает на кровь. Айзек отвернулся, проморгался, повернулся, и ему на миг показалось, что тень за окном улыбается. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, он в пару широких шагов оказался в коридоре, осел, уперевшись спиной в стойку для обуви, и схватился за голову. Все его ботинки было заляпаны кровью. Ну вот, придется отмывать. А потом он рассмеялся. И хохотал еще так пару минут, Барни недоуменно смотрел на хозяина и принюхивался, а возле его передних лап лежал мяч, который Роза купила специально для него.

– Интересно, ей дадут больничный?

Прибывшая на место полиция прихватила с собой и скорую, вот только Розе она была не нужна. Врачи приехали из-за Айзека, объяснив ему, что они обязаны проверить его состояние. Его увели из комнаты, и посадили в машине скорой помощи, а Барни налили воды. Он лежал прямо на асфальте, и с тоской смотрел в сторону входа в дом. Когда подошел один из офицеров полиции, Айзек уже пришел в себя, а потому спокойно рассказал ему все, что знал. Почему он поехал проверить, как вел себя когда нашел тело, что трогал. Тот все записывал, чтобы не упустить ни одной детали, но вряд ли слова Айзека могли бы им чем-то помочь. После разговора Айзека попросили подождать еще немного, чтобы задать еще какие-то вопросы. Завернувшись в плед, он сел на асфальт рядом с Барни и начал рассеянно гладить его. Перед глазами резко вспыхивали образы прошлого.

Айзек сидит в машине скорой помощи, повсюду воют сирены. Люди бегают туда-сюда, а он никак не может унять дрожь. Ему все еще тяжело дышать, легкие горят, а во рту привкус копоти. В ушах все еще стоит жуткий то ли вой, то ли крик его хорошей девочки Битси. Кто-то стоит рядом и пытается говорить с ним, но в слышит Айзек только этот ужасный звук, и он перекрывает все вокруг.

– Нам очень жаль, – прорывается обрывок фразы.

– Пока нашли только тело девочки.

Айзек зажимает уши ладонями, но убирает их, когда чья-то ладонь касается его. Это женщина возраста примерно его мамы и она что-то говорит.

– Что? – рассеянно переспрашивает Айзек.

– Есть ли у тебя родственники, которые смогли бы тебя приютить?

– Тетя, – голос словно чужой, никогда до этого не принадлежащий Айзеку.

– Нам очень жаль, Айзек. Я понимаю как тебе сейчас тяжело, но нам нужно больше данных о твоей тете, чтобы мы с ней связались, и она тебя забрала.

– Ни черта вы не понимаете, – тихо ответил он, закрывая голову пледом.

– Нам нужны какие-то данные о родственниках. Вы сказали, что вы близко общались, может вы сможете дать чей-то контакт? – ворвался мужской голос в воспоминания.

Айзек сосредоточил взгляд на говорившем, покрутил в голове его слова, пытаясь их понять, а потом севшим голосом ответил на все вопросы очередного офицера. Прервался, только когда из входной двери на каталке вывезли черный мешок. Нет, конечно не мешок, тело Розы, завернутое в этот уродский пакет.

– Она не любит черное.

– Простите? – не понял полицейский.

– Роза не любит черное, могли бы выбрать что-то поинтереснее.

***

Домой он вернулся только под вечер. Быстро выгулял Барни, и, раздевшись, плюхнулся на диван в гостиной. Барни потеснил его и положил голову на руку. Мысли крутились в голове как бешеные, и он никак не мог привести их в порядок. Парой часов ранее его попросили проследовать в полицейский участок. В таком небольшом прибрежном и туристическом городке, как их, редко происходили убийства, и еще реже такие жестокие. Ему снова задавали вопросы про их отношения с Розой, про ее работу и мог ли ей кто-то желать зла. Зачем столько раз спрашивать одно и то же! Особенно интересно полиции было узнать про то, как именно он нашел тело и почему вообще решил к ней поехать. Подозреваемым он не был (ну, по крайней мере так сказали), но он мог рассказать полезные следствию детали. Офицер, проводивший допрос, обещал держать его в курсе дела и сообщить, если что-то станет известно. Оказалось также, что у Розы была старшая сестра (но он не запомнил ее имя), которая сразу же приехала в участок, как только узнала о случившемся. Роза почему-то никогда ее не упоминала в своих рассказах. Ну или Айзек пропустил эту информацию мимо ушей. Девушка не плакала, вела себя сдержанно и внимательно слушала все, что ей говорили. Она попросила поговорить с Айзеком, но не стала задавать вопросы, а просто пригласила его на похороны. Он обещал прийти, но сейчас уже думал, что очень зря. Он любил Розу, но нужен ли он на похоронах? Что он скажет? Как там нужно будет себя вести? В голове снова были флешбэки, только теперь уже одни из самых мрачных и тревожащих старые раны.

Айзек стоит под большим черным зонтом, а рядом мама с таким же, но с малышкой Мисси на руках. Мама сдержана и серьезна, и он не видел сегодня ни одной ее слезинки. Она внимательно слушает молитву, которую читает священник над закрытым гробом. Потом гроб опускают в вырытую заранее могилу, мама ставит Мисси на ее еще маленькие ножки и первая зачерпывает горсть земли. Тяжело вздыхает, сжимая землю в кулаке и закрыв глаза, а затем с яростью швыряет ее на крышку гроба. Мисси пытается повторить мамино движение, но та запрещает ей и снова берет на руки. Теперь настала очередь Айзека. Он подходит к краю могилы и смотрит вниз. Темно-коричневый гроб смотрит на него снизу, и Айзеку кажется, что тот сейчас откроется и затянет его внутрь. Он падает на колени, и закрыв лицо руками, начинает кричать. Его пытаются оттащить, но он вырывается, и, кажется, даже кусает кого-то. А потом мама ледяным тоном произносит только его имя, и ему становится этого достаточно, чтобы успокоить истерику. Мама никогда не говорила таким тоном, потому Айзек встает, стряхивает землю с одежды, зачерпывает горсть земли и с силой швыряет ее на гроб. Он слышит как земля ударяется о деревянную крышку, но он не позволяет себе еще раз посмотреть в могилу и просто отходит к маме. Она не произносит ни слова, и это еще сильнее разрывает его сердце.

Так, хватит. Он резко встал, разбудив Барни, и двинулся к кухне. Сделал себе кофе и уперся спиной в столешницу. Взгляд его упал на мусорное ведро из которого сейчас недвусмысленно торчал угол смятого письма. Как в бреду он наклонился и вытащил его. Развернул. Прочитал еще раз. И еще. И еще. А затем оделся, дал вкусняшку Барни и вышел из дома.

Он шел по пустому коридору, коря себя за опрометчивость. Зачем он согласился идти сюда? Знал ведь, что ничего хорошего из этого не выйдет. Это место никогда не приносило ничего хорошего, только боль, которая осталась дырой в его сердце. Огромной дырой. Может не поздно уйти? Но нет, любопытство, которое с самого детства толкало его на самые безумные поступки, продолжало подталкивать его вперед. Мама всегда останавливала его в детстве, и это наверняка спасало его бесчисленное количество раз. Но мамы давно не было рядом, так что он уже даже привык за столько лет полагаться только на себя. И он упрямо шел вперед по коридору, отгоняя тревожные мысли. Да и когда вообще эти мысли его останавливали? Более того, сейчас на эту странную авантюру толкнула его именно мама. Почему-то сейчас мысль о том, что это каким-то странным, невероятным даже образом была именно мама, все сильнее укреплялась в его голове. Просто даже на уровне ощущений он знал, что это мама. Как бы головой не отрицал.

Стены длинного коридора были обуглены. Некогда красивый серый камень сейчас был безжизненным и черным. Коридор этот служил прихожей, но сейчас ничего об этом даже не напоминало. Дверь в конце коридора значительно пострадала. Краска вздулась пузырями, углы сгорели. Она едва держалась на петлях, вся покореженная и покрытая копотью. Айзек коснулся ее, и в этом месте уголь стал осыпаться, а ладонь стала буро-черной. Ручка расплавилась и деформировалась, и использовать ее бы не получилось. Пришлось приложить усилие, чтобы открыть дверь настолько, чтобы протиснуться в образовавшийся проход. Петли покрылись окалиной и скрипели так жалобно, что хотелось оставить настрадавшуюся дверь в покое и не мучить ее еще больше. Испачкав брюки о дверь, Айзек, наконец, прошел в гостиную. Ох, как же плохо сейчас она выглядела. Большая часть мебели прогорела, полы были в ужасном состоянии. Хотелось бежать. Как же хотелось бежать и не оглядываться! Он усилием воли заставил себя подойти к чудом уцелевшему столу. Как он еще держался на ножках Айзек даже представить не мог. Но вот он, стоял сейчас прямо перед ним и смотрел на него всем своим обугленным телом. На фоне черноты стола что-то очень светлое привлекало внимание. «На столе в гостиной тебя будет ждать кое-что важное», – пронеслась строчка из письма в его голове. И вот еще одно письмо. Айзек хохотнул. Очередная бумажка – ну конечно, вот это важная вещь! Айзек расхохотался. И зачем он пришел сюда? Ради бумажки? Но раз уж пришел, стоило посмотреть какую чушь написал неизвестный в этот раз. Была ли это правда мама? Он должен был убедиться. А потому он взял письмо в руки и осторожно оторвал край конверта. Не смотря на то, что конверт выглядел довольно новым, письмо, сложенное вдвое, было старым. Бумага пожелтела и в некоторых местах была покрыта темными пятнами. Даже разворачивать ее было страшно, вдруг рассыплется прямо в руках.

«Цветочек, я знала, что ты послушаешь меня и придешь. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом»

Мама. Это точно была мама! Злые слезы выступили на глазах, но Айзек быстро смахнул их. Не время раскисать. Мама написала его до своей смерти? Значит и прошлое письмо тоже было от нее. Ощущения его не обманули.

«То, что ты сейчас прочтешь, покажется тебе бредом. Но поверь мне, это правда. Я столько лет изучала это, и вот, ты – живое доказательство того, что все было не зря. Милый мой, помнишь как в детстве ты мечтал быть волшебником? Ты и есть почти волшебник. У тебя есть способности, которых ни у одного человека в мире больше нет. Отнесись как можно серьезнее к этому и запомни: ты можешь обращаться в любого человека, в которого пожелаешь. Я не знаю как точно это работает, знаю лишь, что стоит тебе закрыть глаза, представить нужного человека и произнести: «я – это он» – и все получится. Ты можешь скопировать все: внешность, голос, повадки. Стать полной копией. Я уверена, что тебе это пригодится в жизни. Я на многое пошла, чтобы ты стал особенным. Пожалуйста, не пренебрегай своим даром. И помни – я люблю тебя!»

Айзек не знал, сколько он так стоял. Минуту, две, десять? Не знал. Но он все стоял и смотрел на буквы, которые расплывались перед глазами. А потом вдруг сжал его и с силой швырнул в обугленную стену.

В тишине дома раздался шум шагов, словно кто-то поднялся по лестнице. Айзек вздрогнул и нахмурился.

– Кто здесь? – бросил он в темноту. Ответом ему была тишина.

Первым порывом было броситься в сторону выхода и бежать, не оглядываясь. Вторым – вырвать ноги тому, кто шарится по его дому. Он выбрал третий вариант – тихо пройти наверх и посмотреть что или кто там. То ли злость, то ли страх охватили все его существо. Айзек сжал кулаки и осмотрелся. Оружия у него с собой не было, но стоял обугленный, но все еще стоящий на своих ножках стул. Айзек взял его и пару раз приложил им о стену. Да уж, тихо не получилось, но зато в руках у него сейчас была ножка стула с торчащими из нее гроздями. Чем не оружие?

Айзек двинулся в сторону небольшого коридора, смежного с лестницей. Тихо поднялся по ступеням и попытался включить свет. Не зря же он оплачивал его каждый год. Забавно, но проводка, кажется, уцелела, а потому единственная не лопнувшая лампочка поморгала и все же озарила слабым светом лестницу и второй этаж. Двери в ванную и в спальню Мисси были выломаны, спальня Айзека тоже оказалась открытой, но дверь уцелела. Дверь в комнату родителей была приоткрыта, словно ее только что толкнули. Внутри клубылась тьма, света лампочки не хватало, чтобы осветить еще и комнаты, тем более, самую дальнюю. Скорее всего тот, кто был сейчас в доме, находился именно в этой комнате. Айзек поудобнее перехватил свое импровизированное оружие и тихо двинулся в сторону нужной двери. По пути он на всякий случай заглянул в ванную и в детские – никого. Куча обожженной мебели и игрушек в спальне Мисси, оплавившаяся сантехника в ванной, почти дотла сгоревшая кровать Айзека в его спальне. Взгляд его не нарочно зацепился за обгоревший по краям кусок розовой ткани. Айзек схватился свободной рукой за дверной косяк и не смог совладать с накатившими эмоциями. Это ткань от лежанки Битси, которую та очень любила.

Битси носится по гостиной, убегая от Мисси. Мелкая пытается отобрать свой носок, но это не так-то просто. Она спотыкается о ковер и падает, хватая собаку за новый розовый ошейник. Отбирает носок и хохочет, пока Айзек следит за всем этим с дивана и хихикает. Слышно как открывается входная дверь – это мама вернулась с работы. Через пару минут она входит с огромным пакетом в руках и зовет малышку Битси к себе. Мисси разваливается на ковре и ноет маме, что щенок опять ворует ее носки. Мама лишь смеется и достает из пакета большую и очень мягкую розовую лежанку. Битси в таком восторге, что сразу же запрыгивает в нее с радостным «хрюк».

– Цветочек, отнеси лежанку к себе в комнату, чтобы ей было удобно лежать, пока ты делаешь уроки.

В груди стало так тяжело, что сложно было дышать. Он откашлялся, чтобы прогнать противное ощущение, и на негнущихся ногах двинулся в спальню родителей. Выставив ножку стула перед собой, аккуратно толкнул дверь. Та протяжно заскрипела и с громким хрустом оторвалась от верхней петли, завалившись почти диагонально. Айзек покрепче сжал ножку стула, инстинктивно сделав шаг назад. В зоне его видимости никого не было. Глаза уже привыкли к почти полной темноте, и он внимательно осмотрелся. Собравшись с силами и уговорив себя, Айзек прошелся по комнате, заглянул под уцелевшие предметы (ну вдруг там!), посмотрел в родительской ванной. Никого. В комнате абсолютно точно никого не было. Айзек осел прямо на грязный пол и посмотрел на ножку стула в своих руках.

– Да-а, дела. Ну и оружие у меня. Хорош я, ничего не скажешь, прямо таки Джеймс Бонд – произнес он это в пустоту, а потом расхохотался. Остановился только когда окно хлопнуло от сквозняка. Встал и, не отряхиваясь, перехватил поудобнее свое оружие. Окно снова было распахнуто настежь, чего сразу он не заметил. Под ним виднелись следы ног, и, судя по размеру, отпечатки мужские. Айзек высунулся из окна и выругался. Он точно не рискнул бы прыгать со второго этажа, ноги ему пока нужны. Зло захлопнув окно, он рванул вниз, надеясь догнать неизвестного. Не мог же он далеко уйти.

«Хрусть!» – и нога провалилась в сгоревшие доски лестницы, не выдержавшие такого бега по ним, а сам он упал назад, каким-то образом перехватывая импровизированное оружие так, что ладонь сжалась вокруг части с гвоздями. Они пробили ладонь, и резкая боль растеклась иглами по телу. Развалившись на лестнице в дурацкой позе, с застрявшей ногой и уже весь в крови, он выдернул гвозди из руки и зажал ладонь рукавом рубашки, спустив его пониже (слава моде на длинные рукава!). Неловко привстал, осмотрел застрявшую ногу, и…

– Да чтоб тебя! – дернув ногой вверх, он только ухудшил рану. Старые доски разорвали не только штанину, но и кожу. Кажется, теперь придется зашивать не только руку.

***

Айзек полусидел на кушетке, пока молодая медсестра вздыхала и причитала, что все усложнилось занозами. Он молчал, отвечать сейчас совсем не хотелось. Да и что ответить? «Да-а, очень плохо получилось»? «Ой, так больно было, вы не представляете даже» – чтобы она его пожалела, а потом уехала после смены с ним? Нет, не его вариант, точнее, может и его, но не сегодня. Поэтому он лишь хмуро молчал, пока она приводила в порядок рану, и только слегка вздрогнул, когда она поставила ему укол обезболивающего, чтобы зашить рану. Хотя, честно говоря, он предпочел бы шить наживую, лишь бы не ставили укол. Но он упорно молчал. Оплачивал тоже молча, а на прощание и пожелание здоровья от кассира лишь кивнул.

Дом встретил его тишиной, виляющим хвостом и запахом кофе. Сбросив только обувь, Айзек запрыгнул на кровать, обнял запрыгнувшего вслед за ним Барни и вырубился.

Снился старый дом и Битси. Его малышка Битси, вину перед которой он не загладит больше никогда.

Работа старая, проблемы новые

Утро для Айзека наступило поздно. Голова раскалывалась, будто он всю ночь провел на вечеринке, а не спал в своей постели. Барни похрапывал рядом, и, судя по его виду, вставать не собирался. Встав с постели, Айзек ахнул от резкой боли в ноге. Черт возьми! Он совсем забыл о вчерашних травмах. Рука тоже нещадно ныла, а пользоваться ей оказалось совершенно невозможно. Мало того, что болела, так еще и бинты мешали. Благо рука правая, спасибо и на этом. Доковыляв до кухни, он плеснул молока в капучинатор, закинул капсулу, и когда уже ставил кружку, чтобы та начала лить кофе, в дверь вдруг позвонили. За ней ждал Джер – лучший друг Айзека.

– Здра-арова! – как обычно растягивая гласные в словах, он вошел размашистым шагом в дом и по-хозяйски рухнул на диван. Барни, услышав его голос, вылетел из спальни, и с разгону запрыгнул тому чуть ли не голову. Пес обожал этого парня, а тот обожал его в ответ. Обнимаясь с Барни, он взглянул на хмурящегося Айзека и рассмеялся.

– Выглядишь паршиво, братан. Тебя что, били? Ути-пути, мой сладкий, а ты всегда выгля-ядишь прекрасно.

Джер всегда резко меняет контекст разговора, и всегда общается легко и непринужденно. Казалось, ничто не может его расстроить. Они были противоположностями с Айзеком. А противоположности, как известно, притягиваются. Вот и эти двое притянулись. Если Айзек был бледным, кудрявым и с яркими голубыми глазами, то Джер был загорелым, бритым налысо и с черными глазами. Высокий и подтянутый, он каждый год добавлял новых татуировок на тело, что сводило с ума всех проходящих мимо него девушек. Носил цепи, гонял на огромном черном внедорожнике и вел себя нагло и вызывающе. Айзек же одевался модно (оверсайз, в основном), был обходительным и милым. Джера выбирали обычно уверенные в себе девушки, те, кто мог дать ему отпор. Потому что только в книгах милые наивные девочки встречаются с плохими парнями, в жизни же они обычно от таких держатся подальше. В общем-то, Джер и Айзек отлично друг друга дополняли. Ну и Джер – единственный, кто пережил с ним все самые худшие периоды его жизни и не сбежал.

– Роза мертва, – сразу с ходу огорошил его Айзек. Рука Джера замерла на шее Барни, и пес недовольно подергал головой, чтобы обратить на себя внимание.

– Не, быть не может.

Айзек закатил глаза и невольно потер здоровой ладонью бинты.

– Может. Я ее и нашел. Зрелище было так себе, я тебе скажу.

Джер молчал. Он какое-то время ухлестывал за Розой, но она раз за разом ему отказывала.

– Как так получилось? Не могла же она просто взять и умереть на ровном месте.

– Ее убили, судя по тому что я видел. Полиция обещала сообщить мне, когда станет что-то известно. А ее сестра позвала меня на похороны, они будут двадцать первого, через два дня, получается. Она была вся… Изуродована, – выдохнул последнее слово Айзек. Он уже налил себе кофе и делал второй для Джера.

– Ограбление?

– Если бы я знал.

– А с тобой-то что случилось? Дважды на-алетел на нож убийцы? – попытался неловко пошутить он, но Айзек не оценил. Вздохнул и снова закатил глаза. Вообще, настроение сегодня было паршивое.

– В старом доме был. Лестница дряхлая, проломилась ступенька, и я упал, – кое-как доковылял до журнального столика и поставил чашки, а потом добавил, – там кто-то был. Пока я стоял в гостиной, этот урод поднялся на второй этаж, а потом спрыгнул из окна второго этажа и скрылся. Я упал на лестнице и догнать уже не смог.

– Выглядишь каким-то слишком озадаченным. Все же просто. Урод, как ты его назвал, пришел обворовывать заброшенный дом, но наткнулся на тебя и слинял. Только глупый какой-то вор попался, вряд ли за столько лет там хоть что-то ценное из уцелевшего осталось.

– Там ничего не уцелело, кроме железяк, дверей и сильно крупной мебели.

– Ну и не па-арься тогда. Че ты там делал вообще?

Рассказывать о письмах сейчас не хотелось. Джер засмеет его и посоветует проверить голову, и будет прав.

– Решил проверить в каком он состоянии, вдруг продать надумаю.

Друг лишь взмахнул руками, как бы говоря «не надумаешь», но промолчал и отхлебнул кофе. Какое-то время они пили его в тишине, а потом Джер предложил свозить Айзека на перевязку и заодно посидеть вместе поработать. Конечно, Айзек согласился. Одному оставаться не хотелось. Помимо отвратительного настроения, было еще и какое-то странное ощущение, тревожное что ли. Айзек даже не мог подобрать к нему правильное слово. Голова была тяжелой, а сердце стучало быстрее обычного. Руки немного подрагивали, а живот сводило.

Сегодня он надел темные джинсы, тонкий белый лонгслив и подвязал на голову красную бандану. На шее оказалась крупная серебряная цепь, серьгу он оставил прежнюю, а кольца выбрал минималистичные, но почти на каждый палец. Не важно какой отвратный день (или даже период), всегда нужно выглядеть так, будто ты не в кафе идешь, а на вручение Оскара минимум.

Перевязка прошла быстро, так что уже через полчаса Айзек, Джер и Барни сидели в кофейне. Это была самая первая из кофеен сети, которой владели Айзек и Джер. Так и сдружились, кстати, когда столкнулись на просмотре помещения. Оно было жутко дорогим, и тогда еще очень молодым Айзеку и Джеру не по карману, но каким же шикарным оно было! Большие потолки, окна в пол, два этажа с балконом, старый дубовый паркет в идеальном состоянии. Сейчас помещение было уже в их собственности, и, спустя один ремонт и две перестановки, выглядело еще прекраснее. Оно утопало в зелени, что особенно нравилось посетителям. О том, что Айзек и Джер – владельцы знали обычно только управляющие, остальной персонал считал их обычными посетителями, хоть и постоянными. Это позволяло не только следить за происходящим с точки зрения гостя, но и не наводить лишний шум.

В этот день в кафе было многолюдно. Студенты собрались несколькими компаниями, чтобы поучиться за чашечкой кофе, несколько девушек встретились с подругами поболтать, остальные посетители в основном работали за ноутбуками или смартфонами. Айзек с Джером заняли один из любимых столов на балконе второго этажа, а Барни улегся в тени большого цветка рядом с миской. Парни спустились на первый этаж за кофе, оставив пса отдыхать. Одна из девушек, работавшая сегодня, была не знакома Айзеку. Ее длинные черные волнистые волосы были собраны растрепанный низкий пучок, пухлые губы были накрашены кирпичной помадой, а черная униформенная рубашка с высоким воротником отлично подчеркивала ее глаза. Она мило улыбалась клиентам, и Айзек заметил, как Джер ей подмигнул. Она не смутилась, напротив, заулыбалась еще сильнее, пробивая заказ перед ними. Когда подошла их очередь, Джер взял себе клубничный раф, с чего девушка похихикала и сообщила, что у него отличный вкус, а Айзек – американо, что девушка никак не прокомментировала. Джер перекинулся с ней еще парой слов, но потом у него зазвонил телефон и он, попросив Айзека забрать и его кофе, исчез на втором этаже.

Спустя пару минут Айзек облокачивался о столб и ждал свой заказ, когда заметил, что девушка странно за ним наблюдает. Внимательно, пристально. Она как-то механически наливает кофе, даже не смотря на него, сосредоточившись только на Айзеке. Момент, и тени сгустились, а глаза девушки полыхнули огнем. Она резко наклонила голову вправо, точно сломанная кукла. Живые люди так не могут, шея этой девушки была пластична, будто кости там отсутствовали. Она еще немного постояла так, а затем расплылась в жуткой улыбке. Айзек в панике покрутил головой, но никто из посетителей ничего не замечал. Коллега этой сумасшедшей совсем не вовремя ушел на склад за молоком. А она так и стояла, не шевелясь, с застывшим выражением лица, но вдруг поманила его к себе пальчиком. Айзек в каком-то странном трансе двинулся в ее сторону и, когда он подошел почти вплотную к стойке выдачи заказов, она вдруг зашептала:

– Милый мой Айзек, ты пришел ко мне. Мне нра-а-авится когда ты рядом, – совсем по-кошачьи промурлыкала она.

Айзек оцепенел от страха. Ноги приросли к полу, язык не слушался, дыхание сперло, а руки превратились в лед. Он не мог ничего с собой поделать, его накрылтакой сильный ужас, что мозг отказывался думать. А девушка все стояла так, с жуткой улыбкой и неестественно изогнутой шеей.

– О, так ты боишься! – воскликнула она, – ну что ты, не бойся, скоро мы будем лучшими друзьями. Самыми лучшими друзьями.

«Хлоп!» – закрылась дверь склада. Девушка резко отмерла и снова все стало как обычно. Айзек проморгался. Пропала изломанная шея и жуткая улыбка, девушка как девушка. Вернулся второй бариста и это ускорило работу, так что скоро уже кофе для Айзека и Джера был готов. Номер их заказа был назван уже несколько раз, но Айзек не сдвинулся с места. Он прирос к нему, боясь спугнуть нормальность происходящего. Тьфу ты! Совсем уже с катушек слетел, мерещится всякое. Он потянулся за кофе, девушка даже не взглянула на него. Она занималась уже другим заказом и ничего не выдавало в ней произошедшего. Айзек быстро забрал обе чашки и рванул к лестнице. В спешке он даже не заметил, что девушка снова внимательно следила за ним из-за стойки.

Джер как раз договорил по телефону, когда Айзек подскочил к столу. Он сидел на корточках и гладил пузо Барни, а потому не сразу заметил взволнованное состояние друга. Айзек с грохотом отодвинул стул и плюхнулся на него.

– Что за грохот? Ты упал на стул как мешок картошки, – Джер аккуратно приземлился на свой и подвинул поближе к себе кофе.

– Девушка внизу какая-то странная работает, ты не заметил?

– Новенькая? Не-е, вроде прикольная, симпатичная, я бы замутил.

– Я не о том. Как-то она смотрит странно на гостей, жутковато даже, – он откинулся на спинку стула, пытаясь не выдать свою панику.

– Да не-е, ты просто на нервах после встречи со своим жутким домом и смерти Розы. Еще и вора в доме встретил. Не парься, братан, тебе просто нужен отдых. Вон, твоя тревога и Барни передается. С момента как ты ушел он нервничает.

И правда, Барни тоже вел себя странно. После порции почесываний живота, он спрятался под стол и прижался к ногам Айзека. Чувствовал волнение хозяина, наверное. Айзек потрепал его по голове и оставил отдыхать, стараясь не мешать.

Хотел бы Айзек быть таким же спокойным и жизнерадостным, как Джер. У Джера всегда все просто и понятно. Казалось, ничего не может его сломить. А может это он, Айзек, какой-то не такой, и все должны быть как Джер? Но нет, Роза говорила что с ним все хорошо в последние несколько лет. Скорее всего Джер прав, и состояние это было просто следствием сложного дня. Так что он постарался отпустить эту ситуацию, наслаждаться компанией и заниматься работой.

Но перед глазами все равно так и стояла жуткая улыбка девушки.

Несколько часов работы пролетели незаметно, и уже начало темнеть, когда Айзек почувствовал жуткую усталость. Она накатилась тяжелой волной головной боли и звездочек перед глазами. Вроде ничего такого сегодня не делал, но устал кошмарно. Он вытянул ноги и размял их, потряс руками и покрутил головой. Джер взглянул на него, но ничего не сказал, общаясь по телефону с поставщиком. Барни почувствовал изменившееся состояние хозяина, подошел и поставил передние лапы ему на колени. Стало легче, головная боль чуть отступила, и дышать стало значительно легче. Так было всегда – Барни чувствовал любые изменения в Айзеке и старался ему помочь. И ему это удавалось. Айзек решил спуститься за еще одним кофе, но на этот раз взял с собой Барни, так было спокойнее.

Заказ у него принимала та самая девушка, но странностей никаких больше не было. Она вела себя как все: вежливо улыбалась, спросила про карту, предложила взять булочку. Никаких жутких улыбок и странных взглядов. И даже когда ее коллега отошел убрать чашки со столиков, она была мила и приветлива. Казалось, Айзек и правда сходил с ума. Но он точно знал что он видел, и он точно знал что он не сумасшедший. Но сейчас Айзека настораживало другое – Барни заметно нервничал. Он жался к ногам хозяина и тихо рычал. Айзек потрепал его по голове, но это не помогло. Девушка, доделав заказ, заметила Барни. Она ему так обрадовалась, будто это ее старый друг, а не пес очередного клиента. Свесившись через стойку, она умоляюще взглянула на Айзека и попросила погладить собаку. Ему очень не хотелось этого делать, но пришлось разрешить, чертова вежливость не позволила бы ему поступить иначе. Вот только Барни, обычно любящий тискания со всеми подряд, отреагировал очень агрессивно. Он сдвинулся так, чтобы закрывать собой Айзека, и зарычал, опустив голову и смотря исподлобья. Он еще ни разу так не реагировал на людей. Девушка замерла с вытянутой рукой, но не перестала улыбаться.

– Кажется, он не в настроении сегодня, извините, – Айзек придержал Барни за ошейник, чтобы не выдать своей взволнованности.

– Ничего, я все понимаю. Ну, дружочек, еще увидимся, – девушка подмигнула Барни и быстро скрылась за дверью склада.

Барни же остался напряженно стоять. Айзеку пришлось присесть на корточки рядом с псом, чтобы успокоить его (и себя). Все тело Барни дрожало, хвост был напряжен. Он никак не мог успокоиться, но немного перестал дрожать, когда прижался лбом к груди хозяина, а тот обнял его. Так и сидели они какое-то время, пока их не нашел в таком положении Джер. Он удивился, но комментировать не стал.

Вечером Айзеку позвонил управляющий кофейни и сообщил, что Люси, ту самую странную девушку-бариста, нашли мертвой возле кофейни. Ее убил ее же коллега. Тот самый коллега, который все утро бегал на склад.

***

Единственное, чего хотелось Айзеку этим утром – заказать пиццу, закрыться дома и лежать весь день, откисать от всех событий. Но на одиннадцать утра была назначена встреча с офицером полиции. Кажется, тем же самым, что был и в день убийства Розы. Айзек точно сказать не смог бы, он смутно помнил имя того, с кем общался в тот день. Только лицо его врезалось в память, такое участливое, так похожее на лицо офицера Донована, который общался с ним в день разрушения его жизни. Так что пришлось брать себя в руки и вставать пораньше. Быстро собравшись, он накинул любимую клетчатую рубашку, а на Барни надел красную шлейку. Пес радостно покрутился у его ног, и они вышли в новый день.

Доехали до участка довольно быстро, но Айзеку это время показалось вечностью. Ужасно хотелось кофе, а идти на встречу совершенно не хотелось. Он заставлял себя передвигать ноги, голова начинала трещать и тяжелеть. В участке его встретили хмурые полицейские, которые только поздоровались и сразу же забыли о нем. Пока он осматривался, в конце коридора показалось напряженное лицо офицера, с которым ему предстоял разговор, но как бы Айзек ни старался, он не мог вспомнить его имени.

– Мистер Гримм, приветствую! О, вы со своей собакой. Никогда не расстаетесь, да? Спасибо, что согласились на встречу. Пройдемте в мой кабинет, там будет комфортнее. Может кофе? – Он двинулся к одной из ближайших дверей и открыл ее, пропуская Айзека вперед. Комната была темной, но довольно просторной. Кругом все было завалено бумагами, а шкафы под завязку забиты папками и книгами. Зато стол идеально чист, только одна папка лежала на нем.

– Не откажусь от кофе, спасибо. У вас довольно уютно.

Офицер хмыкнул, преложил Айзеку присесть и крикнул кому-то в коридор, чтобы принесли кофе. Потом тяжело рухнул в свое кресло и, притянув к себе папку, открыл ее.

– Мистер Гримм, могу я звать вас просто Айзек?

– Да, конечно. Так даже комфортнее.

– Тогда зовите меня Рик, – он пролистал папку и развернул ее к Айзеку. В ней лежали фотографии, сделанные во время осмотра места убийства той девочки-бариста. Рик подвинул ближе к Айзеку фотографию убийцы, – вы знаете этого человека?

– Лично не знаю, но он работал в одной из моих кофеен. Видел его буквально вчера, но мы не общались, потому что заказы принимала девушка.

– Вы не заметили за ним вчера ничего странного? Может он как-то подозрительно вел себя?

Промелькнула мысль, что вообще-то странное он заметил, но явно не за парнем. Но говорить этого он, конечно, не собирался.

– Я даже не знаю, если честно. Кажется нет. Он часто бегал на склад, это меня смутило, но ничего такого уж необычного. Людей в кафе было много, оно пользуется популярностью, так что ингредиенты быстро заканчивались и приходилось брать новые со склада. Хотя, знаете, Барни вел себя странно. Рычал и нервничал, может он чувствовал какие-то изменения в поведении людей. Но у него мы спросить не сможем. А жаль, животные многое могли бы нам рассказать, – Айзеку как раз только что принесли кофе, он отхлебнул его и поморщился. Офицер Рик хмыкнул и подметил:

– Да уж, кофе у нас паршивый. В вашей сети, кстати, супер! Я частый гость в разных ваших кафе. Слушайте, а вы можете хотя бы аппарат кофейный у нас поставить? Вы только представьте сколько полиция кофе выпивает. И вы еще подзаработаете, и мы наконец не будем пить эту жижу, – он по-свойски откинулся на спинку кресла и подергал ручкой, которую держал в руках.

– В целом, можно, конечно. Я обсужу это со вторым владельцем, и мы тогда свяжемся с вами по этому поводу.

– Вот уж выручили бы! Кхм, – от откашлялся как-то болезненно, – вернемся к нашему убийству. Точнее не нашему, конечно, что прекрасно. В общем-то, убийца отрицает, что он вообще что-либо совершил, что и не удивительно. Говорит, это не он и он спал в своей постели. Конечно, чушь это все, у вас камеры со всех углов кофейни смотрят, так что мы с нескольких ракурсов можем рассмотреть его милую мордашку. Но мы вот что подумали: может у вас получится его разговорить? Ну, знаете, как у работодателя. Бывшего уже, конечно, но все же.

– А что мне спрашивать у него? Я не сильно опытен в общении с убийцами.

– Ну-у, спросите у него зачем он это сделал. Это основное, что нас волнует, – он придвинул папку вплотную к Айзеку, – это вам для мотивации. Жалко девчонку, хоть семье сможем мотив убийства дать.

В папке было множество фотографий со всех ракурсов. И куча бумаг с подробными описаниями ранений, места преступления и всякого такого. Айзек не стал читать это все до конца, его мутило, а перед глазами плясали черные точки. На фотографиях было видно множество ран на теле девушки. В одном из отчетов было сказано, что парень использовал перочинный нож, который носил с собой. Совершенно не хотелось рассматривать фото, но он никак не мог отвести от них взгляд. Вот только вчера днем он видел эту девушку, пусть и странную, но живую. А сейчас он смотрит на фото ее изуродованного маленьким ножичком тела. Руки Айзека дрожали, и он никак не мог заставить себя хотя бы перелистнуть страницу. Все смотрел и смотрел на фото, которые были разложены перед ним. Стало трудно дышать, а в голове крутилась мысль: «Ты мог заметить, что он не в себе. Мог, но заметил только странности несчастной девушки. Ее убили из-за тебя. Ты мог все исправить».

Хлопнула дверь. Оказалось, Айзек даже не заметил, как Рик вышел из кабинета, и вот сейчас вернулся обратно.

– Мы можем идти, парень ждет вас в допросной.

– Так быстро? – удивился Айзек. Офицер лишь пожал плечами.

Айзек молча встал и поплелся за Риком, плохо соображая, куда его вообще ведут. Единственным его якорем был Барни, который держался поближе к ноге хозяина и то и дело задевал его хвостом. Зайдя в комнату, он увидел юношу, который сейчас мало напоминал того симпатичного баристу из его кофейни. Он сидел в пижаме, глаза его были красными и опухшими. Он даже не взглянул на вошедших, тупо смотря на стол. Айзек сел на стул напротив, Барни устроился рядом с ним, офицер Рик же вышел, оставив их одних. Айзека заранее предупредили, что в комнате он будет один на один с убийцей, а наблюдать они будут через специальное стекло.

– Привет, – начал Айзек, но осекся, когда парень поднял на него глаза, – я… В общем, меня зовут Айзек. Я владелец сети, в которой ты работал.

– Я не знал.

– Кхм… Я редко сообщаю об этом в заведениях, чтобы не мешать вам работать. Как тебе условия работы, кстати, все ли было хорошо?

– Было, – вздохнув, ответил парень. Помолчал. Потом добавил: – теперь не будет. Не у меня.

– Зато у тебя теперь будут выходные.

Парень как-то недружелюбно посмотрел на Айзека. Кажется, эта глупая шутка показалась ему совсем не смешной.

– Прости, это было глупо. Я впервые обсуждаю такую тему, да и ты, наверное, тоже. Давай сразу к делу тогда. Я просто хотел узнать, за что ты ее убил. Ты не похож на парня, который убивает просто так, ради удовольствия.

– Но похож на парня, который убивает?

Айзек растерялся. Логичный вопрос. Он присмотрелся к парню повнимательнее.

– Честно? Вроде нет. Но вообще, говорят убийцы – очень милые люди, и по ним никогда не скажешь, на что они способны, – он постучал костяшками пальцев по столу, чтобы успокоить нервы и больше не выдавать ничего такого же идиотского, – так что же случилось, что ты вдруг так поступил? – Айзеку хотелось неуместно пошутить что-то типа «она отбирала твоих клиентов?», но он вовремя одернул себя, напомнив, что напротив сидит убийца.

– Я и не убивал ее. Точнее, я уже не знаю. Я видел те видео. Там я. Это правда я… – парень сделал паузу. Потом схватился за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону, – я не мог там быть, клянусь, я не мог, никак не мог. Я ушел домой. Сразу ушел домой и лег спать. Куча людей была вчера, я устал. Я просто спал, я не убивал. Пожалуйста, скажите им, что это не мог быть я. Это кто-то очень похожий на меня, но не я. Или я. Я уже не знаю, – он зарыдал, обхватив себя руками. Все его тело сотрясалось от жутких рыданий, и он продолжал раскачиваться. Айзек давно не видел такой истерики. Кажется, последняя такая была у мамы, когда убили отца.

Тело Айзека потяжелело, дышать стало еще труднее. Парень говорил так искренне, что Айзек на мгновение засомневался в том, что на видео был он. Но, кажется, тот совсем свихнулся. Или совершил это в состоянии аффекта и теперь не помнит – Айзек уже встречал такое. Ну или парень просто очень хорошо играет. Айзек молча встал и под рыдания двинулся к двери. Уже в дверях Барни оглянулся на парня, словно псу стало его жаль. Айзек тоже оглянулся, но задерживаться не стал. Потянув пса за собой, он вышел и захлопнул дверь.

– Да уж, а парень-то совсем свихнулся, – Рик хлопнул Айзека по плечу и продолжил, – ну что ж, все равно спасибо вам за помощь. Будем ждать от вас решения по поводу кофе.

Попрощавшись, Айзек вышел. Рыдания парня все еще звучали в его голове,и отмахнуться от них не получалось. Стало так паршиво, что он сел прямо на ступени возле полицейского участка и обнял Барни, уткнувшись носом в его теплую шею. Сколько они так просидели Айзек не знал, но когда он наконец оторвался от пса, его состояние заметно улучшилось. Дышалось легко, голова прояснилась, руки больше не дрожали. Он набрал Джеру, вкратце рассказал про поход в участок и вообще про происшествие (вечером не хотелось его расстраивать), а затем рассказал и про просьбу офицера. Договорившись выпить кофе на берегу и прогуляться с Барни, Айзек надел солнечные очки и двинулся к машине.

Гулять по пляжу оказалось не самой лучшей идеей. Травмированная нога начала ныть, и Айзек стал довольно заметно хромать. Зато Барни прогулка очень нравилась, он носился по пляжу, играя в догонялки с чайками, убегал от накатывающих волн и лаял. Сев прямо на песок, Айзек вытянул ноги и подставил лицо солнцу. Барни, набегавшись, лег и положил голову ему на колени, но все равно продолжал внимательно следить за чайками, готовый сорваться в любой момент. Рука тоже ныла, и Айзек только сейчас вспомнил, что не съездил на перевязку. Но он отмахнулся, решир подумать об этом позже.

Нахлынули воспоминания, одни их тех немногих счастливых, что сохранились и не закрасились очерняющей все тоской.

Айзеку пятнадцать, и его летние каникулы только начались. Он сидит на пледе рядом с водой, а Битси носится вокруг с мячиком и кидает его в воду. Волны выносят мяч обратно, она радостно хрюкает и выхватывает его из соленой воды. Мисси бегает по пляжу с воздушным змеем, играя со своими школьными подружками, а мама идет к ним с тремя рожками мороженого, купленного в одной из палаток для туристов. Битси, наигравшись, прячется в тень зонта, установленного рядом с пледом, и пытается отдышаться.

Джер опаздывал, заполнял какие-то бумаги для поставщиков. Айзек же, оторвавшись от воспоминаний, вдруг подумал, что кофейню теперь одолеют надоедливые СМИ, а репутация неизбежно упадет. Возможно даже придется закрыть эту точку и открыть новую, чего очень не хотелось бы делать. Ну понадобилось же этому парню убивать именно возле его любимого помещения, не мог что ли где-то в другом месте это сделать! Айзек полез в новости, которые только и трубили о совершенном убийстве. Это потрясло их небольшой город, как потрясло когда-то убийство его отца. Такие события всегда обсуждаются долго и тщательно, с каждым новым пересказом обрастая слухами. Вот только в этот раз все повернулось иначе. Рейтинг кофейни взлетел до небес, и молодежь обсуждала, что завтра чуть ли не с самого утра придет занимать места. Всем хотелось сделать фотографии, обсудить в своих блогах, успеть сфотографироваться с местом преступления (до завтра его уберут уже, конечно, но они об этом не знают), да и в целом посетить такую необычную кофейню. Вот уж такого Айзек не ожидал. Хотя кто-то ездит даже в путешествия по местам преступлений. Зазвонил телефон, разрывая тишину:

– Братан, ты не пове-еришь. Мне сейчас звонил один из ведущих «Смертельного приговора», ну этого подкаста о тру-крайме, знаешь же его? Так вот, они хотят записать у нас в кофейне свой подкаст и сделать это живой записью, пригласив слушателей. Ты прикинь как взлетит посещаемость после этого! Я назначил на следующие выходные, в субботу закроем под них помещение.

– Нашу новую бариста убили, Джер. Ничего не смущает?

– Ну-у да-а, это грустно и все такое, но не закрывать же нам теперь кофейню из-за этого. Надо пользоваться ситуацией, какой бы уродской она ни была.

– Завтра сделаем день памяти убитой девушки. Мы не свиньи, Джер, и должны почтить ее память. Она работала у нас, и убита была рядом с местом работы. Мы обязаны это сделать, и возражения я слушать ненамерен.

– Ла-адно, ты прав. Куплю цветов, положим рядом с местом преступления. И сделаем бесплатный день, чтобы все желающие могли посетить кофейню и проститься с девушкой. Так даже лучше. Но подкастеры все равно приедут!

Уже в кофейне наконец доехавший до места встречи Джер напомнил Айзеку, что на следующий день его ожидало еще одно прощание – с Розой. Айзек ненавидел кладбища, но не пойти на ее похороны не мог. Она любила вечеринки в свою честь, и на ее последней вечеринке он обязан быть.

Последняя вечеринка

Как нужно приходить на вечеринки? Конечно, нарядным. Особенно если человек, в честь которого вечеринка, любил твой стиль. Вечеринка Розы была назначена на одиннадцать утра, а потому пришлось встать пораньше, чтобы успеть привести себя в порядок. Айзек быстро выгулял Барни и сразу прыгнул в душ. Он должен не только хорошо выглядеть, но и пахнуть любимым парфюмом Розы, так что сразу после душа он вылил на себя чуть ли не половину флакона. Наряд никак не подбирался, ничего не нравилось. Айзек почувствовал себя подростком, который собирается на первое свидание. Он со злостью выбрасывал вещи из шкафа на кровать, пока, наконец, не нашел идеальный образ. Выбор пал на песочный брючный костюм и расслабленная молочная рубашка. Айзек расстегнул первые пуговицы воротника, чтобы создать немного небрежный вид. Заменил серьгу в ухе на золотое колечко, а на руки надел крупные кольца. Покрутился у зеркала и пришел к выводу, что чего-то не хватает. Порывшись в шкафу, нашел солнечные очки в крупной светлой оправе. Посмотрел на себя еще раз – идеально! Для Барни была выбрана длинная серебряная цепь на шею и классическая черная шлейка. Так и вышли они в новый день, стараясь не опоздать на вечеринку.

Мероприятие проходило на одном из довольно старых (винтажных, как сказала бы Роза) кладбищ. Солнечные очки оказались лишними, солнца не было. Напротив, небо было затянуто, и по нему ползли тяжелые черные тучи. Айзек понял это сразу, как только вышел из дома, но решил, что очки будут просто аксессуаром. Заехав в цветочный магазин, он забрал все пионы, которые там были. И белые, и бордовые, и, конечно, розовые. Букет получился огромным и разноцветным, но очень красивым. Розе точно понравится. Когда Айзек вышел из машины на кладбище, еще никто не приехал. Оно было пустым, тихим и мрачным. Среди каменных плит расползался туман. Барни явно чувствовал себя неуютно и все время лип к хозяину. Айзек двинулся вперед, просто вперед, без какой-то конечной точки. Он шел и читал надписи на красивых каменных надгробиях: «Лили Адамс, 1977-2012. Любимая жена и мать», «Брук Воллиц, 1960-2020. Всегда будем помнить», «Генри Лукас Браун, 2015-2020». Остановившись у последнего надгробия, Айзеку вдруг стало тяжело на душе. Мурашки побежали по телу, а грудь налилась свинцом. Там, в сырой земле, лежит совсем малыш, не видевший еще толком ничего. Мисси была ненамного старше, когда так же покинула этот мир. Совсем малышка, только нашедшая друзей в школе. А теперь от нее осталось только надгробие, у которого Айзек не был с самых похорон. Теперь и у Розы будет похожее. Сможет ли он когда-то еще раз прийти к ней и положить на могилу ее любимые пионы? Оторвавшись от размышлений, Айзек увидел впереди небольшую готическую церковь и двинулся к ней. Вид завораживал, хотелось достать телефон и сделать фото (но какой дурак фотографирует кладбище?). Церковь была огорожена забором с тяжелыми каменными колоннами и коваными прутьями. Выглядело как на рекламных картинках всяких похоронных бюро. Айзек застыл, залюбовавшись видом. Очнулся только когда Барни вдруг поднял шум. Он с громким с лаем рванул за птицами, которые вспорхнули, испугавшись пса. Сделав круг вокруг церкви, Барни вернулся к хозяину, но в этот же момент из нее вышел священник. Классический такой, образ которого всплывал в голове Айзека сразу при произнесении слова «священник».

– Извините, мой пес, наверное, помешал вам своим лаем. Мы уже уходим, не хотели никого тревожить.

– Не волнуйтесь, он никому не помешал. Напротив, напомнил мне о времени. Вы пришли кого-то навестить?

– Нет, я пришел проводить подругу.

– А, так вы на похороны. Что ж, скоро уже начнем. Не опаздывайте, – с этими словами он двинулся к выходу с кладбища, чтобы встречать прибывших. Айзек всегда казалось, что священники более разговорчивые, но этот оказался немногословен. Пожав плечами и пристегнув поводок, Айзек двинулся вслед за ним.

Айзек выглядел спокойным и выделялся на фоне остальных провожающих. Его песочный костюм был ярким пятном среди черной одежды гостей, а расслабленное лицо выглядело каким-то даже радостным на фоне их заплаканных и опухших. Им что, никто не объяснил, что Роза терпеть не могла черный? Как они могли явиться к ней в таком виде? Ужасное неуважение!

К Айзеку подошла незнакомая женщина, с круглым лицом и опухшими и красными от слез глазами.

– Это похороны, а не показ мод, молодой человек. Сюда приходят в черном, если ты не знал. Ишь ты, вырядился, да как тебе не стыдно?

– Здорово, правда? – он покрутился на месте, демонстрируя ей свой наряд, – Роза на дух не переносит черный, если ТЫ не знала. Как тебе не стыдно приходить в том, что ей не нравилось. Это ее день, хоть и последний. Могла бы проявить хоть немного уважения к Розе и принарядиться.

Женщина охнула и беззвучно захлопала ртом, как рыба, вытащенная на берег. Ставшую напряженной атмосферу немного разрядила своим появлением сестра Розы. Она выглядела прекрасно: черное длинное платье, собранные в пучок волосы и темная помада. Что ж, хоть она подготовилась, хоть с цветом и не угадала.

– Айзек, спасибо что пришел. Это те самые очки, про которые Роза мне все уши прожужжала? Хорошо выглядишь, Розе бы понравилось. И букет очень красивый, ее любимые цветы, – она старалась держаться, даже изобразила что-то наподобие улыбки. Но ее выдавал дрожжащий голос, – Марта, отстань от Айзека. Он может быть одет как хочет.

Айзек кивнул с благодарностью и промолчал. Любые слова вдруг показались ему лишними.

– Пойдемте, пора, – девушка жестом пригласила всех следовать за ней и двинулась в сторону священника и остальных гостей.

Айзек проследовал за ней, но не удержался от ехидной улыбки, которой он одарил мерзкую Марту, посмевшую прийти к Розе в неподобающем виде и что-то ему высказывать.

Весь процесс погребения прошел мимо Айзека. Мысли его были где-то далеко, в воспоминаниях о Розе. В себя он пришел только когда подошла его очередь прощаться. Кто-то тронул его за плечо, привлекая внимание, но Айзек не понял кто. Он зачерпнул горсть земли, тяжело вздохнул и молча бросил ее вниз. Он так и стоял на месте, пока гроб закапывали и устанавливали красивый каменный памятник. «Роза Артвуд, 1997-2024. Любимая всеми». Вот уж и правда, любимая всеми. Не было ни одного человека, которому не нравилась бы Роза. Красивая и жизнерадостная, она приносила с собой свет, куда бы ни пришла. Голова опустела. Мысли покинули его, и только головная боль пришла на их место. Айзек даже не заметил, как все разошлись. Только когда старшая сестра Розы, чье имя он так и не вспомнил, обратилась к нему, он заметил опустевшее кладбище.

– Айзек, я хотела тебе кое-что важное сказать. Я думаю ты должен это знать, – она теребила в руках шелковый платок, а губы ее дрожали, – за день до трагедии я пила с Розой кофе. Мы болтали. В какой-то момент речь зашла о тебе. В общем, в день трагедии она собиралась признаться, наконец, в своих чувствах. Она знала, что ты относишься к ней как к подруге, но не хотела больше молчать. Она любила тебя, Айзек, но так и не смогла тебе это сказать. И больше никогда уже не скажет, так что я сделала это за нее. Чтобы ей там было спокойно.

Айзек не слышал больше ничего. Его словно резко опустили на дно озера. Уши заложило, горло сперло, стало настолько сложно дышать, что Айзек рвано глотал воздух через рот. Глаза затянуло пеленой. Сердце стучало как бешеное, так и норовя выпрыгнуть из груди. Ноги стали ватными, тело дрожало и отказывалось слушаться. Он не слышал как она попрощалась. Не слышал и не видел как ушла, а он остался один. Стоял и стоял перед свежей могилой, а потом вдруг рухнул на колени. Схватился за голову и закричал. Она любила его, и хотела признаться в своих чувствах. Она думала что он относится к ней как к подруге. И она так никогда уже и не узнает, что он любил ее. Как мальчишка влюбился в первую же встречу, когда она в своем воздушном розовом платье встретила его на первом приеме. Он любил ее, но был слишком большим трусом, чтобы признаться в этом. Припав головой к земле, он зарыдал.

– Прости меня, Роза. Я не был рядом, я не защитил тебя. Умоляю, прости меня. Я люблю тебя. Так сильно люблю тебя. Я должен был сказать тебе раньше. Я должен был…

Сколько прошло времени Айзек не знал. Он кричал, рыдал, бил кулаками свежую землю. Тело сотрясалось, в ушах стоял звон. Ему хотелось лечь рядом с могилой и больше никогда не вставать. Еще один человек его покинул. И он снова ничего не сделал, чтобы защитить. Чтобы все исправить. Барни лежал рядом, то и дело тыча своим мокрым носом ему в лицо. Когда сил совсем не осталось, Айзек с трудом поднялся на колени, вытер лицо ладонями, размазывая влажную землю. Барни сразу ткнулся носом ему в грудь, как он делал каждый раз, когда хотел успокоить хозяина. Обняв теплую шею пса, Айзек уткнулся лицом ему в голову. Уже тихие слезы мочили красивую шерсть Барни, но тот терпеливо сидел. Айзека был сильный озноб, и тело все еще сильно дрожало, но разум начал медленно проясняться. Просидев так несколько долгих минут, он нехотя оторвался, наконец, от пса и сообразил, что цветы-то он так и не положил. Они валялись рядом с ним, выпав из рук. Айзек бережно подобрал их и положил поближе к надгробию. Оперся на него руками, в попытке перевести дыхание, но грудь так сильно горела, что ничего сейчас не помогло бы это исправить. Он в последний раз взглянул на надпись на холодном камне, а затем подобрал поводок Барни и, развернувшись, ушел. Он так и не увидел, как священник неподвижно стоял среди могил и не сводил с него глаз, совершенно не моргая.

Домой ехать совершенно не хотелось. Айзек не в том состоянии, чтобы оставаться наедине со своей болью. Засунув эмоции в самую глубь своей души, как он делал уже несколько раз за жизнь, вышел из машины и уверенно зашел в кофейню. Вечеринка закончена, добро пожаловать на новую! Его встретила суета. Все носились туда-сюда, расставляя дополнительные столы и стулья, чтобы вместилось больше посетителей. Что-то протирали, что-то развешивали. Айзек плохо соображал, все для него сливалось в единую мельтешащую картинку.

Джер стоял за стойкой и что-то печатал в телефоне. Подняв голову, он встревоженно посмотрел на Айзека и спросил:

– Бра-ат, ты в порядке?

– Ага. В случайном.

– Не смешно. Выглядишь отстойно! У тебя все в земле, даже лицо. Ты что, помогал копать?

– Не смешно. Ее сестра сказала, что Роза планировала в день своего убийства признаться мне в любви.

– Че-ерт. Прости, и правда не смешно. Давай еще раз, – Джер тяжело вздохнул и погладил подскочившего к нему Барни по голове, – брат, ты в порядке?

– Нет. Но скоро буду. Все окей, – Айзек прошел за стойку и начал делать себе кофе. Его это успокаивало. В подростковом возрасте он сбегал от своей боли от потери отца и работал в небольшой кофейне баристой. Был самым молодым, но гости отмечали, что кофе у него получается потрясающий. Так и осталась привычка собирать себя таким образом.

– Давай ты сгоняешь домой и переоденешься? Или нет, давай поступим лучше – я сгоняю к тебе и возьму одежду, а ты умоешься и пока за всем тут последишь. Как раз отвлечешься немного. Что-то мне не хочется, чтобы ты оставался сейчас один дома, – Джер подставил свою чашку под свежий эспрессо. Айзек цокнул языком, но налил ему первому кофе. – Спа-асибо, я погнал.

Айзек старался вникнуть в то, что вообще происходит сейчас в кофейне, и что уже успели сделать, и параллельно допивал уже вторую чашку кофе. Это помогало хоть немного сосредоточиться. Роза бы ворчала, что сердце «спасибо» не скажет за такое количество кофеина, но Розы рядом больше нет. Еще и раненые конечности ныли, но Айзек лишь отмахивался от боли, стараясь не замечать. Не до нее сейчас.

Молодой менеджер заметно нервничал, отчитываясь перед одним из владельцев, но, надо отдать ему должное, говорил четко и по делу. Оказалось, к приему посетителей уже почти все готово, осталось только украсить цветами место происшествия. Айзек вышел вместе с менеджером и помог ему аккуратно разместить цветы в вазах. Их специально закупили для этого мероприятия и именно пластиковые, чтобы никто не смог получить осколком под ребра от особо нервных (ну мало ли!). Идея была Джера. Айзек же просто нашел самые симпатичные пластиковые вазы из тех, что были в наличии. Смотрелись они, надо сказать, сносно.

Через пару часов стали стягиваться гости, и когда до открытия оставалось чуть меньше получаса, на улице уже не было видно ничего, кроме толпы людей. Двери открылись, и поток людей хлынул в кофейню, занимая все столы на обоих этажах и наполняя залы разговорами. Большинство людей были в черном, и все они были с цветами. Айзек заметно нервничал, Джер уехал давно и до сих пор не вернулся. Барни мирно спал в комнате для сотрудников, хотелось чтобы он был рядом и успокаивал. Но Айзеку совсем не хотелось сейчас его беспокоить из-за своей тревожности. Наконец за одним из посетителей зашел Джер, и Айзек с шумом выдохнул весь воздух из легких, а затем рвано вдохнул. Тревога чуть отпустила, но руки все еще дрожали. Джер быстро пересек зал и утянул Айзека в комнату для сотрудников. Их приход разбудил Барни, он запрыгнул на диван и стал обниматься с Джером, пока Айзек снимал грязную одежду и надевал свежие светлые джинсы и нежно-голубую рубашку. Сверху он натянул темно-синий джемпер, и его израненной душе стало чуточку легче. Сразу все перестало ощущаться таким противным. Этот джемпер – его любимый элемент гардероба. Теперь особенно. Его подарила Роза, но Джер этого не знал. Айзек потрогал рукав, и ему на миг подумалось, что именно Роза подтолкнула друга выбрать эту вещь. И может она наблюдала за ним сейчас, а это был знак, что она все равно рядом?

Прощание с девушкой-бариста прошло довольно легко. Гости вели себя прилично, то и дело заказывали новые напитки и снимали контент для своих блогов. Несколько отметок уже прилетело на аккаунт кофейни, и все они были сплошь положительными. Они были довольны, и это главное. Те, кто уже сделал заказ, проходили к мемориалу, чтобы возложить цветы. Они не задерживались надолго, многие никогда даже не видели девушку. Близкие же оплакали свое горе еще в первое утро, и сегодня их, ожидаемо, не было. И только Айзек дольше остальных стоял у мемориала, размышляя, почему именно в его жизни столько всего происходит. Столько несчастий. Наверное, некоторые дети просто рождаются обреченными на страдания, и ничего с этим не поделать.

Я еще не настолько сумасшедший

Ночь не принесла облегчения, напротив, только сильнее вымотала его. Сон был странным и тревожным. Он перемешивался с воспоминаниями Айзека, искажая их и делая еще хуже.

Айзеку исполняется одиннадцать. С самого утра дом полон гостей: тут и друзья, и родственники. Все поздравляют, радуются, дарят подарки. Радуется и Айзек. Он в новом костюме, совсем как взрослый, крутится перед зеркалом. Молочный пиджак необычного кроя расстегнут, открывая взор на белую футболку. Молочные брюки немного напоминают спортивные. Они подвернуты, поддерживая этим закатанные рукава пиджака. На ногах новенькие белые кроссы, подаренные мамой с папой. Он так долго их хотел! Постоянно разглядывал на витрине магазина, возвращаясь из школы. Они дорогие, и просто так их купить ему не могли. Айзек копил на них с денег, которые ему давали на обед и перекусы, и почти накопил на половину. Вторую половину ему смог бы уже дать папа, и Айзек планировал в первый же день после каникул купить их. Поэтому он совершенно не ожидал, когда этим утром мама встретила его на кухне с шариками, а папа вынес коробку, красиво завернутую в упаковочную бумагу и повязанную ленточкой. В коробке оказались долгожданные кроссовки, которые ему сразу же захотелось надеть. Поэтому сейчас он стоит и любуется своим отражением, зная, что одноклассники и друзья обзавидуются его кроссовкам и внешнему виду в целом. Мама всегда старательно подбирает ему одежду, считая, что в любой ситуации нужно выглядеть идеально. Вечеринка в его честь в самом разгаре, поэтому он быстро сбегает по лестнице и почти налетает на папу, держащего на руках маленькую Мисси. Она хохочет, когда Айзек перехватывает ее и кружит по гостиной. Прекрасный день! Айзек очень любит свой день рождения. Лучший день в году. Кто вообще может не любить свой день рождения? Под вечер гости начинают расходиться, но многие ждут папиного коллегу, который обещал заглянуть вечером. Он всегда доброжелателен, часто заходит в гости и приносит подарки Айзеку и Мисси. А еще он – душа компании. Весельчак, которого все любят. Когда раздается звонок в дверь, Айзек радостно спрыгивает с дивана и бежит ее открывать. На пороге стоит не тот, кого ожидал увидеть Айзек. Точнее, он вообще не может понять, кто это. Или что. Тело Айзека охватывает жар, а руки начинают трястись. Это «что-то» похоже на человека, но в то же время имеет с человеком слишком много различий. Вокруг тела клубится черный дым, а глаза горят красным. Оно странно скалится, и это не возможно даже назвать улыбкой. Айзек отшатывается, а «что-то» идет в сторону родителей. Никак не получается сдвинуться с места, ноги словно приросли к полу, поэтому Айзек кричит. Кричит так громко, что горло начинает саднить, но никто его не слышит. Папа радостно идет навстречу монстру, распахивая руки для объятий, и «что-то» обнимает его. А затем делает шаг назад, резко вскидывает руку, в которой уже держит пистолет, и стреляет прямо папе в голову.

Айзек проснулся в холодном поту, горло саднило, а лицо все было в слюнях Барни, который пытался его успокоить. Отвратительные воспоминания, такие липкие и тягучие, что все еще держали его после сна. Перед глазами стояли расширенные от страха папины глаза, а в ушах звучал крик мамы и плач Мисси, которая была настолько маленькой, что не поняла что именно произошло, и плакала от шума и криков. Привычно промелькнула мысль, что надо бы набрать Розе и поделиться возвращением воспоминаний. А потом вспомнилось, что набирать больше некому. Схватив одну из подушек, Айзек крепко прижал ее к лицу и закричал. Кричал, и кричал, и кричал, пока весь воздух не вышел из легких и дышать стало невозможно. Он со злостью швырнул подушку в стену напротив, и та снесла статуэтки с комода. Большая часть безнадежно разбилась, но Айзеку было плевать на это. Барни положил голову ему на грудь и тихо заскулил. Так и лежали они несколько часов, пока в дверь не позвонили. Айзек даже не потрудился одеться, вышел в одних трусах и открыл дверь. Ему было все равно, кто пришел, да и в целом было все равно на все вообще. Сил не было, а весь мир стал серым и противным.

На пороге, ожидаемо, стоял Джер. Кто же еще мог прийти к Айзеку в будний день. Он несколько секунд молча смотрел на Айзека, а затем так же молча скинул тонкую ветровку (на улице, оказывается, дождь?), разулся и прошел на кухню. Айзек проследовал за ним, едва переставляя ноги. Барни уже лежал на своем любимом диване и вилял Джеру хвостом, поленившись встать и встретить его как следует. Джер же все так же без единого слова достал кружки, капсулы и выбрал клубничный сироп. Запустил кофемашину, порылся в холодильнике, вынимая оттуда три куриных яйца. Аккуратно разложил по тарелкам свежие булочки с грецким орехом, которые принес с собой. Нашел небольшую сковороду и принялся готовить яичницу. Покопался в ящике, нашел хлеб. Нарезал помидоры и сделал вторую чашку кофе. Айзек наблюдал за этими действиями как в замедленной съемке, не в силах что либо сказать или, что еще хуже, помочь. Когда Джер поставил перед ним чашку кофе и яичницу, а перед собой кофе и булку, Айзек смог выдавить из себя лишь тихое «спасибо». Джер все понимал, как и всегда. Единственный из друзей, если быть совсем честным. Он отхлебнул кофе и произнес:

– Я не буду даже спрашивать ка-ак ты, и так вижу, что хреново. Поэтому спрошу: «что ты планируешь делать сегодня?».

Айзек долго смотрел на него, не зная что ответить на это. А что ему нужно было делать сегодня? Были какие-то планы? Он не помнил, а потому прочистил горло все. так же тихо ответил:

– Я не знаю. А что надо делать?

– Ну-у, ты все еще должен ходить на перевязки, так что надо бы сходить в больницу. До этого желательно помыться и привести себя в порядок. Уж прости, но пахнешь ты так же хреново, как и выглядишь. От тебя несет мокрой землей. Страдать надо при полном параде. Ты забыл что ли, чему тебя учила твоя мама? Так что доедай давай и ми-игом в душ. А лучше в ванну, отмокнуть и привести голову в порядок, – с этими словами он встал и ушел в ванную, из которой вскоре послышался шум наливающейся воды. Джер быстро вернулся и заявил, что ванна будет с пеной, чтобы лучше в ней отмокалось, и плюхнулся на стул, чтобы допить кофе и съесть уже наконец свою любимую булочку.

– Как все это достало, честное слово. Ты не заметил, что как-то все произошло в один период? Сколько дней прошло? Три? Четыре? – голос все еще подводил Айзека, а от каждого нового слова горло только сильнее болело.

– Черная полоса-а, со всеми бывает. Своими страданиями ты себе не поможешь, а Розе так тем более. Знаешь, говорят, мертвым плохо, когда по ним страдают. Они не могут уйти спокойно, а Роза точно заслужила спокойствие. Так что вспоминай все самое хорошее, что связано с ней, и благодари судьбу, что был с ней знаком. Прошлого не вернуть, как бы не хотелось все исправить.

Айзек лишь устало кивнул. Ему было плохо и больно, но Джер прав – Розе уже не помочь, раньше надо было думать. А сейчас он только расстраивать ее будет, если вообще есть какая-то жизнь после смерти. «Все началось с того письма», – промелькнула мысль. И правда, с того дня все пошло кувырком. Он зло отхлебнул кофе, Джер оторвался от сообщения, которое набирал и потребовал, чтобы Айзек шел «греть свои косточки». И Айзек пошел.

Погрузив тело в горячую воду, он вспомнил о боли в руке и ноге, только когда их вдруг стрельнуло. Он настолько был в своих мыслях, что залез в воду прямо с бинтами. Кажется, он забыл вчера сходить в больницу на перевязку. Бинты изнутри были окрашены кровью, но он не помнил, когда она вдруг пошла. Может вчера на кладбище? Он не знал. Вчера он не чувствовали ни боли, ни того, что раны снова кровоточили. Раны плохо заживали, и сейчас выглядели словно хуже, чем в первый день. Джер снова был прав, надо идти в больницу обязательно.

Горячая вода проясняла мысли, а уставшие от постоянного напряжения мышцы понемногу расслаблялись. Айзек глубоко вздохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. В голове было пусто. Не было никаких полезных мыслей, но и разрушительных тоже не было. Просто пустота. Он так и лежал, не шевелясь, пока вода не остыла. Мышцы так расслабились, что руки не слушались, когда он мыл голову. Джер не торопил его, давая блаженные минуты тишины. Он даже развлекал Барни, чтобы пес не волновался из-за закрытой двери к хозяину. Айзеку было слышно, как они веселятся в гостиной. Хорошо, что у него есть Джер. Не у всех есть такие друзья. Точнее, Айзек был уверен, что Джер достался ему за все те страдания, которые были в его жизни. Этакая компенсация. А вот за что Джеру достался Айзек – не понятно. Грешил в прошлой жизни, наверное. Айзек наспех вытерся и потащил свое тело выбирать одежду на этот день. Надо одеться так, словно у него ничего не случилось. Словно его жизнь не пошла снова наперекосяк, а земля сейчас не уходила из-под ног.

Когда он вышел, наконец, на кухню, Джер присвистнул и заявил, что с таким вот Айзеком не стыдно идти куда-то. Расслабленный черный костюм, темно-синяя шелковая рубашка расстегнута, рукава пиджака и рубашки закатаны до локтя. На шее сложное переплетение нескольких украшений, любимая серебряная серьга в ухе и крупные кольца. Айзек выглядел идеально. Барни радостно прыгал вокруг него, пытаясь запрыгнуть на руки. Когда он предпринял очередную попытку, Айзек, неожиданно для самого себя, рассмеялся. Пес пришел в восторг, виляя всей своей красивой пятнистой попой. Айзек уселся прямо на пол, начал чесать ушки Барни, и на душе стало еще чуточку легче. Проблемы никуда не ушли. Нет, конечно. Но у него все еще был его любимый пес, который всегда рядом, и его лучший друг. Вместе они уж точно со всем справятся. С этими мыслями он выпил еще одну чашку кофе, и они вышли в новый день.

Джер с чего-то решил, что в предыдущей, районной, больнице ему сделали все не так. Потому-то раны не проходят и даже почти не затягиваются. Айзек не хотел спорить, поэтому позволил везти себя куда Джеру угодно. Он развалился на переднем сидении его джипа, а Барни занял весь задний ряд. Ехали они, как выяснил позже Айзек, в центральную больницу их города. Красивое высокое здание, одно из немногих в городе выше трех этажей, возвышалось на городом немного зловещей тенью. Говорят, это бы чей-то замок (интересно, чей?), а позже, в предыдущем веке, его отреставрировали и сделали из него больницу. Айзек любил такие готичные особняки, потому с большим удовольствием открыл массивные деревянные двери и вошел в приемную. Она была огромной. Нет, не просто огромной, громадной! Высокие потолки с сохранившейся лепниной, тяжелая длинная люстра с искусственными свечами, бесчисленное количество разных бра и подсвечников, деревянные полы, которые приятно хрустят и поскрипывают. В общем, если бы тут не было большой деревянной стойки с кучей бумаг и несколькими работниками в белых халатах, Айзек никогда не принял бы ее за больницу. Туда-сюда сновали доктора и медсестры, но пациентов, на удивление, было не так много. Несколько человек стояли за стойкой регистрации и заполняли какие-то бумаги, еще парочка сидели на мягких креслах и ждали своей очереди. Так непривычно все это было. Айзек всю жизнь ходил в обычные районные больницы, где холодный синеватый свет ослеплял, доктора были злые и недовольные, а коридоры светлые и безжизненные. Тут же даже дышалось легче. Вообще, Айзек иногда думал, что родился в какое-то не такое время. Вот пару тысяч лет назад он чувствовал бы себя прекрасно среди всех этих замков, дерева и свечей. А как здорово было наверное, когда были маги и колдуны, разные волшебные животные и все такое. Ну да, это просто легенды, и что? Айзек почему-то с самого детства в них верил. Ему казалось, это вина людей, что магия покинула их. Как бы ему хотелось все исправить. Мама всегда называла Айзека мечтателем, а друзья в детстве посмеивались над ним. Но он до сих пор не мог отпустить эту мысль. И вот в таких местах, как эта больница, снова возникало ощущение, что магия тут должна быть. Это ее место, просто жестоко захваченное людьми.

Пока он размышлял, Джер уже потянул его за локоть к довольно милой девушке за стойкой регистрации. Она поумилялась Барни, а затем задала кучу стандартных вопросов типа имени и фамилии, даты рождения, причины обращения к ним и вот это вот все. Айзек отвечал отстраненно, все еще разглядывая лепнину и бра. Потом Джер взялся заполнить за него документы, видя его вялое состояние. Краем уха Айзек услышал:

– Не обращайте внимания, он не псих. Просто недавно потерял важного человека и пока ему очень сложно справиться с болью утраты. Понимаете, прошло всего несколько дней.

– Он же не сам себе нанес эти травмы, с которыми вы обратились, верно?

Она что, принимает его за идиота? Да, ему больно и страшно жить теперь в мире, где больше нет Розы. Но это не значит, что он совсем сбрендил, чтобы наносить себе травмы. Айзек не выдержал и вклинился в их разговор:

– Нет, – получилось как-то слишком грубо, но Айзеку было плевать, – я еще не настолько сумасшедший, чтобы калечить себя.

– Пожалуйста, не говорите в таком негативном ключе о людях, которые только так могут прожить свою боль и не знают как себе помочь. Каждый проживает горе по своему. Вот вы, например, не можете владеть эмоциями, а потому срываетесь на людей, но это же не значит, что вы сумасшедший. А они вот срываются на себе – и это тоже не делает их сумасшедшими.

Айзеку нечем было возразить на это. В сущности, она права.

– Вот ваши документы. Второй этаж, четвертый кабинет. Поднимайтесь по правой лестнице, так ближе. И если хотите, загляните на шестой этаж, это самый верх. Там отделение психиатрии, в котором работает доктор Смитт, он работает именно с такими травмами. Его кабинет – сто шесть, – она передала документы, а затем встала и ушла что-то искать в шкафу. Айзек с Джером не стали ждать, в конце концов, им было понятно, что можно уже идти в кабинет. Айзек бросил короткое «спасибо» и двинулся вслед за Джером, перехватив покороче поводок, чтобы никого не смущать.

Нужный кабинет нашелся быстро. Возле него сидел мужчина лет сорока с густыми усами и бабуля лет семидесяти на вид в милом платочке. Айзек сел в свободное кресло, Джер устроился рядом, а Барни лег в ногах у Айзека. Ждать пришлось довольно долго по меркам Джера, около сорока минут. Он ерзал в кресле как неугомонный ребенок, и Айзек то и дело шикал на него, чтобы он им не скрипел. Когда, наконец, подошла очередь Айзека, он передал поводок другу и медленно двинулся в кабинет.

Ничем не примечательный кабинет, если честно. Никакой тебе лепнины и тяжелых люстр, и никаких красивых подсвечников. Только светлые стены, деревянные письменный стол и много разных металлических подставок и ящиков. В углу стояла кушетка, видимо на ней и делали перевязки. Молодой доктор, на вид ровесник Айзека, предложил ему присесть в кресло, забрал его карту и начал задавать стандартные вопросы. Когда с бумагами было покончено, доктор сказал пересесть на кушетку, закатать рукава и штанину, чтобы он мог все осмотреть. Да уж, раны выглядели плохо, ничего не скажешь. Оказалось, швы на ноге разошлись, а Айзек не заметил этого. Доктор тяжело вздохнул, поругал его немного, скорее для вида, а потом принялся за работу. Айзек подметил, как быстро и точно он работал, не то что в той больнице. Шов получился аккуратный и вполне симпатичный. На руке ничего шить не пришлось, поэтому с перевязкой доктор справился еще быстрее. Вернул Айзека за стол, прописал лекарства и выписал рецепт, а затем отправил его домой отдыхать.

– Вы плохо выглядите, мистер Гримм. Вам нужно больше отдыхать. Вы потеряли много крови, так что, пожалуйста, не пренебрегайте выписанными лекарствами и выспитесь как следует.

А чего висим?

Что может быть лучше похода в психиатрическое отделение больницы? Да все, в общем-то. Но Айзек решил все же воспользоваться советом девушки с регистратуры и сходить в кабинет сто шесть. Джер поддержал его затею, а потому взял Барни и ушел за кофе, чтобы не смущать Айзека. Подниматься на шестой этаж – то еще испытание (да, даже если ты уже на втором). Когда у тебя и так слабость, и организм не вывозит, так много ступеней кажутся пыткой. Но делать нечего. Айзек повздыхал, но преодолел несколько пролетов и наконец оказался на нужном этаже. В коридоре было тихо и пусто. Он казался каким-то бесконечным. Кабинеты, кабинеты, еще кабинеты. Они были расположены по обе стороны коридора. Тихо? О нет, так казалось лишь на первый взгляд. Чем дальше шел Айзек, тем больше звуков он различал. Стоны и всхлипы раздавались из-за некоторых дверей. А затем эту почти тишину и вовсе разрезал крик.

– УХОДИ! УХОДИУХОДИУХОДИ! – в ближайшую дверь забарабанили, да так яростно, что Айзек ненароком подумал, та сорвется с петель и выпустит к нему кричащего. Но все стихло так же резко, как и началось. Из-за двери послышался шепот. Айзек чуть ли не ухом ткнулся в дверь, чтобы нормально расслышать. Есть что-то нездоровое в его любопытстве, да?

– Я убью тебя. Тебя и всех, кто приходит. Я – каратель, и я есть смерть. Меня ничто не остановит. Иди ко мне, тебе всего-то надо меня выпустить. ВЫПУСТИ!

Айзек так резко рванул назад, что налетел на дверь с другой стороны коридора. Стук в дверь начался с новой силой, удары обрушивались один за другим. Одна из дверей в коридоре открылась, и из нее выбежали два медбрата и одна девушка, доктор, кажется. Они наспех извинились перед Айзеком, а девушка бросила, что там особо тяжелый случай. Там – это за дверью, судя по всему. Точно ли ему надо сюда идти? Он уже начал в этом сомневаться. Остановился перед кабинетом, оглянулся назад и так сильно захотелось пойти обратно, выпить кофе с Джером и обнять Барни, что в груди заныло. Но Айзек заставил себя сделать это. Попробовать хотя бы. Когда-то он так же боялся идти на прием к Розе, а в итоге она буквально спасла его. Так что он собрал всю свою волю, постучал и открыл дверь.

Кабинет был таким же красивым, как и первый этаж больницы. Большая люстра, несколько бра, массивный деревянный стол, большое кожаное кресло для пациента и немного поменьше для доктора. Но, несмотря на всю эту внешнюю красоту кабинета, Айзек ощутил какой-то странный холод. Не такой, словно дует из открытого окна, а как в морозильнике. Леденящий, почти пугающий.

Айзек не сразу заметил девушку, которая стояла рядом со шкафом с разными баночками (лекарства, наверное). Одета она была в синие медицинские штаны и такую же футболку с рукавом до локтя. Она внимательно смотрела на Айзека, и, что показалось ему странным, молчала.

– Эм, здравствуйте! Я ищу доктора Смитта, мне сказали он принимает в этом кабинете.

– Верно, в этом. Он отошел к особо сложному пациенту. Я его помощница, Мэгги Стью. Присаживайтесь, вы можете дождаться доктора тут, – с этими словами она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

Холод пробирал до костей. Айзек невольно поморщился и потер плечи руками, чтобы немного согреться. Интересно, тут и правда так холодно или это у него совсем сдал организм на нервной почве? Руки снова задрожали. Разве тут не должно быть тепло и комфортно? Или они так усмиряют буйных пациентов? Окна в кабинете не было, и Айзек никак не мог понять, откуда так сильно дует. Пульс ускорился, отчего-то стало очень страшно.

Дверь вдруг распахнулась, и на пороге показалась та самая помощница доктора. Она не спешила входить, была какой-то немного вялой. За ней был виден пустой коридор. Она прислонилась плечом к дверному косяку и расплылась в довольно милой улыбке.

– Милый мой Айзек, ты снова пришел ко мне. Как я рад тебя видеть! Скажи, ты ведь тоже по мне скучал?

Мурашки побежали по телу Айзека, а волоски на затылке встали дыбом. Голос девушки пугал, но еще больше его пугали ее слова.

– Почему снова? Я никуда не уходил, – дрожащим голосом ответил Айзек.

– О не-ет, ты покинул меня в тот раз. Сбежал, испугавшись. Но мы ведь друзья! Кто же сбегает от друзей.

В этот момент из-за двери показалась тень. Она была огромной, черной, какой-то даже дымной. Свесившись вниз головой, она выглядывала из левого угла дверного проема. Красные глаза светились, а улыбка была жутким оскалом острых кривых зубов. Такой же оскал появился и на лице девушки. Хотя, язык у Айзека уже не повернулся бы назвать ее девушкой. Это что-то так напоминало его монстра из сна. И тень, что мерещилась ему в его собственном доме. Айзек закрыл глаза и с силой стал их тереть, желая прогнать это уродливое видение и прийти в себя.

– Ничего не вижу, значит этого нет? – существо расхохоталось, – какой ты еще ребенок, мой милый Айзек. От меня не спрячешься, и я не исчезну, если ты потрешь свои красивые глазки. Ну же, открой их и посмотри на меня. Мы – одно целое, я не кусаюсь. Хотя-я… Нет, я все же кусаюсь, – монстр захохотал еще громче, и мозг Айзека сразу нарисовал ему эту картину. Ну вот, теперь его видно и с закрытыми глазами. Айзек со всей своей злостью стукнул кулаком по столу. Монстр перестал смеяться, но улыбка его стала еще шире (куда уж шире!).

– О-о, злишься? Правильно, злись! Ломай, круши все. Но неужели тебе не нравится выбранное мной тело? Может Роза подошла бы лучше? Хочешь, я буду для тебя Розой? Я буду кем захочешь, мой милый маленький Айзек.

Сам того не ожидая, Айзек вскочил и рванул к выходу. С силой врезался в плечо стоявшей «девушки» и рванул в другой конец коридора, к лестнице. Коридор качался, перед глазами все плыло, приходилось то и дело помогать себе удерживать равновесие, упираясь ладонями то в одну стену, то в другую. По коридору разливался хриплый хохот, заполняя все вокруг. Айзеку было слишком громко, хотелось закрыть уши ладонями. Казалось, будто смех этот звучит прямо в его голове, впиваясь иглами в каждую клеточку его кожи. Несколько лестничных пролетов он пробежал в еле живом состоянии. Он слышал лишь хохот. С каждым этажом он становился тише, но все равно следовал за Айзеком. Добежав до второго этажа и обессилев от быстрого бега по лестнице и эмоций, Айзек рухнул на ближайшую скамью в коридоре и схватился за сердце.

– Кто же так бегает в стенах такого заведения, молодой человек?

– Я бегаю. Бег продлевает жизнь, вы бы попробовали, вам не помешает, – хватая ртом воздух ответил Айзек.

Женщина недовольно поджала губы, но промолчала. Впрочем, Айзеку было все равно на нее и на ее недовольство. Перед глазами все еще стояла жуткая тень с красными глазами и острыми зубами. Нет, Айзек точно знал, что он пока не сходит с ума. А что, если этот монстр существует? Айзек же всегда верил в магию. Есть магия, есть и монстры. Свет и тьма, и все такое. Вдруг этот монстр и правда не опасен, да и не монстр вовсе? В конце-то концов, нельзя делать вывод о ком-то только по его внешности. Нет, какой бред в его голове, если монстр и существует где-то вне его головы, то он выглядит как монстр и монстром и является.

«Хрусть!» – что-то сломалось. Айзек повернул голову на звук. В лестничном проеме болтались ноги, мирно раскачиваясь туда-сюда. Видно было только нижнюю часть тела и пальцы рук, но Айзек готов был поклясться, что это девушка. Голые изящные ступни, длинный халат пациента. Айзек присмотрелся, немного было видно обгрызенный, но несомненно когда-то красный маникюр. Точно девушка. Оказалось, пока он разглядывал то что видел, старуха, сделавшая ему замечание, во всю глотку вопила. Айзеку было плевать. Он встал и двинулся в сторону тела. Его нездоровое любопытство вело его, а страх куда-то улетучился, уступив место интересу. Подойдя поближе, он вскинул голову вверх и увидел, что девушка сбросилась (или кто-то ее сбросил?) с верхнего этажа. Веревка была одним концом крепко привязана к перилам, а второй конец обнимал некогда нежную шею девушки. Сейчас же она была изогнута под неестественным углом. Абсолютно точно сломана. Посмотрев в искаженное предсмертными муками лицо девушки, он бросил ей:

– А чего висим? Других что ли развлечений не нашлось?

Почувствовав на себе взгляд, он повернулся в сторону ощущений. Там стояла та самая помощница доктора, а за ней клубилась тень. Они обе подняли руки и помахали ему. Рука тени была когтистой и напоминала лапу. Пара мгновений, и они ушли с лестничного пролета, а затем послышался топот бегущих сверху и снизу людей. Кто-то взял Айзека за плечи и увел его обратно в коридор. Айзек не сопротивлялся. Ему начали сочувствовать, кто-то даже попереживал как он теперь будет, после увиденного. Но Айзеку не было до этого никакого дела. Гораздо больше его занимала тень, которую он видел. Что это? Кто это? Может ли оно быть плодом его воображения или это реальность, которую видит почему-то только Айзек. «Когда кто-то видит то, чего другие не видят – обычно это шизофрения», – промелькнула мысль. Здравая мысль, надо сказать. Но Айзека все равно разъедало изнутри ощущение, что это не сумасшествие. Было в этом что-то неправильное, тревожное. Надо обдумать это как следует, сейчас ему не дадут это сделать. Толпа стала оттеснять его, и сквозь нее Айзек увидел пытающегося пробиться к нему Джера, который тащил на руках Барни. Поравнявшись с другом, Айзек спросил:

– Ты как поднял его вообще? Да и зачем?

– Ка-ак зачем? Такого сладкого пупсика не заметят в этой суматохе и отдавят ему лапки. Да и че его там поднимать, он же легкий! Да, моя булочка, ты самый стройный пес на свете, – он поставил его на пол и начал теребить за ушками, а Барни только это и нужно было.

Айзек вздохнул и промолчал. Джер все время балует Барни, он уже смирился с этим. Люди галдели, обсуждая произошедшее. Среди всех голосов слух вычленил разговор:

– Да она психичка была просто, плохо следили видно тут за ней, – судя по голосу, говорила женщина.

– Помощница доктора сказала, что бедная девушка вечно видела какие-то тени. Представляешь, сегодня даже ее приняла за монстра, плакала и пыталась всех убедить, что ей не кажется. Жаль ее.

– Да чего таких жалеть, сами виноваты… – голос снова утонул в шуме, и Айзек больше ничего уже не услышал.

Как интересно получилось, Айзек тоже видел сегодня тень. И тоже возле той ассистентки. Совпадение? Айзек так не думал. Слишком много совпадений в последнее время. Забавно, но мозг Айзека стал так активно пытаться обработать новую информацию, что тревоги отступили на второй план. Снова появились силы жить, подозрительно быстро, но лучше так, чем закрыться дома и чахнуть.

Вскоре должна была приехать полиция, людей бы стало еще больше. Айзек с Джером поспешили убраться из больницы и добраться до кофейни.

***

Стоит ли рассказывать Джеру о своих мыслях? Решит ли он, что его друг все же спятил или воспримет его слова серьезно? Может стоит сначала собрать чуть больше доказательств, чтобы с них и начать разговор с Джером? Да, точно, это самый адекватный вариант. Сначала убедиться самому, а потом уже что-то кому-то рассказывать, даже если этот кто-то – твой лучший друг.

Айзек крутит и трубочку, и эти мысли. Круг, еще круг, и еще. Джер поднимает на него взгляд, гладит по носику Барни и заводит разговор:

– Слу-ушай, как-то люди массово умирают в последнее время, тебе не кажется?

Все планы Айзека разбиваются, как упавшая любимая чашка. Он уже сроднился с мыслью, что сначала надо самому все обдумать. Но кажется судьба в лице Джера решила все за него.

– Я тоже об этом думал. И сейчас как раз думаю. Роза, девушка-бариста, эта девушка сейчас в больнице. А до Розы была продавщица из зоомагазина, в который мы постоянно ходим. Ну тот в тц, помнишь?

– Да ла-адно, та милая женщина? Вот ты ж блин, жаль ее. Я сначала, знаешь, подумал, что это маньяк какой-нибудь. А потом вспомнил, что убийцу Розы поймали, и паренька из кофейни тоже. Может это просто какое-то странное и жуткое стечение обстоятельств? Бури там магнитные или еще что.

– Бури? Очень сомневаюсь, – Айзек потер переносицу и тяжело вздохнул, собираясь с силами для этого разговора, – Джер, я вот сейчас скажу тебе кое-что, но ты обещай мне что не будешь считать меня психом, ладно?

– Ла-ады-ы! Когда я считал тебя психом, брат? Ты даже если сам кого-то убьешь, я с тобой закапывать поеду. Так что выкладывай, что у тебя там в голове творится.

И Айзек рассказал. Выдал все, от тревог до тени. Джер не перебивал, только кивал в нужных местах. И Айзек говорил, и говорил, и говорил. Описывал каждую деталь, иногда сбивался и возвращался к разным мелочам, повторялся в некоторых местах. Но когда он, наконец, договорил, то почувствовал такое облегчение, какого не испытывал уже давно. Он рассказал обо всем, а там будь что будет!

Джер слушал молча. Потом так же молча обдумывал сказанное. Долго обдумывал, надо сказать. Он медленно и рассеянно водил рукой по пятнистой голове Барни, видимо пытаясь осознать, что Айзек рассказал все это серьезно, а не просто решил пошутить. Затем молча встал и пошел за очередной чашкой кофе. Вернувшись с кофе и булочкой, он быстро управился с последней и только после этого, вздохнув, начал:

– Да-а уж, звучит и правда безумно. Но я вот что подумал: если ты сошел с ума, то я видно вместе с тобой. Этакие друзья-психи. Как звучит, а! Закроют нас в ту психушку вместе, если что. Потому что, как бы это не звучало, я верю. Мне кажется, не бывает таких совпадений. Более того, мои опасения, конечно, ни на чем не обоснованы, но и убийство твоего отца может быть связано с этими новыми. Очень уж похоже, не находишь?

Айзек не думал об этом, но Джер прав, и правда имеются сходства. Лучший друг отца мотива для убийства не имел. Более того, Айзек очень хорошо помнил, как тот кричал и плакал, когда его обвинили в совершенном. Убийцу забрали прямо из постели, в одних трусах. Он все отрицал, говорил что ничего не совершал и мирно спал все это время, забыв поставить будильник. Он проспал, потому не пришел на праздник, и потому его и застали в постели. Но, конечно, ему никто не поверил. Все видели, как он зашел и убил отца Айзека в упор. Все видели, как он спокойно ушел после совершенного. Все также видели, как он обернулся на пороге и ухмыльнулся напоследок, а затем скрылся в коридоре. Маленький Айзек хорошо запомнил эту ухмылку, больше похожую на оскал. Сейчас же, уже взрослый Айзек сопоставил ее с ухмылкой помощницы доктора. И хоть мимика людей отличалась, что-то общее в них прослеживалось. Странная дерганность, будто кто-то дергал кукол за ниточки, неестественные улыбки. То, как убийцы не помнили (или притворялись что не помнили), как они убили и что они вообще кого-то убили. Не бывает таких совпадений, Джер прав. Но может это просто какое-то общее помешательство? Помутнение рассудка, какая-то болезнь? Или вообще они все – часть какой-то организации? Культа? А что тогда с тенью, привиделась? Айзеку казалось он сходит с ума. Слишком много вопросов, слишком много странных совпадений. Слишком много смертей. Голова раскалывалась.

– Слушай, а что говорят тебе твои знания о легендах? Может у твоей мамы были какие-то записи?

– Не знаю, может и были. Но вряд ли что-то сохранилось в доме, почти все выгорело. Только если на ее работе что-то осталось. Мысль хорошая, надо бы поискать, – Айзек растрепал свои кудри, пытаясь чуть привести рассудок в порядок. В голове была каша, все путалось.

– Может мы сможем найти там хотя бы какие-то упоминания о том, что это может быть, – Джер помолчал, отхлебнул кофе, а затем добавил, – вот уж не думал, что я всерьез задумаюсь о том, какой монстр может убивать людей в нашем городе. Но если ты прав и этот кто-то существует, ты представляешь какое это будет открытие? Что все-таки это не просто легенды, а в нашем мире и правда была магия и всякие странные существа. А сколько-о денег на этом можно заработать, ты только вдумайся!

– Да уж, наверное много. Но меня больше интересует остановка всех этих бессмысленных смертей.

– Ну это само собо-ой. Но хочется и за свои страдания что-то получить в конце. Любая работа должна быть оплачена. А это считай будет полноценной работой – искать загадочного монстра вряд ли просто и быстро.

Айзек ничего на это не ответил, лишь молча пожал плечами. Джер как всегда был практичным и думал о деньгах. Собственно, именно благодаря нему Айзек и имел сеть кофеен и достаточное количество денег на «хочу». Без него Айзек жил бы под мостом, как любил шутить Джер. И был в этом прав.

– Мамочка, я хочу быть как ты! Изучать фей и искать следы потерянной магии, – произносит маленький Айзек, лежа на пушистом ковре и раскинув руки. Мама только смеется и говорит напомнить ей об этом, когда он станет старше.

– Мам, я все еще хочу быть как ты. Сегодня нам сказали выбрать дополнительные предметы, я взял культурологию и углубленный курс истории, а после уроков буду изучать углубленно литературу, – Айзек лежит поперек кресла, свесив ноги и подняв над головой книгу.

– Мам, кажется, я все же буду как ты, – подумал уже очень взрослый Айзек, сидя за столиком с лучшим другом и любимым псом.

Настала пора освежить знания, поднять все книги и записи, как свои, так и мамины. В голове Айзека стал строиться план: пойти в старый дом и поискать документы и вообще все, что уцелело из записей; посмотреть что осталось на складе с вещами; перебрать свои книжные полки и заметки в ноутбуке, наверняка и там что-то есть. Почему-то, обдумывая все это, у Айзека стала появляться энергия. Хотелось вскочить и сразу бежать выполнять пункты своего плана. Вот он – его смысл жизни!

Вдруг в голове всплыла мысль о той записке в старом доме. Что же там говорилось? Про какие-то способности у Айзека, вот только какие? Айзек ушел взять еще чашечку кофе, и пока шел, лихорадочно пытался вспомнить. Что-то про смену внешности, кажется. Про то, что можно притворяться другим человеком. Но как это сделать Айзек не помнил. Все это казалось все еще каким-то бредом, но надежда на существование магии, которая жила в нем всю его жизнь, не давала ему опустить руки и признать это своим сумасшествием. Более того, Айзек не мог перестать думать о том, как было бы круто узнать, что он как-то связан с магией. А вдруг он сам маг? Или какое-то волшебное существо? Маленький Айзек в нем прыгал от предвкушения и хлопал в ладоши. Он всегда представлял, как он двигает стаканы силой мысли или становится невидимым. Ох, как это все вдохновляло его! Как хотелось бросить все и бежать изучать. Но он спокойно дождался свой кофе и вернулся к Джеру продумывать план.

– У меня есть знакомый в центральном архиве. Я попробую с ним договориться, чтобы нас пустили туда посмотреть записи, – сказал Джер, болтая трубочкой лед в стакане.

– Да, было бы круто. Наверняка есть документы, подтверждающие что-то сверхъестественное. Не могли же все уничтожить.

– Да могли-и, почему нет. Но я сомневаюсь в этом. Только если там было что-то очень уж секретное, но и в таком случае, я думаю, все хранят в каких-то закрытых секретных архивах.

– Ну если архив секретный, сомневаюсь, что нам кто-то даст к нему доступ, – Айзек устроился в мягком кресле поудобнее, закинув ногу на ногу.

– Обижа-аешь! Говорю же, я попробую договориться, когда у меня это не получалось? – Джер показательно обиделся, надув губы как ребенок.

Айзек не удержался и засмеялся, а спустя пару секунд и Джер подхватил его смех. Посидев так еще пару часов, они решили все же расходиться по домам. Айзек чувствовал себя выжатым, да и Барни уже заметно устал. Джер обещал заглянуть к нему через день, завтра же он планировал отправиться на разговор со знакомым из архива. На том и разошлись.

Зайдя домой и скинув обувь, Айзек с громким тяжелым вздохом завалился на диван. Барни запрыгнул прямо на него, положив морду ему на лицо. «Жизнь стала какой-то слишком тяжелой», – подумал Айзек. Хотелось вернуться в детство, когда еще были мама и сестра, а единственными проблемами были оценки в школе и неразделенная любовь. Сейчас же жизнь преподносила ему проблему за проблемой, а сердце болело. Болело по Розе, по маме и сестре, о смерти которых он так часто вспоминал в последнее время. Айзек сомневался, что раны в его душе вообще когда-либо затянутся. За много прошедших лет они немного затянулись, а повседневные дела отвлекали. Сейчас же они снова кровоточили, их расковыряли самым жестоким способом. Хотелось волком выть, или пойти колотить что-нибудь хрупкое. Нет, бить он ничего точно не будет, Роза бы не одобрила.

Роза. Как сложно ему было вспоминать о ней. Прошло так мало времени с ее смерти, но так много для того, чтобы осознать, что ее больше нет. Никогда больше она не позвонит ему и не скажет, что купила новую игрушку для Барни. Никогда больше он не будет с ней пить кофе на ее кухне. И никогда уже он не скажет ей «люблю». Каким же дураком он был, как мог не видеть очевидных вещей. Хотя, конечно, очевидными они стали для него только сейчас, когда он узнал правду. Ох, как же хотелось отмотать время назад и сделать все по-другому.

Так Айзек и уснул, гоняя по кругу все эти невеселые мысли. Проснулся с рассветом, когда солнце ласково тронуло своими лучами его лицо. Тело затекло, Барни сдвинул его на самый край. Ну ничего, главное псу удобно было, Айзек переживет неудобство. Переживет – какое точное слово для последних дней. Вот уж точно, пережил всех, получается. Айзек усмехнулся, сполз с дивана, размял затекшие ноги и поплелся в душ. Барни даже не обратил на это внимание. И так ленивый пес, так еще и уставший. Нестерпимо хотелось полежать в горячей ванне, так что Айзек включил воду и ушел делать себе кофе. Желудок заурчал, давая о себе знать, но в холодильнике было так пусто, что можно было бы спрятать туда труп. Или их хранят в морозилке? Впрочем, и она была почти пуста. В желудок отправился только кофе, не радуя, но принося немного облегчения.

Ванна налилась какая-то уж очень горячая (или так только казалось его заледеневшим ногам). Айзек замерз, не смотря на лето и жаркую погоду. Может температура поднялась? Или это от усталости? Да, точно от усталости. Пригревшись, он резко сел в воду, немного расплескав ее. Умыл лицо и с блаженным выдохом вытянулся, уперевшись ступнями в край ванны. В голове было пусто, но мозг вдруг подбросил ему воспоминание.

Ванна наполнена пеной, мама кружится по ней в своем красивом черном халате, собираясь мыть малышку Мисси. Та пока бегает по гостиной, пытаясь поймать Битси. Впрочем, она уже не такая и маленькая, но мама все равно следит за ней в ванной, чтобы она не забыла помыть голову или не поскользнулась, как уже было однажды. Айзек сидит на полу ванной, рассказывая маме как прошел его день в школе и что нового он изучил на культурологии.

– Правильно называть его Гвéнир, а не Гвени́р, Цветочек.

– Да, точно, прости, мам. А есть у тебя какие-то интересные записи про него?

Мама останавливается, странно серьезно смотрит на него и задумчиво спрашивает:

– А зачем тебе?

– Мне хотелось бы знать о нем больше, он такой необычный и интересный! Ты только послушай: «Предводитель Охоты, король эхоров, Владыка Изнанки». Это же сколько у него важных титулов, да он половиной мира владел, получается. Ты только подумай как это, наверное, здорово – быть таким важным и главным во всем.

– У всего есть своя цена, Цветочек. И у власти, и у магии. Ничего не дается просто так. Магия, как и такая великая власть, всегда просят что-то взамен. У него этой ценой стало сердце. Гвéнир жесток и безжалостен, он не ведает чувств кроме злости, а единственное его наказание для провинившихся – смерть.

– А кто отобрал у него сердце? – вмешивается неожиданно в разговор тихо подкравшаяся Мисси.

– Никто, малышка. Он сам потерял его. Века бесконечных смертей ожесточили его, сделав самым опасным божеством из когда-либо существовавших. Когда кто-то совершает так много плохого, в его сердце с каждым разочком остается все меньше теплоты, и оно превращается в камень, – мама присаживается на корточки, чтобы распустить заплетенные волосы сестры. Та послушно поворачивается к маме спиной, чтобы ей было удобнее, а Айзек с непрекращающимся потоком мыслей уходит в свою комнату, чтобы не мешать.

Айзек снова в ванной, только мамы и Мисси рядом больше нет. Он пытается приглядеться, но видит все расплывчато и мутно. Дышать становиться трудно, легкие распирает. По телу разливается странная тяжесть и жар. Айзек пытается хватать ртом воздух, но у него ничего не выходит, только легкие начинают сильнее сдавливаться и гореть.

Нет, этого не было в воспоминаниях! Приди в себя!

Айзек вынырнул, стал рвано хватать ртом воздух и закашлялся. Легкие горели, нос полон воды, уши заложило. Он пытался отдышаться и выплюнуть всю воду, которой уже успел наглотаться. Задергавшись от очередного приступа кашля, Айзек расплескал воду, и та снова залилась за бортики ванны. Кажется, придется все же вытирать. Тело пыталось прийти в себя после неудавшегося утопления, а мозг лихорадочно обдумывал воспоминание. Гвенир. Жестокое божество, которое все решает убийствами. Какие мотивы у него были для убийств кроме наказания провинившихся Айзек не помнил. Да и, в целом, многое из его прошлой жизни и любимого хобби стерлось из памяти. Точнее, он сам старательно выбрасывал воспоминания, а вместе с ними, видимо, и знания. Они неразрывно были связаны с мамой. Она всегда ассоциировалась у Айзека с мифами и легендами. Ей так подходила эта работа, и ее страсть ко всему неизведанному передалась и сыну. Интересно, а что изучала бы Мисси? Айзек резко помотал головой. Нет, сейчас не время думать об этом. О чем стоит подумать, так это о том, чтобы собрать информацию о божестве. И при этом попытаться не умереть.

Призраки прошлого

Две недели Айзек перерывал весь интернет в поисках информации о нужном ему божестве. Он не был уверен, что это тот, кто ему нужен, но раз уж его мозг так любезно подбросил ему эту информацию, кто он такой, чтобы не проверить ее. В конце концов, за что-то нужно же было зацепиться, а искать информацию по всем божествам займет слишком много времени. Да, конечно, существовал риск потерять время зря и изучать не того, но и сидеть сложа руки тоже не хотелось. Информация разнилась от источника к источнику, но все они сходились на том, что Гвенир не знал жалости и был крайне жесток. За эти две недели Айзек пришел к выводу, что интернет знает далеко не все, а информация часто искажена пересказами и додумками. Он отлично помнил, что мама всегда упоминала архивы, и что именно там самая правдивая информация. Более того, она не сомневалась, что существуют архивы с засекреченными данными о существовании в их мире божеств, магии, различных магических существ, и даже других рас. Но ей так и не удалось получить к ним доступ. Айзек не стал терять время и изучив в интернете все, что мог, взялся за дело с другой стороны. Он составил план: первым делом стоило отправиться в старый дом и поискать уцелевшие бумаги и книги, если хоть что-то вообще уцелело. Потом предстояло разобраться на складе, аренду которого он исправно платит много лет. В нем мама хранила все ценные бумаги, старые книги, которые ей пока не нужны были на работе, какие-то вещи и, в целом, кучу всякого разного. Айзек за эти годы так ни разу и не зашел туда, лишь переводил деньги за аренду в начале каждого года. Может удастся там найти что-то на подобии записной книжки, чтобы обзвонить маминых коллег и друзей.

Джер же все это время занимался поисками странных смертей и убийств. Его знакомый из архива оказался в отпуске, так что пришлось ждать его возвращения. Джер каждое утро покупал свежие газеты и журналы в киосках, сходил на блошиный рынок и купил там кучу старых бумаг, напросился к знакомому полицейскому в архив дел и уговорил того рассказать об уже закрытых странных делах, незакрытых «висяках», как их называли, а также рассказывать о новых. Айзек понятия не имел чего это стоило Джеру, ведь так делать не просто нельзя – этот самый знакомый мог заработать кучу серьезных проблем. Но Джер с самого детства умел быть убедительным, за что Айзек был ему благодарен. Вот и в этот раз эта способность друга была как нельзя кстати.

***

Как же хорошо, когда твой бизнес может работать без твоего участия. Сейчас это радовало Айзека сильнее всего, ведь он мог вот так просто сидеть за столиком в кофейне в понедельник и обсуждать с другом мифологию. Мало кто мог похвастаться таким, а потому кофейня была почти пуста. Барни разлегся на солнышке возле фонтана, а Айзек то и дело поглядывал на столик, за которым в прошлый раз сидел пугающий незнакомец. Сейчас столик был пуст, но тревога все равно не отпускала Айзека. В зоомагазин, кстати, по пути в кофейню все же пришлось зайти. Не хотелось расстраивать Барни, тот никогда не простил бы такого. Но продавщица в этот раз странной не была, напротив, вела себя мило и то и дело отвлекалась на Барни. Пес тоже недоверия не проявлял, а потому Айзек выдохнул и спокойно выбрал все, что хотел приобрести. Было странное ощущение, что жизнь начала возвращаться в привычное русло, но Айзек был уверен, что это ложь. Ничего уже не будет как прежде. Да и, по правде говоря, Айзеку этого бы и не хотелось. Это ужасно странно – радоваться в такой ситуации. Но Айзек с детства мечтал столкнуться с мистикой нос к носу, и вот он – его шанс. Да, было немного страшно, но ведь могла сбыться его мечта!

Айзек рассказал Джеру о своем воспоминании и о том, какое божество он теперь изучает. Джер слушал внимательно, не перебивая, а затем сказал:

– Я договорился со своим знакомым из центрального архива, нас пустят туда в пятницу ближе к вечеру. Барни, правда, придется оставить дома. Прости, парень, туда таких сладких булочек не пускают, – он свесился вбок и протянул руку в сторону Барни, но тот лишь лениво приоткрыл один глаз.

– Отлично, я как раз успею разобраться с документами в доме и разобрать склад. Может даже останется время заглянуть в куда-нибудь еще.

– Кстати, не хочу лезть, но ты не думал привести старый дом в порядок? Ну уборку хотя бы заказать, выкинуть все сгоревшее? Что-то мне кажется тебе легче станет после этого, как думаешь?

Айзек задумался на его словами. И правда, столько лет прошло. Может, вся эта новая неразбериха в его жизни – это намек, что пора привести все в порядок и столкнуться со своим прошлым? Роза не одобрила бы такой подход, сказала бы, что это может быть слишком травматично для него. Но Розы больше нет, а значит и остановить его больше некому.

– Надо подумать об этом. Может и правда стоит уже отпустить прошлое и двинуться дальше, раз уж мне все равно предстоит провести там время и разобрать все уцелевшие вещи, – он громко хлебнул кофе и закашлялся. Джер постучал его по спине и улыбнулся.

– Знаешь, иногда призраки прошлого не уходят, потому что мы старательно их игнорируем. Пора освободить их. И себя.

Поделившись друг с другом всей имеющейся информацией, а было ее совсем немного, они вскоре разошлись. Айзек, сев в машину, решил не откладывать неприятное и двинулся в сторону старого дома.

Дом встретил его все той же пустотой и слабым запахом гари. Бежать из дома все еще хотелось, но сейчас с ним был Барни. Первым порывом было оставить его в машине. В ушах все еще стаял жуткий визг Битси, когда огонь пожирал ее и Мисси в спальне. В такие моменты как сейчас, когда мозг подкидывал ему самые жуткие части воспоминаний, он жалел, что он не погиб вместе с родными. Не было бы сейчас так больно. Но Джер прав, он так никогда и не сможет двинуться дальше, пока призраки его горького прошлого тянут к нему свои жуткие руки и то и дело вцепляются в горло, не давая дышать. Так что Барни сейчас аккуратно ступал рядом с хозяином, который, боясь упасть, держался за обугленную стену. Да уж, если приводить все это в порядок, тут не просто уборка потребуется, а полноценный ремонт. Что ж, если так, то стоит начать как можно скорее, а что делать с домом потом подумает уже будущий Айзек. Продать его он, конечно, не сможет, но пусть хоть красивый стоит, а там видно будет.

Коридор закачался, и Айзек остановился, чтобы перевести дыхание. Барни взглянул на него, но потом протиснулся в дверь и скрылся в гостиной. Когда состояние немного пришло в норму, Айзек двинулся вслед за ним. В гостиной искать что-то было бесполезно, в ней мало что уцелело. Он мельком взглянул на стол, записки на нем больше не было. Неужели тот «вор» вернулся и украл записку? Но зачем она ему? И что еще пропало из дома?

Айзек заглянул в гостевую спальню, в которой, на удивление, многое сохранилось. Вид у мебели был так себе, но она уцелела – уже что-то. А вот кабинет огонь будто и вовсе обошел стороной. Дверь со стороны гостиной обгорела, ручка оплавилась, но мебель была в отличном состоянии. Это значило, что мамины записи целы и невредимы. Это везение или что-то еще? В кабинете дышалась трудно, запах гари тут был концентрированным. Айзек открыл дверь на распашку, чтобы немного проветрить комнату, и решил пока проверить другие комнаты. Поднявшись аккуратно на второй этаж (не хотелось бы пробить ногу еще раз), он двинулся в спальню родителей. Барни пока изучал другие две комнаты, и Айзек не стал его подзывать. Пусть смотрит что ему хочется, он уже взрослый и самостоятельный, справится и без хозяина рядом. Войдя в спальню, Айзек внимательно огляделся. Шкаф выглядел сильно обгоревшим, дверцы его почти полностью прогорели, значительно подпалив и вещи. Заглянув в него, Айзек вдруг резко отшатнулся. На видном месте висел любимый мамин халат. Огонь травмировал его, испортив подол. Цвет стал почти коричневым, но это все еще был он. Неистово захотелось кричать и биться в истерике. Айзек уперся спиной в противоположную стену и сполз по ней, схватившись за голову. Паника нарастала, он начал дышать тяжело и рвано. Словно почувствовав состояние хозяина, Барни забежал в спальню и ткнулся холодным носом в руки Айзека, а затем стал лизать их. Обняв пса, Айзек пытался успокоиться, но сердце колотилось о ребра с бешеной силой. Пришлось просидеть так пару минут, чтобы прийти в себя. Сделав глубокий вдох и выдох, Айзек почесал Барни за ухом и медленно и нехотя встал. Снова двинулся к шкафу, в этот раз стараясь глубоко дышать, пооткрывал ящики. Один из ящиков рухнул вниз на следующий и поднял в воздух облако пыли и копоти. Выругавшись, Айзек бросил идею открывать оставшиеся ящики, вряд ли в них могло быть что-то кроме вещей. Немного подумав, он вспомнил, что в прошлый раз заметил под кроватью уцелевшую коробку. Опустившись на пол, Айзек заглянул под кровать. Там и правда нашлась коробка. Вытянув ее на свет, Айзек не спешил ее открывать. Подошедший Барни с любопытством обнюхал ее, сел и стал ждать, когда же ее откроют, чтобы сунуть в нее нос. Айзек снова тяжело вздохнул, а затем медленно открыл коробку, словно боясь, что из нее может что-то выскочить. Но нет, в коробке ничего страшного не оказалось. Первое, что увидел Айзек – фотография. С нее на него смотрели молодые и счастливые мама с папой. Они улыбались. Мама сидела на лежаке, а папа сидел прямо на песке, поджав под себя ноги и положив голову маме на колени. Какие же красивые они здесь были. Айзек взъерошил волосы и отложил фото. Под ним нашлись письма, которые папа писал маме из командировок. Он знал как мама их любит и старался писать как можно чаще. Не став читать их и посчитав это слишком личным, Айзек собрал их в аккуратную стопку и отложил к фотографии. Ниже были разные заметки, среди которых одна выделялась особенно сильно. Листок был оторван словно впопыхах, часть слов была зачеркнула или вовсе оторвана.

Сегодня он вел себя странно, не похоже на …

… глаза меняют цвет, в один момент карие могут стать …

Он пугает меня, я не хотела чтобы это было так …

… Кажется ОН следит за …

Почерк однозначно был мамин. Что это, кусок страницы из ее дневника? Айзек вытряхнул коробку, но кроме листов в ней больше ничего не было. Хотел узнать ответы, получил еще больше вопросов. Мама что-то скрывала, что-то жуткое? «Глаза меняют цвет» – о ком это? Не об Айзеке ли, в тех сообщениях говорилось, что он может стать кем захочет, сменить внешность на любую другую. Он не был готов к этому, если честно. Не был готов проверить. Точно не сейчас. Перед глазами все поплыло, пришлось упереться рукой в пол, чтобы не упасть. Состояние было предобморочным, но Айзек всеми силами пытался не потерять сознание. Он задышал медленно и глубоко. Голова кружилась, но темнота перед глазами стала отступать. Да уж, здоровье в последнее время его подводит. Сколько он так просидел, Айзек не знал. Барни снова носился по дому, что-то вынюхивая, а створка окна хлопала от набежавшего ветра.

Глубоко вздохнув, Айзек продолжил разбор коробки. Остальные листы оказались так же страницами дневника. В них мама описывала свои исследования, но, в основном, только свои эмоции от них. Восторг от найденной книги магии, записи о том, что она подлинна. Описание развалин, где мама нашла важные для нее знаки (интересно, какие?). Одна из них особенно привлекла внимание Айзека.

«Я нашла способ связаться с НИМ. Это так волнительно, я даже представить себе не могу, что меня будет ждать во время этой встречи. Как он поведет себя? Что скажет? Раскроет ли он мне свои секреты или предпочтет молчать? А что если он сочтет меня недостойной и убьет? Нет, мне не хочется думать об этом. Я достойна, я столько готовилась к этому, стольким пожертвовала. Я ни перед чем не остановлюсь. Получу эти знания, чего бы мне это ни стоило. Ох, как я предвкушаю уже этот вечер. Ждать осталось недолго, до полнолуния осталось всего четыре дня, и тогда я получу все, чего я так желаю. Все, убегаю готовиться. Главное, чтобы Марк ни о чем не узнал и спокойно отпустил меня, оставшись с Айзеком. Пожелай мне удачи, дорогой дневник»

Опять этот «он». Мама собиралась с кем-то связаться, а папа не должен был об этом узнать. Интересно, получилось ли у нее? Но главный вопрос, который стал тревожить Айзека – где найти весь дневник и возможно ли это. Мама могла избавиться от него, он мог сгореть в пожаре. И зачем ей вообще понадобилось хранить обрывки в коробке с фотографиями? Так много вопросов мучили Айзека, и ни на один он не мог получить сейчас ответ. Нужно было спокойно обдумать это где-то в тихой и уютной обстановке. Сейчас же голова пухла от мыслей, виски сдавило тупой болью. Он даже подумать не мог, что у его семьи могут быть секреты. Точнее не так, он не мог подумать, что секреты могут быть у мамы. Она всегда была идеальной, самой лучшей. Никто в их окружении не был идеальнее нее. Но, возможно, Айзеку так только казалось. Заметил бы он сейчас эти секреты, если бы мама была жива? Наверное, нет.

Айзек подтянул к себе ноги и уткнулся лицом в колени. Он скучал по маме, скучал по своей беззаботной жизни. И ему совершенно не хотелось думать о том, что его мама могла быть не той, кем он ее считал. Его мир рушился, буквально разваливался на куски. У каждой семьи есть секреты, но насколько серьезные были у его семьи?

До самого вечера Айзек разбирался в доме, но не рискнул подняться на чердак. Сохранилось ли там что-то или огонь все безжалостно уничтожил, Айзек не знал. Но ему было достаточно откровений, больше он сегодня не выдержал бы. Да уж, насыщенный понедельник, ничего не скажешь. Собрав крупный мусор, Айзек закинул его в багажник и открыл дверь для Барни. Но тот не торопился запрыгивать. Он смотрел в сторону леса и напряженно дергал хвостом. Айзек не видел там никого, как бы не старался разглядеть.

– Барни, дружище, не пугай меня. Я никого не вижу, давай лучше уберемся отсюда поскорее.

В ближайших кустах промелькнула тень, и Барни истошно залаял. Мурашки побежали по телу Айзека, и он с трудом сглотнул ставшую горькой слюну. Он схватил Барни за ошейник, но тот даже не обратил на это внимание, продолжая лаять. Страх лип к Айзеку, не давая сделать полноценный вдох. Руки похолодели и начали дрожать. Страшный, не поддающийся контролю страх. Замерев, но продолжая крепко держать Барни, он не мог сообразить, что нужно делать. Бежать? Но ноги ватные и не слушаются. Стоять и ждать? Но какой в этом смысл? На мгновение стало тихо, Барни замолчал. А затем из леса послышал лай. Жуткий, какой-то неправильный, очень хриплый. Словно лаяла целая стая псов, но звуки эти были то далеко, то очень близко. Холодный пот выступил на лбу. Айзек схватил сопротивляющегося и громко скулящего Барни на руки, закинул его на заднее сидение и быстро обежал машину. Механически завел машину и с силой вдавил педаль газа. Машина рванула назад, выскакивая на дорогу. Повезло, что не было других машин. Резко дернув ручку коробки передач, он вывернул руль и рванул домой.

Никогда еще Айзек не испытывал ничего подобного. В висках пульсировало, тело дрожало так сильно, что он никак не мог попасть в замочную скважину. Ключ выскользнул у него из руки, и Айзек, обессилев, опустился прямо на холодную каменную дорожку. Живот скрутило, резкая тошнота накатила на него, и Айзек успел только отклониться немного и повернуться лицом к газону. Его рвало так сильно, что конечности онемели, а горло саднило. Вытерев рукавом рот, он медленно встал, оперевшись на руки, и поднял ключ. Дрожащими руками снова попытался открыть дверь, и на этот раз у него, хоть и не с первого раза, но вышло. Он вернулся за Барни в машину, и тот понуро поплелся домой. Видимо пережитые эмоции повлияли и на него. Казалось бы, ничего не произошло. Скорее всего, это были просто собаки, которые отреагировали на появление Барни. Но то ли нервы у Айзека стали ни к черту, то ли это все же были не просто собаки. Прежде чем закрыть дверь изнутри, он оглядел лужайку перед домом. Как и ожидалось, она была пуста.

Айзек уснул сразу, как добрался до кровати. Сон был поверхностный, и он часто просыпался, но тут же засыпал обратно. Все время ворочался, не мог найти удобную позу для сна. Удалось ему это только под утро, когда Барни, замерзнув, залез к нему под одеяло и свернулся калачиком, прижавшись спиной к его спине.

Айзек идет по лесу. Опустив взгляд вниз, он замечает, что идет босиком. Почему он босиком? Ответа Айзек не знает, как не знает и куда он идет. Пройдя еще немного, он наконец выходит из леса. Перед ним открывается удивительная картина: замок, который Айзек помнит лишь руинами, сейчас был прекрасен. Светлый камень, увитый плющом, большие деревянные окна. Из открытого окна второго этажа выглядывает легкая тюль. Айзек замечает, что это задняя сторона замка. Забор разрушен, а потому Айзек беспрепятственно обходит огромное здание и встает перед закрытой деревянной дверью. С огромных ручек на него смотрят головы львов. В солнечном свете их черные глаза из драгоценных камней блестят и выглядят совсем как настоящие. Боковым зрением Айзек замечает, что к нему кто-то подошел. Как он мог не услышать? Мужчина, по чертам лица которого нельзя точно было определить его возраст. Он мог быть как тридцатилетним молодым мужчиной, так и пятидесятилетним. Подбородок острый, лицо довольно худое и вытянутое. Длинные, то ли седые, то ли серебряные волосы. Часть собрана в пучок на затылке, а часть спадает по его худым, но явно крепким плечам. Из пучка торчат две ветки, словно рога оленя, что придает мужчине какой-то нечеловеческий вид. Приглядевшись повнимательнее, Айзек замечает, что глаза незнакомца светятся насыщенным зеленым светом. Одет он был так, будто только что сбежал с костюмированной средневековой вечеринки. Он молча разглядыет Айзека, а затем кивает ему и делает пару шагов навстречу.

– Здравствуйте! – неуверенно начинает Айзек, – Не подскажете, где я?

Мужчина ничего не отвечает, лишь громко свистит, подзывая двух огромных собак. Айзек никогда не видел таких больших. Они выбегают с громким лаем с той же стороны, откуда пришел Айзек. Подбежав к хозяину, они садятся рядом с ним и внимательно смотрят на Айзека. Размером как две собаки, а глаза их сверкают красным. Одна из собак рычит, но стоит хозяину на нее взглянуть, как она замолкает, поджав уши. А затем незнакомец медленно поднимает руку и машет ей в сторону, то ли прогоняя Айзека, то ли приветствуя.

Айзек проснулся явно за полдень, когда солнце стало обжигать его макушку. Барни все еще сопел рядом, но Айзек мягко толкнул его в бок и встал. Он срочно должен был найти описание Гвенира. Все, которые существуют.

Как в фильме ужасов

Утро было просто чудовищным. Голова раскалывалась, во рту пересохло, горло болело. Тело не слушало, встать удалось не с первого раза. Айзек поплелся в душ и долго стоял под горячей водой, позволяя каплям затекать в глаза. Он не знал, сколько простоял так. Минут двадцать, наверное. Мышцы стали постепенно расслабляться, но головная боль не хотела уходить. Устав стоять, он домылся и медленно вышел. Наспех вытерся и натянул только боксеры. Мокрые ступни шлепали по полу, когда он двинулся в сторону кухни. Барни направился за ним и занял свой любимый диван, вытянув задние лапы. Айзек первым делом насыпал в миску корм, и только после этого стал делать себе завтрак. Кофе хотелось, есть не хотелось. Но он понимал, что поесть все же придется, если он не хочет ко всему прочему добавить себе еще и проблемы с желудком.

– Вот забавно будет посреди какой-нибудь погони потерять сознание от голода, – хмыкнул Айзек себе под нос.

Он чувствовал себя сегодня каким-то заторможенным. Все давалось ему медленно и трудно, даже банальная яичница заняла слишком много времени. Да и не прям вкусная получилась, если честно. Кофе с первого раза не получился, молоко скисло, а он не проверил. Пришлось выливать, мыть кружку и делать новый, только в этот раз черный. Черный не хотелось, но и выбора не было, пришлось пить что есть. Промелькнула мысль, что пробежка поможет ему взбодриться.

– Парень, а что насчет пробежки? Давно мы что-то не бегали. Правда я только что помылся, придется еще раз, да и ладно.

Барни любил пробежки по набережной, поэтому довольно резко спрыгнул с дивана и уже ждал хозяина возле двери. Айзек и быстро оделся, чтобы не заставлять пса долго ждать.

Пробежка отрезвляла. В голове стало пусто, да и боль отступила. Барни радостно носился за птицами, впрочем, далеко от Айзека не убегал. Пробегающие навстречу девушки улыбались Айзеку, но ему сейчас было не до них, потому он лишь хмуро глянул на них и побежал дальше. Девушки стушевались, и в любое другое время Айзек переживал бы, что мог их обидеть. Но сейчас ему было плевать. Единственное, чего ему сейчас хотелось – чтобы больше никто не умирал. Но верилось в это почему-то с трудом, а потому Айзек переключился на более приземленное желание – хороший кофе. Да, за кофе сейчас он готов был убить. Ну, не в прямом смысле, конечно. На набережной как раз была очень милая кофейня. Там, конечно, не такой хороший кофе, как в их с Джером сети, но что поделать. Кстати, а почему они отбросили мысль открыть кофейню на набережной? Надо бы напомнить Джеру об этом.

Бегалось в этот день отлично, так что когда они с Барни подбежали к кофейне, Айзек уже был в приподнятом настроении. Барни радостно рванул к пустому столику в углу и забрался на стул. Гости стали умиляться и переговариваться, обсуждая какой он умный. Айзек очень гордился своим псом, поэтому всегда был особенно рад такое слышать. Настроение стало еще немного лучше. Да, уже не такое уж и плохое утро. Девушка за стойкой оказалась очень приветливой, и Айзек с радостью перекинулся с ней парой слов о Барни. Заказав кофе и булочку с орехами, он сел за столик и стал ждать заказ. Здесь не было стен и окон, только шторы, которые красиво развевались на соленом ветру. Барни закрыл глаза и подставил морду ветру, Айзек последовал его примеру. Так было тихо и хорошо. Звуков было совсем немного, и они совсем не отвлекали, смешиваясь с шумом моря. Негромко переговаривались за соседним столиком, где-то вдалеке кричали чайки, шумела кофемашина. Так и сидели они, пока их не отвлек молодой парень, на вид лет восемнадцати. Бариста, наверное. Он принес миску с прохладной водой и вкусняшки для Барни. Вот это сервис, такое Айзек любит. Поблагодарив парня, Айзек понаблюдал как Барни радостно грыз небольшую косточку, а потом решил позвонить Джеру. Просто так, спросить как дела. Кроме лучшего друга у него еще были друзья, но всем, как показали последние дни, до него не было никакого дела. Видимо, он был нужен только когда хотелось веселиться. В остальных случаях своим другом они его не считали. Иначе как ни один из них не позвонил поддержать Айзека, когда погибла Роза? Наверняка ведь знали о случившемся. Или когда в его кофейне убили девушку. Все же смотрят новости. С этими невеселыми мыслями он забрал свой заказ и, вернувшись за стол, набрал Джеру.

– Джер, привет. Есть какие-то продвижения в поисках?

– Здаро-во, брат! Пока никаких, продолжаю изучать старые дела. Погряз в них совсем, сидел до двух. Еле встал утром. ТЫ ЧЕ ДЕЛАЕШЬ, УРОД? Прости, брат, одни дебилы кругом, чуть не протаранил мне бочину. Там есть парочка похожих дел, но пока не могу понять, связаны ли они. А у тебя что?

Айзек засмеялся, чуть не пролив кофе, который поднял прямо перед тем, как Джер начал орать. Отсмеявшись, он продолжил:

– Я вчера был в доме, нашел кое-что странное, покажу тебе при встрече. Нам это ничем не поможет, но вдруг потом еще что-то узнаем, связанное с найденным. Планирую сегодня вернуться, я не успел разобрать чердак. А завтра уже на склад, думаю его разборка у меня займет пару дней, если не больше. Я все эти годы там не появлялся, и даже не знаю сколько там всего и что вообще там есть.

– Звучит как отличный план. Встретимся тогда завтра на завтрак? Заеду за тобой и моим пятнистым другом. Часов в десять, пойдет?

– Да, договорились. Если что-то сегодня найду – отзвонюсь. А, и Джер… – Айзек немного помолчал, обдумывая следующую фразу, – не знаешь, у нас в округе водятся волки?

– Волки? Без понятия, поищи в интернете. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, видел вчера их, кажется.

Джер удивился и предположил, что это бродячие собаки. Айзека устроило такое объяснение. Допив кофе, он пристегнул поводок к шлейке, и они с Барни направились в сторону старого дома. Снова.

***

Первым делом Айзек осмотрел ближайшие кусты, из которых вчера слышался лай. Не обнаружив даже следов и удовлетворившись этим, двинулся в дом. Сразу прошел весь первый этаж, поднялся на второй. И, даже не заглядывая в комнаты, сразу двинулся на чердак. На него вела небольшая лестница, которую нужно было открыть. Барни не смог бы по ней подняться, поэтому его пришлось оставить внизу. Айзек включил свет и нехотя поднялся. На чердаке было пыльно и неуютно, свет от лампы был тусклым и почти ничего не освещал. Кругом были неподписанные запакованные коробки. Да уж, придется открывать каждую.В первой коробке обнаружилась посуда (красивая, кстати!). В следующей – мягкие игрушки. Эту коробку Айзек сразу же закрыл, не позволяя себе снова поддаться эмоциям. Еще игрушки, еще посуда, постельное белье, детские вещи, мамины старые сумки. Айзек был удивлен, что здесь все сохранилось в идеальном состоянии. Огонь совсем не тронул чердак. В коробках возле стены, наконец, нашлись книги. Айзек придвинул к себе одну из книг, потом подтащил старое кресло, и устроившись поудобнее, стал их перебирать. Среди сказок и учебников нашлись и его старые книги по культурологии. Айзек пролистал их, вспоминая как много времени проводил за ними. Отложил в отдельную стопку, чтобы забрать с собой и изучить их спокойно дома. В следующих двух коробках была мамина коллекция классики. Айзек выбрал себе одну из книг на память и отложил в стопку к уже отобранным книгам. Сложно было сосредоточиться, руки снова начали дрожать. Нет, сейчас нельзя начинать паниковать и жалеть себя, нужно быстрее разобрать коробки и убираться отсюда. Да и Барни внизу совсем один. Так что Айзек ускорился и быстро переложил книги в одну коробку, освобождая ту, в которую сложит найденные.Оставалось еще три коробки, но они были плотно запечатаны скотчем. Пришлось отрывать его, подцепляя ногтями и ломая их. Как Айзек ненавидел это! С самого детства не любил возиться со скотчем, и уж тем более снимать его. Это было худшее, что можно себе представить. Мама часто приносила домой такие коробки, в них были книги, документы, иногда старые газеты и журналы. Где мама их доставала он не знал (или забыл?). Знал только, что в них можно найти что-то ценное. Папа ценным это не считал, но все равно всегда поддерживал маму, поэтому помогал их бережно укладывать на полки и в комоды. Эти коробки мама либо не успела распечатать, либо запечатала сама. Первая открылась с трудом. Скотч постоянно рвался, отрываясь кусками. Приходилось постоянно подцеплять его снова и снова. Айзек злился, но ему все же удалось это сделать. Резко рванув края коробки вверх, он взметнул пыль. Закашлявшись, отвернулся и дал пыли осесть. Вот додумался же старые коробки так резко открывать. Когда пыль осела, он осторожно заглянул в коробку.Бах! Внизу что-то упало, а Барни стал истошно лаять. Айзек подскочил с кресла и рванул к спуску с чердака. Постарался как можно быстрее спуститься с лестницы, но чуть не свернул себе шею, споткнувшись на одной из ступенек. Схватился за перила, удерживая равновесие и пытаясь понять, что происходит. Барни стоял в коридоре, дрожал всем телом, прижимал к себе хвост и лаял в темную комнату Мисси. Когда успело так сильно потемнеть? Сколько времени Айзек провел на чердаке? Мог ли кто-то забраться в дом за это время? Какой глупый вопрос, конечно мог. Вот только как Барни не заметил вовремя? Только если залезли через окно. Айзек сразу вспомнил первый день в доме. А что, если этот кто-то вернулся? Айзек огляделся по сторонам, пытаясь сообразить чем можно защищаться. Его импровизированное оружие, которое он использовал в прошлый раз, лежало в спальне родителей. Он не успеет добежать туда. Нож. На столбике лестницы лежал нож. Он точно помнил, что ножа там не было. Да и откуда ему взяться, Айзек точно его не приносил. Какая разница откуда, главное что есть! Не долго думая, он спрыгнул со ступенек и схватил его. Барни даже не обратил на это внимание, внимательно вглядываясь в комнату и не переставая лаять. Конечности Айзека стали ватными, но он лишь крепче сжал в руке нож и двинулся в сторону Барни. Остановился возле него и постарался разглядеть что-то в темноте. Неужели могло быть настолько темно? Дальше дверного проема ничего не было видно. Совсем ничего. Тьма окутала спальню, и ни огонечка не проглядывало сквозь нее. Нет, такого точно быть не могло. Даже если на улице уже стемнело, там все равно оставались фонари, которые, пусть и тускло, должны были освещать комнату. Но нет. Барни прижался дрожащим телом к ноге хозяина и замолчал. Только продолжил тревожно всматриваться во тьму, не отводя глаз ни на секунду. Айзек потрепал его по голове свободной рукой, стараясь хоть чуть-чуть успокоить его и подбодрить, а затем шагнул ближе ко тьме. Еще немного порассматривал ее, словно желая познакомиться поближе, но так ничего и не увидел.

Один шаг, второй – и он уже стоит посреди комнаты. Точнее, посреди того, что должно было быть комнатой Мисси, но было лишь сгустком непроглядной тьмы. Откуда только взялось у него столько смелости? Звуки все стихли. Темнота вокруг ощущалась вязкой, будто можно было протянуть руку и схватить ее. Но вот дышалась тут на удивление легко и приятно. Айзек отметил даже, что в комнате было холодно. Вот теперь он точно не сомневался в том, что все это имело мистическую составляющую. Его мозг лихорадочно пытался вспомнить, мог ли такое делать Гвенир, на которого пока что делал ставки Айзек. Почему? Сам не знал. Просто эта мысль и это имя никак не хотело выходить из головы. Вот только ничего полезного на ум не приходило, а в голове была каша. Айзек крутил головой, пытался разглядеть хоть что-то, но глаза никак не хотели привыкать.– Эм, привет? – вот дурак! Айзек чувствовал себя тем самым героем в фильмах ужасов, который идет первым проверять жуткий подвал. Он выставил перед собой нож. Так, будто он может увидеть куда бить в случае опасности. Никто ему, конечно, не отвечал, но среди тишины стали проступать шелестящие звуки. Словно что-то легкое двигалось по комнате, легко обдуваемое ветром. Айзек боялся пошевелиться, стоял как вкопанный. Стало совсем холодно, волосы на руках встали дыбом, а по шее бежали мурашки. Вдруг что-то обнюхало его. Обнюхало? Айзек в панике отпрыгнул в сторону, все еще держа нож перед собой. Раздался тихий смех, шелестящий и низкий. Смеялся мужчина. Да, точно мужчина. Только где-то вдалеке, но по ощущениям так близко. – Ты им понравился, мой милый Айзек, – прошелестел голос прямо у него над ухом, – нам стоит видеться чаще.Тьма вдруг рассеялась, будто ее и не было. Айзек резко осел на пол, выронив нож, а Барни влетел в комнату и чуть не сбил его. Он трясся, обнюхивал Айзека и тыкался в него носом. На улице был вечер, да, но уличные фонари ярко освещали комнату. Стало теплеть, но мурашки все равно стадом бежали по всему телу. Айзек обнял дрожащего Барни, и тот, обессиленный, рухнул в руки хозяина. В голове билась только одна мысль: Бежать!. Нужно было бежать из этого дома и никогда больше в него не возвращаться. Бежать, бежать, бежать. Из дома, из города, из страны. Первым порывом было так и поступить, схватить Барни на руки и бежать, не оглядываясь. Но рациональная часть Айзека неожиданно перехватила управление. Какой смысл бежать, если тень была и в больнице. Почему-то Айзек был уверен, что сейчас была та же самая тень. И почему-то он прекрасно понимал, что она найдет его везде, не только в этом доме. А потому, отдышавшись и придя немного в себя, он медленно поднялся, не выпуская Барни из рук. Аккуратно спустился к машине и положил уставшего пса на заднее сиденье. Открыл панораму и велел Барни ждать. Пес лишь медленно поднял голову и слабо вильнул хвостом. Айзек быстро вернулся в дом, cложил сложил в подготовленную коробку все отложенные книги, спустил ее с чердака и вернулся за теми тремя коробками, которые он изучить не успел. Зря только мучался, открывая одну из них. Дома открыл бы быстрее. Ну или заметь он нож сразу. Загрузив все в багажник, Айзек оглянулся на дом. Желание возвращаться сюда еще хоть раз отпало. Продать бы его и забыть. Вот только сможет ли он забыть? И поможет ли это избавиться от тени?

Хищник

Какой прекрасный день! Люди кругом восхитительно глупые, они не замечают ничего, дальше своего носа. И уж тем более они не замечают хищников в толпе. Не чувствуют исходящей опасности, не замечают тревожных звоночков, как говорят в этом времени. Хорошее время, надо сказать. Люди всегда были заняты собой, но тут… Тут они буквально помешаны на себе и своих телефонах. Изобретение, надо сказать, занятное. Еще никогда информация не находилась так быстро, а жертв теперь можно изучить вдоль и поперек. Больше не нужно следить за ними, можно просто зайти в это чудо устройство и найти столько изображений, что за десять минут можно стать идеальной копией убийцы. Хорошо жить бесконечно, хотелось бы так и оставить. В последние дни ощущения были прекрасные, Он поглотил столько жизненной энергии, что хватит на ближайшие недели две точно. Быстрее бы Айзек стал Его проводником. Но в этом деле спешка будет только мешать, так что Он не торопится и терпеливо ждет. Айзек должен стать лучшим в своем деле. Он должен проникнуться и понять, как прекрасна станет его жизнь. Когда твой хозяин велик, ты сам приближаешься к величию. А в случае Айзека он получит такую власть, какую не получал ни один человек до него. Жаль, он пока этого не понимает и боится. Боится того, кто наладит его жизнь, ну надо же! Но он человек, и он слаб. Все они слабы.

Он сидит под раскидистым деревом, закинув ногу на ногу, и наблюдает. Прямо рядом с ним какая-то причудливая площадка для детенышей. Они резвятся и кричат. До чего смешные, почти как ручные зверьки. Вдруг детеныши выстроились в круг, а один отделился от них и встал в его центр. И тут произошло кое-то интересное: тот, что в центре, стал указывать на остальных по очереди и читать какой-то странный стих.

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить —

Все равно тебе водить!

На одном из детей стих останавливается, и он становится ведущим. Остальные с громким визгом бросаются от него врассыпную, а ведущий пытается их догнать. Какая интересная идея – стихом выбирать одного. Не бесполезные все же детеныши, не только развлекать умеют. Как хорошо будет придумать свой такой, можно даже покороче, и с его помощью выбирать следующую жертву. О, это стало бы волей случая, это так интересно. Учитывая новые устройства, охота хоть и была удобной, но с каждой последующей жертвой становилась пресной. Вкус терялся, не хватало перчика. Да, точно нужно подумать о том, чтобы так выбирать еду. Удивительно, но дети, в отличие от взрослых, чувствуют подвох сразу же. Они не подбегают близко к Нему, предпочитая держаться на расстоянии. А вот их родители ничего странного не замечают, лишь изредка поглядывая в Его сторону. Псы Его, сытые и уставшие, лежат под лавкой. Сейчас они представали перед людьми как крупные собаки, но не достаточно, чтобы удивлять людей. Люди сторонились их, нутром чуя исходящий от них холод. Людиво все времена заводили себе собак, и это время не стало исключением. Так что Он не выделялся, когда псы шли рядом.

Айзек весь день проводит в своем бывшем доме. Как он смешно боялся заходить туда, хотя уже несколько раз бывал в нем. Что ж, справедливости ради, Его псы напугали милого Айзека и его звереныша прошлым вечером, так что его слабая человеческая душонка могла истончиться. Стоит помнить об этом и не давать псам появляться там, где не надо. По крайней мере пока.

Вообще, Он стал замечать, как много новых слов появилось в его речи. То ли так влияли на Него перевоплощения, то ли Ему так нравилось в этом времени, что Он стал подражать речи людей. А может, и то, и другое сразу. Что ж, надо сказать Айзек быстро понял что к чему, и даже точно попал в то, кем является Он. Неужели он что-то помнит? Но это и к лучшему, пусть знает, что нужно служить Ему. Пару дней назад Он даже пришел к Айзеку во сне, чем заметно напугал человека. Айзек чуть не утонул, но, конечно, угрожай его жизни реальная опасность, Он бы непременно спас его. Как было бы забавно стать спасителем. Сейчас же в Его голове возник план: явиться сейчас к Айзеку и посмотреть на реакцию. Убежит? Или выдержит?

Айзек сидит на чердаке, разбирает какие-то бумажки. Чем бы дитя не тешилось, как говорят. Пес, кажется Барни, сразу чувствует Его присутствие. Он истошно лает, и Айзек тотчас прибегает на шум. Смешной такой, растрепанный и с ножом, который Он ему любезно подготовил. Милый Айзек! Смелый. Заходит в комнату и трясется, пытаясь что-то разглядеть. Выставляет перед собой нож, будто может защитить себя им. Даже здоровается, ну что за прелестный мальчишка. Мать его, глупая женщина, создала прекрасного ребенка, и поступила еще лучше, когда подарила малыша Ему. Всего лишь за информацию, которая, в сущности, ничего ей не дала. Зато малыш Айзек стал навсегда связан с Ним, получив и часть сил, и покровительство. Никто еще из человеческих детенышей не мог таким похвастаться, так что Айзек и его мать должны быть Ему благодарны. Впрочем, она уже мертва. Псы Его стали обнюхивать Айзека, но он так сильно пугается этого, что Он ненароком думает, как бы человек не умер от страха. Но нет, не зря Он выбрал именно этого малыша. Смешной, ну до чего же смешной мальчик! Псы расстроились такому поведению, и понуро поджали хвосты. Айзек, конечно, этого не видит. Тот вообще ничего не видит. Засмеявшись, Он произносит:

– Ты им понравился, мой милый Айзек, – проводит своей призрачной рукой по волосам мальчика и уходит, оставив его одного.

***

Скучно. Как же скучно! Это злит, Он ненавидит скуку. В такие моменты хочется занять себя чем-то веселым. А что может быть веселее массового убийства, правда? Люди бы с ним не согласились, они вечно кричат, как это плохо, бесчеловечно, жестоко. Но Он и не был человеком. Он был жестоким монстром, и Он прекрасно знает об этом. Он убивает не только чтобы выжить и прокормиться, Он убивает ради развлечения. Когда-то, когда у Него еще была душа, Он бы тоже ненавидел себя и считал бы Себя худшим существом на планете. Но сейчас Ему было плевать. Так что, развлекаться Он будет так, как умеет лучше всего.

Праздник! В одном из кафе Его милого Айзека проводили какой-то праздник. О, это то, что было нужно. Он тенью проходится по помещению, разглядывая людей. Ему не нравятся такие спонтанные убийства, все-таки охота должна быть вдумчивой. Но скука делает Его не таким рассудительным, так что Он выбирает первого ушедшего домой гостя и следит за ним, а затем оборачивается в его тело и возвращается к кафе. Подумав немного, находит симпатичную машину и открывает ее. Благо Ему это не составляет никакого труда, техника этого времени слушается Его. Доехав до ближайшей заправки, Он покупает канистру бензина. Спички, на удивление, нашлись в машине. Они не были Ему нужны, как и бензин, но как весело будет потом наблюдать за оправданиями несчастного, ни о чем не подозревающего человека. Машиной управлять на удивление просто, хотя на лошадях было куда комфортнее. Но выбора нет, так что Он возвращается тем же способом вернувшись и, оглядевшись по сторонам, обливает здание по кругу бензином. «Чирк!» – щелкает спичка, прежде чем упасть в подготовленную лужу.

Ну до чего красиво горит. Он входит в кафе, но никто не удивляется, что это тело вернулось. Некоторое время ничего не происходит. Люди празднуют и не замечают ничего странного. Он сидит за одним из столов и к Нему обращаются разные люди, что-то говорят и спрашивают. Ох, ну до чего смертные бывают приставучими и забавными. Они думают, что никто не замечает как они одиноки. Думают, что успешно прикрываются масками веселости, пока душа их тлеет. Но Он видит все. Было бы у Него сердце, пожалел бы их всех. Но у сердца не было, как и тела, в общем-то. Хотя Он сомневался, что будь у Него тело и этот самый орган, чувства были бы. Так что Он болтает, как ни в чем не бывало, и ждет, как притаившийся у всех на виду хищник. Один из гостей вдруг принюхивается и спрашивает Его, не чувствует ли тот запах гари. Но Он отмахивается от человека, как от назойливой мухи. Пусть не нервничает раньше времени, иначе успеет сбежать. Подумав немного, Он встает и, сделав вид что идет подышать свежим воздухом, выходит и движется в сторону переулков, где нет камер. Так веселее, ведь будет кого обвинить в пожаре. Возвращается обратно уже с другим телом. Кажется, это кто-то вообще из другого времени. Ну и хорошо. Заходит в уже горящее с одной стороны здание и щелкает замком на двери. Конечно, еще остается черный вход, но мало кто задумается о нем в панике. Люди нервничают, дым усиливался. Он успел как раз к самому началу веселья. Да будет шоу!

Кто-то бежит к двери и судорожно дергает ручку. Дым заполоняет помещение с бешеной скоростью, а огонь уже пожирает здание. Он смеется, и пожар, словно вторя Его настроению, вспыхивает с новой силой. Окна трескаются, и их осколки летят на ближайших к ним людей. Огонь быстро добирается до внутренностей помещения и со всех сторон отрезает человечкам путь к выходу. Люди толкаются, кричат, паникуют. Кажется, кто-то даже пытается ценой жизни другого спастись и вылезти в окно. Как быстро оказывается горит мебель! Кажется, в этом времени она менее качественная, потому что хватает пары минут, чтобы все начало обрушиваться. А Он смеется и смеется стоя по среди всего этого хаоса. Кто-то плачет, кто-то молится, а кто-то уже никогда не издаст ни звука. Наивные глупые люди, теперь их души вечно будут принадлежать ему. Ну а их жизненная сила напитает его еще на пару недель. Ох, как сейчас хотелось ему прыгать и веселиться. Огонь лизал кожу людей, заставляя их кричать от боли. Первые мертвые уже напитали Его, пока огонь дарил Ему остальных.

На одной из стен вист огромная картина. На ней изображена девушка, которая тянет руки к зрителю в умоляющем жесте. Как символично! Жаль, и ее уже поглощает огонь. Но все не вечно. Он разворачивается к картине спиной, и его высокая худая фигура в черном костюме становится жутким пятном на фоне красных языков пламени. Тело его, сотканное из самой тьмы, огонь повредить не может. И он выходит, совершенно нетронутый, когда все наконец мертвы.

Было вкусно, надо сказать. Он разворачивает и медленно движется в сторону парка, пока за спиной его здание превращается в груду обломков. Люди на улице кричат, приехавшие пожарные тащат шланги, но уже без особого энтузиазма. Они понимают, что спасать там некого. Да и здание тоже уже не спасти. Никто не обращает внимание на Него. На странного мужчину, за спиной которого стеной возвышается огонь.

В новостях по ящику, который люди называют телевизором, потом скажут о взрыве газового баллона, и о сорока погибших по предварительным данным. Он насчитал их тридцать семь.

Хорошенький профайлер

Да что за дни-то такие пошли! Что ни день, то испытание стрессоустойчивости. Не так он себе представлял ведение бизнеса в уютном прибрежном городке. А как вы представляете себе такой бизнес? Туристы с фотоаппаратами, дети и собачки? А убийства и взрыв не хотите? Вот и Айзек не хотел. Чертово утро, все сегодня пыталось вывести его из равновесия. Кофе закончился, молока не было, Барни рвало всю ночь, а разбудил его звонок полицейского. Что может быть лучше такого утра? Все, например. Планировали начать утро среды с завтрака в кофейне, а начали с очередного убийства. Массового.

– Твою ж… – чашка выскользнула из мокрых рук и разлетелась по всей кухне. Ну вот, теперь еще и осколки убирать. – Барни, фу! Не ходи никуда. Барни, я кому сказал! Ну-ка залезь на диван и лежи тут, еще не хватало, чтобы ты порезался.

Айзеку сообщили, что в одной из его кофеен случился пожар и последующий за ним взрыв газового баллона. Спасать там было некого и нечего, дом разлетелся в щепки. Погибших, говорят, около сорока. Камеры записали как какой-то мужик облил здание по кругу бензином и поджог, а затем скрылся в переулках. Он не признавался в содеянном. Ну кто бы сомневался, да? Айзек был уверен, что это дело рук его монстра. Мог ли он разозлиться, что Айзек его ищет, и поэтому убить столько людей? Было ли это показательным наказанием для него? Эти вопросы сводили с ума. Айзек считал себя виновным в гибели людей. Что делать теперь: отступать или ускорять поиски? Станет ли еще хуже, если выбрать второе?

Айзек уже не торопился, не было смысла. Смотреть на руины некогда красивого здания не хотелось. Тела еще вывозили, и это точно не то, с чего хотелось начинать утро. Так что он заехал за непривычно тихим Джером, который выбрал сесть на заднее сидение к Барни, и отправился сразу в полицейский участок.

Их встретил Рик, с которым уже несколько раз приходилось общаться Айзеку. Тот, казалось, совсем не переживал о случившемся. Он погладил Барни и не замолкая болтал, спрашивая у Джера про поставки кофе, которые должны были начаться в ближайшее время. Айзеку ничего обсуждать не хотелось. Ни кофе, ни тем более взрыв. Он молча зашел все в тот же кабинет и сел в углу, чтобы немного отгородиться от всего произошедшего, и от разговора тоже. Джер сел за стол, а Барни устроился в ногах у Айзека.

– Скажу вам честно, мы в шоке. Зачем он это сделал? – Джер закинул ногу на ногу и хлебнул горячий горький кофе, чуть скривившись. – Да уж, кофе вам тут точно стоит поменять.

– Да-да, он отвратителен, согласен с вами. А я уже несколько лет его терплю, представляете?

– Вам удалось узнать, зачем он это сделал? – Голос Айзека раздался странно громко, и Рик вздрогнул и испуганно посмотрел в его сторону.

– Н-нет, он молчит. Когда ребята его доставили в участок, он рыдал, что у него там погибла жена, и ему незачем было это делать. Но после того, как ему показали записи с камер, он замолчал. Не сказал ни слова с того момента. Молчит и качается на стуле из стороны в сторону. Официального заключения еще не было, скоро приедет специалист по таким. Но вот что я вам скажу: он точно слетел с катушек. На камерах он выглядит совершенно спокойным. Кто в здравом уме так спокойно поджигает здание с людьми. Даже не так, здание с собственной женой внутри. Ребята поспрашивали соседей их, все как один говорят, что жену он свою обожал. Да уж, таких иногда даже жаль становится. Вот что психика творит с людьми.

– В жестоких монстров превращает. – сказал тихий женский голос.

В проходе стояла симпатичная рыжеволосая девушка. Маленькая такая, совсем невысокая. Худенькая, но не слишком. Нос вздернут, губы пухлые. Кудрявые волосы торчали во все стороны, но это совсем не портило ее, напротив, делало еще симпатичнее. Она смотрела на всех так серьезно и даже сурово, что Айзеку захотелось выпрямиться. По ней невозможно было определить сколько ей лет. То ли пятнадцать, то ли тридцать. Широкий брючный костюм шел ей, как никому. Айзек удивленно открыл рот. Все молчали. Она недовольно поджала губы и нарушила тишину:

– Доброе утро, господа. Хотя я бы не назвала его добрым. Меня зовут Серафима, я профайлер. Хочу задать вам пару вопросов про преступления, связанные с вашими кафе. Вы не против?

Конечно Айзек не был против. Такой девушке он готов был рассказать все, что она попросит. И нет, он не забыл о Розе, как можно было подумать. Он не планировал никак подкатывать к этой девушке, просто типаж у нее был такой. Как бы его назвать? Айзек не мог придумать подходящее слово, поэтому решил, что именно ради таких женщин и шли захватывать целые государства. Было в ней что-то такое притягательное, но в то же время строгое и даже надменное. Она была полной противоположностью Розе. Роза, входя в помещение, приносила с собой спокойствие, как тихий летний бриз. Эта же девушка, хоть и вошла тихо, словно принесла с собой бурю. Айзеку подумалось, что она яркая и эмоциональная, строгая и властная, умеющая поставить любого на место. Надо будет спросить у Джера, что он про нее думает. Кстати, о Джере. Айзек повернулся в его сторону. Тот сидел невозмутимо, но внимательно разглядывал незнакомку. Почему-то все продолжали молчать, даже после приветствия. Айзек решился ответить ей первым:

– Не очень добрый, вы правы. Меня зовут Айзек, а это Джер. А зачем вас позвали? Разве тут нужен профайлер? – Айзек сам удивился своей наглости.

– Вам не стыдно? Прежде чем задавать такие вопросы, хоть бы всех представили.

– Простите, я думал вы знакомы. Это офицер Рик, – он показал в сторону офицера.

Девушка закатила глаза. Ну какая наглость!

– Я не о нем, я о собаке. Вы везде ходите с собакой, но даже не удосужились назвать его имя. Или вам важно представлять только людей, а собака с вами как сумка?

Ну какая наглость снова! Да что она себе позволяет? Айзек вспыхнул от злости, но быстро остыл, не успев наговорить гадостей. Вообще-то она была права, он и правда не представил Барни. Но обычно никому это не интересно.

– Простите, вы правы, обычно никто не интересуется именем собаки. Это Барни.

– Английский сеттер, полагаю. Прекрасная порода, – она поправила прядь, которая лезла ей в глаза и продолжила, – Как я и сказала, я задам вам пару вопросов. Офицер, оставьте нас, пожалуйста.

Рик вскочил и покинул свой же кабинет. Вот это влияние она тут имеет. Вот это женщина! Серафима (какое необычное имя в наших краях) села за стол и тяжело вздохнула. Под таким светом было видно, что она плохо спит. Синяки залегли под красивыми крупными глазами, а светлая кожа делала их еще заметнее.

– Итак, ребята, пожалуй не будет ходить вокруг да около. Сразу начнем. Что вам известно о парне, который работал у вас бариста?

– Ну нет, так не пойдет. Еще раз спрошу: зачем в этих делах профайлер? Разве убийца один? – неужели она что-то знала о монстре… – Я не буду отвечать на ваши вопросы, пока вы не объясните, зачем вы здесь. И Джер отвечать не будет. Да, Джер?

– Коне-ечно не буду. Я не силен в ваших полицейских делах, но что-то да понимаю.

Девушка зло уставилась на Айзека. Снова поправила волосы, откинулась на спинку стула и покрутила в руках карандаш.

– Что ж, как пожелаете, господа владельцы бизнеса. Я надеюсь на вашу честность. Вы же не станете болтать, правда? – Она сказала это таким тоном, что даже если бы Айзеку захотелось кому-то рассказать, после этого он сразу бы передумал. – Есть предположение, что убийства связаны. Да, вы правы в том, что убийц несколько. Но возможно, это просто «руки». Где-то есть кукловод, дергающий за нужные нитки. Моя задача – понять, кто может за этим стоять и есть ли вообще этот кто-то. К тому же, не исключена возможность странного массового помешательства или отравления чем-то, дурманящим разум. А теперь давайте сначала: что вам известно о парне, который у вас работал?

Джер и Айзек рассказали все, что они знали. Девушка внимательно слушала и иногда делала какие-то пометки у себя в блокноте. Кожаном красивом блокноте, отметил для себя Айзек. Зачем? Он сам не знал. Но он внимательно вглядывался в ее движения, мимику, взгляд. Вслушивался в речь. Он не исключал того, что и она может быть «телом монстра», как он недавно прозвал для себя тех, в кого монстр вселялся.

Затем девушка попросила рассказать про мероприятие, которое проходило в помещении их кафе вчера и о самом кафе. О сотрудниках, их возможных конфликтах. И о том, знают ли они убийцу. Убийцу ни Айзек, ни Джер не знали. Это был кто-то из гостей, а их они никогда не видели. Может часть из них даже были туристами. Рассказывать и в этом случае особо не о чем было, так что рассказ получился кратким и не сильно содержательным. Но девушка все равно делала какие-то пометки. Интересно, что она записывает? Дослушав и дописав, она с силой хлопнула блокнотом по столу, и Барни, испугавшись, вскочил и зарычал. Серафима засмущалась, извинилась перед парнями, а затем и перед Барни.

– Прости, хорошик, я не специально, – она протянула к нему руки, и Айзек с замиранием сердца следил за реакцией пса. Он заметил, что пес сразу понимает, когда перед ним монстр. – Иди сюда, я тебя поглажу.

Барни покосился на Айзека, и получив одобрительный кивок, подошел к девушке и ткнулся носом в протянутые руки. Понятно, она не монстр, иначе пес бы не подошел. Ну и хорошо, не хотелось бы оставаться с ним в одном закрытом помещении, еще и с Джером. Кто знал, что монстр может сделать с его другом.

– Знаете, есть еще одно убийство, похожее на эти. Оно не связано с нашими кофейнями, но связано со мной. – голос Айзека дрожал. Он не знал, правильно ли он поступает, собираясь рассказать об убийстве Розы, но и молчать не мог. Он вздохнул, вытер вспотевшие вдруг ладони о джинсы и начал, – Для меня череда убийств началась с моей подруги Розы. Ее убийца тоже заявил, что ничего не помнит и никого не убивал. Ее убили жестоко, не так как девушку из кафе.

– Вы нашли ее, верно?

– Да, я не смог дозвониться до нее и, приехав, нашел… Тело.

– Мне очень жаль, что вам пришлось это увидеть. Я была на месте преступления, и никому не пожелаю увидеть такое. Примите мои искренние соболезнования. Но вы правы, это и еще несколько убийств я связывая в одну цепочку с убийствами в ваших заведениях.

Джер, молчавший все это время, вдруг встал и прошелся по комнате. Запустил руку в волосы, словно распутывая их, а потом остановился и сказал:

– Зна-аете, может мы сможем вам чем-то помочь. Предлагаю сделку: вы нам рассказываете все, что узнаете, и обо всех новых преступлениях. Мы вам рассказываем о том, что узнаем мы, – Айзек и Серафима уставились на него, но он не обратил внимание, – так получилось, что мы тоже расследуем это дело.

– Джер! Нельзя же вот так рандомным людям выдавать все как на духу! Помимо того, что она точно сочтет нас сумасшедшими, так еще и может решить, что мы с тобой руководим не только кофейнями, но и убийствами.

– Надо больше доверять миру, брат мой.

– Вообще-то я все еще здесь, если вы забыли об этом. О чем вы говорите, Джер? С чего бы вам расследовать это дело? И с чего вы решили, что я не упеку вас за решетку?

– Я доверяю таким милашкам как ты, – Джер подмигнул ей, – Ну и мы можем помочь друг другу. За решеткой мы ничего не узнаем, а вот продолжая гулять свободными людьми, что, я надеюсь, никогда не изменится, мы можем добыть информацию, которую вы добыть не сможете. Знаете, полиции не сильно доверяют, даже таким милым ее представителям.

Девушка закатила глаза и недовольно поджала губы, но, кажется, задумалась о словах Джера.

– Мы коне-ечно не расскажем вам, почему мы так заинтересованы в раскрытии этой жути, по крайней мере пока. Я милашкам хоть и доверяю, но я не идиот. Так что вам решать: довериться нам и обмениваться информацией или заниматься этим лишь в компании идиотов, которые тут работают, и возможно, зайти в тупик. Я ни на что не намекаю, но без нас у вас нет шансов.

Девушка думала долго. Айзек уже даже думал, что она так и не даст ответ. Она сидела и внимательно разглядывала парней. То и дело заламывала руки и ненадолго прикрывала глаза. Потом вдруг тяжело вздохнула, вырвала лист из своего блокнота, разорвала на две части и быстро что-то написала на обеих. Протянула сначала один кусочек Джеру, потом встала и отдала второй Айзеку. На бумажках был написан номер телефона и имя.

– Добавьте мой номер себе. Я не смогу вам ничего рассказать на работе, встретимся завтра в вашей кофейне на набережной. Вас, Айзек, я там видела недавно, так что приходите в то же время. Я расскажу все что знаю, надеюсь вы, ребята, меня порадуете чем-то интересным. – она присела на корточки перед Барни, потрепала его за ушками и вышла из кабинета, не попрощавшись.

– Вот это-о женщина-а… Ураган!

Айзек засмеялся и кивнул. И правда, Серафима явно умела произвести впечатление. Он встал и, потянувшись, направился к выходу.

– Ну что, пора уже и позавтракать наконец. Если я срочно не выпью нормальный кофе, я кого-нибудь побью. Джер, поставь ты им уже быстрее этот чертов кофе. Чувствую, мы тут скоро будем как дома.

Остаток дня

Джер, оказывается, отлично подготовился. Он взял с собой кучу разных бумаг и вырезок. В итоге весь стол был завален ими. Айзеку пришлось даже перекладывать часть на стул, чтобы поесть, но Джер не замолкал. Даже не заметил, кажется, что бумаги переместились. Он нашел аналогичные убийства больше чем за сто последних лет. Сто – слишком много для серийного убийцы–человека. В какие-то периоды их совсем мало, в какие-то, наоборот, очень много. Но все они связаны одной общей деталью – убийца утверждает, что не помнит как убивал. В каких-то случаях это выглядело так убедительно, что его отпускали за неимением других доказательств. Кого-то из убийц даже казнили. И вот таких людей Айзеку стало жаль сильнее всего, ведь если убивал монстр (или вернее сказать божество?), то этих людей осудили за чужие убийства. Возможно, конечно, что все эти убийства никак не связаны, и все те люди и правда виноваты, этого Айзек отрицать тоже не мог. Пока это все чисто догадки. Но они в любом случае никогда и не узнают уже правды. Джер принес и дело об убийстве отца Айзека, но особо не вдавался в подробности и не хотел тревожить рану друга. Он лишь упомянул, что и оно сюда подходит, но Айзек уже об этом знал. Айзеку было сложно уместить в голове, что все, что он так желал видеть настоящим – и правда настоящее. Вот только ему не повезло встретиться, кажется, с худшим представителем этого «волшебного» мира. Какие-нибудь милые зверюшки были бы поприятнее. Когда он говорил, что мечтает попасть в то время, когда волшебство еще было реально, он не это имел в виду. Ох, не это. Но получилось как получилось, жаль только, что разгребать это все придется им с Джером. Хотелось бы спихнуть на кого-то другого, да на ту же полицию, вот только убийства крутились вокруг Айзека. Последние, конечно же, не все. Но и этого достаточно, чтобы понимать – если замешан монстр, полиция не поможет. Но поможет ли Айзек?

– Слушай, а я знаешь еще что заметил? С момента убийства твоего отца все стало происходить где-то недалеко от тебя. Вот, например, смотри, – он сунул большой кусок булочки в рот и, пошуршав бумагами, протянул одну Айзеку. – Вот шуш упиши шевошку из швоей школы.

– Дожуй и давай заново, я ничего не понял. Вот тут убили девочку из моей школы? – Джер утвердительно кивнул, отхлебнул кофе, дожевал и продолжил.

– Да, Джейн Килми. Она была на пару лет младше и ходила с тобой в кружок рисования. Ее убил ее же отчим, зарезал прямо на глазах ее матери.

– Кошмар какой, бедная девочка!

– Да ты че-е, не слышал что ли об этом? Во всех новостях тогда рассказывали об этом.

Айзек пошуршал в своей памяти. И действительно, было такое. Но оно отложилось на самую дальнюю полку памяти как что-то, не особо важное для него. Он тогда слишком сильно был поглощен скорбью по отцу. Джер достал еще одну бумагу.

– А вот это, – он ткнул пальцем в фотографию молодой симпатичной девушки с черными волосами, – эта девушка работала в кафе, в которое вы с мамой постоянно ходили. Не спрашивай откуда я все это знаю, я сам в шоке с того, какой я крутой. Ее убил коллега. Ничего не напоминает, а-а?

Джер достал еще одну бумагу, посмотрел задумчиво на фотографию, откусил булочку и, в этот раз дожевав, протянул листок и сказал:

– А это, ты только глянь, не узнаешь?

С фотографии на него смотрела Молли. Его первая любовь. Как он мечтал, что они вырастут и поженятся, но вот Айзеку уже скоро тридцать, он до сих пор не женат, а Молли мертва.

– Молли. Я слышал, что ее убили, когда родители забрали ее в другой город, но не верил слухам. Она к тому времени уже со мной не общалась, так что, когда я попробовал с ней связаться, она уже привычно не ответила.

– Да-а уж, вот потому и не ответила. Ужасная трагедия, убили всю семью. К ним ворвался продавец из магазина, куда они ходили каждый день. Убил их топором. Я видел фотографии с места преступления, врагу такого не пожелаешь. Там было сто-олько крови, что бассейн можно было бы набрать. Матери отрубили руки, одну убийца унес с собой и так и не сознался, куда ее дел. Ну и не помнил, что убил, конечно же. Утверждает, что в это время он все еще был в магазине, закрывал его. На него потом повесили еще парочку похожих убийств, но, учитывая что мы уже знаем, возможно убил их всех не он. Если это так, то мне даже жаль мужика, его в тюрьме убил сокамерник в отместку за убийство ребенка.

– Боги, это ужасно, – мурашки побежали по шее Айзека, и он оглянулся, но никого странного не заметил. Наверное, это от рассказанного. Нервы уже ни к черту.

– Ну скажи же, что тоже чувствуешь эту связь с собой? Брат, я говорю тебе, этот кто-то че-то хочет именно от тебя. Не просто так это все, и мне это очень не нравится. А знаешь что еще мне не нравится? Если это и правда какая-то мистическая хрень, а это явно она, то мы с ним ничего не сделаем. Ты вдумайся только, оно убивает направо и налево, а тут мы с тобой. Мы крутые, конечно, но точно не герои.

– Предлагаешь отступить?

– Да щас прям, уже бегу и падаю в панике, забывая все, что я узнал. Нет, коне-ечно. Будет бойня? Ну что ж, значит будем участвовать в ней вместе. Да и потом, главный герой тут явно ты, а значит, основные шишки достанутся тебе.

Айзек улыбнулся другу. Он знал, что помимо неуемного любопытства (как, впрочем, и у него), Джер обладал всеми теми качествами, которые каждый хотел бы видеть в своем лучшем друге. Он всегда придет на помощь, будет участвовать даже в самой глупой затее. Айзек не сомневался, если он придет и скажет что убил человека, Джер пойдет искать как избавиться от тела.

– Спасибо, Джер. Ты даже не представляешь, как для меня ценно все, что ты для меня делаешь. Знаешь, получается ты остался единственным мне близким человеком.

– Ой ладно, будет тебе. Ты что, пытаешься вывести меня на то, чтобы я сказал какой ты классный? Не дождешься! – что бы он не говорил, по Джеру было заметно, как важно ему было услышать эти слова. Айзек редко говорил ему, как он рад их дружбе, и уж тем более никогда не говорил, что Джер для него – один из самых близких людей. Теперь единственный, как бы грустно это не звучало.

– Доедай уже свою булку, все в крошках. И показывай остальные бумаги.

Джер еще пару часов показывал и рассказывал. Он нашел так много, что к концу его рассказа у Айзека разболелась голова. Он встал умыться, дошел до туалета и взглянул на себя в зеркало. Из него на Айзека смотрел какой-то другой Айзек – уставший, с синяками под глазами и маленьким синяком на скуле (и где только умудрился его поставить?). Вот только помимо усталости он заметил у отражения еще и более серьезный взгляд. Раньше он был скорее грустный, временами с проблесками озорства и даже мимолетного счастья. Сейчас же на него смотрел взрослый мужчина. Все такой же красавчик, конечно, этого не отнять. Он подмигнул своему отражению, пытаясь сбить с лица это сосредоточенное выражение лица, и включил воду. Умылся ледяной водой, приложил холодные ладони к шее и закрыл глаза. Головная боль чуть отступила, и он, постояв так еще немного, вернулся к Джеру. Барни внимательно следил за хозяином, готовый рвануть к нему, если понадобится. Когда Айзек сел на свое место, Барни обнюхал его, и, успокоившись, лег под стол. Пес тоже изменился, стал какой-то более тревожный.

– Что ты думаешь насчет той красотки?

– Какой красотки? – не понял Айзек.

– Ну дру-уг, ну с какой красоткой мы сегодня познакомились? Профайлер, которая назначила нам свидание. Как ее там зовут?

– Серафима.

– Да, точно, Серафима. Красивое имя, а? Я такое слышал только в фильмах. Так что ты о ней думаешь?

– А что я должен о ней думать? – Айзек допил уже остывший кофе и отодвинул чашку на другой конец стола. – Она симпатичная, это правда. Ворвалась как фурия в кабинет, ты видел как этот офицер дал деру?

Парни захохотали, вспоминая выражение лица Рика и то, как быстро он сбежал из своего же кабинета. Айзеку девушка показалась довольно интересной. Не только из-за внешности. Было что-то такое привлекательное в ее манере вести себя. Она не проявляла дежурной вежливости, как все остальные. Айзек вдруг вспомнил, кого она ему напоминала – принцессу из мультика. Та была такой же рыжей, кудрявой и воинственной. Ну или ведьму, тут уж смотря с какой стороны посмотреть.

– Я пока не понял, стоит ли иметь с ней дело. Во-первых, скажи мы ей правду, она в лучшем случае рассмеется, в худшем – сдаст нас в психушку. Во-вторых, есть что-то странное в том, что вдруг назначили на это все профайлера. Работай я в полиции, мне было бы не интересно копать в сторону возможного серийника. Тем более когда, вообще-то, есть найденные убийцы со всеми доказательствами против них, вплоть до записей с камер с их лицами. Лишний ресурс только тратить, когда она может быть нужна в другом месте. В общем, странно все это.

– Ну не страннее самих убийств уж точно, – хмыкнул Джер, – Но я согласен с тобой, подозрительно выглядит ее внезапное появление. Не монстр ли это?

– Я думал об этом, но нет. Как я выяснил совсем недавно, Барни агрессивно ведет себя по отношению к тем, в ком сидит «это». А тут он подошел к девушке и дал себя погладить, так что она нормальная, ну в этом смысле.

Джер одобрительно закивал, пробормотав что-то типа: «Я всегда знал, что он лучше всех». Айзек улыбнулся и, нагнувшись под стол, погладил Барни по голове. Тот открыл один глаз и перевернулся, подставляя пузо.

– Э-эй, парень, я тебя, конечно, люблю, но это не дает тебе права отдавливать своей тяжелой тушей мне ноги. Айзек, ну подвинь ты его чуть-чуть, ноги так отвалятся.

Айзек засмеялся и оставил пса в покое, но тот не захотел двигаться, лишь подвинул голову, чтобы хитро уставиться на Джера из-под стола. Тот махнул рукой, заявив, что лечение отдавленных ног будет оплачивать Айзек. Так отвратительное утро перетекло во вполне сносный и даже приятный день.

Остаток дня Айзек, впервые за несколько дней, решил провести в тишине и спокойствии (если у него получится, конечно). Он заехал домой, чтобы переодеться и взять еду. Ему нестерпимо хотелось отправиться на вечерний пикник с псом, просто выдохнуть и расслабить уставший мозг. Нервная система требовала срочного охлаждения, так что решение о пикнике было принято мгновенно.

Айзек переоделся в светлый спортивный костюм с тонким начесом, все же вечером у воды бывает холодно. Взял плед, сложил фрукты, нарезал заранее бутерброды, налил чай в термос и взял любимую косточку Барни. На пса была надета тонкая черная жилетка. Она защитит его от ветра, если вдруг он поднимется. Быстро собравшись, Айзек закрыл дом, подождал пока Барни заберется в машину, и сел в нее следом. Его расшатанные нервы заставили его оглядеться и посмотреть на всякий случай во все зеркала заднего вида. Не найдя там ничего подозрительного (да и вообще ничего), он тронулся в сторону моря.

Они как раз успели к закату. Людей собралось много, поэтому им пришлось пройтись чуть дальше обычного, чтобы занять удобное место на траве. Расстелив плед, Айзек разложил на нем еду и дал Барни косточку. Тот улегся в ногах хозяина и стал грызть ее, не обращая внимание на проходящих мимо собак и бегающих детей. На удивление, было довольно тихо. Собаки не лаяли, дети не кричали, лишь завороженно смотрели на закат и ели мороженое. Айзек выдохнул и откинулся на плед. Небо было чистым, окрашенным уходящим за горизонт солнцем в розовый цвет. Айзек любил закат, мама с детства приучала его замечать красоту природы. Он хоть и не перенял ее привычки любоваться всем вокруг, но всегда останавливался и смотрел на небо. Это успокаивало, заземляло. Вот и сейчас это приводило его мысли и чувства в порядок, возвращая уверенность в том, что у него все получится. Не важно как сложно это будет, Айзек узнает правду и постарается остановить монстра, кем бы он ни был. Желательно, чтобы это получилось у него не ценой собственной жизни. Все же, какой бы она не была, хотелось прожить ее до старости и постараться наполнить хотя бы немногими счастливыми моментами.

Немного полезного

Четверг пролетел так быстро, что Айзек его даже не заметил. Ему удалось закрыться дома от всего мира и весь день смотреть любимый сериал, обнимаясь с Барни. Обед – пицца, ужин – доедание пиццы. Так ему не хватало такого вот простого выходного: просто тюленить и ничего не делать. Благодаря такому выходному, в пятницу Айзек чувствовал себя прекрасно. Он рано лег, а потому и встал рано. Успел сходить с Барни на короткую пробежку, а потом долго стоял в душе и наслаждался тишиной. Завтракал любимым омлетом из ближайшего кафе, в которое он успел забежать во время пробежки и взять с собой красиво упакованную горячую коробочку. Кофе сегодня тоже радовал, и Айзек сидел за столом в приподнятом настроении. Сегодня ему хотелось хорошо выглядеть, поэтому после завтрака он перебирал вешалки в гардеробной. Дождь уже шел, и на улице был довольно холодный ветер, непривычный для этого времени года. Айзек невольно задумался, мог ли виной этому быть монстр, который сейчас активничал? Быстро отмахнувшись от этих мыслей, Айзек успокоил себя тем, что непогода пришла с моря и это не такая уж редкость. Выбор пал на черную тонкую водолазку с высоким горлом и прямые черные брюки, которые он подпоясал черным кожаным ремнем. Рукава водолазки он закатал до локтя, а на шею надел тонкую серебряную цепочку с подвеской в виде птицы, которую когда-то давно подарила ему Роза. Порывшись в ящике, он достал очки в тонкой серебряной оправе. Зрение у него было хорошее, но он любил использовать очки как элемент своего гардероба. Образ завершили крупные серебряные часы, застегнутые на левой руке. Айзек посмотрел на себя в зеркало, взъерошил волосы и усмехнулся своему отражению. Да уж, он словно на свидание собрался, а не в пыльный архив. Да и черный быстро цепляет пыль, не лучший выбор для такого места. Но для Айзека не было ничего более стильного, чем черный, так что он готов был пожертвовать удобством и стряхивать с себя пыль.

Барни пришлось оставить дома. В архиве собак не жаловали, как бы Айзек не старался объяснить по телефону, что пес никому не помешает. Он ужасно не любил оставлять друга дома, но выбора не было. Попрощавшись с Барни, он несколько раз проверил, что температура в доме останется комфортной для пса, трижды проверил воду в миске и только после этого вышел.

До архива ехать было далеко. Если вообще можно сказать «далеко» про какое-либо расстояние в этом городе. Тут все было близко относительно мегаполисов. Но Айзек ни за что не променял бы этот маленький городок на огромный шумный город, в них не было души. Хотя, может там и злобных божество тоже нет.

Джер позвонил, когда Айзек уже подъехал к архиву. Сказал, что придет помочь. Ну что ж, вдвоем они явно управятся быстрее. Оказалось, когда Джер звонил Айзеку, он уже был где-то совсем рядом. Через примерно минут десять он уже стоял рядом с главным входом в архив. Там их встретила пожилая женщина, которая недовольно цокнула, когда у Джера зазвонил телефон. Она проводила их в огромное помещение, заставленное стеллажами и коробками. Красивое помещение, надо сказать. Лампы на тонких ножках свисали с потока, и их мягкий свет создавал ощущение уюта. Огромная витая лестница выглядела роскошно: деревянные ступени блестели, а поручень оканчивался резными столбиками.

– Да-а, тут мы долго искать будем.

Было принято решение разделиться. Айзек взял на себя всю правую часть архива, Джер – левую. Айзек двинулся к своей части, начав с открытых стеллажей. Они были доверху набиты старыми потрепанными книгами и свернутыми в трубочку бумагами, сильно торчащими из полок. На каждой полке были свои надписи, разделенные на годы, места и фамилии. Проходясь вдоль самого большого стеллажа, Айзек читал: «больница», «полиция», «1984», «2006», «выборы» и тд. На полке с названием «полиция» нашлись старые книги учета посетителей, списки работников, банковские чеки и многое другое. Айзека заинтересовали папки, в которых были материалы по старым убийствам. Вытащив с полки, он в два подхода отнес их на большой стол в середине комнаты. Джер уже принес туда парочку книг, но Айзек решил не тратить время на их осмотр и вернулся к тому же стеллажу. Пошуршав по всем полкам, на самом верху он заметил неподписанную. На ней стояла большая мятая коробка. Айзек не смог бы ее достать, поэтому притащил себе лестницу на три ступеньки и забрался на нее, чтобы вытащить коробку. Поставил на пол и обомлел. В коробке находились упакованные в прозрачные пакеты улики! Кто вообще хранит улики в архиве? Коробка тоже отправилась к столу, а Айзек перешел к шкафу с книгами. Ему сейчас не хотелось думать, что он может найти в коробке, поэтому старательно отгонял от себя все мысли, заставляя мозг сосредоточиться на поисках. Удивительно, но внизу шкафа, за глухими деревянными дверцами, нашлись еще несколько коробок. В них лежали кассеты. Повернув другим боком одну из коробок Айзек увидел надпись: «записи допросов». Кажется, это могло помочь, так что и эти коробки отправились к столу. Джер уже натащил туда кучу бумаг и книг. Оказалось, что именно по его стороне было все, что так или иначе связано с легендами. Проведя еще примерно час за поисками, Айзек устало рухнул на старый деревянный стул, а Джер сел прямо на пол.

– Чет я не ожидал, что будет та-ак много всего, – он устало потер глаза.

– А нам еще это все отсматривать. Мы тут до утра застрянем.

– Ну я примерно так и думал, так что мой знакомый организовал нам почти «Ночь в музее», только «Ночь в архиве». У нас сто-олько времени впереди.

– Надо было хоть кофе взять, – разочарованно протянул Айзек.

– Обижаешь, я все предусмотрел. Тут рядом кофейня, я взял с собой два больших термоса. Возьмем кофе сразу в них прямо перед закрытием кафе, так что ночью без кофе мы не останемся. Сейчас, кстати, мне срочно нужен кофе. Я ушел, не скучай. Тебе тоже возьму, – он быстро встал и исчез за входной дверью. Айзек остался один.

Звуки сразу налетели на Айзека со всех сторон. Странные шуршания, какие-то шаги за дверью, стук где-то наверху. Тревожность выкрутилась на максимум, заставляя руки похолодеть. Стараясь дышать глубоко и ровно, Айзек закрыл глаза. Подумать о чем-то хорошем, надо подумать о хорошем. Сосредоточившись на этих мыслях, он стал вспоминать, как они с Барни ездили на дикий пляж. Пес тогда был еще совсем щенком, поэтому гонялся за птицами смешно и немного нелепо. Задние его лапы часто обгоняли передние, из-за чего он падал, но не обращал на это внимание и продолжал с громким лаем бегать.

Тело расслабилось, тревожность отступила. Стало легче дышать, а руки уже не были такими ледяными. Посидев еще немного с закрытыми глазами, Айзек принялся разбирать книги и бумаги, связанные с легендами. Точнее, сейчас, да и в детстве тоже, он бы скорее предпочел называть это историей. В связи с последними событиями он был уверен, что все это правда, и магия в их мире существовала. Взяв самую старую книгу, Айзек открыл ее и увидел, что она написана еще чернилами, не напечатана. Как такой старый и явно редкий экземпляр хранится в пыльном архиве просто среди всех остальных книг? Ужасное отношение к истории.

«Битва за права нечисти с начала периода изгнания и до конца правления Великой княгини Лаэрин» – так называлась книга. Длинное название, ничего не скажешь. Оно буквально занимало всю обложку. Айзек слышал что-то об этом от матери, но ничего не помнил. У него возникло ощущение, что именно эта книга – одна из тех, что может ему как-то помочь. Хотя что уж лукавить, название в лоб говорило о нечисти, и, если это не очередные придумки его современников, то в ней точно должно быть что-то стоящее. Айзеку даже страшно было ее листать, такой ветхой она была. Казалось, тронешь страничку, и она выпадет. Корешок тоже доверия не внушал, поэтому Айзек как можно аккуратнее открыл его и стал читать.

Он подскочил на месте, чуть не выронив бесценную книгу, когда в комнату ворвался Джер. Тот был в отличном настроении и открыл дверь ногой, так как руки его были заняты двумя стаканчиками кофе в бумажной подставке и бумажным пакетом.

– Тут батончики, мно-ого батончиков. Нельзя же крошить в архиве, так что есть придется то, что не испачкает записи. А ты чего такой напуганный, будто призрака увидел?

Айзек с облегчением выдохнул. Он так зачитался, что не заметил, как быстро пролетело время.

– Да я зачитался, не ожидал, что ты так резко зайдешь.

– А-а, нашел что-то интересное? – спросил Джер, ставя перед Айзеком кофе и усаживаясь на пол.

Айзек прикрыл книгу и показал обложку Джеру. Тот усмехнулся, но, кажется, не удивился.

– Ну что, есть там что-то про наше существо?

– Я пока не дочитал. Тут про то, что нечисть однажды изгоняли, пытаясь избавиться от них. А что, если у них все же получилось? И поэтому теперь никого нет? – Айзек отхлебнул кофе и задумчиво посмотрел на книгу.

– Знаешь, теперь я даже не удивлюсь этому. Я хоть и не видел пока твоего монстра, но, учитывая все обстоятельства, убивает не человек. А значит и другие такие же монстры могли существовать.

– И не только монстры, – тихо сказал Айзек. А потом громче продолжил, – Тут есть упоминание одной расы, у которых были копыта вместо ног. Они были крайне дружелюбны, и, как утверждает автор книги, много помогали той самой княгине, которая значится в названии.

– Копыта вместо ног? Интере-есно, наверное они были очень быстрыми. И сильными! А красивыми были?

– Эту деталь автор как-то упустил, – хмыкнул Айзек.

Еще немного поболтав, Айзек вернулся к чтению, а Джер стал разбирать коробку с уликами.

«Во времена «изгнания» нечисть была так напугана, что почти не показывалась людям на глаза. Ордену удалось избавиться даже от божеств, что веками охраняли нас и защищали, даруя силу не только нечисти, но и людям. Самому сильному из Ордена, тогда еще молодому главе – Севрану – удалось заточить и самого сильного из известных ныне божеств. Автору тут стоит уточнить и то, что именно благодаря заточению божества, молодой глава и стал главой. Божеством этим был Гвенир – самый жестокий и беспощадный из всех. Он карал всех без разбора, сила его была так велика, что никто более из известных нам живущих не мог сравниться с ним. Считалось, что он главный из божеств, а трон свой захватил силой. Но доподлинно не известно, правда ли это, так как редко божества контактировали с людьми и нечистью. Как удалось молодому главе Ордена заточить его, автор не знает, информация это сокрыта от глаз простых людей и представителей нечисти, коим и является ваш покорный слуга-автор. Поговаривают, что после этого заточения глава стал сам нечистью, впустив в себя сущность, что помогла ему победить божество. Предводитель Охоты, король эхоров и Владыка Изнанки был заперт, и никто кроме глав Ордена не знает где точно…»

Гвенир, вот оно. Но если он был пойман и где-то заточен, то как он выбрался? Почему сейчас? Хотя Айзек не знал, когда именно тот выбрался, если честно. Пока никаких ответов книга не давала, только создавала новые. Одно Айзеку было ясно – это не легенды, это их история. Он продолжил читать.

Когда он дочитал, наконец, книгу Джер заявил, что за окном уже темнеет и пора сходить поужинать и обсудить найденное. Оказалось, пока Айзек увлеченно читал книгу, Джер успел разобрать все коробки и изучить все дела. Аккуратно положив книгу на стол, Айзек отряхнулся и вышел.

В кафе было многолюдно, но оно и не удивительно – закончился рабочий день и все старались успеть за вечерними булочками. Сидя за столом у окна, друзья ждали свой заказ и обдумывали с чего бы начать рассказ. Первым нарушил тишину Джер:

– В обще-ем, судя по записям, нужные нам убийства начались примерно сто лет назад. Тогда они были редкими и хаотичными. Молодой бухгалтер, спустя три года журналистка, потом еще через пару лет была актриса. Все убийства происходили примерно раз в два-три года. Но все они имели общую черту – убийцу видели, но он умоляет поверить ему, что он этого не делал. Тогда убийства засекретили, думая, что убийцы узнают из новостей о таком интересном способе избежать наказание. Но их всех наказывали, понятное дело. Впоследствии, когда технологии стали развиваться, записи с камер записывали лицо убийцы, а вот отпечатки пальцев с этим человеком не совпадали. Конечно, полицию не смущала эта деталь, ведь камеры есть камеры, и записи с них не оспоришь. В какой-то момент, пару лет назад, даже думали что запись подделали, но быстро установили подлинность и убийцу посадили. К тому же, были еще и живые свидетели, которые тоже указали на того же человека. А, и вот что, убийства стали происходить сильно чаще сразу после твоего рождения. Я бы даже подумал, что убийца ты, но не мог же ты убивать из люльки, – хохотнул Джер, Айзек тоже улыбнулся и развел руки в стороны, как бы говоря: «все может быть», – но потом, в год вашего пожара, убийства резко прекратились на пять лет. Ничего, ни одного убитого таким же способом, представляешь? Да, были и другие, но все они не «наши». Потом примерно раз в год наш монстр объявлялся, но не чаще. Записей за последние два года тут нет, но оно и понятно. Насколько я понял до этого из всяких новостей, так активно убийства стали происходить совсем недавно, незадолго до смерти Розы. Там еще в коробках были всякие улики, но нам они ничего не дадут. Ну и основная наша сложность в том, что даже настоящие убийцы не сознаются и пытаются всячески избежать наказание. Приходилось искать те, в которых совпадают все три пункта: довольно близкое знакомство с жертвой, истерика во время допроса и отрицание. Но в любом случае, могли попасть и ненужные нам убийства.

Закончив, Джер устало выдохнул и откинулся на спинку стула. Взял кофе и стал крутить кружку в руках, молча наблюдая за Айзеком.

– Мне кажется я знаю, кто стоит за всем этим, но пока это чисто на догадках и ощущениях. Я не так много знаю о нем, чтобы утверждать наверняка, но мне кажется, убивает древнее божество. Очень древнее, я бы сказал. В книге, что я читал, а это книга по истории, оказывается, я бы даже сказал летопись, говорится, что его заточили очень давно. Я не знаю когда и как он выбрался, там ничего об этом нет. Но это божество – Предводитель Охоты, король кого-то и Владыка Изнанки, кажется так. Гвенир.

Чашка за соседним столом с грохотом ударилась о блюдце, а сидящая за столом девушка неожиданно расхохоталась. У Айзека побежали мурашки, тело бросило в дрожь, а ноги заледенели. Джер испуганно уставился на девушку, а та сквозь смех произнесла:

– У-умный, ну до чего ты умный, мой милый Айзек. Нашел меня! НАШЕЛ-НАШЕЛ-НАШЕЛ-НАШЕЛ, – истошно закричала девушка, с силой ударив ладонями по столу. Чашки подпрыгнули и одна из них, упав, покатилась по столу. Так же резко, как закричала, девушка вдруг замолчала, а затем тихо, почти шепотом произнесла:

– Считай, тебе повезло. Ты угадал, вот только кто будет следующим? Выберу кого-то вкусного, чтобы надолго хватило. Кто же это будет? Рассчитаю выбранных стишком: Кто зовет тебя в туман? Этот шепот - твой капкан! – девушка снова захохотала, а потом резко вскочила и рванула к выходу. Оцепеневшие официанты не сразу отреагировали, а когда пришли в себя, стали судорожно искать телефон, чтобы вызвать полицию.

Айзек не мог пошевелиться. Он перевел взгляд на Джера, но тот не смотрел на него. Он заламывал пальцы, а его нижняя губа дрожала.

– Джер?

Тот, казалось, не услышал. Он все так же смотрел на стул, на котором еще мгновение назад сидела девушка. Взгляд его не был осмысленным, каким-то стеклянным даже. Айзек тронул его за локоть, и только тогда друг посмотрел на него. Дрожащим голосом он спросил:

– Ч-что эт-то бы-ыл-ло?

– Божество.

– Да что б тебя! – выругался Джер и стукнул кулаком по столу, – Оно всегда так тебя пугает или это был какой-то особый случай?

Айзек поймал себя на мысли, что сейчас ему было куда менее страшно, чем в первый раз. И уж точно не страшнее, чем тогда в комнате.

– Пугает всегда. Но обычно ведет себя более адекватно.

– Может ну его, а-а? Что-то мне уже не кажется, что мы что-то с этим сделаем.

Айзек не успел ответить, к их столу подошел официант. Он стал торопливо извиняться, говоря о том, что раньше у них такого не происходило, и что в качестве компенсации денег с них не возьмут. Он извинялся так яростно, что Айзеку пришлось его перебить и сказать, что все хорошо и они не переживают насчет происшествия. Конечно, это была не совсем правда, но официанту незачем было знать об этом. Да и потом, если быть совсем честным, у Айзека внутри почти не было страха, только злость. Да как это существо посмело мешать им ужинать!

Доев в молчании, друзья вернулись в архив. Джер, видимо, переваривал все произошедшее, и Айзек не стал ему мешать. Смотрительница архива смерила их недовольным взглядом, но промолчала. На улице уже потемнело. Выяснилось, что все эти красивые светильники очень слабо освещают помещение. Мда, в таких условиях все глаза сломаешь, пытаясь читать. Но выбора у них все равно не было, так что Айзек занял привычное место за столом и взялся за поиски следующей книги. Теперь он примерно понимал, что ему нужно искать: что-то о классификации нечисти или божествах. Ну или и то, и другое сразу. Нужная книга нашлась не быстро, но за это время Айзек отложил еще парочку, которые могли оказаться полезными. Чихнув, он потер красные глаза и принялся читать список правил Ордена, включающий в себя и классификацию нечисти. То что нужно! Оглавления не было, и Айзеку пришлось перелистывать страницу за страницей, чтобы найти знакомое имя. С чего он вообще взял, что это именно Гвенир? Да кто ж его знает, просто всплыло в голове и все. Возможно, так память подкинула ему знания, которые лежали в самом дальнем ящике. Все же, мама много рассказывала о работе с самого его детства.

Долистал! Со страницы на него смотрел небольшой рисунок, сделанный чернилами. Линии были изящными, нарисовавший это точно знал толк в своем деле. Тут же нашлось и подробное описание самого существа.

Гвенир – высшее божество. Дата рождения или же создания неизвестна. Предводитель Охоты, король эхоров, Владыка Изнанки. Считается одним из главных в пантеоне, несет смерть и разрушения. Скачет по небу на коне, сотканном из теней, а сопровождают его псы. Твари эти имеют белую шерсть и алые глаза, которые освещают им путь с темноте. Псы несут с собой могильный холод, вой их уничтожает разум услышавшего. Гвенир может быть бесконечно вежлив и красив, но не верьте ни единому его слову. Речи его не приносят ничего, кроме сумасшествия. Искусно подавляет волю, может предстать в любом образе, внушив его. Первобытный ужас, появляющийся в его присутствии, так силен, что ощущается физически и может довести до смерти боящегося. Истинное его лицо черное, покрытое сажей и кровью павших воинов. Есть и второй истинный облик, более приятный взгляду, и, судя по всему, более любимый и самим божеством – высокий крепкий мужчина с фарфоровой, почти прозрачной кожей и длинными серебряными волосам. Часть волос он собирает на затылке в узел, из которого торчат ветки, словно оленьи рога, часть же волос распущена и стекает по его плечам. Отличительными чертами этой его внешности являются острые уши и ледяные глаза. Безжалостен, опасен. Уровень угрозы – критический. Не приближаться!

Последнее было подчеркнуто несколько раз. Книга эта написана явно до того, как его поймали и заточили где-то. Айзек также обратил внимание на неизвестную ему расу – эхоров. Кажется, он ни разу не слышал от матери о них, так что полез снова искать. Нашлись они ближе к концу книги, рисунка не было, а записи ограничивались парой строк:

Живут в лесах, часто скрываются от взора. Похищают красивых юношей и девушек и уносят к себе в Изнанку. Похищают и детей, оставляя вместо них своих детей или кукол из веток. Любят танцевать, но в танце могут убить человека или слабую нечисть. Уровень угрозы – ниже среднего.

Ниже среднего, скажут тоже. Хотя, лучше уж с ними, чем с божеством с уровнем угрозы «критический». Что радовало – он не ошибся с тем, кто за всем этим стоит. Судя по описанию Гвенира в книге, у него были псы, видимо именно их Айзек и слышал возле дома. «Может внушить любой образ» – так он и перевоплощается в разных людей. Вот только в книге нет ни слова о том, как его победить или снова заточить, хотя бы. Хотя, почему «хотя бы»? В их случае это вполне подходящий вариант, учитывая что победить его не смог и глава какого-то ордена. А тот явно был не только осведомленнее Айзека, но и сильнее.

Всю ночь они с Джером разбирали все, что нашли. Оторвались лишь раз, чтобы взять кофе в термосы перед самым закрытием кафе. Джер позвонил своему знакомому, благодаря которому они и попали в архив, и тот разрешил забрать с собой кассеты. Джер обязался вернуть их через два дня. Он также успел позвонить другому знакомому, у которого был проигрыватель. Хорошо, что у Джера так много знакомых, иначе Айзек бы сейчас не только не был тут, но и вообще вряд ли сдвинулся бы с места в своем расследовании.

Разошлись они только под утро. Айзек больше не нашел ничего интересного, но у него все еще оставалась надежда на то, что он найдет информацию на складе среди маминых записей. К тому же, он так и не разобрал вещи, которые забрал из старого дома. Спать хотелось просто кошмарно, но он не мог оставить Барни без прогулки, а потому, вышел с ним сразу, как приехал домой.

Опять?

Айзек медленно брел вдоль домов, Барни бегал чуть впереди, немного натянув поводок. Уже рассвело, и солнечные лучи игриво выглядывали из-за облаков, обещая солнечный и жаркий день. Голова почти не соображала. Оно и не удивительно, Айзек столько времени провел за поиском информации, что сейчас, при всем его желании, мозг не стал бы воспринимать вообще ничего новое. Заговори с ним кто сейчас, и он не сможет даже ответить, как его зовут. Улица была безлюдна, даже, можно сказать, пуста. За исключением, разве что, птиц, которые прыгали по дорожкам и перекрикивались, сидя на деревьях. Утро, такое приятное и спокойное, успокаивало. Айзек, наверное, оценил бы это еще больше, если бы не хотел так сильно спать. Но даже в таком состоянии ему удавалось заметить красоту.

Не спеша добравшись до конца улицы, Айзек решил свернуть налево и сделать небольшой круг. На улице было так хорошо, что хотелось еще немного растянуть это мгновение, не взирая на усталость. Свернув, Айзек заметил в другом конце улицы, почти в тупике, силуэт. Он явно принадлежал хрупкой девушке. Айзеку было плохо видно ее лицо, но она была одета в платье по щиколотку, а волосы были собраны в высокий хвост. Двигалась она странно, и явно тащила за собой одну ногу. Барни напрягся и стал тоже вглядываться, пытаясь видно предугадать действия незнакомки. Айзека вдруг обдало волной колючего холода, как если бы он вдруг оказался посреди заснеженного поля. Монстр? Но почему тогда он тащит ногу будто она сломана?

– Эй, вам нужна помощь? – Крикнул Айзек.

Девушка ничего не ответила, только продолжила медленно двигаться в его сторону. Когда она приблизилась, Айзек вдруг отшатнулся назад и чуть не упал. Все платье девушки было залито кровью. Ее кровью, в этом не могло быть никаких сомнений. Она держала в руке длинный поварской нож, тоже весь в крови. Лоскуты кожи свисали с оголенных участков ее рук, в нескольких местах платье было разрезано и оттуда так же выглядывали жуткие раны, на которых отсутствовала кожа. Айзек опустил взгляд на ее ногу, которую она волочила. Из нее торчала кость. Кость. Торчала. Айзек схватился крепче за поводок, не зная что ему делать. Как эта девушка еще была жива? Кто с ней это сделал? Лицо ее было перекошено то ли гримасой боли, то ли в злой усмешке. По щекам стекали крупные капли слез. Она остановилась на достаточном расстоянии, чтобы Айзек ее видел и, вероятно, слышал, но совсем близко не подходила. Она подняла нож и указала им на Айзека.

– Он сказал мне сделать это с собой. Он передает, что это будет со всеми, кто откажется ему служить. Я срезала эту кожу с себя, но могу начать срезать и с тебя. Как думаешь, он будет тогда доволен и позволит мне жить?

Она вдруг встала на цыпочки, а голова ее запрокинулась назад, словно кто-то дернул ее вверх за шею. В лучах солнца, которое сейчас очерчивало ее еще недавно красивое тело, Айзек разглядел силуэт. Он только сейчас заметил, что Барни все это время громко лаял на девушку, почти переходя на хрип.

– НЕ-ЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! Я не трону его, обещаю, не трону его!

Девушка резко осела на землю, а сломанная нога оказалась позади, в совершенно неестественном положении. Айзек никогда еще не видел, чтобы какая-то конечность была выгнута под таким углом. Мурашки бежали по его телу, но он не мог оторвать взгляд от происходящего. Девушка вцепилась свободной рукой в свое горло, впиваясь ногтями в нежную кожу, и закричала. Айзек хотел было дернуться в ее сторону и попытаться помочь, но та вдруг замолчала и посмотрела на Айзека. Слезы грязными ручьями стекали по ее щекам, размазывая тушь.

– Скажи им, что я люблю их. Я не хотела, – прошептала девушка. Последние слова утонули в противном хлюпающем звуке, который вырвался из ее горла вместе с кровью. Девушка воткнула нож в свое горло. Кровь рывками вырывалась из раны, ее не останавливал даже нож, воткнутый почти по самую рукоять. Как ей хватило сил так глубоко его загнать одним ударом? Алые струйки бежали из ее приоткрытых губ, но она не силилась что-то сказать. Только последний раз губы ее растянулись в улыбке прежде чем тело завалилось на бок.

– Опять? Да вы издеваетесь!

Барни уже не лаял, лишь потрясенно смотрел на тело. Айзек достал телефон из кармана и позвонил в полицию. Приехали быстро, среди сотрудников он заметил уже знакомого офицера Рика. Тот, казалось, даже не удивился, что Айзек опять где-то поблизости.

– Привет! Нам очень жаль, что вы опять с этим столкнулись, – начал разговор подошедший Рик, – Везет же вам, как магнит притягиваете смерть. Может вам это… Свечку пойти поставить, грехи отмолить? Ну или в отпуск съездить, вдруг собьете этим ауру смерти. Мда-а, не очень ситуация получилась. Как ее угораздило только? Что в жизни должно произойти, чтобы так себя искалечить?

– Она была психически нездорова, – сказал один из докторов, приехавших констатировать смерть, – Стояла на учете в центральной больнице, но за ней никогда не было замечено никаких серьезных приступов, и тем более не было склонности к истязанию себя. Ужасная трагедия, жаль ее родителей.

Айзек устало потер глаза и молча кивнул. Не хотелось ничего комментировать, хотелось домой и отмыться от всего. Его теперь наверняка будет мучить увиденное.

– Вижу, вы устали. Возвращайтесь домой, отдохните. Мы отсмотрим камеры видеонаблюдения и, только если нам нужно будет что-то уточнить, позвоним вам. Но сомневаюсь, что нам вообще нужно будет вас беспокоить, здесь и так все ясно. Отдыхайте, Айзек. И забудьте это кровавое зрелище поскорее.

Вернувшись домой, Айзек накормил Барни и, быстро раздевшись, направился в душ. Он долго стоял под горячими струями, пытаясь отогнать жуткую картину, которая стояла перед глазами. В голове снова и снова крутились слова девушки. Она угрожала ему, а монстру, судя по всему, это не понравилось. Но почему? Почему он называл его «мой милый Айзек»? Почему все убийства крутились вокруг него? Зачем Айзек ему нужен, зачем вообще человек может быть нужен древнему божеству? Ни на один из вопросов Айзек не мог себе ответить, и от этого было еще хуже. Усталость давала о себе знать, поэтому Айзек уснул сразу же, как только добрался до подушки.

Сон не принес желаемого отдыха. Айзек проснулся от будильника, который он не помнил зачем ставил. Голова болела, а Барни уже настойчиво требовал прогулку. Еле оторвав себя от кровати, Айзек умылся ледяной водой, накинул на себя первую попавшуюся одежду и вышел. Барни лениво переходил от куста к кусту, Айзек так же лениво брел позади. Идти было очень сложно: кости ломило, словно он всю ночь не в архиве провел, а бетонные плиты помогал разгружать. Надо было выпить обезболивающее перед выходом, но он не подумал об этом. Теперь же головная боль усиливалась, сжимая вески тисками. При таких условиях прогулка не могла быть длинной, и, сделав небольшой круг, Айзек позвал Барни домой. К возвращению голова разболелась так сильно, что хотелось биться ей о стену. Айзек на дрожащих ногах добрался до кухни и выпил таблетку. В глазах темнело, стоять было сложно. Через мгновение он уже сидел на полу, обхватив колени и уткнувшись в них головой. Чудо, что он успел осесть и не потерял сознание. Да уж, на сегодняшний вечер все планы отменяются. Не то чтобы у него они были какие-то грандиозные, но все же.

– Да чтоб тебя! – Айзек ударил кулаком по стулу рядом, и тот жалобно хрустнул, – Встреча же с этой фурией, будь она не ладна.

Придется брать себя в руки и ползти на встречу. В его нынешнем состоянии именно ползти, идти он не в состоянии. Он медленно встал, держась за столешницу, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Так же аккуратно, боясь потерять сознание, он добрался до телефона и рухнул с ним на диван.

– Джер, привет. Слушай, тут такое дело… Ты можешь заехать за мной?

– Зда-арово! Ты что, тусил остаток ночи?

– Да лучше бы тусил, честное слово. Расскажу все, только давай лично, очень тяжело говорить. Чувствую себя отвратительно.

– Лады-ы, буду через полчаса примерно, как раз успеем доехать до этой красотки, – он отключился, а Айзек уронил телефон на диван. Полежал минут пять, обнимая Барни, но нужно было собираться.

Айзек кое-как добрался до спальни. Нашел комфортные спортивные штаны серого цвета и белую широкую футболку. Сил что-то придумывать не было, но смотрелось это на нем вполне неплохо. Надел массивную серебряную цепь и крупные часы, серьгу в ухе заменил на тонкую. Он так медленно все выбирал и одевался, что к моменту как он застегнул серьгу, в дверь позвонил Джер. Голова стала немного проходить, но Айзек все равно старался передвигаться медленно. Джер в нетерпении постукивал ногой по двери, и, когда Айзек ему открыл, с тревогой взглянул на него.

– Паршиво выглядишь, брат. Очень паршиво.

– Ага, спасибо, – Айзек застегнул шлейку, и медленно присел, чтобы обуться. Барни лизнул его в лицо и побежал в запрыгивать к Джеру в машину.

Дорога показалась Айзеку просто невыносимо долгой. Отвратительной. Его тошнило, голова, хоть и болела уже не так сильно, но все равно мешала хоть немного сосредоточиться. Когда они зашли в кафе (Айзеку стоило это неимоверного количества усилий, вообще-то!), девушка уже сидела за большим столом у окна. Она была одета в белое платье с открытыми рукавами, волосы были распущены. Сегодня она была накрашена мягче, даже мило. Розовые щеки, такие же розовые губы. «Ну прямо сбежавшая из мультика принцесса», – подумал Айзек. Перед ней стоял ноутбук, в котором она что-то печатала. Джер пропустил Айзека вперед, словно хотел чтобы тот первый обратил на себя внимание.

– Доброе утро, – поздоровался Айзек. Девушка подняла на него взгляд и улыбнулась. Ничего себе, она так умеет?

– Приве-ет, красотка! – бросил Джер и ушел за кофе, оставив их вдвоем.

– Доброе утро. Вы сегодня не бегали? Привет, малыш! – словно не ожидая ответа на свой вопрос она наклонилась к спешащему к ней Барни и принялась чесать его.

– Нет, не посчастливилось. Плохо себя чувствую, – Айзек сел напротив девушки. Та сложила ноутбук и убрала в сумку.

– Мало спали, наверное? Заранее говорю, что отрицать это не имеет смысла. Я уже знаю о ночном происшествии. Как же так получается, Айзек Гримм, что вы всегда там, где кто-то умирает?

– Я и не собирался отрицать, если что. И да, я не знаю как так получается, – он подвинул второе кресло поближе к себе и похлопал по нему, чтобы предложить Барни на него запрыгнуть. Пес с радостью сделал это, покрутился немного, и лег, положив голову на мягкий подлокотник.

– Расскажите, что вы видели и привлекло ли что-то ваше внимание.

– Кроме того, что на моих глазах девушка воткнула себе нож в горло?

– Да, кроме этого. Возможно, девушка вам что-то сказала. На камерах видно, что она что-то говорит, но ни одна из установленных там камер не записывает звук.

– Ну-у… – протянул Айзек. Не говорить же ей правду, в конце-то концов. Хотя почему бы и нет? В ней ничего такого нет. Но вдруг божеству не понравится, что Айзек кому-то рассказывает что-то с ним связанное. Хотя, Джеру же Айзек рассказал, и вроде никаких последствий не было. Во всяком случае пока. Пауза затянулась, поэтому Айзек поспешил ответить:

– Девушка, в целом, странно себя вела. Говорила что-то несвязное, угрожала срезать и мою кожу, а потом начала кричать. Если честно, я не помню дословно что она говорила, только общий смысл, – Тут Айзек слукавил, конечно. Он помнил каждое слово. – Я был очень уставшим, мы всю ночь провели с Джером в архиве и мне чертовски хотелось спать. Что еще привелекло мое внимание? Хм… Девушка странно двигалась, у нее явно была сломана нога, но она будто совсем не чувствовала боли.

– Такое бывает в состоянии аффекта, – произнес подошедший Джер. Он поставил на стол две чашки кофе, перед Айзеком и перед Серафимой, и ушел за остальным заказом.

– Ваш друг прав, такое бывает. Что-то еще может запомнили?

– Из странного? Ну, я все еще считаю странным, что она смогла воткнуть в себя нож. В остальном, больше ничего.

Джер снова вернулся, принеся еще одну чашку и круассан, за ним прибежала работница кафе, принеся еще две булки. Для себя Джер выбрал свою любимую с орехами, Айзеку взял попробовать какую-то вишневую, а для Серафимы взял тот самый круассан, который принес сам. Девушка очень удивилась, что он столько всего взял для нее, но, зная Джера, Айзек понимал: он ни за что не заставил бы девушку идти и самой брать себе что-то, даже если она сама их пригласила. Да и Айзек, если уж на то пошло, не задумываясь взял бы и ей. Их с Джером мамы учили их, что уважающий себя мужчина всегда оплатит девушке хотя бы кофе, если уж они пришли в заведение вместе. Парни так и поступали всю жизнь, даже в студенческие годы, когда денег почти не было. Айзеку тогда помогала с деньгами тетя, но ему было стыдно брать их у нее. Он работал официантом на полставки, но этих денег едва ли хватало на еду и половину аренды за квартиру. На одном из свиданий он отдал почти последние деньги, но не позволил девушке самой за себя заплатить в кафе. Они потом еще довольно долго с ней встречались, кстати. Но что-то не сложилось, о чем Айзек сейчас почти не жалел.

– Красотка, ты уже устроила допрос моему другу? Ну что за мане-еры, – хмыкнул Джер. Айзеку иногда было стыдно за манеру его общения, но такой уж он, и Айзеку не хотелось бы, чтобы Джер сильно менялся.

Она улыбнулась (второй раз за такое короткое время!), и поблагодарила за завтрак, проигнорировав вопрос. Отпила немного кофе и начала разговор:

– Что-то мне подсказывает, что вы оба как-то связаны со всем происходящим. Надо быть слепым, чтобы не заметить как вы суете свои носы в расследование. Ну и большинство убийств, так или иначе, происходят где-то рядом с вам. Или жертвы с вами были знакомы. Я не берусь утверждать обо всех убийствах, потому что есть и те, которые происходили как-то беспорядочно, без особой цели. К тому же, вы сами признались, что вы что-то знаете и у вас есть мотивация искать информацию. Вы не убийцы и не их кукловоды, это очевидно, но почему же тогда вас так интересует все это?

Парни переглянулись, и Джер кивнул Айзеку, словно говоря: «Расскажи что считаешь нужным». Айзек долго молчал, тщательно жуя откусанный кусок, чтобы потянуть время. Он совершенно не знал с чего начать и о чем вообще стоит говорить, а о чем лучше умолчать. Ничего не шло ему в голову, все казалось неправильным. Не говорить же ей о божестве? Да она сразу упечет их в психбольницу.

– Я даже не знаю с чего начать, если честно, – он вздохнул, – Ладно, давайте так. Много лет назад погиб мой отец, для меня это стало первым странным убийством. Тогда его застрелил его лучший друг прямо у нас дома. Друг, как и другие убийцы, утверждал что он ничего не помнит и быть такого не может. Плакал и кричал, что он ни за что не сделал бы это со своим единственным другом. В детстве для меня было стало огромной трагедией, и я не думал о его словах. Задумался недавно, когда стали происходить подобные убийства. Точнее, когда убили Розу, вы наверняка знаете об этом деле. Я нашел ее. С того момента я стал искать, кто может за всем этим стоять и почему убийцы ничего не помнят. Ну или говорят, что не помнят. Мы с Джером, как и вы, уверены, что за этим стоит кто-то один и убивает руками других, – Айзек не стал уточнять, что они даже знают кто. Он замолчал, считая, что этой информации девушке более чем достаточно.

Она молчала, внимательно смотря ему в глаза. Айзек даже смутился такому пристальному взгляду. О чем она думает, интересно?

– Мне жаль, что вам пришлось ребенком пережить такую ужасную трагедию. Вряд ли вам сейчас это нужно, но примите мои искренние соболезнования. И девушку вашу мне очень жаль, она была такая молодая… – Серафима осеклась, понимая, что ему наверное больно слышать обо всем этом.

– Она не была моей девушкой, но за соболезнования спасибо. Что ж, расскажите нам тогда что-то, что кажется вам важным в этом деле. А то не очень честный обмен информацией получается, не находите?

Девушка вздохнула и потерла нос указательным пальцем. Она внимательно смотрела на Айзека, но сейчас выглядела расстроенной. Или ему так только казалось?

– По правде говоря, у нас совсем ничего нет…

– Совсем ничего нет?! – вскричал Джер, напугав посетителей за соседним столом. – Извините, – обратился он к ним, и добавил уже тише, – Как это ничего нет? А в чем тогда обмен информацией, если вы ничего не знаете? Да чем вы вообще там занимаетесь, что мы за такой короткий промежуток времени узнали больше, чем профессионалы?

– Я вам ничего не обещала, между прочим! – разозлилась девушка. Лицо ее полыхало от гнева, а руки подрагивали. «А она еще симпатичнее, когда злится», – отметил про себя Айзек.

Джер насупился, она права. Напрямую она им ничего не обещала. Ну что ж, надо работать с чем есть. Не давая завязаться ссоре, Айзек перехватил разговор:

– Ну хоть что-то же должно быть. Вы сказали, что есть связь. Может есть что-то еще, кроме похожего поведения убийц? Да и потом, разве не все убийцы отрицают свою вину?

– Многие, – задумчиво ответила девушка. Лицо ее все еще горело от возникшей эмоции, но сейчас было видно, что к злости примешалась задумчивость. – Да, многие отрицают. Но они обычно не впадают в истерику, не плачут, не кричат, не бьются головой о стол, не заламываю руки, в попытках привести свои эмоции в порядок. Из раза в раз я наблюдаю картину страха, не понимания происходящего, отчаяния. И тут варианта три: либо они действительно не совершали преступления, в которых их обвиняют, что с учетом камер звучит как плохой ужастик, либо их опаивают чем-то или внушают, но в их крови ничего не найдено, либо это заранее продуманный план целой банды или секты. Ни один из вариантов мне не нравится.

Лучше бы это был один из двух последних вариантов. Потому что с человеком справиться проще. Монстра же может победить только самый удачливый человек. Или другой монстр.

Немного насилия

И снова у них почти нет новой информации. Они почти никуда не сдвинулись. Из информации у них есть только то, что за всем стоит древнее божество – Гвенир, которое по какой-то причине преследует Айзека. В целом, это пока все. Серафима пошла им на уступки и пообещала принести записи моментов совершения убийств и записи допросов. Айзека это удовлетворило, Джер же все равно был недоволен. Он злился на себя, что поверил будто у девушки есть какая-то важная информация, и на нее, за то что она ничего не знает. Айзек дал другу остыть. Сейчас он сидел и смотрел в окно на проезжающие машины и на гуляющих туристов, допивая свой кофе. Айзек отлично знал, что лучше не лезть к Джеру, когда он злится – есть риск попасть под каток его гнева. Барни мирно посапывал в ногах у Джера и не обращал внимание ни на что вокруг. Он лишь изредка двигал ушами или приоткрывал один глаз, чтобы проверить Айзека. Джер же сидел и бездумно чертил круги на салфетке. Он так сильно давил на ручку, что в некоторых местах уже образовались дырки. Он не замечал этого и продолжал яростно водить ручкой. В конце концов ему надоело это занятие, и он раздраженно бросил ручку на стол.

– Нет, ну подумать только, обвела нас вокруг пальца! Ты слышал это: «у нас ничего нет», – передразнил Джер. – Ну что за нахалка, считай только выведала у нас информацию и все.

– Джер, очевидно она ничего не знает, не психуй. А чего ты ожидал? Что она возьмет, да и расскажет тебе все о божестве и направит на его след? У них есть только догадки, оно и понятно. Собственно, как и у нас. У нас будут записи с камер – уже что-то. Может, обладая информацией о монстре, мы сможем заметить что-то такое, на что полиция не обратила внимание. Да и, если быть честными, мы тоже ей ничего не рассказали. 1:1, получается.

Джер раздраженно пнул ближайший к нему свободный стул, на котором еще совсем недавно сидела Серафима. Люди за соседним столиком вздрогнули, и это не осталось без его внимания. Джер повернулся к ним и снова извинился. Те лишь закатили глаза и продолжили заниматься своими делами.

– Ла-адно, ты прав. Но я все равно злюсь! Ну как она могла вообще…

– Джер, – укоризненно сказал Айзек, перебивая друга.

– Ла-адно, так и быть. Мы оба хороши – это ты хочешь услышать? Я понял. Ну хоть что-то же она должна еще знать…

– Джер!

– Все-все, молчу-у. Что-то я так устал, если честно. День только начался, а уже нервы потрепали, – он покосился на Айзека и примирительно поднял руки вверх, – Когда там она сказала у нас будут записи? Я все прослушал, пока сверлил ее гневным взглядом.

Айзек хмыкнул. Джер и правда так злобно смотрел на девушку, будто надеялся взглядом испепелить ее прямо на этом стуле.

– Через пару дней, день она не уточняла.

– Ну коне-ечно не уточняла, еще бы уточнила, – недовольно поджал губы Джер, – У нас есть еще какие-то планы на сегодня? Если нет, то я на тренировку и спать.

– Ну… – Айзек подумал, что будет хорошей идеей позвать Джера с собой, – Ты можешь поехать со мной на склад, вдруг найдем что-то.

Глаза Джера сверкнули радостным огоньком. Он вскочил на ноги, заявил, что только за и умчался за новым напитком. Вот и вся его усталость. Он быстро вернулся с двумя стаканчиками матчи и сэндвичами с собой. И заявил, что будет следить за количеством выпитого Айзеком кофе, именно поэтому пить сейчас он будет то, что ему купил Джер. Что ж, матча – не такой уж и плохой выбор. Но с кофе, конечно, не сравнится. Барни был очень недоволен, что им опять нужно куда-то идти, но послушно пошел за хозяином. Тащить пса снова куда-то Айзеку не хотелось, он явно устал, но и оставлять одного дома тоже плохой вариант. Как ни посмотри, одни минусы.

Голова уже не болела, только вески немного сдавливало. Айзек прикрыл глаза и дал себе время отдохнуть. Джер тихо подпевал любимым песням, и это успокаивало. Такие моменты, простые и привычные, возвращали опору под ногами, давая, хотя бы ненадолго, ощущение, что все хорошо.

Доехали быстро. Айзек задремал, поэтому, когда Джер заглушил мотор и вышел из машины, Айзек открыл глаза и не сразу понял, где они. Барни уже выскочил в открытую другом дверь, но Айзек выходить не спешил. Он никак не мог сфокусировать взгляд после сна. Потерев глаза, он потянулся и, наконец, вышел из машины. Джер улыбнулся ему и сказал что-то про то, что Айзеку отлично спалось. Потянувшись еще раз, Айзек двинулся ко входу, а Джер и Барни двинулись за ним.

Внутри было почти темно. Окон не было, а лампы освещали большое помещение недостаточно. Помещение было прямоугольным, и по всем его стенам располагались двери, ведущие к частным складам. За одной из таких дверей были секреты его семьи. По крайней мере, Айзек на это надеялся. В конце концов, у всех семей есть секреты, и вряд ли его семья – исключение. Почти в центре стоял огромный стол, за которым сидел молодой парень. Он закинул скрещенные в ступнях ноги на стол и что-то читал. Оторвался только когда Айзек подошел вплотную к столу и уперся в него руками.

– Здрасьте, че надо? – Нагло спросил парень. Айзек не ожидал такого обращения. Нет, он, конечно, предполагал, что здесь все плохо с сервисом, но чтобы настолько?

– Я арендую тут склад. Хочу попасть в него прямо сейчас.

– Ну так ищите свою дверь, – махнул рукой парень и снова уткнулся в бумажки, которые читал.

Джер подошел к парню и с легкостью дернул того вверх за футболку. Парень опешил и тупо уставился на Джера.

– Ты тут пугалом работаешь что-о ли? Наверное, стоит обсудить с твоим начальством твою недоработу. А щас быстренько встал и показал нам нужную дверь, пока по морде не получил. Или сначала по морде, а потом дверь? – парень испуганно замотал головой и затараторил:

– Да-да, сейчас все покажу. Поставьте только меня. Мне нужно найти бумаги. Ну, ваши бумаги. Вам нужно заполнить, что вы приходили и…

Джер встряхнул его и тот замолчал. Тогда Джер отпустил его и махнул рукой в сторону стола:

– Ищи быстрее, я не планирую тут умереть от старости, пока ты все это сделаешь.

Парень стал быстро-быстро перебирать бумаги, спрашивая у Айзека необходимые данные. Джер пока отошел к Барни и присел на корточки, чтобы погладить его. Когда все бумаги были заполнены, паренек засеменил к одной из дверей, то и дело оглядываясь на Джера. Тот самодовольно ухмыльнулся и зашагал в сторону двери, держа руки в карманах джинс. Когда дверь была открыта, Барни первый забежал в помещение, за ним зашел Айзек и только потом Джер. Парень быстро ушел на свое рабочее место, уже оттуда испуганно таращась на Джера.

– Ну вот видишь, немного насилия еще никому не помешало. Как быстро он нам все сделал, а? – Джер явно был доволен собой.

– Я не одобряю твои методы, ты же знаешь, Джер. Но сейчас и правда получилось быстро.

– Ну-у, я же не бил его. Так, припугнул чуть-чуть. Нечего так с нами общаться, он малолетка еще, а уже считает что ему все можно.

Айзек ничего не ответил, только хмыкнул на это замечание друга и стал осматривать помещение. Оно было пыльным. Нет, не просто пыльным. Она покрывала все поверхности и пол таким плотным слоем, что все казалось серым. Барни чихнул где-то в углу, а Джер нащупал выключатель. Включились остальные лампы, и Айзек увидел, в каком плачевном состоянии были вещи. Коробки с игрушками выглядели ужасно – все покрыто грязью и паутиной. Большинство коробок стояли друг на друге, создавая ощущение бардака. Айзек тяжело вздохнул и не придумал ничего лучше, как начать с ближайших коробок. Джер взял на себя другую сторону, а Барни, продолжая то и дело чихать, сел рядом с Айзеком. Он явно не хотел ложиться в такой грязи. Открыв первую коробку, Айзек увидел, что в ней все просто свалено в кучу, без какой-либо логики. Судя по всему, Джер обнаружил такую же картинку в своей коробке, потому что грустно произнес:

– Каже-ется, это надолго.

И правда, это было очень долго. Айзек перебрал больше десяти коробок, но в них не было ничего достойного внимания в их ситуации. Вещи, игрушки сестры, игрушки Битси, миски, уцелевшая посуда, старые столовые приборы, куча разных резинок для волос. Все это аккуратно укладывалось обратно в коробки. Айзек предложил распределять все по типу предметов, так и поступили.

– Нашел! – радостно крикнул Джер, – Тут разные бумаги, судя по всему, с записями о работе твоей мамы. А это? – он покрутил какую-то книжку в руках и открыл ее примерно на середине, – О-о, да это же дневник. Это лучше читать тебе, я сюда не полезу. Не хочу читать подробности их личной жизни с твоим отцом, если вдруг там есть записи и об этом.

Айзек закатил глаза и взял находку. Открыл на первой странице и, увидев мамин почерк, не вчитываясь, закрыл блокнот и прижал к груди. Вот где будут все ответы, которые он ищет. Мама наверняка что-то знала.

Больше ничего интересного не находилось в коробках, но зато была сделана уборка. Теперь Айзек знал, что у него есть даже постельное белье. Часть вещей он решил продать, не было смысла все это хранить. Игрушки Мисси, к примеру. Оставив пару штук на память, конечно. Когда выходили, работник был учтив, как наверное никогда не был в своей жизни. Он быстро оформил все бумаги и забрал ключ. Айзек нес дневник матери так, словно у него в руках самое большое сокровище в его жизни. Он прижимал его к себе, надеясь как можно скорее оказаться дома и начать его изучать. Вот только, итак болевшая половину дня голова, под вечер соображала плохо. Айзек принял решение вечер посвятить отдыху, а завтра с новыми силами погрузиться в изучение.

Дом встретил его вечерней прохладой и комфортной тишиной. Он быстро переоделся в спортивные шорты и майку, надел на Барни светящийся ошейник, и они вместе отправились на короткую пробежку. Воздух был чистый и приятный, здорово освежал и возвращал ясность мыслей. Бегалось легко. Барни радостно бежал рядом, иногда отбегая что-то понюхать и почти сразу же возвращаясь обратно к хозяину. Сделав довольно большой круг, они, уставшие и довольные, вернулись домой. Думалось значительно легче, голова опустела, а остаток боли отступил. Айзек включил воду и бросил в ванну несколько кусков с какими-то травами. Эту плитку, похожую на шоколад, ему подарила когда-то давно его тетя. Она обещала, что эти травы успокоят и восстановят душевное равновесие. Было ли то самовнушением, Айзек не знал, но травы обычно и правда работали. Он всегда распознавал в них запах лаванды и мяты, которые, как он выяснил в Интернете, помогали расслабиться. Ну и вообще принимать ванну, от которой исходит приятный аромат, намного лучше, чем лежать просто в горячей воде. Пока ванна набиралась, он быстро пожарил себе пару стейков на сковороде и нарезал салат. Хотелось поесть уже после принятия ванны, но напор сегодня был слабым и вода наливалась очень долго. Так что к моменту, как ванна заполнилась, он успел поесть и немного прибраться на кухне. Погрузившись в горячую воду, Айзек положил голову на бортик и прикрыл глаза. Интересно, как много нового он узнает из дневника? Знала ли мама что-то об убийствах? А подробности смерти отца? Как же ему хотелось, чтобы все стало проще. Он раньше мечтал о встрече со сверхъестественным. Сейчас же он мечтал, чтобы все скорее закончилось. Не хотелось бы повстречать кого-то такого же жестокого, как Гвернир. Айзеку хватало и его одного. Ну почему, почему к нему прицепилась не какая-то милая зверюшка, а древнее жестокое божество? Чем Айзек так не угодил своей фортуне, что она повернулась к нему именно этой стороной?

Айзека разморило, стало ужасно хотеться спать. Он с трудом открыл глаза, но они закрылись сами собой и он погрузился в сон, полный боли и тревог.

Айзеку пятнадцать. Он стоит последи огромной площади, украшенной воздушными шарами, лентами и цветами. Мама привела их с Мисси в парк развлечений. «Какой отпуск без аттракционов?» – сказала она. Мисси тянет маму за сладкой ватой, и мама послушно идет за ней, весело улыбаясь. Айзек держит в руках большой синий воздушный шар. Такой красивый, что Мисси раскапризничалась и захотела такой же. Люди снуют туда сюда, так и норовя снести кого-то с ног. Торопятся на горки, наверное. Кто-то из детей громко плачет, кажется, его мама не купила ему попкорн. Мимо пробегает малыш лет четырех. В руках у него похожий шарик, только желтый. Он весело смеется и уговаривает маму пойти на большую горку. Конечно, его туда не пустят, но он пока не знает об этом. Айзек поворачивается в сторону самой большой горки и восхищенно распахивает глаза. Она летит с огромной высоты по мертвой петле, люди в кабинках кричат от восторга и тянут руки вверх. Мама пообещала Айзеку, что сходит с ним на эту горку после того, как они пообедают. Проходит несколько минут, и мама с Мисси возвращаются, неся три порции сладкой ваты: по одной на каждого. В этот момент Айзек понимает, что он абсолютно счастлив. Ему хочется обнять весь мир, но он может только подхватить Мисси на руки и закружить ее по площади. Она хохочет, обвив руками его шею и кричит маме, чтобы она их сфотографировала. Мама делает фото, а затем еще несколько с разных ракурсов. Пока они смотрят на фотографии, рядом с ними какой-то малыш начинает громко рыдать из-за улетевшего шарика. Айзек поворачивается в его сторону и видит того же ребенка, что короткое время назад пробегал мимо. Не долго думая, Айзек подходит к нему и протягивает ему свой шарик. Ребенок сразу замолкает и недоуменно смотрит на Айзека.

– Держи, этот даже лучше. Смотри, какой у него красивый цвет, прямо как у неба. – Ребенок тянет к нему ручку, и Айзек аккуратно обвязывает ленточку вокруг его запястья, а оставшийся ее конец кладет в маленькую ладошку. – Вот так, этот теперь от тебя не улетит.

Ребенок бормочет благодарности и обнимает Айзека. Его мама тоже благодарит Айзека, говоря что-то о том, что он прекрасный сын для своей мамы и вырастет замечательным человеком. Когда малыш отрывается от него и тянется к маме, Айзек замечает, с какой гордостью на него смотрит Мисси. Она говорила уже, что Айзек для нее – пример лучшего на свете мужчины, и что когда она вырастет, будет искать парня похожего на брата. Хоть она и еще маленькая, мама всегда хвалит ее за это.

– Я горжусь тобой, цветочек. И Мисси гордится. Ты самый лучший у нас, и мы тебя очень любим. Никогда не забывай об этом.

– Не забываю, мама, – прошептал Айзек, открывая глаза. Вода уже остыла. Он быстро помылся и вылез. Несколько прохладных капель попали на Барни, который, оказывается, лежал рядом с ванной. Пес недовольно отряхнулся и двинулся в сторону спальни.

– Прости, парень, не хотел. – Айзек быстро вытерся и вышел в спальню.

Окно было открыто, и ветер раздувал шторы так сильно, что они цеплялись за покрывало на кровати. Вот только Айзек точно помнил, что окно было закрыто, когда он уходил в ванную.

Первое предательство

Проснулся Айзек сильно за полдень. Голова была пустой и ясной, несмотря на отвратительную липкую тревогу перед сном. Выйдя из ванной и обнаружив открытое окно, он еще час носился по дому и заглядывал в каждый угол. Наконец устав, он рухнул на кровать и пришел к выводу, что просто забыл об открытии окна. Это не удивительно, учитывая его состояние весь прошедший день. Но сегодня тело было отдохнувшим, и Айзек готов был горы сворачивать, если потребуется. Он быстро умылся и переоделся в спортивную одежду, взял Барни и отправился на пробежку. Забежал по пути за завтраком, а на обратном пути быстро решил пару вопросов по работы. Хорошо, когда день начинается так!

В приподнятом настроении Айзек вернулся домой, сделал небольшую уборку на кухне и налил себе кофе. Дневник уже ждал его на столе, и Айзеку не терпелось начать его скорее изучать. Сев за стол, он придвинул его поближе и открыл на первой странице.

Гримм Агата.

12 июля.

Начинаю новый дневник с самой радостной вести, о которой сегодня узнала. Я беременна! У меня будет малыш! Самый лучший малыш, я сделаю для него все, что в моих силах. Он будет самым счастливым ребенком на свете. Мы так этого ждали. Не представляю даже, как обрадуется Эндрю. Я еще никому не сказала, пытаюсь прожить эти эмоции, чтобы подготовить что-то необычное. Пусть это будет такая вот короткая, сумбурная, но совершенно искренняя и счастливая заметка. Вернусь уже позже с чем-то более осмысленным, надеюсь!

Айзек прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Интересно, это день, когда мама узнала об Айзеке? Или это про Мисси? Нет, наверное все же Айзек.

Следующие записи состояли из таких же коротких заметок о том, как проходит ее беременность, и что у нее будет мальчик. Может ли ему дать что-то блокнот, который мама вела до его рождения? Вряд ли. Но Айзеку хотелось узнать все, снова почувствовать хотя бы небольшое присутствие мамы, пусть и через ее дневник.

Это оказалось сложнее, чем он думал. И страннее, если быть честным. К середине записи стали сумбурными и обрывистыми, мысли путались, а почерк местами был корявым.

11 апреля.

Он пришел в день рождения моего малыша. Откликнулся на мой зов. Я точно знаю, что он был на празднике. Ничего не говорил, ни к кому не обращался. Только стоял в стороне и наблюдал за мной и моим цветочком. Я уверена, что это был он. Чувствовала холод, как и обещала книга. У меня получилось. Я добьюсь своего, чего бы мне это ни стоило.

Мой малыш радует меня с каждым днем. Но он радовал бы меня еще больше, если бы я получила то, о чем всегда мечтала. Нет! Я не должна так думать. Он самый лучший мальчик на свете.

Он даст мне то, что я хочу.

20 июня.

Это точно он! Он пришел, он откликнулся на мой зов. Самый известный, самый знающий. И он пришел ко мне. Он сказал, что я достойна знаний. Я достойна, я всегда это знала. Эндрю не понимает меня. Говорит, со мной происходит что-то странное. Ничего странного, я просто скоро получу то, что мой муж дать мне не в состоянии. Я сделаю нас известными. Я открою людям глаза на правду. Они так долго ничего не знали. Он все мне расскажет, я знаю это, я чувствую.

16 сентября.

Гвенир каждый день откликается на мой зов. Я не знаю как он слышит, но он всегда приходит. Он красив и учтив. Врут легенды, что он жесток. Он обходителен. Вчера принес мне цветы. Эндрю приревновал, но я уверила его, что это подарили коллеги в честь успешного закрытия сделки. Он поверил и успокоился. Что ж, ему не обязательно знать правду, учитывая, как он относится к разговорам об истиной истории нашего мира. Он считает, что в последнее время я помешалась на этом, но он ничего не знает! Даже сделка, которую мы закрыли – это все благодаря Нему. Он дал мне ту книгу, которую я продала коллекционеру за огромные деньги. В ней не было какой-то важной информации, но все же, она была подлинной. Без Его помощи я бы ни за что ее не нашла.

20 сентября.

Он мой покровитель. Он мой бог. Он знает все обо всем. Он знает все обо мне. Мы разговариваем целыми днями. Я уже не уверена, что хочу использовать Его в своих целях. Хотя нет, я хочу, но кажется, Он и так мне все расскажет. Он такой умный! Никто и никогда до Него не был таким умным. А как Он красив! Я могу часами смотреть на него, пока он медленно что-то рассказывает мне.

22 сентября.

Эндрю уехал по работе на две недели. Я смогу еще больше проводить времени с мои покровителем. Моим Гвениром. Мое сердце бьется чаще, когда Он рядом. Я схожу с ума только от одной мысли, что Он может чувствовать то же самое. Ни один мужчина не вызывал во мне таких чувств. Я знаю, я уверена, Он чувствует то же ко мне! Я наберусь смелости и спрошу.

Нет, я не смогу.

Нет, я все же спрошу, точно спрошу. Он ответит мне взаимностью, я уверена.

1 октября.

Я знала. Я знала, что Он влюблен. О, как я рада. Но Эндрю, как же Эндрю? Он не должен ничего узнать, нет, точно не должен. Но даже если узнает, мне плевать. Главное, что Гвенир мой. Мой! Поверить не могу.

10 октября.

В городе происходят странные убийства, и, когда я сказала Ему об этом… Нет, поверить не могу. Он сказал, что это его рук дело. Это Он убивает всех этих людей.

Но Ему же нужно питаться. Да, конечно, Ему же нужна жизненная энергия. Ну и плевать! Он сказал, они были плохими людьми. Их не жаль. Главное, что Он будет жить. Он будет со мной. Будет моим всегда. А я Его.

20 декабря.

Давно я сюда не писала. Но я была так погружена в свое счастье, что у меня не было времени на дневник. Но сейчас я хочу поделиться: Эндрю кажется все знает. Знает, что я ему изменяю. Глупец, он думает, что это кто-то из коллег. Нет, никто не сравнится с Ним. С моим Гвениром. Ни один смертный мужчина не сравнится с Ним ни в чем. Он воплощение всего, что я искала в мужчинах. Он мой! А я Его!

Айзек любит Его. А он любит моего малыша. Он так часто проводит время с моим цветочком, говоря, что он особенный. Мой прекрасный мальчик с самым лучшим мужчиной. Он научит его всему, что знает сам. Он будет прекрасным отцом для него, не то что Эндрю.

1 марта.

Он сказал, что Айзек будет великим. Что Он даст ему могущество и небывалую мощь. Что никто не сравнится с моим мальчиком. Ведь только Айзек за много столетий сможет принять его силу, если переживет ритуал. Но он, конечно, переживет, я в этом даже не сомневаюсь. Я согласилась, и Он забрал его на весь день. Ничего не изменилось, кроме цвета глаз. Всегда ореховые, глаза Айзека стали светло-голубыми. Красивый цвет. Гвенир сказал, это знак могущества. Это значит, что мой мальчик смог принять силу, даруемую ему. Я даже мечтать о таком не могла. Теперь мой малыш носит в себе часть его магии, а когда вырастет, поведет за собой людей и нечисть.

20 сентября.

Его больше не было. Все это время я ждала Его, но Он покинул меня. Оставил одну.

Айзек ведет себя странно, и, если честно, временами я боюсь его. Он может часами смотреть в одну точку. Вчера я нашла у нас дома чужого ребенка, но когда окликнула его, он стал моим малышом. Он несколько раз был жесток к своим сверстникам. Что же я наделала? Что же мне теперь делать? Он забрал моего мальчика, того задорного малыша больше нет. Кто же это теперь? Точно ли мой сын? Но Он не дал мне ничего взамен, ничего, о чем мы договаривались. Он столько всего обещал мне взамен. Он должен был, должен был дать мне знания всего мира, а в итоге только забрал моего малыша.

7 декабря.

Айзек напал на мальчика в группе. Воткнул вилку ему в ногу во время завтрака. Когда я спросила почему, он лишь улыбнулся и ничего не ответил. Но я помогу ему. Я не позволю моему цветочку стать жестоким. Я спасу его, и всех от него.

На этом записи заканчивались, и оставшаяся часть блокнота была пустой. Мама продала его. Она не была той, кем он всегда ее считал. Она изменяла отцу. Она продала собственного ребенка, лишь бы получить знания. Она продала его – Айзека! Из-за нее у него в жизни сейчас все рушилось. Это она виновата в том, что божество его преследует. Если верить тем сообщениям на телефоне и маминым записям, Айзек и правда может менять облик. И, судя по всему, в детстве он это успешно делал. Сила всегда имеет свою цену. Магия имеет цену. И никогда никакая сила не даруется просто так. Точно не таким божеством. Так какие у всего этого будут последствия? Он не хочет вести за собой людей, и уж тем более нечисть. Точно не хочет. Почему мама решила это за него? Спасибо хоть теперь известно точно, что божество, убивающее людей – Гвенир. Вот только легче от этого не стало.

В голове Айзека не укладывалось, как можно продать своего собственного ребенка? Обменять его на что, на знания? Хуже всего было то, что всю свою жизнь он ошибался. Ошибался в том, что мама с папой любят друг друга. Ошибался в том, что его мама всегда была на стороне своих детей. Ошибался, ошибался, ошибался. Айзек с силой смахнул почти пустую чашку со стола, и та разлетелась на маленькие кусочки. Барни испуганно вскочил и запрыгнул на диван.

– Прости, дружище, я не хотел тебя пугать.

Айзек посмотрел еще немного на своего пса, дождался пока тот, успокоившись, ляжет, и стукнулся лбом об стол. Потом еще раз, и еще, и еще. Барни снова испуганно вскочил и завыл, а потом бросился к хозяину и стал тянуть его за штаны и пытаться подлезть под руки. Айзек поднял голову. На нос стекало что-то вязкое и теплое. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, но даже не посмотрел на нее. Он и так знал, что это кровь. Пару секунд он просто смотрел на стол, о который только что бился головой, а потом вдруг ему в голову пришла мысль, что Барни может стоять на осколках. Он вскочил и поднял Барни на руки, потащив его в сторону дивана. Поставил на него ничего не понимающего пса и стал извиняться перед ним, параллельно проверяя каждую его лапу. Повезло. Осколки не поранили пса, но каким же идиотом был Айзек. Как он мог так поступить. Совсем не подумал о том, что Барни может пораниться. Точно сын своей матери – делает и не думает о последствиях. Эта мысль вызвала у Айзека приступ смеха.

– Прости меня, прости, – отсмеявшись, начал снова извиняться Айзек и обнял пса за шею. Тот изворачивался, пытаясь лизнуть лицо и убрать стекающую по лицу хозяина кровь. – Ох, тебе не нравится кровь, да, парень? Сейчас сотру все и буду как новенький.

Айзек оторвался от пса, взял салфетку и двинулся в ванную. Оставалось надеяться, что Барни либо не пойдет за ним и останется на диване, либо спрыгнет в сторону, куда возможно не долетели осколки. Подойдя к раковине, Айзек даже не глянул в зеркало, ему было все равно на внешний вид. Он включил воду и сразу начал смывать кровь. Раковина окрасилась в красный. Видимо, кровь не переставала идти, раз она продолжала и продолжала смешиваться с водой. Когда вода наконец очистилась, Айзек поднял голову и посмотрел на свое отражение. Рана на лбу не выглядела серьезной, но смотрелась все равно отвратительно. Да уж, на ее месте наверняка еще и шишка будет. Ну ничего, сам виноват. Он долго стоял и смотрел на себя в зеркало, а по лицу его стекала вода с остатками крови, которая еще немного проступала на ране. Айзек тяжело вздохнул, открыл дверцу на зеркале и достал необходимые лекарства. Промыл рану. Щипало жутко, но он даже не поморщился. Напротив, боль немного отрезвляла. Хотелось все крушить, но он продолжал медленно обрабатывать рану. Затем закрыл ее веселым красным пластырем с пингвинами, который когда-то случайно купил на заправке, и снова взглянул на себя в зеркало. Некогда нравившийся ему цвет глаз сейчас вызывал отвращение. Интересно, что сказали окружающие, знавшего Айзека, на такую неожиданную смену его глаз? А папа? Не мог же он не заметить.

В бедро его неожиданно толкнул холодный мокрый нос. Айзек опустил голову и попытался сфокусировать взгляд. Все плыло, Барни сейчас был размытым черно-белым пятном. Айзек сел на корточки и ткнулся лицом в теплую шею, обвивая ее руками. Пес тяжело вздохнул, но не отстранился. Напротив, он сильнее прижался к хозяину. Айзек резко отстранился, и Барни, не ожидавший этого, недовольно заворчал. Айзек стал аккуратно поднимать лапу за лапой, чтобы проверить их. Как он мог так поступить, думал только о себе. Он никогда бы себе не простил, если бы Барни поранился по его вине. К счастью, пес остался невредим. Айзек потрепал его за ушками и еще немного поныл, какой он отвратительный хозяин. Потом встал и взял себя в руки.

– Так, ныть перестаем, – он с силой хлопнул себя сначала по одной щеке, потом по второй. Они начали гореть, но этого Айзек и добивался. – Ишь ты, расклеился. Никто кроме тебя тебе не поможет. Соберись, тряпка, – последнее он сказал, глядя прямо в глаза своему отражению.

По дороге на кухню он взял из кладовой пылесос, а Барни закрыл в спальне. Собрал сначала все крупные осколки и сложил их в контейнер, который несколько раз перевязал. Он не хотел, чтобы какой-нибудь бездомный кот или собака поранились, когда будут искать еду. Пусть их и не так много в городе, но они все же есть. А значит всегда стоит быть осторожнее с осколками и думать головой. Думать головой, да. Это как раз то, чего ему не хватало в последнее время. Особенно в последний час. Так он, ворча на себя, пропылесосил комнату и несколько раз еще проверил под кухонными шкафами, что ни один осколок не остался. Затем выпустил Барни, извинился перед ним за то, что пришлось его закрыть, и принялся заказывать себе еду.

Еда доставлялась непривычно долго, и поесть удалось только спустя больше чем час. Поев и окончательно успокоившись, он хотел позвонить Джеру, но передумал. Такое точно стоило рассказывать лично, а не по телефону. Да и, если честно, он даже не знал, с чего начать. «Привет, моя мама продала меня божеству» или «Привет! Как думаешь, заключить сделку с жестоким божеством – хорошая идея? Моя мама решила, что да»? Ну что за жизнь-то пошла? Точнее, видимо у него всегда жизнь была не очень. Еще и эта сила. Вот уж подарочек, ничего не скажешь. Сила! А ведь Айзек никогда не пытался ей пользоваться во взрослом возрасте. Как там говорилось в письме? Закрыть глаза, представить кого-то и сказать себе: «я – это он» – кажется как-то так. Айзек встал и направился к большому зеркалу в гардеробной. Стало страшно. Руки задрожали, в горле стало першить. А вдруг он умрет от этого? Смерти он не боялся, он боялся, что оставит Барни одного. Да и Джер будет расстроен. А вдруг это будет больно? Как в фильмах, когда оборотни меняют облик: кожа рвется, кости ломаются, а сами они истошно кричат. Что, если то же самое ждет и его? То есть, он оборотень, получается? Хотя нет, оборотни воют на луну и отращивают хвост. Он вроде за собой такого не замечал. Тогда кто он? Он взялся за раму зеркала, опустил голову и несколько раз тяжело вздохнул, чтобы немного успокоиться. Затем выпрямился и внимательно осмотрел себя, словно не помнил, как он выглядит. Еще раз вздохнул, хмыкнул и подумал, как со стороны наверняка все это будет комично выглядеть. Кого же представить? Лучше всех он помнил Джера. Оно и не удивительно, они столько времени проводили вместе. Айзек ярко представил Джера: высокий, подтянутый, голова бритая, на лице неизменная полу-улыбка. Айзек зажмурился, ожидая боль, и тихо произнес:

– Я – это Джер.

Одна секунда, две, десять. Ничего не произошло. Совсем ничего. Ни боли не было, ни странных ощущений. Никаких ощущений, словно ничего вообще не изменилось. Ну конечно, а чего еще он ожидал? Что он маг? Ха-ха.

Айзек открыл глаза и отшатнулся от зеркала. Он так резко это сделал, что зацепился за ковер и упал, повалившись назад. Из зеркала на него смотрел сидящий в смешной позе Джер. Джер! Те же глаза, те же уши, тот же рост.

– Чтоб тебя! Да быть такого не может, – Айзек с силой стукнул себя кулаком в грудь и закашлялся. В отражении кашлял Джер. Он не сходит с ума, он и правда выглядит как Джер. – Барни, эй, иди сюда!

Пес радостно прибежал на зов хозяина, но, увидев его, ненадолго остановился, присматриваясь. Принюхался и, не найдя ничего странного, подошел и ткнул Айзека головой в бок. Джера, точнее. Даже голос был его.

– Ахренеть! Парень, ты тоже это видишь? А назад как? Если я снова хочу быть собой, что делать? – Барни, естественно, ничего не ответил. Только лег рядом, кладя голову ему на колено.

Айзек продышался, успокаивая колотящееся сердце. Так, назад, наверное, так же. «Я – это я». Он снова зажмурился, вдруг в первый раз повезло. Но и сейчас никакой боли, никаких подозрительных или неприятных ощущений. Открыл глаза он уже самим собой. Барни даже не поднял голову, только открыл глаза, лизнул его руку и снова закрыл глаза. Он что, не видит изменений? Хотя, вполне возможно. Если это какая-то магия, а это явно она, то собаки намного лучше видят то, что не замечают люди. А значит, вполне возможно Барни так и видит его настоящим Айзеком, а не тем, кем он претворяется.

Ему вдруг в голову пришла странная мысль, что так можно делать все, что захочется, и никто не узнает, что это был Айзек. Нет, так поступать нельзя. Но мысль притягательная, конечно, в своей запретности. Зато теперь понятно, как у монстра получается убивать чужими руками.

Айзек выскочил на улицу, чтобы проветрить голову и привести мысли в порядок. Прямо как был дома: в шортах и без футболки. На улице лил дождь, но это было к лучшему, дождь всегда отрезвляет.

Приятная встреча, неприятная встреча

Айзек не помнил, как он добежал леса. Не заметил он и как добрался до каких-то руин. Пришел в себя, только когда почти врезался в остаток стены, некогда служившей защитой замка. Он остановился и, тяжело дыша, огляделся по сторонам. Ему показалось, что это те же самые руины, что он видел во сне. Но как он добрался сюда? Он не знал ни где они находятся, ни что они вообще существуют. Думал, что это плод его воображения. Но нет, вот они, величественные. Стоят и смотрят на него. Никогда еще Айзек не видел ничего подобного. Стены замка частично обрушились, но он все равно выглядел великолепно! Нет, ему даже не подобрать слов, которые могут описать то, что он видит перед собой. Огромный замок возвышается над ним, находясь при этом все еще довольно далеко. Айзек стоит, по всей видимости, у чего-то похожего на главные ворота. Они не сохранились, наверное, были из дерева. Но проем и мощеная уцелевшая дорога подсказывали, что именно тут был вход. Айзек аккуратно, стараясь ничего не трогать, чтобы не испортить, двинулся вперед. Его окружало огромное, просто гигантское пространство. Камень под ногами сохранился в прекрасном состоянии. Вокруг были разрушенные одноэтажные каменные домики. Айзек мог ярко представить себе, как все было во времена, когда тут еще жили люди. А люди ли? Он прикрыл глаза, и картинки побежали перед ними.

Шумная ярмарка, тележки с товарами, магазины и множество людей. Они торгуют, улыбаются и болтают. Вот пробегает мальчишка с яблоками, а вот женщина зазывает посмотреть платки. Яркие ткани, счастливые лица. Праздник? Да, скорее всего это какой-то праздник.

Айзек открыл глаза, и все пропало. Ни платков, ни яблок. Только руины. Как жаль, что это место покинуто, и теперь в нем так одиноко. Айзек двигался медленно и разглядывал каждый угол и каждый камень. Здесь он вдруг почувствовал себя как дома. Мысли прояснились, дышать стало легко, голова больше не была тяжелой. Наверное, он родился не в то время. Или это сила в нем тянется к чему-то древнему. К чему-то, откуда она сама родом? Мог ли этот замок быть чем-то важным во времена, когда он был населен?

– Здесь жила княжна, которая являлась важной частью магического мира. Это место видело так много всего. Счастливого, грустного, жестокого, – произнес тихий шелестящий голос прямо за спиной Айзека. Волоски на его шее встали дыбом, а по телу побежали мурашки. – Зайди в замок, мой милый Айзек. Там много интересного. Тебе понравится, ты же любишь копаться в истории.

«Бежать!» – только эта мысль билась в голове Айзека. Бежать и не оглядываться. Он чувствовал чужое ледяное дыхание, слышал шорох, но боялся обернуться. Боялся того, кого он там увидит. Он одновременно желал посмотреть ему в глаза и задать все вопросы, что крутятся в голове, и никогда больше сюда не возвращаться и всячески избегать существо.

– Ну что же ты, боишься меня? Не бойся, я не кусаюсь. Хотя, кто знает, правда? – хохотнул голос, – Ну же, повернись и спроси все, что крутится в твоей симпатичной человеческой голове. Я чувствую, ты попробовал воспользоваться своей силой. Как тебе мой подарок? Великолепный, правда? Так можем только мы с тобой. Представь, скольким еще я могу тебя одарить, мой милый Айзек. Ну-ну, не бойся. Я чувствую липкий страх, окружающий тебя.

Бежать! Только бежать! И Айзек побежал. Побежал так быстро, как только мог. Побежал, совершенно не разбирая дороги. Он цеплялся за ветки, которые царапали и хлестали его голый торс. Постоянно спотыкался и пару раз чуть не упал. Но ни разу не остановился. Он не остановится, ни за что. Не сейчас, когда слышит тихий смех, исходящий словно отовсюду. Не сейчас, когда он чувствует кожей, как его преследуют псы. Небо снова заплакало, вторя эмоциям Айзека. Дождь усиливался с каждой минутой, и в какой-то момент Айзек уже почти не видел, куда он бежит. Ему было все равно, что он может потеряться в лесу. Его сейчас волновало только одно – псы, преследующие его. Оторваться от них! Нужно оторваться!

– Милый мой Айзек, ты же так совсем заблудишься. Твой дом там, – шепнул голос прямо ему на ухо.

Айзек вскрикнул и ускорился. Но вскоре и правда перед ним показался выход из леса, а после, и город. Выскочив на дорогу, он резко остановился. Тяжелые, почти горячие капли били его по голой спине, и он развернулся, подставив им свое лицо. Его больше никто не преследовал. Не было ни чужого дыхания, ни звука спешащих за ним лап. Только шум города. Машины проезжали мимо очень медленно, водители ничего не видели. Люди пытались удержать зонты. Кто-то бежал к кафешкам и магазинчикам, чтобы спрятаться в них. И только Айзек стоял, позволяя каплям хлестать себя по рукам, лицу, торсу. Шорты намокли, обувь наполнилась водой. Но он не обращал на это внимание. Стоял с закрытыми глазами, тяжело дышал и ни о чем не думал. Все эмоции и мысли покинули его, оставив после себя только опустошение.

Айзеку показалось, что он сходит с ума, когда сквозь шум города в его голове раздался протяжный гул. Противный такой, громкий. Он спрятал лицо в ладонях, надеясь, что гул прекратится. И он прекратился. Несколько минут ничего не происходило, а потом его плеча коснулась ладонь. Айзек вздрогнул, и только сильнее сжался, надеясь, что этот кто-то, тронувший его, просто уйдет.

– Мистер Гримм? – раздался тихий голос прямо над ухом, – Айзек, посмотри на меня. Ты весь мокрый и дрожишь. Заболеть решил?

Голос казался знакомым, но сейчас Айзек не мог понять, кому он принадлежит. Голос был встревоженным, вряд ли монстр мог волноваться. Но вдруг он решил провести его? Но если это монстр, нет смысла делать вид, что рядом никого нет. Айзек убрал руки и взглянул на говорившего. Серафима? Почему она тут? Волосы ее намокли, черная майка липла к телу. Дождь не жалел ее, и с силой бил по ее оголенным плечам и лицу. Она вытирала лицо тыльной стороной ладони, но это не помогало. Дождь продолжал стекать по лицу, размазывая некогда красивый (Айзек почему-то был в этом уверен) макияж. Айзек удивленно смотрел на нее, но продолжал молчать.

– Айзек, что с тобой? Ты выглядишь напуганным. Ты на машине? Где она?

Айзеку хватило сил лишь отрицательно помотать головой.

– Не на машине? А ну бегом за мной в машину! Ты совсем что ли дурак, что стоишь тут под дождем, – она схватила его за локоть и потащила к белому седану, стоящему через дорогу, – заработаешь себе воспаление легких, будешь знать как стоять под дождем.

Айзек сел на пассажирское сидение, Серафима быстро прыгнула за руль и включила печку. С ее волос текла вода. Она тихо выругалась, ворча и на волосы, и на дождь, и на Айзека.

– Куда везти?

Айзек тихо назвал адрес, и машина резко сорвалась с места. Водила девушка, надо сказать, отлично. Добрались до дома Айзека быстро. Он молча вышел и направился в сторону дома, Серафима заглушила машину и двинулась следом. Айзек не ожидал, что она пойдет с ним, но ничего не сказал. Пусть делает, что хочет, у него совершенно нет сил возмущаться. Она остановилась в прихожей, осмотрелась, а пока разувалась, пыталась погладить Барни и не дать ему облизать все лицо. Они двинулись на кухню, пес игриво подталкивал девушку пушистой попой.

Айзек остановился, задумчиво посмотрел на нее и сказал:

– Гостевая ванна там, полотенца там же. Одежды у меня нет, но могу дать футболку и какие-нибудь шорты.

– Пойдет, неси.

Айзек быстро выбрал самую симпатичную черную футболку и черные шорты, которые выглядели самыми маленькими. Выбирал специально с веревками на поясе, чтобы она смогла их утянуть. Когда он вернулся, девушка уже наполнила и включила чайник. Она что-то искала в ящиках, но, услышав Айзека, повернулась к нему и бросила что-то похожее на «ладно, потом». Айзек плохо расслышал, так что не был уверен. Забрав вещи, девушка быстро скрылась в ванной. Айзек ушел в свою ванную, Барни двинулся следом. Он ловко запрыгнул на кровать и устроился среди подушек. Хорошо ему, его ничего не тревожит.

Горячая вода не только согрела его продрогшее тело, но и немного привела голову в порядок. Серафима у него дома! Более того, сама привезла его, буквально затолкав в машину. Еще и обругала, что он простынет. Что ей нужно? Хотя, кажется, это просто Айзек плохо думает о людях и помешался на том, что от него что-то нужно. Она наверняка просто проезжала мимо и увидела его на дороге. Да уж, среди бегущих от дождя людей не заметить его, стоящего как вкопанного, было невозможно. А девушки часто более ответственные, так что она действительно могла, в отличие от него, подумать о простуде. И правда, он ведь может завтра встать больным. Да и плевать ему было, если честно. Он вышел из ванны, переоделся в хлопковые штаны молочного цвета и белую широкую футболку. Да уж, не думал он, что она так быстро окажется у него дома. Хмыкнув себе под нос, Айзек вышел и двинулся в сторону кухни.

На кухне стоял грохот. Девушка гремела посудой, что-то выискивая в ящике с кастрюлями. «Красивая» – отметил про себя Айзек. Серафима была невысокой, даже маленькой, он бы сказал, поэтому шорты его были ей сильно длиннее колен, а футболка могла бы сойти за платье. Но даже такой нелепый наряд не портил ее. Напротив, она выглядела милой и домашней. В голову закралась мысль, что было бы здорово, если бы такая девушка вдруг выбрала его и жила бы с ним. Но этого не будет, конечно. У нее отвратительный характер, по правде говоря. Она скорее выберет такого как Джер. Айзек резко оборвал эти мысли и присмотрелся. На плите уже стояла кастрюля, и из нее шел пар. Серафима же достала наконец из ящика доску и грохот прекратился. Она принялась быстро нарезать укроп, который нашла в холодильнике. Рядом с доской стояла пачка вермишели. Суп, наверное, собралась варить. Суп? Варить? Серьезно?

– Ты что делаешь? – как-то неожиданно грубо спросил Айзек, и ему сразу стало стыдно за свой тон.

Девушка даже не обернулась к нему, продолжая нарезать зелень.

– Варю легкий суп. Ты же идиот и решил заболеть, видимо. Вот, стараюсь это предотвратить.

– Зачем?

Серафима замерла и медленно обернулась. Посмотрела на него, но промолчала. Отвернулась обратно и отложила нож.

– А кто мне будет сведения доставать по-твоему? – она, видно, постаралась отшутиться. Но у нее не очень-то получилось. Айзек хмыкнул и подошел ближе.

– Там есть ножи поменьше, – указал он в сторону ящиков, – или ты намеренно выбрала топор?

– Намеренно, конечно. Ты не понял еще что ли, что это был мой план убить тебя прямо у тебя дома. А дождалась чтобы ты переоделся – ну, чтобы ты умирал нормально одетым, а не облезлым мокрым котом. Правда таким ножичком я буду орудовать долго, придется уж тебе потерпеть.

Айзек расхохотался. А она забавная. И красивая, он говорил это уже? Она тоже улыбнулась и продолжила готовку. Айзек немного помялся, а потом достал чашки.

– Чай?

– Да, спасибо. Тебе он пока не нужен, скоро суп будет готов.

– Вкусный или обычный?

– Обычно спрашивают черный или зеленый, – она рассмеялась, но затем добавила: – давай вкусный.

– Тогда придется подождать, его нужно заварить.

– Я никуда не тороплюсь.

Айзек сам не понял, почему его так обрадовал ее ответ. Не торопится. Значит, хотя бы ненадолго она точно задержится, а не убежит сразу как доготовит. Он быстро достал свой любимый фруктовый чай и принялся заваривать его. Это монотонное действие запустило цепочку мыслей. Почему он полез в это все дело с божеством? Почему вовремя не остановился? Хотя как он мог остановиться, если, как выяснилось, все это начала еще его мать. Айзек хотел бы ее ненавидеть, но не мог. Хотелось только, чтобы она видела, что натворила. Видела, как сейчас страшно ее сыну. Он никогда не верил, что мертвые могут наблюдать за живыми, но вдруг! Пусть смотрит, к чему привели ее выборы. Выборы, которые определили жизнь Айзека, не оставив ему даже шанса жить так, как ему этого хотелось. Просто жить. Айзек понимал, что сейчас, пока он зачем-то нужен божеству, тот не тронет его. Не убьет. Но что будет потом? Потом, когда он станет не нужен. Нет, хватит! Сейчас не время об этом думать. Пусть все идет как идет, главное выжить. Ну, и чтобы окружающие перестали умирать желательно, но это уж как повезет.

Сил все еще не было, ноги ощущались ватными. Даже такое простое действие как заварить чай сейчас ощущалось неимоверно тяжелым. Размеренные звуки готовки успокаивали, только вот тело никак не хотело возвращаться к привычному состоянию. Но может теперь привычным станет именно это опустошение? Айзек надеялся, что нет.

Пока он размышлял и ждал чай, Серафима уже закончила, и сейчас разливала суп по глубоким тарелкам. Пахло изумительно. Айзек даже не знал, что такой простой суп может так вкусно пахнуть. Ну или он просто очень голоден. Айзек достал самые симпатичные чашки. Сейчас ему почему-то было очень за них стыдно, какие-то они все не очень. Посуду в доме обновить что ли. Он быстро налил чай и достал на выбор все сладости, которые у него были. Выбор не велик, но это многое из того, что любит Айзек. Его любимый шоколадный рулет тоже был, и Айзеку было очень интересно, выберет ли его Серафима. Девушка молча поставила две тарелки супа на стол, порылась в ящиках в поисках ложек, и, придвинув стул ближе, села за стол. Айзек поставил перед ней чай и тоже сел. Айзек молчал, девушка тоже не начинала разговор. Ели молча, но вскоре Айзеку стало неловко и он первый решил начать разговор.

– Я тут понял, что все еще не поблагодарил тебя. Спасибо! За все.

– Звучит так, будто ты меня уже выгоняешь, и больше мы никогда не увидимся.

– Я не… Я не это имел в виду… Ты не так поняла… – Айзеку стало так неловко, что щеки его мгновенно налились румянцем.

– Да ладно, я шучу. У тебя жар? – она внимательно вгляделась в его лицо. А потом вдруг потянулась к нему через весь стол и коснулась тыльной стороной ладони его лба. Айзек засмущался еще сильнее и промямлил что-то отрицательное. Да почему он смущается, как подросток?! Ему почти тридцать, и она уж точно не первая девушка, которая сидит у него дома.

«Но она первая, кто сидит тут, потому что решила, что ты достоин заботы» – подкинул ехидную мысль мозг. И он был прав: она первая, кто тянется к нему чтобы проверить температуру, а не требует так внимание.

– Завтра тебе лучше отлежаться дома. Попроси кого-то погулять с собакой, завтра тоже обещают дождь, – она придвинула к себе чашку с чаем и аккуратно притронулась к ней губами, – Вкусный, и пахнет изумительно. Спасибо! – она встала и направилась к сладостям, но остановилась и неожиданно спросила: – можно?

Такого Айзек точно не ожидал. Она постеснялась взять что-то из сладостей? Айзек подскочил (сам от себя не ожидал!), разложил их аккуратнее по столу и предложил ей выбрать все, что ей нравится.

– Рулет, – она потянулась к нему, но Айзек аккуратно перехватил ее руку.

– Садись за стол, ты и так много уже сделала. Я нарежу.

Девушка тихо поблагодарила его и вернулась за стол. Щеки ее начали краснеть, но она быстро справилась с волнением и сидела уже так, словно каждый день тут бывает. Айзек быстро нарезал и выложил на тарелку рулет, а затем поставил его на стол перед девушкой.

Они снова молчали, не зная что обсуждать. Серафима доела первый кусочек, а потом вздохнула и убрала за ухо мешающуюся прядь.

– Что ты там делал? Я понимаю, что возможно это не мое дело, но все же, – голос ее задрожал от волнения. Ей неловко спрашивать? Айзек не смог распознать ее эмоцию, как бы ему не хотелось.

Стоит ли ей говорить? Вряд ли, она сбежит сразу же, как только он заикнется про божество. Решит, что он совсем двинутый. Хотя, может так и было? Но что тогда говорить? Бегал и заблудился. Да, точно.

– Бегал и заблудился, – уверенно заявил он.

Серафима прищурилась, а потом закатила глаза и недовольно бросила ему:

– Ну да, как же, – опустила злой взгляд в чашку, покрутила ее, потом подняла голову и уже спокойно произнесла: – ты меня совсем идиоткой считаешь, да? Думаешь я вот так взяла и поверила? Бегал – может быть. Заблудился – тоже вполне вероятно. Но после пробежек люди не выглядят так, словно за ними птеродактиль гнался.

– Птеродактиль? – Айзек откинулся на спинку стула и расхохотался, – как тебе это в голову вообще пришло?

Но она попала почти в точку. За ним гналось примерно настолько же несуществующее чудовище, как и птеродактиль. Может рассказать ей? Ну сбежит, ну и ладно. Не хотелось бы, конечно, но не так страшно. Но что если она обвинит его в сумасшествии? Он бы, расскажи ему пару месяцев назад что-то про божество, убивающее людей, не только сбежал от этого человека, но и прекратил бы с ним все общение. Но что если рассказать ей лишь часть? Так, чтобы это была правда, но не вся. Без упоминания чего-то мистического. Да, наверное, стоит поступить именно так.

– Кхм, что ж, – начал он, но сразу же засомневался в своей затее. Почему-то очень хотелось произвести на нее впечатление. А вдруг она и правда сочтет его совсем двинутым? Ладно, надо собраться и рассказать уже, – я правда вышел бегать. Дождя не было днем, сама знаешь, и я вышел только в шортах. Решил побегать на природе. Ну и бегал, пока не нашел случайно руины замка с площадью и всем таким. Возможно, даже, это целая деревня с замком в конце. Не очень понятно, сохранился хорошо только сам замок. Я заинтересовался, ходил там, смотрел. А потом заметил человека, – тут он замялся. Попросит же описать его, а что сказать? Она, конечно, решит что это и есть возможный убийца, поэтому он следит за Айзеком. Но даже если не подумает так, то все равно захочет узнать про его внешность. Что ж, придется импровизировать. Айзек встал, чтобы налить себе еще чаю и немного подумать. Так хотя бы его заминка не выглядела странно. Ну, по крайней мере, он на это надеялся. – Я плохо его разглядел, уже темнело, а там, как ты понимаешь, фонарей нет. Выглядело очень жутко, я стал осторожно продвигаться в сторону, с которой пришел. Но вдруг выскочили две огромные злющие собаки. Я не боюсь собак, но эти выглядели так жутко, еще и в этих сумерках среди руин, что я испугался. Бросился прочь, а они за мной. В жизни не слышал такого отвратительного, страшного, надрывного лая. Я бежал, и бежал, они нагоняли. Но они остались в лесу, когда я выскочил на дорогу. Так я и стоял там, когда ты меня нашла.

Айзек замолчал и, заполнив чашку до краев, сел за стол. Серафима тоже молчала. Она не смотрела на Айзека. Взгляд ее был стеклянным, а в руках она вертела тонкое кольцо, которое Айзек даже не замечал. Неужели замужем? Он не решился спросить. А она все еще молчала. Почему она молчит? Что не так он сказал?

– Что-то не так? – Айзек начал нервничать. Он стал прокручивать в голове свои слова, но так и не мог понять, что же такого он сказал, что она молчит. Может он не заметил как обидел ее? Но вроде нет, он просто старался избегать упоминание мистики. Тогда что не так?

Девушка, кажется, не заметила его вопроса. Она все еще сидела тихая и задумчивая, даже глаза не подняла на него. Тогда Айзек решился и коснулся ее руки. Она вздрогнула и подняла на него взгляд, а он поспешно убрал руку.

– Мой отец так погиб.

Тишина

Айзек вздохнул, встал и налил Серафиме еще чаю. Симпатичных кружен больше не было, поэтому он выбрал наиболее приятную глазу из тех, что остались. Девушка же даже не обратила внимание на рисунок на чашке, она была задумчива и молчалива. Думала, наверное, стоит ли делиться с ним чем-то настолько личным. Айзек подумал, что стоит уточнить: она может не рассказывать, если не хочет. Ему бы хотелось, конечно, чтобы она рассказала, но он понимал – между ними нет и не может быть никакого доверия.

– Ты же знаешь, что можешь не рассказывать, если не хочешь? Ты просто выглядишь такой расстроенной… – он не знал, что еще сказать. Прозвучало как-то глупо.

– Знаю. Но ты поделился со мной своей историей. Мне хочется поделиться своей в ответ. Но я никому никогда не говорила об этом. Поэтому мне сложно собраться с мыслями и начать.

– Ты можешь рассказать в другой день, когда будешь готова.

– Я тогда уже никогда не расскажу. Испугаюсь и все такое. Нет, я расскажу. Только можно я еще рулетик съем и потом расскажу? – и она посмотрела на него такими грустными глазами, что, даже если бы Айзек захотел ей отказать, он бы не смог. Пусть ест сколько хочет. Он, напротив, рад, что ей нравится то же, что и ему. Но попроси она сейчас что-то более серьезное и посмотри на него так же, он не раздумывая сделает.

Айзек нарезал еще рулета и положил на тарелку перед ней. Она потянулась за кусочком, но, почти коснувшись, вдруг остановила ладонь в паре сантиметров и сказала:

– Спасибо. И прости, что я тебя объедаю, – она взяла все же кусочек и принялась задумчиво его жевать. Айзек промолчал, только хмыкнул. Она? Объедает? Да пусть хоть весь его съест и попросит еще, Айзек побежит и купит новый.

Он вдруг подумал, что ведет себя как подросток. Она проявила к нему сочувствие (или жалость?), а он уже готов хвостом вилять и делать все, что она попросит. Хотя нет, это было не сочувствие. Тогда может забота? Так много лет прошло с момента, как о нем кто-то заботился просто так. А теперь он даже не был уверен, что забота эта была искренней. Серафима же почему-то решила, что ему нужна помощь. Может, она и права. Ему давно нужна была помощь. Но как он мог позволить себе думать о ней, когда Роза умерла совсем недавно. Он предает ее, получается? Но, если подумать, Роза бы хотела, чтобы Айзек был счастлив. Ему хотелось стукнуть себя по лбу. О чем он думает! Счастлив с кем, с Серафимой? Да он ей вообще не сдался, она уйдет и не вспомнит о нем. И они продолжат видеться только для обсуждения дела. Надо оставить эти мысли и не пытаться тешить себя ненужными надеждами. Да, Айзек красив, он это знает. Девушки постоянно ему это говорят. Вот только он сомневается, что Серафиме важно только это. А что он может ей предложить, деньги? Она совсем не похожа на ту, кто поведется на красивую мордашку и состояние. А больше Айзек ничего предложить ей не мог. Он даже сомневался, что он достаточно хороший хозяин для Барни, о чем уж говорить. Может он вообще любить не умеет? Влюбленность, да, он был влюблен в Розу. Но любовь? Любил ли он ее? Роза. А заботилась ли она о нем как о человеке, которого могла бы любить или она привыкла к нему, заботилась по привычке. Он ведь был ее пациентом.

– Я, кажется, готова рассказать, – она допила последний глоток чая и начала свой рассказ:

– Мой отец любил пробежки в парках и по лесу. Он бегал каждый вечер. Пару раз даже участвовал в марафонах. В один из дней активной подготовки он ушел побегать в лес. «Чтобы было посложнее» – так он сказал. И задержался, – голос ее дрожал, – Я начала нервничать, стала звонить ему, но он не отвечал. Я уже собралась ехать его искать, когда он вдруг ворвался в дом. Буквально ворвался. Он стал в панике закрывать все замки на двери, а когда я его позвала, не оторвался от них, пока не закрыл все. Когда он повернулся, глаза его были распахнуты, а зрачки расширены. Слезы ручьем текли, я никогда не видела, чтобы мой отец рыдал. Но в тот момент он так сильно от этого заикался, что я даже не знала, как ему помочь. Подбежала, хотела коснуться его, но он отпрянул от меня так, словно я с ножом на него бросилась. Он все время что-то бессвязно бормотал, и я смогла разобрать только «все будет хорошо». Казалось, он не может нормально дышать, – на глаза Серафимы навернулись слезы, но она быстро смахнула их и продолжила, – я не знала что мне делать. Просто стояла и смотрела, ноги приросли к полу. А он упал на колени, закрыл лицо ладонями, потом снова открыл и посмотрел на меня. Я до сих пор дословно помню его фразу: «Там были псы. Голодные, злые. Глаза светились в темноте. Это были монстры, дочка». А потом он завалился на бок и больше не дышал. Я кинулась к нему, но было уже поздно. До сих пор виню себя, что может сделала бы что-то. Успела бы помочь, если бы не запаниковала и не стояла как вкопанная.

Она рассказывала это торопливо, голос дрожал. Айзек же смотрел на нее широко распахнутыми глазами, не зная, что сказать. Соболезновать? Да на что ей его соболезнования. Но он все же попытался.

– Мне очень жаль, – он потер лицо и вздохнул, думая, что еще сказать, – Мне жаль, что ты пережила это. И жаль, что ты все это видела. Но ты ни в чем не виновата.

Она молча кивнула.

– Врачи тоже так сказали. Остановка сердца – таков диагноз, – из глаз Серафимы хлынули слезы, и Айзек растерялся. Что делать в таких случаях? Как он вообще дожил до своего возраста и не знает, как успокоить плачущую женщину?

Он потянулся через стол и накрыл ее ладонь своей. Она не отпрянула, сжала его ладонь. Айзек боялся пошевелиться, ему не хотелось, чтобы она убрала руку и снова закрылась. Серафима довольно быстро успокоилась сама, свободной рукой вытерла слезы, но вторую так и не убрала. Продолжила сжимать руку Айзека, не поднимая на него взгляд.

Мысли в голове Айзека крутились с невероятной скоростью. Ему хотелось все ей рассказать. И о Гвенире, и о его псах, и об их с Джером находках. Хотелось поделиться и тем, что он узнал из дневника мамы. Но с чего начать он не знал.

– Я знаю, что это было, – тихо начал он, решившись наконец. Серафима подняла на него заплаканные глаза. – Проблема только в том, что ты мне не поверишь, я в этом уверен. И мне еще кажется, что сегодня не лучшее время для такого разговора, но и совсем молчать я не мог.у Это… – он замялся, – это не совсем псы были. Я расскажу тебе об этом позже.

Серафима удивленно посмотрела на него, и снова кивнула. Встала, прошлась туда-сюда по кухне, и стала открывать ящики. Достала кофе и принялась его заваривать.

– Будешь кофе? – она спросила это так, будто это ее кухня, а он на ней гость. Айзек невольно подумал две странные вещи: она отлично смотрится на его кухне и она прекрасно умеет справляться с эмоциями. Второе, наверное, помогало ей в работе. Ну, или было следствием этой самой работы.

Айзек кивнул. Нет, а все-таки как она хороша! Еще лучше бы она выглядела на кухне в его футболке. Барни крутился рядом с ней, то и дело подталкивая носом. Было заметно, как сильно пес помогает ей отвлечься от мыслей. С каждым толчком пса или тихим «ваф» Серафима все чаще улыбалась Барни. Доварив кофе, она поставила его на стол перед Айзеком, а свою чашку продолжила держать в руках. Села прямо на пол, облокотившись спиной на кухонные ящики, и Барни тут же устроился рядом с ней.

– Знаешь, я вот подумала сейчас… Может не зря я тебя там нашла и притащилась с тобой. Сначала злилась на себя и свою извечную тягу спасти всех, а сейчас так легко стало, несмотря на тему, которую мы подняли, – она говорила это, не смотря на Айзека. Только задумчиво чесала положившего ей голову на колени Барни за ушком, – мы даже не друзья, но с тобой оказалось на удивление легко и спокойно. Можно я еще немного посижу тут, а потом уеду и не буду мешать, честное слово!

Сердце Айзека забилось чаще. С ним легко, подумать только. Да пусть хоть навсегда тут остается. Он никак не мог разобраться в своих эмоциях, они захлестнули его с головой. Он сидел и молча смотрел на нее, никак не мог собрать слова в кучу и сказать что-то внятное. Серафима подняла на него глаза и посмотрела как-то грустно. А вдруг она думает, что он не знает как ей отказать?

– Да, конечно! Точнее нет… В смысле да, сиди сколько хочешь, а нет это я к тому, что ты могла подумать будто да – это про то, что ты уедешь и не будешь мешать… Уф! – он замычал и ткнулся лицом в сложенные на столе руки. Да что такое-то! Ну и глупостей он наговорил, хоть бы не подумала, что он совсем идиот.

Но Серафима так не подумала. Она тихо рассмеялась и сказала, что сразу поняла о чем он. Ей наоборот показалось очень милым, что он так засмущался. Да и вообще, Айзек просто казался ей очень милым. Он пытался показать себя таким серьезным и важным, особенно когда был со своим лучшим другом. Но сейчас он ей казался просто плюшевым мишкой. Ей очень хотелось узнать его получше, и она надеялась, что он раскроется ей. Айзек не знал, но она наблюдала за ним с самого первого связанного с ним убийства. Она была там, возле дома убитой девушки, а он сидел такой несчастный, что Серафиме захотелось его обнять и пожалеть. Надо признать, он уже тогда привлек ее внимание. Высокий, но не слишком, всегда стильно одет. Симпатичный. Очень симпатичный, если уж совсем честно. Все это время она не знала, как подойти. Да и не хотелось первой это делать. Она могла бы проявить инициативу потом, но не сделать первый шаг. Она не трусиха, но в таких вопросах сразу забывает об этом. Но вот судьба сначала столкнула их для возможной совместной работы, а сегодня и вот так необычно, на дороге под дождем. Хотелось бы, конечно, другой какой-нибудь сцены под дождем, чтобы как в фильмах, но тут уж как получилось. И она не соврала, ей и правда было так спокойно с ним, что хотелось просто тихо сидеть рядом. И говорить хотелось. И уязвимости не ощущались как что-то тягостное. Конечно, очень рано было говорить о том, что она возможно влюбилась. Конечно нет, они нормально познакомились только сегодня. Но ей хотелось бы попробовать пообщаться с ним поближе. Вдруг что-то получится.

Айзек же, пока Серафима молча допивала кофе и о чем-то думала, рассматривал ее. Он уже говорил, да, что она красивая? А, ну, конечно, говорил. Он не мог уже влюбиться, точно нет. Но его тянуло к ней, хотелось проводить с ней время, узнавать ее. Он думал, что этому никогда не бывать, но после ее слов ему вдруг подумалось, что может что-то и выйдет из этого. Друзьями-то они смогут быть, правда?

Допив кофе, Серафима тихо встала и начала собираться.

– Если ты не против, я бы хотела встретиться с тобой и Джером и обсудить уже нормально ситуацию с убийствами. Я хочу получить честные ответы, какими бы они ни были. И я сама решу, что мне делать с этой информацией. Может послезавтра?

– Я спрошу у Джера, сможет ли он, и напишу тебе.

– Договорились. Я свободна в любое время, у меня будет выходной, – она обулась и присела на корточки, чтобы попрощаться с Барни, – и малыша прекрасного с собой возьми. Что ж, тогда увидимся. Буду ждать твоего сообщения. И не забудь, завтра лучше отлежаться, чтобы не заболеть.

– Как скажешь, – ему не хотелось прощаться так скоро, но не запрет же он ее в доме! Хотя… – Спасибо, что побыла со мной сегодня. Я это ценю.

Девушка кивнула, и Айзеку показалось, что она немного покраснела. Она уже подошла к своей машине и открыла дверь, когда вдруг обернулась и сказала:

– Фифи.

– Что? – Айзек не понял о чем она. Или может он не расслышал, а она сказала что-то еще или вообще что-то другое?

– Можешь называть меня Фифи. Мне так больше нравится, – она запрыгнула в машину и быстро уехала, помахав ему на прощание.

Фифи. Ей отлично подходит такое сокращение. Оно милое и задорное, но при этом не вычурное – прямо как она.

Айзек еще немного постоял на крыльце, всматриваясь в удаляющийся автомобиль. Что это было? Айзеку казалось, что вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Роза мертва, и для него это стало очередным ударом. Потом череда убийств, божество, поиски информации. А потом в его жизнь врывается она, и дышать становится чуточку легче. Его тяготит осознание, что с момента смерти Розы прошло так мало времени. Но с Серафимой, нет, Фифи, хорошо. Тихо. Хочется, чтобы так было всегда. Такая тишина и спокойствие. Она могла быть шумной, Айзек не сомневался в этом. Но тишина эта была не внешней. Она появилась внутри Айзека, когда Фифи была с ним. С Розой у него никогда не возникало такого ощущения, все его тревоги и шум всегда оставались с ним. С Фифи же все было совсем по-другому, и ему очень не хотелось все испортить.

Айзек проснулся очень рано и с ощущением, что пора принимать более решительные меры. Он все утро размышлял о том, с чего начать, и что вообще он знает.

Мама заключила сделку с божеством, и оно даровало силы Айзеку. Теперь божество чего-то хочет от него, но пока только преследует. Что значат слова «поведет за собой людей и нечисть» и куда их нужно вести? Что если убийства – это послания? Но в чем их смысл? Может, он хочет сказать, что то же самое будет с Айзеком, если он не сделает какое-то определенное действие? Но какое?

Айзек ходил туда-сюда по кухне, держа в руках остывший кофе. Второй за утро, надо сказать. Он все еще сам удивлялся, как его организм выдерживает столько кофеина. Но проблема сейчас не в этом. Проблема в том, что на самом деле он вообще ничего не знает. Почти ничего полезного. Значит надо сделать что? Правильно! Взять и поговорить с монстром. Он ведь ничего не теряет. Если Гвенир хотел убить его, он давно сделал бы это. Значит, Айзек и правда ему нужен. Мог быть вариант, конечно, что Гвенир просто играет с едой, как кошка с мышкой. Но тут уж как повезет. Выбора все равно не было, а так хоть что-то уже станет ясно. Но если думать логически, то едой он быть не мог, иначе зачем давать Айзеку силы?

Интересно, если его просто позвать, он придет? Наверное, но рисковать не хотелось. Все же, приглашать древнее жестокое божество к себе домой будет только псих. Ну или его мать. Тогда нужно место, где его можно просто встретить. А где можно просто встретить божество? Не за завтраком же и не на пробежке. Айзек представил картину, как он бежит по набережной, а ему навстречу бежит Гвенир в шортах и майке – и аж хрюкнул от абсурдности. Айзек даже не знал, как тот выглядит. Он видел только тень, в остальное же время он претворялся другими людьми. Так, и где тогда искать?

Айзек резко остановился и стукнул себя по лбу. Ну конечно, где же еще! Возле руин замка. Они ему снились, и там же он видел божество. Значит, это не совпадение. Скорее всего, сон тот и наслал Гвенир, а значит, как минимум стоит отправиться туда еще раз. Идти одному или взять с собой Джера? Нет, все же одному. Не хотелось рисковать жизнью лучшего друга. А Барни, стоит ли его брать? Вряд ли божество ему что-то сделает, зачем ему собака. Да и вообще, у него у самого были псы.

Айзек быстро допил кофе и позвонил Джеру, чтобы ему все рассказать. Друг предложил встретиться и обсудить лично, потому что у него тоже есть новости. Джер планировал ближе к обеду проезжать его район, поэтому они договорились встретиться в булочной недалеко от дома.

Айзек быстро сходил в душ, и решил, что отлеживаться в кровати – это, конечно, хорошо, но у него куча дел. Он надел темно-синие джинсы и подпоясал их коричневым кожаным ремнем. Заправил в них тонкую белую рубашку, ворот которой он расстегнул, а рукава закатал так, чтобы открыть кисти. Посмотрел на себя в зеркало и отметил, как сильно на его бледном лице проступили синяки под глазами. Усталость буквально читалась на его лице. Повезло девушкам, они хоть замазать могут, чтобы никто не догадался об их состоянии. Но ничего не поделаешь. Он взъерошил волосы, надел любимую серебряную цепь и крупные кольца.

Барни очень обрадовался, когда понял, что они снова куда-то едут. Он хоть и был ленив, но на машине ездить обожал. На Барни сегодня тоже была серебряная цепь, у них получился почти парный образ.

Айзек хотел успеть до встречи с Джером сделать одно важное дело. Которое, правда, могло еще сильнее опустошить его. Айзек заехал в ближайший цветочный магазин и купил большой букет белых гвоздик. Быстро доехав до нужного места, он открыл дверь для Барни и забрал цветы из машины.

Кладбище было все таким же тихим, каким он его видел в прошлый раз. Церковь вдали все так же выделялась. Тишина была плотной и тягучей, мазутом оседая на плечах. На могильных плитах сидели крупные черные птицы, которых казалось совсем не напугало появление человека. Они лишь уставились на него своими черными глазами. Айзек невольно поежился и поторопился найти нужную могилу. Барни сидел рядом с ним, словно чувствуя не только эмоции хозяина, но и атмосферу этого места. Айзек приложил одну ладонь к груди и опустил голову. Простоял так несколько минут в полной тишине, но потом спохватился и положил цветы на могилу. Других цветов на ней не было. Неужели сестра Розы не приезжает к ней? А как же все те люди с похорон? Вот так умрешь и больше никто и никогда не навестит тебя.

– Привет, – тихо сказал Айзек, – это тебе. Надеюсь они тебе понравятся. Прости, твоих любимых не было. Знаешь, я думал, что никогда не смогу к тебе приехать. Но вот он я, стою тут, и как дурак разговариваю с могильной плитой.

Мысли спутались, так много хотелось ей рассказать. И о божестве, и о Джере, и о Барни, и даже о Серафиме. Но было что-то странное в том, чтобы стоять и разговаривать вот так с пустотой. С другой стороны, какая разница? Это точно не страннее, чем планировать встречу с древним божеством. Да и на кладбище так пусто, что вряд ли он кому-то помешает своей болтовней.

И он рассказал. Говорил долго. Так долго, что устал стоять. Остановился только когда в кармане завибрировал телефон. «Привет! Поговорил с Джером?». Фифи. Стоит ли говорить о ней?

– Знаешь, в мою жизнь ворвалась девушка. И я не знаю, что чувствую. Все так быстро, но при этом ничего и не происходит. И я совсем не могу разобраться в себе, – он потер лицо, – ты бы мне помогла разобраться. Но тебя больше нет. Роза, мне так плохо. Плохо без тебя, и плохо от того, что кажется, будто я предам тебя. И от того, что получается, будто я так быстро о тебе забыл. Но это не правда! – он не заметил как сел на колени прямо на землю. Зло стукнул по ней кулаком, но потом опомнился, встал и отряхнул джинсы, – мне в последнее время кажется, что я схожу с ума. Но ты всегда говорила что я сильный, так что, наверное, единственный вариант – быть сильным и плыть по течению, что думаешь? Хотя, если я буду плыть по течению, меня могу убить. А если плыть против, тогда точно убьют. И что делать?

«Выбирать свой путь» – прошелестело над ухом. Айзеку показалось, что это Роза ему ответила. Хотя он понимал, конечно, что это было просто в его голове. Он сам себе ответил на свой вопрос. Выбирать свой путь – так легко, и так, одновременно с этим, сложно. Но что значит «свой путь»? И где он, этот путь?

Тяжело вздохнув, Айзек повернулся в сторону церкви. Ему показалось, что священник, которого он видел в прошлый раз, стоял возле дверей. Мужчина стоял неподвижно, внимательно смотря на Айзека. Стая птиц резко вспорхнула и пролетела прямо над ним, но он не обратил на это внимание. Быстро добравшись до него, Айзек поздоровался и спросил, могут ли они поговорить.

– Мне кажется, я сбился с пути. Знаете, мне нужно победить монстра, но я не знаю, как мне это сделать.

– А вы? Вы человек или монстр?

– В каком смысле? Человек, конечно.

– А может ли человек победить монстра, не став при этом монстром? Что вообще означает победа над монстром? Где она, победа, и что приносит с собой? А главное, что она заберет? Ни одна победа не дается просто, она всегда требует жертв. Так чем именно вы готовы пожертвовать ради победы? – с этими словами он отступил в тень церкви и скрылся за массивными дверьми.

Почти свежие сплетни

Джер ждал его за столиком в маленькой булочной. Когда Айзек зашел, он даже не заметил этого. Сидел, почти уткнувшись носом в кучу бумаг, хаотично разбросанных по небольшому деревянному столу. Айзек подошел к нему и отодвинул стулья для себя и Барни. Пол тут был холодным, не хотелось чтобы пес лежал на нем. Барни ловко запрыгнул на стул и сел, почти по-человечески рассматривая стол. Джер наконец оторвался от бумаг и, поздоровавшись, протянул одну из них Айзеку.

«Новое убийство в Эстерхольме. Что от нас скрывает полиция?» – гласил заголовок утренней газеты. Айзек бегло пробежался по строчкам, останавливаясь на черно-белом фото молодого мужчины. Почти школьника. Симпатичный, волосы, наверное, темные. Он улыбался в камеру. Айзек пригляделся к надписи под фото: «Фото сделано убийцей за пару дней до происшествия». Убийцей? Неужели это снова их случай, и убил Гвенир? Ну конечно да, другое Джера бы и не заинтересовало сейчас. Айзек принялся уже внимательнее читать новость.

Вчера, 13 июля, в 18:00 было найдено тело двадцатилетнего Дени Р. в его квартире. Тело нашла соседка, которая пришла возмутиться из-за громкой музыки. Когда ей никто не открыл, она обнаружила, что дверь не заперта и вошла внутрь. Тело лежало на кухне лицом вверх. Прибывшие сотрудники полиции и скорой помощи констатировали смерть, наступившую несколькими часами ранее. На теле было найдено сорок ножевых ранений, нанесенных острым предметом, предположительно, кухонным ножом. По словам очевидцев, вся кухня была в крови, даже стены. Вероятно, жертва сопротивлялась, пока убийца наносил удар за ударом. Виновного быстро нашли по камерам видеонаблюдения. Им оказалась девушка жертвы, девятнадцатилетняя Мэри П. В момент задержания она находилась в своей квартире. Как и все предыдущие убийцы в похожих делах, девушка яростно отрицает свою вину и утверждает, что у нее есть алиби. Пока проводится расследование.

Секта? Чей-то безумный заговор? А может действие какого-то инновационного вируса? Наша редакция внимательно следит за событиями, и будет оперативно сообщать вам обо всех изменениях.

Дальше Айзек не стал читать.

– Опять жертва знала своего убийцу, и снова все отрицается. Инте-ересно, у девушки и правда есть алиби? Что тогда полиция делать будет? – задумчиво произнес Джер.

– Можем спросить у Фифи.

– У кого спросить?

– У Серафимы, – Айзек почувствовал, как к щекам прилила кровь, – Я… В общем, вчера кое-что произошло, и она нашла меня на улице. Ну и привезла ко мне домой.

– Привезла к тебе домой? И что вы делали у тебя дома? Надеюсь ты не облажался, и ей все понравилось? – глаза Джера загорелись в ожидании подробностей, как он думал, веселого вечера.

– Идиот, – серьезно заявил Айзек, – она кормила меня супом.

– Ну во-от, а я уж обрадовался! Расскажи тогда что случилось, и как ты оказался в этой ситуации, хоть это и менее интересно, конечно.

И Айзек рассказал, почти не упуская деталей. Джер слушал внимательно, на моменте с псами он нахмурился и стал нервно стучать пальцами по столу. Айзек не раскрыл только делали рассказа об отце Серафимы, ограничившись лишь коротким упоминанием о происшествии. Фифи расскажет сама, если посчитает нужным.

Дослушав, Джер долго молчал. Он сначала хотел съязвить, потом пошутить про Серафиму, но в итоге просто молчал. Потом все же решился заговорить:

– Она права. Нам нужно встретиться и поговорить. Я сомнева-аюсь, что и втроем мы что-то сделаем, но так у нас явно больше шансов на успех. Да и ее работа в участке нам на руку. Она сможет приносить нам сведения, которые нам сложно будет добыть самостоятельно.

– Думаешь стоит ей сказать правду? – Айзек удивился, как друг так быстро и легко согласился.

– Ну… – Джер немного замялся, – можно попробовать. Хуже точно не будет. Даже если она решит, что мы психи и сбежит от нас, мы не сильно что-то потеряем. Разве что за тебя обидно будет. Но, учитывая ваш томный вечер, я сомневаюсь, что она сбежит.

– Да не было никакого томного вечера! – Айзек возмущенно насупился и блосил злой взгляд на друга.

Джер засмеялся и предпочел ничего не отвечать. Его очень позабавило выражение лица друга, и он жалел, что не достал телефон, чтобы сделать фото. Айзек же хотел разозлиться на такое небрежное отношение к Фифи. Сказать, что не стоит подвергать девушку опасности. Но, во-первых, Джер прав, и они могут друг другу быть полезны, а во-вторых, скорее всего она не перестанет сувать свой красивый носик в это дело.

Айзек тяжело вздохнул и решился на ответ:

– Ты прав. С нами у нее больше шансов выжить.

– О-о нет, вот тут ты не прав, брат. С нами у нее больше шансов умереть. Точнее, с тобой. Ей бы держаться от нас подальше, а лучше вообще свалить из этого города.

И снова правда. Учитывая, что умирают люди именно вокруг Айзека, то не только Серафима в опасности рядом с ним, но и Джер.

– Слушай, я тут подумал, может нам не стоит продолжать общение? Уедешь в другой город, отдохнешь. Вернешься, когда все закончится.

– Ага, и пропустить все веселье? Ну уж нет. Мне приятно, что ты решил вдруг позаботиться обо мне, но кто тогда будет спасать твой зад? – он нарочито вопросительно посмотрел на Айзека и поднял бровь, – Вот именно, никто. Так что не придумывай всякие глупости и иди лучше купи еще кофе.

Вернувшись с двумя стаканами, Айзек заметил, что Барни устал сидеть. Он предложил Джеру перебраться в дом. Ему предстояло еще так много всего рассказать, что мучить пса было бы преступлением. Да и, к тому же, их могли подслушивать в кафе. Услышь кто их разговор, сразу вызовут скорую помощь, уточнив, что нужно взять с собой две смирительные рубашки.

Зайдя в дом, Джер сразу рухнул на диван, вытянув ноги. Барни устроился рядом. Точнее, почти на нем. Но Джер ни капли не возражал, лишь обнял пса, чтобы было удобнее.

Айзек долго говорил. О матери и ее дневнике. О своих мыслях на этот счет. Когда он закончил говорить, уже потемнело. Айзек встал и включил свет, а Джер прикрыл глаза, обдумывая услышанное.

– Слуша-ай, ну это лучше любого сериала. Ты не думал книгу написать? Могу стать твоим соавтором, разбогате-ем, – явно пытаясь разрядить обстановку сказал Джер, – а если серьезно, то у меня нет приличных слов, чтобы описать все, что ты мне рассказал. Даже пытаться не буду, ты и так все понимаешь. Единственное, я требую, чтобы ты показал мне это чудо. Давай ты будешь мной. Покажи-и, – сейчас Джер был похож на ребенка, с нетерпением ожидающего шоу в цирке. Он воодушевленно хлопнул в ладоши и сел поудобнее, чтобы хорошо видеть все происходящее.

Айзеку стало неловко. Помимо того, что он сам недавно узнал о способностях, так он и пробовал их всего один раз. Не получится, точно не получится. И тогда Джер засомневается в его адекватности. Решит, что друг спятил, отправит его на лечение. А что, если он и правда спятил? Может надо провериться пока не стало поздно?

– Я даже не знаю, если честно… Я один раз только пробовал…

– Все получится, ты же не на экзамене по магии. Расслабься. Если страшно, подумай о том, что ты это делаешь просто по-приколу, и все, – Джер явно был настроен на шоу.

Айзек встал и заходил по комнате. Он пытался собраться с мыслями, но они путались, не собираясь ни во что цельное и понятное. Просто фоновый шум, который только отвлекал. Джер терпеливо ждал. Он лениво потянулся, и прикрыл глаза, как бы показывая, что не торопит.

– Скажи, когда будешь готов. Я спал мало, полежу пока с закрытыми глазами.

Неожиданно стало легче. Даже задышалось проще, когда на него никто не смотрел. Айзек был очень благодарен Джеру, тот всегда угадывал его состояние и знал, что поможет легче перенести их. Айзек сможет это сделать. Он ведь точно знал, что сила эта у него есть. Он сам лично видел, как перевоплотился. Один раз получилось, значит, получится и второй раз. Да и вообще, стоило развивать свою способность. Кто знает, когда она может ему пригодиться.

Он несколько раз сделал глубокий вдох и выдох, настраиваясь. Промелькнула мысль, что может пора ему попробовать медитации? Роза хвалила их, но он всегда отнекивался. Настрой не пришел, и Айзек разозлился на себя. На что вообще он настраивается?! Он что, на экзамене? Ну не получится и не получится, ничего страшного не произойдет. Никто же не умрет от этого (надеюсь!).

Он закрыл глаза и повторил все в точности, как в прошлый раз. Сейчас Айзек почувствовал небольшое покалывание, и оно подсказало ему, что все получилось. Хотя откуда он мог знать, что оно означает? Вдруг это значит, что все пошло не так и он скоро умрет? Айзек открыл глаза и взглянул на свое отражение в окне. Точнее, на отражение Джера. Получилось! У него снова получилось. Захотелось прыгать по комнате и хлопать в ладоши. У него есть способности. Да скажи ему кто об этом в детстве, он был бы вне себя от счастья. Сейчас счастья это не вызывало, но трепет – да. С одной стороны, эти силы ему достались от монстра, каким он предпочитал считать Гвенира. Более того, они были получены из-за того, что мать решила его обменять. С другой стороны, это же магия! У него есть способности, он ведь так мечтал об этом. Да и потом, он же не будет использовать их для убийств. Надо подумать, как он мог бы использовать их во благо.

Он осторожно позвал Джера, боясь его реакции. Джер подскочил на диване и выругался. Затем встал и медленно подошел к Айзеку. Ущипнул его за щеку, обошел его по кругу. Внимательно вгляделся в лицо, так похожее на его.

– Да быть такого не может! Это что, я насто-олько красавчик?

Айзек расхохотался. Вот поэтому он и сдружился с Джером. Он всегда умеет перевернуть все так, что ситуация становится со всех сторон положительной. Вот и сейчас ему удалось сбросить напряжение, которое все это время держало Айзека за горло.

– Ну-ка, скажи что-нибудь еще, – потребовал Джер.

– Э-эм, привет? Я не знаю, что тебе сказать, так что вот…

– Да ла-адно, нихрена ж себе, даже голос мой. Это он так хорошо звучит? Вот не зря я не верил голосовым. Прико-ол! Слушай, а может ты так пойдешь за меня документы получать? А то там такие тетки злобные сидят, вечно настроение портят. Ну хоть разочек, а? – он умоляюще посмотрел на друга, смешно округлив глаза.

– Ты бы так не радовался, я могу в таком виде пойти и переписать твою машину на себя. Она всегда мне нравилась, – хмыкнул Айзек.

– А прикинь, так же можно подшучивать над людьми! Приходишь ты такой в магазин и просишь разменять крупную купюру. Потом прихожу я и прошу то же самое. Чел наверняка спросит, зачем я дважды хожу, а я такой «вы меня с кем-то путаете, я первый раз у вас».

– Джер, это жестоко, – расхохотался Айзек.

– Жестоко – людей убивать и детей пытать, а это забавно.

Ну, не поспоришь. Айзек прикрыл глаза и попытался вернуть свой облик. По восторженному почти-писку Джера он понял, что все получилось.

Быстро засунув в духовку замороженную пиццу, Айзек сел на диван и решил все же рассказать другу и о том, что он собирается пойти искать божество. Джер, как и ожидалось, доволен такой идеей не был. Он с силой поставил чашку на стол возле дивана. Чашка ударилась так сильно, что Айзеку показалось она разлетится сейчас на куски. Но нет, она оказалась крепче, чем он думал. Джер вскочил с дивана и начал расхаживать по комнате, не прекращая ругать Айзека.

– Да ты совсе-ем что-ли из ума выжил? Как тебе вообще пришло такое в голову. Я всегда знал, что ты отбитый, но не настолько же. Он сколько уже человек убил? Если считать то кафе, то человек пятьдесят? Да он тебя убьет и даже глазом не моргнет, ты для него как комар. Ну нет, это самая тупая идея, что могла прийти тебе в голову. Как ты додумался вообще до такого?

– Джер, останови свой поток мыслей. Мы и так полезли уже в это все. Да мы уже по горло в этом… Болоте, – Джер хмыкнул, но Айзек не обратил на это внимание. – Да и учитывая, что мы знаем теперь благодаря дневнику, меня он убивать не станет. Ну, крайней мере пока. Ты сам-то подумай, зачем ему было давать мне силу? Да я на сто процентов уверен, что я ему нужен. Этакая броня у меня есть, знаешь, как в книгах – «броня главного героя». Хотел бы убить, сделал бы это раньше.

– Откуда ты слов таких понабрался. Этакая. Ты что, дед старый? – Джер явно немного успокоился, – ла-адно, ты в чем-то прав.

– В чем-то? Да я во всем всегда прав.

– Ну да-а, умник, – духовка запищала и Джер отвлекся, чтобы вытащить пиццу, – ладно, идет. Но ты всегда будешь на связи, понял меня? И подружке твоей расскажем, она хоть коллег своих быстро сможет притащить, если что.

– Ты собрался решать вопросы с божеством с помощью полиции? – Айзек рассмеялся. Он представил себе эту картинку и совсем расхохотался. – Вот божество решает напасть на меня, а я такой «хоп» и достаю телефон, сообщить, что у меня проблемы. И полиция такая со всех сторон с мигалками, а божество в шоке и бросается наутек. Так что ли ты себе это представляешь?

Джер лишь закатил глаза и принялся резать пиццу, но было видно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не засмеяться. Все же, он все еще делал вид, что недоволен Айзеком и его гениальными идеями. Айзек даже немного понимал его. Понимал и его тревогу. Он сам боялся, но если они не рискнут… Если Айзек не рискнет… Сколько еще людей умрет в таком случае? Нет, Гвенир ведь несколько раз уже пытался с ним поговорить. Вот только Айзек настолько трус, что сбегал от него. А что, если он убивает людей просто, чтобы Айзек, наконец, пришел к нему? Что ж, тогда у него получилось. Он придет к нему, даже если это будет последний разговор в его жизни.

***

Айзек никак не мог уснуть. Он все ворочался и ворочался в постели. Ему было то жарко, то холодно. Голова же, на удивление, была абсолютно пуста, но долгожданный сон все равно никак не хотел приходить. Айзек даже пытался считать овец. Досчитал до пятисот и сбился. Не помогло.

Он встал и дошел до кухни. В лунном свете она казалась даже симпатичнее. Холодные лучи освещали любимый диван Барни и яркие подушки на нем. Айзек видел, как пыль летает в воздухе. В таком освещении она переливалась и выглядела словно пыльца фей. Окно было приоткрыто, и из него слышался тихий стрекот сверчков. Уже прохладный ночной воздух лизнул лицо и голые плечи, заставляя поежиться. Айзек налил воды в стакан, который создал красивые блики на столешнице. Залюбовалвшись, он даже не заметил, как Барни подкрался к нему и ткнул его носом. Так и стояли они, молчаливо поддерживая друг друга.

Его жизнь так сильно изменилась за это время. Казалось бы, столько всего осталось неизменным, но то, что произошло, перевернуло все с ног на голову. Было в этом что-то странное, неправильное. Может, так ощущаются любые перемены в жизни? Точно ответить на этот вопрос Айзек не мог. Все перемены, которые когда-либо происходили с ним, были негативными. Всегда кто-то умирал. Смерть преследовала его с самого детства, но теперь он знал, кого в этом винить. Но стоило ли? Что даст ему это чувство? Только ненависть к тому, кто когда-то был всем его миром. К тому, кто всю его взрослую жизнь вспоминался с теплом. Он не знал больше, что именно чувствует. Все эмоции и чувства притупились, и не осталось даже места для гнева. Мама больше не казалась идеальной, какой он всегда ее считал. Теперь она воспринималась скорее как та, кто все испортил ради своих желаний. Она все решила за него. У него не было никакого выбора, она просто не оставила его. О чем она думала, когда согласилась на сделку? Как ему хотелось сейчас высказать ей все, но он не мог. Да и, если честно, даже будь она сейчас жива, не смог бы. Разорвал бы с ней все контакты, но высказать? Не смог бы. И это тяготило его, еще сильнее очерняя чувства. Ему казалось, будто душа его, и без того почти черная, становится все чернее и чернее, утопая в том болоте негативных чувств, что образовывалось так долго. Да он и сам тонул, но и сопротивляться сил почти не осталось. Еще чуть-чуть, и он захлебнется. И как выбраться из всего этого он не знал. Возможно, если божество все же заберет его жизнь, оно и к лучшему. Нет, – Айзек тряхнул головой, – точно нет. А как же Барни? Кто тогда останется у Барни. Он не может умереть, он не позволит себя убить хотя бы ради Барни. Да и Джер будет переживать. Не хотелось, чтобы жизнь его была омрачена смертью лучшего друга. Это Айзек уже даже почти свыкся с потерями, но Джер… Джер никогда никого не терял, и потеря друга сломает его. Так что, точно нет, жизнь свою он не отдаст божеству. Может, мать и решила все за него, но он будет бороться до последнего. И он выйдет победителем, чего бы ему это ни стоило.

Айзек допил воду и вымыл за собой стакан. После этого размышления и принятого решения он словно смог сделать долгожданный вдох. Вот только надолго ли? Как скоро его собственное болото затянет его окончательно? Но это также значило, что решение верное. И возможно после всего он сможет построить ту жизнь, которую он сам выберет для себя.

Специальные агенты

Пробуждение на удивление оказалось приятным. Айзек чувствовал себя не просто выспавшимся, с него будто упал тот самый огромный камень, который все это время тянул его на дно. Теперь он ясно видел, что должен сделать. Неправда, что «утро вечера мудренее». Ночью иногда приходят самые разумные мысли. Вдали от шума дня голова проясняется, и все пути становятся яснее.

Быстро умывшись, Айзек достал замороженные блины и кинул их в сковороду. Пока они жарились, он решил написать Фифи. Как легко стало называть ее именно так.

– Привет! Ты сможешь сегодня встретиться? Нам с Джером есть, что тебе рассказать.

Ответ пришел почти сразу. Айзек даже удивился, выглядело так, будто она ждала его сообщение. А что если ждала? Ох, Айзек не мог себе позволить надеяться на это.

– Привет, Айзек. Через два часа в вашей двухэтажной кофейне.

Так коротко, даже грубо. Но рабочий день же. Наверное она занята, и ответила быстро, чтобы не отвлекаться от дел, но и чтобы Айзек не ждал. Ну, по крайней мере он надеялся на это.

Позавтракав, Айзек накинул футболку и спортивные штаны, и вышел на прогулку с Барни. Холодно-то как! Он совершенно не ожидал такой погоды. Еще вчера было жарко, сегодня же небо было серым и безрадостным, а ветер дул такой холодный, что мерзли даже кости. Прогулка вышла очень короткой. Барни тоже замерз, и почти сразу потянул Айзека домой. Но тот был только рад.

Зубы стучали от холода, поэтому, когда Барни забрался на диван и залез под лежащий на нем плед, Айзек принял решение выбрать что-то теплое. Он был настроен максимально решительно, и никакой холод его не остановит! Вещи полетели во все стороны из шкафа. Ничего не нравилось. Там будет Фифи, а значит, он должен выглядеть особенно хорошо. И да, он прекрасно понимал, что он идет не на свидание. Но ему хотелось ее впечатлить. Вдруг она все же обратит на него внимание.

Отлично! Серый свитер с дырками на рукавах – то что нужно. Серые джинсы ему в тон, тонкая цепочка и крупные кольца. Серьгу в ухе он оставил ту же, она отлично подходила под выбранный образ. Покрутившись у зеркала, он решил, что выглядит достаточно хорошо, чтобы понравиться Фифи. Но хотелось ее впечатлить. Интересно, перебором ли будет, если он купит ей цветы? Не большой букет, нет. Что-то небольшое и милое. Просто чтобы порадовать. Как она отнесется к этому? Не попробуешь – не узнаешь, решил Айзек. Он налил себе кофе и взял книгу, которую давно не читал из-за всех событий. Пару страничек он точно успеет прочитать. Но сосредоточиться никак не получалось, он все время поглядывал на часы, чтобы не опоздать. Хотя настроение все равно поднялось. Поспособствовали ли этому пару прочитанных страниц, Айзек не знал. Но книга определенно была хороша – легкая комедия в стиле старых ситкомов. Надо выделить время на нее в каждом дне, и пусть весь мир подождет, пока он не прочитает установленную норму. Айзек мысленно сделал пометку о десяти страницах в день, и направился выбирать одежду для Барни. Яркий красный свитер иедально подчеркивал черные уши и пятнышки пса, а черная шлейка завершила образ. Пес обожал этот свитер, так что и он теперь был в отличном настроении. Крутился возле ног хозяина и нетерпеливо поскуливал, предвкушая поездку. Так и отправились они покорять новый день, который, как надеялся Айзек, даст ему новую информацию.

Быстро заехав в цветочный магазин, Айзек порадовался, что выехал раньше. Он никак не мог выбрать цветы. Все было не то. Розы – слишком скучно. Хризантемы – банально. Дойдя почти до конца зала, он вдруг увидел красивые и немного странные бордовые цветы. Каллы – так назвала их флорист. Он взял одиннадцать штук. Они выглядели достаточно солидно, но при этом не смотрелись объемно и пошло. Флорист подвязала их зеленой лентой и сказала, что его девушке очень повезло с таким парнем и ей наверняка понравится букет. Это скорее встревожило, чем обрадовало Айзека. А вдруг ей все же не понравится? А что, если она вообще не любит цветы?

Когда Айзек подъехал к кофейне, Джер написал, что опоздает минут на пятнадцать. Что ж, Айзеку предстояло провести это время наедине с Фифи, что не могло не радовать. Айзек даже задумался, не сделал ли Джер это специально.

В помещении было много людей. Айзека всегда радовало, когда в их заведениях была полная посадка. Не из-за денег, нет. Это означало, что они делают все правильно. Что людям нравится, и они возвращаются снова и снова, приводя друзей.

Фифи сидела на втором этаже за столиком у окна и что-то писала в кожаном блокноте. Красивом, надо сказать. Наверное, ручная работа. Когда Айзек подошел к столу, она вынула наушник из уха и тепло улыбнулась ему. Барни радостно подбежал к ней и, закинув передние лапы ей на колени, потянулся за поцелуями. Фифи засмеялась и попыталась уклониться от такого настойчивого проявления чувств. Но у Барни все равно получилось лизнуть ее, и, пока она, смеясь, вытиралась, он спрыгнул с ее рук и устроился под столом. В груди Айзека разлилось тепло, ему было приятно, что и пес ее выбрал. Может и получится у них что-то. Вытерев лицо, она наконец снова обратила внимание на Айзека. Он протянул ей букет.

– Это тебе. Я не знал, какие ты любишь, но проезжал мимо цветочного магазина и решил тебя порадовать.

Девушка засмущалась. Лицо ее залилось краской, но голос не дрогнул. Она прижала к себе букет, а потом вскочила и порывисто обняла Айзека.

– Спасибо! Мне очень приятно, я их очень люблю, – затараторила она, – я все цветы люблю, если что. Но это я ни на что не намекаю, я просто… – она засмущалась и села обратно за стол, так и не закончив фразу.

Айзек растерялся и не знал, что сказать. Да и что тут скажешь. Такая красивая! Смущение придало ее чертам еще немного мягкости. Она улыбалась, и словно светилась. Или это для Айзека она так ощущалась – как лучик солнца. Яркая и веселая, но темпераментная. Идеальная, в общем. Он мысленно приказал себе взять себя в руки и собраться наконец. Быстро окинул взглядом стол и заметил, что перед Фифи стоял бумажный стаканчик с кофе. Она пришла с ним и еще не успела сделать заказ.

– Что тебе взять? Какой кофе ты любишь?

– Латте, пожалуйста, – она все еще выглядела смущенной.

– Булочку? Сегодня должны были привезти симпатичный, а главное вкусный, торт с клубникой.

Девушка выглянула из-за Айзека и посмотрела на стойку с едой. Интересно, что она любит?

– Там корзинка есть с клубникой, лучше ее. Но если ты возьмешь себе торт, то я можно у тебя чуть-чуть его попробую?

Корзинка с клубникой. Айзек внес ее в свой мысленный список того, что любит Фифи. Он улыбнулся ей и кивнул, довольный тем, что знает теперь чуточку больше. И, кажется, она проголодалась.

Айзек взял себе американо, Джеру капучино и латте для Фифи. И корзинки, конечно, и еще торт. Пришлось складывать все на несколько подносов и просить официанта донести второй. Когда он поставил все на стол, Серафима уже не смущалась. Она мило улыбнулась, придвинула корзинку поближе к себе и удивленно посмотрела на количество еды.

– Торт тоже тебе, мне показалось, ты проголодалась.

Фифи снова засмущалась, и щеки ее стали совсем красными.

– Да, я не завтракала. Спасибо большое! Очень мило, что ты заметил.

Джер подошел как раз вовремя, когда тишина еще не стала более неловкой. Казалось бы, Айзек столько может рассказать Серафиме, но они собрались для обсуждения важных вопросов. Надо будет перестать дрожать как подросток и позвать ее на свидание.

– Та-ак, голубки, я знаю, что без меня вам было бы куда веселее. Но у нас есть куча вопросов. Обсудим их и я оставлю вас вдвоем, – Джер подмигнул Фифи, придвинул к себе кофе и сделал большой глоток. – На повестке дня у нас обсуждение адекватности нашего общего друга, хотя для кого-то надеюсь только пока друга, – он снова подмигнул Фифи и продолжил, – так вот, о чем это я. А, да-а, адекватности нашего друга, Айзека Гримма. Ну давай, энтузиаст, выкладывай, что ты придумал.

Фифи закатила глаза, но все равно хихикнула.

– Ну, до оценки моей адекватности еще далеко. Сначала надо объяснить, что вообще происходит.

И Айзек заговорил. Он не упускал подробностей. Пару раз сбивался, прыгая между фактами, но все равно старался объяснять все в хронологическом порядке. Фифи сидела с такими огромными глазами, что он в какой-то момент подумал остановиться. Она ведь правда сочтет их выжившими из ума. Точнее его. Но делать уже было нечего, нужно закончить. А там уж как будет. Он внимательно следил за реакцией, но она никак не менялась. Девушка сцепила руки в замок и то и дело заламывала пальцы. Глаза ее неотрывно смотрели на Айзека. Он взглянул на Джера, но тот сидел, спокойно откинувшись на спинку кресла и доедал корзинку. Когда Айзек договорил, ненадолго воцарилось молчание. А потом Серафима вскочила на ноги так резко, что стул, на котором она сидела, с грохотом опрокинулся. Все посмотрели в их сторону, но он даже внимание на это не обратила. Фифи уперлась руками в стол и внимательно вгляделась сначала в лицо Айзека, а затем и в лицо Джера.

– Что ты хочешь в нас разглядеть, ку-уколка? – Джер улыбнулся ей своей самой обезоруживающей улыбкой и поднял упавший стул.

– Вы шутите, да? – почти шепотом произнесла Фифи.

– Если бы, – так же тихо ответил Айзек.

– А я говорил, что придется еще оценивать, насколько друг наш адекватен. Ну и я вместе с ним, если уж честно.

Серафима уткнулась лицом в ладони и издала какой-то невнятный звук, похожий на стон. Мысли бились в ее голове, не собираясь во что-то связное. Божество, магия, убийства. Ритуальные, получается. Но зачем Айзек? Какую роль во всем этом играет он? А вдруг это Айзек с Джером и есть кукловоды, которых она ищет, и сейчас они пытаются сбить ее? Что если у них какой-то культ? Нет, не культ, секта! А убивают последователи секты. Но ни один, ни второй не подходят под типаж главы секты. Она много крутила эту теорию, и ни в одной из вариаций они не подходят. Это должен быть кто-то, кто желает величия. Психопат или нарцисс. С совершенно отсутствующей эмпатией. А у Айзека с Джером не наблюдалось ничего из этого. Но что если они каким-то невероятным образом правы? Как еще можно объяснить то, что последний убийца имеет подтвержденное алиби. Как он мог быть одновременно в двух местах? Только если на месте убийства был не он. Они даже рассматривали теорию с братом-близнецом, но пока никаких подтверждений этому не находилось. Она вздохнула и подняла голову. Айзек смотрел на нее встревоженно. Думал она сбежит или отправит их сразу в психушку? Не на ту напал. Она разберется со всем, как делала это всегда.

– Допустим, просто предположим, что все так, как ты говоришь. Божество же невозможно победить! – она сказала это так тихо, что Айзеку пришлось прислушаться.

– Ку-уколка, ты можешь говорить громче. Здесь никому нет до нас дела.

– Ох, ладно! В общем, не победить же. Что мы можем сделать против божества? Это же божество, черт его побери.

– Вот мы и подошли к вопросу адекватности нашего друга. Этот… Кхм, прекрасный человек… Решил, что раз уж он нужен зачем-то нашему прелестному монстру, лучшей идеей будет пойти и в лоб спросить все, что нас тревожит.

– Ну, если честно, звучит логично, – она замялась, взглянув сначала на Джера, потом на Айзека, – опасно и все такое, да. Но, если все что Айзек сказал, правда, то вариантов не так много. Ждать пока оно убьет еще кого-то? Не самая лучшая идея, мне кажется.

– И что ты предлагаешь, ку-уколка, просто так отпустить его?

– А ты предлагаешь его привязать к стулу и никуда не пускать? Ну он же взрослый человек, Джер, мы не можем его насильно удерживать и не разрешать идти. И вообще, прекрати называть меня куколкой!

– Как скажешь, ку-уколка, – Джер еще сильнее выделил обращение, – да, я предлагаю связать его и никуда не пускать. Тебе может и плевать, но я этого дебила знаю слишком долго, чтобы сейчас его похоронить. Да и похороны, знаешь ли, не в моем вкусе – слишком мрачно.

– Эй, я все еще тут, если вы не заметили.

Фифи с Джером зло взглянули на него и продолжили ругаться. Айзек стукнул по столу с такой силой, что чашки жалобно зазвенели, а другие посетители обернулись на звук.

– Хватит, я сказал. Ваш концерт ни на что не повлияет. Если уж так вам хочется, мы можем пойти все вместе. Мне бы этого не хотелось, но раз уж вы такие упертые, то выбора у меня нет. Заодно ты, Фифи, убедишься в том, что это правда, а ты, Джер… Ну, можешь попробовать задать вопросы. Только умоляю тебя, веди себя прилично. Ему не составит труда отправить тебя на тот свет. А там, я уверен, совсем не весело. Как минимум, вряд ли будут красивые женщины и возможность тратить деньги.

– Эй! Это вообще-то не все, что я люблю.

– Да? А что еще ты любишь? Ну кроме себя, естественно. Это и так ясно, – хмыкнула Фифи.

– Тачки, конечно, – он оскалился. – А вообще, ку-уколка, ты считаешь что я настолько поверхностный придурок?

– Да прекратите вы собачиться или нет? Джер, я серьезно. Там надо будет помалкивать. Фифи, ты зря с ним так. Джер просто ведет иногда себя как ребенок, но он мастерски умеет искать информацию и вести бизнес.

– Вот именно! У меня, надо бы тебе знать, два высших.

Серафима закатила глаза, но благоразумно промолчала. Потом встала и ушла за водой, а Барни радостно побежал за ней. Когда он успел с ней так сдружиться?

– Джер, зачем ты ее достаешь?

– Да ла-адно тебе, это весело. Она, заметь, решила, что я клоун, вот я и соответствую. Ты мне лучше скажи, мы серьезно идем все вместе? И тебя не смутило, как быстро все это приняла?

– Ну учитывая как вы не можете прийти к единому мнению – да. Да и, если честно, – Айзек тяжело вздохнул и допил горький кофе, – мне так будет спокойнее. Но, я не заставляю, даже более того, лучше бы настоял и остался дома. Я не уверен, что этому монстру понравится откровенничать при всех. Ну и снова да, не смутило. Ты тоже быстро принял эту информацию.

– Понравится. Он любит красоваться, уверяю тебя, – сказала тихо подошедшая к столу Серафима. Все взоры обратились на нее, и она продолжила, – он пользуется своей силой. У него отсутствует эмпатия, и он не просто проявляет жестокость, он наслаждается ей. А значит, наслаждается и властью, особенно той, которую дает жестокость. Учитывая, что мы говорим, в теории, о божестве, оно наверняка считает только себя достойным, остальных ни во что не ставит. А значит, любит и говорить об этом. Хотя, мы можем иметь дело и с социопатом, который не станет ничего рассказывать. Но, если учитывать слова Айзека о том, как он появляется перед ним, можно сказать, что он красуется. Так что, при правильной подаче нас, он захочет говорить, – она говорила это довольно быстро, даже немного суетливо. Будто это были скорее мысли вслух, чем утверждение. – Ну и вообще-то, я еще ничего не приняла. Пока для меня это все звучит как безумная теория, не более.

Айзек задумался. А ведь и правда, выглядело так, будто Гвенир не просто хочет обратить внимание Айзека на себя, но и показать себя в выгодном (в его понимании, конечно) свете. Ладно, была не была. Надо рискнуть. Если что, Айзек умрет, но не даст в обиду Джера и Фифи.

Договорились встретиться вечером, когда начнет темнеть. Айзек не знал куда идти, тогда он просто бежал и сам как-то попал к нужным руинам. Решили попробовать поступить так же.

***

Джер приехал первым, и привез с собой набор капсул для кофе. Это была пробная партия от новых поставщиков, и Джер успел забрать ее после встречи. Для их пробежки он выбрал широкие черные штаты и облегающую черную майку. Айзек даже по доброму завидовал другу. Он всегда выглядел так, будто он сын главы мафии, который все проблемы решает руками. Не зря он имел такую бешеную популярность у девушек. Айзек тоже не страдал от внимания, но все же, по его мнению, на фоне друга явно проигрывал.

Фифи приехала последней. Вышла из своего белого седана, и сразу привлекла к себе внимание. Она выбрала облегающий черный комбинезон на молнии, а рыжую копну волос собрала в высокий пучок. Несмотря на невысокий рост, она выглядела изящной, как статуэтка. Айзек, до этого видевший ее только в широкой одежде, думал, что она совсем худенькая. Но нет, она была скорее подтянутой. Худая, но не слишком. Идеальная.

Джер оглядел ее с ног до головы, одобрительно хмыкнул и радостно заявил:

– Мы выглядим как какие-нибудь специальные аге-енты!

– Ты не слишком похож на агента. Скорее на киллера на воскресной прогулке, – ответил Айзек. Сам он выбрал широкие черные штаны и такого же цвета тонкий лонгслив.

Забавная компания из них, получилась. Монстр увидит – засмеет. Только если у него есть чувство юмора, конечно. Айзек быстро попрощался с Барни и, проверив все в доме несколько раз, закрыл дверь. Странное чувство не покидало его, словно он что-то забыл сделать. Он постоял еще пару секунд возле закрытой двери. Наверное, это из-за того, что Барни остался дома.

Сначала их пробежка была похожа на прогулку. Они бежали совсем медленно, то и дело переговариваясь о чем-то. Джер с Фифи не переставали подкалывать друг друга, на что Айзек только закатывал глаза. Добежав до леса, Айзек вдруг остановился. Что-то не так. Он огляделся по сторонам, но не узнавал местность. В тот раз ноги сами его привели к божеству, и он не помнил дорогу. Он прошелся вдоль леса и пригляделся. Люди часто ходили бегать в него, так что по следам ничего не найти. Да и глупо это, в тот вечер был дождь.

– Я не знаю, куда нам, – честно признался Айзек.

– Та-ак у вас же связь какая-то, ты расслабься и тело само найдет дорогу. По крайней мере, в фильмах так.

Связь, да. Лучше бы ее не было. Но Айзек промолчал. Сейчас вообще говорить не хотелось.

– Главное не заблудиться в лесу, – отметила Фифи.

– Да тут три сосны, как ты в них заблудишься. Ты что, труси-ишка?

Серафима стукнула Джера кулаком в плечо, затем легонько коснулась плеча Айзека и тихо сказала:

– Этот клоун в чем-то прав. Ты сказал, что в тот день просто оказался там и все, не знал же дорогу. Вот и сейчас давай поступим так же. Просто зайдем, а дальше может ты что-то почувствуешь и мы найдем нужное место. Сама не верю, что говорю это. Чувствую себя в фильме ужасов, когда герой сам идет в руки к убийце.

Айзек улыбнулся ей, и она, осмелев, подхватила его под локоть.

– Идем, но Джера, если что, первым монстру отдадим. Пока его будут убивать, мы успеем убежать.

– Давай лучше предложим божеству обмен: меняем Айзека на твою прелестную мордашку. Уверен, его заинтересует…

Джера прервал протяжный вой. Он раздавался словно отовсюду сразу. Все замерли, пытаясь определить, с какой стороны идет звук. Джер пробубнил что-то, но Айзек его не слушал. Он внимательно вглядывался вглубь леса. Мурашки разбежались по телу, поднимая все волоски в его теле. Страх, такой же как в тот раз – липкий, обволакивающий каждую клеточку – сковал. Мысли начали путаться, и Айзек с трудом мог разобрать, что ему говорят. Звуки сливались в общий шум, среди которого разобрать можно было только вой. А потом вдруг резко все прекратилось. Даже страх отступил, будто его и не было. Только сердце продолжало бешено колотиться. Если честно, его уже начинают раздражать такие резкие скачки эмоций.

– Что это было? – прошептала Фифи, но никто ей не ответил.

Айзек собрался с мыслями и зашел в лес.

Шли по тропинке, никуда не сворачивая. Все молчали, вой тоже больше не раздавался. Только шелест листьев и перекрикивание редких птиц. Звуки леса даже успокаивали бы, будь это просто приятная прогулка. Но приятной она не была. Точнее, была бы, если бы не конечная точка их маленького путешествия. Двигались друг за другом, Фифи шла в середине. Айзек старался идти как можно тише. Он не сомневался, что псы все время где-то поблизости. И, конечно, он был уверен, что они не только отлично слышат его, но и чувствуют. Но все равно не шумел, вдруг лишние звуки их спровоцируют. Он несколько раз оглянулся на друзей. Фифи шла, внимательно следя за тем, куда наступает. Джер же, наоборот, смотрел по сторонам, то и дело вглядываясь в наступающую темноту.

Впереди забрезжил свет. Сначала слабый, но по мере приближения он становился все ярче. Айзек ускорился, не понимая, что может создавать такой свет в лесу. Он почти бежал, раздвигая ветви так, чтобы они не ударили бегущую позади Серафиму.

Выскочив, наконец, на поляну, Айзек застыл в изумлении. Из окон замка горел свет. Из окон домов тоже горел свет. Везде был свет. Тысячи свечей украшали окна, ступени, и даже стояли вдоль дорожек. Руины выглядели так, словно ничего там и не было разрушено. Словно вот сейчас отовсюду выйдут люди, и зазвучит праздничная музыка. Фифи ахнула, вставая рядом с Айзеком. Джер же молчал, но глаза его расширились в удивлении, и он только еле слышно втянул носом прохладный ночной воздух, смешанный с запахом прогорающих свечей.

Пусть все следуют за тобой

Сейчас Айзек не видел перед собой руины, он видел целый город. Свечи оттеняли стены, и при таком освещении не было видно разрушений. Огонь свечей дрожал от легкого ветра, создавая на стенах причудливые узоры. То тут, то там то и дело перекрикивались птицы. Белка, сидевшая на низкой ветке дерева, спрыгнула и побежала через всю площадь по своим очень важным делам. Все выглядело таким живым. Айзеку казалось, что вот еще мгновение, и из-за поворота выскочат дети, а взрослые начнут вывозить лавки с товарами на продажу. И так тяжело вдруг стало на сердце от понимания, что ничего из этого здесь больше никогда не будет. Ни детей, ни лавок. Только разрушения и увядание былого величия.

– Как красиво, – прошептала Фифи, боясь нарушить тишину и оглядываясь по сторонам.

И правда, красота завораживала. Хотелось запечатлеть этот момент хотя бы в памяти. Как же здесь было восхитительно, наверное, когда это место было наполнено жизнью, смехом, городским шумом. Айзек осторожно двинулся дальше, аккуратно переступая через камни, которые раньше были частью стены. Остальные двинулись за ним, все еще стараясь не шуметь. Город пустовал, тени на стенах создавали ощущение, будто город наполнен призрачными людьми. Они двигались в причудливом танце, и не хотелось их отвлекать от этого. Ребята шли медленно и тихо. Джер же то и дело оглядывался, но явно не от страха, скорее из-за любопытства. Совсем рядом щебетали птицы, из-за чего атмосфера была скорее сказочной, чем мрачной.

– Я не знал, что у нас намечается сегодня вечеринка, – раздалось из-за одной из стен. Айзек так резко остановился, что Серафима врезалась в него и охнула. Потом сразу же выпрямилась, стараясь показать, что ей ничуть не страшно, но дрожащие руки выдавали ее волнение.

– А ты всегда для себя так украшаешь или ждал кого-то другого? – ляпнул Джер, а потом зажал себе рот рукой. Вот же идиот!

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом раздался хохот. Веселый такой, он охватил все пространство, заменяя собой остальные звуки.

– А мне нравится твой язвительный друг, мой милый Айзек, – голос этот Айзек не спутал бы ни с одним другим. Гвенир.

Из-за одной из разрушенных стен, наконец, показался незнакомец. Он был высок (значительно выше Айзека и Джера) и подтянут. Приглядевшись, Айзек невольно ахнул. Это был тот самый незнакомец из его сна. Он выглядел точно так же, как и тогда. Даже ветки, которые виднелись из пучка на затылке, никуда не делись. Холодный пот потек по спине Айзека. Было в этом мужчине что-то такое странное, но, в то же время, притягивающее взгляд. Пугающее. Весь его облик выдавал в нем существо, каких Айзек никогда не встречал. Да что уж говорить, одни только длинные острые уши кричали о том, что он не человек. Он шел медленно, и шагов его не было слышно. Когда мужчина приблизился, Айзек почувствовал такой сильный озноб, что невольно поежился. Краем глаза он заметил, что Фифи обхватила себя за плечи, спасаясь от холода. Но, Айзек не без удивления отметил, что у него не было паники, как при появлении псов. Это был скорее страх на уровне инстинктов. Как перед хищником, когда ощущаешь его каждой клеточкой тела. Но вот головой он совсем не боялся. Его скорее злило, что этот монстр убил дорогих ему людей. Остальные не так сильно его волновали.

Гвенир молчал, молчали и они. Айзек позволил себе разглядывать его, не скрываясь. Он был одет в темно-синий плащ до колен, подпоясанный широким кожаным ремнем. На плечах его были кожаные доспехи, кажется, они назывались наплечниками, закрепленные ремнями, перекрещенными на груди. Они были украшены черными вороньими перьями, которые выглядывали прямо из-под них. На руках его были наручи, тоже кожаные, украшенные тиснением в виде узлов. Вся его одежда выглядела идеально. Чистая, новая. Но она буквально кричала о том, что ее владелец – существо другой эпохи, а может даже и мира. Такую одежду даже в кино сейчас не использовали. «Плохо учились костюмеры» – хмыкнул про себя Айзек.

– Налюбовался? – спросил Гвенир, подойдя почти вплотную к Айзеку. Фифи испуганно попятилась, но ее удержал за локоть Джер. – Если да, то прошу следовать за мной. Вы же за ответами пришли, не так ли?

Все синхронно кивнули, боясь сказать хоть слово. Серафима, казалось, забыла даже как дышать. Гвенир развернулся и двинулся вперед, проходя площадь насквозь. Все рванули за ним, стараясь не отставать. Выходило плохо. Он шел так быстро, что даже Айзеку, который обычно ходит быстрее всех, пришлось за ним почти бежать. Гвенир остановился в конце площади и подождал, пока все его догонят. Он окинул их почти неприязненным взглядом и молча свернул в один из переулков.

– Здесь есть дом, убранство которого отлично сохранилось. Поговорим в нем, – он хотел добавить что-то еще, но его перебил громкий лай.

Животные выскочили с разных сторон улицы. Два огромных пса в несколько прыжков оказались рядом с Гвениром. Их глаза горели красным, шесть была взъерошена, а из открытых оскаленных пастей стекала слюна. Один пес был черным и значительно крупнее второго. Он почти доставал головой до талии Гвенира. Второй был чисто-белым, но уши его были красными. Айзек никогда не видел такого идеального красного цвета.

– Это мои мальчики, Дормарт, – он погладил черного пса, – и Каварт, – и он с теплом потрепал за ушком белого. – Я как-то услышал, что люди говорят тем, кто испугался собак – «они не кусаются». Так вот, они кусаются. Держите свои конечности при себе. Человеческие пальцы – их любимое лакомство, знаете ли.

Гвенир снова двинулся вперед, а псы потрусили за ним, то и дело отталкивая друг друга от хозяина и пытаясь перетянуть его внимание на себя. Он все так же быстро шел, от чего Фифи уже не могла дышать, когда они, наконец, добрались до нужного дома. Это было и правда довольно хорошо сохранившееся строение. Два этажа, каменные ступени, ведущие в дом. Наверное, когда-то вокруг дома был великолепный сад, сейчас же он зарос сорняками. Редкие цветы пробивались сквозь них. Серафиме было так жаль это место. Хотелось расчистить все, чтобы вернуть былую красоту. Гвенир же даже не взглянул в сторону сада. Он рывком раскрыл деревянную дверь, и та жалобно скрипнула и чуть не слетела с петель, но чудом удержалась. Монстр, как называл его в своей голове сейчас Айзек, прошел внутрь и жестом поманил всех. Точнее, он скорее приказал войти, таким повелительным было движение.

В комнате горели свечи, отбрасывая причудливые узоры на стены. Судя по расстановке мебели и размеру комнаты, когда-то это была гостиная. Обои кусками свисали с них, в некоторых местах они были разрезаны, словно кто-то в приступе ярости наносил по ним рваные удары ножом. Краска на окнах отшелушилась, открывая взору сгнившее дерево. В комнате стоял тихий свист – это ветер гулял сквозь щели. Слева от входа был камин, в котором сейчас горел огонь, весело потрескивая сгорающими бревнами. Мебель выглядела хлипкой, казалось, сядь и она развалится. Диван тоже был испорчен ножом. Интересно, может тут что-то искали, и поэтому резали мебель и обои? Но что? Айзек аккуратно ступил вглубь комнаты, смотря себе под ноги. Пол местами был покрыт мхом, который пробился в комнату, и, судя по всему, отлично тут себя чувствовал.

Гвенир сел в кресло, рядом с ним выстроились стулья. Как он сделал это? Он же даже рукой не взмахнул. В голове Айзека были только картинки из разных фильмов, когда героям, чтобы сдвинуть магией предметы, необходимо было махнуть рукой или палочкой, сказать заклинание или что-то в этом духе. А тут ничего. Стулья сами сдвинулись, точно живые. Псы сели по обе стороны от Гвенира и внимательно следили за гостями. Из-за их взглядов все боялись пошевелиться, паника накрывала и не давала дышать.

– Ну же, не стойте. Они вас не тронут, пока я не разрешу.

Звучало не сильно оптимистично. Такому как он не составит труда разрешить. Айзек собрал волю в кулак и сел первым. Его примеру последовал Джер, потянув за собой и Фифи. Когда все заняли отведенные им места, Гвенир оглядел их с видом не то строгого учителя, не то хозяина нашкодивших щенков. Айзеку аж стыдно стало, хотя и не за что.

– Вы пришли за ответами. Спрашивайте, – тон был властным и тихим. Айзек даже растерялся, забыв о чем хотел спросить. Он неловко поерзал на стуле, но быстро приказал себе собраться. Сейчас не время и не место раскисать. Быстро спросили – быстро ушли. Не хотелось рисковать друзьями. Вдруг шутка про пальцы была не шуткой.

– Я нашел мамины дневники. И единственный вопрос, который не дает мне покоя – зачем я тебе нужен? Все ведь было затеяно ради того, чтобы я сам пришел к тебе, я прав?

Монстр хмыкнул и улыбнулся. Улыбка вышла красивой, но зловещей. Айзеку казалось, что он вот сейчас двинется вперед и схватит его за горло. Сердце застучало, перекрывая все звуки. Гвенир дернулся вперед, Айзек инстинктивно подался назад, чуть не упав со стула. Улыбка стала еще шире.

– Милый, милый мой Айзек. Не тебе меня бояться. Да и друзей твоих я не трону, по крайней мере пока. Они мне не нужны, но пока они тебя радуют, пусть живут, – он помолчал немного, поглаживая закрывшего от удовольствия глаза Дормарта, – ты прав, малыш Айзек. Все те люди, жизни которых я забрал, были для того, чтобы ты, наконец, раскрыл глаза и нашел меня. Ну, и вкусные они были, надо заметить. Точнее, их жизненная энергия.

– Ты их ешь? – удивленно пискнула Фифи, но сразу сжалась.

Гвенир посмотрел на нее внимательно. Взгляд его был тяжел, но он все еще улыбался.

– Именно. Айзек не рассказывал вам? Или ты не смог найти информацию об этом, малыш Айзек? Что ж, очень жаль, я думал ты настойчивее, – он хмуро посмотрел на Айзека. Эмоции на его лице так быстро менялись, что Айзеку не составляло труда понять – он психопат. – Чтобы жить, мне нужна жизненная энергия. Но хороший вопрос, вообще-то. Он подводит нас и к твоему вопросу, милый мой. Много поколений приносили мне в жертву людей, выбранных специально для этого. Это насыщало меня, даровало мне силы и подпитывало мою мощь. Сейчас же, все эти ваши железные штуки увели вас все дальше от корней. Вы не чтите богов, не гнушаетесь убивать природу. Все это приводит к постепенному вымиранию божеств. Но, если честно, мне плевать, что там у других. Мне нужна моя сила, а для этого мне нужны человеческие жертвы, – он с силой стукнул кулаком по подлокотнику, и облако пыли тут же взлетело в воздух. – я велик! Сила моя безгранична. А вы, жалкие люди, все испортили. Впрочем, как и всегда. Но Айзек, мой прекрасный милый Айзек, может все исправить.

Айзек поморщился. Гвенир обращался к нему как к милому щенку, который готов на все ради хозяина. Но он не щенок, а Гвенир – не его хозяин. Вот только есть ли у него выбор, если он хочет остановить убийства?

– И что я могу сделать?

– О, много что! Культ. Да, ты должен создать культ моего имени, чтобы люди снова возводили алтари, просили о защите и почитали меня. Ты же хочешь, чтобы я не убивал, ведь так? Ну-ну, не строй такие глазки, мой милый. Я все о тебе знаю, и о твоих планах тоже. Но я скажу тебе вот что: возглавь культ, и я перестану убивать. Мне не нужны случайные жертвы, они питают меня ненадолго, просто поддерживая мою жизнь. Мне же нужны правильные обряды и правильные жертвы. Почитание. Верни мне то, что отобрали никчемные люди, и я сделаю тебя великим. Ты не будешь ни в чем нуждаться, твоя красивая лисичка тоже, – он подмигнул Фифи, а затем перевел взгляд на Джера, – ты тоже можешь вступить в культ. Как важному для Айзека человеку тебе я дарую место тоже. Единственное условие – вы должны принадлежать мне. Айзек уже принадлежит, тут надо отдать должное его матери. Магией не наделю, вы уже слишком взрослые особи, но подлатать и улучшить вас – смогу. Ну же, мой милый Айзек, соглашайся. Ты получишь небывалую власть, восстановив самый большой культ в этом жалком мире. Ты станешь главным, все решать будешь только ты. Все будут следовать за тобой и твоим словом.

Не дав себе засомневаться, Айзек произнес:

– Я согласен.

Теперь у тебя есть я

– ЧТО? – хором спросили Джер и Фифи.

– Ты в своем уме вообще? При всем уважении к вам, ни в коем случае не хочу обидеть, – Джер кивнул Гвениру. Тот ухмыльнулся, но ничего не сказал.

– Джер, мы потом обсудим все с тобой, – произнес Айзек с нажимом. Он очень надеялся, что Джер поймет и замолчит.

– Когда-а потом? Нет уже, давай обсуждать сейчас. Ты совсем что ли? Тебе что, слова о славе глаза закрыли? Тебе денег мало или че?

Серафима внимательно вгляделась в Айзека, тяжело вздохнула, а потом потянулась к Джеру и тронула его штанину.

– Джер, ты бы так сразу не горячился. Подумал бы о предложении в спокойной обстановке. Нас же никто не торопит с ответом, верно?

– Верно, лисичка, – Гвенир подмигнул ей, – но не затягивайте, а то я могу и передумать. Тронуть – не трону, но у всех выгодных предложений есть срок действия.

– ДА ЧТО С ВАМИ ДВУМЯ? – закричал Джер, вскакивая на ноги.

– Сидеть, – тихо произнес Гвенир. Тот его был спокойным, но настолько ледяным, что Айзеку захотелось сесть еще раз, хоть он уже и сидел. Ему показалось, что тени сгустились в углах. В комнате стало темнее и холоднее. Глаза Гвенира полыхнули голубым. Выглядел он устрашающее.

Джер медленно осел на стул. Ноги его мелко дрожали, глаза стали огромными от страха. Он неотрывно смотрел на Гвенира, и, кажется, даже не моргал. Дыхание было быстрым и рваным, словно он только что закончил забег. Айзек никогда еще не видел его настолько напуганным. На лбу Джера выступили крупные капли пота, но он продолжал сидеть неподвижно.

– Я никого еще не отпускал, – все так же тихо и спокойно проговорил Гвенир, – каждый решает за себя. Твоему другу сделали предложение, и он был достаточно умен, чтобы не отказываться. Тебе же еще подрасти нужно, как я вижу. Будь добр, веди себя в гостях прилично. Я ведь могу и обидеться.

Джера словно отпустила держащая его веревка. Он резко ссутулился и вытер тыльно стороной ладони пот со лба. Затравленным взглядом посмотрел на Айзека, но тот лишь предупреждающе покачал головой. Тогда Джер откинулся на спинку стула и молча уставился на свои пальцы.

– Простите его, он вспыльчивый и не хотел вас обидеть. Мы рады, что вы нас приняли, хотя могли бы пригласить только Айзека, – на этих словах Серафимы монстр серьезно кивнул, как бы подмечая «мог бы!», – и спасибо вам за предложение. Могу ли я взять один день, чтобы подумать над ним?

– Вот, учись, Джер. Даже на «вы» перешли, сразу бы так. Конечно можешь, милое дитя. Завтра в это же время я навещу тебя… Хм… Скажем, в том симпатичном двухэтажном кафе этих двоих, где я убил ту прелестную девочку-работницу. Кстати, который сейчас час? – он вынул из кармана брюк часы на тонкой цепочке, – в 22 часа, получается. Что ж, надеюсь, ваше заведение в это время еще открыто.

Гвенир встал, псы тут же вскочили за ним. Он прошел к выходу и, открыв дверь, продолжил:

– Теперь я бы хотел, чтобы вы ушли. Айзек, тебя я завтра тоже жду, обсудим детали. Джер, – он так строго посмотрел на него, что Джер подскочил и выпрямился, – подумай как следует, и приходи с ответом. И выспись как следует, тебе не помешает.

Айзек подхватил друга под локоть и потащил к выходу, тихо прощаясь и косясь на собак, сидящих у двери. Фифи вышла следом. Гвенир остановил ее жестом прямо на пороге и показал на одну из собак.

– Один из их стаи виновен в смерти твоего отца. Я чувствую твой страх, он отличается от страха этих двоих. К твоему примешана горечь потери и злость на себя. Эти эмоции будут тебя отвлекать, если ты согласишься. Так что знай, ни один из этих псов не виновен, но несут ответственность за своих. Твой отец оказался одним из многих, зашедших на их территорию тогда. Ты не виновата в его смерти. Хочешь кого-то винить, вини их, но не себя.

Девушка побледнела, но молча кивнула и все же вышла.

Обратный путь прошел в полном молчании. Никто не хотел говорить, да и что говорить-то? Все и так ясно. Айзек согласился, остальные недовольны, но Фифи, кажется, поняла его задумку. В любом случае, сейчас было не лучшее время для обсуждения. Уже почти ночь. Время пролетело так быстро, что они не успели этого заметить.

Когда добрались до дома Айзека, ему неожиданно подумалось, что оставаться наедине со своими мыслями – плохая идея. Не ему, всем им. Особенно он переживал сейчас за Джера. Друг всю дорогу был смертельно бледен и еле переставлял ноги, от чего Айзеку приходилось его чуть ли не тащить на себе.

– Оставайтесь у меня, комнаты свободны.

Не став спорить, все просто молча зашли за ним в дом. Барни радостно выскочил из спальни и принялся прыгать вокруг. Фифи, впервые за время с их ухода от монстра, улыбнулась. Она быстро сняла обувь и села прямо на пол, подставляя лицо под слюнявые поцелуи пса. Барни пару раз ударил Джера хвостом по лицу, но друг даже не отреагировал. Расшнуровал обувь, разулся, и все так же молча сел на диван. Айзек внимательно проследил за ним, но решил пока не трогать. Сперва он сделает другу кофе, а потом уже подумает, что еще можно сделать для него.

Когда чашка оказалась на столе перед Джером, тот моргнул и посмотрел на Айзека. Айзек протянул ему руку, Джер немного подумал и пожал ее.

– Я обещаю тебе, что все объясню. Клянусь, дело не в деньгах или о чем ты там подумал. У меня есть план. Но давай завтра, когда мы все успокоимся и обдумаем произошедшее.

– Согласна, – вмешалась в разговор Фифи, – я только сегодня убедилась, что вы не сумасшедшие и он правда не человек. Мне надо переварить это. Без горячей ванны я этого просто не вынесу. Айзек, можно мне занять ванную?

Он проводил Фифи и выдал ей все необходимое. Один раз она уже была тут в его вещах. Кажется, это может стать частым явлением. Вода зашумела, и Айзек скрылся на кухне. Джер прилег на подушки. Неужели он уже заснул? Вот это скорость, Айзек не помнил, чтобы Джер так быстро засыпал. Напротив, он обычно плохо засыпает и жалуется, что не выспался. Айзеку вспомнились слова монстра, сказанные Джеру – «выспись как следует». Мог ли Гвенир приложить руку к тому, что друг сейчас так быстро заснул? Все выглядело так, будто мог. Тем более Айзек не знал, что вообще может Гвенир. Но одна только мысль о том, что это древнее божество, давала понять, что мог он многое.

Джер так и не притронулся к кофе. Айзек забрал его, вылил и бросил кружку в мойку. Старался вести себя тихо, чтобы не разбудить друга. Достал кружку Мисси и повертел ее в руках. Как много, и как чертовски мало времени прошло с того дня, когда Айзеку пришло письмо. В тот день ведь он тоже сидел с этой чашкой, но еще не знал ни о чем. Его тревожила только работа, и, как сейчас уже думал Айзек, цепляние за прошлое. Хотелось вернуться в тот день, но чтобы дальше все пошло по-другому. Он бы выбросил письмо, даже не открывая. Продал бы все, уехал бы в другой город. А лучше на другой континент. Вот только можно ли спастись от древнего божества на другом континенте? Айзек не знал, привязан ли Гвенир к городу или стране, но, почему-то, сильно в этом сомневался. Скорее всего, для него границ вообще не существует.

Мысли лихорадочно прыгали от одной к другой. Айзек думал и о реакции Джера, и о том, как Фифи быстро подстроилась под разговор (не зря она профайлер!), и о том, что Барни снова придется оставить дома. Голова раскалывалась, и Айзек решил выйти на улицу. Он взял чашку, шепнул Барни, что он не уходит, и вышел на крыльцо. Тишина ночи окутала его, как пуховое одеяло. Голова болела, но мысли разом успокоились, давая ясность. Он обо всем обязательно подумает завтра, а сегодня – просто отдохнет от всего. В конце концов, сегодня был, скорее всего, последний вечер почти понятной жизни. Уже завтра будет новый этап, который, Айзек был в этом уверен, принесет много боли. А какая уж будет эта боль – предстояло узнать.

Дверь тихонько скрипнула, и Айзек обернулся. На пороге стояла Фифи, завернутая в плед. Мокрые волосы струились по ее плечам, а глаза ярко блестели. Она закрыла за собой дверь и тихонько встала рядом с Айзеком, подняв голову к небу. Айзек не сразу заметил в ее руках чашку. И когда она успела еще и чай себе сделать, неужели он тут так долго? Серафима не смотрела на Айзека, она молча думала о чем-то своем. Интересно, о чем? Айзек не хотел лезть ей в душу, особенно сегодня. Так что он унял свое любопытство, пообещав себе, что обязательно спросит, просто не сейчас.

– Знаешь, ты ведь был прав про собак. Точнее о том, кто они. А я ведь до последнего сомневалась. Вот дура. Думала, что это ваш план так отвести от себя подозрения, – она повернула лицо к Айзеку, и он заметил в ее глазах слезы, – что если этот Гвенир прав, и я не виновата? Я так хочу наконец вдохнуть полной грудью и не оглядываться на смерть отца. Я была так зациклена на себе, что сегодня не заметила тревогу Джера. Он ведь еще раньше начал нервничать, и я могла бы предугадать, что он вспылит. Это ведь часть моей работы, черт возьми. А я эгоистка. И снова из-за меня пострадал человек. Прости меня, Айзек, я не защитила его.

Серафима разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Айзек оцепенел, не зная как вести себя, но потом просто притянул ее к себе. Девушка ткнулась носом в его грудь, цепляясь за одежду, словно боясь, что он сейчас уйдет. Но он не собирался уходить ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Ты не виновата. Слышишь? Не виновата, – прошептал Айзек, утыкаясь ей в макушку, – ты не должна была его защищать. Он взрослый мальчик, с ним все будет в порядке. Не вини себя.

Фифи всхлипнула, но немного успокоилась. Плечи ее чуть расслабились, пальцы перестали так сильно сжимать ткань. Айзек крепче ее сжал, и она совсем обмякла в его руках. Так и стояли они, давая друг другу поддержку, которой им так не хватало.

***

Утро началось с грохота. Айзек подскочил в кровати, вертя головой и не понимая, что произошло. Барни, спящий у него под боком, с громким лаем выскочил за дверь. Айзек рванул за ним. На кухне разворачивалась странная картина: Фифи, вся в муке, гонялась за Джером, размахивая лопаткой и грозясь расшибить ему голову. Барни бегал за ними и лаял. Псу явно нравилось все происходящее, он радостно вилял хвостом и перепрыгивал упавшие вещи. Когда эта веселая компания проносилась мимо Айзека, Фифи мимоходом бросила ему:

– Помоги поймать, чтобы я поколотила его.

– Не поймаешь, не пойма-аешь, – захихикал Джер, запрыгивая на диван и перепрыгивая через его спинку.

Айзек протер сонные глаза, выдыхая весь воздух из легких. Ну что за цирк с утра пораньше эти двое устроили. Почему нельзя начать утро тихо и спокойно, а не вот это вот все. Джер замер с одной стороны дивана, Серафима – с другой. Первый явно веселился, а вот девушка в ярости.

– Что у вас тут происходит?

Фифи раздраженно фыркнула и повернулась к Айзеку, указывая лопаткой на Джера.

– Я готовила панкейки на завтрак. Этот неуклюжий идиот полез под руку, поскользнулся и уронил на меня муку с полки. Я вся в муке, кухня вся в муке, тесто все на полу. А ему весело.

– О-ой ладно тебе, красотка, ты слишком серьезная. Будь проще. Да и потом, я ведь извинился, а ты, между прочим, грозилась убить меня и закопать в лесу, – он нарочито обиженно надул губы, но когда отвернулся от Фифи, подмигнул Айзеку.

– Я все видела, придурок. И я все еще хочу тебя закопать в лесу, ты испортил завтрак! Я не буду второй раз замешивать тесто.

– И не надо. Я тебе хоть сотню панкейков закажу, только помилуй.

Серафима закатила глаза и швырнула лопатку в раковину. Та приземлилась с таким грохотом, что Джер вздрогнул.

– Не мне в голову, и на том спасибо.

Джер, как и обещал, заказал панкейки. И даже помог убрать все, что он натворил. Точнее, большую часть убрал именно он, Фифи стояла, подбоченившись, и раздавала указания. Во время уборки она уже почти простила его, а когда с панкейками приехали еще и пирожные – растаяла окончательно.

Завтракали шумно, обсуждая все подряд. Айзек, на удивление, отметил, что ему не хватало такой суеты. Ему даже нравилось, как Джер с Фифи бесконечно спорили и подкалывали друг друга. Серафима рассказала им немного про свою работу. Джер не упустил возможность сказать, что она поэтому такая агрессивная, что привыкла работать с преступниками. Джер поделился свежими сплетнями, которые узнал во время общения с поставщиками. Кто-то женился, кто-то потерял партию у себя же на складе и забыл, что она вообще приезжала. Айзек слушал в пол-уха, обдумывая план. Решили, что все сначала позавтракают и приведут себя в порядок, потом будут обсуждать их проблему.

Фифи ушла в душ первой. Ей хотелось поскорее, как она сказала, убрать это гнездо с головы. Джер развалился на диване, Айзек сел прямо на пол и поджал под себя ноги.

– Она я-явно на тебя запала, – заявил Джер, подложив руку под голову.

– Тс-с, не ори так! Очень сомневаюсь, скорее у вас что-то сложится. От ненависти до любви, и все такое.

– У нас? – воскликнул ошарашенный Джер, – брата-ан, ты совсем что ли слепой? Да ты видел как она на тебя смотрит? Запала, точно тебе говорю. Не будь тормозом. Ты че как подросток? Я не помню, чтобы ты был таким мямлей, где твоя самооценка до небес? А ну соберись, я тебя не узнаю.

Айзек и сам себя не узнавал, по правде говоря. Видимо, все так резко навалилось на него, что его психика стала давать сбой. Более того, он стал каким-то очень уж нервным. Вон утром как испугался грохота. Надо бы и правда взять себя в руки. Но смерть Розы так сильно подкосила его. Еще и это открытие, что она была в него влюблена. Вот идиот, как он мог не замечать. Нет, Роза уже мертва, а Айзек еще жив. В этот раз он сделает все вовремя. Да и Джер прав. Айзек тоже заметил, что Фифи тянется к нему. С этого дня он точно начнет что-то делать, пока снова не стало поздно.

– Знаешь, ты прав. Я попробую что-то с этим сделать.

– Я всегда-а прав, ты знаешь это. И не попробую, а точно сделаю. Девчонка – супер. Тебе отлично подходит. Я больше чем уверен, что у вас все сложится. Надо будет, кстати, спросить, нет ли у нее таких же красоток-подружек. Только чуть менее злых, эта совсем неадекватная временами. Уж прости.

– Меня все устраивает, – Айзек рассмеялся, – только при ней не говори, что она злая. А то в этот раз она точно даст тебе по голове.

Айзек налил очередную чашку кофе, когда Фифи вышла из ванной. Она переоделась в свой комбинезон, но сверху накинула еще белую футболку Айзека. Смотрелось просто отлично.

– Я там порылась немного у тебя в шкафу. Можно я возьму?

– Уже взяла, – улыбнулся Айзек, – можешь взять все, что хочешь. Тебе идут мои вещи больше чем мне, так что хоть все забирай.

Фифи покрутилась, показывая получившийся наряд со всех сторон и радостно рассмеялась.

– Ловлю на слове. Я в последнее время так часто у тебя бываю, что скоро, кажется, вообще перееду.

– Он будет только рад. Да ведь, ты будешь рад? – вмешался Джер, подмигивая.

– Я буду только рад. Хоть сегодня перевози вещи.

– Ты, конечно, милашка, но я перееду к тебе не раньше, чем ты предложишь мне встречаться.

– А если сегодня предложу, сегодня и переедешь?

– Ну если ты успеешь и предложить, и вещи мои собрать до встречи с монстром, то перееду.

Айзек думал, что Фифи шутит. Но, кажется, не смотря на то, что она улыбается, она совсем не шутит.

– Правильно, кому нужны эти свидания. Можно сразу съехаться, а потом уже ходить на свидания, – снова влез Джер.

– Точно, свидания! Ну, цветы уже дарил, так что полдела сделано.

Серафима говорила это так уверенно, что не смотри сейчас Айзек на нее, он бы поверил в ее смелость. Но он смотрел, а потому отметил, что она нервно крутит кольцо на указательном пальце, а губы ее немного подрагивают. Надо отдать ей должное, держится она отлично. Айзек мог говорить так уверенно только в случае, когда он флиртует с девушкой, в которой он особо не заинтересован. Или когда он привык, как было с Розой. Но сегодня он сам удивился своей смелости. Надо так и продолжать.

Допив кофе, Джер уехал домой и по каким-то своим делам. Встреча все равно была вечером, и смысла сидеть всем вместе не было. Но Фифи пока домой явно не собиралась. Она затеяла уборку в доме, отправив Айзека в душ и заявив, что от него воняет мокрой собакой. Айзек брызнул в нее водой, когда она это заявила, и Фифи, весело хихикая, убежала на улицу.

Айзек послушался и ушел в душ, в то время как Барни радостно убежал за Фифи. Кажется, пес теперь любит ее больше.

Чего Айзек не ожидал, так это того, что Фифи начнет обустраивать его веранду. Она каким-то образом смогла дотащить плетеное кресло из гаража, который Айзек использовал скорее как склад для всякого не нужного. Перетащила стеклянный столик из одной из спален. Он там все время мешал Айзеку, но куда его переставить он не знал. Она снова копошилась в гараже, и Айзек поспешил к ней, чтобы она не надумала тащить второе кресло. Ну что за женщина! Она за такое короткое время уже умудрилась перестановку в его доме затеять, а они еще даже не встречаются. Ураган, а не женщина! Но Айзеку это безумно нравилось в ней. Она была серьезная и даже строгая на работе, а в жизни была шебутной и легкой на подъем.

Айзек остановил ее в проходе, отругал за то, что она тащит это все сама и не дождалась его, и понес кресло на веранду. Фифи радостно крутилась рядом, перечисляя что еще нужно на веранду, чтобы стало красиво.

– Уже стало красиво, разве нет?

– Конечно нет! Кресла сами по себе красивые, да, но когда они пустые, выглядят бездушно. Добавь плед и подушки и сразу станет лучше. А, знаешь еще что принеси! – она поправила столик и хлопнула в ладоши, – я нашла там красивую лампу с огнем, я не знаю как она правильно называется. Но вот, глянь, сюда она отлично встанет и будет греть по вечерам.

– Это газовый обогреватель.

– Он, да. Неси его сюда, тут ему самое место. Зачем ты хранишь столько всего красивого, если не используешь? – она снова вернулась к гаражу, а Айзек последовал за ней.

Он не знал ответ на этот вопрос. Его мама всегда любила, чтобы дома было красиво. Она вечно все обустраивала и переставляла, докупала, двигала. У них всегда было уютно, Айзек любил каждый уголок дома. Наверное, он по привычке покупал красивые предметы, но никуда не ставил. Во-первых, не умел красиво сочетать их, во-вторых, это всегда вызывало волну негативных эмоций. Но сейчас ему не хотелось больше ассоциировать это с прошлым. Не после того, что он узнал. Конечно, это не перечеркивает все хорошее, что у него было. Но неприятный осадок комом осел в его теле.

– Не знаю. Я люблю их покупать, но красиво расставлять не умею, – смущенно сказал Айзек.

– Ну, теперь у тебя для этого есть я, – сказала Фифи, а потом засмущалась и спряталась в гараже, явно сама не ожидая, что произнесет это.

– Фифи, давай поговорим.