Czytaj książkę: «Пока спит камень»

Глава 1. Академия

Утро выдалось неожиданно тёплым для первого дня сентября.

Широкая лесная дорога тянулась между высокими деревьями, то скрываясь в прохладной тени, то вновь выбегая под солнце. К полудню утренняя свежесть почти исчезла. Воздух прогрелся, пах нагретой хвоей, влажной землёй и начинающей желтеть листвой. Где-то высоко в кронах перекликались птицы, а по дороге размеренно разносился приглушённый стук копыт.

Две всадницы ехали не спеша.

Та, что держалась немного впереди, казалась слишком хрупкой для огромного вороного коня под ней. Высокий жеребец ступал размеренно и уверенно, время от времени встряхивая головой, отчего его необыкновенно длинная чёрная грива волной рассыпалась по мощной шее.

Всаднице было шестнадцать.

Длинные кудрявые волосы она заплела в тугую косу, но даже так скрыть их необычный цвет было невозможно. Под солнечными лучами волосы вспыхивали насыщенным красным, словно в них прятались раскалённые угли, а ближе к концам красный постепенно переходил в глубокий фиолетовый. Даже среди магически одарённых людей подобный оттенок встречался настолько редко, что девушка давно привыкла к чужим взглядам.

Светлая кожа без единого изъяна делала цвет волос ещё ярче. А глаза — чистые, зелёные, цвета летней травы — сейчас спокойно смотрели на уходящую вперёд дорогу.

На девушке был тёмно-синий камзол, строго сидевший по фигуре, с широкими манжетами и высоким воротником-стойкой. Все пуговицы, кроме двух верхних, были застёгнуты. На каждой серебром поблёскивал герб рода Тарвейнов. По плотной синей ткани золотыми и серебряными нитями были вышиты руны и магические знаки. Чёрные штаны из мягкой эластичной кожи были заправлены в высокие ботинки на шнуровке.

Рядом ехала вторая девушка.

Её гнедой жеребец заметно уступал вороному в росте, зато шагал бодрее, будто долгая дорога нисколько его не утомила.

Ярко-рыжие локоны всадницы на солнце отливали золотом. Синие, почти озёрного цвета глаза особенно выделялись на веснушчатом лице с белой, фарфоровой кожей. В отличие от своей спутницы, девушка была одета куда проще: белая льняная рубашка с красной вышивкой вдоль ворота и рукавов, такие же чёрные кожаные штаны и ботинки на шнуровке.

Лес постепенно начал редеть.

Между стволами стало больше света, дорога расширилась, и вскоре впереди показалась высокая каменная ограда.

Девушки одновременно придержали коней.

Перед ними возвышались массивные кованые ворота. Металлические створки были украшены переплетающимися узорами, среди которых отчётливо проступали изображения четырёх зверей — основоположников магии.

Шестнадцатилетняя всадница несколько секунд молча разглядывала их.

Потом первой спешилась.

Вороной переступил с ноги на ногу, но остался рядом. Девушка взяла его под уздцы. Её спутница последовала примеру, легко соскользнув с седла своего гнедого.

Едва обе оказались перед воротами, по металлу прошла едва заметная дрожь.

Послышался глубокий щелчок.

Створки медленно пришли в движение.

И перед девушками открылась Академия.

За воротами раскинулись ухоженные сады с широкими дорожками, фонтанами, каменными балюстрадами и скульптурами. Дальше, возвышаясь над всем окружающим пространством, стояло главное здание — огромный светлокаменный дворец с высокими окнами, башенками, резными фронтонами и тёмной крышей, сверкавшей под полуденным солнцем.

Где-то за территорией лежало огромное глубокое озеро, и с его стороны доносился прохладный ветер, едва заметно шевеливший листья.

После долгой лесной дороги открывшийся вид казался почти нереальным.

Девушки провели коней за ворота, и почти сразу навстречу им поспешили двое конюших.

Верена остановилась и прежде, чем передать поводья, коротко погладила вороного по шее. Жеребец недоверчиво покосился на незнакомого человека и прижал уши.

— Тише, — негромко произнесла она.

Этого оказалось достаточно. Конь перестал беспокойно перебирать ногами, хотя за подошедшим конюшим продолжал следить с явным подозрением.

— С ним осторожнее, — предупредила Верена, протягивая поводья. — Ухаживать за собой позволит. Но из стойла не выводите.

Конюх окинул огромного жеребца опытным взглядом и кивнул.

Лиарет тем временем уже передала своего гнедого второму служителю и ждала сестру у дорожки.

Оставив лошадей, девушки направились к площади перед главным зданием.

Здесь было куда многолюднее. У широких лестниц собирались прибывающие первокурсники. Кто-то держался рядом с родителями, кто-то уже успел отыскать знакомых, вокруг нескольких особенно шумных компаний раздавался смех. Слуги и служители Академии уносили багаж, то и дело через площадь проходили старшекурсники, с любопытством поглядывавшие на новичков.

Верена почти не обращала на них внимания.

Её взгляд остановился на фонтане.

Издали он казался просто необычайно красивым, но стоило подойти ближе, как становилось ясно: дело было вовсе не в красоте.

Верена чувствовала исходившую от него магическую энергию.

Она остановилась.

Вода поднималась над чашей сверкающими потоками, рассыпалась тысячами капель и вновь падала вниз, но движение её казалось слишком правильным для обычного фонтана. Магия пронизывала воду, камень и воздух вокруг. Верена невольно прислушалась к собственным ощущениям, пытаясь понять устройство чар.

Настолько увлеклась, что совершенно не заметила, как сзади кто-то подошёл.

— Завораживает, не правда ли?

Низкий бархатный голос прозвучал совсем рядом.

Верена вздрогнула и резко обернулась.

Перед ней стоял юноша лет девятнадцати — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и необычными янтарными глазами. Он был очень хорош собой и, судя по спокойной уверенности, с которой держался, прекрасно это знал.

Кожаные штаны были заправлены в сапоги, белая шёлковая рубашка свободно сидела на плечах, а поверх неё был надет синий жилет. Серебряная вышивка покрывала ткань замысловатым переплетением магических знаков и узоров и едва заметно поблёскивала на солнце.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Верена ещё не успела ничего сказать.

А юноша неожиданно для самого себя замер.

Когда девушка повернулась, ветер едва шевельнул выбившиеся из её косы пряди, и до него донёсся тонкий запах лаванды, смешанный со сладковато-терпким ароматом ежевики.

Но дело было не только в нём.

Он явно не ожидал увидеть перед собой такую девушку.

Необыкновенные волосы, вспыхивающие на солнце красным и уходящие в фиолетовый на концах. Почти фарфоровая кожа. Яркие зелёные глаза. Серебряные пуговицы с гербом древнего княжеского рода.

На несколько секунд привычная самоуверенность изменила ему.

— Верена! — раздался голос со стороны площади.

Она повернула голову на зов.

— Иду!

Верена вновь посмотрела на незнакомца. На её лице появилась добрая, лёгкая улыбка.

— Простите.

И прежде чем он успел продолжить разговор, девушка развернулась и направилась к звавшим её.

Юноша остался у фонтана.

Он проводил её взглядом, пока стройная фигура не затерялась среди первокурсников.

В воздухе ещё несколько мгновений держался едва уловимый аромат лаванды и ежевики.

Все, кто прежде учился вместе с Вереной и Лиарет в школе магии, в этом году поступили в Академию. Поэтому среди множества незнакомых лиц то и дело мелькали знакомые — только теперь некоторые из них узнавались не сразу.

Несколько месяцев летних каникул неожиданно сильно изменили вчерашних школьников. Кто-то заметно вытянулся и возмужал, кто-то избавился от детской округлости лица, а вчерашние девчонки вернулись повзрослевшими, удивительно женственными и похорошевшими.

Но сильнее многих изменился лучший друг сестёр.

Верена заметила его среди знакомых и на мгновение даже остановилась.

Казалось, все каникулы Тавиан только и делал, что упражнялся с мечом. Он стал шире в плечах, движения приобрели уверенность и силу, а в фигуре почти ничего не осталось от того мальчишки, с которым они расстались перед началом лета. Даже его привычный мышиный цвет волос словно изменился — выгоревшие на солнце пряди теперь отливали золотом. Светло-голубые бездонные глаза стали немного темнее.

Тавиан тоже увидел их.

Его лицо мгновенно озарилось улыбкой.

— Верена!

Она едва успела улыбнуться в ответ, когда он оказался рядом.

Тавиан окинул подругу быстрым взглядом и довольно заявил:

— Верена, ты с каждой нашей встречей всё краше.

Не дав ей возможности ответить, он заключил её в объятия и с такой лёгкостью оторвал от земли, словно она ничего не весила.

— Тише, тише, громила! — рассмеялась Верена, упираясь ладонями ему в плечи. — Ты меня раздавишь!

Тавиан только рассмеялся и наконец поставил её обратно.

Верена поправила сбившийся комзол и посмотрела на него снизу вверх. Рядом с ним она теперь казалась ещё более хрупкой.

— Что ты делал всё лето?

— Отдыхал.

Верена выразительно посмотрела сначала на его плечи, потом снова ему в глаза.

— С мечом в руках?

— Иногда с двумя.

Она тихо фыркнула.

За спиной послышались знакомые голоса. Один за другим к ним подходили бывшие одноклассники. Ещё совсем недавно они каждый день встречались в школе магии, а теперь стояли посреди площади Академии — повзрослевшие, изменившиеся и одновременно всё те же.

Первоначальное напряжение Верены понемногу отступало.

Вокруг было слишком много нового: огромное здание Академии, незнакомые преподаватели, старшекурсники, магия, которой, казалось, был пропитан даже воздух. Но среди всего этого уже звучали знакомые голоса и смех людей, рядом с которыми прошли предыдущие годы её жизни.

Тавиан тем временем наконец повернулся к Лиарет.

— А ты чего стоишь? Думаешь, тебе удастся избежать встречи?

Он широко раскинул руки, явно собираясь повторить с ней тот же номер.

Лиарет посмотрела на него с ног до головы.

— Только попробуй поднять меня, Касвейн.

В её синих глазах мелькнуло предупреждение.

Тавиан замер на полушаге.

— Я просто хотел поздороваться.

— Вот и поздоровайся как человек.

Верена тихо рассмеялась.

Тавиан всё-таки не удержался.

Несмотря на предупреждение, он обхватил Лиарет и так же легко оторвал её от земли. Та возмущённо вскрикнула, а оказавшись снова на ногах, тут же одёрнула рубашку и наградила друга таким взглядом, что Тавиан благоразумно сделал шаг назад.

Но ответить ему Лиарет не успела.

Тяжёлые двери главного здания распахнулись.

Гомон на площади начал стихать. Один за другим первогодки оборачивались ко входу, разговоры обрывались, и вскоре над площадью остался лишь тихий шорох множества голосов.

На верхнюю площадку широкой лестницы вышла ректор Академии в сопровождении профессоров.

На первый взгляд женщину можно было назвать довольно молодой. Впрочем, применительно к магу её положения внешность едва ли могла служить надёжным свидетельством возраста. Маги, достигшие высочайшего мастерства и познавшие тайны высшей магии, умели замедлять старение и даже заставлять собственное тело вновь становиться моложе. Поэтому женщине могло быть столько лет, сколько она позволяла видеть окружающим.

На ней была длинная тёмно-синяя мантия. По ткани вились искусно вышитые цветы и плети растений, переплетаясь в сложный узор. При движении нити едва заметно поблёскивали, и казалось, будто вышитые стебли на мгновение оживают.

Чёрные, цвета воронова крыла волосы были собраны в строгую причёску, не оставлявшую ни одной выбившейся пряди. Голову украшала изящная шляпка с узкими полями. Её длинный загнутый конец изгибался набок, напоминая застывшую в воздухе кривую каплю.

Женщина остановилась у края лестницы.

Позади неё полукругом расположились профессора.

Верена невольно выпрямилась.

Ещё несколько мгновений назад площадь была наполнена смехом, приветствиями и возбуждёнными разговорами встретившихся после каникул друзей. Теперь несколько десятков первогодок молча смотрели на женщину, от которой, казалось, исходило спокойное и совершенно естественное ощущение власти.

Ректор медленно обвела собравшихся взглядом.

И площадь окончательно затихла.

— Добро пожаловать, первокурсники.

Голос ректора оказался спокойным и хорошо поставленным. Ей не пришлось повышать его, чтобы слова отчётливо разнеслись над площадью.

Женщина ещё раз оглядела собравшихся.

— Надеюсь, за лето все успели выучить русский язык. Повторять специально для вас никто не будет.

По толпе пробежал едва заметный шорох. Кто-то из первокурсников переглянулся, кто-то нервно усмехнулся. Верена же лишь слегка приподняла бровь.

Ректор выдержала короткую паузу и продолжила:

— Итак. Сейчас вас проводят в дом, отведённый первому курсу. Там вы сможете отдохнуть после дороги, разместить вещи и переодеться к ужину.

Она чуть повернула голову в сторону стоявших позади профессоров.

— Вечером вас будут ждать в Зале Советов. Там каждому из вас вручат гримуар.

На последних словах среди первокурсников вновь послышался шёпот. На этот раз заметно громче.

Ректор позволила ему продлиться несколько секунд.

— Полученный гримуар примет облик, соразмерный вашим нынешним знаниям и умениям, — продолжила она. — Однако заранее предостерегу вас от излишней гордости, каким бы впечатляющим он вам ни показался.

Её взгляд медленно прошёлся по лицам будущих студентов.

— Большинство знаний и навыков, которые вам предстоит получить здесь, с лихвой покроют всё, чему вас успела научить любая из магических школ.

Шёпот прекратился.

— Поэтому учитесь прилежно. Не принимайте уже известное вам за предел возможного и не считайте собственный талант заменой труду.

На мгновение взгляд ректора задержался где-то среди собравшихся.

— И тогда Академия откроет вам многое.

Последние слова прозвучали почти буднично, но почему-то именно после них Верена ещё раз посмотрела на огромное здание за спиной женщины.

Теперь оно воспринималось иначе.

Не просто как великолепный дворец, в котором ей предстояло провести следующие годы.

За этими стенами действительно находилось нечто, чего она ещё не знала.

И впервые за долгое время эта мысль вызвала у неё почти детское любопытство.

После приветственной речи первокурсникам представили человека, которому предстояло отвечать за них в ближайшее время.

— Ваш куратор — Эдриан Валькрофт, преподаватель магических ритуалов, — объявила ректор.

Вперёд вышел молодой мужчина.

Имя подходило ему удивительно хорошо. В Эдриане действительно было что-то мрачноватое — не отталкивающее, скорее заставляющее задержать на нём взгляд чуть дольше, чем следовало.

В Академии он преподавал магические ритуалы уже пятый год и, несмотря на молодость, держался рядом со старшими профессорами совершенно уверенно.

Красив он был настолько, что это обстоятельство не осталось незамеченным собравшимися. Несколько девушек тут же оживились и начали переглядываться, а некоторые студенты тоже рассматривали нового куратора с нескрываемым интересом.

Сам Валькрофт, похоже, давно привык к подобным взглядам и не обращал на них ни малейшего внимания.

Сегодня на нём был чёрный бархатный комзол с высоким воротником-стойкой, застёгнутым под самое горло, и чёрные кожаные штаны. Но внимание Верены привлекла вовсе не его внешность.

Золотые знаки.

Они покрывали одежду Валькрофта от воротника до манжет, спускались вдоль бортов комзола и местами соединялись в сложные последовательности.

Верена внимательно проследила взглядом одну из них.

Потом другую.

Почти все символы были ей знакомы.

Некоторые она узнала сразу, над значением нескольких пришлось задуматься, но лишь ненадолго. Девушка чуть склонила голову, пытаясь рассмотреть знаки на рукаве преподавателя, когда тот повернулся боком.

— Эдриан Валькрофт, — коротко представился мужчина, словно сказанного ректором было недостаточно. — Следуйте за мной.

На этом знакомство, по всей видимости, считалось законченным.

Валькрофт спустился с лестницы, и двадцать четыре первокурсника двинулись вслед за ним.

Они миновали площадь и пошли дальше по территории Академии. По мере удаления от главного корпуса шум становился тише, а между деревьями всё чаще проглядывала вода.

Наконец перед ними открылось озеро.

Огромное, глубокое, оно уходило вдаль настолько, что противоположный берег казался тонкой тёмной полосой. С воды тянуло прохладой, а солнечные блики дробились на лёгкой ряби тысячами серебристых искр.

Именно вдоль береговой линии располагался жилой комплекс Академии.

Слово «домик», которым ректор назвала предназначенное первокурсникам жильё, оказалось весьма условным.

Каждому курсу действительно выделялся отдельный дом, но размерами каждый из них больше напоминал небольшое поместье. Здания стояли на некотором расстоянии друг от друга, и из окон открывался великолепный вид на озеро.

Валькрофт остановился перед одним из домов.

— Первый курс, — произнёс он. — Ваш.

Внутри оказалось просторно и значительно уютнее, чем можно было ожидать от студенческого жилья.

На жилых этажах располагались отдельные спальни для юношей и девушек. В каждой комнате должны были жить по три человека. В подвальном помещении находились две бани — мужская и женская, обе с купелями. А сердцем дома была общая гостиная с большим камином, где могли собираться все студенты курса.

Но важнее всего была защита спален.

— На комнаты наложена древняя магия, — пояснил Валькрофт. — Войти в спальню может только тот, кто в ней живёт. Не советую проверять, можно ли обмануть защиту. За многие годы до вас желающих было достаточно.

В его голосе не прозвучало даже намёка на улыбку.

Кто-то из ребят тихо хмыкнул.

— Никому не удалось, — добавил куратор.

Смешок мгновенно стих.

После этого первокурсников распределили по комнатам.

Двадцать четыре новых студента разошлись по своим спальням — по три человека в каждой. Верена и Лиарет оказались в разных комнатах.

Когда Верена переступила порог своей спальни, она сразу заметила, что багаж уже разобран. В шкафах аккуратно висела одежда, остальные вещи были разложены по своим местам, а дорожные сундуки исчезли.

Домовые успели позаботиться обо всём, пока первокурсники знакомились с куратором и шли к своему новому дому.

За окнами раскинулось огромное озеро. Солнечный свет дробился на его поверхности, а с воды через приоткрытое окно тянуло приятной прохладой.

До ужина ещё оставалось время.

В комнате Верены уже находились две девушки.

Одну звали Северина, она приехала из Норвегии. Вторую — Эвелин, из Англии. Их одежда заметно отличалась от той, которую привыкли носить здесь, и Верена невольно задержала на соседках любопытный взгляд. Впрочем, разглядывать их долго она не стала.

После нескольких часов верхом больше всего ей хотелось смыть с себя дорожную пыль.

Верена быстро разделась и сложила одежду в специальную корзину для грязных вещей. Отсюда её должны были забрать в академическую прачечную, а уже к утру вернуть чистой.

Обернувшись большим полотенцем и собрав волосы, Верена направилась к двери.

— Советую поторопиться, — бросила она Северине и Эвелин. — Пока туда не пришёл весь первый курс.

С этими словами она вышла из спальни и спустилась в подвальное помещение.

В женской бане уже становилось шумно. Тёплый влажный воздух пах нагретым деревом и травами, от воды поднимался лёгкий пар. Постепенно сюда спустились остальные девушки.

После мытья они перебрались в просторную купель.

И вот здесь неожиданно стало тихо.

Десять совершенно разных девушек сидели в тёплой воде и откровенно разглядывали друг друга. Кто-то быстро отводил взгляд, стоило встретиться глазами с соседкой, кто-то, напротив, совершенно не стеснялся рассматривать остальных.

Никто не решался заговорить первым.

Верена некоторое время наблюдала за этим молчаливым знакомством.

Наконец ей надоело.

Она чуть повела пальцами.

Над краем купели возник небольшой деревянный поднос. На нём одна за другой появились чашки, наполненные тёплым ромашковым отваром.

Несколько девушек удивлённо проследили за ними.

Верена первой сняла с подноса чашку, подняла её на уровень лица и спокойно произнесла:

— Верена Тарвейн.

После этого отпила немного отвара.

Поднос плавно двинулся дальше вдоль купели, останавливаясь перед каждой девушкой и предлагая взять чашку.

Неловкое молчание наконец было нарушено.

Когда девушки вернулись из бани в свои комнаты, настроение уже заметно изменилось. Первоначальная настороженность никуда не исчезла окончательно, но теперь они хотя бы перестали ощущать себя совершенно чужими.

Верена подошла к шкафу и достала любимое платье.

Оно было сшито из плотной ткани глубокого синего цвета и доходило ниже колен. По подолу и длинным рукавам тянулась искусная вышивка из магических знаков и символов. Рукава заканчивались широкими манжетами, а ворот и грудь украшали аметисты, лунные камни и горный хрусталь.

Стоило ткани коснуться тела хозяйки, как камни приветливо замерцали.

Верена посмотрела на них и едва заметно улыбнулась.

На талию она надела широкий резной ремень. К нему крепилась небольшая сумочка, поверхность которой была испещрена нацарапанными рунами.

Закончив с платьем, Верена сняла полотенце с головы.

Влажные локоны рассыпались по спине. После воды их и без того необычный красный цвет казался ещё насыщеннее.

Из прикроватной тумбочки девушка достала небольшой пузырёк с фиолетовой жидкостью. Откупорила его, вылила немного содержимого на ладонь и распределила по влажным волосам.

Почти сразу по комнате разлился знакомый аромат — лаванда и ежевика.

Верена тщательно прошлась пальцами по локонам, убрала пузырёк обратно и принялась заканчивать приготовления к ужину.

— Верена, ты знатного происхождения? — спросила Северина.

Она уже несколько минут стояла перед зеркалом и тщетно пыталась закрепить на голове чепец. Тот упорно съезжал набок, сминая волосы и явно не желая занимать предназначенное ему место.

Верена отвлеклась от собственных приготовлений и посмотрела на соседку через зеркало.

— Да. Как и большинство из нас.

Северина наконец натянула чепец и повернулась к ней, явно ожидая оценки.

Верена несколько секунд молча смотрела на неё.

— Великая богиня... Выброси это.

— Что?

— Чепец. — Верена подошла ближе. — У нас молодые девушки их почти не носят. Дай голове свободу.

Эвелин тихо рассмеялась.

Северина недоверчиво посмотрела сначала на неё, потом снова на Верену, но всё же стащила злосчастный чепец.

Когда приготовления наконец закончились, девушки спустились в общую гостиную.

Там уже собирались остальные первокурсники. Кто-то расположился возле камина, другие стояли небольшими компаниями, обсуждая комнаты и соседей. Тавиан был среди них.

У выхода их ожидал магистр Валькрофт.

Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и одним своим присутствием заметно приглушал общий гомон.

Когда в гостиной появился последний студент, Валькрофт медленно оглядел всех двадцать четырёх ледяным взглядом.

— Все?

Никто не ответил.

По всей видимости, этого было достаточно.

— За мной.

Первокурсники покинули жилой дом и направились вслед за куратором к главному зданию.

К этому времени солнце уже клонилось к горизонту. Над озером растянулись последние полосы золотистого света, а тени деревьев становились всё длиннее.

Зал Советов оказался огромен.

Он без труда мог вместить более пятисот человек, хотя студентов Академии было примерно вдвое меньше. Для каждого курса предназначался отдельный большой круглый стол.

У противоположных стен располагались два массивных камина. Сейчас в них уже потрескивал огонь, наполняя просторный зал мягким теплом.

Верена, проходя к столу первого курса, невольно замедлила шаг.

Деревянные столбы были покрыты искусно вырезанными рунами. Между символами вился мраморный плющ, настолько тонко исполненный, что издалека его можно было принять за настоящий.

Но больше всего поражал потолок.

Его словно не существовало.

Над головами студентов простиралось настоящее вечернее небо, точно повторявшее то, что сейчас находилось над Академией.

Верена подняла голову.

Красиво.

Но насладиться зрелищем она толком не могла.

Её слегка потряхивало от волнения.

Так происходило всегда, когда она не знала, чего ожидать.

Началась церемония вручения гримуаров.

На первый взгляд каждый из них представлял собой совершенно непримечательную книгу в мягкой кожаной обложке. Но стоило новому владельцу коснуться гримуара и позволить собственной магии войти в него, как книга начинала меняться.

Один за другим первокурсники получали свои экземпляры.

Верена наблюдала.

Наконец назвали её имя.

Она подошла и приняла гримуар.

Пальцы коснулись мягкой кожи.

Ничего не произошло.

Верена полностью подавила собственную магию.

Ни единой искры.

Ни малейшего изменения.

Она спокойно забрала книгу и вернулась к столу.

Тавиан смотрел на неё.

Верена встретилась с ним глазами, шаловливо подмигнула и спрятала гримуар в небольшую сумку на поясе.

По выражению лица друга было совершенно ясно: он всё понял.

После церемонии началось пиршество.

И вот здесь выпускники Российской школы магии неожиданно оказались весьма полезны иностранным однокурсникам.

Со скатертями-самобранками они обращались привычно. Пока кто-то из приехавших из других стран с недоумением рассматривал пустую поверхность стола, русские студенты уже объясняли, что нужно делать.

Очень скоро круглый стол первого курса наполнился блюдами.

Первоначальная скованность окончательно исчезла. По залу разносились разговоры, смех, весёлое щебетание и звон столовых приборов. Иностранцы расспрашивали местных, местные с не меньшим любопытством интересовались их школами и привычками.

Когда ужин закончился, за огромными окнами стояла глубокая ночь.

Над Академией рассыпались звёзды.

На тёмном небе прочерчивали короткие светлые следы метеоры Аугуриид

Студенты вышли из главного здания.

Стоило первому из них ступить на дорожку, как вдоль неё один за другим вспыхнули мягкие магические огни. Свет побежал вперёд, обозначая путь между деревьями.

Девушки переглянулись и улыбнулись.

Первый день подходил к концу.

Вернувшись в спальню, Верена дождалась, пока можно будет спокойно заняться тем, что занимало её мысли ещё с церемонии.

Она достала из поясной сумки гримуар.

Невзрачная книга всё ещё выглядела совершенно обычно.

Верена положила её перед собой.

На этот раз сдерживаться она не стала.

Пальцы легли на мягкую кожаную обложку.

Она позволила магии пройти в книгу.

Изменение началось мгновенно.

Гримуар увеличивался прямо у неё на глазах. Обложка раздалась в стороны, корешок стал шире, между переплётами появлялись всё новые страницы. Через несколько мгновений книга стала почти в три раза больше и значительно толще, чем прежде.

Мягкая кожа исчезла.

Вместо неё поверхность гримуара покрыла грубая серебристая чешуя, по которой проступал причудливый сиреневый рисунок.

А затем изменилась лицевая сторона.

В самом центре медленно сформировался глаз.

Его окружали плотные ороговевшие чешуйки, некоторые вытягивались наружу и напоминали небольшие рожки.

Глаз оставался закрытым.

Верена не двигалась.

Под её ладонью книга едва заметно поднялась.

Опустилась.

Снова поднялась.

Она дышала.

Не казалась живой.

Гримуар был живым.

— Как он прекрасен! — выдохнула Северина.

Она смотрела на гримуар Верены почти с благоговением.

— Меня обучают с трёх лет, — спокойно ответила Верена. — Поэтому я нисколько не удивлена.

С этими словами она осторожно положила гримуар на прикроватную тумбу и занялась кроватью.

Дома у неё была прекрасная кровать из белого дуба, с балдахином, сплетённым из нитей застывших смоляных капель, и множеством амулетов и оберегов, которые она создала в течение лета. Здесь, разумеется, всё было гораздо проще, но Верена не собиралась оставлять своё спальное место совсем уж безликим.

Северина и Эвелин с любопытством наблюдали за ней.

Верена не пользовалась волшебной палочкой.

Одно за другим в её руках возникали небольшие детали: тонкие нити с крошечными защитными узлами, несколько маленьких оберегов, аккуратные подвески, сплетённые из светлых шнуров, и совсем крошечные защитные знаки, которые она закрепляла у изголовья. Всё это она делала быстро, уверенно и так привычно, словно занималась самым обыденным делом на свете.

— Не обращайте внимания, — сказала она, заметив на себе пристальные взгляды соседок. — Просто немного одомашнила угол. Это разрешено правилами.

Северина переглянулась с Эвелин.

— Ты не используешь волшебную палочку? — спросила Эвелин.

Верена повернулась к ним.

— В обычной магии мы уже давно обходимся без палочек. Но здесь, при обучении высшей магии, они будут необходимы.

После этих слов девушки, будто только этого и ждали, достали свои палочки.

На фоне тех артефактов, которыми пользовались мастера и преподаватели Академии, они выглядели довольно просто, но всё же были по-своему красивы.

Палочка Северины была из тиса, витая, с сердцевиной из волоса фестрала.

У Эвелин — из вяза, с пером феникса, и без выраженной рукояти, из-за чего она казалась особенно изящной.

Теперь обе девушки смотрели на Верену с явным ожиданием.

Им хотелось увидеть её палочку.

Верена это прекрасно поняла.

Несколько секунд она молчала, потом всё же открыла свою сумочку и достала палочку.

Она была длинной — тридцать три сантиметра.

Сделанная из чёрной берёзы, палочка была испещрена тонкими белыми прожилками лунного камня. На одном конце сверкал аметист, а рукоять украшал аммонит, вырезанный из лунного камня. Внутри же скрывалась сердцевина — чешуйка древнего аммонита.

Некоторое время в комнате стояла тишина.

Палочка Верены совсем не походила на обычную.

И в этом тоже чувствовалось нечто древнее, редкое и очень личное — как будто она была не просто магическим инструментом, а продолжением самой хозяйки.

— Какая искусная работа, — восхищённо произнесла Эвелин, осторожно разглядывая палочку Верены.

— Династия Можжевейнов испокон веков занимается изготовлением волшебных палочек, — ответила Верена.

Северина перевела взгляд с палочки на неё.

— Только для знати?

— Для всех магов, независимо от их происхождения и положения.

Северина слегка нахмурилась.

— Но такие работы всё же делают только для знатных семей?

Верена посмотрела на неё уже внимательнее.

— К чему эти вопросы?

В её голосе не было раздражения, скорее искреннее непонимание.

Северина замялась, но Верена продолжила спокойно:

— Все волшебные палочки, созданные Можжевейнами, одинаково прекрасны. Неважно, предназначена она для лорда или для самого бедного крестьянина. Разница лишь в том, кто за неё заплатит.

— То есть?

— Со знатных берут плату непосредственно. За простого человека платит тот знатный род, на чьей земле он проживает.

Северина удивлённо моргнула.

Верена провела большим пальцем по белой прожилке лунного камня на своей палочке и убрала её на колени.

— Меня нисколько не задевает соседство с незнатными студентами, если ты об этом. Все, кто оказался здесь, заслужили своё место способностями. Более того, среди незнатных магов нередко встречаются люди куда талантливее тех, кто родился с громким именем.

Эвелин едва заметно улыбнулась.

— А Тарвейны всегда были знатным родом? — спросила она.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько просто, что обе девушки посмотрели на Верену с удивлением.

— Мы тоже получили своё имя не просто так. И да, вы не ослышались: родовые имена знатным магическим семьям жалует монарх.

Верена ненадолго задумалась, подбирая слова.

— Ещё пять веков назад о Тарвейнах практически никто не знал. Наши предки изучили аптекарское мастерство, начали привозить из разных стран редкие растения, научились выращивать их здесь, а затем открыли первую аптеку. Со временем дело разрослось. Появились новые земли, теплицы, поставки, торговые связи.

Она чуть улыбнулась.

— Теперь наше имя знают.

В её голосе не было ни хвастовства, ни показной скромности.

— Я горжусь своим родом. Не потому, что у нас есть титул, а потому, что знаю, с чего всё начиналось и сколько труда потребовалось, чтобы получить то, что мы имеем сейчас.

Верена посмотрела на Северину.

— Надеюсь, теперь я достаточно подробно ответила на твой вопрос?

Девушка смутилась.

— Да. Прости за невежество.

— Ничего, — мягко ответила Верена. — Любопытство не порок.

Она подняла палочку, ещё раз взглянула на мерцающий в навершии аметист и аккуратно убрала её на место и легла на кровать.

Спать она не собиралась.

Ей хотелось лишь немного полежать в тишине, позволить телу отдохнуть после долгой дороги и спокойно разобрать в мыслях всё, что произошло за этот день.

Академия.

Фонтан.

Незнакомый темноволосый юноша с янтарными глазами.

Встреча с Тавианом.

Ректор.

Магистр Валькрофт и золотые знаки на его одежде.

Зал Советов.

Гримуар.

Слишком многое для одного дня.

Верена привычно начала раскладывать события по порядку, отмечая детали, к которым стоило вернуться позже.

Но тяжёлое одеяло оказалось удивительно тёплым.

После дороги, бани и долгого вечера тело наконец расслабилось. Тепло постепенно окружило её, мысли стали путаться и замедляться.

Верена ещё успела подумать, что полежит всего несколько минут.

А потом сама не заметила, как уснула.

Глава 2. Урок согласования живых стихий.

Утро Верены всегда начиналось рано.

Настолько рано, что за окнами ещё стояла ночь, когда она открыла глаза. В спальне было тихо. Северина и Эвелин спали, укрывшись одеялами, а за окном над озером только начинала светлеть едва заметная полоска неба.

Верена несколько мгновений лежала неподвижно, окончательно прогоняя сон, а затем бесшумно поднялась.

Длинные волосы она собрала в высокий хвост, чтобы не мешали во время тренировки. Надела простую рубашку из чистого хлопка со шнуровкой на груди, свободные тканевые штаны и мягкие ботинки из оленьей кожи. Последние затянула особенно тщательно.

Так её учили с детства.

Неважно, какое за окном время года. Мороз, жара, дождь или снег. Неважно, хотелось ли спать и насколько тяжёлым оказался предыдущий день.

Тренировки не пропускали.

Верена тихо вышла из спальни, стараясь не разбудить соседок, спустилась вниз и покинула ещё спящий дом первокурсников.

На улице было прохладно.

Над глубоким озером лежала лёгкая предрассветная дымка. Вода казалась почти чёрной, и только на востоке горизонт постепенно начинал сереть. Академия была непривычно безмолвной: дорожки пустовали, окна жилых домов оставались тёмными, даже огромное главное здание вдали выглядело спящим.

Верена глубоко вдохнула свежий воздух и побежала.

До арены было достаточно далеко, чтобы тело успело окончательно проснуться. Первые минуты она держала спокойный темп, затем постепенно ускорилась. Под подошвами мягко шуршал гравий, прохладный воздух обжигал лёгкие, а высокий хвост ритмично бил по спине.

Когда впереди показалось здание арены, небо уже стало заметно светлее.

Верена сбавила шаг лишь перед самым входом.

Но переступить порог не успела.

За спиной послышались быстрые шаги.

— Даже не мечтай начать без меня.

Верена обернулась.

Лиарет догнала её у самого входа.

На лице Верены появилась едва заметная улыбка.

Разумеется.

Кто ещё?

— Я думала, ты пропустишь тренировку, — сказала Верена и протянула сестре деревянный шест.

Лиарет поймала его одной рукой.

— С тобой биться? Никогда не пропущу.

Шестами они начали заниматься совсем недавно. Это оружие ещё не стало для них таким же привычным, как короткий меч или длинные парные кинжалы, и именно поэтому тренировки требовали особенно много внимания.

Но даже сейчас смотреть на их бой было впечатляюще.

Ни одна не собиралась уступать.

Дерево с сухим треском сталкивалось с деревом. Шесты мелькали в руках так быстро, что отдельные движения вскоре стало почти невозможно различить. Девушки то расходились в разные стороны, то снова сходились в центре арены. Выпад сменялся блоком, удар — уклонением, и временами из-за скорости казалось, будто по площадке движутся не две фигуры, а одно расплывчатое пятно.

Верена попыталась зайти сестре сбоку.

Лиарет успела развернуться и перехватила удар.

Верена тут же изменила направление.

Лиарет отступила на полшага.

Никто не хотел отдавать преимущество даже на мгновение.

Остановились они только тогда, когда восточный край неба вспыхнул первым заревом и где-то вдалеке прокричал петух.

Верена тяжело выдохнула и опустила шест.

— Пора.

Лиарет согласно кивнула.

Сёстры быстро привели арену в порядок, убрав все следы своего присутствия, вернули тренировочное оружие на место и отправились мыться. До начала занятий оставалось уже не так много времени.

Ни одна из них не знала, что всё это время за их тренировкой наблюдали.

К тому моменту, когда Северина и Эвелин только начали просыпаться, Верена уже успела вымыться, одеться и полностью собраться к занятиям.

После завтрака первокурсники направились на первое занятие нового семестра — магические ритуалы у их куратора, магистра Валькрофта.

Под главным зданием Академии существовали коридоры, которых не было ни на одной карте.

Они уходили глубоко под землю, туда, где камень постепенно становился почти чёрным и гладким, словно его веками точила не вода, а само время.

Здесь всегда пахло воском и железом.

И ещё чем-то едва уловимым.

Чем-то очень древним.

Иногда ученикам казалось, будто из-за стен доносится тихий шёпот. Преподаватели неизменно уверяли, что виной всему подземные потоки воздуха, гуляющие по старым переходам.

Но Верена прекрасно знала, как звучит ветер.

Это было нечто другое.

Однокурсники один за другим вошли в учебный зал.

Верена не вошла.

Она остановилась посреди коридора.

Откуда-то из глубины подземелий доносилась песня.

Тихая.

Почти неразличимая.

Она не могла понять ни слов, ни даже языка, на котором её пели, но мелодия была настолько ясной, словно звучала совсем рядом.

Верена замерла, прислушиваясь.

Всё остальное постепенно перестало существовать.

Голоса первокурсников.

Шаги.

Звук закрывающейся двери.

Она слышала только песню.

Очнулась Верена лишь спустя три минуты после начала занятия.

Несколько секунд девушка неподвижно стояла в пустом коридоре, пытаясь понять, что произошло.

Песня исчезла.

Перед ней находилась дверь учебного зала.

Тяжёлая, окованная бронзой. В самом её центре темнел знак, составленный из четырёх переплетённых линий.

Верена задержала на нём взгляд — и тут же отвела глаза.

По какой-то причине ей не хотелось рассматривать этот символ слишком долго.

Она сделала шаг к двери.

Прикоснуться к ручке не успела.

Створка бесшумно отворилась сама.

Из-за двери пахнуло холодом.

К уроку Верена опоздала ровно на три минуты.

Для любого другого ученика это, вероятно, показалось бы мелочью.

Для магистра Эдриана Валькрофта — нарушением дисциплины.

Верена остановилась перед дверями Зала согласования стихий, поправила выбившуюся из хвоста прядь и заставила лицо принять привычное спокойное выражение.

Только сердце билось чуть быстрее обычного.

Из-за двери отчётливо доносился голос преподавателя:

— Ритуал нельзя начинать, если хотя бы один участник не понимает, какую роль выполняет. Сила не любит пустых мест. Если вы не знаете, зачем стоите внутри круга, круг сам решит, зачем вы ему нужны.

В зале кто-то тихо засмеялся.

Пауза.

— Я рад, что вас это развеселило, — невозмутимо продолжил Валькрофт. — Посмотрим, сохранится ли чувство юмора, когда круг действительно решит за вас.

Смех мгновенно стих.

Верена едва заметно приподняла уголок губ.

Эдриан Валькрофт преподавал в Академии всего пять лет, однако ученики относились к нему так, будто он был легендой, сошедшей со страниц старого учебника.

Он был слишком молод для магистра.

Двадцать семь лет, утверждали одни.

Двадцать девять, уверяли другие.

Сам Валькрофт, насколько Верена успела заметить, слухи о собственном возрасте не подтверждал и не опровергал.

И был слишком красив, чтобы студенты могли относиться к этому совершенно равнодушно.

Высокий, светловолосый, с холодными серыми глазами и привычкой во время занятий закатывать рукава до локтей, он словно совершенно не замечал, что некоторые девушки переставали слушать содержание лекции стоило ему отойти от кафедры.

Или очень убедительно делал вид, что не замечает.

Верена ещё раз посмотрела на бронзовую дверь.

Четыре переплетённые линии в её центре будто потемнели.

Она поспешно отвела взгляд.

Дверь отворилась сама.

Холод из зала скользнул по коже.

Верена вошла.

Двадцать три головы почти одновременно повернулись в её сторону.

Она остановилась на пороге.

Валькрофт медленно перевёл на неё серые глаза.

Не раздражённо.

Не удивлённо.

И почему-то именно это было хуже.

Верена вошла.

Разговоры в зале оборвались.

— Как раз вовремя, — произнёс Валькрофт.

Верена остановилась у двери.

— Простите, магистр.

— Я не просил извинений. Я спросил, способны ли вы войти в круг, не нарушив его равновесия.

Она перевела взгляд на начерченные на полу линии.

— Способна.

— Тогда докажите.

У дальней стены кто-то восхищённо вздохнул.

Верена не обернулась.

Зал был подготовлен для серьёзного ритуала. На каменном полу темнел двойной круг, пересечённый четырьмя дугами. По сторонам света стояли низкие чаши с землёй, водой, пеплом и серебряной пылью. Между ними горели четыре свечи разных цветов.

В самом центре возвышался небольшой каменный постамент.

На нём сидел белый ворон.

Птица была заметно крупнее обычных воронов. Серебряные глаза внимательно следили за каждым движением учеников, а по белоснежным крыльям проходили тонкие чёрные полосы. Лапы его оставались свободными, однако вокруг постамента мерцала прозрачная защитная сфера.

— Сегодня мы проведём ритуал согласования с живым проводником, — сказал Валькрофт. — Это не боевое заклинание и не способ усилить собственную магию. Его задача — на короткое время установить связь между магом, стихиями и живым существом.

— А птица участвует добровольно? — спросила одна из учениц.

— Разумеется.

Валькрофт коснулся кончиками пальцев серебристой поверхности сферы.

Ворон наклонил голову и каркнул.

— Его зовут Соль. Он принадлежит Академии, но не является её собственностью. Если Соль пожелает выйти из ритуала, обряд должен быть немедленно прекращён.

— А если он не захочет? — донеслось с заднего ряда.

Магистр посмотрел в сторону говорившего.

— Тогда вы будете обязаны прекратить его за него.

В зале стало заметно тише.

— Живой проводник — не батарея, не ключ и не инструмент. Он чувствует вашу силу. Может испугаться. Может сопротивляться. Может даже обмануть вас, если решит, что вы представляете угрозу.

— Птица может обмануть мага? — удивилась Лиарет.

— Птица способна обмануть любого, кто слишком уверен в себе.

Несколько девушек улыбнулись.

Верена заметила, что уголок губ Валькрофта тоже едва заметно дрогнул, и тут же разозлилась на себя за то, что вообще обратила на это внимание.

— Ритуал состоит из семи этапов, — продолжил наставник. — Обычно в нём участвуют пять магов. Четверо удерживают стихии. Пятый становится связующим: задаёт общий ритм и поддерживает контакт с проводником.

— Обычно? — переспросила Лиарет.

— Именно.

Валькрофт оглядел первокурсников.

— Сегодня вас будет четверо.

По залу пробежал шёпот.

— Земля — Лиарет Тарвейн. Огонь — Тавиан Касвейн. Вода — Северина Эйде. Воздух…

Он перевёл взгляд на Верену.

— Верена Тарвейн.

Она спокойно кивнула.

— А связующий? — спросил кто-то.

Валькрофт выдержал короткую паузу.

— Также Верена Тарвейн.

Теперь головы повернулись уже к ней.

Кто-то позади негромко выдохнул:

— Конечно.

Валькрофт подошёл ближе.

— Вы будете вести ритуал.

— Я уже держу Воздух.

— Значит, будете удерживать две задачи.

Верена посмотрела ему прямо в глаза.

— Если вы считаете, что я готова.

В серых глазах наставника мелькнул интерес.

— Я не назначаю сложные роли тем, кто к ним не готов.

Теперь смотрели уже на него.

Особенно те девушки, которые ещё несколько минут назад надеялись сами оказаться рядом с преподавателем.

Верена первой переступила внутреннюю линию.

Круг под её ногами вспыхнул мягким золотым светом.

Лиарет заняла север. Тавиан — юг. Северина встала на западной дуге.

В центре Соль встрепенулся.

— Первый этап — признание, — произнёс Валькрофт. — Не приказывайте проводнику. Назовите себя и предложите ему выбор.

Верена опустилась перед защитной сферой на одно колено.

— Я Верена из дома Тарвейн. Я не стану брать твою силу. Прошу лишь помочь нам удержать связь, если ты сочтёшь меня достойной доверия.

Ворон пристально смотрел ей в глаза.

В его серебряных зрачках отражалось пламя южной свечи.

Соль взмахнул одним крылом.

Сфера вокруг постамента стала тоньше.

— Хорошо, — сказал Валькрофт. — Он вас услышал.

Лиарет нервно улыбнулась.

— А если он просто хочет улететь?

— Тогда очень скоро вы об этом узнаете.

Магистр поднял руку.

— Второй этап. Открытие четырёх потоков.

Земля загудела.

Из северной чаши потянулись тёмные корни. Они медленно поползли по камню и обвили внешний круг, не касаясь ног участников.

На юге вспыхнул огонь. Язык пламени рванулся вверх, рассыпался десятками искр и застыл под потолком.

Северина направила воду вдоль западной дуги.

Верене оставался Воздух.

Она даже не подняла палочку.

— Верена, — предупредил магистр.

— Воздух уже открыт.

Валькрофт перевёл взгляд на северо-восточную часть круга.

Там, где пересекались линии Воздуха и Земли, уже дрожала тонкая серебряная рябь.

Несколько секунд он молчал.

— Продолжайте.

Только теперь Верена провела палочкой вдоль дуги.

Рябь поднялась с пола прозрачной спиралью. Воздух мягко закружился вокруг Соля.

Ворон не шелохнулся.

Земля, Огонь, Вода и Воздух соединились.

В центре круга вспыхнул знак.

— Третий этап — синхронизация дыхания. Все участники должны дышать в одном ритме. Проводник решит, принимает ли связь.

Они вдохнули.

Соль закрыл глаза.

Выдох.

На втором цикле ворон раскрыл крылья.

На третьем прозрачная сфера вокруг него треснула.

По залу прокатился гул.

— Не двигаться, — резко приказал Валькрофт.

По сфере разбежались тонкие белые линии.

Верена всмотрелась в рисунок трещин.

— Он выходит из контакта.

— Почему?

— Поток Воздуха слишком резкий.

Лиарет побледнела.

— Я ничего не делала!

— Именно поэтому. Ты держишь Землю слишком жёстко. Частицы срываются в воздушный поток.

— Я не могу ослабить!

— Можешь. Не снижай концентрацию. Снизь силу.

— Я не понимаю!

— Тогда отдай мне контроль.

Лиарет упрямо сжала пальцы.

Сфера треснула ещё раз.

Верена почувствовала, как структура ритуала начала расползаться.

Корни дёрнулись.

Вода поднялась над каменным полом.

Огненные искры метнулись к потолку.

— Лиарет, сейчас!

— Я не…

— Не удерживай Землю! Слушай её!

— Она права, — резко вмешался Валькрофт. — Лиарет, доверьтесь потоку.

Почему-то его голос подействовал лучше любого приказа.

Лиарет закрыла глаза.

Напряжение в её руках ослабло.

Земля перестала срываться вверх.

Вихрь вокруг Соля стал тише.

Трещины на сфере начали медленно затягиваться.

Но было поздно.

Ритуал уже успел набрать силу.

Серебряные линии под ногами Верены вспыхнули так ярко, что она невольно прищурилась.

И рядом с первым знаком возник второй.

Тёмный.

Незнакомый.

Лицо магистра мгновенно изменилось.

— Всем прекратить подачу энергии.

Палочки опустились.

Ничего не произошло.

Огонь продолжал гореть.

Вода оставалась висеть в воздухе.

Корни медленно ползли к центру.

Верена ощутила движение потоков и поняла раньше, чем успела об этом подумать.

— Они больше нас не слышат.

Валькрофт посмотрел на неё.

— Ритуал перешёл в четвёртую фазу самостоятельно, — закончила она.

— Мы не должны были её открывать.

— Не должны были.

Магистр шагнул к внутренней границе.

— Верена, слушайте меня. Связь замкнулась не на вас.

Соль резко расправил крылья.

Защитная сфера исчезла.

Ворон взлетел.

Вместе с ним поднялись четыре стихии.

Пламя обвилось вокруг белых перьев. Вода вытянулась прозрачными лентами. Корни оторвались от камня, а воздух сжался вокруг птицы плотной воронкой.

— Что делать? — испуганно спросила Северина.

— Не пытайтесь вернуть всё силой, — ответил магистр. — Верена, вы ведёте.

Она посмотрела на него.

— Почему я?

— Потому что только вы заметили ошибку прежде, чем она стала угрозой.

— И что именно мне вести?

— Не стихии.

Валькрофт посмотрел на ворона.

— Проводника.

Соль пронёсся над кругом.

Его серебряные глаза встретились с глазами Верены.

И вдруг она почувствовала.

Не слова.

Не мысли.

Ощущение.

Страх.

Гнев.

И настойчивое требование выбора.

Верена поняла.

Соль не хотел возвращаться в сферу.

Он хотел выйти из круга.

Но путь был перекрыт стихиями.

— Он не хочет завершать ритуал.

— Тогда не завершайте.

Верена резко посмотрела на магистра.

— Что?

— Дайте ему завершить связь самому.

Валькрофт отошёл от круга, хотя по напряжённым плечам было видно, насколько сильно ему хотелось вмешаться.

Соль пронёсся совсем рядом.

Воздушный поток растрепал светлые волосы наставника.

На краткий миг он перестал выглядеть безупречным преподавателем и стал похож на участника какого-то древнего сражения.

Верена заставила себя отвернуться.

Она подняла палочку.

— Соль, я не стану тебя удерживать.

Стихии задрожали.

— Верена, что ты делаешь?! — испуганно спросила Лиарет.

— Отпускаю связь.

— Но ритуал развалится!

— Именно.

Верена направила палочку не на ворона.

На собственную тень.

— Земля, вернись в чашу.

Корни замерли.

— Вода, вернись к источнику.

Прозрачные ленты рассыпались каплями.

— Огонь, угасни без остатка.

Пламя сжалось в крошечную красную точку.

Верена подняла глаза на птицу.

— Воздух, открой путь.

Соль рванулся вверх.

Один сильный удар крыльев.

Воздух словно разорвался.

И все четыре стихии исчезли одновременно.

Ритуальный круг погас.

На пол посыпались пепел, капли воды и обрывки корней.

Верена пошатнулась.

Валькрофт оказался рядом раньше, чем она успела потерять равновесие.

Его рука сомкнулась на её локте.

— Не закрывайте глаза.

Верена посмотрела на него.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. Многие собираются, когда теряют слишком много силы.

— Я не потеряла и десяти процентов.

Магистр несколько мгновений внимательно смотрел на неё.

— Вы отдали её проводнику.

Верена опустила взгляд на ладонь.

Там, где пальцы сжимали палочку, остался тонкий серебряный след.

На постамент опустился Соль.

Теперь он не выглядел испуганным.

Ворон сложил крылья, наклонил голову и приблизился к Верене.

Его клюв коснулся серебряного следа.

Знак исчез.

— Он тебя принял, — тихо сказала Лиарет.

— Нет, — произнёс Валькрофт. — Он её запомнил.

В зале повисла тишина.

Магистр убрал руку с локтя Верены.

Не сразу.

— Почему вы не закрыли ритуал стандартным способом?

— Потому что Соль не соглашался на завершение.

— А если бы он решил атаковать?

— Тогда я дала бы ему возможность выйти прежде, чем он испугался бы ещё сильнее.

Валькрофт долго смотрел на неё.

— Вы понимаете, насколько опасным был этот выбор?

— Да.

— И всё равно сделали его.

Верена слегка приподняла бровь.

— У вас был другой вариант?

На этот раз магистр действительно улыбнулся.

— Был. Но он занял бы больше времени.

— Значит, я сэкономила вам время.

— Не обольщайтесь, Верена. В следующий раз я заставлю вас объяснять каждый шаг до начала ритуала.

— А если я снова окажусь права?

— Тогда объясните дважды.

За её спиной кто-то прошептал:

— Она разговаривает с ним так, будто они равны.

Верена услышала.

Валькрофт тоже.

Он повернулся к ученикам.

— На сегодня достаточно. Домашнее задание: полностью записать последовательность фаз и отдельно разобрать ошибку, из-за которой ритуал перешёл в автономный режим.

— А Верена? — спросила Лиарет.

— Верена останется.

Несколько девушек посмотрели на неё с плохо скрываемой завистью.

Валькрофт спокойно добавил:

— Она будет помогать мне восстанавливать круг.

Зависть стала почти осязаемой.

Верена дождалась, пока остальные покинут зал.

Последней у двери задержалась Лиарет. Перед тем как выйти, она бросила на Валькрофта мечтательный взгляд.

Дверь закрылась.

Магистр вздохнул.

— Они всегда так смотрят.

Верена повернулась к нему.

— Как?

— Будто я лично изобрёл магию.

— Возможно, вы им нравитесь.

— Это осложняет дисциплину.

— Вы преподаёте уже пять лет и ещё не привыкли?

— К дисциплине — да. К остальному — нет.

С постамента каркнул Соль.

Валькрофт посмотрел на него.

— А ты не вмешивайся.

Ворон демонстративно отвернулся.

Верена опустилась возле разрушенного круга.

— Магистр, почему вы позволили мне продолжить?

— Потому что ритуал уже не подчинялся мне.

— Но вы могли его остановить.

— Мог.

Валькрофт взял кусок мела.

— И уничтожить связь вместе с проводником.

Верена несколько секунд молчала.

— Вы доверились мне?

Магистр начал восстанавливать северную линию.

— Я доверился тому, что вы заметили раньше меня.

Верена нахмурилась.

— Вы тоже заметили.

Мел остановился.

— Да.

— Тогда почему ничего не сказали?

— Потому что хотел понять, заметите ли вы, что делать дальше.

— Это был экзамен?

Валькрофт продолжил чертить линию.

— Теперь — да.

Верена посмотрела на него.

Молодой магистр, которым восхищалась едва ли не половина Академии, сидел прямо на холодном каменном полу и аккуратно восстанавливал повреждённый ритуальный круг. На пальцах остались следы пепла. Светлые волосы растрепались после воздушного вихря.

Сейчас он совершенно не походил на безупречного преподавателя.

Скорее на человека, который не так давно сам стоял по другую сторону кафедры.

— Вы всегда так обучаете? — спросила Верена.

— Только тех, кто способен выдержать ответ.

— А если я не способна?

Валькрофт поднял на неё серые глаза.

— Тогда сегодня вы бы не вышли из круга на своих ногах.

Соль снова каркнул.

На этот раз магистр усмехнулся.

— Не обращайте внимания. Он тоже считает, что я слишком много говорю.

Верена впервые за весь урок улыбнулась.

И тогда где-то глубоко под залом, под массивными каменными плитами, туда, где серебряные линии уходили во тьму, что-то тихо ответило ей.

Едва слышным звоном.

Глава 3. Зелье восприятия

Первая неделя обучения подходила к концу, а поток новой информации всё ещё с трудом укладывался в головах первокурсников.

Днём одна лекция сменяла другую, знакомые ещё со школы понятия неожиданно обрастали подробностями, исключениями и новыми правилами, а то, что раньше казалось сложным, преподаватели Академии порой упоминали лишь вскользь — как нечто само собой разумеющееся.

По вечерам становилось немного легче.

Студенты собирались в общей гостиной, устраивались возле камина с тетрадями, учебниками и чашками горячего травяного отвара. В такой обстановке даже домашние задания казались не настолько мучительными. Кто-то читал вслух, кто-то спорил над формулами, кто-то безнадёжно пытался понять собственные записи, сделанные на лекции.

Тавиан относился как раз к последним.

— Здесь у тебя что написано? — Верена наклонилась над его конспектом.

— Всё прекрасно написано.

— Несомненно. Осталось выяснить, на каком языке.

Тавиан посмотрел на неё с оскорблённым достоинством.

Верена усмехнулась и забрала у него перо.

За одиннадцать лет знакомства она научилась разбирать его каракули почти безошибочно. Несколько строк были перечёркнуты, на полях появились короткие пояснения, а одно особенно сомнительное предложение Верена переписала полностью.

— Вот теперь это хотя бы можно использовать при подготовке.

— Поэтому я и дружу с тобой столько лет.

— Какая трогательная искренность.

Тавиан невозмутимо отпил отвар.

Так проходили вечера первой академической недели.

В пятницу утром первокурсники собрались неподалёку от теплиц травоведения, где должно было пройти занятие по зельеварению.

День обещал быть тёплым.

Сентябрь здесь словно не спешил уступать место осени, позволяя напоследок насладиться солнцем. За прошедшую ночь на траве ещё сохранилась роса, но воздух уже быстро прогревался, а голубое небо оставалось почти безоблачным.

Огромные стеклянные теплицы сияли в солнечных лучах. За прозрачными стенами виднелись густые заросли растений — от вполне привычных до таких, название которых Верена пока не знала.

Она невольно задержала на них взгляд.

В отличие от многих однокурсников, запах влажной земли, зелени и трав был ей знаком с самого детства.

И всё же теплицы Академии обещали преподнести немало нового.

Заходить в корпус зелий и алхимии без приглашения преподавателя было строго запрещено.

И запрет этот появился не из любви администрации к излишней дисциплине.

Даже студенты, уже окончившие школу магии и проведшие в Академии не один год, почему-то не теряли страсти к самостоятельным экспериментам. Стоило оставить кого-нибудь без присмотра возле котла, как обязательно находился желающий что-нибудь смешать, подогреть, добавить «совсем немного» неизвестного порошка или проверить сомнительную запись из старого трактата.

Последствия потом приходилось устранять до самого вечера.

И это ещё считалось удачным исходом.

Иногда из окон корпуса несколько часов валил цветной дым, стены покрывались плохо смываемой слизью, в котлах заводилось что-то подозрительно живое, а однажды, как успели рассказать первокурсникам старшие студенты, часть потолка пришлось восстанавливать почти неделю.

Главным же правилом считалось одно: хорошо, если после очередного эксперимента никто не пострадал.

Поэтому двери корпуса оставались запертыми до прихода преподавателя, а первокурсники терпеливо ждали снаружи.

Кто-то сидел прямо на тёплых каменных ступенях, кто-то рассматривал теплицы, а несколько человек уже успели завести спор о том, какое зелье им дадут сварить первым.

Верена стояла чуть в стороне и с любопытством разглядывала здание.

Судя по многочисленным защитным знакам, вплетённым в каменную кладку вокруг окон и дверей, рассказы старшекурсников были не таким уж большим преувеличением.

Без нескольких минут восемь к корпусу подошёл профессор Вальдек.

Он не поздоровался и не стал проверять, все ли собрались. Просто остановился у двери и приложил ладонь к одному из защитных знаков.

По камню пробежала серебристая вспышка. Один за другим погасли символы вокруг дверного проёма, а изнутри донёсся тяжёлый щелчок замка.

— Заходите.

Этого, судя по всему, и следовало считать приглашением.

Студенты потянулись внутрь, а профессор вошёл последним и снова запечатал двери.

Лаборатория оказалась просторнее, чем Верена ожидала. Длинные рабочие столы тянулись несколькими рядами, на каждом были закреплены подставки для котлов. Вдоль стен возвышались шкафы со стеклянными дверцами, за которыми теснились банки, флаконы и коробки с ингредиентами. Над рабочими местами проходили вытяжные трубы, а на каменных столешницах местами виднелись тёмные пятна — следы опытов, которые не удалось удалить даже магией.

Первокурсники заняли места.

Ровно в восемь профессор Вальдек встал у кафедры.

Первое занятие по зельеварению началось без приветствия.

Одним движением пальцев он погасил все зачарованные светильники.

Помещение погрузилось во мрак.

Впрочем, не настоящий.

По стенам продолжали тянуться тонкие серебряные линии защитных чар, а высоко под потолком медленно кружились крошечные светящиеся искры, похожие на далёкие звёзды. Их было недостаточно, чтобы хорошо различать лица, зато очертания котлов, столов и стеклянных сосудов проступали в полумраке особенно отчётливо.

Профессор не стал объяснять, зачем понадобилось выключать свет.

Он лишь оглядел студентов и произнёс:

— Сегодня вы сварите зелье восприятия.

В нескольких местах послышались заинтересованные вздохи.

— И прежде чем кто-нибудь успеет обрадоваться, уточню: нет, это не то зелье, которое позволяет видеть в темноте.

Кто-то разочарованно выдохнул.

Вальдек будто этого и ожидал.

— Оно вообще не улучшает зрение, слух или обоняние. Его действие значительно неприятнее.

Теперь стало тихо.

Профессор медленно прошёл между первыми рядами столов.

— Зелье восприятия заставляет вас замечать то, что в обычном состоянии сознание предпочитает пропускать. Следы старых чар. Малейшую ложь в интонации. Намерение, скрытое за движением руки. Несоответствие между словами человека и тем, что он собирается сделать.

Он остановился.

— А иногда — собственные страхи, которые вы слишком долго и слишком старательно выдавали за здравый смысл.

В первом ряду кто-то нервно рассмеялся.

Профессор Вальдек повернул голову.

Смех мгновенно оборвался.

— Именно поэтому зелье считается непростым, — продолжил он. — Большинство начинающих ошибочно полагает, что трудность заключается в рецепте. Нет. Рецепт сравнительно прост.

Он вернулся к кафедре и положил ладонь на потёртый чемодан.

— Проблема заключается в том, что это зелье не подчиняется человеку, который его варит.

Несколько студентов переглянулись.

— Оно подстраивается под него.

В лаборатории стало ещё тише.

Верена слегка подалась вперёд.

Вот теперь ей действительно стало интересно.

— Рецептуру найдёте на третьей странице учебника, — сказал профессор Вальдек. — Можете начинать. А я посмотрю, что у вас осталось в головах со времён школы.

По лаборатории почти одновременно зашелестели страницы.

Верена открыла учебник.

Рецепт действительно выглядел несложным. Ингредиентов было немного, однако почти каждый обладал своими особенностями, а значит, даже небольшая небрежность могла испортить зелье задолго до завершения варки.

Зелье восприятия

Ингредиенты:

лунный сахар — две щепотки;

слёзы феникса — три капли;

лепестки ночного лотоса — пять штук;

пыльца серебряной моли — одна чайная ложка;

роса с могильника древнего мага — семь капель;

чистая родниковая вода — один кубок.

Верена быстро пробежала рецепт глазами ещё раз.

Нигде не было написано, какой именно котёл следует использовать.

Она уже ожидала чего-то подобного.

Рядом с названием зелья стояли два небольших знака, настолько неприметных, что невнимательный ученик вполне мог принять их за часть оформления страницы.

Первый обозначал бронзу.

Второй — иву.

Значит, зелье следовало варить исключительно в бронзовом котле и размешивать ивовым прутом.

Верена закрыла учебник и направилась в кладовую.

Там уже началась настоящая суета.

Узкое помещение тянулось вдоль лаборатории. От пола почти до самого потолка стояли деревянные стеллажи, заставленные сотнями банок, флаконов, коробочек и керамических сосудов. Под потолочными балками висели связки высушенных растений. В воздухе смешались запахи трав, древесной коры, пряностей и чего-то резко горького, доносившегося из дальнего шкафа.

Студенты теснились между полками, сверялись с учебниками, возвращались назад, обнаружив, что забыли один из ингредиентов, и пытались не столкнуться друг с другом.

Судя по тому, какие котлы уже несли обратно в лабораторию некоторые первокурсники, знаки возле названия заметили далеко не все.

А может быть, часть студентов просто выбрала посуду наугад.

Тавиан стоял посреди кладовой с раскрытым учебником в руках и выражением человека, которого без предупреждения оставили одного посреди незнакомого леса.

Верена остановилась рядом.

— Всё настолько плохо?

Он поднял на неё глаза.

— Я выбираю.

— Я вижу.

— И почти выбрал.

Верена посмотрела на три совершенно разных котла, стоявших возле его ног.

Тавиан проследил за её взглядом.

— Не мешай мне думать.

Она усмехнулась и слегка толкнула его плечом.

В своё время Тавиан лишь чудом сдал выпускной экзамен по зельеварению. Во многом благодаря тому, что неподалёку от него тогда стояла Верена. Он повторял последовательность её действий, время от времени поглядывая на подругу и по едва заметным движениям или выражению лица понимая, когда делал что-нибудь не так.

С тех пор мало что изменилось.

Верена взяла бронзовый котёл.

Тавиан тут же отставил остальные.

Она сняла с полки ивовый прут.

Через мгновение такой же оказался у него в руке.

Верена посмотрела на него.

— Очень самостоятельная работа.

— Я учусь у лучших.

И, ничуть не смутившись, Тавиан пошёл следом за ней собирать ингредиенты.

Когда они вернулись в лабораторию, профессор Вальдек уже медленно ходил между рядами.

Он ни во что не вмешивался.

Не поправил ученицу, поставившую перед собой медный котёл.

Ничего не сказал юноше, взявшему вместо ивового прута стеклянную мешалку.

Лишь задерживал взгляд на каждом рабочем месте на несколько секунд и шёл дальше.

Верена поняла: предупреждать он не собирался.

Это действительно была проверка.

Тавиан поставил свой котёл напротив её места, чтобы без труда видеть всё, что она делает.

Верена предпочла не комментировать.

Сначала она подготовила рабочее место.

Каждый ингредиент отмерила заранее и разложила по отдельным небольшим керамическим чашечкам, чтобы во время варки не отвлекаться на весы и флаконы. Затем поставила рядом простые песочные часы так, чтобы видеть падающие крупинки, не наклоняясь к ним каждый раз.

Тавиан старательно повторил всё до последней чашечки.

Верена влила в бронзовый котёл один кубок родниковой воды и поставила его на подставку.

Короткое заклинание — и под дном вспыхнул ровный огонь.

Воду следовало нагреть до появления лёгкого пара, но ни в коем случае не доводить до кипения.

Верена ждала.

Когда над поверхностью появилась первая тонкая дымка, она опустила в воду пять лепестков ночного лотоса.

Они несколько мгновений оставались на поверхности, затем медленно погрузились.

Вода постепенно приобрела бледно-синий оттенок.

Следующим шёл лунный сахар.

Две щепотки.

Верена всыпала первую, затем вторую и взяла ивовый прут.

Помешивать требовалось медленно, против часовой стрелки.

После нескольких оборотов она вынула прут, накрыла котёл крышкой и перевернула песочные часы.

Три минуты.

Верена следила за падающими крупинками лишь первое время, а затем позволила себе осмотреть лабораторию.

И вот теперь становилось особенно хорошо видно, кто прочитал рецепт внимательно.

У одного из столов жидкость в медном котле вместо бледно-синей стала грязно-зелёной. Девушка растерянно смотрела на неё и пыталась понять, на каком этапе ошиблась.

Чуть дальше зелье начало быстро подниматься густой пеной. Ученик в панике убавил огонь, но пена продолжила ползти вверх и вскоре перевалила через край.

Из другого котла вместо тонкого голубого дымка повалил жёлтый, неприятно пахнущий дым.

— Не трогать, — спокойно произнёс Вальдек, прежде чем его хозяин успел наклониться над котлом.

Профессор сделал короткое движение рукой.

Дым свернулся в воздухе плотным шаром и исчез.

— Продолжайте.

По выражению лица ученика было видно, что продолжать ему хотелось значительно меньше, чем несколько минут назад.

Вальдек снова пошёл вдоль столов.

Он по-прежнему никому не объяснял, что именно было сделано неправильно.

Верена перевела взгляд на Лиарет.

Та работала неподалёку, высунув от сосредоточенности кончик языка и тщательно отмеряя очередной ингредиент на весах.

Котёл был бронзовым.

Рядом лежал ивовый прут.

Верена едва заметно улыбнулась.

Во время каникул они с Лиарет часто помогали бабушке с растениями и составами. Именно бабушка когда-то впервые показала девочкам маленькие знаки в старых рецептурниках и объяснила, что они обозначают не украшение страницы, а материал посуды, способ нагрева, инструменты для смешивания и множество других вещей, которые опытный зельевар должен замечать раньше самого текста.

Верена слушала внимательно.

Лиарет — значительно меньше.

Поначалу это регулярно заканчивалось испорченными отварами и бабушкиными выговорами за напрасно переведённые ингредиенты.

Со временем даже Лиарет научилась сначала рассматривать страницу целиком и только потом приниматься за работу.

Последние крупинки песка упали вниз.

Почти одновременно из отверстий в крышке котла Верены потянулся тонкий голубой дымок.

Можно было продолжать.

Она сняла крышку.

Следующей требовалось добавить пыльцу серебряной моли.

Верена аккуратно всыпала её в котёл и сразу отложила ивовый прут в сторону. После этого этапа зелье нельзя было лишний раз взбалтывать.

По поверхности пробежали мелкие серебряные искры.

Именно такая реакция и была указана в рецепте.

Всё шло правильно.

Последними добавлялись семь капель росы с могильника древнего мага и три капли слёз феникса.

С ними следовало быть особенно осторожными.

В примечании под рецептом отдельной строкой было указано, что слёзы феникса нельзя заменять его пеплом.

Слёзы отвечали за ясность восприятия.

Пепел же усиливал видения настолько, что выпивший неправильно приготовленный состав мог навсегда лишиться способности отличать настоящее от иллюзии.

Верена отсчитала капли.

Сначала росу.

Затем слёзы.

Зелье постепенно стало прозрачным, сохранив лёгкий голубовато-серебряный оттенок, а в полумраке лаборатории от него исходило едва заметное свечение.

Верена посмотрела на Тавиана.

У него получилось почти то же самое.

Он встретился с ней взглядом и довольно улыбнулся.

Она только покачала головой.

Когда работа была закончена, Верена разлила зелье в приготовленную склянку.

Тавиан сделал то же самое.

Постепенно заканчивали и остальные.

— Время, — наконец произнёс профессор Вальдек. — Уберите руки от котлов и отойдите от столов.

По лаборатории прошёл шорох.

Студенты послушно отступили.

Вальдек начал обход.

Он не торопился.

Брал каждую склянку, подносил к свету, поворачивал, наблюдая за оттенком и плотностью жидкости, иногда открывал пробку и проверял запах.

Первую неудачную работу он поднял так, чтобы её могли видеть все.

Жидкость внутри была мутной и имела зеленоватый оттенок.

— Что не так?

Девушка, которой принадлежала склянка, неуверенно ответила:

— Возможно… я слишком долго держала лотос?

— Нет.

Вальдек посмотрел на её стол.

— Медный котёл.

Девушка замерла.

Профессор открыл её учебник и указал пальцем на маленький знак возле названия.

— Рецепт начинается здесь. Не с первого ингредиента.

Несколько студентов тут же опустили глаза к своим книгам.

Следующая склянка оказалась слишком густой.

— Стеклянная мешалка, — сказал Вальдек ещё до того, как её хозяин успел ответить. — Вы получили состав, который внешне напоминает зелье восприятия, но при употреблении даст не восприятие, а сильнейшую чувствительность к свету и звуку. В лучшем случае несколько часов проведёте с закрытыми глазами и руками на ушах.

Желание попробовать собственный результат у студента мгновенно исчезло.

У третьего зелье оказалось почти бесцветным.

Вальдек объяснил, что вода успела закипеть до добавления лотоса, и растение потеряло нужные свойства.

Он разбирал ошибки спокойно, без насмешек и раздражения, но настолько подробно, что уже через несколько работ стало понятно: ни одна оплошность от него не укроется.

Наконец он дошёл до Верены.

Поднял её склянку.

Голубовато-серебряная жидкость слабо светилась между его пальцами.

Вальдек повернул сосуд один раз, затем второй.

Ничего не сказал и поставил обратно.

Перешёл к Тавиану.

Тот проследил за каждым движением профессора с таким напряжением, словно от результата зависела вся его дальнейшая жизнь.

Вальдек осмотрел склянку.

— Правильно.

Тавиан облегчённо выдохнул.

Профессор бросил короткий взгляд сначала на него, затем на Верену.

— Хотя некоторым из вас в следующий раз советую научиться работать, не используя однокурсника вместо второго учебника.

По лаборатории прокатился смех.

Тавиан даже не попытался выглядеть смущённым.

— Но результат правильный, профессор.

— Сегодня — да.

Вальдек продолжил обход.

С зельем Лиарет тоже всё было в порядке.

Когда последняя склянка была проверена, профессор вернулся к кафедре.

— Те, кто сегодня испортил состав, сварят его повторно. Самостоятельно. И прежде чем начать, внимательно изучат все обозначения возле рецепта.

Несколько первокурсников тяжело вздохнули.

Вальдек не обратил на это внимания.

— Для остальных работа на этом тоже не закончена.

Он обвёл класс взглядом.

— Зелье восприятия бессмысленно оценивать только по цвету и запаху. Его необходимо испытать.

В лаборатории снова стало тихо.

— Каждый из вас примет правильно приготовленное зелье и максимально подробно зафиксирует ощущения. Не то, что вы ожидали почувствовать. Не то, что считаете важным. Всё. Изменение звуков, света, запахов, собственного состояния, восприятия людей, предметов, чар — любое отличие от обычного состояния.

Он сделал небольшую паузу.

— Особенно то, что вам захочется не записывать.

Несколько студентов переглянулись.

— На следующем занятии я посмотрю ваши наблюдения.

Профессор закрыл лежавший перед ним учебник.

— На сегодня всё.

Вечером, когда занятия закончились, первокурсники снова собрались в общей гостиной.

Сегодня привычное помещение с креслами, диванами и низкими столиками должно было ненадолго превратиться в подобие лаборатории по зельеварению.

Верена достала палочку и несколькими движениями изменила обстановку. Мебель разошлась к стенам, освободив середину комнаты, появились длинные рабочие столы и жаростойкие подставки — по одной под котёл для каждого.

Все необходимые ингредиенты профессор Вальдек выдал ещё после занятия, так что оставалось только правильно приготовить зелье.

Прежде чем позволить остальным приступить, Верена положила на стол небольшую стопку бумажек.

— Сначала возьмите по одной.

— Это что? — спросил кто-то.

— Чтобы сегодня никто снова не выбирал котёл наугад.

На маленьких кусочках бумаги её мелким, удивительно аккуратным почерком были выписаны основные магические знаки, встречавшиеся в рецептурниках: обозначения материалов котлов, приспособлений для смешивания и некоторые другие указатели.

Шпаргалки Верена успела написать ещё на теории высшей магии.

Для некоторых её объяснение оказалось лишь напоминанием.

Для других — настоящим открытием.

Верена ещё раз показала два символа из рецепта зелья восприятия.

— Первый указывает на бронзовый котёл. Второй — на ивовый прут. Такие знаки ставят не для красоты. Если их не учитывать, можно идеально соблюсти весь остальной рецепт и всё равно испортить зелье.

Несколько человек с заметным смущением опустили глаза.

Тавиан тем временем уже устраивался неподалёку от неё.

Верена заметила это.

— Нет.

Он замер.

— Что — нет?

Она указала палочкой в дальний конец стола.

— Ты сегодня сидишь там.

Тавиан посмотрел сначала туда, потом обратно на неё.

— Почему я один?

— Потому что рядом с тобой не должно быть никого, у кого можно подсмотреть.

— Жестоко.

— Зато полезно.

— А если я всё испорчу?

— Тогда сваришь ещё раз.

Тавиан тяжело вздохнул, собрал свои принадлежности и отправился на указанное место.

— Когда-нибудь ты поблагодаришь меня, — добавила Верена.

— Очень сомневаюсь.

Она улыбнулась и занялась собственным котлом.

Через несколько минут гостиная наполнилась привычными для зельеварения звуками: потрескивал огонь, звенело стекло, шуршали страницы учебников. В воздухе смешивались запахи трав, нагретого металла и сладковатого настоя ночного лотоса.

Верена тоже решила повторить зелье.

На этот раз никто не торопился. То и дело кто-нибудь сверялся с маленькой шпаргалкой, проверял знак в учебнике и лишь затем продолжал работу.

Даже Тавиан держался.

Несколько раз Верена ловила его взгляд, но каждый раз он, вспомнив поставленное условие, демонстративно утыкался обратно в рецепт.

И на этот раз получилось у всех.

На столах одна за другой появились склянки с прозрачной голубовато-серебряной жидкостью, слегка светившейся в вечернем полумраке гостиной.

Приготовленного количества должно было хватить примерно на пятнадцать минут действия.

Теперь оставалась вторая часть задания профессора Вальдека.

Принять зелье.

И максимально подробно записать всё, что они почувствуют.

Верена взяла свою склянку первой.

Ни сомнения, ни беспокойства она не испытывала.

Вытащила пробку и выпила содержимое.

Зелье оказалось сладковатым, а спустя мгновение язык слегка защипало.

Сначала ничего не произошло.

А затем мир изменился.

Верена моргнула.

Всё вокруг оказалось пронизано бесчисленными нитями магии.

Они тянулись по стенам, переплетались над камином, окружали мебель, уходили в потолок и пол. Старые защитные чары дома сияли поверх каменной кладки. Даже самые простые зачарованные вещи оставляли после себя тонкие светящиеся следы.

Каждый предмет словно обрёл собственную ауру.

И люди тоже.

Верена медленно оглядела гостиную.

Теперь она видела магическую энергию однокурсников — разные цвета, разные оттенки, различную плотность свечения.

На несколько мгновений она даже забыла о приготовленном для записей листе бумаги.

Слишком много.

Слишком ярко.

Сознанию требовалось время, чтобы научиться отделять одно от другого.

Но затем среди множества цветов, нитей и светящихся следов появилось нечто совершенно иное.

Верена замерла.

Это не было цветом.

Не было нитью магии.

Не было даже ощущением чужой силы.

Намерение.

Холодное.

Безучастное.

Почти лишённое собственной воли.

Войти в воду.

Верена резко повернула голову в сторону окон.

Намерение находилось где-то снаружи.

И становилось всё отчётливее.

Она не стала раздумывать.

Схватила первые попавшиеся у выхода ботинки, торопливо натянула их и выбежала из дома.

— Верена! — донеслось вслед.

Она даже не обернулась.

Вечер оказался значительно холоднее дня.

Солнце уже скрылось, над озером стелилась лёгкая дымка, а от воды тянуло сыростью и осенней прохладой. Для купания было давно не то время.

Но Верена почти не замечала холода.

Гораздо хуже оказалось другое.

Под действием зелья Академия ослепляла.

Защитные чары зданий сияли серебром и золотом. Магические фонари оставляли длинные световые следы. Над дорожками переплетались остатки сотен заклинаний, наложенных здесь за долгие годы.

Верена щурилась, почти не различая саму дорогу.

Несколько раз она споткнулась.

Один раз едва не упала.

Но холодное намерение становилось сильнее.

К воде.

Дальше.

Глубже.

Верена ускорилась.

Когда между деревьями показалось озеро, она наконец увидела источник.

В воде находился человек.

Юноша медленно уходил от берега всё дальше, словно совершенно не замечая ни холода, ни того, что вода уже поднялась почти до груди.

А впереди него плыла сирена.

Верена сразу поняла, что происходит.

Существо медленно удалялось от берега, увлекая юношу за собой. В полумраке над водой виднелись мокрые волосы и бледная кожа, а движения казались слишком плавными даже для обитателя озера.

Юноша продолжал идти.

Ещё несколько шагов — и дно должно было исчезнуть у него под ногами.

Верена выбросила руку вперёд.

Воздух вокруг пальцев резко похолодел.

Несколько ледяных клинков сорвались в сторону сирены.

Вода взметнулась.

Сирена резко обернулась.

На мгновение её внимание полностью переключилось на Верену. Существо зашипело, пригнулось к воде, а затем стремительно ушло в глубину.

Холодное намерение исчезло.

Юноша остался стоять в воде.

Но из транса не вышел.

Верена добралась до него и только теперь, оказавшись совсем рядом, узнала лицо.

Тот самый молодой человек.

Тот, которого она встретила у фонтана в первый день в Академии.

Выбора было немного.

Верена знала два надёжных способа вывести человека из чар сирены.

Поцелуй любимой.

И хорошая затрещина.

Первый вариант отпал сам собой.

Верена размахнулась.

Пощёчина получилась значительно сильнее, чем она рассчитывала.

Голова юноши дёрнулась в сторону, он пошатнулся и едва удержался на ногах.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом он моргнул.

Ещё раз.

Янтарные глаза наконец обрели осмысленное выражение.

Щёку обжигало от свежего удара. Одежда промокла насквозь. Вокруг плескалась ледяная вода, а в голове не укладывалось, каким образом он вообще здесь оказался.

Но самым неожиданным было даже не это.

Перед ним стояла та самая рыжеволосая первокурсница, которую он видел у фонтана в первый день.

И она на него кричала.

— Ты сошёл с ума? Как тебя вообще угораздило попасться на песнь сирены? — Верена сердито откинула с лица мокрую прядь. — Ещё немного, и она утащила бы тебя туда, где ты уже не достал бы до дна. Ни сопротивления, ни попытки разорвать чары — ты просто шёл за ней! В следующий раз хотя бы постарайся не утонуть из-за первой же сирены, которая решила тебе спеть.

Она не стала ждать ответа.

Развернулась и поспешила к берегу, оставив ошеломлённого юношу стоять в холодной воде.

До суши Верена добралась быстро. И только тогда почувствовала, что действие зелья начинает ослабевать.

Сначала поблекли бесчисленные магические нити, пронизывавшие пространство. Следом потускнели ауры и яркие следы чар, ещё недавно почти ослеплявшие её.

А потом пришло головокружение.

Поначалу лёгкое, оно усиливалось с каждым шагом. Верена попыталась идти дальше, но земля под ногами неожиданно качнулась. До ближайшего дерева она добралась уже с трудом и привалилась к стволу боком, чтобы не потерять равновесие.

Холод тоже наконец дал о себе знать.

Промокшая одежда прилипла к телу, вода хлюпала в наспех надетых ботинках, и Верену начало сильно трясти.

Через несколько мгновений её нагнал спасённый юноша.

— Ты чего? Тебе плохо?

— Переживу. Не стоило пить зелье на пустой желудок, — ответила Верена, стараясь унять дрожь.

Он нахмурился.

— Какое зелье ты приняла?

— Зелье восприятия… — выговорила Верена.

Язык слушался плохо, будто тоже онемел от холода и действия зелья. Она нахмурилась и прижала ладонь ко лбу.

— Так вот как ты меня нашла, — сказал юноша.

Верена едва успела поднять на него взгляд, как он подхватил её на руки.

Возразить сразу не получилось.

Головокружение снова качнуло мир, и Верена лишь сильнее сжала пальцы, стараясь дождаться, пока земля хотя бы перестанет уходить из-под неё.

Юноша молча понёс её в сторону студенческих домов.

Она оказалась удивительно лёгкой.

Почти невесомой.

Трудно было совместить эту хрупкость с девушкой, которая совсем недавно метала в сирену ледяные клинки, а затем с такой силой отвесила ему пощёчину, что щека до сих пор ощутимо горела.

Когда они вышли на освещённую дорожку, ведущую к домам, действие зелья почти прекратилось.

Мир перестал покачиваться.

Верена несколько раз моргнула и наконец почувствовала, что снова полностью контролирует собственное тело.

— Отпусти. Я уже нормально себя чувствую.

Юноша не стал спорить и осторожно опустил её на землю.

Стоило ногам коснуться дорожки, как Верена тут же пожалела о своей поспешности.

Вода внутри ботинок неприятно хлюпнула, холод моментально пробрался вверх по ногам, и она невольно поёжилась. Мокрая одежда прилипала к телу, ветер проходил сквозь неё почти беспрепятственно.

Верена обхватила себя руками.

— Спасибо.

Благодарность прозвучала сухо и коротко.

Не задерживаясь больше ни на секунду, она быстрым шагом направилась к своему дому.

Юноша остался стоять на дорожке.

Он не окликнул её и не пошёл следом.

Только проводил взглядом удаляющуюся фигуру, пока рыжие волосы не исчезли за дверью.

Даже имени не спросила.

Эта мысль почему-то задела его сильнее, чем следовало.

Она вытащила его из озера.

Ударила.

Отчитала так, будто он был не старшекурсником, а мальчишкой, совершившим особенно глупый поступок.

Позволила донести себя почти до дома.

Поблагодарила.

И ушла.

Будто всё произошедшее не стоило больше ни минуты её внимания.

Кассиан провёл ладонью по щеке.

Всё ещё жгло.

Он усмехнулся и повернул к своему дому.

Внутри стояла тишина.

Судя по всему, остальные четверокурсники уже давно разошлись по комнатам.

После шума воды, резкого голоса Верены и холодного ветра спокойствие гостиной казалось почти непривычным.

Кассиан стянул промокшую одежду и бросил её в корзину для стирки.

Пижаму он призвал манящими чарами прямо из своей комнаты.

Переодевшись, распахнул настежь одно из окон гостиной и устроился на широком подоконнике.

С озера тянуло холодом.

Кассиан достал трубку, неторопливо набил её табаком и закурил.

Несколько мгновений он просто смотрел в темноту.

Тонкая струйка дыма уходила в открытое окно.

Щека всё ещё горела.

И почему-то именно это никак не давало забыть о рыжеволосой первокурснице, которая появилась неизвестно откуда, спасла ему жизнь, отвесила пощёчину, высказала всё, что о нём думает, — и даже не потрудилась узнать его имя.

Глава 4. Улица звезд

По выходным студентам разрешалось покидать территорию Академии и посещать ближайший городок — полностью магическое поселение, центральная улица которого почти целиком состояла из всевозможных лавок, мастерских и небольших кафе.

В это воскресенье Верена проснулась особенно рано.

За окнами ещё лежал густой туман. Он скрыл озеро, дорожки и соседние дома так плотно, что Академия словно растворилась в белёсой дымке. Лишь редкие магические фонари проступали в ней размытыми светлыми пятнами.

Сегодня они с Тавианом всё-таки решили съездить в город, посмотреть знаменитую Улицу Звёзд и, возможно, купить что-нибудь интересное.

Верена оделась тщательно. Утро было холодным, несмотря на обещанный тёплый день, поэтому поверх одежды она надела перчатки — держать поводья озябшими пальцами было удовольствием сомнительным.

В доме ещё все спали, когда она вышла наружу.

Влажный воздух сразу коснулся лица. Туман глушил звуки, и даже её собственные шаги казались непривычно тихими. Быстрым шагом Верена направилась к конюшне.

Тавиан уже был там.

Его серебряно-серая кобыла стояла возле конюшни, терпеливо ожидая, пока хозяин закончит затягивать подпругу.

Увидев Верену, Тавиан выпрямился.

— Он не пошёл со мной, как бы я его ни уговаривал.

Верена остановилась и посмотрела на Тавиана.

— Я тебе ещё в школе сколько раз говорила: Нокс не терпит других. Он не пойдёт с тобой, не позволит себя вывести, а если полезешь к нему в стойло — укусит или лягнёт.

Тавиан почему-то отвёл глаза.

Верена прищурилась.

— Что?

— Ничего.

— Тавиан.

— Всё нормально.

Она молча подошла ближе.

— Показывай.

— Да нечего там показывать.

— Ты всё-таки полез к нему в стойло?

Тавиан обречённо вздохнул и расстегнул верх рубашки.

На коже возле ключицы уже наливался след от лошадиных зубов.

Верена несколько секунд молча рассматривала его, а потом подняла взгляд.

— Столько лет прошло, а ты всё ещё надеешься, что однажды Нокс передумает?

— Я рассчитывал, что он наконец привык ко мне.

— Он к тебе привык. Поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не лежишь возле стойла.

— Очень утешительно.

Верена осторожно ощупала место укуса. К счастью, ничего серьёзного не произошло — кость была цела.

Она достала из небольшой сумочки лечебную мазь, которую по привычке почти всегда носила с собой, и нанесла немного на повреждённое место.

— Будет болеть, но жить будешь.

— Благодарю за столь радостный прогноз.

— В следующий раз послушай меня с первого раза.

— Это уже слишком многого от меня требовать.

Верена покачала головой и направилась в конюшню.

Внутри было тепло и сухо. Пахло сеном, древесиной, кожей сбруи и лошадьми. Работники конюшни ещё досыпали после ночи, но двери оставались открытыми: студентам разрешалось приходить к своим животным в любое время.

Верена бывала здесь каждое утро и каждый вечер.

Она сама выводила своего жеребца на пастбище, проверяла его и почти всегда приносила что-нибудь вкусное. Яблоко или морковь Верена предусмотрительно просила у скатерти-самобранки ещё за завтраком или ужином.

Крайнее стойло принадлежало её коню.

Стоило Верене приблизиться, как высокий чёрный жеребец поднял голову.

— А ты мог бы и не кусать его, — сказала Верена, входя в стойло. — Да, я знаю, что предупреждала его ещё много лет назад. Но это не повод каждый раз доказывать, что я была права.

Конь посмотрел на неё совершенно невозмутимо.

— Я предупреждала его, это правда. Но это не значит, что нужно сразу пускать в ход зубы.

В ответ жеребец лишь потянулся к моркови в её руке.

Верена не выдержала и улыбнулась.

— Никакого раскаяния.

Она отдала ему угощение.

Пока конь с удовольствием хрустел морковью, Верена занялась его гривой. На ночь длинные волосы она обычно заплетала, чтобы они меньше путались, и теперь осторожно распустила косу, освобождая густые чёрные пряди.

После этого надела уздечку.

Жеребец спокойно позволил вывести себя из стойла и последовал за Вереной наружу.

Только там она начала седлать его.

Сначала уложила седло, затем тщательно затянула ремни и, как всегда, проверила каждый из вырезанных на коже магических знаков.

Этому её когда-то научил отец.

Знаки укрепляли сбрую, не позволяя ремням неожиданно порваться или ослабнуть во время езды, а также создавали дополнительную защиту для всадника при падении.

Верена никогда не относилась к ним небрежно.

В детстве она дважды вылетала из седла после одной из шалостей старшего брата. Ничего серьёзного тогда не случилось, но отец после второго случая решил, что одной хорошей посадки недостаточно, и научил дочь самостоятельно вырезать и поддерживать защитные знаки на сбруе.

С тех пор перед каждой поездкой она проверяла их сама.

Верена провела пальцами по последнему символу.

Тот едва заметно потеплел под перчаткой.

Всё было в порядке.

Только после этого она вставила ногу в стремя и поднялась в седло. Дорога к городку проходила через густой лес.

Туман всё ещё держался между деревьями, цеплялся за нижние ветви и скрывал дорогу впереди. Порой Верена видела лишь серебряно-серую кобылу Тавиана в нескольких шагах от себя, а затем и она почти полностью растворялась в белёсой дымке.

Лес вокруг просыпался медленно. Где-то высоко перекликались птицы, под копытами хрустели ветки, а с влажных листьев время от времени срывались тяжёлые капли.

Спокойной поездка оставалась недолго.

Началось всё с одной шишки.

Тавиан подобрал её на ходу и совершенно без предупреждения бросил в Верену.

Шишка ударила её в плечо.

Верена медленно повернула к нему голову.

— Ты сейчас серьёзно?

Ответом стала вторая шишка.

На этот раз она успела уклониться.

И война была объявлена.

Вскоре среди тумана то и дело раздавались хохот и приглушённые возгласы. Шишки летели с обеих сторон, иногда совершенно не достигая цели и исчезая где-то среди кустов. В ход пошли даже маленькие сухие веточки, хотя Верена сразу запретила Тавиану брать что-нибудь крупнее.

Нокс сначала нервно поводил ушами, не понимая, чем занялась его хозяйка, но вскоре перестал обращать внимание на очередной взрыв смеха.

К тому времени, когда друзья добрались почти до опушки, лесная дорога за ними выглядела так, словно здесь действительно состоялась небольшая битва белок: шишки, мелкие ветки и хвоя покрывали её едва ли не сплошным слоем.

Из леса они выехали в заметно лучшем настроении, чем вошли.

За деревьями начинались широкие луга.

Туман здесь уже рассеивался. Солнце поднималось выше, согревая влажную траву, и Верена почувствовала, что успела проголодаться.

Тавиан, как выяснилось, предусмотрел и это.

Для завтрака они выбрали место неподалёку от дороги. Спешившись, сняли с лошадей сёдла, ослабили сбрую и отпустили животных пастись на лугу, пока сами отдыхали после дороги.

Тавиан расстелил на траве покрывало и достал корзину.

Верена посмотрела на него с подозрением.

— Ты всё это приготовил заранее?

— Я умею планировать.

— Иногда.

Тавиан предпочёл не отвечать.

В корзине нашёлся ещё тёплый хлеб, сыр и всё необходимое для простого завтрака.

Тавиан прекрасно знал одну слабость Верены: от бутерброда с тёплым хлебом и сыром она практически никогда не отказывалась.

Они устроились прямо на покрывале.

После прохладного леса солнце особенно приятно грело лицо, вокруг пахло мокрой травой, а лошади спокойно паслись где-то неподалёку.

Никуда торопиться не хотелось.

Завтрак закончился лишь тогда, когда в корзине почти ничего не осталось.

Верена собрала вещи и оглянулась.

Лошадей не было видно.

— Куда они ушли?

Тавиан тоже осмотрел луг.

Ни Нокса, ни серебряно-серой кобылы среди высокой травы заметить не удалось.

Оставив сёдла и корзину у покрывала, друзья решили пройти немного вперёд.

Но стоило им выйти обратно к дороге, как откуда-то из-за тумана раздалось взволнованное ржание.

Верена сразу узнала Нокса.

Она подняла руку и помахала.

— Я здесь!

Через несколько мгновений из белёсой дымки показался чёрный жеребец.

Увидев хозяйку, Нокс стремительно понёсся к ней.

Следом за Ноксом из тумана показалась и Аурелия — серебряно-серая кобыла Тавиана.

Верена дождалась, когда жеребец остановится возле неё, и потрепала его по шее.

— Ну и куда вы оба пропали?

Нокс лишь шумно выдохнул и ткнулся мордой в её плечо.

Вместе с лошадьми они вернулись к месту завтрака, собрали покрывало и корзину, снова оседлали коней и тщательно проверили подпруги.

Через несколько минут Верена уже сидела в седле.

Дорога снова легла перед ними, и друзья продолжили путь к Улице Звёзд.

Тем временем в Академии Лиарет собрала в гостиной всех, кто остался дома.

Подобное собрание она устраивала каждый год.

Причина всегда была одна и та же.

Приближался день рождения Верены.

— Каждый год мы устраиваем ей небольшой праздник, — начала Лиарет. — Иначе Верена проведёт этот день точно так же, как любой другой, и даже не придаст ему особого значения.

— Погоди, погоди… — Северина прикрыла ладонью зевок. — А когда у неё вообще день рождения?

— Двадцать третьего сентября.

Северина окончательно проснулась.

— А я почему-то думала, что вы двойняшки.

— Нет. Между нами почти девять месяцев. Я старше.

Несколько человек переглянулись.

— Почти девять?.. — Северина нахмурилась, быстро что-то подсчитывая в уме. — То есть она родилась значительно раньше срока?

— Именно.

— И двадцать третьего сентября… — Северина задумалась ещё на мгновение. — В день равноденствия. На переходе знаков.

Лиарет кивнула.

— И не просто в этот день. Верена родилась ровно в полдень.

В гостиной ненадолго стало тихо.

Северина медленно выпрямилась.

— Это сколько же магической энергии она тогда вобрала в себя…

— Много, — коротко ответила Лиарет.

По её тону было понятно, что развивать эту тему она не собиралась.

Она хлопнула ладонями по коленям и оглядела собравшихся.

— Но мы вообще-то собрались не для того, чтобы обсуждать обстоятельства рождения моей сестры. Вернёмся к её празднику.

Лиарет устроилась удобнее.

— Больше всего на свете Верена ценит знания. Книги, редкие записи, всё, из чего можно узнать что-нибудь новое. Но при этом она совершенно искренне радуется и разным мелочам. Особенно если человек выбирал их не наугад.

Дальше обсуждение пошло уже значительно оживлённее.

Если двадцать третьего сентября погода окажется хорошей, решили провести вечер у озера.

Там можно было расставить столы неподалёку от воды, развесить украшения между деревьями и остаться до темноты.

Если же осень всё-таки напомнит о себе дождём или холодным ветром, праздник перенесут в дом.

Лиарет быстро распределила обязанности. Одни должны были заняться украшениями, другие — праздничным столом. Несколько человек вызвались помочь сразу с обоими.

— И главное, — напомнила Лиарет, оглядев собравшихся, — ни слова Верене.

С этим согласились особенно быстро.

Оставалось лишь надеяться, что за следующие недели никто случайно не проговорится.

Тем временем Верена и Тавиан добрались до Эльмира.

Когда впереди показались старинные городские ворота, Улица Звёзд только начинала просыпаться.

Одна за другой распахивались ставни. Хозяева лавок выставляли на улицу небольшие прилавки, поправляли вывески, выносили корзины и ящики с товарами. Где-то уже звенела посуда, а от одного из маленьких кафе тянулся запах свежего тёплого хлеба и пряностей.

Людей пока было немного.

Верена и Тавиан спешились и отвели Нокса с Аурелией к специально оборудованному месту для лошадей. Здесь уже стояло несколько коней, а рядом были устроены поилки и навесы.

Закрепив поводья, Верена ещё раз погладила Нокса по шее и только после этого направилась следом за Тавианом к воротам.

Эльмир раскинулся у извилистой реки, окружённой широкими лугами и лесами.

Он был одним из немногих полностью магических городов.

Гораздо чаще встречались поселения смешанного типа, где маги и обычные люди жили рядом. В России в присутствии магии давно не видели ничего необычного. Магов не старались прятать, их не боялись и не преследовали лишь за сам факт обладания даром. Они работали, торговали, создавали семьи и жили бок о бок с теми, кто магией не владел.

Поэтому Эльмир отличался не тем, что здесь магам позволялось существовать открыто.

Необычным было другое: здесь почти всё создавалось именно для них.

Главная Улица Звёзд начиналась сразу за древними воротами и плавно поднималась к центральной площади.

По обе стороны теснились небольшие лавки и мастерские. Над дверями висели зачарованные вывески, некоторые из которых уже начинали оживать с открытием заведений: буквы вспыхивали, рисунки двигались, а над одной из дверей крошечная нарисованная птица то и дело перелетала с одного края таблички на другой.

Утренний свет ещё не успел окончательно вытеснить ночную магию улицы.

Между камнями мостовой кое-где продолжали мерцать крошечные огоньки.

Верена опустила взгляд.

Несколько светящихся точек соединялись тонкими линиями, складываясь в созвездие, но с каждой минутой становились всё бледнее.

По вечерам Улица Звёзд преображалась полностью.

В каменной мостовой загорались сотни таких огоньков, и под ногами прохожих одно за другим проступали созвездия.

Над улицей вместо обычных фонарей плавали зачарованные светильники. Сейчас они светились мягким золотом, однако с наступлением вечера их цвет постепенно менялся, переходя от тёплого золотистого к глубокому синему.

В самом конце улицы виднелась центральная площадь.

Над крышей ратуши парил огромный светящийся глобус.

Даже отсюда Верена различала медленно движущиеся вокруг него точки и линии.

Глобус показывал расположение планет и созвездий, непрерывно меняясь вместе с движением небесных тел.

Верена остановилась посреди улицы и на несколько мгновений просто огляделась.

Лавки продолжали открываться одна за другой.

Улица наполнялась голосами, запахами и магией.

А ведь они ещё даже не решили, с какой лавки начать.

Первой Верена заметила вывеску «Чернильной звезды».

Над узкой дверью висело большое чёрное перо, а вокруг него медленно вращались семь серебряных звёзд. Стоило кому-нибудь приблизиться, как перо само выводило в воздухе название лавки, после чего буквы рассыпались мелкими искрами.

Верена даже не стала спрашивать Тавиана, хочет ли он зайти.

Просто свернула к двери.

— Я так и знал, — пробормотал он, последовав за ней.

Внутри пахло бумагой, древесиной и чернилами.

Вдоль стен стояли высокие шкафы с пачками плотной бумаги разных оттенков, коробочками сургуча, чернильницами и рядами небольших стеклянных пузырьков. В одном чернила казались совершенно чёрными, в другом отливали синим, зелёным или серебром, а некоторые медленно меняли оттенок прямо за стеклом.

Но Верена почти сразу направилась к перьям.

И вот здесь Тавиан понял, что они задержатся надолго.

Она брала каждое понравившееся перо в руку, внимательно рассматривала стержень, проверяла гибкость, проводила пальцем по очиненному кончику и откладывала в сторону.

— Чем это тебе не нравится? — наконец спросил Тавиан, наблюдая, как уже четвёртое перо возвращается на прилавок.

— Слишком мягкое.

— А прошлое?

— Жёсткое.

— А то, которое было перед ним?

— Плохо лежит в руке.

Тавиан посмотрел на десятки совершенно одинаковых, на его взгляд, перьев.

— Они все одинаковые.

Верена медленно повернула к нему голову.

— Никогда больше такого не говори в этой лавке.

Продавец за прилавком одобрительно улыбнулся.

Выбор занял ещё некоторое время.

В конце концов Верена нашла несколько перьев, которые её полностью устроили, взяла новые чернила и небольшую пачку хорошей бумаги.

Перед оплатой она внимательно посмотрела на цену.

Не потому, что покупка была ей не по карману.

В семье Тарвейнов все дети ежемесячно получали определённую сумму на личные расходы. За тем, как эти деньги распределялись и расходовались, следили дедушки девочек. Никто не требовал отчёта за каждую мелочь, но детей с ранних лет приучали понимать стоимость вещей и не платить только за красивое имя или модную вывеску.

Поэтому Верена всегда сначала решала, стоит ли вещь тех денег, которые за неё просят, и лишь потом доставала кошелёк.

Перья стоили.

Следующей стала лавка «Корни и крылья».

Её Верена заметила ещё с противоположной стороны улицы.

Под потолком над дверью висели перевитые корни неизвестного растения, а между ними были закреплены разноцветные перья.

Внутри оказалось тесно от количества товаров.

Полки поднимались почти до самого потолка. На них стояли банки с семенами, высушенными грибами, корой, смолами и порошками. Под балками висели пучки растений. В небольших деревянных ящиках лежали минералы, когти, чешуя и перья магических существ.

Запах здесь стоял совершенно невероятный.

Сухие травы смешивались с горечью коры, сладостью цветочной пыльцы, сыростью корней и чем-то резким, почти металлическим.

Верена заметно оживилась.

Редкие ингредиенты всегда интересовали её сильнее готовых зелий.

Некоторые растения она знала благодаря семейным теплицам, другие видела только в книгах, а несколько названий пришлось прочитать дважды.

Она долго ходила между полками, выбирая то, что действительно представляло интерес.

Тавиан сначала следовал за ней.

Потом перестал.

Через некоторое время Верена обнаружила его возле стойки с минералами.

— Ты потерялся?

— Я жду, когда ты закончишь скупать лес.

— Я взяла всего несколько вещей.

Тавиан посмотрел на её корзинку.

— Конечно.

Верена проигнорировала замечание и продолжила изучать очередную баночку.

И здесь она тоже сверялась с ценниками.

Редкость сама по себе ещё не делала ингредиент ценным. Верена внимательно смотрела на качество, происхождение и состояние товара и отложила обратно несколько вещей, стоимость которых явно была рассчитана скорее на восторженного неопытного покупателя.

В итоге она ушла из «Корней и крыльев» с несколькими действительно редкими ингредиентами и вполне довольным выражением лица.

Лавку «Небесный механизм» Верена первоначально собиралась лишь посмотреть.

Именно так она сказала Тавиану.

Он почему-то ей не поверил.

Помещение напоминало одновременно мастерскую часовщика и небольшой кабинет астронома.

Под потолком медленно вращались модели планет. На стенах висели звёздные карты, между которыми располагались часы, компасы и небольшие астролябии. На отдельном столе двигалась миниатюрная модель небесной сферы, в точности повторяя положение светил над Эльмиром.

Верена рассматривала приборы один за другим, пока её внимание не привлёк небольшой стенд возле дальней стены.

На бархатной подложке лежали круглые жетоны.

— Что это?

Продавец поднял глаза.

— Путеводные.

Верена остановилась.

Он взял один из жетонов.

— Для больших усадеб, дворцов, учебных заведений. Этот ряд настроен на Академию.

Этого оказалось достаточно.

Верена взяла один в руку.

Небольшой металлический круг легко помещался в ладони. По его краю были нанесены крошечные знаки, а в центре находилась звезда.

Тавиан посмотрел сначала на жетон, потом на неё.

Он прекрасно знал, насколько Верена не любила терять направление в незнакомых местах.

Она же сделала вид, что его взгляда не заметила.

— Он действительно помогает найти дорогу в пределах Академии?

— Для этого и создан.

Верена снова посмотрела на цену.

Затем на жетон.

На этот раз раздумывала недолго.

— Беру.

Тавиан улыбнулся, но благоразумно промолчал

В «Стальную руну» они зашли уже по инициативе Тавиана.

Верена не возражала.

Оружейная оказалась просторной и прохладной. На стенах рядами висели мечи, кинжалы и ножны, ниже лежали перчатки, ремни и защитные элементы. От металла и обработанной кожи исходил характерный запах, а где-то в дальней части лавки негромко звенел молот.

Тавиан сразу исчез между стойками.

Верена неторопливо пошла следом, рассматривая работу мастеров.

Покупать оружие она сегодня не собиралась.

Тавиан тоже.

По крайней мере, именно это он сказал при входе.

Через несколько минут он уже стоял перед витриной с нарукавниками.

Один из них явно не давал ему покоя.

Он был выполнен настолько аккуратно, что даже Верена задержала на нём взгляд. Кожа прекрасно обработана, металлические детали подогнаны без зазоров, а крепления сделаны так, чтобы не мешать движению кисти.

Тавиан примерил его.

Сжал руку.

Повернул запястье.

Снял.

Посмотрел на цену.

Снова надел.

Верена наблюдала за ним молча.

— Что? — наконец спросил он.

— Ничего.

— Ты так смотришь, будто осуждаешь меня.

— Я жду, когда ты признаешь, что уже решил его купить.

Тавиан ещё раз посмотрел на нарукавник.

— Он очень хорошо сделан.

— Я вижу.

— И цена разумная.

— Тоже вижу.

Он помолчал.

— Значит, беру.

Верена усмехнулась.

— Как неожиданно.

К полудню Улица Звёзд окончательно проснулась.

Теперь по мостовой двигались десятки людей, двери почти всех лавок были открыты, над головами плавали фонари, а от маленьких кафе всё чаще доносились запахи выпечки и горячих напитков.

После нескольких часов походов по магазинам Тавиан заявил, что дальше отказывается смотреть вообще на что-либо, пока его не покормят.

Они выбрали «Медовую луну».

Внутри было тепло и уютно. За стеклом у стойки лежали пироги, небольшие булочки и засахаренные орехи, а в воздухе пахло мёдом, корицей и свежим тестом.

Верена устроилась у окна.

Покупки сложили рядом.

Тавиан некоторое время занимался едой и подозрительно молчал.

Верена заметила это почти сразу.

— Что?

— Ничего.

— Ты никогда так долго не молчишь без причины.

— Какая у тебя обо мне ужасная характеристика.

— Зато точная.

Тавиан отложил еду.

— Хорошо. Чего ты хочешь на день рождения?

Верена замерла.

— Ничего.

— Даже не начинай.

— Я серьёзно.

— Верена, у тебя день рождения через несколько недель.

— Я знаю, когда у меня день рождения.

— Прекрасно. Уже половина дела. Теперь осталось выяснить, чего ты хочешь.

— Ничего особенного.

Тавиан прищурился.

— Книгу?

— Возможно.

— Какую?

Верена пожала плечами.

— Интересную.

— Великолепно. Очень помогла.

Она взяла чашку, скрывая улыбку.

— Ты сам спросил.

— Что-нибудь ещё?

— Не знаю.

— Украшение?

— У меня есть.

— Что-нибудь для Нокса?

— У него тоже всё есть.

— Оружие?

Верена задумалась чуть дольше.

Тавиан тут же заметил это.

— Ага.

— Я ничего не сказала.

— Зато подумала.

— Ты не умеешь читать мысли.

— Одиннадцать лет знакомства иногда ничем не хуже.

Верена покачала головой.

— Выбери сам. Я всегда рада тому, что человек выбрал для меня сам, а не потому, что я заранее составила ему список.

Тавиан несколько мгновений внимательно смотрел на неё.

— Вот теперь это хотя бы полезная информация.

— Рада помочь.

Верена спокойно вернулась к своей чашке.

Если она и подозревала, что вопрос Тавиана был задан далеко не только из собственного любопытства, то никак этого не показала.

Из «Медовой луны» они вышли значительно позже, чем собирались.

За время, проведённое в кафе, Улица Звёзд успела измениться.

Утром они застали её сонной и почти пустой, а теперь между лавками двигалась плотная толпа. Из распахнутых дверей доносились голоса торговцев, звенели колокольчики, над прилавками мерцали зачарованные вывески, а запахи пряностей, выпечки и трав смешивались в один совершенно неповторимый аромат.

Тавиан нёс покупки и всё ещё явно размышлял над услышанным в кафе.

Верена делать его задачу легче не собиралась.

— Даже не пытайся спрашивать ещё раз.

— Я молчу.

— Именно это и настораживает.

Он усмехнулся.

До вечера оставалось ещё несколько часов, поэтому они без спешки прошлись по улице ещё раз, теперь уже ничего не высматривая специально. Верена останавливалась возле особенно необычных витрин, Тавиан несколько раз пытался убедить её, что им совершенно необходимо заглянуть ещё в одну лавку, но после «Стальной руны» его доводы звучали не слишком убедительно.

Когда они наконец решили возвращаться, солнце уже клонилось к горизонту.

И тогда Улица Звёзд начала оправдывать своё название.

Первый огонёк вспыхнул прямо под ногами Верены.

Она остановилась.

Следом загорелся второй.

Третий.

Один за другим крошечные светящиеся точки проступали между камнями мостовой и соединялись тонкими линиями. По всей улице постепенно зажигались созвездия.

Плавающие над головами фонари тоже менялись. Их тёплый золотой свет медленно становился холоднее, пока по краям не появился глубокий синий оттенок.

Над ратушей сиял огромный небесный глобус. Теперь на нём особенно хорошо были видны движущиеся планеты и тонкие линии созвездий.

Верена на несколько мгновений задержалась, глядя на него.

— Красиво, — сказал Тавиан рядом.

— Очень.

Уезжать вдруг стало немного жаль.

Они забрали Нокса и Аурелию, закрепили покупки и выехали за городские ворота.

Обратная дорога оказалась значительно спокойнее утренней.

Шишками больше никто не бросался.

Лошади шли размеренно, солнце медленно исчезало за лесом, а воздух становился всё холоднее. После долгого дня разговаривать тоже хотелось меньше.

Уже неподалёку от Академии Верена вспомнила о последней покупке.

Она достала из кармана небольшой путеводный жетон.

Металлический круг несколько мгновений оставался неподвижным, а затем звезда в его центре тихо засветилась. Один из лучей вытянулся, указав направление вперёд.

На Академию.

Верена покрутила жетон между пальцами.

Развернула в другую сторону.

Светящийся луч тут же послушно изменил направление.

Она удовлетворённо улыбнулась и спрятала покупку обратно.

Тавиан ничего не сказал.

И за это Верена была ему благодарна.

Вскоре между деревьями показались первые огни Академии.

Нокс ускорил шаг, будто тоже узнал дорогу домой.

Верена поправила поводья и посмотрела на приближающиеся здания.

Первый выходной подходил к концу.

Впереди была новая учебная неделя.

А пока в сумке лежали новые перья, редкие ингредиенты и путеводный жетон, рядом ехал старый друг, а за спиной оставалась Улица Звёзд, постепенно загоравшаяся в наступающих сумерках.

Для одного воскресенья этого было более чем достаточно.

Глава 5. День, который помнили звёзды

День рождения началось для Верены с тишины.

Не с колокольного звона, не с торжественного объявления и даже не с привычного скрипа зачарованных дверей, которые каждое утро приветствовали учащихся Академии магических искусств.

Тишина стояла в комнате мягкая и глубокая, словно кто-то заботливо накрыл весь мир прозрачным колпаком.

Верена открыла глаза ещё до рассвета.

За окном темнело небо, усеянное редкими звёздами. Осень только вступала в свои права, но утренний холод уже пробирался сквозь щели в оконной раме.

В комнате было тихо.

Северина и Эвелин ещё спали. Из-за полога одной из кроватей доносилось ровное дыхание, другая девушка во сне перевернулась на бок, и матрас едва слышно скрипнул.

Верена осторожно приподнялась на локте и посмотрела в сторону окна.

На стекле проступили тонкие узоры инея.

Но не случайные.

Линии переплетались слишком правильно, образуя знакомую последовательность.

Верена прищурилась.

— Интересно, — прошептала она.

Иней складывался в начальную схему заклинания памяти.

Она протянула руку к стеклу, но вовремя остановилась.

Одного неосторожного прикосновения могло хватить, чтобы рисунок рассыпался.

Верена потянулась к прикроватному столику, взяла перо, бумагу и быстро перенесла узор на лист. Её мелкий аккуратный почерк перемежался с тонкими линиями формулы.

Только закончив, она снова посмотрела на окно.

Теперь можно было позволить себе улыбнуться.

Сегодня ей исполнялось семнадцать.

Обычно Верена не считала дни рождения чем-то особенно важным.

Она ценила не даты, а открытия. Не годы, а знания.

День рождения вполне мог пройти для неё почти незамеченным, если в этот день удавалось найти редкую рукопись, разобраться в особенно сложной формуле или услышать, что профессор назначил дополнительную лекцию по преобразованию стихий.

Верена всегда считала такой подход вполне разумным.

Знания не исчезали после праздника.

Не тускнели.

Не теряли значения на следующий день.

Каждая выученная формула, каждая понятая закономерность, каждое новое умение становились частью человека и оставались с ним.

В отличие от цветов, сладостей и праздничных украшений.

И всё же сегодня ей хотелось, чтобы этот день кто-нибудь запомнил.

Верена выбрала платье глубокого винного цвета с застёжкой под старое золото у воротника. В волосы вплела тонкую ленту того же оттенка, поправила плотные тёплые чулки в тон платью и надела ботинки.

На письменном столе лежала стопка конспектов.

Верена остановилась перед ней.

Несколько секунд смотрела на верхнюю тетрадь, словно всерьёз размышляя, стоит ли сегодня нарушить собственный порядок, а затем тихо вздохнула.

— Сегодня можно хотя бы не начинать с повторения, — сказала она самой себе.

И всё-таки взяла верхнюю тетрадь.

Вчерашнее доказательство устойчивости защитного круга заняло всего одну страницу.

Верена быстро пробежала его глазами.

Нахмурилась.

Последняя строка была неверной.

Она перечеркнула её, взяла перо и аккуратно переписала доказательство.

Так прошли первые двадцать минут её семнадцатого дня рождения.

Когда Верена наконец спустилась в общую гостиную, там уже горели свечи.

Их зелёное пламя плавало над подсвечниками, не касаясь фитилей.

У окна стояли Лиарет, Иларий и непривычно сонный Тавиан. Вид у всех троих был такой, словно половину ночи они готовились к особенно сложному экзамену.

Судя по тёмным кругам под глазами, возможно, именно этим они и занимались.

Лиарет заметила сестру первой.

— С днём рождения!

Зелёные огоньки одновременно вспыхнули ярче.

Из камина взвился целый рой разноцветных искр. Одна из них опустилась Верене на плечо и тут же превратилась в крошечную золотую бабочку.

Верена повернула голову, пытаясь её рассмотреть.

— Она будет сидеть там ровно час, — сообщил Иларий. — Я проверил.

— Ты проверил?

— Разумеется. Праздничная магия без проверки — это безответственность.

Тавиан сонно посмотрел на него.

— Ты вчера случайно превратил чайник в жабу.

— Это был эксперимент.

— Чайник всё ещё квакает, — заметила Лиарет.

Верена рассмеялась.

Смех вырвался легко и совершенно неожиданно — будто заклинание, которое долго не удавалось произнести, вдруг получилось с первого раза.

На столе её ждали подарки.

Их было немного — всего три.

Но каждый свёрток был аккуратно упакован, и ни одна лента не казалась выбранной случайно.

Верена слишком хорошо знала своих друзей, чтобы не понять: они готовились заранее.

И странное утреннее желание, в котором она совсем недавно не хотела признаваться даже самой себе, вдруг отозвалось внутри тихим теплом.

Они помнили.

Лиарет первой взяла со стола небольшой свёрток и протянула его сестре.

— Открывай.

Под бумагой оказалась небольшая книга в серой обложке. На корешке серебряными буквами было выведено:

«О природе магических следов».

Верена сразу стала серьёзнее.

Она осторожно провела пальцами по переплёту.

Книга была старой, но прекрасно сохранилась. Бумага слегка потемнела по краям, а на первых страницах стояла печать книжной лавки с Улицы Звёзд.

Верена подняла глаза на сестру.

— Где ты её нашла?

— В лавке на Улице Звёзд, — ответила Лиарет. — Продавец сказал, что книга почти бесполезна. В основном там описываются следы заклинаний, оставшиеся на предметах, людях и местах. Но… — она подняла палец, — в третьей главе есть сведения о магии памяти. Я подумала, тебе будет интересно.

Верена снова открыла книгу.

Страницы пахли старой бумагой, кожей и чем-то едва уловимо травяным. На полях сохранились чужие пометки, оставленные много лет назад. Некоторые были совершенно бессмысленными, другие — настолько точными, что Верена задерживалась на них дольше, чем на основном тексте.

Она перелистнула ещё несколько страниц.

— Она великолепна, — тихо сказала Верена.

— Правда?

Верена подняла на сестру глаза.

— Правда. И ты выбрала её не потому, что на обложке был красивый знак?

Лиарет усмехнулась.

— Вообще-то сначала я хотела купить книгу с единорогом. Но потом вспомнила, что ты терпеть не можешь декоративные издания.

— Я не терплю книги, в которых единорог занимает больше места, чем текст.

— Вот именно.

Верена рассмеялась и прижала книгу к груди.

Для неё это был не просто подарок.

Лиарет увидела старую книгу, нашла среди почти бесполезного содержания одну главу, которая могла заинтересовать сестру, и принесла её Верене.

Вот это было важно.

Следующим к ней подошёл Иларий.

В руках он держал длинную узкую коробку.

— Мой подарок проще, — сказал он, протягивая её Верене. — Но, возможно, полезнее.

— Смелое заявление после книги.

— Открой сначала.

Верена приподняла крышку.

На тёмной подложке лежало перо с глубоким синим опахалом. Стержень был почти чёрным, а аккуратно обработанный наконечник отливал серебром.

Она осторожно взяла его в руку.

— Ночная птица?

— Да.

Верена повернула перо между пальцами, рассматривая серебряный наконечник.

— Оно зачаровано.

— Именно.

Иларий выглядел явно довольным тем, что она заметила это сразу.

— Оно пишет только тогда, когда мысль сформулирована до конца. Если начнёшь предложение и передумаешь, написанное исчезнет. А если допустишь ошибку в формуле, перо оставит на полях знак.

Верена несколько мгновений смотрела на него с совершенно искренним восхищением.

Для человека, который постоянно делал записи, проверял вычисления и мог переписывать доказательство из-за одной неверной строки, подарок был почти идеальным.

— Это не могло стоить дёшево.

— Не могло бы, — согласился Иларий. — Если бы я его покупал.

Верена вопросительно подняла бровь.

— Нашёл дома среди старых артефактов. Помогал деду разбирать шкаф, и оно лежало в одной из коробок. Он сказал, что всё равно им не пользуется, а выбрасывать такую вещь жалко.

— И разрешил тебе забрать?

— Когда узнал, кому я собираюсь его подарить.

Верена ещё раз посмотрела на перо.

— Тогда мне придётся поблагодарить и твоего деда.

— Ему будет приятно.

Она аккуратно вернула перо в коробку, но крышку пока закрывать не стала.

Ей явно хотелось рассмотреть подарок ещё раз.

Последним подошёл Тавиан.

В отличие от остальных, он почему-то выглядел немного смущённым и держал в руках небольшой деревянный футляр.

— Я не был уверен, стоит ли…

— Конечно, стоит, — тут же вмешалась Лиарет.

Тавиан бросил на неё короткий взгляд, но всё-таки открыл футляр.

Внутри лежал небольшой прозрачный камень, похожий на каплю застывшей воды. В самой его глубине медленно вращалась крохотная золотая искра.

Верена сразу заинтересованно наклонилась ближе.

— Камень концентрации, — объяснил Тавиан. — Он не усиливает заклинания. Только помогает удерживать внимание. Особенно когда рядом кто-нибудь разговаривает, ходит или постоянно что-нибудь роняет.

Все одновременно посмотрели на Илария.

— Я ничего не роняю, — возмутился тот.

В этот самый момент из-под его локтя выскользнул свёрнутый лист бумаги и упал на пол.

На несколько секунд стало тихо.

Верена рассмеялась.

Иларий посмотрел на лежащий у ног лист.

— Это ничего не доказывает.

— Разумеется, — совершенно серьёзно согласился Тавиан.

После чего снова повернулся к Верене.

— Вообще, сначала я действительно думал, что это камень концентрации. Нашёл его в старой лаборатории. Профессор разрешил забрать, если сумею определить назначение.

— И ты определил?

— Нет.

Верена подняла бровь.

— Зато потом прочитал четыре справочника.

— Четыре?

— Я был очень мотивирован.

Теперь она улыбнулась.

— И выяснил, что это не камень концентрации, а осколок кристалла направленного внимания, — продолжил Тавиан. — Так что надпись на футляре пришлось исправить.

— Это совершенно разные вещи.

— Теперь я знаю.

Верена осторожно подняла камень к свету.

Золотая искра в его глубине дрогнула, вытянулась тонкой линией и на мгновение сложилась в знак, напоминающий глаз.

Она долго рассматривала его.

Тавиан не просто нашёл красивую вещь.

Он потратил время на то, чтобы понять, что держит в руках, прочитал несколько книг и только после этого решил подарить кристалл ей.

— Спасибо, — тихо сказала Верена.

Ей хотелось добавить что-нибудь ещё.

Объяснить, что каждый из подарков оказался дорог ей именно потому, что за ним стояли время, внимание и забота.

Лиарет выбрала книгу, потому что знала, что заинтересует сестру.

Иларий отдал ей перо, потому что замечал её привычки.

Тавиан несколько часов разбирался в природе неизвестного кристалла, чтобы убедиться, что подарок действительно будет ей полезен.

Ни один из них не выбрал первую попавшуюся красивую вещь.

И именно это имело значение.

Верена осторожно положила кристалл обратно и закрыла деревянный футляр.

— Я рада, что вы здесь.

— Мы тоже, — ответила Лиарет. — Особенно потому, что сегодня ты не собираешься провести весь день над конспектами.

Верена промолчала.

Иларий подозрительно прищурился.

— Ты собиралась?

— Только до обеда.

— Нет.

— Что — нет?

— Сегодня запрещено учиться до обеда.

Верена посмотрела на него.

— Кто запретил?

— Я.

— У тебя нет таких полномочий.

Иларий немного подумал.

— Тогда объявляю это настоятельной личной рекомендацией.

— Которую я имею право проигнорировать.

— И наверняка проигнорируешь.

— Теперь ты начинаешь меня понимать.

Тавиан вздохнул.

— Одиннадцать лет. Понадобилось всего одиннадцать лет.

После первого урока Верене долго не удавалось как следует сосредоточиться.

Кристалл направленного внимания лежал в кармане платья и время от времени едва заметно нагревался, словно напоминая о себе именно тогда, когда её внимание начинало цепляться за что-то постороннее.

Он отозвался теплом во время спора Илария с профессором о природе защитных чар — Верена сама не заметила, как перестала записывать лекцию и начала прислушиваться к их доводам.

Позже кристалл снова нагрелся, когда Лиарет во время практического занятия неожиданно высказала настолько точное замечание, что Верена невольно отвлеклась от собственной работы.

А в третий раз — когда Тавиан умудрился заснуть над раскрытой книгой, продолжая даже во сне медленно вести пальцем по строчке.

Верена несколько секунд наблюдала за ним.

Кристалл потеплел.

Она вздохнула и вернулась к конспекту.

Подарок, похоже, действительно работал.

К полудню стало ясно и другое: день обещал быть необычно тёплым.

Солнце поднялось высоко и залило Академию золотистым светом. Через распахнутые окна в коридоры проникал прогретый воздух, шевелил лёгкие занавеси и приносил запах нагретого камня, травы и воды.

Осень словно ненадолго передумала вступать в свои права.

На деревьях ещё держалось много зелени, трава у стен оставалась густой, а над башнями Академии не было ни единого облака.

После последнего занятия Лиарет догнала Верену на лестнице.

— Мы идём к озеру.

Верена посмотрела на неё.

— Кто идёт?

— Все.

— Все — это сколько?

— Достаточно, чтобы ты не смогла незаметно сбежать в библиотеку.

— Я не собиралась сбегать.

Лиарет выразительно посмотрела на сестру.

Верена выдержала её взгляд.

— По крайней мере, не прямо сейчас.

— Именно поэтому я пришла за тобой лично.

У главного выхода их уже ждали Иларий и Тавиан.

Иларий сменил одежду после занятий и теперь стоял в одной светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами.

Тавиана же почти не было видно за огромной корзиной, которую он держал перед собой обеими руками.

Верена остановилась.

— Что там?

— Еда, — отозвался Тавиан из-за корзины.

Она прищурилась.

— Почему корзина зачарована?

— Потому что иначе Иларий съел бы половину по дороге.

— Я не ел, — возмутился тот. — Я проверял качество припасов.

— Трижды?

— Проверка должна быть надёжной.

Из-за ворот уже доносились голоса.

Возле фонтана собрались остальные первокурсники: Эвелин, Северина, близнецы Рен и Риан, серьёзный Оскар, который обычно почти не участвовал в общих затеях, и ещё несколько их однокурсников.

Кто-то нёс свёрнутые пледы, кто-то прихватил музыкальные инструменты. В руках одной из девушек покачивались несколько стеклянных шаров, внутри которых плавали крохотные тёплые огоньки.

Верена медленно обвела всех взглядом.

— Кто всё это придумал?

Лиарет тут же отвернулась, словно чрезвычайно заинтересовалась небом.

— Пойдёмте, пока солнце не решило вернуться в осень.

Верена ещё несколько секунд смотрела на сестру, но расспрашивать не стала.

Вся компания двинулась к берегу.

Они обошли дом первокурсников и вскоре вышли к удобной поляне у самого озера.

Здесь росли старые ивы. Их длинные ветви спускались почти до самой земли, и местами приходилось пригибаться или осторожно отводить их в сторону.

Трава успела прогреться за день, а сквозь зелень ветвей блестела озёрная вода.

Над головами тихо шелестели листья.

Издалека этот шелест напоминал приглушённый разговор множества людей, но стоило остановиться и прислушаться, как оставались лишь ветер, вода и мягкий шорох ивовых ветвей.

Верена вышла из-под последней ивы и остановилась на краю поляны.

Сегодня озеро было совершенно спокойным.

Солнечные блики скользили по гладкой поверхности, превращаясь то в россыпь золотых монет, то в крохотные искры. На дальнем берегу среди прибрежной зелени виднелись белые цветы, раскрывавшиеся только в особенно тёплые дни.

Однокурсники расстелили пледы под большим дубом. На них быстро появились корзины, фрукты, пироги и сладости, а затем начался спор о том, кому доверить костёр.

— Только не Иларию, — сразу сказала Эвелин.

— Почему это?

— В прошлый раз ты вызвал пламя, которое три часа пело гимны.

Иларий возмущённо вскинул брови.

— Это был редкий огненный дух.

— Он пел фальшиво.

— У духов тоже бывают сложные периоды.

Верена, сидевшая на краю одного из пледов с куском пирога в руке, рассмеялась.

В итоге костёр доверили Оскару.

Он, как обычно, ничего не стал объяснять. Просто присел возле выбранного места, начертил на земле небольшой круг, положил в центр сухую щепку и произнёс одно короткое слово.

Над травой поднялось ровное синее пламя.

Несколько человек одобрительно загудели.

Никто не стал спрашивать, откуда Оскар так хорошо умеет обращаться с огнём. Сам он явно не собирался об этом рассказывать и, убедившись, что пламя горит ровно, спокойно вернулся на своё место.

Праздник начался с еды, разговоров и шуток, но довольно быстро превратился в соревнование.

Верена сначала наблюдала за происходящим со стороны, устроившись на пледе рядом с Лиарет и Тавианом. Но очень скоро поймала себя на том, что уже давно не думает ни о конспектах, ни о предстоящих занятиях.

Сегодня можно было хотя бы ненадолго позволить себе просто сидеть у озера и смеяться вместе со всеми.

Особенно когда за дело взялись близнецы.

Рен и Риан решили устроить гонки по воде на зачарованных листьях.

Большие листья скользили по поверхности озера, почти не погружаясь в воду, а вслед за ними тянулись тонкие светящиеся полосы.

Сначала близнецы шли почти бок о бок.

Потом один попытался обогнать второго, слишком резко направил свой лист в сторону и налетел на небольшую волну.

Раздался громкий плеск.

Рен исчез под водой.

На берегу на мгновение воцарилась тишина.

А затем его голова снова показалась над поверхностью.

— Я победил! — радостно закричал он.

Риан, уже добравшийся до берега, уставился на брата.

— Ты упал!

— Но пересёк линию первым.

— Какую линию?

Рен задумался всего на секунду.

— Ту, которую сейчас нарисую.

Он взмахнул рукой.

Над водой тут же вспыхнула тонкая красная черта.

Верена рассмеялась вместе со всеми.

Через несколько минут оба близнеца снова оказались в озере, а половина зрителей хохотала так громко, что с ближайших деревьев вспорхнули птицы.

Верена сидела на краю пледа, держа в руках чашку с ягодным морсом.

Ей было непривычно видеть однокурсников не в учебных залах, не за партами и не в библиотеке.

Здесь они казались совсем другими.

Свободнее.

Кто-то смеялся гораздо громче обычного, кто-то совершенно без стеснения танцевал под музыку, которую Эвелин извлекала из маленькой флейты, а Тавиан впервые за весь день перестал выглядеть так, будто может уснуть в любую минуту.

Лиарет опустилась на плед рядом с сестрой.

— Ты довольна?

— Да.

— Только да?

Верена посмотрела на озеро.

Солнце уже начинало клониться к западу, но тепло пока не спадало. Над водой лежала лёгкая золотистая дымка, а дальний берег постепенно становился мягче и темнее.

— Очень довольна.

Лиарет улыбнулась.

— Тогда всё получилось.

Верена повернула к ней голову.

— Ты всё это организовала?

— Не одна. Эвелин придумала музыку, Оскар отвечал за огонь, близнецы настояли на соревнованиях, а Тавиан… — Лиарет оглянулась на друга. — Тавиан отвечал за то, чтобы никто не умер от голода.

— Я справился, — заявил Тавиан, не отрываясь от пирога.

— Это был лучший из твоих организаторских талантов, — заметил Иларий.

— Я предпочту принять это за комплимент.

Вскоре пришло время ещё одного развлечения.

Оскар предложил каждому создать над озером небольшой светящийся знак — символ того, каким он хотел бы запомнить сегодняшний день.

Ученики по очереди подходили к воде.

Эвелин первой выпустила в воздух серебряную ноту. Та повисла над озером и зазвучала тонко и чисто, хотя девушка уже убрала флейту от губ.

Иларий создал крошечный золотой ключ.

Верена посмотрела на него.

— К чему он?

— К будущим открытиям.

— Предсказуемо.

— Зато честно.

Лиарет долго смотрела на воду, прежде чем провести ладонью над её поверхностью.

Над озером медленно расцвёл небольшой светлый цветок.

Тавиан задумался дольше всех.

Он несколько раз поднимал руку, затем снова опускал, будто не мог решить, чего именно хочет.

Наконец над водой появилась звезда, окружённая четырьмя светящимися точками.

Рен немедленно спросил:

— Это что?

— Схема созвездия.

— Какого?

— Пока неизвестно.

— Тогда почему оно существует?

Тавиан посмотрел на него так, словно ответ был совершенно очевиден.

— Потому что я его придумал.

Когда очередь дошла до Верены, она поднялась с пледа и подошла к самому берегу.

Под ногами тихо шуршали мелкие камни, ещё тёплые после солнечного дня.

Вода отражала её лицо, но лёгкая рябь немного искажала черты. Зелёные глаза казались ярче, а солнечные блики запутались вокруг рыжих волос тонкими золотыми линиями.

Верена подняла руку.

Первой мыслью была книга.

Потом звезда.

Или знак открытой двери.

Но вместо этого она вспомнила утро.

Серую книгу.

Тёмно-синее перо.

Прозрачный кристалл с золотой искрой внутри.

И всё то, что стояло за этими подарками.

Верена опустилась на корточки и коснулась поверхности озера двумя пальцами.

По воде разошлись круги.

Над ними появился маленький светящийся знак.

Сначала просто круг.

Затем внутри него одна за другой вспыхнули семь точек и соединились тонкими линиями.

Получившееся созвездие чем-то напоминало раскрытую ладонь.

— Красиво, — тихо сказала Лиарет.

Иларий наклонил голову.

— Что это значит?

Верена некоторое время смотрела на собственный знак.

— Наверное, возможность что-то удержать.

— Воспоминание? — спросила Лиарет.

Верена чуть улыбнулась.

— Возможно.

Светящееся созвездие поднялось выше.

Ещё несколько секунд оно висело над поверхностью озера, а затем постепенно растворилось в золотистой дымке.

Последней исчезла одна маленькая искра.

Она отделилась от остальных, подлетела к Верене и коснулась её плеча.

А потом погасла.

Праздник продолжался до самого вечера.

Когда солнце коснулось горизонта, пришлось собираться.

Пледы свернули, остатки еды убрали обратно в корзины. Кто-то погасил костёр, кто-то уничтожил оставшиеся на траве следы заклинаний, а Рен и Риан всё ещё спорили о том, кто из них на самом деле победил в гонке.

Судя по всему, прийти к согласию они не собирались никогда.

Над озером становилось прохладнее.

Вода потемнела, отражая вечернее небо, а по её поверхности ещё пробегали последние отблески оставленной студентами магии.

Дорога обратно показалась Верене удивительно короткой.

Дом встретил их тёплым светом окон.

Внутри было тихо. На стенах уже горели вечерние лампы, и их мягкое пламя отражалось в отполированном камне.

У двери Лиарет неожиданно остановилась.

— Мы зайдём ненадолго.

Верена посмотрела на неё.

— Зачем?

— Проверить, не превратил ли Иларий что-нибудь в жабу за время нашего отсутствия.

— Я был рядом с вами весь день, — возразил Иларий.

— Тогда проверим, не превратился ли в жабу кто-нибудь другой.

— Почему именно в жабу?

— Потому что у тебя, кажется, это получается лучше всего.

Иларий что-то недовольно пробормотал, но все уже заходили внутрь.

В камине горел огонь.

На этот раз необычный — глубокого янтарного, почти медового цвета. Пламя тихо потрескивало, хотя дров в очаге никто не подкладывал.

Верена сделала ещё несколько шагов.

И остановилась.

На небольшом столике возле камина стояла коробочка.

На небольшом столике возле камина стояла коробочка.

Она была сделана из тёмного дерева и перевязана тонкой серебряной нитью. Ни имени, ни записки, ни печати рядом не было.

Верена остановилась.

— Это твоё? — спросила Лиарет.

— Нет.

Иларий оглянулся на остальных.

— Может, кто-нибудь из вас оставил?

Все покачали головами.

Тавиан подошёл ближе, но к коробочке не прикоснулся. Несколько секунд внимательно всматривался в неё, затем медленно провёл ладонью над крышкой.

— На ней есть остаточная магия.

— Какая? — спросила Верена.

Он нахмурился.

— Не могу определить.

Лиарет тут же стала серьёзнее.

— Это безопасно?

Тавиан ещё раз провёл рукой над коробочкой.

— Враждебной магии я не чувствую. Но что именно это за чары — не понимаю.

В кармане Верены отозвался теплом осколок кристалла направленного внимания.

Она почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее.

— Тогда открою.

Верена потянула за серебряную нить.

Та неожиданно сама распалась на множество тончайших волосков и исчезла в воздухе.

Крышка открылась без единого звука.

Внутри, на чёрной бархатной подкладке, лежал кулон.

Тонкая цепочка из бледного металла поддерживала небольшой овальный медальон. Его поверхность была совершенно гладкой, за исключением знака в самом центре.

Семь точек.

Соединённые тонкими линиями.

Верена замерла.

— Подождите… — тихо произнёс Иларий.

Лиарет подошла ближе.

На медальоне было изображено то самое созвездие, которое Верена несколько часов назад создала над озером.

То, которого до сегодняшнего дня не существовало.

Тавиан посмотрел на Верену.

— Мы вернулись совсем недавно.

— Я знаю.

— Тогда кто мог успеть…

Он не договорил.

Ответа всё равно ни у кого не было.

Верена снова посмотрела на кулон.

Внутри медальона едва заметно мерцал бледно-золотой свет.

Она осторожно протянула руку.

Стоило кончикам пальцев коснуться холодного металла, как огонь в камине резко вспыхнул.

Все одновременно обернулись.

На стене за очагом на одно короткое мгновение появилась человеческая тень.

Высокий силуэт стоял неподвижно, словно наблюдая за комнатой.

Верена резко повернулась.

Никого.

Только янтарное пламя снова стало ровным и тихо потрескивало в камине.

— Вы это видели? — спросила Лиарет.

— Да, — ответил Тавиан.

Верена снова посмотрела на кулон.

Теперь на его обратной стороне что-то изменилось.

По гладкому металлу одна за другой проступали тонкие буквы.

Словно невидимая рука медленно выводила их прямо у неё на глазах.

«То, что помнят звёзды, однажды вспоминают люди».

В комнате стало совершенно тихо.

Верена перевернула медальон ещё раз.

Никакого имени.

Никакой подписи.

Ни единого знака, по которому можно было бы определить отправителя.

— Очень понятно, — пробормотал Иларий. — Особенно часть, где нам объяснили, кто это оставил.

Никто не ответил.

Верена осторожно положила кулон обратно на бархат.

Ещё несколько минут назад этот день казался ей удивительно простым и тёплым.

Подарки.

Друзья.

Солнце над озером.

Смех близнецов.

А теперь перед ней лежала вещь с символом, который она сама придумала всего несколько часов назад.

И никто из присутствующих не знал, кто оставил подарок на столике у камина.

Глава 6. Та, кто не дает покоя

Следующая неделя после дня рождения оказалась для Верены не менее странной, чем сам двадцать третий день сентября.

Подарки продолжали приходить.

Первый почтовый портал вспыхнул в спальне ранним утром, когда Эвелин ещё заплетала волосы, а Северина безуспешно пыталась найти второй чулок.

На свободном участке стены неожиданно проступил небольшой светящийся круг.

Северина от неожиданности вскрикнула.

Верена даже не подняла головы от книги.

— Почта.

— Я вижу, что это что-то магическое!

— Это действительно значительно сужает круг вариантов.

В центре круга появилась крохотная чёрная точка. Она быстро расширилась, поверхность портала дрогнула, словно вода от брошенного камня, и прямо на кровать Верены выпал аккуратно перевязанный свёрток.

Портал тут же схлопнулся.

— И всё? — Северина недоверчиво посмотрела на пустую стену.

— А чего ты ожидала?

— Не знаю. Грома. Ветра. Хотя бы дыма.

— Для почтового портала?

Верена наконец оторвалась от книги.

Почтовые порталы относились к простейшему виду пространственной магии. Через них нельзя было путешествовать самому, зато небольшие предметы, письма и посылки легко преодолевали расстояния в пределах одной местности — если, конечно, на неё не была наложена защита от пространственного перемещения.

Академия как раз относилась к таким местам.

Открыть произвольный портал внутри её территории было невозможно.

Именно поэтому в студенческих домах существовали специальные разрешённые точки приёма. Защитные чары пропускали через них только почтовые перемещения и сразу закрывались после доставки.

Существовали и куда более сложные разновидности порталов.

Одни связывали отдалённые города, другие позволяли перемещать людей и крупные грузы.

Самыми трудными считались международные переходы. Для устойчивой работы такого портала требовались сразу три подготовленных мага, способных одновременно удерживать структуру прохода. Малейший сбой одного из них мог нарушить всю систему.

По сравнению с этим доставить коробку в спальню первокурсницы было почти детской магией.

Почти.

Верена раскрыла первый свёрток.

К вечеру пришёл второй.

На следующий день — ещё два.

Так продолжалось всю неделю.

То утром возле её кровати вспыхивал серебристый круг, то поздним вечером в комнате раздавался короткий звон, предупреждавший о новой посылке.

Родные явно решили, что один день рождения — слишком короткий срок для поздравлений.

Эвелин быстро привыкла к происходящему.

Северина — нет.

— Снова? — спрашивала она каждый раз, когда на стене начинал разгораться портал.

— Похоже на то.

— У вас огромная семья?

Верена, не отрываясь от очередной записки, отвечала:

— Достаточно.

Через несколько дней подарки заняли почти всю свободную полку возле её кровати.

Верена аккуратно складывала их, перечитывала письма и каждый раз испытывала то самое непривычное тепло, которое появилось утром её семнадцатилетия.

Но один подарок она держала отдельно.

Кулон.

Тёмная деревянная коробочка лежала в нижнем ящике письменного стола.

Верена несколько раз пыталась определить природу наложенных на медальон чар.

Безуспешно.

Обычные диагностические заклинания скользили по металлу, будто по совершенно пустой поверхности.

Проверка на проклятия ничего не показала.

Следов привязки к владельцу не было.

Следов воздействия на сознание — тоже.

Самым странным оставался знак.

Семь точек, соединённых линиями.

Созвездие, которое до её дня рождения не существовало.

Верена сама придумала его у озера.

И всё же спустя несколько часов оно оказалось выгравировано на кулоне, оставленном неизвестно кем в их доме.

Она никому не сказала, но именно это беспокоило её сильнее появившейся на стене тени.

Тень можно было объяснить иллюзией.

Надпись — заранее наложенными чарами.

Но символ…

Кто-то либо находился у озера.

Либо наблюдал за ними другим способом.

Третьего варианта Верена пока не видела.

И это ей не нравилось.

Через несколько дней Академия вернулась к привычному ритму.

Лекции.

Практические занятия.

Домашние задания.

Споры у камина.

Тавиан снова начал приносить Верене конспекты, которые, по его словам, требовали лишь «незначительной проверки», а по мнению Верены — полного перевода на человеческий язык.

К концу недели загадочный подарок почти перестал постоянно занимать её мысли.

Почти.

Вечером она задержалась в северном крыле значительно дольше, чем собиралась.

Ей требовалось вернуть несколько конспектов до утренней лекции, и когда Верена закончила, часы уже давно отбили отбой.

Коридоры опустели.

Она прекрасно понимала, что находиться здесь в такое время не следует.

Но возвращаться утром означало вставать ещё раньше, а оставлять чужие записи у себя до следующего дня Верена не любила.

Поэтому нарушение показалось вполне оправданным.

Коридор почти утонул во тьме.

Свечи в железных держателях догорали одна за другой, и их неровный свет то выхватывал из мрака каменные арки, то снова отдавал их теням.

Верена шла быстро, прижимая к груди оставшиеся книги.

Каменные плиты под ногами местами отсырели от вечернего холода. Где-то в глубине крыла едва слышно хлопнула дверь.

Верена ускорила шаг.

До лестницы оставалось совсем немного.

Она повернула за угол.

И едва не врезалась в человека, появившегося навстречу.

Нога скользнула по влажному камню.

Книги вылетели из рук.

Верена качнулась назад, но чужая рука успела перехватить её за локоть.

Она не упала.

Несколько книг с глухим стуком рассыпались по полу.

— Осторожнее.

Голос был знакомым.

Верена подняла глаза.

Кассиан.

Он тоже узнал её сразу.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Кассиан всё ещё держал её за локоть.

Дольше, чем требовалось.

Верена опустила взгляд.

Не на него.

Именно на его руку.

— Отпустите.

В её голосе не было ни испуга, ни смущения.

Кассиан разжал пальцы.

— Я помог вам устоять.

— Я заметила.

Верена поправила рукав и присела, собирая книги.

Он остался рядом.

— У вас удивительная привычка появляться передо мной с последствиями.

Она подняла один из томов.

— Пока самые серьёзные последствия наших встреч оставались на вашей щеке.

Несколько секунд Кассиан молчал.

— Значит, вы всё-таки меня запомнили.

— Такое сложно забыть.

Кассиан поднял последнюю книгу раньше неё.

Взгляд скользнул по названию.

— «Структура многоуровневых защитных построений», — прочитал он. — Очень подходящее чтение после отбоя.

Верена протянула руку.

— Благодарю за рецензию. Книгу.

Он не сразу отдал её.

— Вы знаете, что первокурсникам запрещено находиться в северном крыле в это время?

— Знаю.

— И всё равно пришли.

— Как наблюдательно.

Кассиан прищурился и наконец вложил книгу ей в руку.

— Вас вообще когда-нибудь смущает нарушение правил?

Верена прижала том к остальным.

— Безусловно. Когда оно бессмысленно.

— А ваше, конечно, было совершенно необходимо.

— Рада, что мы поняли друг друга.

Он усмехнулся.

— Я этого не говорил.

— Тогда не стоило так точно формулировать мою мысль.

Верена сделала шаг в сторону.

Кассиан остался на месте.

Проход всё ещё был перекрыт.

Она посмотрела на него.

— Вы закончили?

— Вы всегда настолько торопитесь избавиться от собеседника?

— Только если разговор перестаёт приносить пользу.

— А я, значит, бесполезен?

Верена задумалась на мгновение.

— Сейчас — да.

Улыбка на его лице стала несколько жёстче.

— Вы удивительно любезны.

— Мне часто это говорят.

— Сомневаюсь.

— Правильно делаете. Вам идёт.

Кассиан несколько секунд просто смотрел на неё.

Самое раздражающее заключалось в том, что Верена не улыбалась.

Не кокетничала.

Не пыталась его задеть.

Она отвечала ему так же спокойно, как могла бы отвечать преподавателю на вопрос о свойствах какого-нибудь минерала.

— Вы меня боитесь? — неожиданно спросил он.

— Нет.

Ни паузы.

Ни малейшего изменения выражения лица.

Кассиан чуть нахмурился.

— Даже не задумались.

— Если вам станет легче, могу сделать вид.

— Не стоит.

— Как скажете.

Он сделал шаг ближе.

Верена лишь подняла на него глаза.

— Осторожнее, Верена.

— С чем?

— Со мной.

Она посмотрела на него несколько долгих секунд.

А затем совершенно серьёзно спросила:

— Почему?

Кассиан явно не ожидал вопроса.

— Что значит «почему»?

— Обычно предупреждение предполагает существование опасности. Я пытаюсь понять, где она.

— Вы считаете, что я неопасен?

— Я считаю, что человек, вынужденный сообщать окружающим о собственной опасности, несколько переоценивает эффект.

На этот раз Кассиан действительно замолчал.

Верена чуть склонила голову.

— Что?

— Ничего.

— Тогда позвольте пройти.

Вместо ответа он спросил:

— Вы обо всех людях судите так быстро?

— Нет. Иногда они экономят мне время и сами всё демонстрируют.

— И что же я вам продемонстрировал?

Верена спокойно оглядела его.

— Самоуверенность. Склонность задавать вопросы, ответы на которые вам не нравятся. Неспособность вовремя отойти с дороги.

— Это всё?

— Мы знакомы недостаточно долго.

Кассиан рассмеялся, но в смехе уже отчётливо слышалось раздражение.

— А мне казалось, после озера вы составили обо мне исчерпывающее мнение.

— Тогда я была занята тем, чтобы вы не утонули.

— Вот об этом я и хотел поговорить.

Верена едва заметно вздохнула.

— Какое несчастье.

— Что?

— Я надеялась, мы исчерпали эту тему вместе с водой из ваших ботинок.

— Вы могли погибнуть.

— Но не погибла.

— Это не аргумент.

— Для покойника — возможно.

Кассиан сжал челюсть.

— Вам обязательно превращать всё в насмешку?

— Я не насмехаюсь.

— Это ещё хуже.

— Для вас?

— Для любого человека, который пытается говорить с вами серьёзно.

— Тогда попробуйте говорить серьёзно.

Его взгляд стал жёстче.

— Хорошо. Вы одна вошли в озеро за человеком, находившимся под чарами сирены. Не позвали преподавателя. Не дождались помощи. Даже не знали, кто я.

— Последнее по-прежнему кажется вам особенно важным.

— Вы могли пострадать из-за совершенно незнакомого человека.

— Да.

— И считаете это разумным?

— В тех обстоятельствах — да.

— Вам семнадцать лет.

Верена моргнула.

— Поздравляю. Вы умеете считать.

— Я старше вас.

— Это обычно происходит, когда человек родился раньше.

— Перестаньте.

— Что именно?

— Делать вид, будто не понимаете, о чём я.

Теперь Верена посмотрела на него внимательнее.

— Я прекрасно понимаю. Вы хотите сказать, что старше, учитесь на четвёртом курсе и обладаете большим опытом. Следовательно, полагаете, что имеете право объяснять мне, когда я должна была испугаться.

— Я говорю, что вы поступили безрассудно.

— А я говорю, что вы были в двух шагах от того, чтобы утонуть. У каждого из нас была неудачная часть вечера.

— Вы совершенно невозможны.

— И всё же вы продолжаете разговор.

Эта фраза попала точно в цель.

Кассиан замолчал.

Верена спокойно ждала.

Он сам не мог понять, что раздражает сильнее: её ответы или то, что она права.

Он мог просто отойти.

Мог пожелать ей спокойной ночи и закончить бессмысленный спор.

Но вместо этого спросил:

— Почему вы вообще бросились за мной?

— Потому что вы шли в озеро.

— Вы не знали меня.

— И?

— Вас действительно совершенно не интересовало, кого вы спасаете?

Верена нахмурилась, словно сам вопрос казался ей странным.

— А это должно было повлиять на решение?

— Большинство людей сначала думают о себе.

— Разумная привычка.

— Но вы так не сделали.

— Я успела подумать.

— И решили полезть в ледяную воду.

— Как видите.

— Вы всегда такая?

— Какая?

— Уверенная, что можете справиться.

Верена чуть приподняла бровь.

— Нет.

Кассиан явно ожидал чего угодно, кроме этого.

— Нет?

— Конечно. Я довольно часто не уверена.

— Незаметно.

— Я не обязана сообщать окружающим обо всех своих сомнениях.

— Тогда чего вы боитесь?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Верена замолчала.

Всего на мгновение.

Но Кассиан заметил.

И это была первая настоящая трещина в её безупречном спокойствии за весь разговор.

Через секунду лицо снова стало непроницаемым.

— Сегодня вы особенно любознательны.

— Вы не ответили.

— Я и не собиралась.

— Почему?

— Потому что мы недостаточно близки, чтобы обсуждать мои страхи, и слишком долго разговариваем, чтобы делать вид, будто это случайная беседа.

Кассиан невольно улыбнулся.

— А если я хочу узнать вас лучше?

Верена посмотрела на него.

Спокойно.

Холодно.

И настолько невозмутимо, что его улыбка начала исчезать ещё до её ответа.

— Тогда вам придётся придумать способ получше, чем допрашивать меня в коридоре после отбоя.

— Это совет?

— Наблюдение.

— И всё-таки шанс есть?

Теперь она действительно едва заметно улыбнулась.

— Научитесь сначала вовремя отходить с дороги.

И посмотрела многозначительно ему за плечо.

Кассиан только сейчас осознал, что всё ещё стоит посреди прохода.

Он отступил.

— Благодарю, — сказала Верена.

— Вы даже не спросите, что я делаю здесь после отбоя?

Она прошла мимо него.

— Нет.

— Почему?

Верена остановилась и посмотрела через плечо.

— Если бы вы хотели рассказать, уже рассказали бы. Если не хотите — вопрос бессмысленен.

— Вам никогда не бывает любопытно?

— Постоянно.

— Тогда почему не спросить?

— Любопытство и отсутствие воспитания — разные вещи.

И прежде чем Кассиан успел придумать ответ, она пошла дальше.

— Верена.

Она остановилась.

— Что ещё?

— В следующий раз, когда решите кого-нибудь спасать…

— Надеюсь, вы не планируете сделать это привычкой.

Кассиан коротко рассмеялся.

— Хотя бы не надевайте первые попавшиеся ботинки.

Верена медленно обернулась.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.

— В следующий раз постарайтесь не дать мне повода надевать вообще какие-либо.

И ушла.

Кассиан остался посреди коридора.

Несколько секунд он смотрел ей вслед.

Она снова это сделала.

Не повысила голоса.

Не смутилась.

Не попыталась ему понравиться.

Даже не дала ему ни одной реакции, которую он рассчитывал получить.

На каждый вопрос у неё находился ответ — короткий, спокойный и настолько точный, что спорить становилось всё труднее.

И тем сильнее хотелось продолжать.

Кассиан медленно провёл ладонью по лицу.

Он собирался отчитать её за безрассудство.

Вместо этого простоял здесь неизвестно сколько времени, пытаясь добиться хотя бы одной настоящей эмоции.

Почти безуспешно.

Почти.

На вопрос о страхе она всё-таки замолчала.

Всего на одно мгновение.

И теперь именно это мгновение не давало ему покоя.

Но ещё сильнее раздражало другое.

Верена совершенно явно не стремилась его заинтересовать.

И каким-то непостижимым образом именно поэтому интересовала всё больше.

Глава 7. Место которого нет

Верена поняла, что заблудилась, только после третьего поворота.

До этого она была уверена, что просто выбрала не ту лестницу.

Такое случалось даже с теми, кто уже успел неплохо изучить Академию. Старое здание состояло из десятков переходов, галерей и лестничных пролётов, а некоторые его части были настолько похожи друг на друга, что стоило задуматься всего на несколько секунд — и нужный поворот оставался за спиной.

Верена остановилась под высокой каменной аркой и посмотрела на медную табличку.

Западная галерея. Второй этаж.

Она нахмурилась.

— Не может быть.

Ей требовалось совсем в другую сторону.

Вечер начался совершенно обычно. После ужина Верена задержалась в библиотеке, проверяя несколько ссылок в старом журнале, который обещала вернуть до закрытия архива. На одну запись ушло больше времени, чем она рассчитывала, затем обнаружилась вторая, а после — третья.

В итоге из библиотеки она вышла значительно позже остальных.

За окнами шёл дождь.

В коридорах уже зажглись вечерние светильники, и Академия постепенно затихала.

Верена была уверена, что спустилась по знакомой лестнице, прошла галерею и свернула там, где следовало.

Но перед ней находилось западное крыло.

Она достала из кармана путеводный жетон, купленный несколько недель назад в Эльмире.

До сих пор он ни разу её не подводил.

Небольшой металлический круг приятно холодил ладонь. По краю шли знаки направления, а в центре находилась звезда.

Верена коснулась её большим пальцем.

— Дом первого курса.

Звезда вспыхнула.

Один из лучей вытянулся влево.

Верена повернула голову.

Слева была стена.

Она несколько секунд смотрела на неё.

Потом снова на жетон.

Луч по-прежнему уверенно указывал прямо в каменную кладку.

— Очень смешно.

Собственный голос прозвучал в пустом коридоре слишком громко.

Верена убрала жетон.

Ничего страшного не произошло.

Скорее всего, в этой части здания чары просто мешали его работе.

Она вернётся к лестнице, которой пришла, поднимется этажом выше и выберет другой переход.

Обычная ошибка.

Верена повторила это про себя и пошла назад.

Неторопливо.

Торопиться, когда не знаешь дороги, было самым глупым из возможных решений.

До лестницы оставалось совсем немного.

Она помнила высокое окно справа.

Нишу со старой вазой.

Две двери.

Затем поворот.

Верена дошла до окна.

Миновала нишу.

Первую дверь.

Вторую.

Повернула.

И остановилась.

Лестницы не было.

Вместо неё впереди тянулся длинный прямой коридор.

Верена не двигалась.

Несколько секунд просто смотрела перед собой.

Потом медленно повернулась назад.

Арка, через которую она только что прошла, тоже исчезла.

Глухая стена.

Сердце ударило сильнее.

На этот раз она ничего себе не сказала.

Просто подошла к камню и приложила ладонь.

Холодный.

Настоящий.

Пальцы прошлись по швам между плитами.

Ни щели.

Ни скрытой двери.

Ни остаточного следа недавнего заклинания.

Верена заставила себя сделать медленный вдох.

Потом ещё один.

Она находилась в Академии.

В здании, полном людей.

Несколько стен не могли изменить этого факта.

Страх поднимался изнутри знакомой холодной волной.

Верена сжала пальцы.

Не сейчас.

Она знала этот страх слишком хорошо.

И знала, что если позволит ему решать за неё, то перестанет замечать очевидное.

На занятии по защитной магии преподаватель однажды упоминал, что старые части Академии способны реагировать на накопившиеся чары. Иногда двери открывались не туда, лестницы меняли направление, а давно неиспользуемые переходы ненадолго соединялись с жилыми галереями.

Но подобные изменения должны были фиксироваться смотрителями.

Особенно в учебных корпусах.

Верена достала из сумки лист бумаги и перо.

Быстро начертила схему.

Стена.

Коридор.

Четыре двери.

Окна.

Поставила время.

19:47. Западное крыло. Неизвестный переход.

Запись немного успокоила.

Если происходящее можно фиксировать, значит, его можно сравнивать.

Если можно сравнивать — можно найти закономерность.

Верена пошла вдоль коридора.

Слева находились высокие окна.

Одно.

Два.

Три.

Четыре.

За всеми стояла густая вечерняя темнота.

Она уже собиралась идти дальше, когда заметила что-то странное.

На четвёртом стекле не было капель дождя.

Верена остановилась.

Подошла ближе.

За окном виднелась наружная стена Академии.

Слишком близко.

Она подняла руку и коснулась стекла.

Холодное.

Провела ногтем.

С поверхности сошла тонкая полоска краски.

Верена замерла.

Перед ней было не окно.

На стекле был нарисован вид.

Старая краска создавала настолько точную иллюзию глубины, что с нескольких шагов отличить её от настоящего окна было почти невозможно.

Верена отступила.

Страх снова напомнил о себе.

Сильнее.

Она достала жетон.

— Ближайший выход.

Звезда загорелась.

Луч повернулся вправо.

К одной из дверей.

Верена подошла к ней.

На маленькой металлической табличке стояла единственная буква:

А.

Она не открыла дверь сразу.

Сначала осмотрела ручку.

Замок.

Косяк.

Никаких предупреждающих символов.

Никаких защитных чар, которые она могла определить.

Верена осторожно нажала на ручку.

За дверью оказалась аудитория.

Ряды старых парт.

Доска.

Кафедра.

Толстый слой пыли.

Ничего опасного.

На противоположной стене находилась ещё одна дверь.

Верена задержалась на пороге.

Ей не хотелось заходить.

Ей вообще больше не хотелось открывать здесь никаких дверей.

Но жетон продолжал указывать внутрь.

Она достала тонкую белую нить.

Подобные вещи Верена начала носить с собой ещё после нескольких неприятных случаев, когда незнакомые коридоры оказывались значительно запутаннее, чем выглядели на карте.

Нить была зачарована простейшим бытовым заклинанием: закреплённый конец оставался на месте, а второй мог разматываться на большое расстояние, не запутываясь и не цепляясь за выступы.

Верена привязала её к дверной ручке.

Несколько раз проверила узел.

Достала мел.

На стене рядом с входом появилась большая стрелка.

Под ней — одна черта.

— Первый проход, — тихо сказала она.

Просто чтобы услышать собственный голос.

Она вошла.

Шаги глухо отдавались между рядами парт.

В аудитории пахло пылью, сухим деревом и чем-то давно заброшенным.

Верена дошла до противоположной двери.

Остановилась.

Оглянулась.

Нить по-прежнему тянулась к первому входу.

Всё было на месте.

Она открыла вторую дверь.

За ней находился коридор.

Такой же.

Четыре окна слева.

Двери справа.

Каменный пол.

Верена сделала один шаг.

И увидела у носка ботинка свое перо.

Она не сразу поняла, что именно её насторожило.

Потом опустила взгляд на руку.

Пера в ней не было.

Верена медленно присела.

Подняла лежащий на полу предмет.

На боку была маленькая царапина, которую она случайно оставила утром.

Её перо.

Он должен был остаться на кафедре в аудитории, где Верена положила его рядом с листом.

Она резко обернулась.

Дверь за спиной была закрыта.

Белая нить уходила под ней.

Верена потянула за неё.

Нить натянулась.

Но не в сторону двери.

Она уходила прямо в стену.

С другой стороны что-то ответило лёгким рывком.

Верена тут же выпустила её.

Сердце забилось ещё быстрее.

— Спокойно.

Слово сорвалось почти шёпотом.

Она заставила себя посмотреть на факты.

Перо принадлежало ей.

Она оставила его в аудитории.

Теперь он находился здесь.

Значит, либо предмет переместился…

либо переместилась она сама.

Верена достала лист.

Под первой схемой написала:

Второй коридор. Внешне совпадает с первым. Перо перенесено. Нить проходит сквозь стену.

Подумала.

Добавила:

Возможно, замкнутое пространство.

Чуть ниже:

Не доверять внешнему сходству.

Так было лучше.

Пока она записывала, руки почти перестали дрожать.

Верена поднялась.

На стене появился второй меловой знак.

Две черты.

Теперь, даже если коридоры выглядели одинаково, она могла различать их.

По крайней мере пока.

Из стены донёсся тихий шорох.

Верена замерла.

Шорох повторился.

Медленный.

Будто кто-то проводил пальцами по камню с обратной стороны.

Она подняла руку.

Над ладонью вспыхнул маленький зелёный огонёк.

Свет разлился по коридору.

Никого.

Верена прислушалась.

Тишина.

Она опустила свет ниже.

И заметила следы.

В пыли.

Не её.

Верена присела, не касаясь отпечатков.

Тяжёлая обувь.

Широкий каблук.

Кто-то прошёл здесь раньше.

Следы шли от дальней части коридора и исчезали возле стены.

Человек либо нашёл выход…

либо прошёл туда, куда Верена пока не могла.

Мысль оказалась одновременно успокаивающей и совсем нет.

Но одно было ясно.

Она здесь не первая.

Верена достала жетон.

— Выход.

Звезда вспыхнула.

Луч уверенно указал вперёд.

Она медленно пошла.

Считала шаги.

Пять.

Десять.

Пятнадцать.

Двадцать.

На двадцать третьем впереди появилась лестница.

Верена остановилась.

Она уходила вниз.

В западном крыле не должно было быть подземного этажа.

Она подошла ближе.

На стене возле первой ступени висела потемневшая металлическая табличка.

Служебный спуск. Вход воспрещён.

Под надписью был начерчен знак.

Четыре линии.

Переплетённые между собой.

Верена перестала дышать.

Она уже видела его.

На бронзовой двери Зала согласования стихий.

В подземных коридорах перед первым занятием Валькрофта.

Тот же рисунок.

Четыре переплетённые линии.

Только здесь он был старше.

Глубже вырезан в камне.

Верена подошла ближе.

И снова услышала песню.

Совсем тихо.

Несколько протяжных нот донеслись снизу.

Те же.

Она узнала их сразу.

Песня, которую слышала перед первым уроком ритуалов.

Тогда она потеряла несколько минут и пришла в себя уже перед дверью зала.

Верена отступила от лестницы.

Нет.

Она не собиралась идти за этим голосом второй раз.

Жетон в её руке, однако, продолжал указывать вниз.

Верена посмотрела на него.

— Выход.

Луч не изменился.

— Дом первого курса.

Вниз.

— Центральный зал.

Вниз.

— Главные ворота.

Вниз.

Что-то было неправильно.

Верена медленно подняла голову.

Песня продолжалась.

Тихая.

Зовущая.

Она спрятала жетон.

Если все ответы инструмента совпадают, хотя цели различны, значит, либо жетон неисправен…

либо ему дают один и тот же ответ.

Верена достала мел и поставила возле лестницы третью отметку.

Рядом написала:

Жетону не доверять.

Песня стала чуть громче.

Верена закрыла глаза.

Не слушать мелодию.

Слушать остальное.

Дождь?

Нет.

Его больше не было слышно.

Шаги?

Нет.

Воздух?

Тоже почти неподвижен.

Она открыла глаза.

Коридор за её спиной стал короче.

Значительно.

Верена почувствовала, как внутри всё холодеет.

Страх наконец прорвался сквозь тщательно выстроенные рассуждения.

Дыхание сбилось.

Пальцы задрожали.

Коридор менялся.

По-настоящему.

И все способы, которыми она привыкла защищать себя от одного из самых ненавистных ощущений, постепенно становились бесполезны.

Карта лгала.

Нить ушла в стену.

Отметки могли оказаться в другом месте.

Знакомые проходы исчезали.

Верена сжала мел так сильно, что тот треснул в пальцах.

Она закрыла глаза.

— Факты.

Голос дрогнул.

Верена разозлилась на себя.

— Факты, — повторила она уже ровнее.

Она находится в Академии.

Она в сознании.

Она помнит своё имя.

Помнит дату.

Помнит, откуда пришла.

Магия вокруг существует и подчиняется хотя бы части привычных законов.

Она пока может думать.

Этого достаточно.

Пока.

Верена открыла глаза.

Песня стихла.

Перед ней появилась дверь.

Совершенно обычная.

Тёмное дерево.

Латунная ручка.

На табличке было написано:

Дом первого курса.

Из-за неё доносились голоса.

Лиарет смеялась.

Тавиан что-то доказывал Иларию.

Верена замерла.

Дом.

Всего один шаг.

Она уже протянула руку.

И остановилась.

Лиарет смеялась слишком ровно.

Один и тот же короткий смех повторился дважды.

С одинаковой паузой.

Потом третий раз.

Точно так же.

Верена медленно убрала руку.

— Нет.

Голоса за дверью смолкли.

Через секунду оттуда донёсся голос Тавиана:

— Верена? Ты где ходишь?

Она не ответила.

— Открывай. Мы тебя ждём.

Верена отступила.

Жетон снова нагрелся в кармане.

Она даже не стала его доставать.

Вместо этого открыла лист с записями.

Посмотрела на собственные слова.

Не доверять внешнему сходству.

Потом ниже:

Жетону не доверять.

И поняла.

Всё происходящее до сих пор менялось каждый раз, когда она формулировала, чего хочет.

Она искала обратную дорогу — исчезла арка.

Попросила жетон показать выход — появилась дверь.

Решила, что должна найти лестницу — появился спуск.

Подумала о доме — перед ней возник дом.

Коридор не показывал дорогу.

Он показывал то, что она ожидала увидеть.

Верена медленно подняла голову.

Дверь всё ещё была там.

— Ты не знаешь, куда я хочу идти, — тихо сказала она.

Тишина.

— Ты знаешь только, что я хочу выйти.

Дверь исчезла.

Верена почувствовала, как по коже пробежал холод.

Значит, она права.

Она закрыла глаза.

Самым трудным оказалось следующее.

Перестать искать выход.

Не представлять дом.

Не думать о лестнице.

Не вспоминать карту.

Не ждать знакомой двери за следующим поворотом.

Для человека, боявшегося заблудиться, это было почти противоестественно.

Все инстинкты требовали одного:

найти дорогу.

Верена заставила себя отказаться от этой мысли.

Она больше не ищет выход.

Она просто идёт.

Куда?

Неважно.

Зачем?

Посмотреть.

Изучить.

Запомнить.

Никакой цели.

Верена убрала карту.

Спрятала жетон.

Смотала остаток белой нити.

Даже лист с записями сложила и убрала в сумку.

Оставила только огонёк на ладони.

И пошла в сторону, противоположную лестнице.

Не считая шагов.

Не отмечая стены.

Не пытаясь определить направление.

Первые минуты ничего не происходило.

Затем Верена заметила, что серебристые линии вдоль пола стали другими.

Раньше они извивались беспорядочно.

Теперь четыре из них шли рядом.

Пересекались.

Переплетались.

Снова расходились.

Верена не остановилась.

Песня вернулась.

Очень тихо.

Но теперь звучала не впереди.

И не позади.

Она была словно повсюду.

Верена продолжала идти.

В какой-то момент коридор закончился.

Перед ней была глухая стена.

Она посмотрела на неё без всякой надежды.

Не прикоснулась.

Не стала искать механизм.

Просто повернулась, собираясь идти дальше.

И за спиной раздался щелчок.

Верена медленно обернулась.

В каменной кладке появилась узкая дверь.

Без таблички.

Без знаков.

Без света по краям.

Совершенно ничем не обещавшая спасения.

Именно поэтому Верена впервые за весь вечер подумала, что она может быть настоящей.

Она подошла.

Положила ладонь на ручку.

Постояла так несколько секунд.

Потом открыла.

За дверью находился обычный коридор Академии.

Никакого торжественного света.

Никаких голосов.

Никаких знакомых лиц.

Пустые стены.

Догорающие ночные лампы.

И дождь за окном.

Настоящий дождь.

Верена не вышла сразу.

Несколько секунд проверяла.

Коснулась стены.

Посмотрела в окно.

Провела ладонью по влажному от холода стеклу.

За ним действительно находился внутренний двор Академии.

Она достала жетон.

— Дом первого курса.

Луч повернулся вправо.

Туда, где действительно находилась лестница.

Только после этого Верена шагнула через порог.

Дверь за спиной исчезла.

Она не стала её искать.

На ближайших часах было два часа семнадцать минут ночи.

Верена остановилась.

Она вышла из библиотеки около восьми вечера.

Прошло чуть больше шести часов.

Но этого не могло быть.

Ей казалось, что она находилась внутри значительно дольше.

Сколько именно — Верена не смогла бы сказать.

Несколько часов.

День.

Возможно, больше.

Время внутри потеряло форму так же, как коридоры.

Она медленно пошла к дому.

Академия спала.

В длинных переходах горели лишь редкие лампы, и каждый поворот теперь заставлял её задерживать дыхание чуть дольше необходимого.

Путеводный жетон Верена держала в руке до самого выхода.

Он работал исправно.

Уже возле студенческих домов она почувствовала странную тяжесть в кармане.

Остановилась.

Достала кусочек мела.

Тот самый, который раскололся у подземной лестницы.

Верена долго смотрела на него.

Значит, всё произошло на самом деле.

Она спрятала мел обратно.

И только тогда заметила, что руки всё ещё дрожат.

В спальню Верена вошла почти бесшумно.

Северина и Эвелин спали.

Она сняла мокрую верхнюю одежду, поставила книги на стол и несколько минут просто стояла возле кровати.

Спать не хотелось.

Верена достала лист со схемами.

Перечитала записи.

Первая галерея.

Нарисованное окно.

Аудитория.

Перо.

Нить.

Лестница.

Четыре переплетённые линии.

Песня.

Она остановилась на последнем слове.

Потом достала отдельный чистый лист.

Нарисовала знак.

Четыре линии, переплетённые между собой.

Рядом написала:

Второй раз.

Ниже:

Песня связана с подземными переходами?

И ещё ниже:

Пространство реагирует на намерение. Не подтверждено. Проверить невозможно без повторного входа.

Верена некоторое время смотрела на последнюю строчку.

Затем решительно поставила после неё:

Не проверять одной.

Она убрала записи в ящик.

Легла.

Натянула одеяло почти до подбородка.

И только тогда позволила себе закрыть глаза.

Но ещё долго ей казалось, что где-то далеко, под полом спальни, кто-то очень тихо напевает знакомую мелодию.

Глава 8. Полевой сбор

В один из дней середины октября урок травоведения начался раньше обычного.

Накануне ночью ударил первый морозец. Лёгкий, почти несерьёзный: к утру небо очистилось, лужи ещё не успели затянуться льдом, а трава лишь побелела по краям. Но в лесу холод ощущался сильнее. На тонких ветвях блестели серебристые кристаллы, под ногами похрустывали прихваченные морозом листья, а над низинами неподвижно висел молочный туман.

Ученики собрались у восточных ворот Академии.

На этот раз им не выдали ни учебников, ни привычных записей с описаниями растений. Вместо этого каждый получил плетёную корзину, небольшой складной нож, несколько льняных мешочков, деревянные коробочки с перегородками и тонкие перчатки без пальцев.

— Сегодня вы будете работать не в теплицах, а в лесу, — объявила профессор Лавиния, дождавшись, когда последние разговоры стихнут. — Первый мороз изменил состояние многих растений. Одни травы после первой холодной ночи становятся сильнее, другие теряют часть свойств, а третьи превращаются в совершенно бесполезную труху. Ваша задача — найти нужные виды, определить, какая часть растения пригодна для работы, правильно собрать её и подготовить к хранению.

Она подняла руку.

В воздухе перед учениками одна за другой появились светящиеся изображения растений. Полупрозрачные листья медленно поворачивались, позволяя рассмотреть прожилки, стебли, корни и соцветия.

— Лесная мятница. Корень морозника. Лунный тысячелистник. Серебряная полынь. Кровянка. Сухоцветник. И обязательно — три зрелые ягоды сонной рябины.

— А если ягоды незрелые? — спросила Элина.

— Тогда они вызовут не сон, а неудержимое желание рассказывать всем окружающим свои самые сокровенные мысли.

Рен и Риан мгновенно переглянулись.

— Мы берём сонную рябину, — одновременно сказали они.

Профессор Лавиния посмотрела на близнецов, поверх сложенных перед собой рук.

— Вы будете работать с Оскаром.

Рен и Риан явно сочли подобное решение вопиющей несправедливостью.

Оскар — судя по его лицу — тоже.

Но спорить никто не решился.

Ученики начали распределяться по заранее назначенным группам.

Верена оказалась вместе с Севериной и Эвелин. Лиарет достались Тавиан и Элина.

— Только не говори, что нам придётся отличать растения по запаху, — тихо сказала Северина, натягивая перчатки.

Верена посмотрела на неё.

— По запаху, цвету, форме листьев и реакции на прикосновение.

Эвелин замерла с льняным мешочком в руках.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

— Прекрасно, — пробормотала Северина. — Мы ушли из школы, где самым опасным растением был комнатный плющ.

Верена невольно посмотрела в сторону сестры.

Неподалёку Лиарет проверяла содержимое своей корзины. На ней был тёмно-синий камзол, поверх которого она надела короткий дорожный плащ. На рукаве серебряной нитью был вышит знак Тарвейнов.

Небольшая аптекарская чаша, оплетённая у основания двумя корнями, переплетёнными между собой в плотный узел. Из чаши поднималась тонкая ветвь, разделявшаяся выше на три разных побега, а над ними сияла крошечная восьмилучевая звезда.

К середине октября этот знак уже знали все однокурсники.

Несколько веков Тарвейны занимались лекарственными и магическими растениями. Их предки привозили редкие виды из других земель, разводили их в собственных садах, совершенствовали способы выращивания, сбора и хранения, а когда-то открыли аптеку, с которой и началось большое семейное дело.

В садах Тарвейнов выращивали лекарственные травы, редкие мхи, необычные коренья и растения, которые не всегда удавалось приживить даже опытным садовникам. Некоторые виды заготавливали особым способом, позволяющим сырью сохранять магические свойства долгие годы.

Со временем растения и аптекарское дело принесли семье немалое состояние.

Однако самим Тарвейнам всегда нравилось напоминать детям, что хорошее имя рода не поможет отличить пригодный корень от испорченного.

И что неправильно срезанное редкое растение не начнёт расти обратно только потому, что его погубил княжеский ребёнок.

Поэтому Верена и Лиарет с детства знали о растениях значительно больше, чем большинство их ровесников.

Однокурсники тоже быстро это обнаружили.

Иногда сестёр просили определить неизвестную траву или помочь разобраться с высушенным сырьём. Иногда, наоборот, кто-нибудь пытался проверить их знания, подсовывая два почти одинаковых растения и с большим интересом ожидая результата.

Обычно результат наступал значительно быстрее, чем хотелось проверяющему.

— Только не начинай снова соревноваться с Лиарет, — сказала Северина, проследив за взглядом Верены.

— Я не собираюсь.

Северина недоверчиво прищурилась.

— Вы обе всегда так говорите. А потом полчаса спорите, какая сушильная решётка лучше сохраняет аромат лунного тысячелистника.

— Та, что стоит дальше от печи, — спокойно произнесла Лиарет, даже не оборачиваясь.

Северина закрыла глаза.

— Вот видишь. Я даже не успела закончить.

— Ты говорила слишком громко, — отозвалась Лиарет.

Эвелин переводила взгляд с одной сестры на другую.

— И всё-таки вы сёстры.

— Это давно ни для кого не секрет, — заметила Верена.

— Я не это имела в виду. Вы даже отвечаете одинаково.

Верена и Лиарет одновременно повернулись к ней.

— Неправда.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

Первым фыркнул Тавиан.

Следом рассмеялась Северина, потом Эвелин, а через несколько секунд уже смеялись почти все стоявшие рядом ученики.

Верена посмотрела на сестру.

Лиарет посмотрела на неё.

— Это ничего не доказывает, — сказала Верена.

— Совершенно ничего, — согласилась Лиарет.

Северина только покачала головой.

Тем временем профессор Лавиния закончила распределять участки.

Группы одна за другой уходили за восточные ворота и расходились по лесным тропам. Преподаватель и несколько ассистентов не собирались сопровождать каждую тройку постоянно — они перемещались между участками, наблюдая за работой учеников и вмешиваясь только при необходимости.

На стволах деревьев через равные промежутки светились небольшие магические метки, обозначавшие границы разрешённой территории и указывавшие, в каких частях леса могли встречаться необходимые растения.

Группе Верены достался участок возле ручья.

Вода в ручье почти не замёрзла, лишь по краям между камнями легла тонкая прозрачная корочка льда. Под елями было заметно темнее, чем на открытых полянах. Воздух пах мокрой корой, хвоей и холодной землёй, а от воды тянуло сыростью.

— Начнём с лесной мятницы, — сказала Верена.

Эвелин огляделась.

— А как она выглядит?

— Невысокий куст. Листья тёмно-зелёные, похожи на мятные, но по центру проходит серебристая прожилка. После первого мороза края становятся почти белыми.

— А если она не пахнет мятой?

— Запах иногда появляется только после того, как лист согреется.

Верена сошла с тропы и присела возле нескольких низких кустиков, пробившихся между корнями ели. Белёсые края листьев хорошо выделялись на фоне тёмной земли.

Она уже протянула руку к одному из растений, но остановилась.

— Вот эти не трогайте.

Северина тут же убрала руку, которую успела протянуть следом.

— Почему?

— Болотная путаница.

Эвелин наклонилась ближе.

На первый взгляд растения почти не отличались друг от друга. Только листья у одного были чуть более гладкими и отливали голубым.

— В свежем виде она почти безвредна, — продолжила Верена. — Но если попадёт в отвар, сильное головокружение обеспечено.

— И как ты их вообще различила? — спросила Северина.

Верена указала на лист.

— Смотри на жилки. У путаницы боковые расходятся под углом. У мятницы идут почти параллельно центральной. И ещё основание листа у мятницы немного красноватое.

Она осторожно срезала один из верхних побегов и только после этого отделила от него лист. Положила на ладонь и несколько раз согрела дыханием.

Через мгновение в холодном воздухе появился свежий мятный запах с едва заметной горечью.

Эвелин принюхалась.

— Теперь пахнет.

— Поэтому по одному признаку растения лучше никогда не определять, — сказала Верена. — Особенно если собираетесь потом что-нибудь из них пить.

Северина посмотрела на болотную путаницу.

— Очень разумное правило.

Верена показала им срезанный побег.

— Берём только верхнюю часть. Нижнюю не трогаем, иначе куст будет слишком долго восстанавливаться. Нож ставьте под углом и срезайте чуть выше пары листьев.

Она передала нож Северине.

— Руками не рвите. Если расщепить стебель, в повреждение легко попадает лесная плесень. Для большинства растений это неприятно. Для мятницы — почти всегда гибельно.

Северина осторожно поднесла нож к стеблю.

— Вот так?

— Чуть выше.

Она передвинула лезвие.

— Теперь?

— Да.

Побег отделился ровно.

Северина посмотрела на него с таким удовлетворением, словно только что успешно сварила особенно сложное зелье.

— И куда?

— В льняной мешочек.

Верена раскрыла один из них.

— Не утрамбовывайте. Свежим листьям нужен воздух. Если запереть их в коробке, они начнут нагреваться и темнеть.

Эвелин аккуратно уложила внутрь несколько побегов.

— А если всё-таки потемнеют, их можно использовать?

— Для простого отвара — иногда. Лекарственные свойства станут слабее. А для зелий, где важна точная сила каждого компонента, такое сырьё уже не годится.

— А сушат их как?

— В тени. На решётке, тонким слоем. Не возле огня и не под прямым солнцем. Солнце вытягивает летучие масла, а от сильного жара листья быстро становятся ломкими.

Северина завязала мешочек, оставив достаточно свободного места внутри.

— Теперь я понимаю, почему вы с Лиарет разбираетесь в травах лучше большинства.

— Мы с детства помогали в семейных садах, — ответила Верена. — Нас учили не только узнавать растения. Нужно было уметь их собрать, высушить и сохранить так, чтобы через несколько месяцев от них оставалось что-нибудь полезное.

— Вас заставляли?

— Иногда.

— А иногда?

— Иногда мы сами хотели.

Северина посмотрела на неё с откровенным недоверием.

— Не верю.

— Ты просто никогда не видела, как цветёт ночная вербена, — раздался неподалёку голос Лиарет.

Она как раз проходила мимо вместе с Тавианом и Элиной.

Северина повернулась к ней.

— Ты опять подслушивала?

— Ты опять говорила громко.

Эвелин посмотрела сначала на Лиарет, потом на Верену.

— Вы обе всегда так делаете?

— Что именно? — одновременно спросили сёстры.

Северина медленно покачала головой.

— Уже ничего.

Следующим растением оказался лунный тысячелистник.

Он рос на более открытом участке, куда между кронами деревьев пробивался бледный утренний свет. Мороз почти не изменил его тонкие рассечённые листья, зато маленькие белые соцветия покрылись голубоватым инеем и теперь казались присыпанными мелкими кристаллами.

Верена опустилась рядом с первым кустом.

— Здесь нож не понадобится. Собираем только цветы.

— Почему? — спросила Эвелин.

— Если повредить стебель металлом, он выделяет сок. На лезвии тот быстро темнеет, и часть горечи переходит в соцветие. Для некоторых отваров это неважно, но нам нужно хорошее сырьё.

Северина уже протянула руку к ближайшему цветку.

— Подожди.

Она замерла.

— Что опять?

— Пальцы холодные.

— И?

— Замёрзшее цветоложе становится хрупким. Согрей руки, иначе отломишь половину вместе с цветком.

Северина послушно потёрла ладони.

Верена тем временем осторожно прикрыла одно из соцветий пальцами и подождала, пока голубоватый иней не начал таять от тепла ладони. Затем мягким движением отделила цветок от стебля.

— Берём только полностью раскрывшиеся. Бутоны ещё не накопили достаточно силы, а те, что начали темнеть по краям, уже постепенно её теряют.

Северина выбрала соседнее соцветие и попыталась повторить движение.

Получилось почти правильно.

Локтем она задела другой низкий куст.

Растение мгновенно свернуло листья и выпустило тонкую струйку голубоватого дыма.

Северина отпрянула.

— Что я сделала?

— Ничего страшного, — сказала Верена. — Это защитная реакция.

Северина подозрительно посмотрела на клубящийся дым.

— Оно нас проклинает?

— Нет. Просто жалуется.

— На всякий случай извинись, — посоветовала Эвелин совершенно серьёзно.

Северина некоторое время смотрела на растение.

Потом вздохнула.

— Простите.

Несколько секунд ничего не происходило.

А затем свёрнутые листья развернулись.

Цветки лунного тысячелистника складывали в отдельную деревянную коробочку, дно которой было выстлано сухим мхом.

Эвелин осторожно уложила очередное соцветие и посмотрела на льняные мешочки.

— А почему их нельзя туда?

— Слишком хрупкие, — ответила Верена. — Если положить вместе с другой травой, лепестки осыплются. А мох забирает лишнюю влагу и не даёт цветкам соприкасаться с холодным деревом.

— Потом их тоже сушат в тени?

— Да. Но сначала нужно дать им оттаять естественно. Подмороженные цветы нельзя сразу переносить на тёплую поверхность.

— Почему?

Верена закрыла коробочку, оставив крышку чуть приоткрытой.

— Из-за резкого перепада температуры повреждаются тонкие магические сосуды внутри лепестков. С виду цветок может остаться целым, но для хорошего зелья уже не подойдёт.

Эвелин с ещё большей осторожностью поправила мох вокруг последнего соцветия.

Чуть дальше, на небольшом склоне, они нашли серебряную полынь.

Её узкие листья почти сливались с инеем. Каждый куст казался вырезанным из матового серебра, и лишь тёмные стебли выдавали среди побелевшей травы живое растение.

Верена остановилась возле первого куста.

— Это собираем только в перчатках. Сок серебряной полыни вызывает онемение.

Северина уже собиралась натянуть перчатки плотнее, когда заметила что-то за спиной Верены.

— Тогда почему Иларий держит её голыми руками?

Верена обернулась.

Неподалёку Иларий действительно размахивал пучком серебряной полыни перед Тавианом, совершенно не заботясь ни о перчатках, ни о предупреждениях профессора.

Лиарет тоже посмотрела в ту сторону.

— Вероятно, решил проверить свойства самостоятельно.

— Я просто хотел выяснить, правда ли она вызывает онемение! — возразил Иларий.

— И как? — крикнула Верена.

Иларий посмотрел на собственную руку.

— Левая пока ничего не чувствует!

— Значит, свойства подтверждены, — заметил Тавиан.

— Поздравляю с успешным исследованием, — отозвалась Верена и снова повернулась к полыни.

Иларий что-то пробормотал им вслед.

Верена достала нож с костяной рукоятью.

— Срезаем только верхние части побегов и не больше трети с одного куста. Полынь восстанавливается медленно. И обязательно смотрите на стебли.

Она раздвинула серебристую листву.

— Если увидите чёрные точки — не трогайте.

Эвелин наклонилась ближе.

— Болезнь?

— Грибок. Для самого растения он не всегда смертелен, но свойства сырья меняются.

— Насколько?

— В обычном отваре хорошая серебряная полынь помогает сохранять ясность мысли. Поражённая может вызвать навязчивые воспоминания.

За их спинами подозрительно быстро зашуршали листья.

Иларий внимательно осмотрел пучок в своей руке и нашёл среди стеблей один с чёрными точками.

Он немедленно отложил его подальше.

— А если я всё-таки его коснулся?

Верена посмотрела на него.

— Если повезёт, ничего не случится.

— А если не повезёт?

— До обеда будешь вспоминать всё, о чём предпочёл бы забыть.

Иларий задумался.

— А онемение сколько продлится?

— Минут двадцать.

— Уже лучше.

Тавиан покосился на него.

— Ты удивительно легко снижаешь требования к хорошему утру.

— Я умею приспосабливаться.

— Особенно после того, как потрогаешь то, что тебе прямо запретили трогать, — сказала Лиарет.

Иларий хотел возразить, но, видимо, решил, что одной работающей рукой спорить менее убедительно.

---

Когда группы вернулись на общую поляну, там уже стояли длинные деревянные столы. Над каждым был натянут светлый навес, защищавший свежесобранное сырьё от прямого солнца и ветра.

Корзины постепенно заполняли столешницы.

Корни, листья, цветы, ягоды — всё лежало отдельно, в предназначенной для него таре.

Группа Лиарет уже успела разложить большую часть своего сбора.

Она заметила Верену первой.

— Морозник нашли?

— Нашли. Взяли только один боковой отросток.

Лиарет кивнула.

— Главное, что центральный корень не повредили.

— Мы знаем, — сказала Северина прежде, чем Верена успела ответить.

Лиарет посмотрела на неё.

— Верена объяснила?

— Верена объяснила всё, — заверила Эвелин.

— Всё? — переспросила Лиарет.

— Иногда по два раза.

Северина поставила корзину на стол.

— Теперь я, кажется, смогу определить лесную мятницу даже через десять лет.

— Через десять лет лучше всё-таки проверить ещё раз, — заметила Верена.

Эвелин рассмеялась.

— А ты? — спросила она у Лиарет. — Тоже всем всё объясняла?

— Я успела объяснить Оскару, что сухоцветник не стоит класть рядом с кровянкой.

Оскар, работавший за соседним столом, поднял голову.

— Я хотел проверить, изменится ли цвет.

— Изменился бы, — спокойно сказала Лиарет. — Вместе с цветом твоих пальцев.

Оскар взглянул на собственные руки и больше ничего не сказал.

Профессор Лавиния хлопнула в ладони.

— Теперь подготовка!

Разговоры стихли.

Свежие листья разложили на сетчатых рамах тонким слоем. Цветки лунного тысячелистника оставили на мягкой подстилке из сухого мха. Корни после промывки очистили от земли и подготовили к нарезке, а ягоды сонной рябины разместили каждая в отдельном углублении деревянных коробочек.

— Не смешивайте виды, — напоминала профессор Лавиния, переходя от одного стола к другому. — Даже если позже они окажутся в одной кладовой, у каждого растения должна быть собственная тара. Ошибка при хранении способна испортить несколько часов хорошей работы.

Верена взяла мешочек Северины и проверила завязку.

— Ослабь.

— Ещё?

— Немного. Воздух должен проходить.

Северина потянула за шнурок.

— А пыль?

— Сверху будет второй слой ткани. Первый не затягивают до полной герметичности.

— Я начинаю подозревать, что у каждой травы требований больше, чем у некоторых людей.

— У трав последствия хуже, если требования игнорировать, — сказала Верена.

Эвелин тем временем аккуратно подписывала коробочку с тысячелистником.

**Лунный тысячелистник. Соцветия.**

Ниже она указала дату сбора и участок леса.

Закончив, Эвелин задумчиво посмотрела на разложенное перед ними сырьё.

— У нас в прежней школе говорили, что травы — всего лишь вспомогательная часть зелий.

Верена подняла на неё глаза.

— Так обычно говорят те, кто никогда не пытался сварить хорошее зелье с плохим корнем.

— А у вас в семье всему этому учили всех детей? — спросила Северина.

— Всех, кто хотел учиться, — ответила Лиарет.

Она ненадолго замолчала, поправляя бирку на одной из коробочек.

— Но нас с Вереной начали учить раньше остальных.

Почему именно раньше, Лиарет уточнять не стала.

Северина, похоже, хотела спросить, но Элина её опередила:

— И обе выросли одинаково упрямыми.

— Это никак не связано с травами, — заметила Верена.

— Ещё как связано, — возразила Лиарет. — В детстве Верена трижды пересаживала один и тот же куст морозника, потому что считала, что он растёт «неподходяще».

Северина мгновенно заинтересовалась.

— Трижды?

— Дважды, — сухо поправила Верена.

— Трижды.

— На третий раз я только поправила землю вокруг корней.

— После того как снова его выкопала.

Верена посмотрела на сестру.

— Он рос слишком близко к водостоку.

— Видишь? — сказала Лиарет остальным. — До сих пор оправдывается.

Эвелин уже смеялась.

— А ты хотя бы помогала ей?

— Нет. Наблюдала.

— Поэтому куст едва не погиб, — сказала Верена.

— Но в конце концов выжил.

Северина оглядела сестёр.

— Как и вы.

— Именно, — невозмутимо согласилась Лиарет.

Профессор Лавиния тем временем дошла до их стола.

Она проверила каждый мешочек, осмотрела срезы мятницы, приподняла несколько листьев серебряной полыни, внимательно изучила корень морозника и последней открыла коробочку с лунным тысячелистником.

Несколько секунд профессор ничего не говорила.

Затем достала из кармана небольшую печать и поставила на краю стола зелёный знак.

— Хорошая работа, — сказала профессор Лавиния. — Особенно с полынью и морозником.

— Мы все старались, — ответила Верена.

Профессор перевела взгляд на неё.

— Но семейная подготовка, полагаю, тоже помогла.

— Конечно. Но мятницу правильно собирала Северина, а Эвелин подготовила и подписала всю тару.

Лавиния кивнула.

— Именно так и должно быть. Знания полезны только тогда, когда ими умеют делиться.

За соседним столом Лиарет повернулась к сестре.

— Ты это слышала?

— Слышала.

— И всё равно продолжишь спорить со мной насчёт сушильных решёток?

— Разумеется.

Лиарет покачала головой, но улыбнулась.

Когда ученики начали собирать инвентарь, Верена ещё раз проверила коробочки и мешочки. На каждой таре стояли название растения, дата сбора и знак группы.

Слабый запах мятницы смешивался с сыростью леса и холодным ароматом хвои. Цветки лунного тысячелистника едва слышно шуршали на сухом мху, серебряная полынь лежала свободно, не соприкасаясь с другими растениями, а отросток морозника оставили в отдельной глиняной чаше.

Всё было подготовлено правильно.

Северина застегнула плащ и посмотрела сначала на Верену, потом на Лиарет.

— Теперь я понимаю, почему вы обе так быстро определяете растения.

— Мы не всё определяем быстро, — сказала Верена.

— Просто знаем, куда смотреть, — добавила Лиарет.

— И что лучше не трогать, — заметила Эвелин.

Сёстры переглянулись.

— Это самое важное, — почти одновременно ответили они.

Северина тихо рассмеялась.

Вскоре группы одна за другой потянулись обратно к Академии. В корзинах несли собранные после первой морозной ночи корни, листья, цветы и ягоды — первые осенние заготовки, которым предстояло ещё пройти сушку, обработку и хранение.

Лес постепенно оставался позади.

Шорох шагов стихал между деревьями, голоса учеников становились всё тише, и спустя несколько минут над ручьём снова слышались только вода да редкий треск подмёрзших ветвей.

А там, где утром срезали верхушки лесной мятницы, серебристые листья уже понемногу расправлялись над аккуратными срезами.

Будто лес снова закрывался за ушедшими людьми.

Глава 9. 74

В начале октября, за одним из ужинов в Зале советов, объявили, что студентов Академии пригласили на императорский осенний бал-маскарад, который состоится в Зимнем дворце.

Этой новости оказалось достаточно, чтобы привычная жизнь Академии на ближайшие недели заметно изменилась.

Предстоящий бал обсуждали повсюду.

О нём говорили в Зале советов, в коридорах между занятиями, по дороге к теплицам, возле конюшен и в гостиных студенческих домов. Обсуждали Зимний дворец, семьи, которые должны были прибыть ко двору, маски, украшения, причёски, ткани, перчатки и, разумеется, танцы.

Особенно тяжело Верена переносила большие компании.

Разговор об одном и том же платье мог продолжаться целый вечер, оттенок ткани становился поводом для настоящего спора, а вопрос о том, какие камни лучше смотрятся при свечах, почему-то оказывался не менее важным, чем предстоящее занятие по ритуалам.

Поначалу Верена пыталась просто не обращать на это внимания.

Потом начала уходить.

Библиотека оказалась едва ли не единственным местом Академии, куда предстоящий бал так и не сумел проникнуть.

Здесь всё оставалось по-прежнему: высокие стеллажи, запах старой бумаги и кожи, шелест страниц, тихий скрип перьев и особенная, почти осязаемая тишина.

Никто не обсуждал платья.

Никого не интересовали маски.

Поэтому Верена стала проводить здесь ещё больше времени.

А когда хотелось совсем покинуть стены Академии, она уходила к Ноксу.

Жеребец оказался ещё более приятным компаньоном.

Императорское приглашение не произвело на него никакого впечатления. Он совершенно не интересовался ни фасонами платьев, ни причёсками, ни тем, кто с кем собирается танцевать. Верена могла часами заниматься с ним в конюшне или уезжать верхом вдоль озера, пока голоса Академии окончательно не оставались далеко позади.

С выбором нарядов они с Лиарет разобрались значительно быстрее большинства девушек.

Каждая написала бабушке, достаточно подробно описав, какое платье хочет, и на этом Верена сочла вопрос закрытым.

За два дня до бала в спальне одна за другой вспыхнули почтовые порталы.

Сначала на кровать Лиарет опустился аккуратно перевязанный свёрток.

Чуть позже появился второй — значительно большего размера.

Верена посмотрела на собственную посылку, но распаковывать не стала. Убрала её в шкаф, взяла приготовленную книгу и снова отправилась в библиотеку.

После истории с меняющимися коридорами она вообще стала внимательнее относиться к дороге обратно.

Путеводный жетон всегда лежал в доступном кармане, и, возвращаясь из библиотеки, Верена привычно сверялась с ним на поворотах, которые раньше проходила совершенно не задумываясь.

Она прекрасно помнила, насколько мало пользы тогда оказалось от него.

Жетон не давал гарантии.

И всё же зеленый луч, указывающий знакомое направление, почему-то действовал успокаивающе.

Об этом Верена никому не рассказывала.

***

В день бала девушки проснулись непривычно рано.

Уже с утра гостиная дома первого курса превратилась во что-то среднее между гардеробной и парикмахерской.

На столах лежали расчёски, шпильки, ленты и раскрытые коробочки с украшениями. На спинках кресел висели платья и накидки. Девушки помогали друг другу со шнуровками, застёжками и причёсками, искали потерявшиеся серьги, держали зеркала и поправляли плохо закреплённые локоны.

Посреди всего этого Верена сидела перед зеркалом, пока Лиарет занималась её волосами.

Это оказалось значительно утомительнее, чем Верена рассчитывала.

— Если ты ещё раз повернёшь голову, я заколю тебя вместе с причёской, — предупредила Лиарет.

Верена замерла.

— Тогда хотя бы не придётся ехать на бал.

— Не надейся. Элиара тебя найдёт и насильно притащит.

Лиарет закрепила очередную прядь и как бы между прочим добавила:

— К тому же Аверин обещал там быть. Неужели ты упустишь возможность увидеться с ним?

Верена резко повернула голову.

Лиарет едва успела убрать шпильку.

— Он тебе ответил?!

Вопрос прозвучал неожиданно громко.

Несколько девушек неподалёку обернулись.

Верена тут же нахмурилась, явно недовольная и собственной реакцией, и тем, что сестра знала больше неё.

Аверин отвечал редко.

Служба оставляла его далеко на границе, и даже когда письмо всё-таки приходило, оно чаще всего состояло из нескольких коротких строк. Верена писала ему значительно чаще, прекрасно понимая, насколько он занят, и всё равно каждый раз испытывала раздражение, когда очередной ответ задерживался.

Когда-то всё было наоборот.

Тогда именно Аверину никак не удавалось от неё отделаться.

Верене было немногим больше двух лет, когда она начала дожидаться окончания его занятий с учителем и ходить за старшим братом следом, требуя рассказать и показать, чему он научился.

Сначала Аверин пытался её прогонять.

Это совершенно не помогало.

Верена возвращалась.

Если он всё-таки показывал ей новое движение или простейший магический приём, она исчезала в одной из дальних комнат поместья и тренировалась там сама, пока не начинало получаться хотя бы отдалённо похоже.

Постепенно Аверин перестал спрашивать, почему после каждого занятия маленькая красноволосая девочка снова ждёт его неподалёку.

Он просто начал учить её.

И стал первым, кто сделал это всерьёз.

— Он просил тебе не говорить, — сказала Лиарет.

Верена медленно подняла на неё глаза.

— И ты решила нарушить просьбу именно сейчас?

— Я выполняла. Пока ты не начала искать причины не ехать.

— Я не искала причин.

— Конечно.

Лиарет продолжила укладывать волосы.

— Кроме того, мне стало интересно, что победит: твоё нежелание появляться на балу или возможность увидеть Аверина.

Верена ничего не ответила.

Судя по её лицу, ответ был очевиден и без слов.

Лиарет едва заметно улыбнулась.

Несколько минут она молча поправляла причёску, а потом загадочно спросила:

— Или тебе уже есть кому подарить первый танец?

Верена посмотрела на сестру через зеркало.

Медленно.

Очень выразительно.

Лиарет поймала сердитый взгляд и совершенно невинно подняла брови.

Наконец она закрепила последнюю прядь.

В её пальцах блеснула тонкая золотая шпилька с маленьким стеклянным листиком глубокого зелёного цвета, почти прозрачным на свету.

Лиарет осторожно вставила её в причёску сестры и немного отстранилась, оценивая результат.

Верена посмотрела на своё отражение.

Платье оказалось именно таким, каким она представляла его, когда несколькими неделями раньше описывала бабушке желаемый наряд.

Ткань глубокого сине-зелёного цвета мягко спадала длинными складками от высокой талии и при движении меняла оттенок — от тёмного до насыщенного зелёно-синего. Золотая вышивка проходила по лифу, коротким рукавам и юбке, издали казалась довольно сдержанной, но вблизи складывалась в тонкое переплетение растительных линий.

Под грудью платье перехватывал узкий золотой пояс с изумрудом в центре. Такие же камни мерцали в серьгах и ожерелье. Светлые длинные перчатки доходили до локтей, а тёмная накидка с золотистой отделкой пока оставалась перекинутой через спинку кресла.

На фоне насыщенного сине-зелёного оттенка ткани волосы Верены казались ещё ярче. Лиарет подняла большую часть локонов, сохранив естественные завитки и оставив возле лица несколько свободных прядей.

Среди волос поблёскивали золотые шпильки, а маленький стеклянный листик последней из них вспыхивал зеленью всякий раз, когда на него падал свет.

На туалетном столике лежала маска.

Тёмно-зелёная, почти чёрная в тени, узкая, без перьев и тяжёлых украшений. По краю проходила тонкая золотая вязь, расходившаяся возле висков переплетением, напоминавшим молодые стебли и листья. Небольшие зелёные вставки перекликались с камнями украшений и стеклянным листиком в волосах.

Когда приготовления наконец подошли к концу, девушки надели маски.

Верена и Лиарет встали рядом перед большим зеркалом.

Северина оглядела сестёр с ног до головы.

— Да вас теперь почти не отличить! — восхитилась она.

Верена посмотрела на отражение Лиарет рядом со своим.

— Угу. Если ты близорук.

— Или пьян, — невозмутимо подтвердила Лиарет.

Северина рассмеялась.

***

За окнами начинало вечереть.

Пора было выезжать.

Во дворе Академии уже выстроилась длинная вереница экипажей. Кареты одна за другой подъезжали ко входу и забирали студентов по четверо. Лошади переступали копытами по камню, хлопали дверцы, кучера переговаривались между собой, а студенты спускались со ступеней, поправляя перчатки, маски и накидки.

Верена и Лиарет решили ехать вместе с Тавианом и Иларием.

Когда подошла их очередь, юноши галантно помогли девушкам подняться в экипаж.

Лиарет села первой.

Верена уже собиралась последовать за ней, когда неожиданно замешкалась.

Всего на пару секунд.

По спине пробежало неприятное ощущение.

Кто-то смотрел на неё.

Это был не случайный взгляд, скользнувший по толпе.

Смотрел именно на неё.

Верена задержала руку на дверце.

Можно было обернуться.

Она не стала.

Через мгновение уже сидела в карете.

Одна за другой экипажи покидали двор Академии.

Светлое здание постепенно оставалось позади, затем исчезли студенческие дома, конюшни и последние магические фонари вдоль дороги.

Защитные чары Академии не позволяли открывать даже обычные пространственные переходы внутри её территории, поэтому не далеко, за внешней границей Академии была построена портальная площадь, три портала позволяли путешествовать, избегая длинных очередей.

Они были достаточно широкими и устойчивыми, чтобы через них без остановки могли проезжать кареты вместе с лошадьми.

Экипаж сестёр приблизился к одному из проходов.

На мгновение всё за окнами потеряло очертания.

Исчезли деревья.

Дорога.

Вечернее небо.

А потом колёса снова застучали по камню.

За окнами тянулись дома одной из центральных улиц Санкт-Петербурга.

Путь к Зимнему дворцу лежал дальше через разводной мост над каналом.

Вечер быстро сгущался. В воде дрожали отражения фонарей и освещённых окон, вдоль набережной ещё двигались прохожие, а над крышами оставалась полоса холодного осеннего неба.

Карета въехала на мост. Поначалу движение оставалось спокойным.

Затем начало замедляться.

Карету слегка дёрнуло.

Потом ещё раз.

Снаружи послышался крик кучера, скрип колёс и беспокойное фырканье лошадей.

Тавиан отодвинул занавеску и выглянул наружу.

Несколько мгновений он пытался понять, что происходит впереди, а когда вернулся на место, выглядел уже заметно обеспокоенным.

— Кажется, мост разводят, — с некоторой нервозностью сказал он.

Лиарет резко повернулась.

— Кажется?! Они что, не видели въехавшей на мост кареты?

Снаружи раздался тяжёлый металлический скрежет.

Сомнений больше не осталось.

Подъёмный механизм пришёл в движение.

Пол кареты едва заметно накренился.

— Если ты начнёшь паниковать, это нам никак не поможет, — сказала Верена.

Сама она уже смотрела в окно, оценивая расстояние до противоположной стороны.

Оставалось не так много.

Решение пришло почти сразу.

— Мне понадобится твоя помощь, — сказала она Лиарет.

Та повернулась к ней.

Верена быстро объяснила план.

Основную нагрузку она возьмёт на себя с помощью Воздуха. От Лиарет потребуется удержать экипаж ровно и смягчить приземление.

Иначе посадка окажется очень жёсткой.

Мост под ними снова содрогнулся.

Верена подняла руку.

Воздух вокруг экипажа изменился почти мгновенно.

По стенкам прошла лёгкая дрожь, затем под колёсами словно появилась невидимая опора.

Карета качнулась.

И оторвалась от моста.

Тавиан машинально вцепился в край сиденья.

Иларий — в его рукав.

Под ними уже расходились две половины настила, открывая тёмную воду канала.

Верена удерживала поток, направляя экипаж вперёд.

Несколько мгновений под колёсами не было ничего.

Затем противоположная сторона приблизилась.

Лиарет подхватила движение сестры.

Карета мягко опустилась на настил.

Колёса почти одновременно коснулись поверхности, экипаж несколько раз качнуло на рессорах, а потом он снова покатился вперёд.

— Это дурной знак. Очень дурной, — запричитала Лиарет.

Верена пересела ближе и взяла её за руки.

Лиарет посмотрела на сестру и только теперь заметила, что пальцы Верены едва заметно дрожат.

Она тоже испугалась.

Дальнейший путь обошёлся без происшествий.

После недавнего дождя мостовая оставалась тёмной и блестящей. Колёса с негромким плеском проходили через небольшие лужи между камнями. По обеим сторонам улиц тянулись светлые, охристые и бледно-зелёные дома, постепенно растворявшиеся в сгущавшихся сумерках.

В высоких окнах один за другим зажигались огни.

На перекрёстках и возле подъездов горели фонари. Их желтоватое пламя колебалось за стеклом и отражалось в мокрой мостовой длинными неровными полосами. У дверей домов ещё появлялись прохожие, слуги торопились со свёртками и корзинами, где-то закрывались лавки, а из открывавшихся дверей на мгновение выплёскивались тёплый свет и запах горячей еды.

Постепенно город вокруг менялся.

Обычных экипажей становилось всё меньше.

Вместо них появлялись нарядные кареты с гербами на дверцах, лакеями на запятках и тщательно вычищенными упряжками. В освещённых окнах мелькали маски, светлые перчатки, драгоценности и парадные костюмы.

Почти все ехали в одну сторону.

Чем ближе они подъезжали к дворцовой части города, тем богаче становились фасады окружающих зданий. Всё чаще встречались широкие подъезды с колоннами, каменными ступенями и фамильными знаками над дверями.

Осенний вечер окончательно вступил в свои права.

Ветер тянул с воды, проходил между домами и заставлял пламя фонарей дрожать.

Поток экипажей становился всё плотнее.

Кареты уже не могли двигаться свободно и постепенно выстраивались одна за другой. По мостовой разносились цокот копыт, скрип колёс, звон упряжи и окрики слуг, направлявших движение.

А потом впереди появился свет.

Сначала только он — огромное золотистое сияние над крышами.

Через некоторое время улица раскрылась, здания отступили, и перед экипажами начала открываться Дворцовая площадь.

Зимний дворец возвышался впереди — огромный, ярко освещённый.

В вечерней темноте его протяжённый фасад казался ещё больше. Сотни окон сияли тёплым светом одно над другим. Колонны и лепные украшения то выступали из тени в свете многочисленных фонарей, то снова растворялись в полумраке.

Перед подъездами стояла стража, двигались лакеи в парадных ливреях, один за другим прибывали гости.

Но в тот вечер даже дворец не сразу притягивал взгляд.

Перед ним находился фонтан.

Обычно его здесь не было.

Причудливую водную композицию специально к императорскому балу создал придворный маг.

Потоки воды поднимались значительно выше человеческого роста, расходились тонкими дугами, переплетались и вновь соединялись. Отдельные струи на мгновение зависали в воздухе, словно забывая о тяжести, прежде чем мягко опуститься обратно.

Свет дворцовых окон и фонарей проходил сквозь воду и разбивался на сотни бликов.

То вся композиция становилась серебристой, то почти прозрачной, то в глубине чаши проступало мягкое голубоватое сияние.

Над водой висела лёгкая дымка.

Кареты огибали фонтан широкой дугой и медленно двигались к месту высадки.

Один экипаж останавливался, лакеи открывали дверцы, гости выходили, и спустя несколько мгновений карета освобождала место следующей.

В свете фонарей мелькали золочёные дверцы, фамильные гербы, тёмные плащи, белые перчатки и маски. От разгорячённых лошадей в холодном воздухе поднимался пар, смешиваясь с водяной дымкой.

Экипаж Верены постепенно приближался ко дворцу.

Наконец предыдущая карета тронулась.

Их экипаж занял её место.

Лошади остановились.

Лакей открыл дверцу.

Первым вышел Иларий и тут же обернулся, чтобы подать руку Лиарет. Следом спустился Тавиан и помог выйти Верене.

На несколько мгновений все четверо задержались возле кареты.

О происшествии на мосту решили никому не рассказывать.

Не потому, что случившееся казалось незначительным.

Как раз наоборот.

Но вечер только начинался, впереди их ждал императорский бал, и никому не хотелось объяснять родственникам и преподавателям, каким образом экипаж со студентами Академии оказался в воздухе над разводящимся мостом.

По возможности следовало просто наслаждаться вечером.

После пережитого это звучало как отдельное задание.

***

Внутри Зимний дворец казался бесконечным.

После сырого октябрьского воздуха гостей встречали тепло, свет и непрерывное движение.

В просторных вестибюлях принимали верхнюю одежду. Слуги бесшумно перемещались между прибывающими, а дальше начиналась вереница залов, каждый из которых казался наряднее предыдущего.

Сотни свечей горели в высоких канделябрах, отражались в зеркалах и позолоте, дробились в хрустальных подвесках огромных люстр. На отполированных полах скользили отражения проходящих людей.

Повсюду были маски.

Лёгкие, почти незаметные, и тяжёлые, украшенные жемчугом, перьями, драгоценными камнями и тонкой металлической вязью. Одни скрывали только глаза, другие закрывали почти половину лица.

Музыка доносилась сразу из нескольких залов.

Где-то уже звучали скрипки, дальше слышались флейты и виолончели, а поверх музыки непрерывно катился приглушённый гул сотен голосов.

Студенты Академии довольно быстро перестали держаться одной большой группой.

Их семьи уже находились во дворце, и стоило кому-нибудь заметить родственников, как очередная небольшая компания распадалась.

Верена то и дело встречала знакомые лица.

Одного из преподавателей она заметила возле колонны в разговоре с пожилым мужчиной в военном мундире. Чуть дальше мелькнули Рен и Риан — даже в масках близнецов оказалось невозможно не узнать.

Оскар стоял рядом с несколькими взрослыми, которых Верена раньше не встречала, и выглядел так, будто огромная толпа беспокоила его ничуть не больше обычного разговора у камина.

Потом обнаружились Эвелин и Северина.

Знакомые лица появлялись всё чаще.

Только не те, которые Верена искала.

Аверина нигде не было.

Элиары тоже.

Сначала это совершенно её не обеспокоило.

Зимний дворец огромен, приглашённых — множество. Найти одного человека среди такой толпы едва ли проще, чем случайно встретить его на улице Петербурга.

Наверняка они находились в другом зале.

Или разговаривали с кем-нибудь из знакомых семьи.

Верена спокойно прошла дальше.

Следующий зал оказался ещё многолюднее.

Высокий мужчина в тёмном фраке у дальней стены на мгновение заставил её ускорить шаг.

Не Аверин.

Светловолосая женщина возле зеркала повернулась.

Не Элиара.

Верена нахмурилась.

Они переходили из одного зала в другой.

С каждым новым помещением она всё меньше замечала роскошное убранство и всё больше — людей.

Мрамор сменялся позолотой, тяжёлые портьеры — огромными зеркалами, светлые колонны — стенами, покрытыми лепниной и картинами.

Иногда кто-нибудь узнавал сестёр.

Им кланялись.

Приходилось останавливаться, отвечать на приветствия, обмениваться несколькими вежливыми фразами.

После каждого короткого разговора взгляд Верены снова уходил поверх плеч собеседников.

Аверина не было.

Поначалу это раздражало.

Потом начало беспокоить.

Она слишком давно его не видела.

Лиарет сказала совершенно определённо: он обещал приехать.

Аверин редко обещал то, чего не мог выполнить.

Верена машинально провела пальцами по краю перчатки.

Возможно, его задержала служба.

Разумное объяснение.

Почему-то оно совершенно не помогало.

Элиары тоже нигде не было, а это казалось ещё страннее.

Одновременно возникло другое неприятное чувство.

Верена уже не смогла бы точно повторить весь путь от входа.

После случая с меняющимися коридорами подобное ощущение стало действовать на неё особенно сильно.

Она заставила себя посмотреть вокруг.

Здесь невозможно заблудиться так, как тогда.

Повсюду люди.

Слуги.

Стража.

Лиарет рядом.

Верена глубоко вдохнула и продолжила идти.

Впереди обстановка становилась заметно строже.

Гости двигались уже не беспорядочной толпой, а небольшими группами. Возле широких проходов стояло больше стражи.

Они приближались к той части дворца, где находилась императорская семья.

Верена снова огляделась.

Ни Аверина.

Ни Элиары.

И тут увидела его.

Слишком знакомый ледяной взгляд.

Короткие почти чёрные волосы.

Тёмный фрак, безупречно сидящий по фигуре и расшитый тонким серебряным узором. Светлый шейный платок был идеально повязан у горла, а на нём поблёскивала небольшая брошь с гербом Тарвейнов.

Аверина невозможно было не заметить.

Возле него то и дело задерживались взгляды молодых дам.

Для многих старший сын и наследник древнего княжеского рода был не просто красивым молодым человеком. Брак с ним считался бы исключительно перспективным.

Некоторые девушки смотрели открыто.

Другие старались делать это украдкой из-за масок и вееров.

Самого Аверина подобное внимание, судя по всему, совершенно не интересовало.

Его серо-голубые глаза холодно скользили по залу, почти ни на ком не задерживаясь.

А потом увидели её.

Серо-голубой встретился с ярко-зелёным.

Выражение лица Аверина мгновенно смягчилось.

Не настолько, чтобы это заметил посторонний.

Но Верена знала его слишком хорошо.

Она замерла всего на мгновение.

Потом ускорила шаг.

Сначала просто пошла быстрее, ещё пытаясь сохранить хотя бы видимость положенного дворцового приличия.

Хватило её ненадолго.

Она слишком давно его не видела.

Слишком много писем отправила, получив в ответ лишь редкие короткие строки.

Поэтому через несколько шагов Верена окончательно забыла и о Зимнем дворце, и о сотнях гостей, и о том, как полагалось вести себя молодой княжне при дворе.

Она почти побежала.

Аверин успел лишь повернуться к ней и раскрыть руки.

Верена с размаху оказалась в его объятиях.

— Ты только что разбила с полсотни мечт, сестрица, — тихонько, с насмешкой заметила Элиара.

Верена только теперь увидела старшую сестру, стоявшую неподалёку.

Та с явным удовольствием наблюдала, как одна за другой потупились молодые девушки, ещё недавно бросавшие на Аверина хищные взгляды.

— Ну тогда эти мечтательницы его недостойны, — пробурчала Верена прямо из объятий брата.

Аверин тихо усмехнулся.

Элиара уже собиралась ответить, когда заметила подошедшую Лиарет.

Весёлое выражение её лица сразу сменилось внимательным.

— Лиарет, ты какая-то бледная. Тебе нехорошо?

После истории с мостом Лиарет действительно ещё не вполне пришла в себя.

На фоне светлого платья лицо казалось особенно бледным.

Она только покачала головой.

Рассказывать о случившемся никто не собирался.

Верена наконец отпустила Аверина, хотя ещё несколько секунд держала его за руку, словно окончательно убеждаясь, что он действительно здесь.

Теперь, когда оба старших нашлись, тревога, преследовавшая её по дороге через дворец, начала отступать.

Вместе они направились дальше.

В положенном порядке Тарвейны вошли в зал, где находилась императорская семья, выразили почтение и отошли, освобождая место следующим гостям.

Постепенно официальная часть вечера уступила место балу.

Музыканты заняли места.

Разговоры стали тише.

Первые аккорды прокатились по залу, и гости начали освобождать пространство для танцев.

Первым партнёром Верены, разумеется, стал Аверин.

Рядом с ним ей не приходилось думать ни о шагах, ни о музыке.

Они двигались удивительно слаженно, будто заранее отрепетировали каждое движение. Он безошибочно задавал направление, Верена легко подхватывала его, и даже быстрые повороты выглядели естественными.

Со стороны брат и сестра действительно напоминали изображение со страницы светского альбома.

Высокий темноволосый мужчина в строгом тёмном фраке с серебряной вышивкой и красноволосая девушка в глубоком сине-зелёном платье.

Они быстро начали притягивать взгляды.

Верена замечала это лишь краем глаза.

Гораздо интереснее было наблюдать за остальными.

Северину она увидела почти сразу — та танцевала с Тавианом.

Лиарет находилась немного дальше в паре с кем-то из старших студентов Академии. Из-за танцующих пар, проходивших между ними, Верена не смогла рассмотреть кавалера, зато отметила, что сестра выглядит уже значительно лучше.

Когда музыка закончилась, Аверин проводил её к краю зала.

Верена едва успела обменяться с ним несколькими словами, как перед ней остановился мужчина.

Она не сразу его узнала.

Он был высоким, стройным и в парадной одежде выглядел совершенно иначе, чем на занятиях.

Почти чёрный фрак холодного графитового оттенка сидел строго и безупречно. По воротнику, обшлагам и краям пол проходила тонкая серебряная вышивка, линии которой чем-то напоминали геометрические ритуальные схемы.

Светлая рубашка и аккуратно повязанный шейный платок ещё сильнее подчёркивали резкость черт лица.

Обычно чуть небрежно лежавшие светлые волосы сегодня были зачёсаны назад.

Но больше всего его меняла маска.

Матово-чёрная, без перьев и камней, только с тонкой серебряной линией по краю.

Верена узнала его по глазам.

Холодным серым глазам, способным заметить ошибку студента ещё до того, как тот сам её осознавал.

Она удивлённо моргнула.

— Магистр Валькрофт?

В уголке его губ промелькнуло нечто похожее на усмешку.

Он поклонился и протянул ей руку.

— Неужели маска настолько хорошо справляется со своей задачей?

Верена ещё раз оглядела его.

— Скорее, я не ожидала увидеть вас таким нарядным.

— Постараюсь пережить это оскорбление.

Музыканты приготовились к следующему танцу.

— Позволите?

Верена вложила ладонь в его руку.

Едва они начали двигаться, Валькрофт спросил:

— Что случилось, Верена?

Она вскинула на него взгляд.

— О чём вы?

Недоумение было искренним лишь первое мгновение.

Почти сразу появилось подозрение.

Валькрофт крайне редко задавал вопросы без причины.

— Что произошло по дороге в Зимний дворец?

На этот раз Верена едва заметно сбилась с шага.

Преподаватель тут же скорректировал движение, и со стороны их танец остался безупречным.

— Как вы узнали?

— Ваша карета прибыла раньше положенного, — спокойно ответил он. — А кучера пришлось отпаивать бренди, прежде чем он смог хоть что-нибудь внятно рассказать.

На лице Верены едва заметно дёрнулся мускул.

Большинство людей ничего бы не увидели.

Валькрофт увидел.

— Как вы думаете, что это было? — спросил он.

— Я не знаю…

— Верена, — тихо вздохнул Валькрофт. — Я знаю о вашем положении. И знаю о всех семидесяти трёх покушениях.

Она подняла глаза.

— Варианта всего два: либо случайность, либо попытка…

Верена замолчала.

Валькрофт не стал заканчивать за неё.

Тогда она рассказала всё.

Об остановившейся на мосту карете.

О сработавшем механизме.

О решении поднять экипаж Воздухом.

О помощи Лиарет при приземлении.

Даже о том, что они вчетвером договорились никому ничего не рассказывать.

Валькрофт слушал молча.

Лишь несколько раз его взгляд становился заметно холоднее.

Верена закончила рассказ ровно с последними аккордами.

Музыка стихла.

Оставаться одной парой ещё на один танец было бы слишком заметно. Даже одного приглашения преподавателя студентке вполне хватало, чтобы вызвать любопытные взгляды.

Поэтому Валькрофт проводил её к краю зала.

И сразу передал следующему кавалеру.

***

Весь остальной вечер Верена довольно быстро понимала, что надолго без пары её вообще не оставят.

После танца с Аверином её успели заметить.

Теперь стоило музыке закончиться, как рядом неизменно оказывался кто-нибудь с новым приглашением.

Одних мужчин она знала по Академии.

Других видела прежде на семейных приёмах.

Третьих ей представляли впервые.

Она танцевала со старшим студентом, потом с молодым человеком из знакомого рода, затем с сыном давнего знакомого деда.

Через некоторое время её перехватил Иларий, и с ним оказалось значительно проще.

Можно было не следить за каждым словом и не гадать, насколько серьёзно следует отвечать на очередной комплимент.

Вечер постепенно терял первоначальную торжественность.

Гости освоились.

Разговоры стали свободнее, смех — громче. Возле стен появились небольшие компании.

Маскарад окончательно смешал всех.

Иногда человека удавалось узнать только после нескольких произнесённых слов. Иногда, наоборот, знакомая походка или жест выдавали владельца маски задолго до того, как он приближался.

Верена несколько раз замечала Северину.

Та явно прекрасно проводила время и уже успела сменить нескольких партнёров, хотя каким-то образом всё равно постоянно оказывалась неподалёку от Тавиана.

Сам Тавиан чувствовал себя среди большого количества людей совершенно естественно.

Он разговаривал, смеялся, танцевал и, судя по всему, окончательно решил забыть историю с мостом.

К Лиарет тоже постепенно вернулся цвет лица.

Верена видела сестру то в танце, то рядом с Элиарой, то в окружении знакомых девушек.

Аверин время от времени исчезал из поля зрения.

Но теперь это больше не беспокоило.

Верена знала, что он здесь.

Между танцами ей несколько раз всё же удавалось оказаться рядом с братом хотя бы на несколько минут.

Даже разговоры взрослых, которые обычно быстро начинали её утомлять, сегодня не раздражали.

Элиара это, конечно, заметила.

И ни разу не упустила возможности посмотреть на младшую сестру с понимающей улыбкой.

Иногда Верена выбиралась из главного зала просто ради нескольких минут тишины.

Из высоких окон одной из галерей была видна освещённая площадь.

Магический фонтан продолжал работать.

С высоты его водные дуги выглядели ещё причудливее. Свет проходил сквозь них, и над чашей то появлялось серебристое мерцание, то вспыхивали мягкие голубые отблески.

Верена неизменно задерживалась у окна немного дольше, чем собиралась.

Вода всегда её успокаивала.

Вероятно, именно поэтому она когда-то и начала так серьёзно заниматься целительством.

Вода была стихией целителей.

Верена хотела лечить.

Не только людей.

Магических животных тоже.

Это было одним из немногих аспектов будущего, в которых она почти не сомневалась.

Но каждый раз кто-нибудь находил её и возвращал обратно в общий поток вечера.

Постепенно Верена начала замечать ещё одного человека.

Кассиана Морвейна.

В первый раз она увидела его на противоположной стороне зала.

Среди множества тёмных фраков и масок она узнала его не сразу.

Потом он повернул голову.

Янтарные глаза не оставили сомнений.

Их взгляды встретились.

Верена первой отвернулась.

Через несколько минут её уже пригласили на следующий танец.

Когда музыка закончилась, Кассиан оказался ближе.

Но возле Верены стоял Аверин, а с другой стороны подошла пожилая родственница, которую она не видела несколько месяцев.

Кассиан прошёл мимо.

Позже Верена снова его заметила.

На этот раз он явно направлялся к ней.

И сразу перед ней возник другой кавалер.

Приглашение прозвучало раньше, чем Морвейн успел приблизиться.

Отказать без причины было невежливо.

Верена приняла протянутую руку.

Краем глаза заметила, как Кассиан остановился.

На его лице ничего не изменилось.

Только взгляд стал тяжелее.

Верена едва сдержала улыбку.

Следующая попытка закончилась примерно так же.

И ещё одна.

К середине вечера это начало напоминать какую-то странную игру, правил которой никто из них не устанавливал.

Стоило Кассиану освободиться, как Верена уже танцевала.

Стоило закончиться её танцу, как его перехватывал кто-нибудь из родственников, знакомых или молодых женщин, явно несобиравшихся оставлять Морвейна без внимания.

Иногда они оказывались на противоположных концах зала.

Иногда проходили друг от друга всего в нескольких шагах.

Один раз их разделяла только движущаяся между ними пара.

Верена видела его взгляд поверх чужого плеча.

Кассиан видел её.

И снова ничего.

Это уже начинало её забавлять.

Его, судя по всё более сдержанному выражению лица, значительно меньше.

К позднему вечеру число танцующих уменьшилось.

Некоторые старшие гости переместились в соседние залы, кто-то уже собирался уезжать, кто-то предпочитал наблюдать со стороны.

Верена чувствовала приятную усталость.

Ноги начинали напоминать о нескольких часах танцев, в помещении стало жарко, а шум, который в начале вечера казался просто частью праздника, теперь утомлял.

Она уже решила, что следующий танец пропустит.

Музыканты ненадолго замолчали.

По залу прошёл лёгкий шум.

Стало понятно, что впереди остаётся последний танец вечера.

Верена стояла возле колонны, впервые за долгое время совершенно одна.

Лиарет находилась неподалёку.

Аверин разговаривал с кем-то из знакомых семьи.

Элиара стояла чуть дальше.

На этот раз перед Вереной никто не появился.

Она уже собиралась воспользоваться редкой возможностью остаться на месте, когда среди гостей заметила знакомую высокую фигуру.

Кассиан шёл прямо к ней.

И впервые за весь вечер ему никто не помешал.

Он остановился перед Вереной.

Поклонился.

Протянул руку.

— Позволите мне последний танец?

Верена задержалась немного дольше обычного, прежде чем ответить.

Всего несколько мгновений.

Для неё — короткое сомнение.

Для Кассиана — достаточно, чтобы успеть придать этой паузе куда больше значения, чем следовало.

Верена вложила ладонь в его руку.

Когда пары начали занимать места, Кассиан, начиная танец, немного не рассчитал силу, притягивая её к себе.

Верена мгновенно напряглась.

Подняла на него взгляд.

Кассиан тут же ослабил хватку.

А дальше произошло то, чего она совершенно не ожидала.

Они танцевали невероятно хорошо.

Не просто не мешали друг другу.

Чувствовали каждое движение безошибочно.

Кассиан задавал направление, Верена подхватывала его прежде, чем успевала задуматься. Повороты получались лёгкими, шаги совпадали с музыкой до мелочей.

Очень скоро следить за их шагами перестало быть необходимо.

Вокруг скользили другие пары.

Вспыхивали камни в украшениях.

Мелькали маски, золото и серебро вышивки.

Последний танец словно собирал в себе весь прошедший вечер.

И именно поэтому Верена не сразу поняла, что изменилось.

По спине пробежал холодок.

Она резко вдохнула.

Не сквозняк.

Верена знала это ощущение слишком хорошо.

Её шаг оборвался.

Кассиан остановился вместе с ней.

Музыка словно отдалилась.

Холод поднимался вдоль позвоночника, настолько знакомый, что ошибиться было невозможно.

Низшие демоны.

Верене понадобилось всего несколько мгновений.

Защитный барьер вспыхнул вокруг ближайших гостей.

Сначала невидимый, он выдал себя лишь резкой волной магического давления. Воздух будто стал плотнее.

Верена расширила защиту.

Ещё.

Ещё.

Вокруг было слишком много людей.

Слишком много тех, кто даже не понимал, что происходит.

Барьер дрогнул.

По его краям появилась опасная нестабильность.

Верена попыталась дать больше силы — и тут же почувствовала сопротивление.

Не своё.

Амулета.

Ограничитель делал именно то, для чего был создан: не позволял огромному резерву её магии выйти наружу в полном объёме.

Верена стиснула зубы.

Сила была здесь.

Она чувствовала её.

Но амулет не позволял пропустить достаточно.

А людей вокруг становилось всё больше.

Раздумывать было некогда.

Верена сняла амулет.

Убрала его.

И ограничение исчезло.

Магия хлынула наружу настолько резко, что воздух в зале содрогнулся.

Несколько ближайших магов одновременно повернули головы.

Валькрофт замер на другом конце зала.

Кассиан почувствовал давление почти физически.

Барьер укрепился.

Расширился.

Закрыл значительную часть людей вокруг.

По вискам Верены сразу ударила боль.

Сердце забилось чаще.

Тело слишком хорошо знало, почему она носила ограничитель.

Но сейчас это не имело значения.

А потом появились они.

Сразу.

Больше полусотни.

Тёмные фигуры возникли среди света и музыки настолько внезапно, что первые мгновения гости даже не успели закричать.

После этого всё пришло в движение.

Кассиан мгновенно оказался между Вереной и ближайшим существом.

В его руке уже была волшебная палочка.

Первая молния вспорола воздух прежде, чем демон успел приблизиться.

Морвейны вступили в бой почти одновременно с ним.

Будто одного появления этих существ оказалось достаточно, чтобы вся семья забыла о бале, масках и придворном этикете.

Для них борьба с выходцами из Тьмы не была чем-то новым.

Остальные тоже действовали быстро.

Стража и маги, способные помочь, начали выводить гостей, направляя людей сразу в несколько проходов и не позволяя толпе рвануть к дверям одновременно.

Паника всё же возникла.

Но давки удалось избежать.

Верена осталась снаружи собственного барьера.

Она не могла позволить себе тратить часть защиты на себя, пока внутри находились десятки людей.

В ладонях уже собирался холод.

Несколько ледяных шипов сорвались вперёд одновременно и пронзили ближайших существ.

Ещё один демон бросился сбоку.

Верена развернулась.

Шип ударил точно в него.

Вокруг гремела магия.

Молнии Кассиана вспарывали пространство фиолетовыми линиями. Заклинания смешивались с криками, грохотом перевёрнутой мебели и звоном разбитого стекла.

Сражение было в самом разгаре, когда Верена услышала голос.

Громкий.

Резко выделившийся среди остальных.

Заклинание.

Она даже не успела повернуться на звук.

Следом раздался удар, похожий на выстрел.

В груди вспыхнула боль.

Настолько резкая, что в первый момент Верена даже не поняла, что произошло.

Мир вокруг будто остановился.

А затем все демоны исчезли.

Разом.

Там, где секунду назад находились десятки существ, остались только следы боя.

Верена попыталась вдохнуть.

Не смогла.

Пальцы разжались.

Свет перед глазами поплыл.

Кассиан находился ближе всех.

Он успел подхватить её раньше, чем она ударилась о пол.

Сначала ему показалось, что Верена просто потеряла сознание.

Потом он увидел кровь.

Лиарет оказалась рядом почти сразу.

Она что-то говорила.

Кассиан видел, как двигаются её губы, но слова словно не доходили до него.

Всё вокруг стало глухим.

Верена лежала у него на руках совершенно неподвижно.

На губах уже проступала кровь.

— Кассиан!

Он не отреагировал.

Лиарет схватила его лицо обеими руками и заставила посмотреть на себя.

— Если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, она умрёт!

Эти слова наконец пробились сквозь оцепенение.

— Бери её. Время ещё есть.

Кассиан крепче подхватил Верену.

Лиарет уже шла к выходу.

Он последовал за ней.

Они бежали.

Коридор.

Дверь.

Лестница.

Слуги и гости расступались перед ними, едва успев заметить окровавленную девушку на руках Морвейна.

Не прошло и минуты, как они оказались снаружи.

Холодный воздух ударил в лицо.

Перед ними всё ещё сиял созданный к балу магический фонтан.

Лиарет подбежала к чаше и обернулась.

— Положи её в воду!

Кассиан уставился на неё.

— Ты спятила?!

— Делай! Она способна исцелить такую рану!

— Ты уверена?

Лиарет побледнела ещё сильнее.

— Нет. Но это её единственный шанс!

Кассиан больше не спорил.

Он осторожно опустил Верену в воду.

Стоило телу коснуться поверхности, как оно почти сразу полностью погрузилось.

На несколько секунд ничего не произошло.

Затем прозрачная вода начала окрашиваться красным.

Кровь расходилась от Верены медленными облаками, растворяясь среди светящихся струй.

Кассиан смотрел на неё и не мог отвести глаз.

На его руках была её кровь.

На белой рубашке.

На рукавах.

На тёмной ткани фрака.

Слишком много.

Слишком поздно.

Мысль возникла сама и больше не уходила.

А потом цвет воды изменился.

Сначала возле тела Верены появилось слабое зелёное свечение.

Оно не принадлежало фонтану.

Лиарет узнала магию сестры сразу.

Свет становился ярче, расходился по воде тонкими зелёными нитями, переплетался с потоками и постепенно вытеснял красный.

Верена исцеляла себя.

Где-то глубоко под водой, без сознательного движения, Верена работала, опираясь лишь на упрямое знание собственного тела и стихии.

Она слишком долго училась исцелять раны.

Сначала простые.

Потом сложные.

Людей.

Животных.

Магических существ.

Но никогда прежде ей не приходилось восстанавливать собственное сердце.

Вода вокруг светилась изнутри.

И вместе с этим вокруг фонтана появилось странное, почти неестественное спокойствие.

После криков, боя и паники оно казалось невозможным.

Прошло несколько секунд.

Потом ещё.

Слишком долго.

Лиарет стояла у края чаши, сжимая и разжимая пальцы.

Она знала, что нельзя вмешиваться.

Но с каждой секундой ждать становилось труднее.

К фонтану наконец добрались старшие Тарвейны и Морвейны.

Они ещё не успели понять происходящее, когда вода резко содрогнулась.

Верена села.

Судорожно вдохнула.

Потом ещё раз.

Воздуха явно не хватало.

Она хватала его короткими, паническими вдохами.

Мокрые волосы облепили лицо и плечи. Кожа побледнела, губы посинели.

Всё тело дрожало.

— Верена!

Аверин оказался возле неё первым.

Не раздумывая, вошёл прямо в фонтан.

Вода мгновенно промочила одежду, но он словно не заметил этого.

Добрался до сестры, обхватил её за плечи и помог подняться.

Верена попыталась сделать шаг.

Ноги не держали.

Аверин подхватил её крепче и вывел к краю чаши.

Снял фрак и тут же накинул на её плечи.

Верена дрожащими пальцами вцепилась в ткань.

Несколько секунд она просто стояла.

Очень бледная.

Мокрая.

Тяжело дышащая.

А потом расплакалась.

Не тихо и не сдержанно.

Просто расплакалась.

Весь вечер она держалась.

На мосту.

Когда испугалась сама, но успокаивала Лиарет.

Когда почувствовала демонов.

Когда закрывала собой незнакомых людей.

Когда сняла амулет.

Когда вступила в бой.

Теперь делать больше ничего не требовалось.

И сил держаться тоже не осталось.

***

Дворцовые лекари появились спустя время.

Верена всё ещё дрожала, судорожно втягивая воздух, когда один из них опустился перед ней на колено.

— Княжна Тарвейн, вы меня слышите?

Она кивнула.

Говорить не попыталась.

Её решили немедленно унести во дворец.

Аверин хотел поднять сестру сам, но лекарь остановил его: после столь тяжёлой раны лишние движения могли быть опасны, даже если внешнее повреждение уже исчезло.

Через несколько мгновений принесли носилки и тёплые одеяла.

Верена не сопротивлялась.

Она вообще словно перестала замечать происходящее вокруг.

Ей отвели одну из небольших дворцовых комнат, удалённых от главных залов. Быстро разожгли камин, принесли сухое бельё и дополнительные одеяла.

Лекари сразу приступили к осмотру.

Мокрые верхние слои одежды пришлось снять. Верену укрыли, растёрли замёрзшие руки, проверили дыхание и пульс.

Но обычного врачебного осмотра было недостаточно.

Через несколько минут появились дворцовые маги-сенсоры.

Трое.

Они работали совершенно молча.

Один встал у изголовья, двое разместились по обе стороны.

Над грудью Верены появились тонкие светящиеся линии.

Они не касались тела, медленно проходя одна сквозь другую и меняя направление вслед за движением волшебных палочек.

Особенно долго сенсоры задержались возле сердца.

Собственная магия Верены всё ещё оставляла там слабый зелёный след.

Рядом сохранялся другой.

Чужой.

Резкий.

Повреждённый водой и её собственным исцелением настолько сильно, что определить источник сразу оказалось невозможно.

Маги продолжили проверку.

Нужно было убедиться, что внутри не осталось действующего заклинания, скрытой привязки или повреждения, способного проявиться позднее.

Верена всё это время лежала с закрытыми глазами.

Она не спрашивала, что произошло в зале после её падения.

Не спрашивала, поймали ли нападавшего.

Не спрашивала, куда исчезли демоны.

Сил не было даже на вопросы.

Когда лекари наконец попросили родственников покинуть комнату, Верена никак не отреагировала.

Она просто закрыла глаза плотнее.

***

В небольшом кабинете, выбранном для разговора, собрались представители обеих семей.

Тарвейны.

Морвейны.

Аверин всё ещё был без фрака. Волосы после фонтана оставались влажными.

Лиарет находилась рядом с Элиарой.

Кассиан стоял немного в стороне.

Он успел вымыть руки.

Крови на них больше не было.

На одежде она осталась.

Напротив, находились император и императрица.

О светских приличиях уже никто не думал.

— Начнём с того, что известно точно, — произнёс император. — Сколько существ появилось?

— Больше пятидесяти, — ответил один из Морвейнов.

— Все низшие?

— Те, которых мы успели определить, — да.

— Они могли появиться случайно?

На этот раз Морвейны ответили не сразу.

— Такое количество — крайне маловероятно.

— Особенно одновременно, — добавил другой. — И ещё менее вероятно их одновременное исчезновение.

Императрица посмотрела на него.

— После того заклинания?

— Почти сразу.

В кабинете повисла тишина.

— Значит, демоны могли быть лишь отвлечением? — спросил император.

— Могли, — ответили ему. — Но пока это только предположение.

Главный вопрос оставался другим.

Императрица посмотрела на Тарвейнов.

— Почему Верена?

Несколько секунд никто не отвечал.

Наконец один из старших Тарвейнов произнёс:

— Если бы мы знали, ваше величество, многое было бы значительно проще.

— Подобное происходило раньше?

— Да.

— Насколько раньше?

Аверин опустил взгляд.

— Сегодняшнее нападение стало семьдесят четвёртым.

В кабинете воцарилась полная тишина.

Императрица первой нарушила её.

— Семьдесят четвёртым?

— Да.

— На одну девушку?

Кассиан не пошевелился.

Он уже слышал от Валькрофта о семидесяти трёх предыдущих покушениях.

Но одно дело — знать цифру.

И совсем другое — услышать от семьи, что произошедшее несколько минут назад просто добавило к ней ещё одну единицу.

— Первое нападение произошло, когда ей было около трёх с половиной лет, — продолжил старший Тарвейн. — Она находилась в поместье нашей прабабушки.

— Что произошло? — спросил император.

— На неё напали низшие демоны.

Морвейны одновременно стали серьёзнее.

Совпадение было слишком явным.

— Такие же, как сегодня?

— Да.

— Кто её защитил?

Наступила небольшая пауза.

— Она сама отбивалась, пока старшие не подоспели.

Император посмотрел внимательнее.

— В три года?

— Около трёх с половиной.

— Каким образом?

Ответил Аверин:

— Стихийной магией.

Императрица медленно выдохнула.

— После этого нападения продолжились, — сказал старший Тарвейн. — Они были разными. Не всегда это были демоны. Мы усиливали охрану, меняли защиту, проверяли людей вокруг неё. Иногда между попытками проходило много времени. Иногда они следовали значительно чаще. Связь между всеми случаями доказать так и не удалось.

— Но вы считаете, что она существует?

— После семидесяти четырёх случаев трудно считать иначе.

Император некоторое время молчал.

— Что ещё нам необходимо знать о Верене?

Старшие Тарвейны переглянулись.

О многом за пределами семьи предпочитали не говорить.

Но после случившегося скрывать всё становилось невозможно.

— Верена родилась с чрезвычайно большим запасом магии, — наконец произнёс один из них. — Настолько большим, что ещё в детстве стало понятно: собственная сила может причинить вред её телу.

— Поэтому амулет? — спросила императрица.

— Да.

— Один?

— Один. Ограничивающий.

— Постоянный?

— Нет. В этом и проблема.

Старший Тарвейн на мгновение замолчал.

— Верена растёт. Растёт и её сила. Амулет способен удерживать её лишь некоторое время. Затем его приходится заменять и усиливать. Каждый следующий сложнее предыдущего.

Кассиан вспомнил внезапную волну магического давления в бальном зале.

— Она сняла его перед появлением демонов, — сказал он.

Аверин резко посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Я не видел самого момента. Но почувствовал изменение.

Лиарет кивнула.

— Я тоже.

— Почему она это сделала? — спросила императрица.

— Барьер, — ответила Лиарет. — Она пыталась защитить слишком много людей. Амулет не позволял ей выпустить достаточно силы.

Аверин на мгновение закрыл глаза.

Ему явно не понравился этот ответ.

— То есть она сняла то, что защищает её от собственной магии, чтобы защитить остальных?

Никто не ответил.

Ответ был очевиден.

Император перевёл взгляд на Лиарет.

— А фонтан?

— Вода.

— Что именно она сделала?

— Исцелила себя.

— Сама?

Кассиан впервые за весь разговор посмотрел на Лиарет прямо.

— Ты знала, что она сможет?

Лиарет встретила его взгляд.

— Я знала, что она умеет.

— Это не ответ.

— А его и нет.

Она сжала пальцы.

— Верена занимается целительством. Давно. Хочет лечить людей и магических животных. Вода — её стихия и стихия целителей. Я знала, что в большом объёме воды у неё будет лучший шанс воспользоваться всей своей силой.

— Но ты не была уверена?

— Нет.

Кассиан замолчал.

Лиарет продолжила уже тише:

— Я просто не знала другого способа не дать ей умереть.

В кабинете снова стало тихо.

— Есть ещё что-то? — спросил император.

Старшие Тарвейны снова переглянулись.

— Верену готовят к положению хранителя рода.

Один из Морвейнов сразу посмотрел на Аверина.

Тот понял вопрос.

— Наследник — я, — сухо произнёс он. — Это разные положения.

— Хранитель отвечает не за наследование, — пояснил старший Тарвейн. — За другие вещи. Знания рода. Часть защиты. Старые обязательства. Некоторые виды родовой магии.

Подробностей он не добавил.

Император тоже не стал настаивать.

— Вы связываете нападения с этим?

— Мы рассматриваем такую возможность. Как и множество других.

— Но доказательств нет.

— Нет.

— Кто знал, что она сегодня будет здесь?

Элиара первой ответила:

— Практически весь двор. Академия была приглашена официально.

— Кто мог знать, где именно она окажется в момент нападения?

На этот вопрос никто не ответил.

Кассиан вспомнил последний танец.

То, как весь вечер пытался подойти к Верене.

То, как каждый раз что-то мешало.

И то, что именно он оказался ближе всех, когда её тело обмякло.

Если бы на его месте был другой человек, именно этот человек сейчас вспоминал бы её кровь на своих руках.

Мысль ему совсем не понравилась.

В дверь постучали.

Вошёл один из дворцовых лекарей.

Аверин спросил раньше всех:

— Что с ней?

— Княжна в сознании. Непосредственной угрозы жизни сейчас нет.

Несколько человек одновременно выдохнули.

— Повреждение сердца восстановлено её собственной магией, — продолжил лекарь. — Сенсоры не обнаружили продолжающегося воздействия. Остаточный след заклинания сохранился, но он слишком повреждён для немедленного определения. Она крайне истощена, переохладилась и перенесла тяжёлую магическую нагрузку.

— Она может ехать? — спросил Аверин.

— Да. Но без порталов. Обычная карета, спокойная дорога и отдых.

Аверин уже собирался сказать, что поедет с сестрой сам.

Император остановил его:

— Старшие представители обеих семей пока останутся здесь. Необходимо закончить первичный разбор и проверить зал, пока следы окончательно не исчезли.

Аверин напрягся.

Но спорить не стал.

— Я поеду с ней, — сразу сказала Лиарет.

Никто не возразил.

Кассиан всё ещё стоял у стены.

— Я тоже возвращаюсь в Академию.

Один из Морвейнов посмотрел на него.

Кассиан выдержал взгляд.

Возражений не последовало.

Когда Лиарет вернулась, Верена сидела на краю кушетки.

Ей уже дали сухое простое платье из дворцовых запасов для гостей и укутали в тёплую шерстяную накидку.

Волосы не успели высохнуть и тяжёлыми влажными локонами лежали на плечах.

Верена выглядела очень бледной.

Синева с губ почти исчезла, но усталость делала лицо непривычно беззащитным.

— Домой, — сказала Лиарет.

Верена подняла глаза.

— В Академию?

— Да.

На лице впервые появилось заметное облегчение.

Она не спросила, что обсуждали в кабинете.

Не спросила, что нашли сенсоры.

Не спросила о нападавшем.

Лиарет тоже ничего не рассказывала.

Не сейчас.

Верена позволила помочь себе подняться.

Первые шаги получились неуверенными, но постепенно ноги начали слушаться лучше.

До выхода её сопровождали лекарь и дворцовый слуга.

Кассиан ждал у кареты.

Переодеться он так и не успел.

На тёмной ткани всё ещё оставались пятна крови.

Верена увидела их.

На мгновение остановилась.

Ничего не сказала.

Кассиан тоже промолчал.

Первой в экипаж поднялась Лиарет.

Затем Кассиан подал руку Верене.

На этот раз она не задержалась.

Её ледяные бледные пальцы легли в его ладонь.

Он помог ей подняться и дождался, пока она устроится рядом с сестрой, только потом сел напротив.

Дверца закрылась.

Снаружи остались освещённый Зимний дворец, площадь и всё ещё работающий магический фонтан.

Карета тронулась.

Верена легла на сиденье, устроив голову на коленях Лиарет.

Сестра осторожно убрала с её лица влажную прядь и плотнее запахнула накидку.

Верена всё ещё дрожала.

То ли от пережитого страха.

То ли от ледяной воды.

То ли от всего сразу.

Несколько минут в карете было тихо.

Слышались только размеренный стук колёс и приглушённый цокот копыт.

Верена долго смотрела куда-то перед собой.

Потом перевела взгляд на Кассиана.

— Спасибо, Кассиан Морвейн, — тихо сказала она.

Голос был слабым, и последние слова почти потерялись в шуме дороги.

Кассиан не сразу нашёлся с ответом.

Верена уже закрыла глаза.

Через несколько минут дыхание стало ровнее.

Она уснула.

Лиарет ещё некоторое время сидела неподвижно, боясь потревожить сестру, а затем сама прислонилась к стенке кареты и закрыла глаза.

Усталость последних часов оказалась сильнее тревоги.

Постепенно уснул и Кассиан.

Верена и Лиарет не просыпались всю дорогу до Академии.

Только Кассиан время от времени резко открывал глаза.

Каждый раз первым делом смотрел на Верену.

На её лицо.

Потом на грудь, словно проверяя, поднимается ли она при вдохе.

И лишь убедившись, что девушка действительно просто спит и продолжает дышать, снова закрывал глаза.

К Академии они добрались уже глубокой ночью.

Карета остановилась возле главного здания.

Первым проснулся Кассиан.

Несколько секунд он сидел, не сразу понимая, где находится.

Потом взгляд упал на Верену.

Она по-прежнему лежала головой на коленях сестры.

Дышала.

Только после этого он окончательно пришёл в себя.

Лиарет проснулась следом и осторожно коснулась плеча сестры.

— Верена.

Та нахмурилась, будто даже тихий голос требовал от неё слишком больших усилий, но всё-таки открыла глаза.

— Мы приехали?

— Да.

Верена медленно села.

Несколько мгновений пришлось просто посидеть, привыкая к вертикальному положению.

У входа их уже ждали.

Из дворца успели заранее передать сообщение в Академию, поэтому вместе с дежурным преподавателем вышел лекарь.

Верена увидела его ещё из кареты и устало прикрыла глаза.

— Только не это.

Лиарет посмотрела на неё.

— Тебя несколько часов назад едва не убили.

— Я помню.

Кассиан вышел первым и подал Верене руку.

На этот раз она приняла помощь без возражений.

Стоило ногам коснуться земли, как Верена слегка качнулась.

Сразу выпрямилась.

Лекарь подошёл к ней.

— Верена Тарвейн, мне необходимо вас осмотреть.

— Нет.

Он явно не ожидал настолько короткого ответа.

— После подобного ранения…

— Меня осматривали дворцовые лекари и три сенсора.

— Ваше состояние могло измениться по дороге.

— Я спала.

— Это не исключает…

— Мне нужно не ещё одно обследование. Мне нужно лечь в кровать и поспать.

Лекарь посмотрел на Лиарет, словно надеясь найти поддержку.

Та устало вздохнула.

— Она действительно уже прошла полный осмотр.

— Я всё равно настоятельно рекомендую…

— Утром, — сказала Верена. — Если мне станет хуже.

— Верена…

— Мне не станет.

— Откуда такая уверенность?

Она посмотрела на него измученным взглядом.

— Потому что сейчас я слишком устала даже для того, чтобы со мной происходило что-нибудь ещё.

Лекарь явно был не впечатлён подобной логикой.

Но спорить с Вереной среди ночи оказалось таким же бесперспективным занятием, как заставить её добровольно признать, что она нуждается в помощи.

В конце концов он потребовал хотя бы немедленно позвать его при малейшем ухудшении.

Верена согласилась.

Вероятно, только потому, что это был самый быстрый способ закончить разговор.

Лиарет повела сестру к дому первого курса.

Кассиан несколько секунд стоял на дорожке и смотрел им вслед.

Верена шла значительно медленнее обычного.

Один раз Лиарет взяла её под локоть.

Что было особенно показательно — Верена даже не попыталась освободиться.

У входа она всё-таки обернулась.

Кассиан всё ещё стоял там.

Их взгляды встретились.

Никто ничего не сказал.

Верена первой вошла внутрь.

Только тогда Кассиан направился к дому четвёртого курса.

В гостиной первого курса ещё горел огонь.

Несколько девушек, несмотря на поздний час, явно ждали возвращения сестёр.

При их появлении разговоры мгновенно стихли.

Северина и Эвелин поднялись первыми.

Лиарет довела сестру до лестницы.

Дальше идти за ней всё равно не могла.

Защита спальни пропустила бы только тех, кто жил в этой комнате.

— Я сама, — тихо сказала Верена.

Лиарет посмотрела на неё.

— Верена…

— Я только спать.

Несколько секунд сестра явно боролась с желанием спорить.

Потом уступила.

— Если тебе станет хуже…

— Я позову.

Северина уже подошла ближе.

— Мы рядом.

Только после этого Лиарет отпустила сестру.

Верена вместе с Севериной и Эвелин поднялась наверх.

Защита комнаты привычно пропустила всех троих.

До кровати Верена добралась на одном упрямстве.

Сняла тёплую накидку.

Оставила её на кресле.

Легла и закрыла глаза.

Эвелин хотела что-то спросить.

Северина покачала головой.

Через несколько минут Верена уже спала.

Внизу Лиарет ещё некоторое время оставалась в гостиной.

Лишь убедившись, что Северина не спустилась за помощью и наверху всё спокойно, она наконец отправилась в собственную комнату.

Постепенно в окнах студенческих домов погас свет.

Над Академией снова стояла глубокая осенняя ночь.

По дорожкам мерцали привычные магические фонари.

Озеро оставалось спокойным.

Главное здание вновь казалось совершенно тихим.

Глава 10. Насущные проблемы

Верена проснулась позже обычного.

Ненамного — за окнами только начинало светать, а в комнате всё ещё царила глубокая тишина. Северина и Эвелин спали, и ровное дыхание девушек было единственным звуком, нарушавшим раннее утро.

Несколько мгновений Верена лежала неподвижно.

В голове гудело.

Виски пульсировали тяжёлыми ударами, во рту пересохло, а всё тело казалось слабым и непривычно тяжёлым. Даже простой вдох ощущался иначе — не больно, но грудная клетка словно ещё помнила то, что произошло несколько часов назад.

Верена осторожно положила ладонь на грудь.

Сердце билось.

Ровно.

Она несколько секунд прислушивалась к нему, а затем раздражённо убрала руку.

Живо.

Цело.

Проверено уже не один раз.

Можно было прекращать вести себя так, будто оно в любой момент собирается передумать.

Верена медленно села.

И тут же почувствовала вторую проблему.

Магию.

Без амулета она ощущалась совершенно иначе.

Не как обычно — где-то глубоко внутри, привычно отделённая от неё невидимой границей, а значительно ближе. Слишком близко. Воздух вокруг реагировал на движения едва заметно, вода в стоявшем возле кровати стакане пошла мелкой рябью, хотя Верена его даже не коснулась.

Она нахмурилась.

За всю жизнь ей не раз приходилось оставаться без ограничителя.

Но настолько долго — впервые.

И никогда прежде она не выпускала разом столько силы.

Вчера защитный барьер потребовал значительно больше магии, чем позволял использовать амулет. Снять его тогда было единственным решением.

Сегодня последствия этого решения напоминали о себе каждым ударом в висках.

Верена опустила ноги на пол.

Несколько секунд посидела, дожидаясь, пока перестанет слегка кружиться голова, затем поднялась.

Одевалась Верена медленнее обычного. Тёплые чулки, плотное платье, сверху камзол. Несмотря на жар, который временами прокатывался по телу, её то и дело знобило.

Чем дольше она оставалась без ограничителя, тем меньше ей это нравилось.

Верена тихо вышла из спальни и спустилась вниз.

На последних ступенях остановилась.

В гостиной кто-то был.

Магистр Валькрофт сидел в одном из кресел возле почти погасшего камина.

Он откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, и совершенно спокойно читал книгу.

Верена несколько секунд молча смотрела на него.

Валькрофт перевернул страницу.

— Доброе утро, — произнесла она так, словно присутствие магистра Валькрофта в гостиной на рассвете было совершенно обычным делом. Теперь он посмотрел на неё.

Холодный серый взгляд сразу стал внимательнее.

Верена всё ещё была слишком бледной. Под глазами залегли тени, а спуск по лестнице явно дался ей тяжело. Она дошла до ближайшего кресла, сняла камзол и положила его на спинку.

— Если хотите спросить, как у меня дела, то я испытываю магическое похмелье, — сообщила она. — А если вы сидели здесь всю ночь, боясь, что я умру и подпорчу репутацию Академии, то не дождётесь.

Валькрофт закрыл книгу.

— Рад видеть, что чувство юмора пострадало меньше сердца.

Валькрофт некоторое время смотрел на неё. Верена выдержала взгляд.

— Чаю? — спросила она наконец.

Возле камина стоял небольшой котелок, в котором ребята по вечерам обычно грели воду и заваривали травы.

Валькрофт вместо ответа потянулся к лежавшей рядом сумке.

— Тогда я очень кстати принёс вам вот это.

На столике появились два небольших холщовых мешочка.

Верена посмотрела на них уже с неподдельным любопытством.

Взяла первый.

Стоило развязать шнурок, как она сразу узнала знакомый терпкий запах.

Пальцы осторожно извлекли несколько тёмных высушенных лепестков.

— Кровоцвет.

Валькрофт едва заметно кивнул.

Редкий цветок Верена знала прекрасно. В теплицах Тарвейнов его выращивали много лет, хотя даже там за растением следили особенно тщательно. При правильной дозировке зелье из кровоцвета значительно ускоряло образование крови. При неправильной — вызывало жар, сильное сердцебиение и опасное сгущение крови.

Верена взяла второй мешочек.

На этот раз внутри оказались небольшие тёмные ягоды.

Она подняла брови.

— Сердечная ягода.

— Полагаю, сегодня вам пригодится ясная голова.

Верена фыркнула.

Сердечная ягода не лечила и не возвращала потерянную кровь. Её действие было временным: она заставляла измученный организм собраться, возвращала силы и ясность сознания на несколько часов.

Как раз то, чего Верене сейчас отчаянно не хватало.

Она поднялась, взяла котелок и налила в него воду, ещё вчера набранную из родника.

Несколько секунд всё шло нормально.

Потом жар от камина стал слишком сильным.

Верена нахмурилась. Вода тут же закипела.

Она отступила от огня.

— Давайте я.- сказал Валькрофт

Спорить из принципа было глупо.

— Хорошо.

Валькрофт поднялся и занял её место у камина.

Верена ограничилась тем, что достала две чашки и поставила их на стол.

Когда отвар был готов, они снова сели друг напротив друга.

Первый глоток оказался терпким и горьковатым.

Верена поморщилась.

Несколько минут они пили молча.

Сердечная ягода начала действовать довольно быстро.

Туман в голове постепенно рассеивался. Пульсация в висках стала слабее, мысли перестали расползаться, а тело словно вспомнило, что ещё способно двигаться без отдельного усилия воли.

Это была обманчивая бодрость, и Верена прекрасно это понимала.

Валькрофт поставил чашку.

— Что вы собираетесь делать?

— Как раз хотела отпроситься у вас с занятий.

Она сделала ещё один глоток.

— Мне нужно создать новый амулет.

Валькрофт чуть нахмурился.

—Я могу вам чем то помочь?

—Если только договоритесь с профессором алхимии, что бы меня допустили в лабораторию, к сожалению своего каменного стола из дома я не захватила

Валькрофт посмотрел на неё внимательнее.

— Насколько опасно для вас оставаться без него?

Верена поставила чашку.

— Это первый раз, когда я использовала столько магии сразу. И первый раз, когда настолько долго остаюсь без амулета.

Он уже собирался задать следующий вопрос.

Верена опередила.

— Да, я знаю, что вы хотите спросить.

Она начала закатывать левый рукав.

Сначала показалась совершенно светлая кожа запястья.

Потом выше.

Валькрофт перестал смотреть ей в лицо.

На внутренней стороне предплечья кожа была сильно повреждена.

Несколько ожогов уже вскрылись. По их краям образовалась тёмная, почти чёрная корка. Рядом вздувались новые пузыри, наполненные прозрачной жидкостью, а некоторые участки выглядели особенно неприятно — поверхность кожи едва заметно двигалась, словно под ней что-то медленно кипело.

Валькрофт несколько секунд молчал.

— Сначала появляется зуд, — спокойно сказала Верена. — Совсем небольшой.

Она закатала рукав ещё немного.

Выше повреждения пока были слабее, но уже проступали красные пятна.

— Потом усиливается. Через некоторое время настолько, что хочется разодрать кожу до мяса и костей. Если амулета всё ещё нет, начинаются ожоги.

— И это вы называете магическим похмельем?

— Остальное действительно похоже на похмелье.

—А как же ваше самоисцеление?

— Оно бесполезно, я и так сдерживаю распространение заклинанием...Если провести аналогию то скажем так, у большинства людей поток магии ровный и спокойный и напоминает реку, мой - наше озеро в сильнейший шторм.

Верена опустила рукав.

—А лекари?

— Они ничего не могут с этим сделать.

— Совсем?

— Уменьшить симптомы. Обработать ожоги. Но пока энергия продолжает идти через тело без ограничения, появятся новые.

Валькрофт снова посмотрел на её руку.

— Значит, амулет не просто ограничивает доступный вам объём магии.

— Нет.

Верена откинулась на спинку кресла.

Теперь, когда сердечная ягода окончательно прояснила мысли, говорить стало значительно легче.

— Сам по себе объём слишком большой. Тело не успевает нормально проводить столько энергии. Если оставить всё как есть, она начинает повреждать ткани.

— Поэтому вас научили создавать ограничители.

— Прабабушка обучила меня этому одной из первых вещей.

Валькрофт поднял глаза.

— Вы делаете их сами?

Верена даже удивилась вопросу.

— Конечно.

— Все?

— С первого, который могла изготовить без её помощи.

Валькрофт помолчал.

— Как они работают?

— Если сильно упростить — разделяют резерв.

— На доступную и недоступную части?

— Да.

Она чуть придвинулась вперёд.

— Представьте стену. С одной стороны, находится тот объём энергии, который я могу использовать относительно безопасно. С другой — всё остальное. Амулет полностью перекрывает доступ к этой части.

— Полностью?

— Пока новый — да.

Валькрофт задумчиво провёл пальцем по краю чашки.

— А потом?

— Потом начинается износ.

Верена говорила спокойно, явно объясняя хорошо знакомую систему.

— Давление никуда не исчезает. Магия постоянно воздействует на защиту. Сначала стенка просто становится тоньше. Потом где-нибудь появляется совсем маленькая брешь.

Она показала пальцами едва заметное расстояние.

— Вначале через неё сочится настолько мало энергии, что это никак не влияет на меня. Потом поток усиливается. Брешь становится больше. Через какое-то время амулет уже не способен удерживать нужный объём.

— И вы создаёте следующий.

— Да.

— Более сильный.

— Каждый раз.

— За счёт чего?

— Зависит от конкретного амулета. Материалы, сочетание рун, количество слоёв защиты, проводники. Иногда приходится полностью менять основу.

— Сколько их было?

—Это был двадцать шестой. В отдельные года, во время интенсивного роста приходилось менять несколько раз

Валькрофт посмотрел на неё так, словно ответ его совершенно не удовлетворил.

— Позволите взглянуть на рецептуру?

Верена призвала гримуар из спальной, он прилетел очень быстро, сделал неуклюжий пируэт и впечатался в стену. Вздохнув она мысленно поблагодарила что не в камин, хотя гримуары не горят, встала и подняла его с пола.

— Здесь должны быть все.

Она положила ладонь на обложку.

Книга отозвалась знакомым едва заметным теплом.

Страницы сами начали переворачиваться.

Одна.

Вторая.

Десятки исписанных листов скользнули мимо, пока Верена не остановила их ближе к середине.

— Вот.

Она протянула гримуар Валькрофту.

Он принял книгу осторожно.

На развороте находился подробный чертёж амулета.

Не просто рисунок.

По краям шли расчёты, перечень материалов, последовательность нанесения рун, способы соединения отдельных частей и несколько заметок, сделанных разными чернилами.

Чуть ниже была указана дата изготовления.

Следующая страница содержала другую схему.

Потом ещё одну.

И ещё.

Валькрофт начал листать.

Амулеты менялись.

Первые были относительно простыми. Дальше конструкции становились сложнее, появлялось больше слоёв, дополнительные элементы, новые материалы.

На некоторых страницах Верена оставляла короткие записи.

Когда появилась первая утечка.

Через сколько недель она стала ощутимой.

Какая часть конструкции начала разрушаться первой.

Что оказалось бесполезным.

Что стоило сохранить в следующем варианте.

Валькрофт листал медленно.

Верена допивала отвар.

Через несколько страниц он вернулся назад.

Потом ещё раз.

Сопоставил две схемы.

— Они все работают по одному принципу.

— Я только что вам это рассказала.

Валькрофт снова перевернул несколько страниц.

— Вы усиливаете материалы.

— Да.

— Увеличиваете плотность защитного контура.

— Когда необходимо.

— Добавляете дополнительные слои.

— Да.

— Но каждый раз пытаетесь добиться одного и того же.

Верена чуть нахмурилась.

— Ограничить резерв. В этом смысл амулета.

Валькрофт поднял на неё глаза.

— Нет.

Она замолчала.

Он развернул гримуар так, чтобы обе схемы были видны им обоим.

— В этом смысл ваших амулетов.

Верена посмотрела сначала на него, затем на раскрытые страницы.

— Не понимаю.

Валькрофт указал на линию основного защитного контура.

— Вы каждый раз строите стену. И каждый следующий амулет делаете прочнее.

— Логично.

— До определённого момента.

Верена прищурилась.

Валькрофт провёл пальцем вдоль схемы, не касаясь чернил.

— Вы говорите, что первая брешь всегда появляется сама.

— Да.

— И сначала она настолько мала, что не причиняет вам вреда.

Верена медленно кивнула.

— Некоторое время.

— Более того, прежде чем она расширяется, вы успеваете привыкнуть к немного большему объёму доступной силы.

Теперь Верена уже смотрела на него значительно внимательнее.

Валькрофт откинулся на спинку кресла.

— Так зачем ждать, пока брешь появится случайно?

Верена не ответила.

— Что, если изначально не делать защиту полностью непроницаемой?

Она медленно опустила взгляд на гримуар.

— Пропускать часть энергии?

— Очень небольшую, — сказал Валькрофт. — Постоянно. Не утечку из повреждённой защиты, а заранее рассчитанный поток.

Он указал на один из контуров.

— Основной объём по-прежнему остаётся заблокированным. Но вместо сплошной стены вы создаёте конструкцию, которая с самого начала пропускает строго определённое количество магии.

Верена молчала.

— Ваше тело получает больше энергии не в момент разрушения амулета, а постепенно. И успевает к ней адаптироваться.

Валькрофт закрыл гримуар не до конца, оставив палец между страницами.

— Возможно, вам больше не нужен амулет, который становится всё более прочной стеной, Верена.

Он посмотрел на неё.

Верена ещё несколько секунд смотрела на раскрытый гримуар.

Потом перевела взгляд на Валькрофта.

Снова на схемы.

Слова магистра будто продолжали звучать в голове.

Не ждать, пока защита разрушится сама.

Создать канал заранее.

Сделать его настолько малым, чтобы тело успевало привыкнуть к увеличившемуся потоку, а сама конструкция не испытывала постоянного давления запертой за ней силы.

Верена медленно придвинула к себе гримуар.

На лице уже не осталось ни утренней усталой насмешки, ни раздражения. Теперь она смотрела на собственные расчёты так, словно видела их впервые.

Двадцать шесть амулетов.

Двадцать шесть попыток построить всё более крепкую стену.

И ни разу она не пыталась изменить сам принцип.

Верена потянулась к стопке бумаги, лежавшей на краю стола, вытащила чистый лист и положила перед собой.

Несколько мгновений перо неподвижно висело над бумагой.

Потом появились первые линии.

Основной контур она начертила по памяти, но уже через несколько секунд остановилась, перечеркнула часть схемы и рядом нарисовала другую.

Если просто оставить отверстие в защите, оно ничем не будет отличаться от обычной бреши.

Нужен проводник.

Нет.

Несколько.

Один должен принимать избыточную энергию, второй — ограничивать объём проходящего потока, третий не позволит каналу расширяться вслед за давлением резерва.

Верена записала несколько вариантов материалов.

Один сразу зачеркнула.

Рядом появился расчёт.

Затем ещё один.

Валькрофт некоторое время молча наблюдал за ней.

Верена уже явно забыла, что в гостиной находится кто-то ещё.

Она перелистывала гримуар, сверяла старые схемы, возвращалась к чистому листу, делала пометки на полях и снова что-то перечёркивала.

Валькрофт поднялся.

Верена не отреагировала.

Он взял книгу, с которой сидел до её появления, задержался возле стола ещё на несколько секунд и посмотрел на стремительно заполнявшийся расчётами лист.

Вмешиваться больше не требовалось.

Идею он ей дал.

Теперь она принадлежала Верене.

Валькрофт тихо вышел из дома первого курса.

Верена этого даже не заметила.

Дом тем временем понемногу начинал оживать.

Сначала где-то наверху скрипнула дверь, следом другая. Послышались шаги, плеск воды, сонные голоса. Кто-то недовольно вспоминал, что первое занятие начинается слишком рано, кто-то искал второй чулок, кто-то уже спорил с соседом о вчерашнем задании.

Привычное утро первого курса постепенно набирало силу.

Первой в гостиную спустилась Лиарет.

Она на ходу поправляла волосы и явно ещё не до конца проснулась, но, увидев сестру за столом, сразу остановилась.

Верена сидела, склонившись над расчётами.

Перед ней лежал раскрытый гримуар, вокруг уже скопилось несколько исписанных листов, а почти пустая чашка с давно остывшим отваром была отодвинута в сторону.

Лиарет несколько секунд молча наблюдала.

Верена её не заметила.

Она быстро перечитала собственную запись, нахмурилась, зачеркнула сразу две строки и на свободном месте начала новый расчёт.

Лиарет тихо вздохнула.

Она слишком хорошо знала это состояние.

Когда вслед за ней начали спускаться остальные, один из однокурсников уже открыл рот, собираясь поздороваться с Вереной, но Лиарет сразу приложила палец к губам.

— Не трогайте её, — негромко сказала она. — Пока сама не вспомнит, что существует внешний мир.

Кто-то усмехнулся.

Остальные быстро поняли.

Тем временем дом окончательно ожил.

Однокурсники спускались со второго этажа, собирали книги, проверяли сумки, перебрасывались репликами через всю гостиную. Кто-то на ходу доедал завтрак, кто-то искал конспект, оставленный вечером возле камина, кто-то уже стоял у двери, торопя остальных.

Верена не замечала ничего.

Даже когда двое парней начали спорить совсем рядом с ней, она только машинально отодвинула локоть, освобождая им край стола, и продолжила писать.

Лиарет покачала головой.

— Всё, оставляем её.

— А занятия? — спросила Северина.

— Думаю, Валькрофт уже знает, что ее на занятиях не будет, - Лиарет слишком хорошо знала сестру.

Постепенно первый курс начал уходить.

Компания за компанией студенты покидали дом и направлялись к главному зданию Академии.

Лиарет ушла одной из последних.

Уже у двери она обернулась.

Верена по-прежнему сидела над гримуаром, окружённая листами, и совершенно не заметила ни того, как проснулся весь дом, ни того, как более двух десятков человек успели пройти через гостиную и отправиться на занятия.

Лиарет тихо прикрыла за собой дверь.

Когда дверь за последними однокурсниками закрылась, Верена этого даже не заметила.

Гостиная опустела постепенно, без резкой тишины. Ещё некоторое время сверху доносились шаги, потом хлопнула последняя дверь, стихли голоса за окнами — и только тогда Верена оторвала перо от бумаги.

Она моргнула.

Посмотрела вокруг.

Дом был пуст.

Верена перевела взгляд на часы и тихо выругалась себе под нос.

Сердечная ягода сделала своё дело слишком хорошо. Голова наконец работала ясно, слабость почти не ощущалась, и поэтому время прошло совершенно незаметно.

На столе перед ней лежало уже больше десятка листов.

Первые были полностью перечёркнуты.

На последних начинала складываться система.

Верена медленно разложила их перед собой в правильном порядке.

Основная идея оставалась той, которую предложил Валькрофт: новый амулет не должен полностью запирать лишнюю силу.

Но просто оставить брешь было невозможно.

Любая брешь рано или поздно начинала расширяться.

Значит, нужен был не разрыв.

Канал.

Причём такой, размеры которого определял бы сам амулет, а не давление её магии.

Верена провела пальцем по последней схеме.

Двадцать четыре ступени.

Не двадцать четыре отдельных отверстия — это было бы слишком грубо. Один внутренний цикл, разделённый на двадцать четыре положения. На первой ступени через защиту будет проходить совсем немного дополнительной энергии. Потом, когда тело привыкнет, Верена сможет перевести амулет на следующую.

И так дальше.

Постепенно.

Не дожидаясь разрушения защиты.

Она ещё раз просмотрела расчёты.

В теории всё выглядело правильно.

Вот только теория никогда не пыталась сжечь ей руку изнутри.

Под рукавом снова неприятно зачесалась кожа.

Верена нахмурилась и прижала ладонь к предплечью.

Не чесать.

Она прекрасно знала, чем это закончится.

Заклинание, которым она сдерживала дальнейшее распространение ожогов, всё ещё работало, но поддерживать его становилось всё утомительнее.

Пора было прекращать расчёты и делать сам амулет.

Верена собрала листы, вложила их между страницами гримуара, взяла камзол и вышла из дома.

Утро уже окончательно вступило в свои права.

Дорожки между студенческими домами почти опустели — занятия начались. Только издалека доносились голоса возле главного здания да ветер шевелил последние листья на деревьях.

Верена шла медленнее обычного.

Сердечная ягода позволяла не чувствовать прежнюю слабость, но она слишком хорошо понимала: потерянная кровь никуда не вернулась за одно утро.

И это состояние тоже было временным.

До алхимических помещений она добралась без происшествий.

Валькрофт, как и обещал, успел обо всём договориться.

Её ждали.

От Верены потребовали лишь не трогать запечатанные шкафы с опасными веществами и оставить после себя лабораторию в том же состоянии, в каком она её получила.

Это было более чем справедливо.

Главное находилось в дальней части помещения.

Каменный рабочий стол.

Верена провела ладонью по холодной поверхности.

Не такой, как дома.

Тот она знала до каждой царапины.

Но вполне подходящий.

Камень плохо принимал случайные магические выбросы, выдерживал сильный нагрев и позволял замкнуть рабочий контур так, чтобы энергия не растекалась по помещению.

Верена положила на стол гримуар.

Рядом — расчёты.

Потом начала собирать материалы.

Для основы она выбрала тёмную металлическую пластину. Достаточно прочную, чтобы удержать несколько вложенных контуров, но не настолько тяжёлую, чтобы амулет пришлось носить как небольшой щит.

С ядром она думала дольше.

Раньше кристалл в её амулетах был прежде всего частью удерживающей конструкции.

Теперь ему предстояла совершенно другая работа.

Он не должен был накапливать лишнюю силу.

Накопитель рано или поздно переполнился бы.

Новый кристалл должен был принимать резкие скачки, замедлять их и отдавать дальше уже ровным потоком.

Буфер.

Верена перебрала несколько камней и остановилась на дымчатом кварце.

Положила его рядом с пластиной.

Серебро.

Медь.

Небольшая примесь металла, способного долго удерживать заданный магический ритм.

Порошок янтаря.

Зола магического дерева.

Золотая пыль.

Горный хрусталь.

Соль.

Серебряные чернила.

Верена разложила всё в порядке использования.

Особенно далеко друг от друга положила металл будущей оправы и порошки для регулирующего канала.

Теперь можно было начинать.

Она принесла чистую воду, добавила соль и немного растёртого хрусталя.

Сначала вымыла руки.

Потом тщательно протёрла инструменты.

После — поверхность стола.

Только убедившись, что ничего постороннего внутри рабочего пространства не осталось, Верена взяла серебряные чернила и начертила на камне замкнутый круг.

Не астрономический знак.

Не обращение к солнцу или луне.

Просто граница.

Собственный закрытый мир будущего амулета, куда до окончания работы не должна была попасть никакая случайная магия извне.

Внутри круга Верена обозначила место для основы.

Для ядра.

И отдельно — для участка, который ещё несколько часов назад вообще не существовал ни в одном из её амулетов.

Осознанной бреши.

Она остановилась.

Посмотрела на слово, записанное возле схемы.

Неправильно.

Брешь всё ещё означала повреждение.

Верена зачеркнула его.

Написала рядом:

канал.

Так было точнее.

Она закрыла глаза на несколько секунд.

В памяти всплыли слова прабабушки, которые сопровождали почти каждое создание старых ограничителей.

Сдержать.

Закрыть.

Не позволить силе пройти.

Сегодня всё должно было работать иначе.

Верена медленно вдохнула и сформулировала новую установку уже сама:

— Сила не запирается и не рвётся. Сила удерживается, измеряется и выпускается по воле.

Круг едва заметно вспыхнул.

Работа началась.

Основу Верена прогревала постепенно.

Не пламенем — собственным магическим усилием, настолько малым, насколько сейчас вообще могла его сделать.

Это оказалось неожиданно трудно.

Без амулета сила отзывалась слишком охотно.

Первый импульс оказался сильнее необходимого, и пластина резко нагрелась.

Верена тут же убрала руку.

— Прекрасно.

Ещё несколько минут ушло только на то, чтобы добиться ровного потока.

Наконец металл стал восприимчивым.

Не мягким.

Не расплавленным.

Просто готовым принять нанесённые знаки.

Верена перевернула пластину.

В центре вырезала гнездо под кристалл.

Затем — три линии удержания.

Четыре радиальных канала.

Последней появилась узкая кольцевая прорезь ближе к краю.

Верена остановилась.

Именно здесь прежний опыт почти переставал ей помогать.

Раньше она стремилась сделать защиту абсолютно замкнутой.

Теперь сама должна была оставить в ней путь для собственной силы.

Перо лежало рядом.

Гримуар был раскрыт.

Расчёт проверен уже пять раз.

И всё равно рука несколько секунд не двигалась.

Потом Верена начала прорезать канал.

Не прямой.

Слегка волнистый.

Если сделать его ровным, энергия пойдёт слишком резко. Волнистая линия заставит поток постоянно менять направление и естественным образом замедлит его.

Небольшой участок кольца она оставила нетронутым.

Не разрыв.

Шарнир.

То, что не позволит всей конструкции превратиться в обычную трещину под давлением магии.

Закончив, Верена долго рассматривала результат.

Потом взяла сухой хрусталь и охладила пластину.

Вода здесь была бы слишком рискованной.

Особенно для неё.

Вода могла слишком быстро принять её поток и закрепить в конструкции именно ту скорость, которой Верена сейчас пыталась избежать.

Следующим было ядро.

На четырёх гранях дымчатого кварца она нанесла знаки.

Принять.

Замедлить.

Вернуть.

Успокоить.

Верена поместила кристалл в центральное гнездо, но не позволила ему непосредственно соприкоснуться с металлом.

Между ним и основой остался тончайший зазор.

Его она заполнила смесью растёртого хрусталя и золы.

Затем создала четыре тонких соединения.

Не мосты.

Контакты.

Достаточные, чтобы энергия проходила дальше, но не настолько широкие, чтобы кристалл захватывал поток целиком.

Верена положила пальцы на края пластины.

Теперь первая проверка.

Она направила в ядро совсем немного магии.

По крайней мере, попыталась.

Кристалл вспыхнул слишком ярко.

Поток ускорился.

Верена мгновенно оборвала связь.

— Нет.

Зазор оказался слишком узким.

Пришлось разобрать крепление и начать этот участок заново.

Второй раз получилось лучше.

Энергия вошла в кристалл, прошла по внутреннему контуру, замедлилась и вернулась к исходной точке.

Верена следила за ней, почти не дыша.

Один круг.

Второй.

Третий.

Ровно.

Вот теперь можно было двигаться дальше.

Сплав для оправы готовился дольше всего.

Серебро принимало намерение.

Медь хорошо проводила магию.

Третья примесь удерживала заданный ритм независимо от времени суток и положения светил.

Верена медленно соединила металлы.

Когда кольцо наконец было готово, она положила его на каменный стол и взяла самый тонкий резец.

Двадцать четыре насечки.

Первая.

Вторая.

Третья.

Каждая соответствовала одной ступени будущего внутреннего цикла.

На первой амулет должен был выпускать совсем небольшой дополнительный поток — лишь немного больше того объёма, к которому тело Верены уже привыкло за годы ограничений.

На второй — чуть больше.

И так дальше.

Не автоматически.

Переход между ступенями должен был оставаться её решением.

Но даже если бы Верена захотела открыть больше, чем позволял установленный предел, амулет не должен был ей подчиниться.

Это условие она вписала в расчёты отдельно.

Сознание выбирает режим.

Предел решает, безопасен ли он.

Верена закончила двадцать четвёртую насечку и несколько секунд смотрела на кольцо.

Впервые в жизни она создавала ограничитель, рассчитанный не на то, чтобы всегда оставаться одинаковым.

Он должен был меняться вместе с ней.

Она установила оправу поверх основы.

Оставила тонкий проход между металлом и кольцевым каналом.

Теперь четыре радиальных соединения.

Первое принимало излишек.

Второе выпускало ровный поток.

Третье возвращало обратно то, что не успевал принять внешний контур.

Четвёртое Верена несколько раз переделывала.

В первом расчёте оно должно было расширять канал при резком скачке.

Теперь эта идея казалась ей безумием.

При слишком большом давлении последнее, что требовалось её телу, — получить ещё больше магии.

Поэтому четвёртый канал стал аварийным отводом.

Если давление выходило за установленный предел, избыток уходил в оправу, распределялся по всему кольцу и временно задерживался в буферном контуре, пока основной поток не выравнивался.

Верена провела ногтем по свежей линии.

Так безопаснее.

Для самого регулирующего канала она отмерила янтарный порошок.

Три части.

Зола — одна.

Золотой пыли совсем немного — половина меры.

Добавила серебряные чернила.

Смесь стала густой, вязкой и слегка светилась в тени.

Янтарь должен был удерживать намерение.

Зола — не позволять потоку сорваться резко.

Золото стабилизировало переход.

Серебро связывало всё это с волей владельца.

Верена медленно заполнила пастой волнистую прорезь.

Не плотно.

Ей требовалась мембрана.

Не новая стена.

Она работала почти по крупице, следя, чтобы состав оставался пористым.

В трёх местах оставила тончайшие управляющие разрывы.

Первый — минимальный режим.

Второй — постепенное увеличение.

Третий — усиленный пропуск в пределах установленной ступени.

А затем связала все три общим защитным знаком.

Если по какой-либо причине они активируются одновременно, контуры должны не сложить силу, а погасить друг друга.

Амулет автоматически вернётся к минимальному потоку.

Предохранитель.

Верена впервые за несколько часов позволила себе немного расслабить плечи.

Оставалось самое важное.

Связать всё с собой.

На лицевой стороне амулета она начала рисовать печать.

Серебряная пыль.

Толчёный горный хрусталь.

Соль.

Зола.

Последней — кровь.

Верена взяла тонкую иглу и проколола палец.

Одна капля упала в смесь.

Чернила вспыхнули зелёным.

Она замерла.

Обычно свечение было значительно слабее.

Без ограничителя даже такой ничтожный магический контакт отзывался сильнее.

Верена осторожно перемешала состав.

Первое кольцо печати — узнавание.

Амулет должен знать её.

Не просто кровь.

Не просто имя.

Именно её магический поток.

Второе — намерение.

Закрыть.

Открыть немного.

Перейти на следующую ступень.

Третье — предел.

Самое важное.

Не позволить воле владельца в момент страха, боли или боя потребовать от тела больше, чем оно способно выдержать.

Верена провела последнюю линию.

Серебряные чернила на мгновение вспыхнули.

По всей поверхности амулета прошла тонкая зелёная волна.

Одна насечка за другой загорелась по краю оправы.

Первая.

Вторая.

Третья.

До двадцать четвёртой.

А затем погасли.

Осталась только первая.

Верена не двигалась.

Каменный стол под ладонями был холодным.

Амулет лежал внутри круга.

Готовый.

По крайней мере, внешне.

Она посмотрела на него так, словно перед ней находилось не несколько соединённых металлов и камней, а нечто совершенно чужое.

За все годы Верена изготовила двадцать шесть ограничителей.

Этот был двадцать седьмым.

И первым, в котором она не пыталась победить собственную магию прочностью стены.

Верена медленно протянула руку.

Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от металла.

Перед тем как коснуться амулета, она ещё раз перечитала последнее условие, выведенное на отдельном листе:

Первый поток должен быть меньше того объёма, который тело уже способно выдержать без повреждений. Увеличение — только после полной адаптации. Аварийное раскрытие выше установленного предела невозможно.

Верена перечитала ещё раз.

Потом ещё.

Лишь после этого взяла амулет в руку.

Он оказался тёплым.

Не горячим.

Просто живым от её собственной магии.

На краю оправы мягко светилась первая из двадцати четырёх насечек.

Верена долго смотрела на неё.

Теперь оставалось выяснить главное.

Сработает ли всё это на ней самой.

Верена ещё несколько секунд смотрела на амулет, лежавший внутри рабочего круга.

На краю оправы едва заметно светилась первая из двадцати четырёх насечек. Дымчатый кварц в центре казался почти чёрным, но где-то глубоко под его поверхностью время от времени вспыхивал слабый зеленоватый отблеск.

В расчётах всё сходилось.

При проверке на столе поток прошёл правильно.

Кристалл принял его, замедлил, передал в оправу и вернул уже ровным.

Но до сих пор Верена подавала в амулет лишь малую часть силы.

Совсем другое дело — надеть его и позволить конструкции соприкоснуться со всем резервом сразу.

Она протянула руку.

Остановилась.

Ещё раз мысленно прошла всю схему от ядра до аварийного контура.

Ошибки не нашла.

— Хорошо, — тихо сказала она самой себе.

Верена разомкнула цепочку и надела амулет.

Металл коснулся кожи.

Первое мгновение не произошло ничего.

Затем дымчатый кварц вспыхнул.

Верена резко вдохнула.

По всему телу прошла волна магии.

Не болезненная — слишком сильная.

На оправе одна за другой загорелись насечки.

Первая.

Вторая.

Третья.

Свет стремительно побежал дальше.

Верена замерла.

Десятая.

Пятнадцатая.

Двадцатая.

На короткое мгновение вспыхнули все двадцать четыре.

— Нет…

Её пальцы уже потянулись к амулету, готовые сорвать его с шеи, когда центральный кристалл резко потемнел.

По оправе прошла едва заметная серебристая волна.

Двадцать четвёртая насечка погасла.

Следом двадцать третья.

Потом остальные.

Одна за другой.

Свет отступал по кругу, пока наконец не осталась только первая.

Верена не шевелилась.

Ждала.

Внутри всё ощущалось неправильно.

Именно поэтому она не сразу поняла, что система работает.

Старые амулеты всегда давали одно и то же чувство.

Стоило надеть новый ограничитель, как большая часть магии будто исчезала. Не на самом деле — Верена прекрасно знала, что резерв никуда не девается, — но между ней и силой возникала плотная преграда.

Будто захлопывалась тяжёлая дверь.

Сейчас дверь не закрылась.

Она чувствовала всё.

Огромный объём энергии по-прежнему находился внутри неё, давил где-то за пределами доступного потока, но между ним и телом больше не было прежней абсолютной тишины.

Через защиту что-то проходило.

Тонкая струя.

Настолько малая, что сначала Верена не могла её уловить.

Она закрыла глаза.

Сосредоточилась.

Поток двигался постоянно.

Не рывками.

Не случайными утечками.

Ровно.

Кристалл принимал малейшие скачки, сглаживал их и передавал дальше. Оправa удерживала ритм, а первая насечка не позволяла каналу раскрыться шире установленного предела.

Верена медленно выдохнула.

Сердце билось чуть быстрее обычного.

По коже прошёл жар.

На кончиках пальцев появилось лёгкое покалывание.

Она ждала боли.

Её не было.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Поток не изменился.

Верена опустилась на высокий стул возле рабочего стола.

Теперь самое неприятное.

Она закатала рукав.

Ожоги выглядели ничуть не лучше, чем утром. Чёрная корка по краям нескольких вскрывшихся участков, вздувшиеся пузыри, покрасневшая кожа выше.

Но через несколько секунд Верена заметила изменение.

Пузырящиеся участки перестали двигаться.

То самое неприятное ощущение, будто кожа медленно кипит изнутри, исчезло.

Она осторожно коснулась здорового участка рядом.

Зуд оставался.

Но уже не усиливался.

Верена подождала ещё немного.

Новых красных пятен не появлялось.

Она впервые за несколько часов позволила себе по-настоящему выдохнуть.

Амулет работал.Пока.

Верена сразу нахмурилась.

Это «пока» было важнее всего.

Она достала чистый лист и записала время.

Рядом — частоту пульса.

Ощущение жара.

Состояние кожи.

Интенсивность магического потока.

Через десять минут повторила наблюдения.

Потом ещё раз.

Первая насечка продолжала гореть ровным мягким светом.

В какой-то момент взгляд Верены задержался на второй.

Переход занимал всего одно намерение.

Она могла проверить прямо сейчас.

Совсем немного увеличить поток и посмотреть, как отреагирует организм.

Пальцы коснулись края амулета.

Верена почти сформировала мысленную команду.

И остановилась.

Вспомнила собственную запись.

Увеличение — только после полной адаптации.

Она убрала руку.

— Даже не начинай, — пробормотала себе под нос.

Если она нарушит собственные правила через четверть часа после создания амулета, вся эта работа действительно окажется бессмысленной.

Верена снова посмотрела на часы.

Сердечная ягода всё ещё действовала, но впереди оставалось достаточно времени, чтобы провести первые наблюдения.

Она решила не уходить.

Когда дверь лаборатории открылась, Верена даже не подняла головы.

Перед ней лежали уже три новых листа с записями.

— Полагаю, это хороший знак.

Она узнала голос и только тогда оторвалась от расчётов.

Валькрофт стоял у двери.

Судя по времени, занятия уже закончились.

— Смотря что именно вы считаете хорошим знаком.

Магистр вошёл и закрыл за собой дверь.

Его взгляд остановился на новом амулете.

— Вы всё-таки сделали его сегодня.

— Именно это я и собиралась сделать.

— После вчерашнего вечера я уже начинаю осторожнее относиться к вашим формулировкам «собиралась».

Верена чуть усмехнулась.

Валькрофт подошёл ближе.

Теперь он мог рассмотреть амулет.

Тёмная овальная пластина выглядела значительно изящнее, чем можно было предположить по утренним схемам. В центре был утоплен дымчатый кварц, вокруг которого проходила тонкая металлическая оправа. По её краю располагались едва заметные насечки.

Светилась только одна.

— Сработало? — спросил он.

Верена посмотрела на первую насечку.

— Пока да.

— «Пока» мне нравится значительно больше, чем ваша вчерашняя уверенность.

— Вчера я тоже была права.

Валькрофт вопросительно посмотрел на неё.

— Я не умерла.

Несколько секунд он молчал.

— Удивительно низкая планка для оценки успешности вечера.

Верена фыркнула.

— Требования приходится подстраивать под обстоятельства.

Валькрофт указал на амулет.

— Можно?

Верена снимать его не стала.

Вместо этого развернула лежавший рядом лист со схемой.

— Я немного изменила вашу идею.

— Немного?

Он пробежал взглядом по чертежу.

Потом по второму.

Через несколько секунд взял один из листов и поднял ближе.

— Я предложил вам сделать отверстие в стене.

— Отверстие было бы небезопасно.

— Поэтому вы построили шлюз.

Верена задумалась.

— Примерно.

Она показала на центр схемы.

— Кристалл больше ничего не накапливает. Он принимает резкие скачки и сглаживает их. Если заставить его хранить избыток, рано или поздно он просто переполнится.

— Логично.

— Здесь двадцать четыре ступени.

Валькрофт посмотрел на оправу.

— Я заметил.

— Сейчас открыта первая. Поток немного выше того, который тело получало через последние утечки старого амулета. Если несколько дней всё будет спокойно, перейду на следующую.

— Несколько дней?

— Возможно, больше. Зависит от реакции.

— Разумно.

Верена подозрительно посмотрела на него.

— Вы сейчас удивлены?

— Тем, что вы всё-таки решили делать что-то постепенно? Немного.

Она сделала вид, что не услышала.

— А это аварийный контур. Если давление резко возрастёт, он не позволит каналу расшириться. Излишек сначала уйдёт в оправу и буфер, а сам амулет вернётся на минимальную ступень.

Валькрофт ещё несколько секунд изучал схему.

— А если вы сами захотите открыть больше?

— Не получится.

Он поднял глаза.

— Даже у вас?

— Особенно у меня.

Верена указала на внешнее кольцо печати.

— Я могу выбирать только внутри установленного безопасного диапазона. Предел заложен отдельно и не зависит от намерения владельца.

На этот раз Валькрофт едва заметно кивнул.

— Хорошо.

Одно короткое слово прозвучало неожиданно весомо.

Верена посмотрела на амулет.

— Я ещё не знаю, насколько его хватит.

— Возможно, впервые вопрос не в том, насколько его хватит.

Она подняла глаза.

— А в чём?

— Насколько изменитесь вы прежде, чем он перестанет быть вам нужен в нынешнем режиме.

Верена ничего не сказала.

Мысль была непривычной.

До сих пор каждый амулет существовал с момента создания до неизбежного разрушения.

Она всегда знала, чем всё закончится.

Защита истончится.

Появится брешь.

Придётся делать новый.

Теперь впервые менялся не только амулет.

Меняться должна была она сама.

Валькрофт положил лист обратно.

— Что с рукой?

Верена закатала рукав.

Ожоги всё ещё выглядели тяжёлыми, но новые участки больше не появлялись.

— Не распространяются.

— Зуд?

— Есть. Уже терпимый.

— А самоисцеление?

— Начну, когда буду уверена, что амулет держит поток стабильно. Не вижу смысла опять чинить то, что через минуту может начать разрушаться заново.

— Наконец-то решение, с которым мне не хочется спорить.

— Я начинаю беспокоиться. Вы сегодня слишком часто со мной соглашаетесь.

— Не переживайте. Это временно.

Верена улыбнулась.

Валькрофт направился к двери, но у самого выхода остановился.

— Сегодня больше никаких экспериментов.

— Я просто буду наблюдать.

Он посмотрел на неё.

Верена ответила самым невинным выражением лица, на которое была способна.

— На первой ступени.

— Именно.

— Разумеется.

Валькрофт явно ей не поверил.

Но всё-таки ушёл.

Верена проводила его взглядом.

Потом посмотрела на вторую насечку.

— Даже не думай, — сказала она самой себе и вернулась к записям.

К дому первого курса Верена вернулась уже ближе к вечеру.

Сердечная ягода постепенно переставала действовать, и настоящая усталость снова начинала напоминать о себе. Зато голова оставалась ясной, ожоги больше не распространялись, а первая насечка на амулете всё так же светилась ровно.

Едва она вошла в гостиную, Лиарет подняла голову.

Сестра сидела вместе с несколькими однокурсниками возле камина, но при виде Верены тут же отложила книгу.

Её взгляд сначала остановился на лице.

Потом опустился ниже.

На шею.

Верена даже не успела снять камзол.

— Новый?

— Новый.

Лиарет подошла ближе.

— Дай посмотреть.

Верена вытащила амулет из-за воротника.

Первое, что заметила сестра, — светящаяся насечка.

— Это что?

— Очень длинная история.

— У меня весь вечер свободен.

— Тогда тебе повезло.

Лиарет осторожно взяла амулет пальцами за край, не касаясь центрального камня.

— Какой по счёту?

— Двадцать седьмой.

Она повернула его, рассматривая тонкую оправу.

— Не похож на остальные.

— Потому что работает иначе.

— Надолго?

Верена хотела ответить привычно.

Назвать примерный срок.

Несколько месяцев.

Год.

До следующего скачка силы.

Но впервые понятия не имела.

— Не знаю.

Лиарет подняла на неё глаза.

Верена забрала амулет обратно.

— И в этом, кажется, весь смысл.

Сестра явно хотела расспросить подробнее, но заметила усталость на её лице.

— Потом расскажешь.

— Потом.

К ночи дом снова затих.

В спальне Северина ещё что-то читала, устроившись под одеялом, а Эвелин уже спала.

Верена сидела возле окна.

За стеклом темнело озеро.

В ночи почти невозможно было различить дальнюю воду — лишь иногда на поверхности появлялся слабый отблеск от магических фонарей вдоль берега.

Верена смотрела на него и машинально перебирала пальцами цепочку.

Новый амулет лежал на груди.

Первая насечка продолжала светиться.

За весь день поток не изменился.

Новые ожоги не появились.

Старые постепенно начинали поддаваться целительству.

Впервые за много лет значительная часть её магии не была полностью заперта.

Она чувствовала её постоянно.

Тонко.

Ровно.

Спокойно.

Верена опустила взгляд на амулет.

Вторая насечка оставалась тёмной.

Она могла перейти на неё сейчас.

Одно намерение.

Совсем небольшое увеличение.

Верена коснулась оправы кончиками пальцев.

На мгновение задумалась.

Потом убрала руку.

— Не сегодня.

Глава 11. Не все как обычно

На следующее утро Верена проснулась в обычное время.

Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе.

Сердце билось ровно.

Голова больше не гудела. Слабость после кровопотери всё ещё ощущалась — особенно в мышцах, — но вчерашней тяжёлой ватной пустоты уже не было.

Пальцы сами нашли цепочку на шее.

Верена коснулась амулета.

Первая насечка едва заметно светилась.

Поток оставался ровным.

Ночью она просыпалась дважды и оба раза проверяла его. Никаких скачков. Никакого перегрева кристалла. Ни одна из защитных линий не сместилась.

Пока всё работало именно так, как должно.

Верена откинула одеяло и села.

На соседней кровати Эвелин ещё спала, отвернувшись к стене. Северина уже одевалась возле своего сундука.

— Доброе утро, — тихо сказала она.

— Доброе.

Верена закатала левый рукав.

Ожоги всё ещё выглядели скверно, но за ночь не появились ни новые пузыри, ни свежие красные участки. Кожа перестала гореть изнутри, а зуд теперь можно было игнорировать, если не думать о нём специально.

Она осторожно провела над предплечьем ладонью.

Зелёное свечение легло тонким слоем.

Теперь, когда собственная магия перестала одновременно разрушать ткани, исцеление наконец могло работать нормально.

Верена не стала затягивать процесс. Убрала руку, дождалась, пока остаточное свечение исчезнет, и снова опустила рукав.

Она надела тёплые штаны и светлую рубашку со шнуровкой на груди. Поверх — тёплый тёмно-синий камзол. В комнатах Академии было достаточно тепло, но начало ноября уже чувствовалось даже за стенами: по утрам стекло холодило пальцы, ветер с озера становился резче, а земля несколько дней подряд схватывалась тонкой коркой инея.

Снега пока не было.

Перед зеркалом Верена поправила шнуровку рубашки.

Амулет оказался виден как раз между краями рубашки.

Она собиралась убрать его под ткань, но передумала.

Доступ к нему сегодня лучше оставить свободным.

Северина мельком посмотрела на неё.

— На занятия?

— Да.

— Тогда пойдём вместе. Эвелин нас догонит.

Никаких вопросов о том, уверена ли Верена.

Никаких советов ещё день полежать.

Верена взяла книги.

Именно за это она и любила своих соседок.

До Зала Советов они дошли вместе с несколькими однокурсниками, которых встретили возле дома.

Разговор шёл о предстоящих занятиях.

Оскар утверждал, что в одном из вчерашних расчётов преподаватель намеренно не дал им достаточно исходных данных.

Иларий был убеждён, что данные были, просто Оскар пропустил их, пока спорил.

— Я не спорил, — сказал Оскар.

— Ты пятнадцать минут доказывал, что условие составлено неправильно.

— Это была аргументированная критика.

— Очень громкая аргументированная критика.

— Ты всё равно ничего не записывал.

— Записывал.

Верена посмотрела на Илария.

— Мне начинать беспокоиться о конспекте, который ты вчера обещал?

— Нет. Первые страницы совершенно надёжны.

— А последние?

— За последние я ответственности не несу.

— Эвелин переписала последнюю часть, — спокойно заметила Северина.

Верена кивнула.

— Тогда Академия спасена.

За разговором они вошли в главное здание.

И только возле дверей Зала Советов Верена вспомнила, что для остальных студентов это утро, вероятно, будет выглядеть несколько иначе.

Так и оказалось.

Огромный зал был уже полон.

За круглыми столами сидели студенты всех курсов. Над белыми скатертями-самобранками появлялись тарелки, блюда, чайники, хлеб, фрукты; гул сотен голосов поднимался к отражающему утреннее небо потолку.

Верена сделала несколько шагов внутрь.

И почувствовала, как пространство вокруг неё меняется.

Не замолкает.

Зал советов был слишком велик для этого.

Но ближайшие разговоры оборвались.

Кто-то повернул голову.

Потом ещё кто-то.

По соседним столам движение пошло дальше.

Лица.

Взгляды.

Шёпот.

Верена спокойно продолжила идти.

Она ожидала подобного.

Два дня назад все находившиеся здесь люди были на балу.

Одни собственными глазами видели нападение.

Другие — только его часть.

Кто-то видел барьер.

Кто-то демонов.

Кто-то момент, когда всё закончилось одним ударом.

А кто-то видел, как Кассиан Морвейн поднял её с пола.

Возможно, именно последние смотрели дольше остальных.

Верена прошла мимо столов старших курсов.

До неё донеслось:

— Это она…

Чуть дальше:

— Я же говорил, она вернулась.

Ещё тише:

— Значит, правда выжила…

Верена даже не повернула головы.

За столом первого курса её появление вызвало гораздо меньше интереса.

Лиарет сидела рядом с Тавианом и что-то обсуждала с Элиной. Увидев сестру, она на мгновение посмотрела на амулет.

Только на амулет.

Верена едва заметно кивнула.

Лиарет поняла.

И продолжила разговор:

— Нет, здесь всё равно не получается четыре.

— Потому что ты считаешь от внешнего контура, — сказал Тавиан.

— Потому что от него и нужно считать.

— Тогда почему у Валькрофта получилось пять?

— Потому что он Валькрофт, — заметил Иларий, садясь на своё место.

— Очень убедительное научное объяснение, — сказала Верена.

Несколько человек подняли головы.

— Доброе утро, — сказал Оскар.

— Доброе.

Верена села.

Скатерть перед ней чуть дрогнула, и почти сразу появились чай, яйца, хлеб с маслом, небольшая тарелка каши и яблоко.

Элина посмотрела на неё.

— Я оставила тебе вчерашнюю схему. Там Валькрофт добавил два условия уже в конце занятия.

— Спасибо.

— И я бы на твоём месте посмотрела именно второе. На нём половина курса ошиблась.

— Включая тебя?

— Разумеется. Поэтому и предупреждаю.

Верена улыбнулась и взяла чай.

Через минуту разговор снова вернулся к расчётам.

Тавиан был уверен, что одно из условий допускает два решения. Лиарет утверждала, что второе решение существует исключительно в его воображении. Оскар поддерживал её, но по совершенно другой причине.

Верена слушала, время от времени вмешиваясь.

Никто за столом не спрашивал, как ей удалось выжить.

Никто не предлагал отдохнуть.

Никто не разглядывал её так, словно ожидал, что она сейчас исчезнет.

Они уже видели её после возвращения в Академию.

Знали достаточно.

Если Верена пришла на завтрак с книгами и собиралась на занятия, значит, сегодня она учится.

Для первого курса этого было вполне достаточно.

За соседними столами всё было иначе.

Взгляды продолжались.

Верена замечала их краем зрения, но довольно скоро перестала считать.

Пусть смотрят.

Рано или поздно надоест.

На первом занятии она поняла, насколько соскучилась по обычной работе.

Не по Академии вообще.

Именно по состоянию, когда перед ней существует задача, у которой есть правила, исходные данные и решение.

Бумага.

Перо.

Формулы.

Голос преподавателя.

И ничего не пытается убить её хотя бы в ближайшие полтора часа.

Это было приятно.

Новый амулет не мешал.

Наоборот.

Постоянный тонкий поток постепенно становился настолько привычным, что Верена временами переставала его замечать.

Но лишь временами.

Каждые четверть часа внимание само возвращалось к первой насечке.

Она продолжала светиться одинаково.

На практической части Верена сознательно ограничила количество используемой магии.

Не потому, что опасалась самого задания.

Просто сегодня ей нужно было понять, как амулет поведёт себя при обычной нагрузке.

Никаких изменений.

Когда Валькрофт проходил между столами, он остановился возле её работы, посмотрел на расчёт, указал пальцем на одну из строк.

— Здесь.

Верена опустила взгляд.

Нашла ошибку.

— Да.

Исправила.

Валькрофт уже собирался идти дальше, когда его взгляд на секунду задержался на амулете.

Первая насечка.

Верена едва заметно кивнула.

Он ничего не спросил.

И пошёл дальше.

Верена вернулась к заданию.

К середине дня первоначальный интерес Академии начал приобретать более занимательные формы.

Пока она шла с Лиарет на обед, две студентки впереди обсуждали бал достаточно громко, чтобы их было слышно.

— …нет, там было заклинание прямо в сердце.

— Я знаю. Но мне сказали, она успела сама остановить сердце раньше, поэтому оно её не убило.

Верена даже не изменила шага.

Лиарет повернула к ней голову.

Несколько секунд они молчали.

— Впечатляет, — наконец произнесла Верена.

— Что именно?

— Мои способности.

Лиарет едва заметно улыбнулась.

— Не знала, что ты умеешь останавливать себе сердце.

— Я тоже.

Девушки впереди, кажется, услышали.

Одна начала оборачиваться.

Верена прошла мимо, даже не посмотрев на неё.

— Интересно, что я буду уметь к ужину, — добавила она.

— Лучше не выяснять.

Уже через несколько минут они сидели за своим столом в Зале Советов и обсуждали совершенно другое.

Верена предпочитала именно так.

Исправлять каждый слух бессмысленно.

Через неделю останутся две версии.

Официальная.

И та, в которой она лично победила сотню демонов, остановила собственное сердце, воскресла в фонтане и, вероятно, по дороге обратно в Академию успела ещё что-нибудь невероятное.

Вторая наверняка окажется популярнее.

После обеда был ещё один блок занятий.

И вот там тело наконец напомнило, что никакой амулет не способен за двое суток вернуть потерянную кровь.

Верена заметила это не сразу.

Сначала стало сложнее удерживать внимание.

Потом она дважды перечитала одну строку.

Под конец занятия пальцы начали неприятно холодеть.

Не опасно.

Просто усталость.

Она закрыла книгу вместе со всеми и не стала задерживаться.

На улице воздух оказался ещё холоднее, чем утром.

Деревья полностью облетели. На дорожках лежали тёмные мокрые листья, трава у воды пожухла, а ветер гнал по огромному озеру тяжёлые серые волны.

До первого снега, кажется, оставалось совсем немного.

Лиарет направилась к дому вместе с Эвелин.

— Я к Ноксу, — сказала Верена.

— Увидимся вечером.

И они разошлись.

Нокс, в отличие от большей части Академии, не проявил к её возвращению ни малейшего почтения.

Едва Верена открыла денник, жеребец сунул морду ей почти в лицо, обнюхал и немедленно переместил внимание к карманам.

— Конечно.

Она достала морковь.

— Я тоже скучала.

Нокс забрал её так быстро, будто именно отсутствие моркови было главным несчастьем последних двух дней.

Верена провела ладонью по его тёплой шее.

В конюшне пахло сеном, деревом и лошадьми.

Шум Академии сюда не доходил.

Нокс не знал о семидесяти четырёх покушениях.

Не знал о Зимнем дворце.

Не интересовался тем, почему на её шее другой амулет.

Он просто повернул голову и ткнулся носом ей в плечо, требуя продолжения.

— Наглый.

Верена взяла щётку.

На прогулку сегодня они не пошли.

Не из осторожности — просто вечер быстро темнел, а ей хотелось спокойно привести гриву Нокса в порядок.

Она распутала несколько прядей, проверила ноги, потом долго расчёсывала густую чёрную гриву.

К концу часа в голове стало значительно спокойнее.

Перед уходом Верена оставила ему яблоко.

— Завтра увидимся.

Нокс хрустнул яблоком.

Видимо, счёл соглашение заключённым.

Когда Верена вышла из конюшен, день уже заметно угас.

Магические фонари вдоль дорожек начинали зажигаться один за другим.

От озера тянуло влажным холодом.

Верена плотнее застегнула камзол и пошла к жилым домам.

Кассиана она увидела у развилки.

Он шёл со стороны главного корпуса.

Верена заметила его раньше, чем он поднял голову.

Сегодня они уже дважды оказывались достаточно близко друг к другу.

Утром — в Зале советов.

Тогда Кассиан стоял у стола четвёртого курса и заметил её сразу.

На короткое мгновение Верене показалось, что он собирается подойти.

Но он остался на месте.

Второй раз они увидели друг друга после дневного занятия.

Между ними шли студенты, и Кассиан просто задержал взгляд.

В другой день это было бы на него совершенно не похоже.

Кассиан Морвейн никогда прежде не производил впечатления человека, который не знает, как к кому-либо подступиться.

Сегодня, похоже, впервые не знал.

Верена тогда не стала ему помогать.

Если он хотел поговорить, рано или поздно сделал бы это сам.

Теперь, на пустой дорожке, откладывать разговор было некуда.

Кассиан увидел её.

Замедлил шаг.

Верена продолжила идти.

Остановились они почти одновременно.

Несколько секунд он молчал.

И вот это было самым непривычным.

Раньше Кассиан обычно находил, что сказать значительно раньше, чем Верена успевала решить, хочет ли вообще его слушать.

Теперь просто смотрел.

Сначала на лицо.

Будто проверял что-то совершенно ему одному понятное.

Потом его взгляд скользнул ниже.

К расшнурованному у горла вороту рубашки.

К тонкой цепочке.

К новому амулету.

Всего на мгновение.

Но Верена заметила, как едва ощутимо расслабились его плечи.

Если бы она не смотрела прямо на него, наверное, пропустила бы.

Ограничитель снова был на ней.

Верена стояла перед ним одетая, собранная, с привычно спокойным лицом.

Для Кассиана, который в последний раз видел её без амулета в Зимнем дворце, этого, похоже, оказалось достаточно, чтобы хотя бы часть произошедшего вернулась на привычные места.

Верена слегка приподняла бровь.

— Если хотите убедиться, что я всё ещё жива, можете просто спросить.

Кассиан поднял взгляд.

— Я вижу.

— Тогда почему смотрите?

Он почти улыбнулся.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо.

— Просто хорошо?

— Хотите подробностей?

— Нет.

— Тогда ответ исчерпывающий.

На этот раз уголок его губ всё-таки дрогнул.

Несколько секунд они молчали.

Верена уже решила, что на этом разговор закончится.

Но Кассиан произнёс:

— Больше так не делайте.

Она чуть наклонила голову.

— Формулировка слишком обширная.

— Не оставляйте себя снаружи барьера.

Теперь Верена поняла.

— Если бы я замкнула его за своей спиной, с противоположной стороны остались бы люди.

— Я знаю.

— Тогда вы знаете причину.

— Я знаю ваш расчёт.

— Это почти одно и то же.

— Нет.

Верена спокойно смотрела на него.

Кассиан сделал шаг ближе.

Не настолько, чтобы вторгнуться в её пространство.

Просто теперь между ними осталось меньше расстояния.

— Вы даже не сомневались.

— Сомнение не увеличило бы радиус барьера.

Кассиан коротко выдохнул.

— Вот именно.

— Что именно?

— Вы опять говорите об этом как о задаче.

— Потому что в тот момент это и была задача.

— Люди внутри. Вы снаружи.

— Да.

— И вас это устраивает?

— Меня устраивает, что никто из тех людей не оказался рядом со мной на полу.

Кассиан замолчал.

Верена продолжила всё тем же ровным голосом:

— У меня было несколько секунд. Я знала, какой объём силы могу удержать, какую площадь закрыть и где провести границу. Если бы переместила её ради себя, часть людей осталась бы без защиты. Я выбрала вариант, при котором защищённых было больше.

— А себя оставили на то, что останется.

— Я не была безоружна.

— Но без барьера.

— Да.

Ни оправдания.

Ни сожаления.

Просто факт.

Кассиан посмотрел на неё так, словно именно это спокойствие беспокоило его сильнее всего.

— Иногда ваши расчёты отвратительны, Тарвейн.

— Их задача быть точными, а не нравиться вам.

Кассиан усмехнулся.

— Точными?

— В данном случае — достаточно.

— Вы получили заклинание в сердце.

— Это не опровергает расчёт барьера.

На несколько секунд он просто уставился на неё.

— Невероятно.

— Что именно?

— Вы действительно способны отделить одно от другого.

— Разумеется. Барьер выполнил свою задачу. То, что произошло со мной после, относится уже к другой.

— К другой задаче?

— К другой причине.

Кассиан отвёл взгляд к озеру.

Тёмная вода едва различалась за деревьями.

— Вы хоть понимаете, насколько близко это было?

— Да.

— Не похоже.

Верена спокойно поправила манжету на левой руке.

— Потому что я не демонстрирую это достаточно убедительно?

Он снова посмотрел на неё.

— Потому что вы говорите так, будто обсуждаете чужой случай.

— Произошедшее не станет менее произошедшим, если я начну говорить о нём иначе.

Кассиан замолчал.

Верена ждала.

Она не сердилась.

Даже не раздражалась.

Просто не понимала, чего именно он хочет от неё услышать.

Что она испугалась?

Да.

Когда уже смогла позволить себе испугаться.

Что ей было больно?

Безусловно.

Что повторять подобный опыт она не собирается?

Тоже очевидно.

Но ни один из этих ответов не изменит сделанного ею выбора.

Кассиан медленно произнёс:

— Я видел, чем закончился ваш «точный расчёт».

— И всё же барьер удержался.

— Я не о барьере.

Верена ничего не сказала.

Он посмотрел прямо на неё.

— Особенно хорошо я запомнил ту часть, где вы перестали дышать.

Верена замерла.

Совсем чуть-чуть.

Но впервые за весь разговор ответа не появилось сразу.

В памяти не было этого момента.

После удара всё распадалось.

Пол.

Чьи-то руки.

Голоса.

Холодная вода.

Резкий вдох, разорвавший грудь уже в фонтане.

Но того, что происходило между ними, она не знала.

Кассиан знал.

Потому что держал её.

Верена отвела взгляд на несколько секунд.

— Этого я не помню.

— Я знаю.

В его голосе не было ни упрёка, ни насмешки.

От этого стало только хуже.

Она снова посмотрела на него.

Теперь его сегодняшнее молчание казалось гораздо понятнее.

Два раза увидеть её издалека и не подойти.

Долго смотреть сейчас.

Заметить амулет и только после этого немного расслабиться.

Кассиан всё ещё пытался совместить стоящую перед ним Верену с той, которая два дня назад не дышала у него на руках.

Верена чуть склонила голову.

— Но сейчас дышу.

Он прикрыл глаза.

И впервые за весь разговор в его лице появилось что-то знакомое.

— Вот теперь узнаю.

— Я начинала беспокоиться.

— Вы?

— Не приписывайте этому слишком большого значения.

Уголок его губ приподнялся.

Верена тоже едва заметно улыбнулась.

Напряжение между ними стало другим.

Не исчезло.

Просто перестало быть тем тяжёлым, незнакомым молчанием, которое сопровождало первые минуты.

Кассиан снова был способен раздражаться на её ответы.

Она — отвечать ему так, как привыкла.

Значит, всё действительно понемногу возвращалось на место.

Верена посмотрела в сторону домов первого курса.

— Мне пора.

Кассиан кивнул.

— Конечно.

Она прошла мимо него.

Сделала несколько шагов.

— Верена.

Она остановилась.

Её имя прозвучало иначе.

Без привычной насмешки.

Без фамилии.

Просто имя.

Верена обернулась.

Кассиан остался там же, возле развилки.

Несколько секунд он молчал, будто снова не знал, как сформулировать то, что собирался сказать.

Потом всё-таки произнёс:

— Хорошо, что вы всё-таки не умерли.

Верена смотрела на него.

На этот раз шутить не стала.

Только слегка улыбнулась.

— Я тоже так думаю.