Czytaj książkę: «Сила эмоций. Как благодарность, сопереживание и гордость помогают в жизни и работе»
На русском языке издается впервые
Публикуется с разрешения литературных агентств Levine Greenberg Rostan и Synopsis
Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© David DeSteno, 2017
© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020
* * *
Посвящается моей семье
Введение. Самоконтроль, успех и другая дорога
«Я хочу печенье… но я подожду». Если вам не больше сорока или у вас есть дети, первая часть фразы может вызвать у вас в памяти образ умилительной синей мохнатой куклы, далекой от правил грамматики. Это Коржик1. Но вот вторая часть фразы оказалась для меня неожиданностью. Коржик всегда хотел, чтобы его желания выполнялись сразу. Конечно, порой его привычки немного менялись, чтобы отвечать требованиям времени. Когда возникла проблема здорового питания детей, страсть Коржика к сладостям поубавилась, он начал есть больше фруктов. Когда встал ребром вопрос о пищевой аллергии у школьников, он перешел на печенье без орехов. Но все эти годы одно в Коржике не менялось: импульсивность. Когда он чего-то хотел, то немедленно. Однако в 1013-й серии (44-й сезон телешоу «Улица Сезам») всё стало иначе: он начал часто повторять «но я подожду», и это превратилось в девиз раннего обучения нового поколения.
Эта перемена – наглядное доказательство одержимости современного общества идеей успеха. Исследования последних десятилетий подтверждают: когда речь заходит о достижениях в профессии, управлении финансами, улучшении здоровья или даже стремлении к необычной мечте, ключевым фактором оказывается самоконтроль. Под ним понимается способность отказаться от немедленного удовлетворения желаний, чтобы в будущем получить большее вознаграждение.
Многие бестселлеры, например «Сила воли», «Как дети добиваются успеха» и «Твердость характера»2, рассказывают, как сильный характер и терпение могут изменить жизнь к лучшему. Не отстает и периодическая печать: в разных журналах, от Atlantic до People, регулярно появляются статьи о преимуществах самоконтроля и развитии этого качества в себе.
Не стану критиковать акцент на самоконтроле и ценности будущего. Уверен, эти качества нам необходимы. Идея важности самоконтроля не нова: столетиями она была моралью многих сказок и главной мыслью научных трактатов. Но теперь из области философии и теологии она перекочевала в практику. О преимуществах самоконтроля перестали говорить голословно: теперь их можно измерить. А то, что поддается измерению, теоретически можно улучшить. Вопрос на миллион долларов: «Как?» Как повысить самоконтроль?
Боюсь, тут-то мы и сошли с пути истинного. Почти 50 лет мы разрабатывали научные стратегии достижения целей. Но в среднем в вопросе контроля стремления сразу получить желаемое мы так и остались примерно на уровне 1960-х. Пожалуй, наше нетерпение и жажда немедленного удовлетворения потребностей даже возросли3. И каждый из нас, и общество в целом сегодня тратят больше на импульсные покупки и свои удобства, вместо того чтобы делать сбережения на черный день или пенсионные накопления. Мы убиваем время на виртуальные игры и социальные сети, вместо того чтобы учиться новому и обретать нужные навыки. Мы поддаемся прихотям и получаем минутные удовольствия ценой будущего благополучия. Многие даже отказываются потратить чуть больше на чистые или возобновляемые энергоресурсы: пусть сейчас этот вариант и дороже, он помог бы избежать серьезных проблем в будущем. Но мы меньше планируем его и мало заботимся о том, что нас ждет. И хотя каждый случай нетерпения и недальновидности определяется совокупностью факторов, в основе лежит растущее стремление к немедленному удовлетворению желаний.
Большинство людей выполняют свой план задач на день только на 80% – и эта цифра резко снижается, когда человек перегружен, устал или испытывает стресс4. Получается, в каждом пятом случае, когда мы стараемся работать усерднее, питаться лучше, экономить больше или подготовиться к экзамену либо аттестации сотрудников, мы не делаем этого, предпочитая заняться тем, что сейчас приятнее. В случае с важными целями, достижение которых действительно что-то значит для нас, уровень успеха еще ниже. За год люди выполняют только 8% новогодних обещаний. И 25% своих зароков они нарушают в первую же неделю. В итоге большинство разочарованы тем, что неспособны держаться своих целей; они начинают критиковать себя за то, что бездельничают, транжирят деньги, чревоугодничают, или за какие-то другие краткосрочные удовольствия, которые аукнутся им в будущем.
Встает интересный и волнующий вопрос: если способность отказаться от немедленного удовольствия и ожидать вознаграждения так важна и если мы десятилетиями опираемся на научные стратегии, которые должны нам в этом помочь, почему большинство людей в этом не преуспели? Можно было бы предположить, что сознание человека способно справиться с проблемами, вызванными недостатком контроля над импульсивным поведением. В этом суть эволюции: мозг и тело сохраняют черты и качества, помогающие выжить. Получается, либо в развитии мозга человека существует огромный пробел, поскольку потребность в самоконтроле возникла у него с зарождением вида, либо мы что-то делаем неправильно. Как ученый, несколько десятилетий изучавший механизм принятия решений, могу утверждать: дело во втором.
Мозг человека действительно обладает всеми необходимыми инструментами для достижения успеха, но мы ими пренебрегаем. У нас есть серьезные проблемы с откладыванием удовольствия, развитием упорства и культивированием твердости характера, ведь мы руководствуемся ошибочным представлением о работе механизма самоконтроля. Мы видим лишь вершину айсберга. При выборе стратегий достижения успеха мы применяем когнитивный подход, для которого характерны рациональность, целеустремленность, сила воли. В перечисленных выше бестселлерах, статьях и научных работах доминирует мысль: разум руководит эмоциями. Чтобы не терять стойкости перед лицом трудностей и соблазнов, нам рекомендуют использовать то, что психологи называют исполнительной функцией: ряд механизмов, управляющих когнитивными процессами, например памятью, вниманием, чувствами. Определение «исполнительная» неслучайно. Эта часть мозга отдает приказы, которым должны следовать все прочие. Исполнительная функция позволяет планировать, мыслить, использовать силу воли для сохранения концентрации, соглашаться на жертвы, игнорировать или подавлять эмоциональные реакции, способные помешать достижению долгосрочных целей. Считается, что такие стратегии – основанные на рациональности и анализе в противовес эмоциям – помогают укреплять твердость характера, необходимую для достижения успеха.
Да, этот набор инструментов эффективен в определенных условиях. Но не всегда. Как нет и гарантии того, что он лучше всего подходит для выполнения выбранной задачи. Полагаясь на когнитивные механизмы, например силу воли, мы сами себя загнали в ловушку. Мы получили набор малоэффективных и хрупких инструментов, даже не всегда срабатывающих. Хуже того, в определенных условиях они могут даже нанести вред. В результате часто мы заведомо обрекаем себя на провал, одновременно повышая риск для своего физического и психологического благополучия в долгосрочной перспективе.
ЛОЖНЫЙ ВЫБОР
Пытаясь понять, как человек принимает решения, философы, психологи и обыватели веками противопоставляли когнитивную деятельность – рациональные, логические механизмы мозга, которые человек (как ему кажется) способен контролировать, – эмоциональной сфере: вроде бы иррациональным компонентам, возникающим спонтанно. И почти всегда первой категории отводили главенствующую роль, а вторую клеймили.
Такое уравнивание разума и добродетели, эмоций и порока не соответствует действительности. Оно задает ложный выбор. Как мы увидим далее, мозг пользуется эмоциями, поскольку обычно они помогают человеку. Они адаптивны. Они обусловливают решения человека (иногда активно), чтобы помочь ему достичь целей, а не препятствовать этому. Мы часто упускаем этот важный фактор из виду, не в силах осознать, что механизм принятия решений в мозге человека невероятно сложен. Часто приходится соотносить противоположные цели: одни направлены на получение результата в настоящем, другие – в будущем. Большинство специалистов в данной сфере согласны с тем, что эмоции развивались как адаптивный механизм. Но тогда некоторые из них должны быть настроены на краткосрочные потребности, а другие – на издержки и преимущества в перспективе. Однако, когда речь заходит о самоконтроле, почти все исследования эмоциональной сферы сфокусированы на чувствах, относящихся к краткосрочной перспективе: раздражении, страсти, желании, которые способствуют немедленному удовлетворению импульса.
Даже психологи в основном считают, что при развитии выдержки, старательности, твердости характера и других подобных качеств разум – это хорошо, эмоции – плохо. По их мнению, чтобы человек справился с соблазном съесть второй кусок шоколадного торта, совершить импульсную покупку или смотреть кино вместо работы, он должен активизировать армию когнитивных инструментов и побороть эмоции, связанные с немедленным удовлетворением желаний. Эксперты и друзья призывают нас, опираясь на рациональное мышление, убедить себя, что экономить деньги или идти в спортзал – стоящее занятие. Они рекомендуют использовать разные техники, например отвлечение внимания, чтобы вы или ваши дети не съели всю пачку печенья, а также при необходимости задействовать силу воли, чтобы придерживаться плана.
К сожалению, если к этим техникам прибегать слишком часто или применять их чересчур настойчиво, они могут и подвести. Например, каждый раз, когда человек опирается на силу воли и исполнительную функцию для противостояния соблазну в ситуациях, которые сменяются относительно быстро, эффективность этих инструментов снижается. Пользоваться стратегиями отвлечения внимания от краткосрочных желаний тем сложнее, чем ближе желаемый объект или цель. Но ведь именно в таких ситуациях мы нуждаемся в самоконтроле больше всего. Никто никогда не советовал воспользоваться для достижения сложной цели самой эмоцией. Это прискорбно, поскольку она может быть действенным инструментом для сохранения самоконтроля. Ее легче использовать, и она надежнее когнитивных инструментов, которые нам рекомендуют.
Конечно, эмоции могут сбить с толку. Кто из нас не поддавался соблазну заняться чем-то приятным вместо сложной задачи? Кто не ощущал вялость и апатию в состоянии депрессии, не стремился найти быстрое и простое решение или получить порочное удовольствие? Кто в порыве злости не выплескивал возмущение на окружающих, даже зная, что это будет неприятно им и ему самому? Да, некоторые эмоции заставляют человека поддаться соблазну, но отнюдь не все. Если бы они всегда вели только к проблемам, у человека их не было бы: они бы давно оказались в мусорном ведре эволюции.
Эмоции – один из самых мощных и эффективных механизмов, помогающих человеку принимать грамотные решения. И именно он формируется раньше других. Эмоциональная реакция существует задолго до того, как ребенок приобретает когнитивную способность к планированию – ту, за которую отвечает лобная доля головного мозга. И он уже сталкивается с проблемой удовлетворения краткосрочных желаний (например, съесть что-то самому, вместо того чтобы поделиться с друзьями). Ключ к успеху – понять, что эмоции не просто охватывают человека. Он может использовать их для достижения своих целей, если станет достаточно мудрым, чтобы вызывать нужные эмоции для решения стоящих перед ним проблем.
В достижении долгосрочного успеха из всех эмоций важнее всего три основные: благодарность, сопереживание и гордость. Они, в отличие от базовых чувств, таких как счастье, печаль, гнев или страх, внутренне связаны с социальной жизнью; в этом и заключается ключевой фактор их эффективности. Взаимодействие в обществе периодически требует готовности мириться с издержками момента ради светлого будущего. Изначально навык самоконтроля развивался у человека не для того, чтобы он мог готовиться к экзаменам, делать пенсионные накопления или регулярно посещать тренажерный зал. На протяжении большей части истории человечества все это было неважно; когда-то всего этого и вовсе не было. Но для выживания и благополучия всегда требовались прочные социальные связи: взаимоотношения, которые побуждали людей поддерживать тех, кто оказался в сложной ситуации, точно зная, что эти жертвы окупятся и вернутся ответной поддержкой, если им самим потребуется помощь. Установление и поддержание таких отношений требовало нравственного поведения. Нужно было быть справедливым, честным, щедрым, внимательным и верным. Иными словами, сами принципы морали оказались адаптивными. К признакам хорошего характера относили способность обуздать желание действовать эгоистично; с таким человеком безопасно вступать в партнерские отношения. Как мы увидим далее, именно благодарность, сопереживание и гордость стимулируют человека вести себя таким образом.
Вспомните, когда в последний раз вы по-настоящему ощущали одну из этих трех эмоций. Скорее всего, она заставила вас поступиться каким-то из своих сиюминутных желаний. Из чувства благодарности я потратил не один час на возвращение долгов и ответные услуги. Я передвинул больше мебели и провел больше времени, готовя подарки для друзей, чем планировал. Всё ради того, чтобы мои друзья знали: я ценю то, что они для меня делали, и для меня важны наши отношения. То же и с сопереживанием. Эта эмоция побуждает многих давать деньги, тратить время или психологически поддерживать тех, кто в этом нуждается. Она стимулирует альтруизм, который гарантирует, что за наши добрые дела мы получим поддержку, когда она нам понадобится. Гордость тоже может побудить пожертвовать чем-то ради будущего. Никогда не забуду, как одна студентка призналась: единственное, что мотивировало ее ежедневно вставать в пять утра и ходить на тренировки по гребле (которые проводились в студеной реке Колумбия), было чувство гордости за то, что она часть команды. Эти эмоции смазывают колеса социальной жизни, заставляя нас совершать поступки, невыгодные в краткосрочной перспективе, но дающие надежду на более щедрое вознаграждение в будущем. Они дают нам самоконтроль.
И они же эффективны для достижения успеха в любой сфере: академической, профессиональной, финансовой, в области здоровья. Они позволяют управлять даже взаимоотношениями с объектом всех наших надежд и мечтаний – будущим собой. Как мы увидим, развитие этих трех эмоций помогает добиться своих целей способом более эффективным и менее обременительным, чем опора на разум и силу воли.
СОПУТСТВУЮЩИЕ ПОТЕРИ
Если для достижения целей мы будем опираться на хрупкие когнитивные стратегии, мы не только снизим шансы на успех. Не исключен и вред – незаметный на первый взгляд. «Сопутствующие потери» могут быть двух типов. Первый связан со стрессом. Большинство когнитивных техник имеют корректирующий характер, призваны подавить базовое желание получить удовольствие, а не предотвратить его появление. Следовательно, их применение, как правило, требует серьезных усилий. Часто кажется, что на пути к цели человек борется с собой. А поскольку мало что вызывает столь же сильный стресс, как серьезные усилия вкупе с высоким риском неудачи, человек может ощущать напряжение и на время эмоционально выгорать. Этот тип стресса не только крайне неприятен: доказано, что он влияет на способность к обучению. Отчасти применение когнитивных техник – два шага вперед и один назад. Со временем негативный эффект от этих инструментов может стать еще опаснее: например, подорвать здоровье.
Это ведет ко второму типу сопутствующих потерь. Негативные последствия здесь чуть более размыты, но не менее тревожны. Сейчас для многих успех означает повышение профессиональной компетентности в очень узкой области. Если вы хотите быть лучшим скрипачом, то часами должны оттачивать мастерство, чтобы оставаться на шаг впереди конкурентов. Ситуация та же, если вы стремитесь попасть в Гарвардскую медицинскую школу, Йельский университет или в одну из корпораций Кремниевой долины. Уровень конкуренции зашкаливает, и на первый план выступает упорное стремление к получению знаний и навыков. Все дело в том, как мы решим себя мотивировать.
Традиционные рекомендованные способы – которые опираются на исполнительную функцию, рациональность и тому подобное, – имеют одну общую черту: рациональный антисоциализм. Они относятся к сознанию так, будто это механизм, существующий в социальном вакууме, а инженеры постоянно что-то в нем совершенствуют, чтобы он стал эффективнее. Нам внушают: если хочешь добиться успеха, трудись усерднее, быстрее, дольше, результативнее. Так работают компьютеры и роботы. А если ты – человек и, в отличие от компьютера и робота, стремление к людским удовольствиям тебе не чуждо, делай все возможное, чтобы его подавить. Используй силу воли, чтобы пресечь иррациональную эмоциональную реакцию, способную сбить с толку. Если этого недостаточно, прибегни к техникам отвлечения внимания, формирования привычек, переоценки цели и т. п. При этом из виду упускается одно: мозг человека – не компьютер. Его хозяин – существо социальное, и у него есть зачастую игнорируемые или угнетаемые когнитивными механизмами социальные потребности. А они тоже внутренне связаны с достижением цели. Как мы увидим далее, взаимоотношения с другими не только стимулируют настойчивость и успех, но и приносят удовлетворение и повышают стрессоустойчивость.
Твердость характера – способность сохранять самоконтроль, чтобы надолго сосредоточиваться на будущих целях, – тоже ассоциируется с успехом. Это логично: люди, готовые жертвовать сиюминутными удовольствиями ради улучшения навыков в долгосрочной перспективе, скорее добьются поставленных целей. Однако есть очень важное «но»: это рискованно.
Первые широко известные результаты исследования силы воли появились благодаря наблюдению за участниками конкурса Scripps National Spelling Bee5. Оказалось, по уровню упорства можно прогнозировать вероятность успеха (и это вполне ожидаемо): на ранних этапах более упорным участникам удавалось проходить дальше. Но были и неожиданные выводы. Например, в финальных раундах для победы важны были лингвистический IQ и возраст, а упорство почти не играло роли. Победа в конкурсе определялась уровнем интеллекта вместе с практическим опытом, который зависел от возраста. А у участников, добившихся высоких результатов, упорство коррелировало с тем, что они больше времени тратили на заучивание правописания6. Это не обязательно вело к улучшению результатов, но повышало социальную изоляцию. Однако она и одиночество ведут к ощущению несчастья и ухудшению здоровья. Итак: хотя упорство очень важно, не менее значимо и то, какие стратегии и инструменты человек выбирает для развития этого качества.
Применение исключительно когнитивных стратегий, чтобы заставить себя трудиться не покладая рук, таит серьезную опасность. Дополнительное подтверждение тому – исследование психолога Кристофера Бойса и его коллег. Четыре года команда Бойса вела наблюдения за 9000 человек, изучала, как они справлялись с разными неудачами, например потерей работы. Исследователи обнаружили, что респонденты, отличавшиеся высокой самодисциплиной, опиравшиеся на логический анализ и силу воли для достижения целей, тяжелее всего переживали утраты7. Потеря работы – серьезный удар для любого, но уровень благосостояния у этих людей падал не больше, чем у остальных. Такие упорные и трудолюбивые сталкиваются с неудачами реже, но если уж неприятность происходит, то воспринимают ее гораздо болезненнее. У них менее надежная страховка на случай падения.
Как повысить шансы на успех и развить в себе стрессоустойчивость? Ответ прост: использовать доступные эмоциональные инструменты. Применение силы благодарности, сопереживания и гордости для достижения целей поможет развить упорство и бороться с соблазнами, а также почти без усилий создать социальные связи, которые станут противоядием от препятствий, стресса и одиночества в пути.
ПРЕДСТОЯЩЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
Мы изучим происхождение и механизмы действия этих трех эмоций, их связь с самоконтролем и упорством в достижении цели, потенциал в повышении вероятности успеха в долгосрочной перспективе как для конкретного человека, так и для общества в целом. Книга делится на три части. В первой приводится описание проблемы и развенчиваются основные неверные решения. В главе 1 кратко описано, почему мозг человека предпочитает краткосрочное вознаграждение долгосрочному, какие проблемы это вызывает и почему при определенных обстоятельствах соблазну поддается любой. В главе 2 мы опровергнем убеждение в том, что познание – единственный путь к самоконтролю, и поймем, почему в работе не стоит полагаться только на разум, силу воли и исполнительную функцию.
В части II вы увидите, как благодарность, сопереживание и гордость при правильном развитии и применении превращаются в мощное оружие против потворства своим желаниям и импульсивности, которые часто ведут к неудаче. Благодарность и сопереживание – не пассивные эмоции, они полны скрытой силы. Гордость при правильном применении не деструктивна, а полезна, поскольку фокусирует сознание на будущем. Мы изучим каждую из этих эмоций (глава 3, глава 4 и глава 5): не только как и почему они формируют наше поведение, но и как их эффективно использовать.
Из части III вы узнаете, почему применение стратегий, основанных на эмоциях, может стать самым стабильным способом достижения прогресса как для отдельных людей, так и для общества в целом. В главе 6 показана основная цель благодарности, сопереживания и гордости: как они помогают выстраивать социальные отношения и тем самым приносят двойную пользу. Помимо укрепления силы воли и самоконтроля, они не дают развиться одиночеству и его вредным последствиям для физического и психологического здоровья.
В главе 7 мы остановимся на социальном аспекте и увидим, как эти эмоции наполняют человеческие отношения, обеспечивая успех всем, кто в них участвует. Ведь вы тоже получите пользу от того, что другие люди будут задействовать указанные выше эмоции. В главе 8 мы рассмотрим эти эмоции на уровне общества. Мы увидим, как их применение и развитие у больших групп способствует устойчивости общества, стимулируя желание вкладывать в свое будущее.
В заключении мы поразмышляем, как новый подход изменит наше отношение к успеху и как лучше применять стратегии на основе этих трех эмоций. При изменении образа мышления важны два фактора. Во-первых, с научной точки зрения благодарность, сопереживание и гордость – не три независимые человеческие добродетели, а источник многих других положительных качеств. Во-вторых, эмоции не просто охватывают человека: мы способны контролировать, что и когда мы чувствуем. Вместе два этих фактора дают нам возможность по-новому понять, как использовать конкретные эмоции ради процветания. К сожалению, пока очень немногие профессионалы в области образования, корпоративного обучения, управления и консультирования приняли эту точку зрения и располагают техниками, позволяющими эффективнее достигать целей. Пора изменить положение дел, ведь наша личная жизнь и профессиональная деятельность ставят перед нами задачи, требующие терпения, упорства и стойкости. Нам понадобятся все инструменты, имеющиеся в нашем арсенале.
Часть I. Подготовка фундамента
Глава 1. Постановка проблемы: как и почему мы обесцениваем будущее
Одну сладость сейчас или две потом? Кто бы мог подумать, что этот вопрос способен вызвать революцию в науке. Но именно так произошло 50 лет назад. В детском саду Bing при Стэнфордском университете психолог Уолтер Мишел начал серию опытов, заложивших основу современного понимания самоконтроля и способов достижения целей. На базе этих экспериментов, известных как маршмеллоу-тест, был разработан прогностический инструмент, ставший чем-то вроде святого Грааля для бихевиористов. Он предлагал способ выявления людей, которые скорее добьются успеха в будущем: инструмент классификации, способный оказать неоценимую помощь специалистам в сферах образования, подбора персонала, работодателям и т. д.
В основе теста лежит способность противостоять соблазну. Детям, участвовавшим в эксперименте, предлагали решить непростую задачку. Исследователь клал на стол какое-то лакомство (чаще всего маршмеллоу, отсюда и название) и выходил из комнаты якобы по делам. Ребенку сообщали, что он может сейчас взять лакомство или подождать взрослого – тогда он получит еще одну сладость. Вроде бы простой выбор. Но оказалось, что поведение каждого ребенка (поддастся он соблазну или будет с ним бороться) было далеко не случайным. По его действиям можно было спрогнозировать, как он поведет себя в будущем, когда на его жизненном пути возникнут многочисленные искушения. Дети, которые терпеливо ждали – не поддались соблазну тут же удовлетворить свое желание, – в будущем получили гораздо больше обещанных двух маршмеллоу.
Исследователи из команды Мишела наблюдали за участниками эксперимента несколько десятилетий. Они выявили устойчивую закономерность. Те, кто в детстве проявил бо́льшую выдержку, позже добились в жизни большего по сравнению со своими более импульсивными сверстниками. У них не только были лучшие оценки в школе; результаты их тестов на проверку академических способностей были почти на 200 пунктов выше, что повышало их шансы поступить в более престижные вузы8. Удивительнее то, что их достижения не ограничивались только образованием. Высокий уровень самоконтроля означал более качественные социальные отношения и здоровье. Терпеливые малыши стали взрослыми с более прочными и многочисленными дружескими связями, реже страдали от избыточного веса и меньше были подвержены вредным привычкам. Аналогичные исследования взрослых – не участников эксперимента Мишела – показали, что более высокая степень самоконтроля коррелирует с более высоким уровнем финансового благополучия: такие люди имеют пенсионные накопления и редко влезают в долги.
Способность контролировать свое импульсивное поведение очень важна. В учебе, работе, умении откладывать деньги, упражнениях и целеустремленности часто все зависит от готовности пожертвовать немедленной наградой ради получения большего в будущем. При этом, как я уже отмечал ранее, странно, что человеку порой так тяжело применять навык, настолько тесно связанный с достижением успеха. Скажу иначе: если бы использование самоконтроля для противостояния краткосрочным удовольствиям всегда было оптимальной стратегией, человеку не было бы так сложно овладеть этим умением. Задачу облегчило бы эволюционное развитие. Учитывая, что обрести и сохранять самоконтроль часто сложно, можно предположить, что либо это качество – странная ошибка, либо речь идет о более сложной динамике, чем нам кажется. Чтобы это понять, нужно поближе познакомиться с механизмами работы мозга.
О муравьях и стрекозах
Очевидная и непреложная жизненная истина такова: мы не ощущаем сразу все последствия многих своих решений. Как в случае с растущим саженцем или гноящейся раной, нужно время, чтобы увидеть результат. Если и краткосрочные, и долгосрочные результаты положительные, дилеммы не возникает. Если человеку нравится посещать тренажерный зал и у него на это достаточно времени, отлично. Упражнения доставляют удовольствие в настоящем и ведут к улучшению физической формы и здоровья в будущем. Трудности возникают, когда преимущества и недостатки выбора надо соотносить с временны́ми рамками. Многие решения ведут к компромиссу: преимущества и недостатки, которые возникнут сейчас, неравнозначны тем, которые ждут нас в будущем. Решения о том, что съесть на ужин, во что вложить средства, на что потратить свободное время, позже оборачиваются неожиданными выгодами и потерями. Дополнительная порция картофеля фри сейчас доставит вам удовольствие, но, скорее всего, обернется неприятными минутами на следующей неделе, когда вы встанете на весы. Если вы потратите сбережения на новенькую BMW, вместо того чтобы сделать пенсионные накопления, как планировали, сейчас вы будете кататься с ветерком всем на зависть, но в старости вам не позавидуешь. Даже у полезной физической тренировки могут быть неприятные последствия, если вы отправились в спортзал вместо подготовки к экзамену или презентации для работы.
Подобные ситуации называют дилеммой или межвременным выбором. Мы сталкиваемся с ними постоянно. Каждый раз, когда человек направляет усилия и ресурсы на определенную деятельность или цель вместо чего-то другого, он осознанно или бессознательно принимает компромиссное решение. Вопрос в том, какое. Как выбрать между усердной работой над проектом в ближайшие несколько часов и походом в кино, чтобы посмотреть фильм, который вас заинтересовал? Логика подсказывает: если человек сосредоточен на максимизации пользы – под которой экономисты подразумевают удовлетворение, – стратегия предельно ясна. Сравните пользу от просмотра фильма и от бонуса или даже повышения в должности благодаря тому, что вы в срок закончили важный проект. Обычно долгосрочная полезность второго существенно превысит немедленное удовольствие от первого. Если усердно потрудиться сейчас, вы сможете еще не раз сходить в кино позже. И сделать это будет даже легче, поскольку ваш доход увеличится.
Как видно из приведенного примера, когда решение касается затрачиваемых усилий или финансовых вложений, человек взвешивает альтернативные варианты. Перед нами выбор: действовать как муравей или стрекоза из известной басни.
В басне речь идет о радостях и невзгодах двух созданий с кардинально разным подходом к делу. В самом начале лета они должны решить, как распорядиться своим временем. Трудолюбивый муравей не поддается соблазну весело играть под теплым солнышком и усердно заготавливает продовольствие на холодные зимние месяцы. Беспечная стрекоза поступает наоборот. Все лето она легкомысленно поет и пляшет, поскольку еды в изобилии. Зимние холода муравей встречает во всеоружии, а стрекоза замерзает, предварительно выслушав отповедь от муравья за свой несерьезный образ жизни.
На этой басне уже не одно поколение детей учится тому, что часто нужно отказываться от игр и веселья и усердно трудиться, чтобы справиться с трудностями и добиться процветания (или хотя бы выжить). Кроме того, это наглядная иллюстрация той динамики, на которой строится самоконтроль. Стрекоза символизирует немедленное удовольствие. Муравей – противоположный подход: ценность награды в будущем, несмотря на необходимость пожертвовать чем-то в настоящем. Если вам близка стрекоза, вы склонны к быстрому удовлетворению своих желаний. Соблазн пойти в кино победит мотивацию поработать над важным проектом. А если вам импонирует муравей, стремление к будущей награде в виде признания или повышения жалованья заставит вас сосредоточиться на текущей задаче, хотя это потребует жертвы – отказа от похода в кино. Эта метафора верна для разных случаев – денег, выбора еды, упражнений или выполнения обещаний. Мозг постоянно занят оценкой и сравнением немедленного и будущего вознаграждения.
В целом это вроде бы вполне рациональная стратегия принятия решений. Но, как мы увидим далее, порой стоит сосредоточиться на краткосрочной выгоде. Иначе у нас не возникало бы подобных желаний. Для принятия грамотных решений нужен непредвзятый мысленный алгоритм, который поможет объективно и точно определить, какое «насекомое» он будет копировать сейчас. К сожалению, его не существует. Характерная особенность мозга человека – сосредоточиваться на настоящем. Он хочет получить все и сразу и обесценивает будущие награды. И чтобы «муравей» победил «стрекозу», будущая награда должна существенно превосходить немедленную. Иначе человек предпочтет развлекаться, откладывать все на потом и веселиться, вместо того чтобы закладывать основу своего будущего успеха. Считать ли это багом или фичей9 «программного обеспечения» нашего мозга? Тут все зависит не от того, как, а от того, когда вы задаете вопрос.
Обратное обесценивание
Чтобы понять, почему человек склонен так мало ценить будущее, нужно изменить отношение к обесцениванию. Многое из того, что мы покупаем, начинает терять в стоимости практически сразу. Вы забираете новый автомобиль у дилера, и он уже дешевеет. Вы пользуетесь ноутбуком несколько месяцев, и его стоимость становится значительно ниже. Но когда речь заходит о межвременном выборе, обесценивание словно оборачивается вспять. Воспринимаемая ценность вещей и наград, которые человек еще не получил, снижается тем больше, чем дольше придется ждать. Кажется, что если вы получите новый автомобиль с конвейера через полгода, он будет для вас менее ценен, чем такая же машина, но полученная через шесть недель. Это явление носит название межвременного дисконтирования и уже давно известно экономистам. Многие из них, особенно те, кто определил развитие экономической мысли в ХХ веке, воспринимали дисконтирование как досадную неполадку мозга. Обесценивание будущего в отсутствие логичных причин казалось нецелесообразным этим мыслителям, считавшим, что человек должен принимать только рациональные экономические решения.
Жалобы экономистов на межвременное дисконтирование уже стали привычными. Вот пример, как это работает. Предположим, государство предлагает возврат налога в объеме 100 долларов. Разумеется, большинство с радостью заберет эту сумму. Теперь предположим, что есть две возможные схемы выплаты. Можно получить 100 долларов прямо сейчас или инвестировать эти деньги и гарантировано получить 400% прибыли через год. Как бы вы поступили? Хотите верьте, хотите нет, но большинство предпочли бы получить 100 долларов сейчас, чем 500 через год, хотя это самое выгодное вложение средств, которое только возможно.
Кажется нелепым, что люди отказываются от рентабельности в 400%, но это подтверждают многочисленные эксперименты. Поделюсь результатами исследований в моей лаборатории. Мы пригласили жителей бостонской агломерации и предложили каждому занять отдельную кабинку с ноутбуком. Мы рассказали, что на экране компьютера один за другим появятся 27 вопросов и задача – выбрать один из двух вариантов ответа, который испытуемым понравится больше. Каждый вопрос сформулирован по шаблону: «Вы бы предпочли получить X долларов сейчас или Y долларов через Z дней?» Чтобы респонденты отнеслись к тесту серьезно, мы предупредили, что для каждого из них мы случайным образом выберем один из их ответов и выплатим указанную сумму. Например, если выбор падает на вопрос: «Вы предпочли бы получить 41 доллар сейчас или 75 долларов через 20 дней?», а участник выбрал первый вариант, по завершении эксперимента мы вручим ему 41 доллар. Если участник выбрал второй вариант, мы пришлем ему чек на 75 долларов через 20 дней.
Значения X, Y и Z были неслучайными. Так, Y всегда было больше X, чтобы имело смысл воздержаться от немедленного вознаграждения ради будущего. Варьируя разницу между отдельными парами X и Y, а также меняя длительность периода ожидания, нам удалось определить, насколько каждый участник обесценивал будущее вознаграждение. Этот показатель принял форму годового коэффициента дисконтирования (ГКД): число от 0 до 1, отражающее ценность фиксированной суммы, которая будет выплачена через год, относительно такой же суммы, если бы ее выплатили немедленно. Иными словами, если ГКД человека 0,5, для него 100 долларов через год эквивалентны по ценности 50 долларам сейчас. И он предпочел бы получить 50 сегодня, чем 100 через год.
Участники нашего эксперимента оказались нетерпеливыми10. Средний ГКД составил 0,17. Получается, в случае годового ожидания 100 долларов для участников эквивалентны всего 17 долларам. Можно посмотреть на результаты иначе: это означает, что если бы участникам предложили любую сумму больше 17 долларов или перспективу ждать год, чтобы получить 100 долларов, они бы сразу согласились на первый вариант. Это пример серьезной финансовой нетерпеливости, ведь рентабельность сделки, при которой 17 долларов превращаются в 100 всего через год, превышает 400%. Если от 17 долларов не зависит физическое или метафорическое выживание участника в ближайшие несколько дней, это крайне нерациональное решение. Оно недальновидно, ведь через год покупательная способность полученной суммы станет гораздо выше.
Почему мозгу свойственна такая близорукость, когда он должен отличаться адаптивностью? Вопрос хороший. Но ответ на него непрост, ведь в определенных условиях дисконтирование оказывается разумной стратегией. Помните пословицу, что синица в руках лучше журавля в небе? Конечно, объективно перспектива иметь «журавля» выгоднее. Но если нужно выбрать между тем, чтобы получить немного того, что нужно прямо сейчас, или рисковать остаться с пустыми руками, погнавшись за большим кушем, привлекательность первого варианта возрастает. То же касается дилеммы межвременного выбора. Никто не спорит, что ценность 100 долларов через год будет выше, чем 17 долларов сейчас. Но тут важна уверенность в будущем. Что если банк разорится? Или человек умрет? Отложенное вознаграждение имеет смысл только тогда, когда оно гарантировано.
Жизнь в условиях неопределенности требует сопоставлять вознаграждение с вероятностью его получения. Воспринимаемая ценность не равна объективной и не должна быть ей равна, если будущее вознаграждение четко не зафиксировано. Во многом это сродни азартным играм. Кто поставит 50 долларов на кон, если выигрыш будет равен 50 долларам? Никто. А если сумма составит 60 долларов? По-прежнему, вероятно, никто. А если две сотни? Тут уже могут найтись желающие. Когда вероятность будущего выигрыша неясна, его сумма должна быть достаточно высокой, чтобы побудить рискнуть. Чем выше неопределенность, тем больше должен быть размер приза, чтобы стимулировать сделать ставку.
Аналогичная ситуация складывается с дисконтированием будущего. Чем меньше человек уверен, что его усилия окупятся или сбережения будут иметь смысл, тем больше он обесценивает будущее вознаграждение, требующее терпения и настойчивости. Это подтверждают результаты недавних исследований. Команда под руководством психолога Владаса Грискевичуса сравнила уровень дисконтирования у людей, выросших в разных социоэкономических условиях и имевших разные ожидания относительно будущего. Участникам предложили принять экономическое решение, схожее с вопросами из нашего эксперимента11. Ученые выявили интересную закономерность. У тех, кто вырос в бедности и не был никогда уверен, что их семья хотя бы сможет свести концы с концами, отмечалось повышенное дисконтирование будущего вознаграждения в случае вероятности финансовых трудностей по сравнению с участниками, выросшими в финансово благополучных семьях. Результаты не изменились, даже когда исследователи учитывали текущий финансовый статус респондентов. Участники, выросшие в бедности, даже если их текущее положение было устойчивым, были склонны больше обесценивать будущее вознаграждение по сравнению с участниками с таким же положением в настоящем, но с благополучным детством.
Схожая логика объясняет взаимосвязь между упорством и гибким мышлением12. Эту теорию сформулировала профессор психологии Стэнфордского университета Кэрол Дуэк. Суть в том, что одни люди считают, будто их успех основан на врожденных способностях (фиксированное мышление), а другие убеждены, что это результат тяжелой работы, обучения и упорства (гибкое мышление, установка на рост). Если человек уверен, что его умственные способности врожденные и не изменятся, он и не будет пытаться их улучшить. А если он верит, что его усилия принесут плоды, например он станет умнее благодаря обучению, для него имеет смысл отложить немедленные удовольствия ради более серьезной награды в будущем.
Именно такой тип дисконтирования – с учетом вероятности – я имел в виду, когда говорил о том, что это может быть фичей нашего мыслительного ПО. Усердная работа и жертвы осмысленны, только если они ведут к определенному результату (поступлению в медицинский университет, получению хорошей работы, попаданию в состав Бостонского симфонического оркестра или улучшению кармы – это не так важно). Поскольку ни одну из будущих целей невозможно гарантировать на 100%, потенциальное вознаграждение должно быть действительно серьезным, чтобы перевесить желание расслабиться или найти легкий выход. Как мы неоднократно увидим далее, процесс эволюции призван сделать мозг человека не добродетельным, а адаптивным. Зачастую это значит, что нужно понимать, когда стоит поберечь силы, вместо того чтобы преследовать недостижимую цель.
К сожалению, и тут не все так просто. Если бы дисконтирование носило только адаптивный характер, для борьбы с ним человеку не нужны были бы самоконтроль и сила воли. Мозг безошибочно оценивал бы, когда стоит проявить упорство перед лицом трудностей и соблазнов, а не стремиться сократить потери. Любой мог бы стать экспертом по азартным играм, точно зная, когда сделать ставку, а когда остановиться. Человек не откладывал бы дела на потом, если бы в будущем ему это вышло боком. Вот только в жизни так не бывает, и это становится тем самым «багом», о котором я упоминал ранее. Некоторый уровень дисконтирования будущего может быть оправданным, но мозг человека склонен преувеличивать этот показатель. Человек слишком обесценивает будущее вознаграждение, часто принимая решения, которые ограничивают его возможности достичь успеха.
Может показаться странным, что психологический механизм оказывается палкой о двух концах. На самом деле дисконтирование – вовсе не плохой инструмент, но немного устаревший. Сейчас мы можем делать выбор с большей уверенностью, чем раньше. Мы точно знаем, что курение, алкоголь, жирное и сладкое вредят здоровью. Мы можем быть уверены, что вложения в облигации или договор страхования будут выгодными. У нас есть статистика, подтверждающая, что в среднем высшее образование ведет к улучшению финансового положения в долгосрочной перспективе. Разумеется, стопроцентной гарантии нет. Вы можете отказаться от пончиков, перейти на брокколи и случайно попасть под машину. Или окончить университет в разгар рецессии и не получить зарплату, на которую рассчитывали. По сравнению с нашими предками, у которых не было финансовых контрактов и антибиотиков, для нас взаимосвязь между терпением, настойчивостью, продвижением по социальной лестнице и будущими результатами более очевидна.
К сожалению, наш мыслительный калькулятор еще не получил необходимые «программные обновления», ведь процесс эволюционной адаптации идет гораздо медленнее, чем общество корректирует риски. И порой мы ошибаемся в расчетах, переоценивая немедленное вознаграждение. Из-за неверной оценки долгосрочной ценности люди принимают нерациональные решения и отказываются от возможности получить 400% годовых. Та же логика действует и в других сферах. Человек склонен переоценивать то, что приносит ему удовольствие сейчас, но может обернуться издержками в будущем.
Легкий путь
Обесценивание и самоконтроль? Многие считают, что их эта проблема не касается. Они полагают, будто другие легко поддаются соблазну, а их самих непросто сбить с пути истинного. На самом деле вероятность, что человек предпочтет самый легкий путь, высока. Стоит только попасть в соответствующую ситуацию.
Мы в своей лаборатории провели эксперимент совместно с психологом Пьеркарло Вальдесоло. Вот какую ситуацию мы выбрали. Дело было теплым почти летним утром, когда нестерпимо хочется нежиться на солнце и забыть обо всем на свете. Люди направлялись в лабораторию для участия в эксперименте, на который согласились неделю назад, когда погода была еще не такой солнечной и приятной.
В лаборатории их по одному проводили в небольшую комнату, где стояли стол, стул и компьютер. Исследователь сообщал участнику, что сегодня ему нужно провести два разных эксперимента. Первый займет не больше десяти минут: просмотреть фотографии на компьютере и найти на них определенные предметы. Большинству участников эта задача показалась даже увлекательной. Второй эксперимент не такой веселый: надо в течение 45 минут решать сложные логические задачи.
По словам исследователя, ему необходимо проконтролировать, что в каждом опыте участвует одинаковое число людей. Чтобы сохранить честность и беспристрастность, он разработал новый способ распределения участников. Каждый второй будет определять, какая задача из двух ему достанется. А поскольку число людей должно быть равным, каждому следующему участнику придется по умолчанию выполнять то задание, которое не досталось предыдущему. Это означало, что испытуемый, принимающий решение, определяет не только свою задачу, но и задачу того, кто следует за ним и у кого нет выбора.
Затем каждому сообщали, что делать выбор будет он. Самый справедливый вариант в такой ситуации – бросить жребий. Исследователь вручал участнику специальное устройство, виртуальную монету, чтобы тот воспользовался им для принятия решения. При нажатии кнопки на мониторе устройства загорался красный или зеленый сигнал. Если он был зеленый, участнику выпадало легкое задание – просматривать фотографии. Если красный, надо потрудиться над решением логических задач. Объяснив правила, исследователь выходит из комнаты.
Участник остается один и размышляет, как поступить. Насколько он понимает, никто не узнает, воспользовался ли он устройством. Об этом сразу сказал исследователь. Самого ученого испытуемый тоже больше не увидит. Получается, нужно только взяться за выполнение одной из задач на компьютере. Если выбрать просмотр фотографий, никто не докажет, как он принял это решение.
Мы ожидали, что большинство участников скажут, будто они сделают все по правилам: им хватит самоконтроля, чтобы использовать устройство и руководствоваться случайным решением. Когда мы с Вальдесоло опросили более 100 человек, как, по их мнению, было бы правильно поступить, мы получили весьма редкий результат для психологического исследования – полное единодушие. Все респонденты как один заявили, что не использовать устройство бесчестно и аморально. Это говорило бы об отсутствии благородства и силы воли. Но в ситуации реального, а не гипотетического выбора – сидя в комнате и имея возможность обмануть, чтобы облегчить себе жизнь, – 92% участников не устояли перед соблазном13. Мы знаем это, потому что наблюдали за ними через скрытые камеры. Бывало по-разному. Одни проигнорировали устройство и сразу принимались за фото. Другие применяли устройство, но не один, а несколько раз. Когда, нажав на кнопку, они видели на мониторе красный сигнал (а именно так было запрограммировано), они снова и снова жали на нее, пока не загорался зеленый. Это тоже был обман, но они словно успокаивали свою совесть, будто нажать на кнопку несколько раз было можно.
Когда мы впервые увидели, сколько людей готовы на обман, то удивились и решили, что каким-то образом выбрали для эксперимента группу людей, не обремененных моральными принципами. Для проверки мы несколько раз повторили опыт с разными участниками. И всегда результаты были примерно одинаковыми. В среднем обманывали 90% участников14. Так что, хотя теоретически любой человек может попасть в те 10%, у которых достаточно самоконтроля, чтобы не нарушать правила, гораздо выше вероятность его попадания во вторую группу.
То, что участник решил не «бросать монету», не характеризует его как аморального и беспринципного. Уверен, большинство людей, поступивших в нашем эксперименте эгоистично, в целом честные и, скорее всего, трудолюбивые и справедливые. Но то, что человек обычно придерживается норм морали и правил, не значит, что он так поступает всегда. Наш эксперимент доказывает, что мысленно он просчитывает разные варианты. Все, кого мы опросили, заявили, что взять легкую задачу было бы нечестно, но почти каждый так поступил. Причина, как я уже говорил, в том, что мозг работает на оптимизацию результата. В подобных случаях, когда человек может получить краткосрочную выгоду без ущерба для репутации в перспективе, мозг подталкивает его именно к этому.
При всяком соблазне каждый из нас сталкивается с этой динамикой. И хотя в привычных обстоятельствах самоконтроль не подводит нас так часто – высокая цифра в эксперименте вышла из-за того, что мы гарантировали анонимность и не стоило беспокоиться о репутационных рисках, – результаты наглядно доказывают, что каждый мысленно взвешивает издержки и прибыль. Более того, большинство довольно быстро поддались соблазну получить краткосрочную выгоду, хотя это и шло вразрез с их моральными принципами. Самоконтроль подводит почти всякого, когда он несет ответственность только перед собой. В жизни можно видеть массу таких примеров. Например, ребенок оценивает, можно ли сказать родителям, что он уже справился с домашним заданием, чтобы побыстрее взять смартфон. Или в конце тяжелого рабочего дня вы выбираете, пойти ли в тренажерный зал или растянуться перед телевизором на диване. Независимо от деталей, все сводится к сиюминутным расчетам, часто с перекосом в пользу настоящего, сравнению удовольствия сейчас и позже. Это мысленное «перетягивание каната» (должен я это сделать или не должен) очень хорошо знакомо каждому и часто заканчивается сожалением.
Многие считают, что этот конфликт легче всего решить, используя когнитивный механизм исполнительной функции: победить стремление сразу получить желаемое, с помощью силы воли подавить ощущение удовольствия. Но когда человек вынужден выбирать между утомительной или легкой задачей, все идет иначе. Как мы увидим в следующей главе, в этом эксперименте, как и в жизни, эмоциональная реакция не препятствует самоконтролю, а стимулирует его.
Глава 2. Проблема с решением: почему сила воли, исполнительная функция и рациональность ведут к неудаче
Проблема исполнительной функции ровно такая же, как и у любой другой исполнительной власти: система работает только тогда, когда обладает определенными свойствами. Для достижения успеха руководитель должен быть рациональным, надежным и вести за собой неутомимую команду, готовую преодолеть любое препятствие. В этом и проблема. Исполнительная функция и ее когнитивные «помощники» не только быстро выбиваются из сил, но часто и не справляются с работой, которую на них взваливают. Иногда исполнительная функция способна логически обосновать проблемное поведение, оставляя людей беззащитными в момент, когда им больше всего нужен самоконтроль. Почему не «уволить» такого «руководителя»? Вкратце: так сложилось исторически. У него длинный список рекомендаций.
Последователи Спинозы
В конце 1960-х – начале 1970-х большинство людей с упоением возвращались к своему «эмоциональному Я», а психологи в исследовательских лабораториях шли другим путем. В ту эпоху все надежды возлагались на вычислительную технику, искусственный интеллект и компьютерное моделирование. На смену концепции о мозге человека как о черном ящике, реагирующем на наказание и поощрение, которую продвигали Беррес Скиннер и другие последователи бихевиоризма15, пришла новая модная метафора: мозг – компьютер. Это не чистая грифельная доска, в него загружены сложные алгоритмы с решениями и поведением – результаты работы особых «программ». Так что пока на лужайках кампусов буйно распускались «дети цветов»16, за увитыми плющом17 стенами психологических факультетов набирали силу когнитивная революция и представление о мозге как об «устройстве для обработки информации».
Аналогия с компьютером была привлекательной, но исследователи той эпохи не пришли к ложной гипотезе, что мозг, как и машину, можно воспринимать как полностью контролируемый, рациональный механизм. К своему ужасу, они осознавали, что иногда он способен выдавать, казалось бы, нелогичные результаты. Взять хотя бы обесценивание будущего. Такие нарушения логики обычно считались ошибками, вызванными более «примитивными» механизмами, например эмоциями. Когда-то они обеспечивали выживание наших далеких предков, но в современных условиях зачастую мешают когнитивным способностям более высокого порядка, лежащим в основе мышления и планирования. Многие ученые даже воспринимали эмоции как остаточные явления – ошибку в оптимизированной операционной системе, которую необходимо исправить.
В таких условиях началось исследование, в рамках которого проводился маршмеллоу-тест. И, конечно, первые попытки понять, что помогает детям отказываться от немедленного удовольствия, были сосредоточены в основном на когнитивных стратегиях, которые относились к подавлению, игнорированию или изменению эмоциональной реакции. Чаще всего дети применяли силу воли для подавления чувств. Но эта техника оказывалась сложной и не вполне надежной, и исследователи из команды Уолтера Мишела изучали и другие методы. Порой срабатывала стратегия отвлечения внимания. Когда дети концентрировались на чем-то помимо лакомства, например пели песни, играли с пальцами или даже ковыряли в носу, ожидание проходило легче18. Также помогала стратегия, известная как переоценка ценности: дети притворялись, что маршмеллоу – что-то совсем невкусное, например пышное облако. Во всех случаях они отвлекались от желанных качеств объекта при помощи исполнительной функции. Она, как руководитель, запрещающий сотрудникам проверять сообщения в Facebook, приказывает глазам, а значит и мозгу, игнорировать или иначе интерпретировать то, что наиболее желанно в данный момент, чтобы получить вдвое больше удовольствия в будущем.
Разумеется, эти стратегии применяются не только детьми. Когда мы чувствуем, что почти готовы поддаться соблазну, мы отвлекаемся от вещи, которую хотим купить, жирной пищи, которую жаждем съесть, сигареты, которую мечтаем выкурить. И мы можем применить стратегию переоценки ценности и представить желанное мороженое в виде вязкой массы, закупоривающей сосуды, изменив свое восприятие его привлекательности.
Такие стратегии кажутся логичными. Чтобы достичь цели, по мнению Уолтера Мишела, нужно применить силу воли, «остудив» желание немедленного удовольствия. Если она дает сбой, переходите к плану Б. Отвлекитесь от яркой витрины, и вы пройдете мимо, не поддавшись соблазну что-то купить. Представьте, что стопка водки – яд, разрушающий вашу печень, и вы сдержите обещание меньше пить. Эта теория самоконтроля звучит логично. У любого бывают моменты, когда ему нестерпимо хочется что-то сделать, хотя разум подсказывает, что это не лучший вариант. Тогда мы часто пытаемся уговорить себя «остыть», чтобы не натворить глупостей и не пожалеть о содеянном. У этой теории есть и эмпирическая поддержка. Выдающийся научный труд Мишела вдохновил многих исследователей, которые, как я уже отмечал, связали силу воли и близкие по духу когнитивные стратегии с терпением, настойчивостью и, как следствие, с успехом во многих областях.
В пользу этой точки зрения также говорят свидетельства из области нейрофизиологии. В ходе одного из исследований, ставшего позже широко известным, профессор экономики Гарвардского университета Дэвид Лейбсон с коллегами предлагали респондентам принять межвременное решение: хотят ли они получить Х долларов сейчас или гораздо большую сумму позже? При этом проводилось сканирование головного мозга респондентов методом МРТ. Целью было увидеть, как области мозга, отвечающие за эмоциональную реакцию (лимбическая система) и за мышление и исполнительный контроль (латеральные части префронтальной коры), вместе руководят принятием экономических решений. По прогнозу Лейбсона, импульсивные финансовые решения, которые кажутся нерациональными и связаны с быстрой, но скромной выгодой, должны сопровождаться более сильной активацией лимбической системы, а принятие взвешенных решений на перспективу коррелирует с активацией префронтальной коры головного мозга. Результаты исследования подтвердили эту гипотезу. Решения, отражающие отсутствие самоконтроля (люди стремятся получить небольшую сумму, но сразу), чаще всего принимаются, когда эмоциональная система активнее рациональной19. А при принятии взвешенных решений первую скрипку играет разум.
Если объединить эти результаты с итогами исследования роли исполнительной функции, возникнет четкая картина. Подавление или преодоление эмоциональной реакции помогает решить проблему межвременного выбора: ведет к принятию более качественных решений, упорству и в итоге к успеху. Это подтверждают даже сканы функциональной МРТ. Эта точка зрения подкреплена и современной наукой, но мысль вовсе не нова. Более 300 лет назад голландский философ Барух (Бенедикт) Спиноза сформулировал привычную сегодня идею: в своих желаниях и суждениях о том, что хорошо, люди руководствуются своими страстями и не принимают в расчет будущее или что-то еще20.
Лично я не считаю эту точку зрения правильной. И я не одинок. Несколько веков экономисты, от Адама Смита до Роберта Франка, утверждали, что определенные добродетельные эмоции заставляют нас ценить будущее больше21. Своими размышлениями я обязан их работам. Но эта точка зрения пока недостаточно популярна. Одна из причин в том, что более распространенный подход не такой уж ошибочный. Если бы теория о том, что с помощью разума можно преодолеть желание, была необоснованной, она исчезла бы давным-давно. Но, боюсь, мы совершаем серьезную ошибку, безоговорочно принимая ее. Ведь то, что прогнозы иногда сбываются, не значит, что они будут сбываться всегда. Вопрос в том, как относиться к ситуациям, когда всё иначе и эмоции ведут к усилению терпения и отличным результатам. Считать ли их случайностью или они требуют пересмотра изначальной теории? Если они системны (можно прогнозировать, когда и где они произойдут), без пересмотра теории не обойтись. В части самоконтроля, по моему мнению, теория «эмоции – это плохо, исполнительная функция – хорошо» должна быть скорректирована. Ведь если бы она была справедлива, это значило бы, что эмоции почти всегда касаются сиюминутных желаний, а рациональный анализ – долгосрочного блага и человек может рационально и осознанно применять силу воли и другие аналогичные тактики, чтобы поступать этично. К сожалению, это не так.
Один интеллект хорошо, а два лучше
Спросите любого психолога, изучающего эмоции, зачем человеку нужны чувства, и ответ будет однозначным. Их цель – влиять на то, что должно произойти. Они сокращают «ментальный путь». Они помогают мозгу прогнозировать возможные ситуации и корректировать реакцию. Под действием эмоций меняются физиологические параметры, например частота сердцебиения и дыхания, чтобы человек был готов сражаться, убегать или конкурировать. Эмоции способны изменить то, как мы воспринимаем объекты окружающей среды, чтобы сконцентрироваться на том, что действительно имеет значение. Возможно, важнее всего то, что эмоции способны влиять на принятие решений, меняя мыслительные расчеты человека: они могут менять ценность или вероятность, которые человек приписывает объектам. А цель проста: повысить шанс, что он справится с любой потенциальной проблемой.
Раньше я занимал ответственный пост главного редактора журнала Emotion Американской психологической ассоциации и уверенно могу говорить о целом корпусе исследований, подтверждающих пользу эмоций. Например, отвращение не позволяет употреблять в пищу испорченные продукты и заставляет избегать контактов с болезнями и загрязнением. Тревога и страх повышают бдительность по отношению к потенциальным угрозам. Проявление конкретной эмоции меняет ожидания мозга и, соответственно, его дальнейшие расчеты. Так, если у человека возникает отвращение, вероятно, он постарается поскорее избежать контакта с тем, что перед ним. Если он ощущает страх или раздражение, у него усиливается ощущение, что приближающийся к нему человек представляет для него угрозу.
Полезное ощущение или решение не обязательно объективно. Например, страх заставляет человека ожидать агрессии от незнакомца, с которым он столкнулся, и это порой полезно, хоть и ни на чем не основано. Взгляните на ситуацию так: если незнакомец действительно представляет угрозу, ваши ожидания сослужат вам хорошую службу; если нет, ваша готовность к любому повороту событий все равно принесет пользу. В мире, где правит бал теория эволюции, лучше оказаться неправым, чем мертвым. Цена некоторых ошибок слишком высока. Общепризнанно, что в целом эмоции повышают адаптивность принятия решений, если возникают в нужных ситуациях с нужной интенсивностью. Проблема – в излишней (или недостаточной) интенсивности эмоций, а также их неоправданности. Если такое случается слишком часто, можно говорить о расстройстве. Но обычно эмоции помогают человеку эффективно справляться с проблемами.
Когда речь заходит о самоконтроле, ситуация усложняется, ведь важен фактор времени. Решение, кажущееся оптимальным сейчас, не всегда гарантирует лучший результат в будущем. Если вы откажетесь от выполнения обременительного обещания, это облегчит вам жизнь, но в перспективе может негативно повлиять на ваши отношения и лишить их преимуществ. При возникновении соблазна человек обычно ощущает желание – это эмоциональная реакция на возможность получить краткосрочную выгоду. Но это не означает, что он не может испытывать (или даже вызвать осознанно) другие реакции, способные погасить первый импульс. Человек – создание эмоционально сложное: часто у него возникают противоречивые чувства.
Наличие одновременных или быстро сменяющих друг друга противоположных эмоциональных реакций важно по тем же причинам, по которым человек прибегает к осознанным размышлениям для анализа и выбора между альтернативными вариантами. Нужно определить, что именно – немедленное удовольствие или долгосрочное вознаграждение – лучше в конкретной ситуации. Если принять, что эмоции выполняют адаптивную функцию и порой выбор стоит делать в пользу долгосрочного вознаграждения, а не быстрого удовольствия, вполне возможно, что некоторые из них стимулируют мозг совершать именно такой выбор. Такие качества, как упорство, взаимовыручка и альтруизм, обеспечивали выживание человека как вида много тысячелетий. Они возникли задолго до того, как у нас развились когнитивные способности логически строить планы. Значит, велика вероятность, что эмоции определяли решения человека до появления у него когнитивных навыков прогнозирования будущего. Поэтому должны существовать эмоции, подавляющие эффект обесценивания будущего, чтобы мы действовали скорее как «муравей».
Когда человек принимает решения на перспективу, он руководствуется двумя процессами. Первый – интуитивный, эмоциональный механизм, который работает за пределами сознания. Второй – более привычные нам осознанные размышления. Каждый раз, когда человек принимает решение, последствия которого могут быть разными в зависимости от времени, действуют оба процесса.
Возьмем, например, такие дилеммы: стоит ли отложить деньги на черный день и сказать руководителю всё, что вы о нем думаете. На уровне сознания – которое человек, по распространенному убеждению, контролирует – происходит сравнение вариантов. Да, было бы здорово потратить ежемесячный бонус на поездку в отпуск, и да, было бы приятно послать руководителя к черту, но мы знаем, что вслед за краткосрочным удовольствием придут и другие последствия. Так что до того, как начать действовать (или не начинать), человек пытается объективно взвесить за и против.
Анализ вариантов проходит и на уровне эмоций (хотя вы, возможно, этого и не осознаете). Но тут выбор зависит от всего того, что вы ощущаете. Если вы охвачены желанием, грустью или раздражением – чувствами, толкающими человека к немедленному удовлетворению своих потребностей, – импульсивное поведение не станет ограничивающим фактором. Вы будете сосредоточены на своих желаниях: купить билеты на самолет или высказать руководителю свое мнение о нем. А вот если вы ощущаете благодарность, сопереживание, гордость, в момент возникновения соблазна вы захотите действовать иначе. Эти эмоции, как мы узнаем из следующих трех глав, позволят вам увидеть ситуацию в перспективе, изменят оценку в пользу долгосрочных последствий22.
Может показаться, что наличие у человека (условно) двух интеллектов, эмоционального и рационального, избыточно, а то и вовсе контрпродуктивно. Но именно это придает системе принятия решений устойчивость. Разумеется, физиологически у человека один головной мозг, но информация в нем может обрабатываться сразу по нескольким направлениям. Зачастую на принятие решений влияют одновременно эмоциональные и рациональные факторы. Взаимодействие этих двух механизмов – «интеллектов» – в итоге определяет, что человек воспринимает и как действует. Именно поэтому имеет смысл перефразировать известную пословицу так: «Один интеллект хорошо, а два лучше».
Как мы увидим в главе 6, вопросы самоконтроля актуальны для всех социальных биологических видов. Наши предки-приматы должны были обладать механизмами, позволяющими сбалансировать личную краткосрочную выгоду, часто подразумевающую эгоистичное поведение, со стремлением помочь группе, что в перспективе приносит пользу всем ее представителям. Так у наших предков появились эмоциональные механизмы, стимулирующие желание делиться, взаимодействовать, помогать друг другу и т. д. По мере усложнения структуры головного мозга менялись и рациональные инструменты: способность к самосознанию, планированию будущего путем представления возможного результата, развитию автоматических, интуитивных реакций на основе более ранней эмоциональной системы. У современного человека есть две системы, которые анализируют его выбор и информируют друг друга о своих предпочтениях. Каждая действует как система сдержек и противовесов для другой ради лучшего результата. Когда они согласованы, выбрать действие несложно. Когда они в диссонансе, возникает конфликт. Тогда успех зависит от знания, на какую систему положиться. По привычке доверять разуму – не всегда лучший вариант.
Игры разума
Описанный в предыдущей главе эксперимент, где большинство участников пренебрегли правилами ради получения выгоды для себя за счет другого, наглядно демонстрирует, как часто самоконтроль подводит нас. Подавляющее большинство людей выберут немедленную выгоду для себя, даже противоречащую принципам морали, если они убеждены, что это сойдет им с рук. Вопреки предположениям большинства, мы с Пьеркарло Вальдесоло считали, что участники эксперимента опираются на рациональное мышление и сопутствующие процессы исполнительной функции, чтобы оправдать свой выбор. Чтобы понять, правы ли мы, мы в первую очередь поставили цель узнать, как участники эксперимента оценивают тот же нечестный выбор, если его сделал другой.
Мы повторили эксперимент, но в этот раз испытуемые наблюдали за другим участником, который вел себя нечестно (роль последнего исполнял актер). Подлинные же участники сидели в тайной комнате и наблюдали через скрытую камеру за актером, который размышлял, использовать ли ему устройство для принятия решений, и были убеждены, что это и есть эксперимент, хотя на самом деле мы отслеживали как раз их поведение. Когда участники видели, что актер проигнорировал устройство и сразу взялся за более простую задачу, им предлагали оценить его поведение. В конце первого эксперимента – когда участники сами делали выбор – компьютер предлагал ответить на простой вопрос: «Насколько честно вы действовали?» Теперь, по завершении второго эксперимента, вопрос звучал чуть иначе: «Насколько честно действовал этот участник?» Мы получили результаты, которые я могу охарактеризовать только одним словом: лицемерие. Когда испытуемые оценивали свои явно эгоистичные действия, они отзывались о них как об относительно честных. Они не считали себя героями, но называли свое поведение приемлемым. Однако, оценивая аналогичные действия другого, они безапелляционно характеризовали их как неэтичные. В обоих случаях суть была одинаковой: участник поддался соблазну и выбрал путь наименьшего сопротивления. Единственная разница заключалась в том, кто принимал решение.
Большинство людей не только проявляют эгоизм, если считают, что это сойдет им с рук, но и клеймят тех, кто ведет себя аналогично. Они неспособны использовать самоконтроль, чтобы придерживаться принципов морали, и при этом, как ни удивительно, оправдывают свои действия. Они не только поддаются соблазну, но и позже искренне верят, что имели на то основания. Очевидно, если речь идет о способности учиться на своих ошибках, это верный путь к катастрофе.
При всей неоспоримости полученных результатов нам так и не удалось определить точную роль разума и эмоций в процессе принятия решений. Большинство считает, что сомнительное поведение участников эксперимента вызвано их эмоциями, толкавшими к получению мгновенной выгоды, а разум и сопутствующие когнитивные функции пытались ограничить его с помощью силы воли, но у нас с Вальдесоло была другая рабочая версия. К счастью, можно было проверить, кто прав.
Мы провели эксперимент в третий раз, но уже с важными изменениями. Определить, что повлияло на принятие решения – эмоции или разум, – оказалось не так сложно: достаточно добавить когнитивную нагрузку. Нам нужно было «загрузить» рабочую память – метафорическое пространство мозга, где происходит мыслительный процесс. Логика проста. Если когнитивное рабочее пространство занято, способность человека применять исполнительную функцию снижается. Он не сможет контролировать почти автоматическую реакцию своего мозга. В результате он будет принимать решения под действием интуиции и эмоций.
В этот раз, прежде чем задавать участнику вопрос, насколько честно действовал он или кто-то другой, мы предложили ему запомнить ряд произвольных двузначных чисел, которые появлялись перед ним на мониторе и исчезали. Поскольку испытуемому приходилось удерживать в памяти числовой ряд, он не мог рационально осмыслить нечестное поведение. В итоге он отвечал очень быстро и то, что действительно думал. Было очевидно, что вовсе не эмоции толкают на путь обмана. Они призывали проявить выдержку23. Когда люди в условиях когнитивной нагрузки оценивали свое поведение, они называли его таким же неэтичным, как и поведение другого. Они знали, что поддались соблазну, и ощущали свою вину, признавая это.
Будучи предоставленной себе, рациональная часть мозга действовала по своим принципам. Исполнительная функция, как многие руководители, проанализировала ситуацию и предложила самое адаптивное поведение – обмануть. Как вы помните, участники были убеждены, что об этом никто не узнает, и если они выберут легкую задачу, не будет никакого вреда для их репутации в перспективе. По сути, решение обмануть требовало подавления эмоциональной реакции. Нужно было справиться с чувством вины, требовавшим поступить честно (именно оно обычно ведет к долгосрочным преимуществам в виде уважения и хорошей репутации, несмотря на неудобства в краткосрочной перспективе). Да, большинство считают, что человек заслуживает их доверия, если он способен проявить самоконтроль24.
Наши выводы были подтверждены результатами исследования психолога из Гарвардского университета Джошуа Грина: при нечестном поведении активируются те же области мозга, которые отвечают за когнитивный контроль. В ходе эксперимента, очень похожего на тот, который проводили мы с Вальдесоло, Грин предлагал сообщить о точности своего прогноза при подбрасывании монеты, делая при этом МРТ-скан мозга. Участники были уверены, что цель эксперимента – проверить точность прогнозов. Им сообщили: чтобы у них был стимул работать активнее, они получат более высокое денежное вознаграждение, если будут делать более точные прогнозы. Но был тут подвох. В одних случаях участники должны были сначала озвучить прогноз (орел или решка), а затем подбросить монету, а в других они могли озвучить прогноз уже после броска. Как вы понимаете, во втором случае у участника появлялась возможность солгать – изменить свой неозвученный прогноз (если он вообще его делал), чтобы получить больше денег. Как и в нашем эксперименте, участники были уверены, что их ложь не будет иметь последствий. Грин обнаружил, что у обманщиков, которых было легко вычислить по их статистически невозможной точности (у многих она достигала 90%), отмечалась более высокая активность префронтальной области мозга, которая отвечает за когнитивный контроль и подавление автоматической, эмоциональной реакции25.
В приведенных примерах наглядно показана внутренняя, часто неосознанная проблема использования только когнитивных процессов для сохранения самоконтроля. Результаты исследований свидетельствуют, что раннее развитие когнитивных навыков у детей делает их более склонными говорить неправду ради получения желаемого. Психолог из Университета Торонто Сяо Паньдин с коллегами обучили группу трехлетних малышей, которые никогда до этого не говорили неправду, размышлять об умственной деятельности – своей и других. Они помогли детям лучше понять, что другие могут знать об их мыслях и поведении, и выяснить, какие аспекты в конкретных ситуациях останутся скрытыми. После этого исследователи сыграли с детьми в угадайку: те, кого научили размышлять о своей умственной деятельности, лгали чаще, чем трехлетки, которые не проходили курс26. Более эффективная умственная деятельность и сопутствующие когнитивные навыки помогали детям выигрывать, эффективнее нарушая правила.
Исполнительная функция способна противостоять эмоциям, направленным на получение немедленного вознаграждения, но при этом придумывать свои причины, почему лучше бы получить его сейчас. Рациональное мышление находится всего в шаге от обоснования; именно это мы и наблюдали. В моих исследованиях когнитивные процессы не только превосходили эмоциональные импульсы в самоограничении, но и устраняли все сомнения в этичности поведения. Как вы помните, участники эксперимента называли свое поведение относительно честным, когда не испытывали когнитивную нагрузку. Только когда действие исполнительной функции подавлялось, они признавали аморальность своих действий.
В экспериментах роль исполнительной функции была ясна: она концентрировалась на оправдании, объяснении, почему нечестное поведение можно считать приемлемым. Когда мы интересовались у участников, почему они пошли на обман, то слышали разные ответы: «Обычно я так не делаю, но сегодня устал и был вынужден так поступить», «Я беспокоился, что могу опоздать, это была вынужденная мера» и мой любимый: «Мне показалось, что у следующего участника технический склад ума и ему понравится решение сложных задач». Хотя стратегию обмана можно считать адаптивной с точки зрения использования ресурсов, наш более ранний опрос показал, что до участия в эксперименте все респонденты считали, будто обманом выполнить более простую задачу – против моральных принципов. И подавляющее большинство поддалось соблазну выбрать путь наименьшего сопротивления, хотя и испытывало угрызения совести.
Тут в дело вступает механизм реабилитации. Если человек хочет продолжать считать себя моральным и нравственным, его сознание должно заставить его забыть о случаях, когда ему не удалось сохранить самоконтроль. Надо придумать обоснование, почему так случилось. Единственная причина – иллюзия, будто человек будет вести себя правильно в будущем. Если человек верит, что он сможет откладывать деньги на черный день, правильно питаться и усердно работать, он должен быть убежден: если у него вдруг что-то не получится, на то есть веская причина, никак не связанная с тем, что он поддался минутному порыву. Иначе ситуация сильно осложнится, ведь зачем человеку жертвовать чем-то сейчас ради будущего, если потом он в любой момент может поддаться минутной слабости, которая обесценит все его усилия? Отчасти эта реабилитация имеет смысл. Убеждая человека, что обычно его поведение правильное и моральное, она приводит к тому, что он станет вести себя так в будущем, несмотря на «провал» в настоящем. К сожалению, так бывает не всегда. Чаще происходит наоборот.
Поскольку процесс мышления необъективен, аналогия «мозг как компьютер», изначально популярная у психологов, оказалась несостоятельной. Зачастую человек подстраивает мыслительный процесс так, чтобы он отвечал его потребностям и оправдывал его действия в данный момент. Как показывают результаты исследования психолога Сони Сачдева, часто человек ведет себя эгоистичнее именно в те моменты, когда уверен в своих благих намерениях, убежденный, что заслуживает снисхождения27. Человек допускает неблаговидный поступок, думая, что обычно ведет себя правильно: одна маленькая оплошность не повлияет на его репутацию морального человека. Если применить эту логику к процессу обучения, финансовой дисциплине, пищевым привычкам и т. д., тут же станет очевидна ее угроза. Мозг человека легко соглашается, что вполне допустимо разочек поддаться искушению, особенно если человек уверен, что это больше не повторится, как участники всех описанных экспериментов. Попытки реабилитировать «провалы» могут быть даже полезными, если это происходит нечасто. Если же такое бывает с завидной регулярностью, это мешает достижению целей, требующих упорства и настойчивости.
Теперь, увидев, что мыслительный процесс может быть предвзятым и сознание тоже способно поддаться минутному соблазну, как и эмоции, можно уверенно говорить, что исполнительная функция – не всегда лучшее средство достижения самоконтроля и успеха. Когнитивные механизмы способны усилить самоконтроль, но только тогда, когда сами того хотят. Гораздо чаще, чем нам бы хотелось, эти механизмы убеждают нас, что совершить неэтичный поступок – самый правильный выбор.
Darmowy fragment się skończył.
