Czytaj książkę: «Ты – моя жизнь»

Пролог

Я сидела за гладким лакированным столом, пытаясь осознать то, что было положено осознать ещё три дня назад.

Пальцы непроизвольно сжались в стальной замок, а сухие глаза, которые не так давно излучали любовь и радость, беспощадно защипали. Пустой взгляд устремился на белую карточку прямоугольной формы. Обычная карточка, в которую люди записывают заметки на будущее или дарят на день рождения вместо красочной открытки. Но для меня, ещё с подросткового возраста, каждая карточка в определённое время была важнее всего. Будто это являлось драгоценностью, а не белой картонкой. Важна была не форма и материал, из которого сделана карточка, а единственная фраза, заставляющая меня жить. Глупо, конечно, и наивно звучит, но иначе передать её значимость не могу.

С болезненным вздохом отвожу свой взгляд, чувствуя разъедающую боль в душе, будто она стала материальна и на неё безжалостно вылили пузырь соляной кислоты. Это была последняя карточка. Именно по этой причине я сидела дальше от неё, уверенная, что дочитав до последнего слова, потеряю смысл своего существования.

В тишине комнаты послышался скрип открывающейся двери. Я не двинулась с места, наперёд зная, что только один человек может зайти ко мне и попытаться утешить.

– Уже поздно, – позади себя услышала голос своей тёти – женщины средних лет, успевшая приобрести седину на волосах, – Надо ложиться спать, – подсела ко мне за соседний стул, нежно коснувшись скреплённых пальцев.

– Сегодня был тяжёлый день, да? – задала вопрос, хотя ответ был известен нам обоим лучше кого-либо.

– Да. Со временем станет легче, – пустые слова, пустые надежды.

Улыбка коснулась моих губ, красноречивее любых слов. Улыбка безысходного, обречённого человека.

– Ты читала? – Надежда, она же моя тётя, перевела взгляд на карточку.

– Нет, – «и не стану»– мысленно добавила я, но вслух произнести не посмела, зная, что это разочарует её.

– Уже три дня прошло. Хочешь, я прочту вслух?

– Думаешь, мне будет от этого легче? Я так не считаю.

Надежда покачала головой. Она меня не понимает. Никто никогда меня не понимал, кроме него. Он часто не одобрял мои действия, а я из-за этого злилась. Сколько ссор произошло, сколько ошибок совершено, но ничего не исправить. Увы, машину времени не изобрели.

* * *

– Я должна сказать тебе спасибо? – стоило двери закрыться, я тут же накинулась на него, – За то, что ты привёл меня на этот дурацкий вечер, где каждая модель с обложки наплевала мне в лицо яд?

Он закатывает глаза. Одна из немногих привычек, которая выводила меня из себя и заставляла раздражаться.

– Вот только не надо закатывать глаза! Разве я говорю неправду? Ты прекрасно знал, что мне там не понравится, но наплевал на мои чувства и потащил туда!

– Ты не сопротивлялась, – он был невозмутим, что ещё сильнее взбесило, – Я должен был предугадать, что этот вечер тебе не понравится? Не слишком ли ты многого от меня требуешь?

Расстегнул чёрные пуговицы белой рубашки, не скрывая резкость движений. Значит, не так уж мы и спокойны!

– Ты знал, кто там будет, но даже не предупредил! – скрещиваю руки на груди, дожидаясь ответа, но меня искусно проигнорировали, бросая рубашку на спинку дивана.

– Всё! Достал! – со злостью хлопнула дверью спальни, падая на упругий матрас кровати.

Слёзы навернулись на глазах, стоило только вспомнить «светских львиц», их фальшивые улыбочки и одно лукавство в глазах. Им даже не пришлось напрягаться, чтобы за дорогим нарядом и яркими «побрякушками» разглядеть белую овечку.

Закрываю лицо руками, глотая солёные слёзы. Он оставил меня одну в циничном обществе, а сам пошёл в свой привычный круг, смеясь и удостаивая избранных пожатием руки.

За дверью послышались тихие шаги, и я замерла. Секунда текла за секундой, но дверь так и не открылась, а шаги слышались дальше от спальни, дальше от меня.

* * *

Болезненный стон вырывается из моей груди.

– У меня такое чувство, что это письмо связывает меня с ним, будто он рядом.

– Он рядом, – Надежда придвинулась ближе, – Он всегда будет с тобой.

– Правда? – перевела расплывчатый взгляд на тётю и рассмеялась, – Что-то я в этом сомневаюсь.

Больше не в силах сдерживать эмоции, наклоняю голову, прислоняясь горячим лбом к холодной поверхности стола.

* * *

Укутываюсь в мягкое одеяло, точно в кокон, стараясь казаться незаметной и претвориться спящей.

Чувствую запах дорогого алкоголя и сигар, от которого тошнотворный ком подкатывает к горлу. Ещё одна причина наших частых ссор.

С едва уловимым вздохом он присаживается на кровать, прислонившись головой к изголовью кровати. Ему, конечно, было известно, что я не сплю, но разговор начинать не спешил. И я обещала себе молчать, но давящая на нас обоих тишина, заставила заговорить первой.

– В следующий раз не зови меня с собой. Я больше там не появлюсь.

– В следующий раз и во все последующие разы ты должна меня сопровождать. Ты моя жена, если не забыла.

– Мне там не понравилось.

– Будь добра переступить через себя и сделать так, как я прошу.

Спиной ощущала его злость, но не смогла остановиться.

– Ты меня бросил.

– Мне нужно поддерживать отношения с партнёрами и заключать выгодные сделки! Если ты надеялась, что я буду ходить за тобой хвостом и выслушивать твоё нытьё, то ты крупно ошиблась! Может, ты не за того вышла замуж?

– Не смей! – закричала я, подпрыгивая на кровати и разворачиваясь к нему лицом, – Если бы я могла…

– Ты не можешь! – от его крика в страхе поёжилась и отползла подальше, – У тебя нет выбора, кроме как истерить и продолжать трепать мне нервы!

Вновь над нами повисла тишина. Мой горький всхлип эхом прошёлся по квартире и вернулся к нам в спальню.

– Если бы я могла выбрать снова, то никогда бы не отказала тебе.

* * *

– Я так хочу многое исправить, – посмотрела на тётю, – Столько много ошибок.

Надежда сложила свои руки на столе, с нежностью наблюдая за мной:

– Ты можешь мне рассказать.

– Что?

– Всё, – она печально улыбнулась, – Я тоже мечтаю многое исправить. Была бы моя воля, то всегда бы была рядом с тобой. Посмотри на себя, как ты изменилась! А где была я? – риторический вопрос со всей своей тяжестью повис в воздухе.

– Это долгая история, требующая повествования с самого начала, – тётя кивнула, сцепив наши руки вместе.

Взгляд снова зацепился за карточку и картинки жизни, словно фотографии в фотоальбоме, замелькали у меня перед глазами.

– Помнишь день, когда ты привезла меня в детский дом?

Надежда сжала мою ладонь в знак согласия.

– Пожалуй, с этого момента я и начну.

Глава 1. Страх

Дрожащими пальцами я попыталась открыть дверь машины. «Попыталась»– это громко сказано. Я решительно не хотела покидать автомобиль, но выбора у меня не было. Могла лишь продлить несколько секунд счастливой жизни, ибо за её пределами моё мирное существование потерпит крах. «Выход есть всегда»– возразят активисты, на что покручу пальцем у виска. В моём случае выхода нет, разве только из машины.

Мне хватило одного взгляда в окно, чтобы подтвердить свои ужасающие предположения. «Детский дом» – разве об этом мечтает тринадцатилетняя девчонка перед сном, или играя в куклы, смотря мультфильмы? Конечно, нет. И мои мечты были далеко от представленного передо мной серого дома.

Как я не пыталась сделать вид, что дверь с трудом открывается, моя тётя открыла её за доли секунды. Вот она берёт меня за руку, вынуждая выйти вон из машины. Её пальцы дрожат не меньше, чем мои, а левая бровь нервно подрагивает. Тем не менее, тётя посылает мне ободряющую улыбку.

– Добро пожаловать, – заприметила меня пожилая женщина, оглядывая с ног до головы, – Рады встречать такую миленькую девочку.

– Здравствуйте, – моё бормотание никто не разобрал, но мне на тот момент было всё равно. Я прижалась к Наде, мечтая никогда её не отпускать.

– Меня зовут Алла Викторовна, а как тебя зовут?

– У вас в документах написано, – отворачиваюсь от женщины, пропитывая своими слезами кофту тёти. Её рука на моём плече напряглась.

Я вынуждена была вновь обратить своё внимание на женщину:

– Меня Ника зовут.

– Вероника, значит. Добро пожаловать, – ещё одно «добро пожаловать» из её уст не стерплю.

– Её зовут Ника, – поправила Надя. – Это не сокращение.

Алла Викторовна растерянно посмотрела в документы, а мне так и хотелось показать ей язык.

– Ну, что ж, Ника, пора прощаться с тётей. Нас с тобой ждёт экскурсия.

Моя хватка на руке Нади усилилась.

– Мы скоро встретимся, – она присела на корточки, вытирая мои мокрые щёки, – Обещаю быстро разделаться с бумагами и забрать тебя.

– Я могу пожить у тебя дома, – срывающимся голосом предпринимаю последнюю попытку, – Мне плохо здесь будет.

– Алла Викторовна о тебе позаботится. Ты подружишься с ребятами и…

– Я хочу жить с тобой! – мой крик прошёлся по всей территории детского дома. Дети, которые этим временем находились на улице, заинтересованно оглянулись на нас.

– Пока я не оформлю документы, это невозможно! – я отступила, понимая, что все мои жалкие попытки ничтожны, – Ника, обещаю, ты здесь пробудешь самое большое месяц. Я всё сделаю, чтобы быстрее забрать тебя домой.

– Я буду ждать, – ладонь, которую недавно согревали родные и нежные руки, схватила холодная рука незнакомой женщины.

– Надежда Ивановна, не волнуйтесь вы так. Всё с девочкой будет хорошо. Вы главное быстрее свои дела делайте.

– Конечно. Спасибо вам.

Последнее, что видела, перед тем как закрылись ворота, и я попала на территорию «нового дома», это бледное, точно снег, лицо родной тёти.

Алла Викторовна вела меня по мокрой от дождя тропинке, на которой застыли огненные листья клёна. Воспитательницы, а именно так я назвала женщин, которые собирали детей на площадке в общую кучу, велели идти в дом.

Дом. Под этим словом я всегда предполагала уютное семейное гнёздышко, где каждый уголок пропитан любовью и добротой, а место, куда я попала, больше походило на общежитие.

С первых секунд, как только зашла в просторный холл серого здания, поняла, что всё окружающее не для меня. Я не привыкла делить с кем-либо игрушки, комнату. Родители обеспечивали меня всем, стоило только попросить. Но после их смерти поняла, что жизнь в корне изменится, и я готова была к этим переменам вместе с тётей. Моя единственная поддержка, мой единственный родной человек. Именно Надя заставила меня улыбаться и позабыть о слезах, которыми я каждую ночь пропитывала подушку.

Оглянувшись по сторонам, понимаю, что слезам пора возвращаться. Это место напоминает о свежей ране, которая только-только начала затягиваться.

– Посмотри, сколько детей твоего возраста, – Алла Викторовна потрепала меня по голове, – Уверена, ты с кем-нибудь подружишься.

Поджимаю губы, ловя на себя заинтересованные взгляды сверстников. Я отличалась. Моё голубое платье с рюшами и две длинные косы не вписывались в окружающую обстановку. Меня нередко называли маленькой куклой, уж настолько взрослых завораживали мои большие карие глаза и пепельно-белые волосы.

– А сейчас время ужина, – воспитательница так и не выпускала мою ладонь, – Давай, я тебя проведу в столовую.

Так и хотелось крикнуть, что я немаленькая и меня необязательно водить за ручку.

– А где я буду спать?

– Сначала стоит поесть, – Алла Викторовна вела меня по длинному коридору с большими окнами, на подоконниках которых сидели как маленькие, так и взрослые детишки. Мигом захотелось спрятаться, лишь бы не чувствовать на себе скользких взглядов.

Поток детей понёс нас в столовую, которая оказалась приличных размеров, но тускло освещённой. Столы для пятерых стояли в шесть рядов друг за другом, что создавало толкучку, особенно толпа собралась около буфета, где полная женщина в белом чепчике что-то громко кричала.

От громких голосов, шума стукающейся друг о друга посуды разболелась голова. Я невольно поморщилась, что не ускользнуло от воспитательницы. Она, конечно же, восприняла по-своему. Неодобрительно сверкнув глазами.

– Катя, – девочка лет одиннадцати остановилась около нас, когда её окликнула Алла Викторовна, – Катя, познакомься с новой девочкой Никой.

– Привет, – улыбнулась девчонка, беря со всех пример и рассматривая меня.

– Катя, будь так добра, проведи Нике экскурсию по столовой и расскажи про жизнь нашего дома, – воспитательница обратила своё внимание на меня, – Как только ты поужинаешь, я за тобой вернусь и покажу твою комнату.

Мне оставалось удивлённо хлопать глазами. Она меня бросает? А как же обещание тёти, что будет следить за мной? Что всё со мной будет хорошо?

Слёзы навернулись на глазах, когда я смотрела в спину удаляющейся воспитательницы. Глупо было полагать, что оно останется со мной, когда рядом ещё множество детей.

– Чего стоишь? – Катя озорно подмигнула, – Пойдём еды возьмём.

И унеслась, даже не дав мне секунду опомниться. Около минуты я старалась угнаться за новой знакомой, но вскоре, когда толпа сгустилась, оставила свои счётные попытки.

Пришлось самостоятельно встать в большую очередь, окружив себя подростками, намного старше себя. Я даже не смела возразить, когда уже подходила моя очередь брать поднос с едой, а здоровые громилы вставали впереди меня, хотя им было положено стоять в конце.

К тому моменту, когда несчастный поднос с котлетой и картошкой оказался у меня в руках, мои беленькие туфельки приобрели чёрную окраску, а большой палец на ноге беспощадно болел.

«Никогда больше не встану в эту очередь!»– пообещала я себя. Лучше остаться голодной, чем остаться без пальцев.

Не могла представить себе, как этот большой поток людей найдёт себе место за столом? Лично я этого совершенно не могла сделать. Подходить к кому-либо и просить подвинуться тоже не могла, потому что хватало одного взгляда, чтобы понять: это компания, в которой мне нет места. Только в самом конце зала заприметила свободный столик, правда, на его поверхности уже стояли чьи-то четыре подноса, но их обладателей не наблюдалась. Я заняла свободное место, в страхе оглядываясь по сторонам. Может, они перехотели есть?

«Возьми себя в руки! – твердила себе, дрожащими пальцами сжимая вилку, – Если возникнут вопросы, скажешь, что негде сесть!»

Так и решила сделать, а если мне повезёт, и удастся быстро запихнуть в себя котлету и картошку до прихода неизвестных мне ребят, то я окажусь везунчиком!

Везунчик – это смешно, учитывая место, в котором нахожусь.

Либо я очень хотела есть, либо еда действительно оказалась вкусной. Не сравнить с блюдами, приготовленными мамой, но и плохими их назвать было бы сверх неуважением к поварам.

Тянусь за белым хлебом к общей тарелке, как вижу приземляющегося напротив меня молодого парня. Рука застывает над хлебом, когда к нему присоединяются ещё двое парней и одна девушка.

На вид им было лет по семнадцать, а может даже старше, хотя навряд ли. Девушке точно можно дать шестнадцать, а парням…

Я поспешно отвела взгляд на свою тарелку, не рассмотрев их толком. Успела лишь заприметить рыжие, чуть вьющиеся волосы девушки, чьё лицо покрыто веснушками, которые нисколько не портили.

– О, что малолетка забыла за нашим столиком? – вызывающим голосом осведомилась рыжая.

– Здесь было свободно, а мне негде было сесть, – точно скороговорку тараторила я, что повело за собой смех пришедших.

– Давай, принцесса, поищи где-нибудь ещё для себя трон, – подогнал меня светловолосый парень, чьи волосы выгорели на солнце, а лицо, казалось, неестественно загорелым.

Покраснев, словно только вышла из бани, встала со стула, намереваясь быстрее отправиться на выход, лишь бы отступить как можно дальше от этой компании.

– Боже, посмотрите на её платье, – зашептала рыжая, даваясь от смеха, – Она что, наследница куклы Барби?

Если она думала, что я ничего не услышала, то смею её разочаровать так же, как она разочаровала меня своими словами. Но что я могу?

– Эй, девочка-одуванчик, – окликнул меня загорелый парень, – За тобой никто убирать не будет, – указал на оставленный мною поднос. Первое желание – наплевать на его слова и унестись со всех ног прочь, но где гарантия, что я с ними больше не пересекусь?

«Месяц, – повторяла про себя, вновь приближаясь к столику, – Потерпеть всего лишь месяц!»

– У нас самообслуживание, – поведал мне парень в очках, ранее не вступавший в разговор, но успевший за это время съесть половину ужина.

– Я просто не знала. Первый день тут, – заметив на лице рыжей лукавую улыбочку, поняла свою глупость – не стоило посвящать их.

Хватаюсь за ручки подноса, случайно зацепившись взглядом за последнего парня, у которого явно отсутствовал интерес к происходящему. Секунда, и его глаза с вызовом встречаются с моими, а бровь саркастически приподнялась.

Резко разворачиваюсь, чуть ли не столкнувшись с проходящей мимо девчонкой.

«Идиотка!»– обругала я себя, всё дальше отходя от столика, но перед глазами так и мелькал зелёный взор незнакомца. Вы когда-нибудь встречали человека, с таким насыщенным цветом глаз? Словно художник только прикоснулся к портрету зелёной краской, не дав её высохнуть. Незабываемо.

Стоило мне только выйти из столовой, как передо мной появилась Алла Викторовна, тут же хватая за руку:

– Как в столовой? Понравилась еда?

– Да, всё было очень вкусно. Спасибо, – ни слова не соврала. Еда действительно пришлась мне по вкусу.

– Не меня благодари, а нашего повара Марию. Завтра с ней сама познакомишься.

Как мне и обещали, повели на экскурсию. Показали, где находится игровая комната, классы, которые мне предстоит посещать каждый день, но, разумеется, с выходными; рассказали про второй этаж, который разделён на два крыла: для девочек и мальчиков. Делить комнату, как я и предполагала, пришлось с семью девочками. Благо комната была большая, что нельзя сказать о кроватях.

Мой чемодан уже стоял около неё, дожидаясь моего прихода.

– На сегодня всё, – Алла Викторовна оглядела комнату, – Думаю, дальше ты сама разберёшь свои вещи.

– Да, спасибо, – присаживаюсь на краешек кровати, пальцами сжимая подол своего платья.

Воспитательница удалилась, оставляя меня в кругу семерых девочек, которые, к моему огромному сожалению, были старше меня, а три из них младше, и намного.

Чувствую, новая подушка сегодня познакомится с моими слезами.

Каждая из девочек поприветствовала меня, но быстро потеряла свой интерес, возвращаясь к своим делам. Ведь я не первая такая, и не последняя.

Только одна, увидев которую, моё сердце быстрее забилось от страха, не спешила оставлять меня без внимания.

– Так значит, Ника, – рыжая бесцеремонно легла на мою кровать, пока я распаковывала чемодан, – А я Катя. И как тебя сюда занесло, Ника?

Так и замерла с пакетом в руке, шокировано рассматривая девушку. Как можно без разрешения ложиться на мою кровать, при этом, не снимая свою обувь? Если она старше, значит, имеет право забивать на моё мнение?

– Это моя кровать, – напоминаю ей, улавливая момент, чтобы хорошенько её рассмотреть. Я бы не назвала эту девушку красавицей. В ней всё было слишком: слишком маленькие глаза, слишком курносый нос, слишком пухлые губы, слишком тонкие брови и слишком много веснушек.

– Я в курсе, – Катя прищурила свои и без того узкие глаза, – Есть проблемы?

Да!

– Нет, – качаю головой, возвращаясь к своему чемодану. От своей трусости становилась противна сама себе.

– Ну, так ты ответишь?

– На что?

– Как ты сюда попала?

Я не хотела говорить, но и молчать у меня не вышло бы. Только не с такой как Катя.

– У меня погибли родители.

– Печально, – девушка удобнее устроилась на кровати, – А сколько тебе лет?

– Тринадцать, а тебе?

– О, значит, тебе ещё не скоро выпустят отсюда. Сочувствую искренне, – мой вопрос так и остался без ответа, да и это меня волновало меньше, стоило только осмыслить слова девушки.

– Нет, – качаю головой, чувствую, как слёзы вновь подкатывают к глазам, – Я здесь надолго не останусь. Меня скоро тётя заберёт. Она обещала.

Наверное, это было моей ошибкой.

Катя мигом выпрямилась на кровати, а непонятный для меня блеск в её глазах заставил насторожиться. В комнате наступила тишина, даже девушки, которые о чём-то мирно переговаривались, замолчали.

– Тогда не стоит раскладывать вещи. Уверена, ты исчезнешь отсюда быстрее, чем думаешь.

Я и правда перепугалась настолько, что убежала вон из комнаты, не успело и пройти пяти минут. Косые взгляды не давали вздохнуть полной грудью, и голос Кати, не предвещающий ничего хорошего, заставлял задыхаться от нехватки кислорода.

Почему я не могу держать язык за зубами, когда это так необходимо?

Быстрым шагом прохожу по длинному коридору, пока не натыкаюсь на лестницу. В этих коридорах очень легко запутаться, но возвращаться обратно в комнату боялась. Почему-то слова Кати казались пророческими. Наверное, дело во взгляде, которым она меня одарила, и интонации голоса. На последнем этаже располагались душевые кабинки и туалеты, поделённые на мужские и женские, а также имелись и общие, но судя по закрытым дверям, они были сломаны.

Ещё издали вижу несколько девчонок в женском туалете и приостанавливаюсь.

Не хотелось, чтобы кто-то видел мои слёзы, не хотелось, чтобы меня вновь одарили взглядом и ухмыльнулись на мой внешний вид. Никогда ещё не чувствовала себя так ничтожно, как сегодня. Платья, которые я так люблю и которые заполнили весь мой чемодан, казались, настолько нелепыми и детскими, что от досады хотелось топнуть ногой и, желательно, провалиться сквозь землю.

Отклоняюсь чуть влево, стараясь не попадаться в поле зрения незнакомых девчонок.

Наверное, я бы так и осталась стоять около окна, пока не почуяла запах перегара и не увидела чуть заметную струйку дыма, исходящую из закрытой двери, сломанной ванной комнаты.

Подхожу ближе и толкаю дверь от себя. На своё удивление вижу, как она поддаётся.

Может, пожар?

Стоило только войти внутрь, и сразу мои лёгкие наполняются дымом, отчего к горлу подкатывает непрерывающийся кашель. Болезненно саднит горло, и горький вкус во рту скручивает живот. Неужели я такая слабая на запахи? Никогда мне не курить, да я и не рвалась.

Выпрямляюсь, всё ещё держась рукой за живот, и морщусь. Именно такое выражение и застыло на моём лице, когда поняла, что я здесь не одна.

Парень, поразивший меня своими глазами в столовой, сидел на подоконнике, свесив одну ногу на землю.

Не знаю, сколько он наблюдал за моими скрючившимися позами, но стыд быстро отразился на моих щеках, а пальцы сомкнулись на подоле платья.

Пора привыкать: в моей жизни уже не будет того спокойствия, что было прежде.

– Что здесь забыла? – спросил парень, чей голос отразился эхом в помещении.

– Я думала – здесь пожар.

– Ты ошиблась, – взгляд скользнул по моим потрепавшимся косичкам и смешинки заплясали в зелёных глазах, – Иди спать. Детское время подошло к концу.

Не будь дурой, я разворачиваюсь и хватаюсь за дверную ручку, но жёсткое «Чёрт», заставляет вновь взглянуть на парня. Последний даже не обратил на меня внимания, приковав свой взгляд к окну.

Всё же я оказалась дурой, очень даже любопытной дурой, раз решилась сделать несколько шагов и посмотреть в окно. Ничего интересного не увидела, кроме большого грузовика, остановившегося около ворот. Тогда почему незнакомец бросается плохими словами?

– Я невнятно выразился? – вздрогнула от резкого голоса, коря себя за глупость. Надо было уходить сразу.

– Я не могу вернуться в комнату. Девочки меня невзлюбили.

– Неудивительно. Спешу тебя расстроить ещё больше: здесь тебе тоже не рады.

Стараюсь не говорить лишнего, а просто уйти, но не удаётся. Взгляд цепляется за сигарету в руках парня. Ненавижу этот дым.

– Курить вредно, – стоило мне только это произнести, как струйка дыма бьётся о моё лицо.

С поникшими плечами, забыв про наставления родных – ходи с прямой осанкой, направляюсь к выходу, сдерживаю себя, чтобы снова не раскашляться.

Глава 2. Спокойствие

Быстро выскакиваю из ванны, сжимая целлофановый пакет в своих руках.

Уже утро, но я даже не ложилась спать. Вчера весь вечер простояла в углах коридора, прячась каждый раз, когда кто-то проходил мимо. Лишь с наступлением ночи, взяв себя в руки, проскользнула в комнату. Благо, соседки спали. Но мне не спалось. Я не из тех людей, кто тяжело засыпает на новом месте, но эта ночь была кошмарной. Меня то бросало в жар, то в холод. Но я не смела пошевельнуться. А вдруг Катя проснётся? Эта девушка наводила на меня страх.

Так и не сомкнув глаз, дождалась первых лучей солнца и, схватив зубную щётку, понеслась в ванную.

Осторожно открываю дверь комнаты, радуясь, что из девочек ещё никто не проснулся. Присаживаюсь на корточки и выдвигаю чемодан из-под кровати, стараясь максимально не создавать шума.

Вся моя одежда, какую я бы не выбрала, вновь станет предметом для насмешек. Роюсь в чемодане, в надежде отыскать хоть одно простое платье, без причудливых рисунков, бантиков и блёсток.

В тишине, которую я мечтала не нарушать для своего же блага, послышалось шуршание простыней. Быстро выхватываю первое попавшееся платье и выбегаю из комнаты, слыша за спиной тихий смех.

Вновь бегу в ванную, переодеваясь из помятого платья, которое ещё вчера стало причиной смеха, в другое, белое платье, подол которого был из кружева. Радует, что без бантиков и других клоунских «декораций».

Прохожу к окну, находившееся в углу коридора, и сажусь на лавочку, дожидаясь, когда наступит время завтрака. А может, если мне повезёт, смогу первая взять свою порцию?

От этой мысли немного успокоилась. Во всём надо искать хорошее, и я нашла, потому что стоять в большой очереди, изнывая от боли в ногах, больше не хочу.

Расправляю свои косы, используя пальцы вместо расчёски. Белоснежные прядки чуть завиваются из-за длительного пребывания в виде косичек. Я любила свои волосы, ещё с раннего детства зная, что их цвет большая редкость.

Мои размышления о волосах были прерваны громкими приближающимися шагами. Я мигом вжалась в шершавую стену спиной, мечтая раствориться в ней.

Двое парней, которые, к моему несчастью, оказались знакомыми, показались из-за угла. Неужели опять курить?

Загорелый парень, с которым мне вчера довелось пообщаться, что-то увлечённо рассказывал своему другу – обладателю зелёных глаз.

Я могла лишь облегчённо выдохнуть, если бы блондин, во время своей пламенной речи, не развернулся.

Он застыл на месте, как и я. Только в его глазах читалось удивление, в моих – страх.

Зеленоглазый тоже обернулся, нахмурившись заминке друга.

В напряжении ещё больше помяла своё платье, которое удерживала в руках, и встала с лавочки.

– Ты здесь что, ночевала? – поинтересовался зеленоглазый, проводя рукой по своим коротким чёрным волосам, чья форма имела классический вид причёски «ёжик».

Блондин отвернулся от меня спиной, не стараясь скрыть смех. Мне оставалось лишь неотрывно наблюдать за подергиванием его плеч, дабы не сморгнуть подкатившиеся к глазам слёзы.

– Нет, – качаю головой и срываюсь с места, скрываясь за поворотом в сторону лестницы. Уже второй раз за сегодняшнее утро мне в спину летят смешинки людей, которых бы я с радостью никогда не встречала в своей жизни. Им смешно, пусть радуются, а я порадуюсь, когда за мной приедет тётя. Моё время ещё придёт.

Не представляла себе, куда ещё можно пойти, спрятаться, хотя бы на время. Ноги сами привели меня к комнате, но открывать дверь не спешила. Может, утром ничего не угрожает? Воспитательницы уже должны были проснуться.

Открываю дверь, делая шаг в комнату, приготавливая свои связки к громкому ору.

Не успеваю я сделать и два шага, как громкий смех приковывает к полу, а глаза неотрывно следят за действиями Кати.

– Какая милота, – её губы скривились, когда она демонстрировала соседкам платья из моего чемодана, – Слушай, сколько тебе лет? Судя по этому, – оттянула верх моего платья, – Не больше восьми.

– Отдай моё платье, – слеза медленно скатывается по моей щеке, но я стараюсь держать голос спокойным, стараюсь выглядеть достойно, что нельзя сказать о Кате.

– Ну, так возьми, – ухмыляется она, а стоило мне только сделать шаг в её сторону, перекидывает платье другой девочке. На свою большую обиду узнаю в ней девчонку, с которой меня познакомила Алла Викторовна. И кажется, она тоже Катя. Младше меня, а смеет со мной играться.

Быстро подбегаю к ней, хватаясь за своё платья двумя руками. Может, я старших остерегаюсь, но не позволю унижать себя малолеткам.

Катя закричала, дёргая платье на себя, и я слышу хруст ткани. Рыжая, которая оставалась в стороне, только заметив, кто преобладает в этой битве, одним движением подлетела ко мне и толкнула.

Испытывая боль в руке, и не удержавшись на ровном месте, вместе с платьем падаю на пол, зацепившись щекой об острый угол тумбочки.

Соседки быстро ретировались, оставляя меня наедине с рыжей. Даже Катя, сообразив что к чему, покинула комнату.

Я схватилась за щёку, всхлипывая от боли, но стоило мне увидеть кровь на своих пальцах, как паника тут же овладела мной. Кажется, я закричала, завороженно смотря на свои кровавые руки.

Кто-то сильно стиснул мои плечи, от чего обратила свой расплывчатый взор на чужие руки.

– Заткнись! – шикнула Катя, кривя свои губы самым некрасивым образом, – Мне ещё не хватало из-за тебя проблем получить!

Вновь смотрю на свои пальцы, стараясь успокоить ошалевшее сердце. Кровь – это одна из многих моих фобий. Я даже её в своей жизни сдавала от силы раза два, когда это было действительно необходимо, потому что от одного вида у меня происходило помутнее в голове.

– Пожалуйста, – шепчу я, лихорадочно глотая воздух, – Убери это с моих рук. Пожалуйста.

– Что? – рыжая удивлённо отстранилась от меня, – Ты чего такая бледная?

– Я не переношу вида крови. Пожалуйста, убери её.

Меня не на шутку затрясло. Я чувствовала кровь на руках, на щеке, и осознание этого вызывало во мне больше ужаса, чем просить о помощи Катю.

Поднимаю глаза на девушку, но её уже нет.

«Ушла»– пронеслось у меня в голове. Глупо было надеяться, что она может помочь. Глупо было вообще её о чём-нибудь просить.

Медленно поднимаюсь с пола на ослабевших ногах, держа руки как можно дальше от себя.

Я собиралась выйти в коридор и побежать в ванну, и всё равно, что это послужит поводом для большего смеха и сплетен.

Стоило мне подойти к двери, как она резко открывается, чуть ли не ударив меня своей поверхностью в лоб.

– Чего встала-то? – шикнула на меня Катя, прижимая влажное полотенце к моим окровавленным рукам. Как только последнее красное пятно исчезло с моих рук, чистая сторона полотенца приложилась к моей щеке.

– Спасибо, – еле слышно бормочу, но девушка была близко, чтобы не услышать. Она угрюмо кивнула, а оказав помощь, с отвращением отбросила полотенце в угол комнаты.

– Ну, ты меня и напугала, чокнутая, – с этими словами дверь за ней закрылась, оставляя меня одну с лёгкой дрожью в теле.

Около десяти минут я сидела на кровати, рассматривая своё испорченное платье в руках и пытаясь привести свои нервы в порядок.

«Ничего страшного не произошло, – твердила я себя, делая глубокие вдохи, как учил меня психолог, – Всё хорошо. Скоро всё будет хорошо».

В коридоре послышался шум, топот чьих-то шагов оповещал о наступлении завтрака.

Оправив своё беленькое платьице и забрав волосы за уши, вышла из комнаты, идя следом за множеством детей.

Алла Викторовна меня не встречали, что и требовалось ожидать. Этот факт меня совершенно не задел и не удивил, удивило другое – на меня не смотрели косыми взглядами, на меня вовсе не смотрели, будто я не существую. И осознавать это было приятно. Если меня никто не будет доставать, то смогу провести тихо – мирно месяц, после сказав всем громкое «Прощайте!»

Мои действия происходят под копирку вчерашнего дня: занимаю очередь, морщусь оттого, что какой-то громила наступил мне на ноги, даже не заметив этого, но странное спокойствие посилилось в моей душе. Все казалось настолько мимолётным и нереальным, что действительность начала напоминать сон. Наверное, так люди и сходят с ума.

Уже знакомая мне четвёрка сидела за своим столиком, а стул, предназначенный для пятого, пустовал. И кто искал себе место с подносом в руке тихо проходили мимо их столика, даже не смотря на свободное место. То же самое сделала и я, заняв столик, за которым уже сидели девочки лет семи-девяти.

Вяло перемешиваю содержимое тарелки, одним ухом слушая разговоры девчонок. Они громко болтали, смеялись, и всё, кажется, их устраивало. Но разве им не хочется домой?

«Здесь их дом, – пронеслась мысль в моей голове и там задержалась, давая мне почву размышления на время завтрака, – Их дом, но не мой».

Возмущённый голоса девчонок возвратили меня в реальность, и я непонимающе поворачиваюсь к ним. Что не так сделала?

Но причиной далеко была не я, а блондин, бесцеремонно усевшийся рядом, спихнув со стула одну из девочек. Пригрозив им пальцем, обратил на меня своё внимание:

– Привет.

– Привет, – сразу стало неудобно, и я ёрзаю на стуле. Что нужно этому парню? Неужели меня нельзя оставить в покое?

– Как дела?

– Хорошо, – вижу, его направленный на рану взгляд. Мигом прикрываю щёку ладонью.

– Ну, раз хорошо, – растягивает слова блондин, – Тогда и жаловаться никому не стоит. Да и вообще говорить о происшедшем не стоит.

– Я не собиралась, – мои тихие слова потонули в шуме голосов.

– И если тебя кто-нибудь спросит, то ты знаешь, что сказать? Проблемы нам и тебе не нужны, ведь так?

Киваю, и непроизвольно поворачиваю голову на их столик. Катя даже не смотрела в мою сторону, о чём-то резко разговаривая с парнем в очках.

– Но раз ты понимаешь, – блондин послал мне улыбку из разряда «душевнобольные», – Приятного аппетита.

Девочка, чьё место наглым образом заняли, возмущённо скрестила на груди руки и уселась на свой стул.

Аккуратно, будто невзначай, прослеживаю взглядом за блондином: вот он подходит к своей компании, прикасается ладонью к плечу Кати, а она со всей своей злостью отшвыривает его руку, с грохотом вставая из-за стола.

– Отвали! – кричит рыжая, быстрым шагом покидая столовую.

Шокированная увиденным, доедаю завтрак и вслед за девушкой покидаю столовую.

Смотря себе под ноги, не сразу поняла, что рядом кто-то пристроился, идя со мной в ногу.

Отрываю взгляд от пола и встречаюсь с искрами в глазах Кати:

– Не думай, что у меня появились защитники! Просто уясни: я стукачей не люблю, – и, не дав мне опомниться, унеслась прочь, расталкивая людей по дороге.

И как это понимать? Мне стоит опасаться или же я могу не бояться заходить в свою комнату?

«В комнату, – поправляю себя, – Просто в комнату!»

– У каждого из нас есть слабые места, – от неожиданного голоса резко разворачиваюсь, чтобы понять, кому я вновь понадобилась, – Сегодня ночью ты будешь спать спокойно.

Зеленоглазый обошёл меня, а странный парень в очках задорно подмигнул, после догоняя своего друга.

Глава 3. Побег

Спокойствие – это то, о чём я мечтала, и мечта моя сбылась. Катя, которая сейчас сидела на своей кровати, задумчиво вырисовывая пальцем узоры на одеяле, со мной не разговаривала, но её раздражение ощущалось в комнате. Пусть так, главное я могу спокойно провести остаток дня, а после наступят часы занятий, и мне будет не до соседок.

До вечера ко мне только раз заглянула Алла Викторовна, поинтересовавшись, хорошо ли я устроилась. Конечно, скрыть порез на щеке мне не удалось, но удалось соврать, чего в жизни никогда не делала.

– Я случайно упала и оцарапалась, – сказала ей, но остаётся загадкой: поверила или нет.

После того, как воспитательница покинула комнату, я заметила, как плечи рыжей опустились, будто на протяжении всего разговора они были напряжены.

После ужина, который, к моему счастью, прошёл в одиночестве, я поднялась в комнату.

Рыжая была в комнате одна, внимательно всматриваясь в окно, меня даже не заметив. Прохожу к своей тумбочке, преодолевая своё любопытство: что такого интересного она увидела в окне?

Неожиданностью для меня было, когда Катя сорвалась с места и, схватив чем-то набитый рюкзак, выбежала из комнаты.

Непонимающе смотрю на окно, не в силах больше сдерживать себя. Подхожу ближе, рассматривая вороты, деревья и ничего более, что могло привлечь внимание. Куда она унеслась?

«Разве мне есть до этого дела? – одёрнула себя, – Главное, что про меня благополучно забыла!»

Но я не спешила отходить от окна. Около ворот стоял большой грузовик, который ещё вчера, во время моего разговора с незнакомцем, подъехал к зданию. Сейчас же он покидал территорию, освобождая место около входа. Неужели этому обрадовалась Катя?

– Чего встала? – от неожиданного голоса подпрыгнула на месте, разворачиваясь к лицу рыжей, – Это моя территория.

Отошла подальше, наблюдая, как она что-то достаёт из тумбочки, складывая в рюкзак.

– Не болей, принцесса, – последнее, что сказала, вновь покидая комнату.

Когда-нибудь любопытство меня погубит, но уж очень интересно было узнать, какая связь между грузовиком, Катей и зеленоглазым.

Выхожу следом за девушкой из комнаты, замечая промелькнувший за поворотом рыжий конский хвост.

Растворяюсь в толпе детей, направляющихся в свои комнаты, ибо была команда готовиться ко сну.

Катя куда-то направлялась неизвестными мне путями, поднимаясь по лестнице на третий этаж, после спускаясь на второй через другое крыло и опять, поменяв направления, спускается на первый этаж.

Я уже успела запыхаться, пока то поднималась, то спускалась, но это нисколько не утратило моего интереса. Напротив, моё любопытство в разы прибавилось.

Наконец, когда первый этаж был достигнут, девушка обошла оживлённый коридор стороной, останавливаясь около бежевой стены. Я остановилась неподалёку, спрятавшись за колонной. Что всё это значит? Может, занимается пробежкой по этажам, на улицу же не пускают?

От собственных мыслей стало смешно. Впервые за последнее время мне захотелось смеяться.

Катя продолжала стоять, нервно потаптывая ногой, но когда гул голосов стих, и в коридоре наступила мертвенная тишина, рыжая быстро завернула за угол.

Осторожно ступая по полу, чтобы не нарушить тишины своими туфельками, иду за девушкой.

Какое же удивление меня охватило, когда она открыла дверь чёрного входа и вышла из здания.

«Это же запрещено!»– кричало всё внутри меня. Да и какой здравомыслящий человек выйдет на ночь глядя из дома? И как так получилось, что дверь оказалась открытой? Ещё больше вопросов подпитывали моё любопытство.

Потоптавшись с минуты в нерешительности, подошла к двери, аккуратно приоткрывая её. На улице заметно потемнело, но силуэт Кати возможно было разглядеть. Я вышла из здания, тут же обхватывая себя руками от холодного дуновения ветра.

Рыжая обходит под окнами детский дом, направляясь к тому месту, где не так давно стоял грузовик.

Я остановилась, как вкопанная, когда увидела ещё несколько чёрных силуэта. Что происходит-то?

Подбегаю к кустам, хмурясь от царапавшей ноги травы. Приседаю на корточки, стараясь хоть что-то услышать и быстро, если то удастся, вернуться в комнату.

– Ты чего так долго? – голос принадлежал блондину.

– Я забыла фонарик. Пришлось возвращаться, – ответила Катя, чем-то шурша, – За вами хвостов не было?

– Нет, – я сразу узнала голос зеленоглазого, – Главное, чтобы за тобой их не было.

– Давайте выдвигаться! – поторопил парень в очках, – Мы должны через час быть на месте.

– А я говорил раньше выходить!

– Мы раньше не могли! – огрызнулась Катя.

– Заткнитесь! – голос зеленоглазого был резок, – Давайте быстрее перелазьте.

Я немного приподняла голову, чтобы увидеть, как блондин взбирается по чугунной решётке, покидая территорию детского дома. Что они творят? Для чего сбегают?

«Уходить! – твержу себе, разворачиваясь на корточках, – Быстрее уходить!», но разве могла я предположить, что подол моего платья зацепиться за ветку и понесёт за собой шум?

В страхе замираю, боясь сделать лишнее движение.

– Вы слышали? – голос Кати дрогнул, – Кто-то в кустах.

– Лезь, я посмотрю, – голос зеленоглазого звучал близко. Опасно близко.

Не думая, а делая, выбегаю из-за кустов и бегу по направлению к чёрному входу, но не тут-то было. Стальная хватка очутилась на моей руке, с бешеной силой дёргая назад.

Крик застрял в горле, когда меня резко развернули лицом к обладателю стальной хватки.

Изумрудный блеск сверкнул в темноте, гипнотизируя, удерживая на месте.

– Какого лешего она здесь делает, Катя? – грубый голос прозвучал в воцарившейся тишине.

– Ты меня спрашиваешь? – зашипела рыжая.

– Что там у вас случилось? – недовольным голосом полюбопытствовал блондин, радостный находиться на «свободе».

– Я никому не скажу, – прошептала я, пересохшими от страха губами, – Отпусти, пожалуйста.

– Есть что рассказывать? – осведомился гипнотизёр.

С секунду обдумывала, пока не замотала отрицательно головой:

– Я ничего не видела. Отпусти, пожалуйста.

От его холодных длинных пальцев по телу бежала дрожь. Было больно, я даже не удивлюсь, если останутся синяки.

– Не разумно будет её отпускать, – заметил парень в очках, – Она может настучать.

«Если только тебе по башке!»– закричала плохая часть моей души. Стыдно почему-то за неё не стало.

– Предлагаю закопать её, чтобы без свидетелей, – сказав это, Катя принялась засучивать рукава своей рубашки.

– Пожалуйста, отпустите, – простонала, чувствуя, как по щеке бежит слеза, – Я честно никому не скажу.

– Вашу мать! – подал голос блондин, которого явно не устраивало ждать.

– У нас нет матери, – прошипела Катя, – Давайте кончать с ней и быстрее сваливать отсюда. Меня уже тошнит от этого места!

– Тамара! – от голоса, исходящего из здания, мы резко замолчали, – Тамара, почему камеры наружного наблюдения отключены?

– А мне почём знать? – ответила некая Тамара, и послышался приближающийся топот шагов.

– Сваливаем, – пропищал парень в очках, карабкаясь вверх по забору.

А мне, куда теперь бежать?

Ошалевшими от страха глазами смотрю на парня, всё ещё держащего меня за руку. Он тоже неотрывно смотрел на меня, что-то прикидывая в своём уме.

– Саш, быстрее, – Катя дёрнула парня за руку, увлекая за собой.

Пальцы на моём запястье исчезли, оставляя меня потирать наболевшее место.

– А мне куда? – дрожа от страха, прислушиваясь к шагам, шепчу я, – Что делать мне?

– Отвалить, – грубо отвечает рыжая, с помощью Саши (вот, оказывается, как зовут зеленоглазого) перелезая ограждение.

Саша, оказав помощь подруге, принялся взбираться сам, но его ноги вновь оказались на земле и он посмотрел на меня.

– Иди сюда, – поманил к себе, приказным голос, заставляя меня, сделать шаг навстречу. То ли от страха, то ли от безысходности я подошла к нему, слабо соображая помутневшим сознанием.

На той стороне послышались отборные ругательства, явно не для моих ушей.

– Только потом не ной, – предупреждает Саша, хватая меня за талию.

От боли в рёбрах чуть пискнула, но сумела дотянуться до чугунной решётки, с трудом представляя, как мне дальше быть. Это занятие явно не для девочки в платье.

– Прыгай, – скомандовал Саша, за долю секунды оказываясь со мной на вершине решётки.

– Я не могу, – скрип двери чёрного входа оповестил о приближении опасности, – У меня кости слабые. Я что-нибудь сломаю.

– Я сейчас тебе что-нибудь сломаю, если ты не прыгнешь! – секунда и я оказываюсь на земле, застонав от боли в коленках.

– Убегают! – завизжала вышедшая женщина, и тут же на другой стороне оказался Саша, вместе с друзьями убегая подальше от этого места.

Мне ничего не оставалось, как побежать за ними, хромая на одну ногу.

Глава 4. Соучастница

Я задыхалась. Моё горло горело огнём, беспощадно требуя воды, а нога, на которую, я так неудачно приземлилась, колола в области коленки. Я молилась, лишь бы ничего серьёзного не произошло, продолжая бежать.

За время пробежки успела раз потерять из виду ребят, не на шутку перепугавшись. А если отстану, что тогда? Куда идти?

Но уже вскоре догнала компанию, остановившеюся, дабы перевести дыхание.

– Вот это круто! – засмеялся блондин, по большей части истерически, – Мы на свободе! Ура!

Его восторга никто не поддержал.

Катя схватилась за бок, болезненно морщась:

– Надо бросать курить, а то так и метра не пробегу.

– Я давно про это говорил, – парень в очках был первым, кто обратил на меня внимание, – Ты как?

– Нормально, спасибо, – если быть откровенной, то чувствовала я себя ужасно. Мои коленки оцарапались, благо кровь не пошла, а то бы истерики не избежать.

– Скажи мне, Саша, – надвинулась на зеленоглазого Катя, – Нафига ты её перетащил через эти чёртовы ворота? Нам что делать нечего, как нянчиться с ней?

– Никто с ней нянчиться не будет. – Саша перевёл на меня своё внимание, и я активно закивала, – Не такая уж она и маленькая, должна понимать, какие последствия её ждут.

Хоть я и согласна с первой частью его слов, но о каких последствиях он говорит?

– Тебя ведь должны забрать, да? – неуверенно киваю, не понимая, к чему клонит парень, – Можешь радоваться, теперь тебя никто не заберёт, ибо ты сбежала. Что-то мне подсказывает, твоя мамочка не обрадуется, когда узнает об этом.

– У меня нет мамы, – просто отвечаю, но моё сердце потерпело ещё одно падение. У меня никого нет, кроме Нади. Она единственный человек, который может помочь мне преодолеть потери.

«Но я сбежала»– осознание мигом достигло моего мозга, и я пошатнулась на месте.

– Эй, ты чего? – взволновался блондин, придерживая меня за локоть, так как был ближе всех, – Посмотрите какая она бледная. Больная что ли?

– Я не знал. Извини, – только и сказал Саша, лишая своего внимания. Так просто: потрепал мои чувства, оставив в одиночестве раскладывать всё по полочкам.

«По полочкам, – повторяю про себя, вспоминая своего психолога, – Главное успокоиться и разложить все проблемы по полочкам, оставляя каждую на отдельный случай».

– Со мной всё хорошо, – осторожно выдёргивая свой локоть из хватки блондина, – Я не хотела доставить вам проблемы. Простите меня.

– Да всё нормально, – отмахивается парень, убирая свою руку, – В конце концов, это твои проблемы.

Конечно, мои. Больше никому нет дела до меня.

– Да, – киваю, делая шаг назад, – До свидания, и удачи вам.

Разворачиваюсь и шагаю по тропинке обратно, припоминая путь, по которому мы бежали.

– Ты куда? – крикнул мне вслед парень в очках.

– К тёте, – сомневаюсь, что мой шёпот кто-то из них услышал. Идти одной по лесу, а именно туда мы забежали, было не самой лучшей идеей. Но я не могла так подставить Надю. Не могла допустить, чтобы она волновалась.

– Стой! – болезненная хватка на плече развернула меня лицом к Александру, – Ты совсем сдурела?

– Нет, – качаю головой, пытаясь отдёрнуть плечо, что не удалось, – Мне надо вернуться. Меня будут искать.

– Это невозможно, – морщусь от усилившейся хватки, – Пока никому неизвестно кто именно сбежал, что даёт нам больше времени. Если ты сейчас уйдёшь, то подставишь нас.

– Я никому не скажу, – смаргиваю слёзы, чувствуя, как они катится по щеке, спадая на зелёную траву, – Меня правда скоро заберут, а я очень хочу домой.

– Пусть проваливает! – к нам подошла недовольная Катя, – Если настучит, – характерный взгляд на меня, – То мы тебя, принцесса, найдём!

Я вновь сделала шаг назад, на этот раз меня никто не удерживал. Никому ничего говорить не собиралась, хотелось лишь накричать на себя, дуру, любопытство которую погубит.

Мои шаги ускоряются и вот уже переходят в бег. Перепрыгиваю через опавшие ветки, большие камни, пока на лицо не приземлилась холодная капелька. Резко останавливаюсь, глотая холодный воздух. Удар повторился, но уже встретился с моей макушкой. Только не дождь. Бежать быстрее не было сил, ибо лёгкие горели, а бок колол, будто его пронизывают одновременно ста иголками.

Ледяная капелька ударилась о нос, в дребезге разлетаясь на мелкие «осколки». Продолжать стоять не было смысла, погода набирала свои обороты, а вечернее небо, заслонилось тучами.

Вновь ускоряю свой шаг, хватаясь за живот руками, а ртом хватаю воздух.

Неожиданно, как по велению неведанных потусторонних сил, дождь стеной преградил мне дорогу, заставляя отступать на шаг, дав и больше, пока я спиной не почувствовала шершавую кору дерева.

На чёрном небе отчётливо промелькнула белая полоса, искривляясь, а после исчезая, оставляя после себя тишину. Замираю, слушая удары собственного сердца, которое подпрыгнуло до необъятных высот, стоило грому оповестить о своём приходе. Я вжалась в дерево, испытывая боль в спине, в руке и ноге.

Моё платье всё промокло, то ли от струйки дождя, которая настигала меня сквозь гущу листвы, то ли от духоты, несвойственной этой погоде.

Вновь молния и ещё громче загрохотало в небе. От страха прижимаю ладони к ушам, отплясывая зубами чечётку. Я всегда боялась такой погоды, даже когда оставалась дома. Чувствовала себя незащищённой, в опасности, но всегда уверенной, что на помощь мне придут родные люди. Сейчас никто на помощь мне прийти не мог, только я, отдавшись стихии, могу уйти к близким.

– Тебя не учили, что во время грозы опасно стоять под деревом? – от голоса, прозвучавшего рядом, я не сдержалась и закричала. Парень в очках, покрутил пальцем у виска, но улыбнулся, столь же придурковато, каким взглядом одарил меня зеленоглазый.

Что они здесь делают?

– Я сейчас уйду, – коверкая слова заплетавшимся языком, мямлю я, – Дождь только закончится.

А стоило мне представить, как пойду в этой темноте, дрожа от малейшего шороха… Кажется, мне снова нужна помощь личного психолога, иначе я начну страшиться собственной тени.

– Ты можешь пойти с нами, – предложил парень в очках, за что получил осуждающий взгляд Александра, – Ну, а что? Глупо идти одной.

– Хочешь её проводить, Антон? – осведомился зеленоглазый, не обращая внимания на меня, – Потянуло на малолеток?

Непонимающе свожу брови, наблюдая за своими туфельками.

– Я пытаюсь помочь, а вы только издеваетесь над ней!

– Всё хорошо, правда, – не отрывая взгляд от земли, бормочу я, – Спасибо за помощь, но…

Изумрудный блеск глаз остановился на мне, отчего я прервала себя, мигом потеряв нить разговора.

Разве можно иметь настолько необыкновенные глаза? Мои казались настолько тусклыми, ничем не запоминающимися, а у Саши… Чёрное пятнышко, будто обмотано серебристой проволокой, а тёмная зелень глаз напоминала лист после дождя, на котором прозрачные камешки переливаются в насыщенной окраске. Очень завораживает.

Когда чёрная бровь изогнулась дугой в немом вопросе, мои щёки покраснели, и сердце забушевало, будто меня поймали на месте преступления.

– Спасибо за помощь, – повторила я и взглянула на Антона, – Я пойду с вами.

Саша некрасиво выругался, срываясь с места, не заботясь о дожде, который и не думал сбавлять свои обороты.

– Отлично, пойдём, – Антон сомкнул свои пальцы на моей ладони, быстрее уводя вслед за ушедшим парнем.

Я бежала, чувствуя боль от тяжёлых ударов дождя, пытаясь не потерять силуэт Александра, чьи резкие движения были заметны издалека.

«Почему я так ему не нравлюсь?»– это вопрос мучил душу, а впоследствии ещё нескольких пренебрежительных взглядов, запал в сердце.

– Отлично! – ядовито пропела Катя, когда мы достигли её с блондином.

– Давайте быстрее двигаться, – голос Саши был груб, – И так много времени потеряли!

– А кому надо сказать спасибо? – не отставала рыжая.

– Заткнись, – все казались удивлёнными столько бурной реакции. Брови Катя сошлись на переносице, но слова больше не сказала, ограничилась ненавистным взглядом в мою сторону.

Так ли я оказалась права, согласившись идти с ними?

– А как же возвращение домой? – рядом возник блондин, когда мы все шествовали в неизвестном мне направлении, под громкую музыку дождя и грома.

– Мне надо выбраться из леса, – на ходу сочиняю план, – После я как-нибудь найду дорогу домой.

Впереди, со стороны зеленоглазого, послышался саркастический смешок. За что он так со мной?

– Кстати, можешь звать меня Максом, – представился блондин, никак не отреагировав на мои слова, – А тебя Ника зовут, да?

– Да, – киваю, наблюдая, как с другой стороны от меня подстраивается Антон:

– Я вот хотел спросить, это сокращение?

– Нет, она по паспорту Ника, – ответила за меня Катя, глумливо добавив, – А, я забыла. У тебя и паспорта нет.

Максим не постарался скрыть смешок, на что Антон поправил свои очки, делая вид: «разве что-то произошло?»

После получаса пешей прогулки, за время которой дождь подошёл к своему финалу, а решилась полюбопытствовать:

– А куда мы направляемся? – вопрос был задан точно в пустоту, потому что я ни к кому конкретно не обращалась. На своё удивление и радость была удостоена ответа от Александра:

– Нам нужно в город, встретиться с одним человеком. После, Антон отведёт до остановки и отправит обратно.

– Почему я? – опешил парень, который в ту же секунду столкнулся с резко остановившемся Сашей:

– Почему я-а-а? – передразнил последний, направляя свет фонарика прямо в лицо Антона, – Потому что ты потащил её за нами.

– Если уж говорить откровенно, – Антон сузил глаза от яркого света, – То это ты помог ей сбежать.

– Кстати, да, – кивнул Максим, как между делом.

Александр молча развернулся, продолжая путь.

Мои ноги набились ватой, иначе я никак не могу выразить свои мучения. Рука ныла, коленки горели, а ноги еле передвигались, но говорить, что устала, не смела. Все и так выглядели недовольными и злыми. Хуже всего было осознавать, что это из-за меня.

Первой радостью являлся выход из леса, но эта яркая эмоция быстро поубавилась, когда впереди ожидало пустынное шоссе.

– Сколько времени? – спросила Катя, вглядываясь вдаль.

– Сейчас должны подъехать.

Осознание того, что не придётся идти не один километр, подняло мне настроение, вместе с волнением. Кто должен приехать? Нас куда-то повезут?

– А кого мы ждём? – тихонько спросила у Антона, так как он больше всего внушал мне доверие.

– Одних ребят. Я с ними в интернете познакомился. Прикольные они.

Мой взгляд цепляется за едва ли заметную улыбку Саши.

– И куда мы поедем?

– Они довезут нас до города.

На этом я окончательно успокоилась.

За десять минут нашего ожидания на горизонте не появилось не одной машины, пока беленький автомобиль, больше походивший на старенькую маршрутку, не показался вдали.

– Наконец-то! – воскликнул Макс, приветливо махая рукой.

Я мигом насторожилась, когда маршрутка – буду называть автомобиль именно так – остановилась около нас и открыла свои двери. К нам вышел молодой парень, на лет так двадцать, может быть, с хвостиком, не русской внешности и с татуировкой вокруг запястья.

– Рад вас приветствовать, – заговорил парень чуть с акцентом, пожимая руку Александра, – Так значит вот какие вы, болотистые моржи.

Моё лицо приобрело ошалевший вид, а Катя, первый раз за всё наше знакомство, показала румянец на щеках:

– У нашего юного хакера очень развитая фантазия, – характерный взгляд на Антона.

Тот пожал плечами:

– Зато как звучит: «Болотистые моржи порвали интернет!»

Я, честно, мало что понимала, но сердце подсказывало: творится неладное.

– Хватит разговоров, – поторопил Саша, – С тебя доля и поездка до города.

– Доля как и обговаривали будет, – чёрный взгляд незнакомца скользнул по мне, – Но о младенце мы не договаривались.

От скользкого взгляда неуютно поёжилась, благо Саша встал так, что закрыл меня своим телом:

– Какие-то проблемы взять ещё одного человека? Есть проблемы, ты скажи, Антон мигом аннулирует сумму.

Парень вновь поправил свои очки, уже в знак согласия.

«Что за сумма!?»– не унималась я, растерянно оглядываясь. Все, кроме меня, понимали, о чём идёт речь.

– Нет. Проблем нет, – через минуту раздумий ответил незнакомец, – Залезайте.

Замечаю, как Максим с шумом выдыхает, явный взволнованный происходящим.

В маршрутке было много место для нас, но каждый не смел разделяться. Мы уселись рядом друг с другом.

– О какой сумме шла речь? – шёпотом спросила у Антона, надеясь на ответ.

– Это неважно, – в тон мне ответил парень и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Я могу ответить, – ближе ко мне наклонилась рыжая, – Сумма – это деньги, которые мы получили, взламывая сайты, – девушка облизнула пересохшие губы, – Поздравляю, ты пойдёшь, как соучастница, – и явно довольная собой, откинулась на спинку сиденья.

Я оглядела присутствующих и нервно захихикала, но когда смех мой не был поддержан, а выражение лиц говорили о серьёзности происходящего, моё хихиканье потонуло в шуме скользящих по неровной дороге колёс.

Глава 5. Одиночество

Александр всё же оставил нас, пересаживаясь к водителю. Я старалась держаться изо всех сил, чтобы не показывать свой страх. Соучастница. Да какая из меня соучастница? Конечно, мне с трудом верилось, что слова Кати правда, но факты говорят сами за себя.

Украдкой поглядываю на Антона, который сейчас в моих глазах представлялся ужасным мошенником, гением технологий. Но стоило ему улыбнуться, как ужасный образ исчезал, не оставляя после себя и следа. Вот кто действительно был похож на «преступника», так это Саша. Он устрашал, в особенности его холодность, которая проявилась, стоило мне ляпнуть: «Я пойду с вами».

Как не старалась уловить смысл в разговоре Саши и незнакомца, согласившегося нас подвезти, он ускользал, оставляя меня наедине с неизвестностью.

Когда маршрутка доехала до оживлённой улицы, я немного успокоилась. Рассматривая в окне, неспешно шедших людей, почувствовала себя не столь одиноко. В мире много людей, они окружают тебя, пусть и, не зная, кем ты являешься, но они рядом. В одиночестве человеку не остаться. Физически он всегда будет в кругу общества, но душевно? Как преодолеть одиночество души?

Отвожу взгляд от окна, с любопытством приметив, что Максим, Катя и Антон припали к окнам и рассматривают окружение.

– Наконец-то, – слышу шёпот рыжей, – Теперь мы свободны.

– Антон, – тихонько позвала парня в очках, недоумённо сводя брови, – А почему вы не могли подождать ещё один год и покинуть детский дом… мм… законно?

– Один год – это порой слишком долго. Тебе кажется, что ты уже близок к своей цели, но дни всё тянутся и тянутся, – Антон пожал плечами и собирался добавить что-то ещё, но Макс его опередил:

– Ожидание для слабаков, сильные всегда найдут для себя выход.

«В поисках выхода и проходит вся жизнь», – подумалось мне, но я ничего не ответила. Маршрутка остановилась, а весёлый голос с акцентом призвал нас на выход.

На улице похолодало, ветер нашёл себе применение на моих голых плечах, руках и ногах. Платье явно было непригодно для такой погоды.

– Ну, что, Алекс, – обратился к зеленоглазому незнакомец, когда мы покинули автомобиль и остановились около вокзала. В нескольких метрах я увидела остановку – это и есть моё спасение.

– Пойдём за долей? – Александр кивнул, но не спешил покидать нас, – Антон! – парень, стоявший около, услышав своё имя, молча всё понял и пошёл вслед за другом, оставляя меня наедине с Катей и Максом.

– Как думаешь, – заговорила рыжая, отходя вместе с блондином от меня, – Они надолго?

– Чего им задерживаться? – Максим присел на лавочку, вытягивая свои ноги, а я, чтобы не потерять пару из вида, остановилась неподалёку, – Сейчас вернуться.

– Я что-то волнуюсь, – Катя присела рядом с парнем, – Какой-то скользкий тип.

Чувствовала своей спиной, что меня кто-то прожигает взглядом, но не осмелилась повернуться, упорно продолжала смотреть вдаль, откуда виднелись поезда.

– Ника, – позвала рыжая, вынуждая меня развернуться, – Остановка там, – указала на кучку людей, ждущих своего рейса, – Пока!

Испуганно перевожу взгляд на Максима, но тот с любопытством рассматривал свои кроссовки.

– Я подожду Антона, – отвечаю, вновь отворачиваясь от этой парочки, – Он говорил, что поможет мне найти нужный автобус.

Неприятный жар распространился по всему телу. Обида. Я-то думала, что Макс один из двух в этой компании, кто хоть чуточку, но поддержит меня. Ошиблась.

И даже мимо проходящие люди не вселяли уверенность, что я в этом мире не одинока. Одинока и никому ненужная.

Тяжёлая рука легла на моё больное плечо, вызывая болезненный стон. Резко разворачиваюсь, в страхе пятясь от рыжей:

– Я тебе ничего не сделала, – еле слышно бормочу, потирая разболевшееся место.

– Какая же мямля, – с призрением заключила Катя, – Тебе здесь не рады. Вон автобус, думаю, без чужой помощи сможешь спросить у дяденьки, где находится ближайший детский дом!

Она просто не оставила мне выбора, а моей глупостью было то, что я вновь взглянула на блондина.

Направляюсь к остановке, улавливая на себе взгляды незнакомых людей. Я совсем не вписывалась в окружающую обстановку. Все были одеты в тёплые кофты, казались ухоженными и, конечно же, панты чувствовались на расстоянии. В особенности от девчонок, на вид моих ровесниц, со смешками разглядывая меня. Меня – девочку в белом, помятом платье, с растрёпанными волосами и заплаканными глазами. Взрослые, хоть и проявляли заинтересованность, но не спешили подходить к ребёнку и спросить: «Всё ли хорошо?» или «Ты не потерялась?»

Останавливаюсь около автобуса, который пока не открыл свои двери. От меня всего лишь требуется спросить, а я в страхе топчусь на месте.

– Привет, – от неожиданного голоса вздрагиваю, отчего подошедшие две девочки синхронно рассмеялись, – Меня Оксана зовут.

– А я Люба, – представилась вторая, вынимая из ушей наушники, – Как тебя звать?

– Ника, – чувствую себя неудобно и глупо, а голос казался настолько жалким, что самой становилось противна.

– А ты чего тут делаешь, Ника?

– Жду автобус.

– А тебе не холодно?

– Холодно, – конечно, понимала, что они потешались надо мной, как могли потешаться девчонки нашего возраста, тем самым задирая нос выше, чем сами вышли ростом.

А холодно было в действительности. Вся моя кожа покрылась мурашками, а губы посинели, но что я могла? Удивление настигло меня, когда почувствовала тепло на своих плечах. В шоке разворачиваясь к девчонкам, но те потеряли ко мне интерес, что-то рассматривая в своих телефонах.

– Этот автобус не довезёт тебя, – от знакомого голоса что-то внутри затрепетало и замерло, ожидая продолжения, – Пока пошли, – укутываюсь в тёплую куртку, завороженно всматриваясь в изумрудные глаза.

Я не смела и, стоит признаться, не хотела сопротивляться. Пошла за Сашей, испытывая на себе неприятный взгляд Кати, но она быстро потеряла ко мне интерес, во все глаза смотря на Александра.

– Каково чёрта? – повысила голос рыжая, подходя ближе к парню, – Может, объяснишь?

– Не до тебя, – отмахнулся тот, куда-то стремительно направляясь, – Пойдёмте быстрее.

Стоило нам только сделать пару шагов, как громкий ор из толпы огласил всю ближайшую территорию. Наш шаг мгновенно перерос в бег.

Я понимала, что нас буду искать, возможно, начнут с города, но чтобы так быстро нашли? Мне стоило остановиться, сдаться и уже через час быть в детском доме, но ноги сами меня несли следом за ребятами.

– Нам не убежать всем вместе, – хватаясь за бок, простонала Катя, – Чёрт! Я как чувствовала!

Мы скрылись за поворотом жилого дома, наши лица освещал едва ли святившийся фонарь.

– Макс, – Александр, доставая из кармана белую пластмассовую карточку, протянул её парню, – Ты быстрее всех нас бегаешь, так что беги один. Встречаемся здесь же через неделю, понял?

– Я? – блондин отшатнулся, – Ты чего? Я не могу один!

– Придурок, – зашипела рыжая, толкая Максима в грудь, – Бери карту и беги, иначе нас всех возьмут!

Близко, очень близко послышался топот нескольких ног. Я до боли сжала пальцы, лишь бы они прекратили трястись. Почему он медлит? Почему не убегает?

– Побежали со мной? – шепчет блондин, обращаясь к рыжей, – Мы вместе сможем убежать!

– Трус, – еле слышно проговорил Антон, качнув головой.

– Кать, иди с ним, – девушка посмотрела на Сашу, в напряжении пожёвывая губу, пока не увидела свет от фонариков.

– Увидимся, – бросила напоследок Катя, выхватывая карточку из рук зеленоглазого.

Мне оставалось смотреть вслед убегающим, пока они не скрылись из нашего поля зрения.

– Вы же можете убежать, – почему-то шепчу, хотя скрываться уже нет смысла.

– Они всё равно буду следовать за нами, – Антон устало поправил очки, – А так мы их задержим.

Свет фонарика ослепил мне глаза. На секунду я зажмурилась, а уже в следующую на моей руке появилась жёсткая хватка.

Не смогла сдержать стона, настолько было больно от чьих-то пальцев.

– Поосторожнее, – слышу голос Александра, – Вы всё же не куклу тащите.

– С вами будет серьёзный разговор, детки, – прозвучал грубый голос у меня под ухом, когда вели к полицейской машине, – Очень серьёзный.

* * *

Стыдливо опуская голову, не в силах смотреть в глаза Алле Викторовне. В отличие от меня, ребята не боялись разговора с воспитательницей, и даже не им, а ей приходилось отводить глаза.

– С вами всё понятно, – Алла Викторовна устало потёрла переносицу, уперев локти о дубовую поверхность стола в своём кабинете, – Вы давно не блещите дисциплиной. Но ты, ты Ника. Как же можно было сбежать?

Неужели любой взрослый человек, потерпев поражение, будет возвращать к себе власть, отыгрываясь на слабом? В данном случае поражение нанесли Антон и Саша, а я оказалась тем слабым звеном, которому можно давить на совесть, а совесть будет ломать.

– Ника, как ты могла забыть про свою тётю? Мне казалось, ты её любишь, так почему так расстраиваешь?

– О, прекращайте, – закатил глаза Александр, – Может, хватит давить на ребёнка?

– А ты язык не распускай, – взвилась Мария – буфетчица в столовой, – Не дорос ещё.

– А вы переросли, – вступился Антон, – А отыгрывайтесь на маленькой девочке. Разве не ясно, что она стала жертвой ситуации?

– Умник нашёлся, – скривилась Мария, махнув на парня рукой, – Алла Викторовна, как наказывать-то будите?

Услышав о наказании, я вздрогнула. Мой лихорадочный взгляд прошёлся по всем присутствующим, пока не зацепился за взгляд преподавательницы:

– Я не буду звонить и отвлекать от дел твою тётю, – заговорила она, – Но наказание ждёт вас всех. С этого дня, после завтрака, обеда и ужина вы убираетесь в столовой.

Бровь Саши удивлённо приподнялась:

– А разве не этим мы занимаемся по субботам?

– Каждый день, – повторила Маша с наслаждением удава перед беззащитным кроликом.

– А надеюсь, вы в своих комнатах обдумайте наш разговор, и, – воспитательница характерно взглянула на меня, – Расскажите, куда могли убежать ваши друзья.

Я вышла из кабинета на еле держащих меня ногах. Дрожь всё ещё сотрясало тело, но было спокойнее. Здесь в безопасности, остальное не важно. Я пыталась выкинуть из головы слова Александра про неделю, про скорую встречу с Катей. Очень глупо будет с их стороны сбежать ещё раз.

Детский дом спал. Мои соседки тоже спали, когда я зашла в комнату. Единственная моя потребность была принять душ и заснуть, хотя глаза на удивление не слипались.

После ванных процедур переоделась в белые ночные штаны и чёрную футболку – это единственные вещи в моём гардеробе, которые я могла носить с уверенностью, что смеха за спиной не услышу.

Тихонько затворяю дверь женской душевой, стараясь не нарушить тишину на этаже, но голоса, исходившие из закрытой двери сломанного общего туалета, заставили меня остановиться на месте. Сомнений «кто там» не оставалось.

Я уже мало боялась Антона и Сашу, особенно после их защиты перед Аллой Викторовной, но не могла не проявлять меры осторожности. В особенности с зеленоглазым, чьи перепады настроения невозможно было предугадать.

Подхожу к закрытой двери и стучусь в неё, мало понимая, для чего именно это делаю. Может, потребность избежать одиночества велика во мне, чем кажется?

Голоса за дверью смолкли, и я решилась подать голос:

– Саш…? – дверь открывается, и запах дыма заполняет мои лёгкие. Как же могла забыть про его пристрастье к сигаретам?

Парень не пропускает меня внутрь, облокачивается о дверной проём и выжидающе смотрит.

За его спиной вижу Антона, который в отличие от друга не держал в руках сигареты.

В смятении опускаю глаза, не позволяя себе встретиться с взглядом Александра. А он заговорил первый, чем оказался неимоверную помощь:

– Уже всем пора спать, а ты не спишь, нарушаешь правила, – зеленоглазый втянул в свои лёгкие никотин, после струйкой выдыхая дым, – Неужели ты становишься плохой девочкой?

– Я пришла, – слова даются мне с трудом, велико желание раскашляться, – Я пришла, чтобы поблагодарить. Спасибо за помощь на остановке и в кабинете.

– Пожалуйста, – прозвучал банальный в таких случаях ответ. Меня явно никто не ждал, и гостем я была незваным, но почему так не хочется возвращаться в комнату, к нежеланным соседкам? Глупо, конечно, но то, что произошло в лесу, в городе, каким-то образом удерживало меня на месте.

– Вы собираетесь сбежать ещё раз? – зеленоглазый приложил указательный палец к губам, призывая к молчанию. Я и не думала, что в тишине мой голос мог так громко прозвучать.

– Через неделю, – уточнил Антон, выходя из дымного помещения, – Завязывай с этой гадостью, Саш.

Последний лишь кивнул, но сигарету из пальцев не выпустил.

Антон с видом великомученика посмотрел на меня:

– А почему вы раньше не сбежали, раз была такая возможность?

– А куда нам бежать? – задал встречный вопрос Александр, – У нас ничего нет.

– А сейчас есть?

– На той карточке, что взяла Катя, немаленькая сумма денег, – поведал Антон, за что получил подзатыльник от зеленоглазого.

– Трепло.

– Я никому ничего не расскажу, – заверила Сашу, хотя что-то мне подсказывало: он об этом знает.

– А ты, получается, ждёшь тётю? Как так получилось, что ты здесь, а она там?

Опускаю глаза в пол, заправляя за ухо прядь выпавших волос:

– У меня погибли родители в автокатастрофе, а тётя единственная, кто может взять надо мной опеку. Но так как она давно не жила в России у неё большие проблемы с документами. Поэтому здесь я на время, – промаргиваю несколько раз, чтобы избавиться от желания заплакать, – А вы? Вы здесь с рождения?

– Да, – отвечает Саша, но Антон дополняет подробности:

– Нас вместе усыновила одна семья. Мы, наверное, можем считаться братьями. В общем, наше поведение было неидеальным, я бы даже назвал ужасным. С нами не раз проводили разговоры полицейские.

– В итоге, приёмным родителям надоело и мы опять здесь, – закончил зеленоглазый, выбрасывая сигарету в открытое окно, – На случай твоего любопытства отвечаю: Катя и Макс здесь с рождения.

– Ладно, я пошёл на боковую, – сказал Антон, направляясь к лестнице.

– Я догоню, – вслед ему пробормотал Саша, подходя к умывальнику. Я осталась на месте, наблюдая за действиями парня:

– Как думаешь, им удалось убежать?

– Да, – уверенность в его голосе если и удивила, то и заставила поверить.

Больше вопросов, чтобы удержать себя на месте, в голову не приходило. Саша молчал, промывая руки от пепла, изредка поглядывая на меня. Наконец, он хмыкнул, разворачиваясь:

– Ещё вопросы?

– Нет, – качаю головой, делая шаг назад.

– Приятных снов, – слышу за своей спиной и улыбаюсь по-настоящему, впервые за этот день.

Глава 6. Ребёнок

Антон оказался прав. День тянулся необычно долго, и это пугало. А что если на протяжении месяца будет такое же подавленное состояние, такие же длительные минуты и ещё длительнее часы?

Этой ночью я опять не спала. Вертелась на кровати, точно юла, но глаз не сомкнула, что послужило не совсем шикарному виду с утра. Опухшие глаза, помятые щёки, да и в целом лицо выглядело жалко.

Когда я зашла в столовую, половина детей уже покидали свои столики, что было для меня большим плюсом. Если каждое утро приходить позже всех, то столик по любому достанется, а вот еды может не хватить, что и произошло со мной. Повариха Маша сегодня тоже была не в духе, и пока выковыривала из кастрюли остатки еды мне в тарелку, причитала:

– Из-за вас всю ночь не могла заснуть!

Мне оставалось лишь горестно опустить голову, тем самым говоря о своём раскаянии. Мария, кажется, поверила, но вот беда – я совсем не чувствовала вины.

Свободный столик прямо перед моим носом был тут же занят парнями, которые своим хохотом пугали всю столовую. Прохожу мимо рядов, оглядываясь в поисках ещё одного столика, пока мой взгляд не находит знакомое место. Столик, предназначенный для особой четвёрки, сейчас выглядел непривычно пусто. Антон тоже заприметил меня и поднял руку вверх. Делаю неуверенный шаг вперёд, Вопросительно смотря на спину зеленоглазого, который даже не повернулся.

– Или сюда! – голос Антона прибавил смелости, и я подошла к ребятам, присаживаясь на стул рядом с Сашей.

– Привет, – выдавливаю из себя улыбку, в надежде получить ответную от Александра, но тот лишь кивает, вертя в руках ложку. К каше из них двоих никто не притронулся.

– Как спалось? – спросил тем временем Антон, когда я размышляла о неудовольствии зеленоглазого. Было это связано с моим приходом или он с утра такой мрачный?

– Спасибо, хорошо, – каша на вкус оказалась очень вкусной, если принять во внимание мой голодный желудок.

Я так и замерла с ложкой во рту, когда уловила на себе две пары удивлённых глаз:

– Как ты можешь есть эту гадость? – спросил Антон, – Я, конечно, знаю, что она полезная, но чтоб взахлёб есть…

– Маленькие девочки любят полезную кашу, – осведомил нас Саша, заинтересованно рассматривая переливающуюся на свету ложку, – Не так ли?

Я искренне не могла понять этого человека. То у него хорошее настроение, то вмиг оно кардинально меняется, то он ко мне относится хорошо и даже защищается, а то цепляется и кидает колкости, заостряя их на возрасте: «Детское время прошло», «Маленькие девочки», «Ребёнок», «Принцесса». Хорошо, что «пупсом» не назвал.

– Тебя не устраивает мой возраст? – признаться, я сама была удивлена от резкого голоса, которым никогда в своей жизни ещё не заговаривала. Антон поправил очки, как обычно делает в непонятной ситуации, а надо мной и Сашей повисло пугающая до дрожи тишина.

Он медленно повернул голову в мою сторону. Изумрудные глаза метали молнии:

– Ты серьёзно?

Непонимающе опускаю взгляд, чувствуя, как щёки приобретают румянец.

– Ты серьёзно думаешь, что можешь разговаривать со мной в таком тоне?

Я чувствовала давлением. На глазах навернулись слёзы, а в виске беспощадно кололо. Резко встаю со стула, с шумом отодвигая его, и бегом проношусь к выходу из столовой.

Обжигающие слёзы катились по щекам, а грудь вздымалась вверх-вниз. Руки дрожали, будто я являюсь алкоголиком со стажем, перед глазами всё плыло, поэтому-то и не заметила, как меня кто-то схватил за руку:

– Ника…? – голос Аллы Викторовны казался не на шутку взволнованным, – Боже, Ника, у тебя кровь.

Мои пальцы касаются носа, а после я чувствую липкость на своих пальцах и металлический запах. Кажется, я чуть было не осела на пол, если бы меня не поддержала воспитательница.

Алла Викторовна куда-то вела меня, но тишина, которая нас сопровождала, давала понять: все смотрят, все слышат, будут сплетни.

Меня усаживают на мягкий диванчик в кабинете Алла Викторовны. Последняя лихорадочно переворачивала все свои ящики, пока не нашла белый чемоданчик:

– Девочка, открой, пожалуйста, глаза, – её голос приглушён, но я повинуюсь, надеясь, что она поможет мне и остановит дрожь. Меня било в лихорадке.

Открываю глаза и смаргиваю слёзы. Лицо воспитательницы от страха побелело, а губы дрожали. Ей тоже страшно, я не одна такая. Я не в одиночестве.

– Твоя тётя рассказывала, что раньше у тебя были нервные приступы. Скажи, как давно они у тебя были? Сколько прошло времени?

– Месяц назад, – шепчу и прижимаю к носу вату, лишь бы не видеть кровь.

Воспитательница опять куда-то уходит, оставляя меня одну на диванчике. Слышу шелест бумажек, лязг стеклянных баночек, щелчок открывающийся двери.

– Сюда никому нельзя! – закричала Алла Викторовна, на что даже не обратила внимания, но дверь закрылась, а я успела встретиться взглядом с изумрудным блеском.

– Какой именно из этих двух баночек давала тебе тётя? – продолжала смотреть на дверь. В надежде, что она вновь откроется, и увижу Сашу. Я нисколько не обижалась, мне нужна была поддержка, необходима.

– Ника, посмотри на меня! – подчиняюсь, медленно переводя взгляд на воспитательницу, – Какая баночка?

Дрожащей рукой беру стеклянный пузырёк с красной крышечкой.

Мне часто такое давала Надя, когда панические атаки брали надо мной вверх.

На моей ладошке появляются две беленькие таблетки, и я глотаю их, запивая водой, поданной в стакане Аллой Викторовной.

– Помогает? – будто она не знает, что должно пройти время, но она взволнована, и я её успокаиваю:

– Да. Через несколько минут.

Несколько минут тишины. Я обхватила себя руками, предварительно вытерев руки от крови, а воспитательница думала о чём-то своём, возглавляя свой «трон».

– Мне хорошо, – дрожь прошла, осталась головная боль, и появилась усталость, – Можно я пойду в комнату?

– Я тебя провожу, – она чуть приподнялась, но я остановила её, подходя к двери.

– Не стоит. Я сама дойду. Спасибо вам большое за помощь.

Алла Викторовна кивает, вновь присаживаясь на кресло:

– Я сегодня позвоню твоей тёте.

– Я вернусь домой? – надежда кольнула моё сердце, а вместе с ней грусть…Грусть?

– Я поговорю, узнаю, как обстоят дела.

Я вышла из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. Коридор был пуст, здесь мало кто проходил, ибо боялись попасться, будто воспитательница какой-то зверь.

Прислоняюсь лбом к гладкой дверной поверхности, делая небольшие вздохи, беря себя полностью под контроль. Нужно преодолеть и сделать шаг, отстраниться от окружения, которое вновь будет шептаться за спиной.

– Тебе плохо? – от голоса, который раздался на удивление очень близко, я резко выпрямилась.

Около меня стоял Саша, прижавшись плечом к шершавой стене. Его глаза обеспокоено метались по моему лицу.

– Уже нет, – стоит развернуться и уйти, но я не двигаюсь, точно загипнотизированная смотрю на молодого человека. – Ты к Алле Викторовне, – делаю шаг назад от двери, давая ему войти в кабинет, на что его губы кривятся в улыбке:

– О, нет. Это последнее, чего бы я хотел. Я тебя ждал.

Ждал? Сердце замерло и мигом забилось сильнее. Он ждал меня. Наверное, очень глупо, но я не смогла сдержать улыбку.

«Улыбаюсь, как дурочка!»– ругаю себя, но ничего не могу поделать.

– А зачем ты ждал меня?

– Чтобы попросить прощение, – неверующе смотрю на Александра, наперёд зная, что эта ещё одна шутка, но по его глазам, которые, казалось, были зеркалом его настроений, вижу, что он более чем серьёзен.

– Я не обижаюсь. Я, правда, повела себя…

– Кончай, – нахмурился парень, подвигаясь ко мне ближе, – Ты действительно думаешь, что повела себя как-то не так? Может, ты ещё попросишь у меня прощение?

– Если я тебя обидела, – тихонько начинаю, но меня вновь прервали:

– Ника, остановись. Неужели тебе не надоело играть роль жертвы?

– В смысле?

Александр отходит от двери, направляясь к диванчикам, а я иду следом, в надежде получить ответ.

– Уже, в какой раз мне кажется, что тебе нравится страдать.

– Нравится страдать? – переспрашиваю, присаживаясь на мягкий диван, – Что в этом может нравиться?

– Ну, как же? Ты страдаешь, то есть ты слаба, то есть тебя должны жалеть, то есть тебе должны уступать и потакать.

Это был удар ниже пояса. Он хотел меня обидеть? У него получилось, только я не могу понять… Зачем?

– Знаешь, у меня полно оснований, чтобы быть слабой, и ты не смеешь винить меня, – встаю с дивана и мечтаю убежать в комнату, а лучше куда-нибудь далеко – далеко, откуда я точно не смогу вернуться обратно.

Александр хватает меня за кисть и тянет обратно. Я плюхаюсь на диван, после потирая запястье от его крепкой хватки.

– Мы с тобой разговариваем, не стоит обижаться.

– Я не обижаюсь, – бормочу, не зная куда деть свой взгляд, лишь бы не встречаться с его.

– Зачем ты обманываешь?

Обманываю ли я? Мне неприятны его слова, особенно после его желания попросить прощения. Это сродни тому, если бы человек около часа пробыл на солнце, радуясь тёплым лучам на своём теле, а после с размаху, без предупреждения, его толкнули бы в холодную воду.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что ты должна понимать, что здесь тебе никто потакать не будет, – Саша, увидев испуг в моих глазах, раздражённо взлохматил себе волосы, – Я не хотел тебя напугать, просто тебе же будет сложнее в дальнейшем.

– Я здесь надолго не задержусь.

– А я и не ограничиваю свои слова этим местом.

Поджимаю губы, чувствуя, как внутри образуется маленький огонёк злости. Он горит, становится больше и спешит, точно лавина в вулкане, наружу.

– А разве тебе есть дело до меня?

Наблюдаю, как Саша отводит свой взгляд, задумчиво остановив его на двери кабинета.

– Наверное, нет.

Сердце пропустило болезненный удар. Оно явно мечтало услышать обратное.

Касаюсь пальцами локонов своих волос и заправляю их за уши, уловив внимательный взгляд парня. Замираю в немом вопросе, но тот медленно перевёл взгляд с моих волос на мои глаза. То ли со мной что-то не так, то ли этот взгляд действует на меня опьяняюще.

– Расскажи, что это было в кабинете? – просит Саша, откидываясь на спинку дивана.

В неуверенности ёрзаю на месте:

– Ну, у меня иногда бывают панические атаки.

– После смерти родителей или…

– Атаки появились после их смерти. Какое-то время был перерыв, сейчас проявились опять.

– Это серьёзно. Я сомневаюсь, что Алла Викторовна способна тебе чем-то помочь.

– Она мне помогла. Я чувствую себя лучше.

Саша кивает, задумчиво наклоняет голову набок:

– Расскажи о себе.

– Я, кажется, и так всё рассказала.

– Нет. Расскажи о себе до смерти родителей.

Растерянно хлопаю глазами, даже не подозревая, что можно рассказать. Возможно, он прав, утверждав, что я играю роль жертвы? Она настолько приелась, что забылась жизнь за кулисами.

– Ну, я вместе с родными путешествовала, занималась бальными танцами и мечтала стать актрисой, – собственные слова показались настолько смешными и нелепыми, что я рассмеялась, – Сейчас же я сижу на месте, забыла все уроки и ни о чём не мечтаю.

– Бальные танцы – это круто, – оценил Саша, на что неверующе прищурилась:

– Смеёшься?

– Нисколько. Ты хотя бы чем-то занималась.

– А ты нет?

– Я только и делал, что трепал всем нервы. Знаешь, это тоже неплохое занятие.

– Тебе нравилось быть плохим сыном?

Мои слова позабавили Александра:

– Скорее мне не нравилось быть приёмным сыном.

– Ах, вот вы где! – громкий ор в тишине вызвал во мне тихий писк, а после показалась Мария в белом колпаке, – Вам, что вчера неясно сказали, что после завтрака убираете столовую?

– Зачем так кричать? – удивился Александр, поднимаясь с дивана, – У меня замечательный слух.

– Тогда будь так добр идти в столовую, а ты, – указательный палец был направлен на меня, – Ступай в комнату, сегодня освобождаешься от наказания.

Взглянула на парня, стараясь уловить хоть какие-то признаки неудовольствия, но их не было. От сердца будто отлегло, и я поднялась с дивана:

– Ещё увидимся, – точно завороженная смотрю, как он удаляется, а в голове звучит его голос.

Улыбка, появившаяся на моих губах, не оставляла даже тогда, когда я зашла в комнату под внимательными взглядами соседок. Мне было всё равно, ведь перед глазами было красивое лицо с резкими скулами, с выразительными глазами и такой редкой, но нежной улыбкой.

Наверное, я и есть глупый ребёнок, но от своих мыслей не смогла сдержать смех, утыкаясь носом в подушку. Моменты нашего разговора проносились в моей голове, перемешиваясь с навеявшими снами. Я первый раз испытываю чувство, про которое говорят и в книгах, и в фильмах. Словно бабочки в животе щекочут своими бархатистыми крылышками, заставляя улыбаться, вспоминать изумрудные глаза.

Бессонные ночи сказались на мне. Глаза медленно закрылись, и я протянула руку снам Морфея. Голоса, чей тон не удосужились сбавить соседки, перешли на второй план, не нарушая моего уединения с яркими, насыщенными снами, давно не навещавших моё сознание. Но не зря же умный человек сказал, что всё хорошее в меру, вот и спокойствие на моей душе тоже оказалось небезграничным. Кто-то легонько потрепал меня за плечо, после сильнее и сильнее, пока я недовольно не наморщила нос.

– Ника, просыпайся, – голос Аллы Викторовны быстро вернул из сладких снов Морфея в реальность.

– Что-то случилось? – тут же встревожилась я, когда не обнаружила соседок в комнате, кроме чем-то озабоченной воспитательницы.

– Собирай потихоньку свои вещи.

– Я переезжаю? – непонимающе потираю глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

– За тобой скоро приедет тетя.

– Я могу вернуться домой?

Алла Викторовна кивает.

– Но говорили же про месяц…

– Обстоятельства поменялись, – что-то мне подсказывало – сегодняшний случай и является причиной.

Воспитательница уходит, а я ещё какое-то время сижу на кровати, рассматривая белые простыни. Я уезжаю домой, к Наде, к школе, о которой успела забыть, к друзьям, которые не успели выразить своё сочувствие.

На своё удивление не спешу собирать вещи, если ещё учесть, что все вещи у меня в чемодане. Я выхожу из комнаты и бегом несусь в столовую.

В здании стояла неестественная для этого часа тишина. Куда все подевались? Подхожу к чуть приоткрытым дверям столовой и останавливаюсь, прислушиваясь:

– Будите продолжать медлить, пропустите занятия! – Ор Марии нельзя ни с чем ором перепутать.

– Она действительно думает, что нам так это важно? – от голоса Саши пальцы чуть кольнули, после мимолётная боль приятно распространилась по телу.