Czytaj książkę: «Жена Повелителя смерти»

Глава 1. Рождение тени

20.12 КС.

- Ты с ума сошел, Юрий. Подумай, какие от этой могут быть дети, – будущая свекровь даже не потрудилась понизить голос, и я, находясь в зале, прекрасно слышала, как в кухне Вера Ивановна объясняла Юрке, почему он не может жениться на мне.

Она всегда называла его вот так – полным именем, с важностью и пафосом. И Юрка всегда тайком над этим посмеивался.

А Вера Ивановна не жалела красноречия:

- Я сразу поняла, что с ней что-то не так, - говорила она сухо и деловито. – Эти её постоянные перчатки, то что она всех сторонится… Она обманула тебя, ввела в заблуждение, чтобы воспользоваться твоим положением и финансами семьи.

Сцепив руки и стиснув зубы, я ждала, что ответит Юрка, и он ответил – испуганно, растерянно:

- Но, мама… я же знал… она мне говорила…

Это было так не похоже на того Юрку, которого я знала. Тот Юрка был весёлым, смелым, способным на любое безрассудство – залезть по пожарной лестнице на четвертый этаж, чтобы принести мне в больничную палату цветы, «украсть» меня в рабочий день с выставки и увезти в парк, чтобы просто бродить по берегу пруда, бросая уткам кусочки хлеба. Или устроить фейерверк под балконом моей квартиры, выкрикивая: Алинка, я тебя люблю!

И говорил тот Юрка с такой же неуёмной весёлой энергией, а этот Юрка только мямлил что-то невнятное.

- Это не лечится, - продолжала Вера Ивановна, - это навсегда, понимаешь? И ваши дети будут такими же. Это очень опасно.

- Ничего опасного, - слабо возразил Юрка. – Алина прекрасно живёт, работает, она обыкновенная… просто не чувствует боли, вот и всё.

- Пусть Алина живёт, как хочет, - перебила его мать. – А эта болезнь – это не просто «не чувствует боли». Я не желаю, чтобы мой внук однажды сломал ногу и не почувствовал этого. Или обжёгся до кости, и этого не заметил. Нельзя ставить жизнь будущих детей под угрозу, Юрий. Ты знаешь, что у людей с таким заболеванием предрасположенность к умственной отсталости? Хочешь, чтобы твои дети были умственно отсталые?

- Мама!.. – жалобно и как-то пискляво протянул Юрка.

- Сейчас ты пойдёшь к ней и скажешь, что никакой свадьбы не будет…

На этом я решила прервать разговор любящей мамочки и сына, и вышла в коридор, остановившись на пороге кухни.

Юрка и Вера Ивановна обернулись в мою сторону. Впрочем, Юрка сразу же отвернулся, пряча глаза, и было странно и немного смешно видеть, как взрослый мужчина – высокий, под два метра, широкоплечий, красивый, с модной пышной прической светлых волос, горбится и суёт руки в карманы брюк, словно провинившийся мальчишка.

- Я всё слышала, Вера Ивановна, - сказала я. Стараясь говорить спокойно. – Зачем вы так? Мы с вашим сыном любим друг друга и несмотря на мою болезнь у нас всё будет хорошо.

- Хорошо? – она нахмурилась. – Хорошо для тебя, а не для Юрия. Таким, как ты, нельзя создавать семьи и нельзя рожать.

- Вы так говорите, будто я совершила преступление, - я всё пыталась поймать Юркин взгляд, но мой жених упорно отворачивался.

- Ты совершила хуже, чем преступление, - Вера Ивановна сделала шаг вперёд, будто пряча сына за своей спиной, и Юрка с удовольствием спрятался, умудрившись вместить свои сто восемьдесят пять сантиметров и сто килограммов между мойкой и холодильником. – Ты обольстила моего сына, - методично продолжала обвинять меня несостоявшаяся свекровь, загибая пальцы, и это было уже совсем не смешно, - ты обманула его, ты хотела поживиться за наш счет…

- Всё понятно, - перебила я её. – Можно мне поговорить с Юрием?

Непонятно, зачем я собиралась с ним говорить, если всё и так было ясно. Если бы Юрка по-настоящему любил меня, то вёл бы себя иначе. Точно не прятался бы за мамочкину спину.

А ведь он прекрасно знал, что я страдаю от аналгезии, при которой человек совершенно не ощущает боли. Конечно, Вера Ивановна права, эта болезнь – совсем не редкая удача, как может показаться сначала. Это – проклятье. Хотя, не понятно, за что я могла его получить. В сказке надо оскорбить волшебницу или отказать в любви могущественному чародею, но в реальной жизни нет ни тех, ни других, поэтому нет ответа на вопрос – почему некоторые рождаются проклятыми.

- Можно мне с ним поговорить? – повторила я, потому что Вера Ивановна продолжала стоять между мною и Юркой, а он не торопился выходить из кухни в коридор.

- Говори, - Вера Ивановна пожала плечами, окинула меня неприязненным взглядом с головы до ног и гордо удалилась в зал.

Я не сомневалась, что ей будет прекрасно слышен наш разговор, потому что она даже не потрудилась закрыть межкомнатные двери.

- Юра, - позвала я, и он выполз из-за холодильника, больше похожий на побитую собаку, чем на взрослого, уверенного в себе мужчину.

Уверенного в себе, и в своих чувствах.

- Твоя мама считает, что я тебя в чем-то обманула, - сказала я спокойно, но в груди стало холодно, и сердце сжалось, будто его сдавили ледяной рукой. – А ты что считаешь?

- Алин… - промычал он после недолгого молчания, - я, правда, не знаю…

И замолчал.

Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями и с силами, а потом спросила:

- Не знаешь, жениться ли на мне? Вчера ты не возражал против этого, а сегодня что-то изменилось?

- Алин… - опять замычал он.

- До свидания, - отчеканила из зала Вера Ивановна.

- Прощайте, - сказала я, глядя на Юрку, а потом круто развернулась и пошла к выходу, по пути сорвав с вешалки плащ.

- Алина!.. – крикнул Юрка мне вслед, но не сделал ни шага, чтобы догнать и удержать меня.

Значит, я всё поняла правильно. И эта свадьба в самом деле была бы ошибкой. Я думала, что встретила человека, который полюбил и принял меня такой, какая я есть, а получилось… Получилось, что я встретила не того человека. Хорошо, что все иллюзии рассеялись до, а не после. Хорошо…

Но было мне совсем не хорошо.

Слёзы подкатили к горлу, губы затряслись, и я поняла, что ещё полминуты – и я позорно разревусь перед предателем Юркой, перед злорадствующей Верой Ивановной… Как странно – не чувствовать физической боли, зато испытать такую душевную боль. Вроде бы всё ясно, ничего не изменишь, и уйти – единственно правильно решение, а в груди всё дрожит и сжимается. Наверное, такую боль испытывают, когда ударяют ножом и прокручивают, чтобы помучить посильнее.

Сунув ноги в туфли, я дёрнула двери и шагнула за порог, уже ничего не видя из-за хлынувших слёз.

Пусть так, всё к лучшему… Я зажмурилась, пытаясь удержать рыдания… Не надо никому видеть моё разочарование, мою боль…

Позади что-то лепетал Юрка, а Вера Ивановна удовлетворённо ответила:

- Пусть катится!

Дверь за мной захлопнулась, щелкнул автоматический замок, и я… покатилась. Покатилась в буквальном смысле слова, как пожелала мне несостоявшаяся свекровь – что-то подвернулось под ноги, я споткнулась, не удержалась на ногах и упала.

Я ударилась коленом, привычно не почувствовала боли, и успела подумать, что надо поехать в травмпункт, проверить – нет ли перелома, как вдруг надо мной прозвучал незнакомый женский голос:

- Вот и получилось, а ты не верил. Смотри, вот она - моя тень. Как живая!

Женщина говорила не по-русски, но я её прекрасно понимала. И в то же время не понимала, что это за язык – не французский, тем более не английский… Итальянского я не знаю…

- Что же ты наделала, Алинора, - прозвучал мужской голос – низкий, хрипловатый.

Мужчина говорил на том же незнакомом языке, который я прекрасно понимала, и говорил с сожалением.

- Всё идёт по плану, - уверенно отозвалась женщина, а потом приказала: - Вставай, тень, и подчинись своей хозяйке.

Кто-то взял меня за плечо и встряхнул – резко, требовательно.

Я открыла глаза и вздрогнула, потому что находилась совсем не в парадной Юркиного дома, а в каком-то другом месте. Вместо огромных витражных окон было крохотное окно под потолком, закрытое решеткой. Вместо светлых стен были каменные стены – влажно поблескивающие, освещённые только огнём факела, воткнутого в металлическое кольцо, вкрученное в каменную кладку.

Передо мной стояла женщина в длинном тёмном платье, она-то и трясла меня за плечо. Рядом с ней стоял мужчина – седой, в черном балахоне и смешной плоской шапочке, похожей на толстый блин с длинной кисточкой, в которой перемежались черные и серебряные нити.

Но мне было совсем не до смеха. Неужели, падение оказалось слишком сильным, я ударилась головой и теперь у меня галлюцинации?

Галлюцинации были очень реалистичными, и одна из них – женщина, которая держала меня за плечо, повторила с уже заметных раздражением:

- Ну же, тень! Встала и поклонилась своей госпоже!

Рука на моём плече, холодная капля, упавшая с потолка на мою щёку…

Я вытерла лицо и спросила:

- Что происходит?

- О, у неё голос прорезался, - саркастично сказала женщина. –Поднимайся, у меня мало времени, а я ещё должна ввести тебя в курс дела.

- В курс какого дела? – я не спешила вставать, потому что не знала, как обстоят дела с моими возможными переломами. – Простите, вы не могли бы вызвать «скорую»? Мне надо в травмпункт… - я замолчала, потому что говорить об этом, сидя в каком-то сыром подземелье, было странно.

- Тебе надо не куда-то там, - передразнила меня женщина, выпрямляясь и отходя к стене, - а в постель к моему мужу. Он скоро приедет, и я хочу, чтобы ваша встреча прошла идеально.

- Что?.. – перепросила я, потому что не придумала ничего более умного.

Какой муж? Какая постель?..

Женщина тем временем вытащила из причёски длинную металлическую шпильку и зачем-то сунула её в пламя факела. Темные волосы рассыпались по плечам, скрыв лицо.

- Мой муж – Ксандр Левенштайль, - деловито заговорила женщина – совсем как Вера Ивановна минуту назад. – Скоро он приедет для выполнения супружеского долга. Ты ляжешь с ним, и будешь свободной до следующего месяца.

- До следующего?.. А что потом?.. – я никак не могла понять, что со мной случилось.

Оглянувшись. Я обнаружила, что дверь в квартиру Юрки пропала. Вместо неё была глухая стена, сложенная из огромных замшелых камней. Какая ужасная галлюцинация… И какие будут последствия? Надеюсь, я не заработаю ушиб головного мозга… И надеюсь, что я не лежу сейчас без сознания у порога квартиры своего бывшего жениха, а его мамаша поливает меня грязью, обвиняя в симуляции, чтобы сыграть на жалости и вынудить бедного мальчика жениться…

Бывший жених… Я сама не заметила, как мысленно произнесла это. Бывший… бывшая… такие обидные и болезненные слова…

- А потом, если не забеременеешь, снова ляжешь с ним, - женщина шагнула ко мне, наклонилась, взяла меня за руку, развернула ладонью вверх и положила мне поперек пальцев шпильку, которую держала за самый кончик.

- Вы что-то путаете, - вежливо начала я, понимая манипуляции со шпилькой ещё меньше, чем то, что женщина говорила, - я не собираюсь спать ни с чьим мужем, и вообще…

- Она и правда не чувствует боли! – торжествующе взвизгнула женщина, убирая шпильку и внимательно разглядывая мою руку.

Седой мужчина только покачал головой, вид у него был совсем не радостный.

Тут я догадалась, для чего это было нужно. С ужасом я смотрела, как на коже набухает красная полоса, и появляется пара пузырей. Эта сумасшедшая женщина обожгла меня. Раскалила шпильку и прижгла мне руку. Сумасшедшая! Чокнутая!..

Я оттолкнула женщину от себя, и она отлетела к стене. Факел осветил её лицо – удивленное, злое, и такое… знакомое…

У этой сумасшедшей было моё лицо – точь в точь, будто я смотрелась в зеркало.

Значит, я точно ударилась головой… Мамочки, как страшно…

Как же теперь прийти в себя? А вдруг я в коме?!. Лежу, как бревно, и вижу бредовые сны…

- Эта тень совсем страх потеряла, - женщина с моим лицом смотрела растерянно и гневно смотрела. – Ты должна слушаться! – прикрикнула она на меня. – Или пожалеешь!

- Алинора, - со вздохом произнёс старик, - я же говорил, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

- Подождите, папа, - женщина отмахнулась от него и приблизилась ко мне мягко, как подкрадывающаяся пантера, которая выбирает – куда впиться зубами и когтями. – Ты ещё не поняла, тень? – сказала она высокомерно. – Я создала тебя, но я могу и уничтожить. Хочешь отправиться туда, откуда появилась? – и она указала на свои ноги.

Я проследила взглядом, куда она указывала, но сначала увидела только грязные склизкие камни, и только потом догадалась, что она указывает на свою тень, еле видную в свете факелов.

- Вы ошиблись, - сказала я твердо. – Я – Алина Комарова, а не ваша ожившая тень. И если вы разрешите мне уйти туда, откуда я пришла, буду только рада.

- Говорил тебе… - забубнил старик.

- Помолчите! – одёрнула похожая на меня Алинора. – Не вмешивайтесь, папа. Не надо мне мешать.

Старик приподнял руки вперёд ладонями, показывая, что понял и не желает вмешиваться.

- Ты – моя тень, - раздельно произнесла Алинора, глядя мне в глаза. – И я создала тебя для того, чтобы ты заменила меня в постели. Видишь ли, мой муж – это редкое чудовище. Пусть король его любит и привечает, но королю не приходится с ним спать. А я не желаю больше терпеть этой невыносимой боли, когда он прикасается ко мне.

Она говорила – будто бредила. Или бредила я, если считать, что я вижу сон. Какие прикосновения? Какая боль?..

- Заменишь меня, когда Ксандр приедет, - продолжала Алинора, и мне было странно видеть саму себя, говорившую так жестоко. – Обычно он задерживается на день или два, не больше. Просто помалкивай, делай вид, что слушаешь, и спи с ним.

- Простите… - снова не выдержала я, но она перебила меня властным жестом.

- Вижу, ты строптивая, тень, - Алинора смерила меня взглядом и нахмурилась. – Что ж, придется тебя научить покорности.

- О чем вы… - начала я, но мне опять не дали договорить.

- Посидишь здесь без пищи и воды, - сказала женщина и взяла старика под руку, - а потом посмотрим, как запоешь. Пойдемте, папа. Пусть подумает, чего она хочет. Быть моей тенью или… отправиться в мир теней, - она засмеялась, но резко оборвала смех и направилась к маленькой двери, окованной полосками металла, увлекая за собой старика.

- Подождите… - я забыла об осторожности и вскочила, хотя если умудрилась сломать ногу, то сейчас кости сместились.

- Счастливо оставаться, - пропела Алинора, открывая дверь, - я вернусь через… дня три. Но если постучишь и скажешь, что будешь послушна, то, может быть, открою пораньше.

Прежде, чем я добежала до порога, дверь со стуком захлопнулась, и я осталась одна – в темноте, сырости и… могильной тишине.

Глава 2. К нам приехал муж

- Вот и хорошо, что ты одумалась, - услышала я насмешливый голос Алиноры.

После темноты подземелья свет больно ударил в глаза, я зажмурилась, но уши не заткнула, поэтому слышать не перестала.

- Какая ты грязная, вонючая, - брезгливо произнесла Алинора. – Быстро иди, мойся. Такую замарашку я и в свинарник не отправлю. Свиньи испугаются.

- Пить… - еле выговорила я, облизывая пересохшие губы.

- В купальне попьешь, - заявила Алинора. - Купальня у нас здесь…

Она пошла по коридору, указывая дорогу, а я поплелась следом, чувствуя себя опустошенной до донышка.

Два дня в подвале без воды и еды убедили меня, что это – точно не сон. Я обстучала все стены в надежде найти выход, но так и не нашла. А после того, как засыпала и просыпалась всё в том же месте, а не в больничной койке, к примеру – пришлось отодвинуть гордость в сторонку и позвать на помощь.

Алинора открыла сразу – будто только и ждала, когда я сдамся. И сейчас довольно посмеивалась, глядя на меня с презрением.

Оказавшись в купальне, я первым делом бросилась к бадейке с холодной водой. Пить некипяченую воду в каком-то условном средневековом мире было настоящим безумием, но я пила и не могла остановиться. Как просто превратить человека цивилизованного в низшее существо… А сейчас я была именно низшим существом…

- Ожила? – Алинора взяла со скамейки простыню и бросила мне. – Раздевайся, а я пока расскажу тебе обо всех, чтобы не попалась на какой-нибудь мелочи. Мой муж – троюродный брат короля. Ксандр Левенштайль. Имя не позабудь. Впрочем, по имени его называть не надо. Будешь обращаться к нему просто – милорд. Раньше Ксандр был генералом, и только благодаря ему его величество удержался на троне. Но война закончилась, и мой муженек остался не при делах… Ты почему не раздеваешься?! – напустилась она на меня, потому что я стояла перед ней, комкая простыню и опустив голову.

- Вы… ошиблись, - сделала я ещё одну попытку остановить эту женщину. – Я – не ваша тень. У меня редкое заболевание… анальгезия… я не чувствую боли…

Несколько секунд Алинора смотрела на меня, и я встрепенулась в надежде, что мои слова дошли до неё.

- Не знаю, что происходит, - я попыталась даже улыбнуться, - но это ошибка, и мне хотелось бы вернуться туда… откуда вы меня достали…

- По-моему, ты уже заскучала по моему подвалу, - сказала женщина, так похожая на меня, и так непохоже на меня сузила глаза. – Замолчала и пошла мыться!

Чуда не произошло, и благоразумие подсказало мне больше не спорить. Я утолила жажду, теперь вымоюсь, потом поем, а потом… потом буду думать, что делать дальше. Возможно, муж этой ведьмы окажется нормальным человеком, и ему можно будет всё объяснить.

Я начала стаскивать с себя платье – ткань напиталась влагой, пахла сыростью и гнилью, и я бросила его на пол, оставшись в белье, потому что раздеваться полностью перед незнакомой женщиной, пусть и похожей на меня, не хотелось. Зачерпнув ковшом горячей воды из медного котла, над которым белыми струйками завивался пар, я вылила воду в серебряный таз и добавила холодной.

- Моего мужа в народе зовут Повелителем смерти, - Алинора наблюдала за мной и говорила, как чеканила. – Потому что каждое его прикосновение – мучительно, и может убить, если он того захочет.

- Что? – я замерла с ковшом наперевес. – Что вы сказали?

- Что слышала, - недобро усмехнулась она. – К моему мужу невозможно прикоснуться, чтобы не испытать боли. Это как сунуть руку в огонь! Я надеялась, что быстро забеременею после свадьбы, и он отстанет от меня, но ребенка всё нет, а я не могу больше это терпеть. Зато тебе его прикосновения не страшны. Ведь тень не испытывает боли.

Я промолчала. Потому что не поверила ни одному ее слову. Прикосновение, которое убивает? Да ладно. Скорее всего, муж этой гадюки – жестокий человек, которому многое позволяется из-за покровительства короля.

- Рядом с ним будешь помалкивать, - продолжала Алинора. – Чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Если спросит, почему ты перестала чувствовать боль, скажешь что-нибудь романтичное. Вроде: моя любовь к вам безмерна, и она помогла мне преодолеть ваше проклятье.

- Разговариваете с мужем на «вы»? Как уважительно, – не удержалась я от колкости, опуская руки в воду.

Только теперь я заметила, какие у меня грязные пальцы. А ведь в заточении я провела всего ничего.

- Попробуй проявить к нему неуважение, - недобро усмехнулась Алинора.

Мысленно я поздравила себя с тем, что угадала – дело было не в прикосновениях, причинявших боль. Дело было в характере этого самого мужа. Получается, эти двое нашли друг друга – Алинора и этот… как его там… Ксандр.

Я с трудом вспомнила имя мужчины, чью жену мне предстояло сыграть. Непривычное имя. Тяжелое. Холодное и в то же время полное ярости. Оно звучало, как рычание тигра. Что же за чудовище мне придется увидеть? Разумеется, спать с ним никто не собирался. Но мне надо выиграть время… выиграть время… Потому что другого выхода у меня нет.

- Здесь двое слуг, - Алинора посвящала меня в свои планы, пока я умывалась и намыливала голову. – Но они новенькие, не заметят подмены. К тому же, я с ними почти не разговаривала. Селеста – горничная, она же кухарка. И ее муж – Себастьян, он садовник и сторож, никудышный и в саду, и на охране дома. Всё время спит, лентяй. Ксандр приедет на пару дней, не дольше…

- Но вы уверены, что он не заметит подмены? – я ополоснула волосы и посмотрела прямо на свою мучительницу и тюремщицу. – Ваш муж так глуп? Или вы и с ним почти не разговаривали?

- Что-то ты слишком язвительная для тени, - прикрикнула она на меня. – Мужчины не слишком разборчивы, знаешь ли. А ты можешь приврать что-нибудь для правдоподобности. Например, что упала с лошади, ударилась головой, или плохо спала и потому рассеянная.

- Очень хитроумно, - сдержано ответила я.

- В подвал захотела? – оборвала меня Элеонора. – Идем, надо позаботиться, чтобы ты выглядела прилично. А то никто не поверит, что ты – жена генерала.

Она и правда позаботилась – сначала обработала рану на моей ладони, накормила пирожными и крохотныи путербродами с паштетом, которые я смела в один присест, наголодавшись в подвале, а потом долго и с явным удовольствием наряжала меня, вертя перед зеркалом, как куклу.

- Волосы у тебя слишком короткие, - заметила она с досадой. – Но ладно, если сделать прическу, то не слишком заметно. Имей в виду, нижние рубашки я не ношу. И Ксандру это очень нравится. Нравилось, - она чуть помрачнела, видимо, что-то вспомнив, но тут же упрямо мотнула головой, а потом ткнула меня указательным пальцем в лоб. – Запомни, что ты – образцовая жена. Мила, добра, нежна, услужлива. Именно такую жену хочет мой муж.

«Вряд ли ты – такая», - мысленно ответила я ей, но промолчала, конечно же.

Алинра закончила меня наряжать и торжественно развернула к зеркалу, любуясь результатом. А результат был впечатляющий – из зеркала на меня смотрели две совершенно одинаковые женщины. Пусть выражения лиц были разными – довольное у моей тюремщицы и замкнутое у меня – сходство было потрясающим. Я невольно заколебалась – вдруг я и правда… всего лишь её отражение?.. тень…

- Превосходно, - заявила Алинора и без предупреждения потащила меня вон из комнаты. – Теперь я всё тебе покажу. Здесь моя спальня, как ты уже поняла, здесь комната моего мужа, здесь гостиная…

Мы прошли по второму этажу, спустились на первый, и Алинора прижала палец к губам, приказывая мне молчать.

- Слуги живут в том крыле, - прошептала она, - и сейчас спят, но всё равно веди себя тихо. Мне не нужны ни обвинения в колдовстве, ни в том, что я спятила. Понятно?

Я кивнула, и она показала мне столовую напротив кухни, ещё раз – ванную комнату, а потом мы вернулись обратно на второй этаж. Дом был обставлен богато, но без вычурности. Добротная и красивая мебель могла бы котироваться и в моем мире. Как антиквариат. Оказавшись снова в спальной комнате хозяйки я сразу заметила, как отличалась эта комната от остальных. Здесь всё было чересчур – слишком яркие шторы, слишком игривые пуфики, стульчики и диванчик – обитые светлой тканью в цветочек, с витыми ножками и подлокотниками. Да и наряды госпожи Алиноры были под стать – такие же яркие, в рюшечках и воланчиках.

- Мы с отцом уедем сегодня же, - наставляла меня она. – Пока не проснулись слуги. Не вздумай строить козни против меня. И не вздумай забеременеть. Спи с Ксандром, ублажай его, как хочешь, но чтобы никаких ублюдков. Поняла? Я буду рядом и слежу за каждым твоим шагом, - Алинора посмотрела выразительно, а потом потрепала меня по щеке - как собачку. - Ну всё, будь умницей, тень.

Я отвернулась, потому что ее прикосновение хоть и не причиняло боли, но было отвратительнее, чем прикосновение жабы.

Алинора рассмеялась, тихонько стукнула дверь, и я осталась совсем одна.

В чужом мире, в чужом доме и… под чужой маской.

Побродив по комнате, я остановилась у окна, совершенно не зная, что делать. Остаться здесь? Выйти? Заговорить со слугами первой? Попросить о помощи? У кого я, вообще, могу попросить помощи?..

Приподняв штору, я увидела парк – липовую аллею, подстриженный газон с фонтаном. Струи воды мягко блестели в утренних сумерках, вокруг пожелтевших подстриженных в форме куба кустов колыхался туман – длинными полосами, будто кто-то тряс простыню, взятую за четыре конца.

В этом мире была осень, в моём – лето. Судя по длинному платью, в которое меня нарядила Алинора, и остановке в комнатах, в этом мире ещё царило средневековье или что-то близкое эпохе возрождения. Как жить в таком мире человеку, который привык к благам цивилизации? Да ещё и болен редкой болезнью, излечить которую не в силах даже врачи, к услугам которых все современные технологии…

Я посмотрела на свою обожженную ладонь, а когда снова перевела взгляд на парк, то невольно вздрогнула. Мне показалось, что по липовой аллее движется чудовище – огромное, черное лохматое…

Но полосы тумана разошлись, и я с облегчением перевела дух. Это был всего лишь мужчина в меховом плаще. Высокий широкоплечий мужчина с копной черных вьющихся волос. Никакого чудовища…

И тут я вздрогнула во второй раз.

Генерал. Ксандр Левенштайль. Неужели, это – он?!.

Я прижалась щекой к стеклу, пытаясь понять, куда идет мужчина – мимо дома или в дом… Алинора могла хотя бы описать внешность своего мужа, чтобы я не попала впросак с первого же слова!..

Надежды мои не оправдались, потому что мужчина поднялся на крыльцо и стукнул кулаком в дверь – стукнул коротко, с нетерпением. Так мог бы стучать в двери хозяин, который вернулся после долгого отсутствия, а ему медлят открыть.

Правда, уже через секунду дверь распахнулась, и мужчина вошел в дом.

Я бестолково заметалась по комнате, натыкаясь на креслица и пуфики.

Может, мне лучше лечь в постель и притвориться спящей?..

А если муж Алиноры сразу же пожелает этим воспользоваться?!.

Остановившись посредине комнаты, я вцепилась обеими руками в ворот платья, желая, чтобы оно превратилось в рыцарский доспех и защитило меня от чужого мужа.

Конечно же, ничего подобного не произошло, потому что в отличие от ведьмы Алиноры я не умела колдовать. А в коридоре уже послышались шаги, они затихли возле моей комнаты, и дверь в комнату начала медленно открываться…

Сквозняк, прорвавшийся в щель между дверью и косяком, задул свечу, стоявшую на столе. Темно не стало, но стало ещё страшнее. Я затаила дыханье, а дверь между тем открылась наполовину, и вошел мужчина – тот самый, в меховом плаще. Влажные от тумана волосы вились крутыми кольцами, нахмуренный взгляд не предвещал ничего хорошего, и между прямыми черными бровями залегла глубокая морщинка.

Мужчина не заметил меня, потому что сразу посмотрел на пустую кровать – аккуратно застланную, между прочим.

Черные брови ещё ближе сошлись у переносья, мужчина уже решительно толкнул дверь, и она, распахнувшись, ударилась о стенку.

Я всхлипнула от страха, мужчина резко повернулся в мою сторону, и наши глаза встретились.

Глаза, кстати, у него были не слишком большими, но темными и пронзительными. Они так и прожигали насквозь. Небольшая бородка и усы не скрывали четко очерченного, волевого рта. И я почему-то уставилась на этот рот, чувствуя себя птичкой, пойманной в клетку.

Губы мужчины дрогнули, искривились в усмешке, а потом он сказал – низким, глубоким голосом:

- Не спишь? Спустись. Надо поговорить, - и он вышел, закрыв за собой двери.

Снова раздались шаги в коридоре, а потом стало тихо.

Я в бессилье рухнула в кресло. Колени дрожали, и меня всю колотило противной крупной дрожью.

И кто это был? Наверняка, мой муж. Вернее, муж Алиноры. Кто ещё мог бы зайти по-хозяйски в спальню?

Но Алинора предупреждала, чтобы я поменьше болтала, а тут мне предлагали «поговорить». О чем?!.

Глубоко вздохнув, я призвала себя к спокойствию. Главное – не поддаться панике. Всегда можно сказать, что я… упала и ударилась головой…

Только вот раны нет…

Я снова машинально взглянула на руку с ожогом.

Проклятая Алинора. Всё из-за неё. И… из-за Юрки.

Но предательство жениха казалось теперь каким-то очень далеким. И… ненастоящим. Всё это было там. А здесь… здесь мне надо было спасать себя не от разбитого сердца, а от кое-чего пострашнее.

Поговорить. Он хочет поговорить.

Ну и почему бы не поговорить? Говорить – это не спать с чужим мужем.

Я встала, одергивая платье. Оно было непривычным, путалось в ногах, и я чувствовала себя ещё более неуютно.

Но поговорить ведь можно – это не очень страшно. Особенно если молчать.

На деревянных ногах я подошла к порогу, ещё раз глубоко вздохнула для успокоения нервов, вышла в коридор и пошла…

А куда я пошла? Куда надо идти, чтобы поговорить?..

Я остановилась, стараясь сообразить, куда ушел мужчина в плаще.

На первый этаж? В свою комнату?..

На всякий случай я подергала дверную ручку в спальню Левенштайля.

Закрыто. Значит, разговаривать придется в другом месте.

Прислушиваясь к каждому шороху, я прошла по коридору до конца, спустилась по лестнице и заглянула в столовую.

Мужчина был там. Стоял возле окна, и женщина средних лет – полноватая, в белоснежном чепце, с заспанным лицом, подавала на подносе чашку с каким-то дымящимся напитком.

- Доброе утро, миледи, - сказала женщина, делая маленький книксен. – Вам тоже подать чай?

- Да, пожалуйста, - пробормотала я.

Мужчина чуть приподнял брови, глядя на меня, молча взял чашку, которую предлагала ему служанка, и сделал глоток. Женщина в чепце ещё раз поклонилась и ушла, протиснувшись мимо меня бочком.

Я сделала два шага вперед и остановилась, переплетя пальцы и не зная, что сказать. Но мужчина молчал, испытующе глядя на меня поверх чашки, и я пробормотала:

- Доброе утро.

- Доброе, - ответил он, сделал ещё глоток и поставил чашку на подоконник.

Потом снял меховой плащ и бросил его на стул. Под плащом у него был черный пиджак (я не знала, как назвать эту одежду иначе), расшитый тонкими серебряными нитями. Мужчина в черном. Пугающе, между прочим.

- Может, хотите что-нибудь к чаю? – ухитрилась выдавить я, теряясь под пристальным взглядом темных глаз. – Печенье, гренки…

Он опять приподнял брови – удивленно, насмешливо.

- Решила стать образцовой женой, Алинора? – спросил он с кривой улыбкой. – Ты головой, часом, не ударилась?

- Да, - подтвердила я с радостью. – Ударилась.

- Оно и видно, - проворчал он, снова мрачнея. – Признаться, я не хотел приезжать, - он отвернулся к окну, и теперь голос звучал глухо, но я почувствовала себя свободнее. – Не хотел приезжать, не хотел тебя видеть, но Малыш настаивал, что нам надо помириться. Малыш считает, что моя семейная жизнь должна быть безупречной. Никаких скандалов.

Малыш? Кто это – малыш?.. У Алиноры и ее мужа есть ребенок? Он настаивает, что семейная жизнь должна быть без скандалов?.. Почему эта ужасная женщина ничего не рассказала мне об этом?

- А вы как считаете? – спросила я, чтобы выиграть время.

- Я бы хотел, чтобы он побольше думал о своей семейной жизни, - отрывисто бросил мужчина. – Ему скоро двадцать два, а он и не думает о женитьбе.

Малышу – двадцать два? Что же это за малыш такой, великовозрастный?

- Но и спорить с ним не могу, - теперь мужчина говорил с усилием, будто каждое слово давалось ему с трудом. – Его величество настаивает, чтобы ты вернулась. Он хочет видеть нашу семью счастливой, видеть нас вместе. Вместе, понимаешь?

Значит, всё-таки он – генерал Левенштайль. Мой муж. То есть – муж Алиноры. Имя… имя… Как его имя? Такое тяжелое, трудное… Тяжелое, как камень…

- Ксандр… - вспомнила я, наконец, и мужчина оглянулся. – Давайте пока пьем чаю, - предложила я. – Разговор никуда не убежит. Я плохо себя чувствую, и мысли путаются…

- Не спала всю ночь? – подхватил он, и в глазах сверкнули опасные искорки.

- Не спала, - ответила я уже смелее. – Я же говорила вам, что поранилась. Неважно себя чувствую… - я показала ему ожженную ладонь, как доказательство своего недомогания.

Мужчина в несколько шагов преодолел расстояние между нами и наклонился над моей пораненной рукой.

- Ты в своем уме? – резко спросил он, разглядывая вспухший ожог, который уже пошел пузырями. – Почему не перевязала?

- Смазала мазью, - залепетала я, потому что его близость произвела на меня странное впечатление.

С одной стороны – страх, с другой…

От него пахло мускусом и чем-то ещё – приятным, свежим и горьковатым. Наверное, это были запахи листвы и тумана… Он ведь шел через парк… Черные кудри почти коснулись моей кожи, но сам мужчина не взял меня за руку, чтобы внимательнее рассмотреть ранку на ладони. Наоборот, он спрятал руки за спину, словно боясь дотронуться до меня.

Прикосновения, причиняющие боль…

Нет, такое просто невозможно.

Вернулась служанка с ещё одной чашкой чая, и мужчина приказал ей, хмурясь и кусая нижнюю губу:

- Почему вы не позаботились о хозяйке, Селеста? У нее поранена рука.

- Рука, милорд Ксандр?! – переполошилась женщина и задрожала так, что чуть не уронила поднос.

Милорд Ксандр. Значит, я угадала. Этот человек – муж Алинры. Генерал. Повелитель смерти. С чего бы он – Повелитель смерти?

– Простите, я ничего не знала! Я сейчас же… -

- Ты никому не сказала? – черные глаза Ксандра Левенштайля впились мне в лицо. – Ожог сильный. Тебе, должно быть, очень больно, - последние слова он произнес с непередаваемой гримасой, будто ему наступили на мозоль.

- Живя рядом с вами, милорд, я научилась терпеть любую боль, - ответила я прежде, чем поняла, что ответила.

Глаза у него и так были темными, а сейчас превратились просто в непроницаемо-черные.

- Рядом со мной? – процедил он сквозь зубы. – Я, по-твоему, такое чудовище, а ты – безвинная овечка?

- Пойду принесу бинты для миледи, - торопливо сказала Селеста, поставила на стол поднос с чаем и удалилась едва ли не бегом.

В столовой стало тихо. Ксандр Левенштайль хмуро и задумчиво смотрел на мою руку, а я благоразумно помалкивала. И так сказала лишнее.

- Малыш просил, чтобы я с тобой помирился, - произнес он, наконец. – Но Малыш не знает, какая ты хитрая и лживая… - он не договорил, резко замолчал и отвернулся.

Да, не слишком добрые были у этих супругов отношения.

На моё счастье вернулась Селеста с корзиночкой, полной бинтов и мазей. Моя ладонь была обработана и перебинтована так тщательно, будто я была золотая с бриллиантовым напылением.

- Чай остывает, миледи, - сказала она, когда завязала тугой узелок. – Подать вам другую чашку?

- Нет, благодарю, - я взяла чашку с подноса и так же, как милорд Ксандр, сделала глоток. – Очень вкусно, - похвалила я, потому что чай и в самом деле был каким-то особенным – ароматным, сладковатым, но не приторным.

От него в голове прояснялось и сердце успокаивалось. Я сделала ещё глоток и поймала взгляд мужа Алиноры. Смесь удивления и недоверия. Немного презрения, немного брезгливости…

Я что-то сделала не так. Но что?..

- Теперь оставьте нас, - велел он служанке. – Нам с миледи надо поговорить.

Служанка исчезла тихо и бесшумно, как хорошее приведение, и мы опять остались одни.

- Его величество устраивает праздник, - хмуро сказал милорд Ксандр. – Опять прикупил какую-то там картину… Нам надо появиться, похвалить эту мазню. Ты – мила, добра и предупредительна. Понятно?

Что-то подобное я слышала от Алиноры. Им заготовку речи раздали, что ли? Одну на двоих.

- Никаких выходок, никаких капризов, - тут он понизил голос. – Очень прошу тебя вести себя достойно. Не показывай слишком явно, что я тебе так противен.

- Хорошо, - коротко ответила я, потому что не знала, что ещё можно было ответить.

- Нам придется танцевать вместе, - продолжал он. – Не знаю, что придумать… Надень перчатки, что ли.

- Перчатки? Зачем? – неосторожно переспросила я.

Он бросил на меня взгляд, в котором были и гнев, и ярость, и обида, и ненависть. Я вздрогнула, потому что это не могло не испугать. Я даже попятилась, чуть не уронив чашку.

- Похоже, ты слишком сильно ударилась головой, - сказал милорд Ксандр холодно.

А, его прикосновения причиняют боль и могут даже убить. Так говорила Алинора. Можно подумать, этот человек – ядовитый, как лягушка-древолаз. Но пусть думают, что хотят. Проверять я это точно не собиралась.

- Хорошо, надену перчатки, - я не хотела с ним спорить.

Лучше бы поскорее закончился этот непонятный разговор, похожий на блуждание в тумане.

- Мы поедем сегодня вечером, - неожиданно выдал Ксандр Левенштайль. – Собери, что тебе нужно.

Вечером?!

Только тут я поняла, что пропустила мимо ушей главное.

- Как это – поедем? – спросила я, растерянно. – Но я… я не хочу… я не могу!..

Глава 3. Планы изменились

Милорд Ксандр посмотрел на меня с раздражением.

- Не представляю, что может тебе помешать, - произнес он почти с издевкой. – Ты опять начинаешь, Алинора? Когда я отправил тебя из столицы, ты готова была на голове стоять, лишь бы не уезжать, а теперь не хочешь возвращаться? Избавь меня от своих капризов, будь добра.

Я лихорадочно пыталась сообразить, что делать.

Алинора рассчитывала, что ее муж приедет, задержится на пару дней и уедет. Но и слова не было о том, что уехать придется мне, да ещё появиться при дворе какого-то короля, да ещё и танцевать там!.. Меня же раскусят в два счета!..

- Я… я… я больна!.. - выпалила я первое, что пришло мне в голову.

- Вот в столице и подлечишься, - процедил он сквозь зубы, и в темных глазах мне почудились красноватые искорки. – Не выводи меня из себя, очень прошу. Иначе придется заталкивать тебя в карету, а для этого мне нужно будет тебе прикоснуться.

В этот момент Ксандр Левенштайль был по-настоящему страшен, и я невольно ахнула, отступив.

- Что, сразу всё вспомнила? – проворчал он, отворачиваясь. – Прикоснуться ко мне – всё равно, что сунуть руку в огонь.

Он повторил слова Алиноры, и я догадалась, что именно от неё-то он это и слышал.

Сумасшедшая семейка…

Лучше молчать и не говорить больше ни о чем. И… и как же не поехать с ним?!.

- Споры закончены, - заявил между тем Левенштайль. – К вечеру выезжаем. Ночь придется провести в дороге, но у меня дела завтра, поэтому не могу медлить.

- Я могу приехать позже, - ухватилась я за последнюю спасительную ниточку.

- Не обсуждается, - отрезал он. – Если не голодна, то иди, собирай вещи. Я сказал Селесте, чтобы она поджарила хлеба и колбасы. Но ты ведь не жалуешь варварскую пищу?

- Да, милорд, - ответила я немного невпопад и поспешила уйти, хотя не отказалась бы сейчас ни от жареного хлеба, ни от жареной колбасы.

Но Алинора, судя по всему, любила более изысканные кушанья, поэтому и мне приходилось полюбить их.

Уже выходя из столовой, я не утерпела и оглянулась.

Ксандр Левенштайль стоял у окна, но смотрел на меня. Вернее, на Алинору. Ведь он был убежден, что перед ним – его жена. Наши взгляды встретились, и… и что-то произошло. Я совсем иначе увидела этого большого, сильного человека… Он пытался язвить, смотрел на жену с ненавистью, но кроме ненависти было ещё кое-что. Была страсть. Ошибиться просто невозможно… Эти темные глаза, этот взгляд – всё переменилось в одно мгновение. Куда девались насмешка и злость?.. Я замерла, захваченная этим внезапным всплеском чувств, обрушившихся на меня так случайно, так нечаянно…

Может, это и есть та магия, о которой говорила Алинора?..

Иначе как объяснить, что я поняла всё это по одному лишь взгляду…

Милорд Ксандр резко отвернулся, делая вид, что его очень интересуют квадратные кусты в парке.

Очарование взгляда, его сила – пропали, но я продолжала стоять у порога, будто окаменела.

Муж желал собственную жену. И даже от неё самой пытался это скрыть. А свидетелем этой слабости стала я. Совершенно посторонний человек. Как он отреагирует, когда узнает об этом? Что в его семейную жизнь так нагло вмешался кто-то третий и разузнал семейные тайны?

- Ещё что-то хочешь сказать? – спросил Левенштайль, уже не сдерживая злости.

- Нет, - пробормотала я, отмирая. - Соберу вещи… милорд.

Весь день я провела в своей комнате, вернее – в комнате Алиноры. Левенштайль не беспокоил меня, и я сидела на краешке кровати, перед распахнутым шкафом, не зная, что делать. Ехать в столицу с мужем, которого совсем не знаю? Безумие. Закатить скандал и остаться? Если бы это помогло.

Проблема была в том, что я даже не представляла, как Алинора должна собираться в столицу. Что следует взять с собой? В спальной комнате висели десятки платьев самых разных цветов и фасонов. В небольшой гардеробной были плащи, куртки, туфельки, сумочки… Я просто не знала, за что хвататься.

Когда ближе к вечеру появилась Селеста, сообщив, что ужин на столе, я всё также сидела перед двумя огромными дорожными чемоданами, которые сиротливо распахнули свои пасти, но в них так ничего и не упало.

- Благодарю, - сказала я служанке, - но лучше принесите мне ужин сюда. Я ещё не собрала вещи, поем в своей комнате.

Обед мне принесли в спальню, и я рассчитывала, что так поступят и сейчас. Это хоть немного оттянет мою встречу с Левенштайлем.

- Милорд приказал, чтобы вы спустились, - с непроницаемым лицом произнесла Селеста и вдруг внимательно на меня посмотрела: - Вы хорошо себя чувствуете, миледи? Почему вы не сказали, что поранились? Милорд сказал, что вы жаловались ему, что ударились головой. Когда вы ударились?

- Всё уже прошло, - я прикоснулась к правому виску и поморщилась, делая вид, что испытываю боль. – Просто немного кружится голова. И я никак не могу решить, что надеть в дорогу… и к ужину…

В глазах служанки промелькнуло что-то вроде испуга, смешанного с недоверием.

- Могу принести вам мелиссовой воды, - предложила она бесстрастно. – От нее головная боль исчезает, даже тени не остается. А к ужину вы всегда надевали вот это платье, - она указала на красивый наряд из темно-синего бархата. Милорд ждет. Вам помочь одеться?

- Да, пожалуйста, - ответила я со слабой улыбкой, хотя упоминание про тень дёрнуло меня, как от зубной боли. – Какая-то слабость…

- Мелиссовой воды? – предложила она.

- Нет, благодарю, - отказалась я, потому что понятия не имела, что делать с этим лекарством – пить, мазать им виски или нюхать.

Вот на таких мелочах палились шпионы в боевиках. А теперь я сама оказалась в подобной ситуации.

- Встаньте, я вас раздену, - Селеста помогла мне снять платье, безошибочно извлекла из сундука пару белоснежных нижних юбок, надела на меня и туго затянула поясок. – Вы похудели, - сказала она с неудовольствием. – Почему вы не сообщили мне, что больны? Милорд сердится.

- Всё в порядке, - машинально ответила я, глядя на себя в зеркало.

Это походило на сон, который никак не кончался. Или на съемки фильма, где все знали свои роли кроме меня. Но вот Селеста помогла мне занырнуть в синее платье, затянула шнуровку на корсаже, расправила рукава и отступила на шаг, оглядывая меня с головы до ног.

- Вы слишком бледная, - сказала она, и в ее взгляде недоумения становилось всё больше. – Вы на привидение похожи. Может, вызвать врача? Я скажу милорду, что вы плохо себя…

- Что ты скажешь милорду? – раздался голос Ксандра Левенштайля.

Распахнув двери, он стоял на пороге и оглядывал меня с таким же вниманием и недоумением, как Селеста. Только в его взгляде были ещё злость и раздражение.

Приятная смесь эмоций. И всё для меня одной.

- Вы могли хотя бы постучаться, - не удержалась я.

- Постучаться? – он вскинул брови. – Это – мой дом. Вы – моя жена. И я могу заходить в вашу спальню без стука в любое время дня и ночи. Я послал за вами Селесту, почему вы не спустились к столу?

Теперь раздражение выдвинулось на первое место, потеснив остальные чувства.

Я не успела ответить, потому что заговорила Селеста:

- Миледи плохо себя чувствует, - торопливо сказала она. – Посмотрите, милорд, какая она бледная… Возможно, ей лучше остаться? Вызовем врача…

- Не останется, - отрезал Левенштайль и посмотрел на меня долгим, тягучим взглядом.

Теперь раздражения поубавилось, зато в глазах мужчины появилась горечь и… тоска… Или мне это показалось? Под этим взглядом мне стало жарко и холодно одновременно, и я почувствовала, что голова и в самом деле начинает кружиться.

- Миледи прекрасно выглядит, - проворчал Ксандр Левенштайль. – А румянца ей прибавит прогулка в экипаже. Я жду, - это уже относилось ко мне. – Хватить прихорашиваться. Всё равно не подействует.

Он от души хлопнул дверью, и мы с Селестой одновременно вздрогнули.

- Вам лучше спуститься, - напомнила служанка, и я молча кивнула.

Не подействует…

Обманывайте кого-нибудь другого, милорд. Ваша жена действует на вас, как мед на шмеля. Это видно даже мне, которая встретила вас всего несколько часов назад.

Мне стало и смешно, и грустно, и досадно. Тоже не самая простая смесь переживаний. И самое главное – непонятная. С чего бы мне переживать за хмурого грубияна Ксандра? Чужого мужа, совершенно постороннего мужчину? Мне надо переживать за себя. Надо думать, как вернуться, как спастись…

Спустившись на первый этаж, я почти крадучись прошла в столовую.

Стол был накрыт хоть и не очень разнообразно, но все блюда были изысканными и приятно пахли. Сам хозяин стоял, облокотившись о спинку стула.

- Вот и вы, наконец, - буркнул Левенштайль, когда я появилась.

Он продолжал стоять, держась за стул, и я поздно сообразила, что это всего лишь жест вежливости – муж ждет, пока сяду я. Вернее, чужой муж ждет.

Я не знала, где мне можно сесть, потому что понятия не имела, как прежде проходили ужины у этой семейной пары, но чашки стояли с двух сторон от стола – напротив друг друга, и я быстренько уселась по ту сторону, радуясь, что не придется сидеть рядом с Левенштайлем.

Взгляд его стал задумчивым, мужчина как-то странно хмыкнул, потом нахмурился и сел за стол, сразу пододвинув к себе блюдо с котлетками в соусе.

- Хотел отправить вас в экипаже одну и поехать верхом, - говорил милорд Ксандр, не глядя на меня, - но теперь придется поехать с вами. Я не взял слуг, только кучера. Так что придется вам потерпеть мою компанию до города.

Я чуть не выронила вилку, которую только что взяла.

- Это лишнее, милорд, - сказала я, осторожно подбирая слова. – Если вы хотели отправиться верхом, не надо менять своих решений из-за меня.

- Думаете? – отрывисто спросил он, продолжая накладывать в тарелку ото всех блюд понемногу, так что вскоре там образовалась внушительная гора. – А если вы упадете в обморок, так и поедете?

- Я не собираюсь падать в обморок, - быстро сказала я. – Прекрасно себя чувствую и…

- И я поеду с вами, - отрезал он и на этот раз посмотрел на меня в упор.

Ну и взгляд… Я почувствовала себя котлеткой на тарелке Ксандра Левенштайля. Будто это меня проткнули вилкой насквозь. Несмотря на всю неприязнь к Алиноре, сейчас я ее очень хорошо понимала – жить рядом с таким мужчиной нелегко и даже страшно.

Больше я решила не спорить. Ну поедет он со мной – и пусть едет.

Не съест же он меня по дороге. И не разгадает подмену, если до сих пор не разгадал.

Так я убеждала и утешала себя, когда карета выехала из парка, а в полутемном экипаже напротив меня сидел Ксандр Левенштайль. Но никакие убеждения не действовали, и я всё больше нервничала под пристальным взглядом темных глаз, и усиленно делала вид, что меня клонит в сон.

Мне и правда удалось задремать, хотя карету немилосердно подбрасывало на ухабах, а проснулась я оттого, что подбрасывания прекратились. Открыв глаза, я увидела, как Левенштайль открыл дверцу экипажа и высунулся наружу, спрашивая у кучера, что происходит.

Ответил ли кучер, я не услышала, но услышала, как что-то свистнуло мимо моего виска и глухо ударилось в противоположную стену. Я с удивлением рассматривала какую-то короткую и толстую палочку с двумя лопастями на конце, воткнувшуюся глубоко в обивку кареты. Палочка ещё дрожала, и я протянула руку, чтобы потрогать её.

- Под сиденье! – рыкнул вдруг Левенштайль и схватил меня за шею пониже затылка, пригибая к полу. – Не высовывайся!

Этот крик перепугал меня до такой степени, что я даже не сопротивлялась и позволила затолкать себя куда-то в угол. Сверху посыпались подушки, которые до этого лежали на скамейке подо мной, а потом стукнула дверца, и в карете стало тихо-тихо.

Выждав немного, я выползла из-под сиденья, довольно долго возилась, пытаясь подняться, потому что запуталась в подоле платья. В карете я была одна, муж исчез, и снаружи раздавался какой-то странный шум – будто звенели ложки и вилки. Но откуда здесь вилки?..

Кое-как поднявшись на ноги, я первым делом заправила подол длинного платья за пояс, а потом приоткрыла дверцу кареты, выглядывая одним глазом. Мы остановились на лесной дороге, и сначала я заметила только пласты тумана, наползавшие из чащи. Звон стал отчетливей, я осмелела и приоткрыла дверцу пошире.

Звон стих, зато раздался треск веток, будто кто-то бросился через чащу напролом.

- Кому сказал – не высовываться! – Ксандр Левенштайль появился передо мной так неожиданно, что я вскрикнула и отшатнулась.

Муж Алиноры стоял передо мной, держа в правой руке длинный нож, а на его клинке были пятна… подозрительно похожие на кровь…

- Это… это… - я с перепугу позабыла все слова.

- Это нас пытались убить, - подсказал Левенштайль, утирая лоб рукавом. – И ещё, наверное, попытаются. Так что ты бы спряталась, - и он захлопнул дверцу перед моим носом.

Убить!..

По сравнению с этим измена Юрки сейчас казалась чем-то вроде детского спектакля.

Я стояла перед закрытой дверцей кареты и лихорадочно раздумывала, что же мне делать.

Спрятаться, как посоветовал муж? А где прятаться? Сунуть голову под сиденье, как страус, и надеяться, что убийцы совсем идиоты, и меня не заметят?

Нет, если и прятаться, то точно не в карете.

Опять приоткрыв дверцу, я выглянула, убедившись, что рядом нет никаких убийц, и выскочила прямо в полосу тумана, который сразу окутал меня, как плотное ватное одеяло.

Никогда не думала, что в тумане всё слышится иначе. Я пошла вокруг кареты, пытаясь услышать, откуда нападают убийцы, но до меня доносились какие-то странные булькающие звуки, какое-то приглушенное мычание и глухой перестук.

Сделав ещё пару шагов, я увидела неясные тени по ту сторону кареты и остановилась, прячась за колесом.

Лучше бы я оставалась в карете… Наверное…

Порыв ветра разогнал туман, и я увидела КсандраЛевенштайля, который держал за шею какого-то мужчину, пригибая его к земле так же, как только что пригибал меня к полу кареты, заставляя лезть под сиденье.

Мужчина дергался, как будто его било током, и мычал, захлебываясь и ударяя ногой по земле – именно это я и слышала, когда вышла на дорогу.

- Остальные сбежали, - услышала я вальяжный голос нашего кучера, а потом и сам он появился из тумана, разгребая его руками, как волны. –В одного, кажись, я попал, но не туда, куда надо.

- Если убежал – значит, не попал, - процедил Левенштайль сквозь зубы. – Дай верёвку, этого хоть допросим.

- Слушаюсь, ваша светлость, - небрежно бросил кучер и так же вальяжно зашагал к карете.

Схваченный мужчина ещё сильнее засучил ногами, уже не булькая, а жалко поскуливая. Кучер вернулся с веревкой, и вдвоем с хозяином они связали пленника, а потом кучер вздернул его на ноги, держа за шиворот.

- Здесь или в замке, ваша светлость? – спросил слуга у Левенштайля.

- В замке, - отрывисто отозвался он. – С нами герцогиня, не хотелось бы рисковать.

- Герцогиня… - кучер скривился и сплюнул. – Я этого в багажный отсек суну, - он потащил связанного пленника к задним колесам, где пряталась я.

Я хотела незаметно юркнуть обратно в карету, но тут меня заметили.

- Тебе было велено не высовываться, - хмуро сказал Ксандр Левенштайль, подходя ко мне. – Марш обратно, если не хочешь… - тут он на секунду замялся, но закончил почти с угрозой: - если не хочешь, чтобы я тебе помог.

Угроза была – так себе, и я хотела сразу же сказать об этом. Мол, глупо прятаться в карете, где негде спрятаться, и глупо грозить жене, которую только что пытался спасти…

Ай, мамочки. У него же там какие-то суперболезненные прикосновения. Я и забыла. Алинора терпеть не могла, когда он к ней прикасался, и мне надо вести себя так же, как она.

- Сейчас же марширую обратно, - сказала я с холодком, - если нам больше ничего не угрожает.

- Пока нет, - буркнул Левенштайль, бросив на меня взгляд исподлобья. – Саймон говорит, остальные убежали, этот связан, - он мотнул головой в сторону пленника, которого кучер как раз собирался засунуть в багажное отделение кареты, бесцеремонно отодвинув меня в сторону.

- Ну если Саймон говорит - значит, всё в порядке, - не удержалась я от колкости, круто развернулась и ушла в карету.

- Язвит, - услышала я голос кучера.

Левенштайль что-то ответил, но я уже не расслышала.

Забравшись в карету, я села на мягкое сиденье, зарылась в подушки и завернулась в плащ до самых глаз. Меня так и колотила крупная дрожь, и сначала я решила, что это от сырости и холода, но я согрелась, а дрожь не проходила. Да что это со мной?..

Почему-то вспоминалось, как муж Алиноры хватал меня за шею, засовывая под сиденье.

Грубо. Очень грубо.

Я покрутила головой и поморщилась, потирая шею. Наверное, будут синяки. У него ведь пальцы – как железные…

Дверца открылась, и внутрь забрался Ксандр Левенштайль – по виду мрачнее тучи и холоднее тумана. Он ударил кулаком в перегородку, и карета сразу двинулась.

Несколько мнут мы ехали молча, не глядя друг на друга, а потом муж Алиноры нарушил тишину.

- Не слишком больно? – отрывисто спросил он, скрестив на груди руки и сунув ладони под мышки.

- Что? – не поняла я.

- Шея, - коротко уточнил он. – Не слишком больно? Я ведь прикоснулся к тебе.

- А-а-а… - начала я и закрыла рот, бестолково тараща глаза.

Он ведь прикоснулся ко мне, а я не заорала, не засучила ногами, как пленник, даже не пикнула. Так, Алинора говорила, надо соврать что-то про неземную любовь… Как же она там советовала?..

- Моя безмерная любовь к вам, милорд, помогла победить проклятье, - пробормотала я.

Мужчина подался вперёд так стремительно, что я вскрикнула от неожиданности.

Совсем рядом я увидела темные глаза, полыхающие гневом, сурово сжатые губы…

- Лгунья, - процедил Левенштайль сквозь зубы.

Я и сама понимала, что вышло фальшиво. И даже умудрилась покраснеть. Оставалось надеяться, что в карете было достаточно темно, и герцог не заметил предательского румянца.

Левеншталь откинулся на спинку сиденья, скрестил на груди руки и закрыл глаза. Только трепетавшие ноздри указывали на то, что он не был спокоен. Я помалкивала, решив пока повременить с заверениями в любви.

Лгунья… Герцог назвал жену лгуньей…

Что ж, сразу можно было понять, что никакой любви в этой семье нет. А была?..

Я украдкой разглядывала мужчину, сидевшего напротив.

В моем мире он считался бы очень красивым. Мог бы стать актёром или фотомоделью. Черты лица были не слишком правильными, но гармоничными и очень… мужественными. Я невольно сравнила этого человека с натурщиками, которых нанимала для позирования. Ни у одного не было такой по-настоящему мужской красоты. Смазливые мальчики, слабохарактерные юноши, самовлюбленные мужчины… В картинах я придавала им необходимую суровость и решительность, а вот с Левенштайлем не нужно было приукрашивать реальность… И если подвинуть светильник чуть в сторону, чтобы освещение было немного спереди и сбоку, получился бы замечательный портрет.

Машинально я сложила руки «окошком», соединив указательный палец левой руки с большим пальцем правой, а указательный палец правой руки – с большим пальцем левой, чтобы образовалась рамочка. Так художники отыскивают наиболее выгодный ракурс.

Прищурив один глаз, я навела «рамочку» на Левенштайля. Да, лучше всего написать портрет крупным планом, с разворотом головы в три четверти, чтобы хорошо был виден резкий профиль, четкий абрис губ…

Муж Алиноры вдруг открыл глаза и уставился на меня, а я, застигнутая врасплох, испуганно смотрела на него, продолжая держать «рамочку».

- Ты что это делаешь? – в голосе герцога послышалось удивление.

- Ничего, - быстро ответила я и села, как примерная девочка, сложив руки на колени.

- Ты что… колдуешь?! – Левеншталь прищурился, оглядывая меня от макушки до кончиков туфель.

Взгляд его задержался на моих ногах, и только тут я вспомнила, что для удобства заткнула подол платья за пояс. Надо сказать, чулки в этом мире были произведением искусства. Сейчас на мне были ажурные шелковые, черного цвета с алыми бантиками на подвязках. Надевая их, я подумала, что теперь мне только плясать канкан в кордебалете. Тогда было смешно, а теперь… теперь смешно не было. Потому что глаза мужчины вспыхнули, и я перепугалась этого огня ещё больше, чем разоблачения, и торопливо одернула подол платья, спрятав и ноги и чулки под три юбки – одну верхнюю и две нижних.

Левенштайль ничего не сказал, но нахмурился и снова закрыл глаза, отодвинувшись в угол кареты и подсунув подушку под плечи – вроде как уснул.

Я с облегчением выдохнула. Дикий какой-то… Чулков, что ли, никогда не видел? Или тут как в девятнадцатом веке – женщина показала щиколотку, мужчины упали в обморок?

Чтобы не испытывать судьбу, я передвинулась в противоположный угол, поудобнее расположилась на подушках и тоже сделала вид, что сплю. Но спать не получалось. Все мои чувства, казалось, обострились до предела – я слышала дыхание Левенштайля, слышала шорох одежды, когда герцог осторожно менял положение, стараясь меня не потревожить и не соприкоснуться даже коленом, что было очень затруднительно в небольшом экипаже.

Сколько будет длиться это путешествие? Потому что невозможно долго находится в таком напряжении…

Для меня время перестало идти от слова «совсем». Карета тряслась по дороге, и этому не было конца. Но ведь любое путешествие когда-нибудь заканчивается… Я попыталась считать овец, чтобы уснуть, но это не помогло. Начала мысленно и наизусть читать стихи Пушкина – и обнаружила, что забыла всё кроме фразы «я помню чудное мгновенье». Больше никаких занятий не придумывалось, и пришлось просто ехать, ощущая присутствие чужого мужчины, как собственное дыхание.

Карета в очередной раз дернулась и остановилась.

Снаружи бухнуло в стену, а потом послышался скрип открывающейся дверцы.

- Приехали, - раздался голос Левенштайля, и я встрепенулась, открывая глаза.

Глава 4. Хозяйка очень большого замка

Всё-таки я задремала, потому что в карету уже лился золотистый утренний свет. Я прищурилась, зевнула и поднялась с сиденья, чувствуя себя неуклюжей и неловкой со сна.

Чья-то рука поддержала меня под локоть, помогая спуститься по откидной лесенке, и незнакомый мужской голос произнес:

- И всё-таки, не надо было ехать в ночь, Ксандр. Алинора устала, вон какая бледная… Как вы, дорогая? Ванна уже готова, а потом можете отдохнуть.

Голос был приятным, тон участливым, а под локоть меня поддерживал мужчина лет двадцати пяти, невероятно похожий на Ксандра, но в то же время непохожий – никакой мрачности, угрюмости, замкнутого выражения лица… Мужчина улыбался, показывая ровные белые зубы, светло-русые волосы лежали красивыми волнами, светло-серые глаза искрились затаенным весельем – смотреть на него было одно удовольствие. Облегченная и осветленная копия генерала, если можно так выразиться. Мужчина был не таким высоким и крепким, как Левенштайль, но его рука поддерживала меня с заботой…

- Её светлость не устала, - проворчал генерал, встав к нам вполоборота. – Наоборот, проявила неуместную прыть, когда ей было велено сидеть и носа не высовывать.

- Что? – блондин вопросительно посмотрел на меня. – Что произошло, невестка?

Невестка… Скорее всего, этот красавчик – брат генерала. Да, тогда сходство понятно и объяснимо.

- На нас напали, - пискнула я, прежде чем подумала – а стоит ли об этом говорить.

- Напали? – блондин порывисто повернулся к Левенштайлю. – Ксандр! Что случилось?!

- Ничего особенного, малыш, - буркнул герцог. – Ты прав, лучше позаботиться о её светлости. Проводи её в дом. Ванна, завтрак… что там ей захочется, - и он пошел вокруг кареты, широко и крепко шагая, будто маршировал на плацу.

Кучер спрыгнул на землю и очень выразительно посмотрел на нас с блондином.

Ах, да. У них же пленник. С которым им, скорее всего, не терпится поговорить.

- Я устала… - пробормотала я, отводя взгляд от Левенштайля. – Проводите меня в мою комнату, пожалуйста.

Лучше ни во что не вмешиваться. А ещё лучше – спрятаться где-нибудь в спальне Алиноры и не отсвечивать, чтобы не злить мужа и не попасться на какой-нибудь ерунде.

- Прошу вас, - блондин заботливо поддержал меня под локоть и повел к дому.

Только теперь я обратила внимание, где нахожусь. Карета остановилась во дворе перед огромным каменным домом, который с легкостью можно было назвать замком.

Мощные светлые стены казались бесконечно высокими, узкие окна смотрелись грозно, как бойницы, и над самой высокой башней развивался синий с золотым флаг. В целом, этот дом был отражением своего хозяина – слишком мрачный, слишком воинственный, слишком… неприступный…

- Линда уже приготовила горячую ванну для вас, дорогая невестка, - блондин прервал мои размышления о генерале и его жилище. – Скоро осень, рассветы прохладные, вы можете простудиться. И я желаю узнать всё подробно. Алинора, кто на вас напал и почему?

Позади раздалось многозначительное покашливание, и я испуганно оглянулась. Конечно же, закашлялся господин Левенштайль, и это было явным намеком, что мне следует помалкивать.

- Не обращайте на Ксандра внимания, - блондин тут же увлек меня дальше по дорожке, посыпанной песком. – Вы же знаете, что он только с виду грозен, но и котёнка не обидит.

«Ты явно многого не знаешь, малыш», - подумала я в ответ и сообразила, что назвала взрослого мужчину малышом, так же, как совсем недавно его назвал герцог.

Эм… Малыш – это не ребенок? Малыш – это вот этот вот красавчик?..

Алинора могла хотя бы предупредить меня, с кем я могу столкнуться из ее родственников. Вот кто такой этот Малыш? Брат Ксандра Левенштайля? А ведь я даже имени его не знаю…

Мы зашли в дом, и я почти сразу остановилась.

В прихожей было полутемно, потому что свет из узких окон падал на лестницу, винтом уходившую на второй этаж, а не на дверь.

- Что такое? – с готовностью спросил блондин, тоже останавливаясь и заглядывая мне в лицо. – Алинора, что произошло? Я хочу знать всё.

- Так получилось, - начала я, с трудом подбирая слова, - что я немного упала… и немного ударилась головой… и после этого немного… немного потеряла память… Ксандр не верит мне, но это так. И мне страшно, - тут я уже заговорила свободнее и даже голос дрогнул от жалости к самой себе, - потому что я чувствую себя ужасно беспомощной и одинокой. Я не помню, как вас зовут и кто вы, и даже не помню, где моя комната.

Мужчина распахнул от удивления глаза и несколько секунд разглядывал меня с таким изумлением, будто я превратилась из принцессы в лягушку. Ну или наоборот.

- Неужели… - произнес он хрипло и оттянул пальцем ворот рубашки, глубоко вздохнув.

- Ничего не помню, - повторила я шепотом. – И совершенно не знаю, что мне делать.

- Во-первых, ничего больше не говорить Ксандру, - блондин заговорил деловито и повел меня к лестнице. – То, что он вам не поверил, Алинора, это огромная удача. Если поверит, вы окажетесь в сумасшедшем доме быстрее, чем успеете досчитать до десяти. Боюсь, мой брат только и ждет повода, чтобы избавиться от вас. Но, между нами говоря, вы ведь кое-что для этого сделали, не так ли?

- Не помню, - ответила я умирающим голосом.

- Может, и к лучшему, - пробормотал он и продолжал: - Во-вторых, вам не надо бояться. Я рядом с вами, я вам расскажу всё и обо всех, и не оставлю одну. Уверен, что память со временем вернётся, надо только лишь хорошо постараться.

- Да, - кивнула я, потому что не знала, что ещё сказать.

- Меня зовут Диамант Левенштайль, - теперь блондин говорил со мной, как с обожаемым ребенком – с теплотой и заботой, - я ваш деверь и младший брат того громилы, что называется вашим мужем. Но Ксандра вы ведь помните?

- Его трудно забыть, - призналась я с нервным смешком.

- И то верно, - согласился Диамант. – Поэтому сейчас вы ни о чем не волнуетесь, поступаете в распоряжение Линды, а когда отдохнете, мы встретимся и поболтаем. Ксандра я беру на себя.

- Спасибо, - сказала я искренне. – Как мне называть вас? По имени? Я позабыла, как мы общались раньше…

- Зовите по имени, - он проводил меня до какой-то двери в середине коридора. – Брат зовет меня просто – Малыш. Потому что я младше его на пятнадцать лет, но вы так никогда меня не называли.

- Хорошо, тогда буду звать вас Диамантом, - я словно попробовала на вкус это красивое, сияющее имя.

Диамант – кажется, так когда-то в старину называли алмазы.

Подходящее имя для мужчины-аристократа. Тем более, если этот мужчина – красавчик, блондин и просто обходительный человек. Да, обходительный. Насколько же с ним было проще, чем с Ксандром.

- Очень рассчитываю на вашу помощь, - сказала я, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно трогательнее.

- Не беспокойтесь, я вас не оставлю, - Диамант поцеловал мне руку и распахнул дверь, пропуская меня вперёд.

Сам он не пошел вместе со мной, и я вздрогнула, когда дверь захлопнулась.

Меня опять заперли?!.

Я бросилась обратно, схватилась за дверную ручку, готовая умолять, чтобы меня выпустили, но в это время позади раздался женский голос:

- Миледи, мы рады приветствовать вас. Жаль, что вы не сообщили о возвращении заранее, в вашу честь был бы устроен торжественный приём, но милорд сказал об этом лишь вчера… - дама говорила чопорно, очень четко и немного сухо – так в фильмах о прошлых веках говорят отлично вышколенные слуги.

Оглянувшись через плечо, я перетрусила по-настоящему.

Диамант привел меня в ванную комнату – размерами со всю мою мастерскую и даже с запасом. Посредине красовался небольшой мраморный бассейн, в который из каменной львиной головы текла тонкой струйкой вода, а у стены на возвышении стояла медная ванна на витых ножках. Над ванной завивались струйки пара, и четыре – четыре! – девушки в черных одинаковых платьях и одинаковых белых передничках подливали в неё ковшами кипяток.

Ещё четыре девушки стояли за спиной высокой худощавой дамы, которая тоже была в черном платье, но без передника. Отложной воротничок ослепительной белизны был сколот у горла маленькой брошкой в виде листика плюща. Листик сделали из крохотных зеленых камешков, а прожилки на листе – из серебряной проволоки. Работа была очень изящной, и я засмотрелась на эту винтажную брошь, не заметив, что в ванной комнате стало тихо.

- Миледи? – осторожно позвала меня дама с брошью. – Что-то не так? Если вы желаете, мы немедленно организуем построение слуг…

- Нет, не нужно, - пробормотала я, наконец-то отпуская дверную ручку и поднимая взгляд от броши на лицо её обладательницы.

Передо мной была женщина лет тридцати – бледная, со светлыми волосами, разделенными на прямой пробор. Ее можно было бы назвать миловидной, но что-то мешало это сделать. Гармоничность черт была какой-то смазанной, и во всем облике – сплошная невнятность. Будто женщина была отражением, а не реальным человеком. Наверное, всё дело в унылом черном наряде, который не оживили ни воротничок, ни брошь…

- Миледи? С вами всё в порядке? – женщина с брошью подошла ко мне и осторожно поддержала под локоть. – Ванна готова, девушки помогут вам раздеться.

Я не стала отвечать и позволила увести себя за ширму, где меня мигом раздели в восемь рук – с такой ловкостью, которая указывала на то, что девушкам приходилось раздевать свою хозяйку очень часто.

В отличие от Алиноры, меня никогда не раздевали горничные, и я чувствовала себя неловко, особенно когда они сняли с меня нижнюю рубашку и белье.

- Если у вас нет распоряжений, я удаляюсь, миледи, - дама с брошью окинула цепким взглядом комнату, удовлетворенно кивнула и поклонилась мне.

Солнечный свет заиграл на зеленых камнях броши, и я не смогла промолчать.

- Очень красивая брошь, - похвалила я. - Издали можно принять за настоящий плющ.

Мои слова произвели неожиданное впечатление. Девушки-служанки замерли, а бледная дама вдруг покраснела – неровно, пятнами, и опустила глаза.

- Благодарю, миледи, - сказала она бесстрастно, что так не вязалось с румянцем на её щеках. – Странно, что вы обратили внимание на моё скромное украшение.

Я сглупила, стопроцентно сглупила! Алинора вряд ли восхищалась нарядами прислуги.

- Эту брошку мне подарил отец, - продолжала дама, по прежнему не поднимая глаз, - но эти жалкие изумруды не идут ни в какое сравнение с изумрудами Левенштайлей. Наверное, ваша светлость шутит надо мной.

По её тону было понятно, что шутки она не оценила, и теперь уже я покраснела – и от своей ошибки, и от того, что эта чопорная дама будто ткнула меня носом.

- Завтрак подадут, когда вы будете готовы, миледи, - дама с брошью ещё раз поклонилась и вышла.

Я услышала, как она сказала что-то, уже находясь в коридоре, а потом послышался взволнованный голос Диаманта.

Очень плохо!

Погружаясь в ванну, я готова была нырнуть с головой, чтобы не видеть, как служанки обменивались недоумевающими взглядами, когда думали, что я ничего не вижу.

Экзамен был провален с первой минуты. И зря я сказала о потере памяти брату генерала…

В дверь постучали, одна из девушек пошла открывать, и я снова услышала, как что-то быстро и взволнованно говорит Диамант. Мне стало неуютно даже в теплой воде, но в следующую секунду ещё четыре служанки внесли платье из нежно-голубого шелка.

- Дорогая Алинора! – позвал от дверей брат генерала. – Я взял на себя смелость подобрать для вас платье. Надеюсь, не ошибся?

Я с облегчением перевела дух и ответила как можно бодрее:

- Нет-нет, всё чудесно. Платье мне очень нравится, я надену его.

Служанки опять переглянулись, но было похоже, что слуги в этом доме вопросов не задавали.

Около часа понадобилось, чтобы высушить мне волосы, уложить их в простую прическу, надеть платье, подобранное младшим Левенштайлем.

Я подошла к огромному – в рост человека – зеркалу и увидела в нем не себя, а Алинору. Удивительно, как мы похожи… Эта колдунья хотела оживить свою тень…

Быстро отвернувшись, я запретила себе думать о том, что могу быть не Алиной Комаровой, а всего лишь тенью какой-то ведьмы из мира фантазий. Мне надо приложить все усилия, чтобы выбраться отсюда… Вернуться к своей привычной жизни, к своим картинам…

- Почему такое унылое личико? – встретил меня в коридоре Диамант. – Ну же, Алинора, невозможно, чтобы такая красивая женщина грустила! Я себе этого не прощу!

«Но веселить меня – не твоя обязанность, - ответила я ему мысленно, пока пыталась изобразить улыбку. – У меня… то есть у Алиноры есть муж. Вот пусть он и старается развеселить».

- Может, пригласить доктора? – спросил Диамант, понизив голос. – Как вы себя чувствуете?

- Не надо доктора, нет, - торопливо отказалась я. – С моим здоровьем всё в порядке, но вот с памятью…

- Я помогу вам, - с готовностью сказал он. – Но сначала давайте определимся, что вы помните.

- Совсем ничего, - я растерянно развела руками.

Мы стояли в коридоре одни, но мне вдруг почудилось какое-то движение у стены. Я резко обернулась и… никого не увидела.

- Что такое? – встревожился младший Левенштайль.

- Не знаю… показалось...

- Главное – не нервничайте, - Диамант осторожно взял меня за руку, будто боялся, что я сейчас начну кричать и убегу, - я буду рассказывать вам о вашей прежней жизни, так вы быстрее всё вспомните.

- Вы очень добры… - прошептала я, высвобождая пальцы из- его ладони.

Кто знает, какие отношения между братьями, но вдруг милорд Ксандр слишком ревнив, чтобы расценить всё как дружеское рукопожатие?

- Ксандр уже в столовой, - говорил тем временем Диамант, ничуть не обидевшись, что я убрала руку, - но я взял на себя смелость сказать от вашего имени, чтобы завтрак подали вам в спальную комнату.

- Отлично, - я с облегчением выдохнула.

Меньше всего сейчас мне хотелось сидеть в компании мужа за столом, боясь разоблачения. Или… сумасшедшего дома.

- Тогда позавтракаем, а потом я проведу вас по дому – покажу, что и где находится, - Диамант улыбнулся, и улыбка у него была под стать имени – искрящаяся, светлая.

Я улыбнулась в ответ, и в этот раз с улыбками у меня получилось гораздо лучше. Всё-таки, неплохо было бы заручиться чьей-нибудь поддержкой. Возможно, потом я смогу рассказать этому парню, что приключилось со мной по воле его «дорогой невестки». Но это потом… Сейчас я предпочитала помалкивать.

Завтрак был невероятно изысканным. Мне подали больше десяти блюд – одно роскошнее другого. Дома я всегда завтракала либо кашей с вареным яйцом и ломтиком лосося, либо творогом с фруктами, а здесь обнаружились и ломтики соленого лосося, и яйца-пашот, и свежевыпеченные булочки с румяной, хрустящей корочкой. К булочкам полагалось сливочное масло – желтое и ноздреватое, как сыр, четыре вида варенья в хрустальных розетках, паштеты из мяса и рыбы, различные соусы, ломтики апельсинов и лимонов, посыпанные сахарной пудрой, леденцовые конфеты и пастила, мармелад и яблочный зефир.

Трудно было удержаться, чтобы не запихнуть всё это в рот разом. «Гостеприимство» Алиноры я помнила до сих пор и теперь уплетала вкусности прозапас. Кто знает, не взбредет ли этим эгоистичным и жестоким людям снова посадит меня в подвал без еды и воды.

Впрочем, Диамант не казался жестоким и эгоистичным. Когда с завтраком было покончено, он повел меня по дому, показывая, что где находится, и рассказывая об обитателях.

Сам дом назывался неоригинально – Замок Левенштайля.

- Когда-то он считался самым большим замком в королевстве, - с гордостью говорил Диамант, пока мы поднимались на третий этаж по винтовой лестнице. – Но с тех пор, как его величество соорудил Замок Роз, первенство перешло к нему.

- Здесь можно заблудиться, - заметила я.

- Привыкните, - добродушно сказал мой провожатый и гид в одном лице. – После свадьбы вы быстро тут освоились, так что со временем всё вспомните.

Мы поднялись ещё на пару ступенек, и я остановилась, увидев на стене огромную картину – портрет, скупо освещенный двумя настенными светильниками.

Портрет изображал хозяина замка – Ксандра Левенштайля, закованного в латы с головы до ног. В руке он держал меч, а ногой попирал голову какого-то несчастного, которого, видимо, только что прикончил.

Странно, что такую прекрасную картину повесили там, где её было видно хуже всего. С такого близкого расстояния приходилось задирать голову, чтобы посмотреть герцогу в лицо.

- Карл Левенштайль… - произнес Диамант, тоже глядя на картину.

- Кто? – переспросила я, решив, что опять позабыла имя своего мужа. Вернее – мужа Алиноры.

- Это наш дед, - пояснил Диамант, - Карл Левенштайль, младший брат короля Ромуальда. Именно при нем был построен этот замок, и именно благодаря этому грозному господину, которого вы видите, - он указал на портрет и поклонился, дурачась, - мой брат был проклят с самого рождения и получил прозвище Повелителя смерти.

- Дед? Проклят? – повторила я совсем детским голоском, не в силах оторваться от этой картины.

Художник из прошлого словно угадал мои мысли, поставив натурщика в три четверти оборота, чтобы черты лица приобрели каменную твердость. Особенно удалось передать жестокость и холодность взгляда, но если бы я решила написать портрет Левенштайля, я бы выбрала что-то поинтереснее металлических доспехов.

- Вы и это забыли? – невесело усмехнулся Диамант. – Наш дед был не самого кроткого нрава, как можно догадаться. К тому же, он был братом короля – младшим и любимым, и ему многое сходило с рук. Однажды господину Карлу попалась на глаза хорошенькая девица, и он, не долго церемонясь, похитил ее, провел с ней ночь, а вот жениться отказался. Девица была опозорена, чуть не наложила на себя руки, и хотя ее отец требовал наказания для герцога, король предпочел замять дело. Всё представили так, будто девица сама обольстила герцога, и её вместе с отцом изгнали.

- Какая несправедливость, - прошептала я, больше потрясенная жестокостью во взгляде нарисованного герцога, чем рассказом, - так поступить с несчастной девушкой…

Всё же слушать подобные сказки из прошлого – это не так страшно. Все понимают, что половину придумали современники героев истории, половину додумали потомки, и получилась классическая страшилка.

- В конце концов, несчастным оказался сам герцог, - сказал Диамант. – Вернее – все герцоги Левенштайль. Если бы дед хоть немного пораскинул мозгами, то точно не стал бы насиловать дочь Мортимера Мистарика. Но его тогда все считали сумасшедшим алхимиком, неудачником, который пытался создать эликсир счастья. А оказалось, что чокнутый Мистарик был совсем неплохим колдуном, и его проклятье настигло нашу семью в этот же год, когда родился Ксандр. Ну или небеса решили, что Левенштайли уже переполнили чашу мирового терпения своими выходками.

- И что же случилось? – заинтересован спросила я, потому что рассказывать молодой человек умел очень увлекательно. Как будто надиктовывал аудиокнигу в стиле фэнтези.

- Уезжая из королевства, Мистарик проклял род Левенштайлей, сказав, что как герцог Карл причинил боль его дочери, так и ребенок из семьи Левенштайля причинит боль всем. Родился Ксандр – и оказалось, что его прикосновение причиняет мучительную боль.

- Боль? – переспросила я. - Настоящую боль?

Диамант сочувственно покосился на меня и кивнул:

- Да, самую настоящую. Как будто прикасаешься к открытому огню. Никто из нянек не хотел заниматься новорожденным, отец подумывал убить проклятого сына, но мать Ксандра его отстояла. Она сама нянчила его, купала, пеленала, хотя он, по неведению, часто причинял ей боль. Леди Левенштайль умерла, когда Ксандру исполнилось восемь. Говорили, что это он убил её – обнял, прибежав с прогулки, и леди Левенштайль не выдержала его прикосновения.

- Ужасно, - теперь я смотрела на Диаманта, пытаясь понять, что в этом рассказе – правда. – Но ведь это не так? Ксандр – не убийца?

- Хотел бы я сказать, что нет, - младший Левенштайль криво усмехнулся и повел меня дальше, по лестнице. – Но он с пятнадцати лет в действующей армии. Прошел все знаменитые битвы последнего десятилетия, защитил нынешнего короля, помог ему удержать трон… Вряд ли ему удалось стать генералом, ни разу не пролив кровь.

- Но родная мать!.. – запротестовала я и только тут меня осенило: - Вы сказали – мать Ксандра? Не ваша мать, а его мать? То есть, вы не брат Ксандру?

- Брат, - просто сказал он. – Единокровный. Видите ли, Алинора, наш отец по крутости нрава недалеко ушел от нашего деда. Моя мать была прачкой в этом замке, когда отец решил обратить на неё внимание. Ксандру тогда было шестнадцать, он уже год как служил в королевской армии, и знать обо мне не знал. Ровно через полгода отец выгнал мою беременную мать, отослал ее в деревню, и там я осиротел и благополучно пас телят и отхватывал от деревенских тумаки по любому поводу, пока Ксандр не приехал за мной. Мне было десять, и я так испугался, что не мог даже говорить. Ксандр решил, что я либо немой, либо полоумный. Но кто бы на моем месте не испугался?

- Да уж, - тихонько поддакнула я, слушая в оба уха.

- Это уже потом я понял, что Ксандр без необходимости не казнит, да и он относился ко мне как к родному брату.

- Но получается, вы и есть родные братья!

- Я – незаконнорожденный, - сказал брат герцога, пожимая плечами. – В глазах аристократов я всегда буду на десять ступеней ниже. Да, Ксандр никогда не относился ко мне, как к низшему, но я же не слепой, я прекрасно вижу, что никогда не буду своим в его мире.

- По-моему, вы преувеличиваете, - пробормотала я.

- Ничуть, - возразил он. – Впрочем, и к моему брату относятся не лучше. Конечно, он – герцог, соратник и друг короля, но после проклятия Мистарика отношение к нашей семье сильно изменилось. Все побаиваются, и никто не любит колдунов и тех, кто пострадал от них. Но вы и сами это прекрасно знаете, Алинора.

- Я?! – от испуга я чуть не оступилась.

Неужели, брат генерала что-то разузнал о колдовстве Алиноры?! И что мне теперь прикажете делать? Как вести себя?..

- Вы ведь обманули моего брата, невестка, - сказал Диамант, глядя на меня сочувственно. – Убедили его, что не чувствуете боли от его прикосновений. Он был очень уязвлен, мой брат. Уязвлен, обижен, оскорблен.

- Но я… - залепетала я, лихорадочно пытаясь придумать оправдание, хотя оправдываться мне было не в чем.

- Первую брачную ночь вы блистательно провалили, - закончил Диамант, понурившись. – Простите, но эти подробности известны всем в этом замке.

- Ваш брат… причинил мне боль? – спросила я с замиранием сердца.

Неужели в этой семье – три поколения насильников? И что делать мне, если герцог потребует исполнения супружеского долга?

- Ну… - замялся Диамант, - скорее это вы причинили ему боль. Вы ударили его ножом, обозвали чудовищем, наговорили кучу грубостей, заперлись у себя в комнате и отказались выходить. Через неделю Ксандр отправил вас в ссылку, в загородный дом. Мало похоже на семейную идиллию, верно? Но теперь сам величество вмешался в дела нашей семьи, и вам придется стать настоящей герцогиней, Алинора. Хозяйкой этого замка.

Хозяйкой замка? Настоящей герцогиней?

Я отшатнулась от Диаманта, налетев на перила, и сказала дрожащим голосом:

- Нет, вы меня не заставите!..