Czytaj książkę: «Госпожа Кэйко»

Глава 1. Даичи.

Ночь дышала ледяной тьмой — ни единой звезды не зажглось на бескрайнем чёрном полотне неба. Снег падал редко в этих краях, но этой ночью небеса разверзлись настоящей метелью. Даичи, однако, не чувствовал холода: он бежал из последних сил, прижимая к спине корзину, где покоилось сокровище его госпожи. Лес встречал его хлёсткими ветвями, снег залеплял глаза, дыхание срывалось в хриплые обрывки, ноги заплетались, будто чужие. Но он знал: стоит остановиться — и ему, и драгоценному грузу за спиной придёт конец.

Он бежал уже несколько дней, изредка находя приют на окраинах деревушек. Так было и в этот раз: обойдя поселение стороной, он заметил старый покосившийся сарай и шагнул внутрь. В нос ударил запах прелого сена. «На ночь сойдёт», — мелькнуло в голове. Даичи опустил корзину, заглянул в неё и, наклонившись, стал бережно дышать на крохотное тельце, пытаясь согреть его своим теплом.

— Так называла тебя твоя госпожа, мать! — прошептал он, и голос его дрогнул. На дне корзины, укутанная в лоскут, лежала девочка — три дня от роду. Даичи заплакал, вспоминая всё, что случилось за эти три дня.

Три дня назад всё было иначе. Даичи, как обычно, хлопотал по хозяйству, а господин Иоширо мерил шагами свою комнату, не находя покоя. Когда Даичи внес успокаивающий чай, господин даже не заметил его, погружённый в свои тревоги.

— Господин Иоширо, ваш чай, — тихо произнёс Даичи, низко кланяясь.

— Даичи! Спасибо. Что слышно от женщин? — спросил тот, наконец отрываясь от окна.

— Госпожа Ёсико старается, — ответил слуга.

— Спасибо, — прозвучало в ответ, и Даичи, поклонившись, удалился.

Господин Иоширо ждал своего первенца и трепетал за супругу. Госпожа Ёсико долгие годы не могла зачать дитя, и вот наконец боги даровали им благословение. Роды длились почти весь день, уже смеркалось. По дому сновали женщины — то с белоснежными тканями, то с глиняными кувшинами, обеспокоенные, будто не видящие ничего вокруг. Самураи господина стояли во дворе, несколько стражей — у его комнаты. Слышались только крики госпожи, в остальном же дом погрузился в тягостную, звенящую тишину.

Когда совсем стемнело, за воротами раздались крики. Самураи мгновенно схватились за катаны, но было поздно — во двор ворвались люди сёгуна. Один из них взревел: «Спалить всё дотла! Всех предать огню!» Началась бойня, и вскоре всё вокруг полыхнуло алым заревом. Даичи схватила за руку девушка и потащила его за собой.

— Даичи, бежим! Нужно помочь нашей госпоже!

Они мчались по коридорам, то и дело прячась от солдат. Наконец они достигли покоев госпожи Ёсико. Она стояла посреди комнаты, напуганная, в лёгком синем кимоно, волосы растрёпаны, глаза опухли от слёз. К груди она прижимала ребёнка — крошечную девочку.

— Даичи, — голос её дрожал, — унеси моё сокровище подальше от этих стен! Нас с господином уже не спасти!

— Госпожа, куда я пойду? — выдохнул он.

— Поторопитесь, госпожа! Они уже близко! — воскликнула служанка.

Ёсико на мгновение замерла, взглянула на дверь, за которой уже слышались вопли ужаса. Даичи поёжился, понимая, что происходит. Тогда госпожа поднесла дитя к лицу, подула на девочку, и в её дыхании будто заискрился огонь — невидимый, но живой.

Служанка сняла с плеча Даичи корзину для хвороста и бережно уложила туда ребёнка.

— Даичи, спрячь моё сокровище в городе, отдай её на воспитание добрым людям! — сказала госпожа Ёсико. — А теперь бегите! Азуми покажет вам выход!

Служанка Азуми открыла едва заметную лазейку в стене, пропустила Даичи и влезла сама, затворив за собой тайник. Они замерли в узком тоннеле, где можно было идти лишь согнувшись. За спинами раздались голоса:

— Убить ёкая!

По спине Даичи пробежали крупные мурашки. «Ёкай? Демон?» — мелькнуло в голове. Азуми толкнула его в спину:

— Уходи! Беги вперёд!

И они бросились бежать, не разбирая дороги в темноте. Даичи уже не понимал, где находится и сколько времени прошло, но твёрдо знал: он должен спасти сокровище своей доброй госпожи.

Выбравшись из тоннеля, они оказались у кромки леса. Азуми, тяжело дыша, произнесла:

— Убегай, Даичи! Беги быстро! Хозяйка сделала так, чтобы ребёнок спал четыре дня. Отдай её хорошим людям!

— А ты? — спросил он. — Как же ты?

— Мы увидимся, если повезёт, — ответила она и скрылась в темноте тоннеля.

Даичи знал, что ребёнок скоро проснётся, и нужно было как можно скорее добраться до города. Он не знал добрых людей — будучи сыном рыбака, отец отправил его служить в дом господина, надеясь на лучшую жизнь. И тогда он решил: «В Окия о ней позаботятся!» — и направился в город, к дому гейш.

К концу следующего дня, еле волоча ноги, Даичи добрался до Окия. Убедившись, что его никто не видит, он оставил корзину с ребёнком у порога, а сам спрятался между домами, чтобы наблюдать. Спустя некоторое время он увидел гейшу, возвращавшуюся, видимо, из чайного домика, в сопровождении своей майко — ученицы. Обе ахнули, заметив в корзине ребёнка.

— Юри, посмотри — это девочка или мальчик? — спросила гейша.

— Девочка! — отозвалась майко.

— Забери её, покажем госпоже Масиро!

Госпожа Масиро, хозяйка Окия, приняла дитя без лишних расспросов. Она лишь взглянула на крохотное личико и велела Юри принести тёплой воды и чистых пелёнок. Гейши, окружив корзину, шептались о том, что ребёнок, должно быть, из знатного дома — слишком уж тонкие черты, слишком благородная осанка даже в младенческом сне. Но Масиро пресекла разговоры, сказав лишь: «Судьба привела её сюда, и мы не вправе спрашивать, откуда». Девочку назвали Кэйко — «дитя-зеркало», ибо в её тёмных глазах, когда она проснулась, отразился целый мир.

Даичи, скрываясь в тени, видел, как гейши внесли корзину в дом. Он не смел подойти, боясь, что вдруг его увидят, но сердце его сжалось от благодарности и боли. Он знал, что теперь его путь лежит прочь — в лес, в глушь, где никто не найдёт ни его, ни следов бегства. Он отошёл от города, когда небо начало сереть, и упал на снег, вдыхая морозный воздух. Госпожа Ёсико, господин Иоширо, Азуми — все они остались в огне, а он жив, и это было почти предательством. Но он спас то, что просили, — и это было единственным, что он мог сделать.

Через месяц, когда метели утихли, Даичи вернулся в город, чтобы хоть издали взглянуть на Окия. Он не надеялся увидеть девочку, но из открытого окна донёсся смех — лёгкий, серебристый, похожий на звон колокольчика. Гейши учили Кэйко первым словам, и её голосок, ещё не окрепший, уже звенел радостью. Даичи улыбнулся, чувствуя, как тает лёд в груди. Он не войдёт в тот дом, но будет жить неподалёку, работать лесорубом, и каждую зиму, когда снег укроет землю, он будет смотреть на тёплые окна Окия, зная, что сокровище его госпожи в безопасности.

Прошли годы. Кэйко выросла в прекрасную гейшу, унаследовав от матери не только изящество, но и ту незримую искру, что зажглась в её дыхании. Она никогда не узнала, кто спас её, но иногда, выходя на улицу в морозную ночь, она поднимала лицо к небу и чувствовала, что где-то рядом есть тот, кто бережёт её сон. А Даичи, состарившись, сидел у очага в своей лесной хижине и шептал: «Твоя госпожа велела отдать тебя добрым людям, и я исполнил». Он не знал, что в тот самый вечер Кэйко, глядя на огонь в камине, вдруг улыбнулась, будто вспомнив чьё-то тёплое дыхание на своей щеке — давным-давно, в корзине, в ночь, когда мир рухнул.