Czytaj książkę: «Контракт на предательство»

Глава 1

Человек, который знал моего отца

За пять лет я научилась жить с мыслью, что мой отец умер.

Я так и не научилась верить в официальную версию его гибели.

В заключении всё выглядело просто: пожар в архивном комплексе на Северной улице, неисправная система пожаротушения, позднее обнаружение возгорания. Несчастный случай. Несколько страниц сухого текста, подписи экспертов и дата, после которой моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я перечитывала заключение так часто, что помнила его почти наизусть. И каждый раз спотыкалась об одно и то же: по официальным данным, отец покинул здание в девять вечера. Пожар начался почти час спустя.

Тогда почему за день до смерти он оставил мне сообщение?

«Алиса, если со мной что-то случится, не верь официальному заключению. И никогда не связывайся с Вяземскими».

Ни объяснений, ни подробностей. Только эти слова, которые я сохранила в старом телефоне, хотя давно могла переписать их куда-нибудь ещё.

Иногда мне казалось, что я держусь за сообщение не потому, что верю отцу, а потому, что, перестав искать правду, мне придётся признать: возможно, я уже никогда не узнаю, кем он был в последние часы своей жизни.

В тот вечер я стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась решить, не слишком ли вызывающе выгляжу для собеседования.

Чёрные брюки, светлая блузка, волосы собраны в низкий хвост. Ничего лишнего. Я не собиралась производить впечатление на Глеба Вяземского. Мне требовалось только попасть в его архив.

По крайней мере, так я говорила себе.

Предложение о работе пришло три дня назад. Высокая оплата, временный контракт на три месяца, восстановление повреждённых материалов в закрытом архиве строительного подразделения крупного холдинга. В письме не было почти ничего необычного, кроме одного: моё резюме запросили лично.

Я не отправляла его в компанию Вяземского.

Когда я спросила рекрутера, откуда у них мои данные, она ответила, что не располагает такой информацией. На просьбу прислать подробности проекта мне отправили стандартное соглашение о конфиденциальности.

Я должна была отказаться.

Вместо этого распечатала соглашение и положила его рядом с телефоном отца.

В приложении к документам обнаружилось название архивного комплекса на Северной улице.

Того самого.

***

В первый раз я увидела Глеба Вяземского на фотографии в деловом журнале. Он стоял рядом с группой людей в безупречных костюмах и смотрел в камеру без улыбки. В статье говорилось о его инвестициях, крупных проектах и репутации человека, который не прощает ошибок.

Во второй раз я увидела его имя на экране телефона, когда помощница сообщила, что собеседование перенесено с одиннадцати утра на восемь вечера.

«Господин Вяземский сможет принять вас сегодня в 20:00. Адрес и пропуск остаются прежними».

Я перечитала сообщение, потом посмотрела на часы.

У меня было достаточно времени, чтобы передумать.

Я не передумала.

В третий раз он стоял передо мной в трёх метрах от окна на сорок втором этаже и смотрел так, будто уже знал обо мне всё, что я сама пыталась забыть.

Кабинет оказался огромным. Стеклянные стены, тёмное дерево, приглушённый свет и панорамные окна, за которыми город медленно погружался в ночь. На столе не было ни семейных фотографий, ни сувениров, ни случайных мелочей. Только документы, ноутбук и стакан воды.

Ни одной детали, которая могла бы рассказать о хозяине что-то личное.

Глеб Вяземский был выше, чем я ожидала. Тёмные волосы, строгий чёрный костюм, белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу у горла. На запястье — часы, стоимость которых наверняка превышала цену моей квартиры вместе со всем, что в ней находилось.

Он выглядел именно так, как я и представляла: дорого, холодно и совершенно невыносимо.

— Вы опоздали, — сказал он.

Я посмотрела на часы.

— На четыре минуты.

— За четыре минуты можно принять решение, которое будет стоить компании нескольких миллионов.

— Тогда вам стоит нанять человека, который умеет принимать решения быстрее.

На мгновение мне показалось, что я перестаралась.

Вяземский не улыбнулся. Даже не изменился в лице. Он лишь отложил ручку и указал на кресло напротив стола.

— Садитесь, Алиса.

Он произнёс моё имя без малейшего сомнения, хотя я ещё не успела представиться.

Я села.

— Вы всегда начинаете собеседование с претензий? — спросила я.

— Только если кандидат даёт повод.

— Значит, я уже произвела впечатление.

— Не обольщайтесь.

Я едва удержалась от улыбки. Не потому, что он сказал что-то смешное, а потому, что его раздражение было почти незаметным. Глеб Вяземский, похоже, привык контролировать даже выражение собственного лица.

— Ваше резюме выглядит убедительно, — произнёс он. — Вы работали с повреждёнными архивами, восстанавливали удалённые базы, находили документы, которые другие специалисты признавали утраченными.

— Если документ существовал, обычно можно найти хотя бы следы.

— Даже если кто-то намеренно уничтожил оригинал?

— Особенно если кто-то намеренно уничтожил оригинал.

Впервые за весь разговор его взгляд изменился. Совсем немного. Но я заметила.

— Почему вы ушли с предыдущего места работы?

— Не сошлась с руководством.

— Вы уволились через два месяца.

— Руководитель считал, что подделывать документы допустимо, если за это хорошо платят.

— А вы?

— Я считаю, что если человек хочет получить моё согласие на преступление, ему стоит предложить сумму побольше.

Он откинулся на спинку кресла.

— Вы всегда так разговариваете с работодателями?

— Только с теми, которые задают вопросы, ответы на которые уже знают.

Молчание растянулось. Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё неприятно сжалось. Вяземский смотрел не так, как смотрят мужчины, пытаясь оценить женщину. Скорее так, будто перед ним лежал документ, в котором он искал ошибку.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Предположим, я вас нанимаю. Вы получите доступ к архиву строительного подразделения холдинга за последние пятнадцать лет. Ваша задача — восстановить повреждённые материалы и подготовить их к независимой проверке.

— Почему именно я?

— Ваш опыт.

— Таких специалистов много.

— Не с вашим опытом.

— Это не ответ.

Глеб медленно закрыл папку.

— Вы хотите эту работу или нет?

Я подумала об отце. О старом телефоне, который хранила в ящике письменного стола. О сообщении, полученном за день до пожара. О том, как в последние недели он стал дважды проверять замки и замолкал каждый раз, когда я спрашивала, что происходит.

Тогда я решила, что у него проблемы на работе. Он был инженером и участвовал в проверках строительных объектов. Иногда возвращался домой поздно, уставший и раздражённый. Я не задавала слишком много вопросов, потому что была занята собственной жизнью и считала, что у нас ещё будет время поговорить.

Времени не осталось.

— Хочу, — ответила я. — При одном условии.

— Вы ещё не получили предложение, а уже выдвигаете условия?

— Мне нужен полный доступ к исходным материалам. Без выборочного предоставления документов и без предварительного согласования каждого запроса.

— Нет.

Я ожидала этого.

— Тогда мы закончили.

Я поднялась.

— Сядьте, Алиса.

В его голосе не было громкости, но была уверенность человека, который привык, что его слушаются. Я остановилась, однако садиться не стала.

— Вы всегда рассчитываете, что люди будут вам подчиняться? — спросила я.

— Нет. Только когда они понимают, что это в их интересах.

— А если я понимаю, что это не в моих интересах?

Глеб тоже поднялся. Теперь между нами оставалось совсем немного пространства. От него пахло древесным парфюмом и остывшим кофе.

Я заметила это против воли и тут же разозлилась на себя. Я пришла сюда за ответами, а не рассматривать мужчину, которого должна была опасаться.

— Тогда, — произнёс он, — вы, вероятно, единственный человек в этом городе, который откажется от предложения, способного изменить его жизнь.

— Возможно, я просто не люблю, когда мне недоговаривают.

— Это взаимно.

Он обошёл стол, открыл нижний ящик и достал тонкую серую папку. Положил её передо мной.

— Прежде чем вы примете окончательное решение, посмотрите.

Я не собиралась прикасаться к папке.

Потом увидела фамилию на наклейке.

Воронцов.

Мою фамилию.

Пальцы вдруг стали холодными.

— Что это?

— Материалы по внутреннему расследованию пожара в архивном комплексе на Северной улице. Пять лет назад.

Я медленно подняла голову.

— Откуда они у вас?

— Из моего архива.

— Почему?

— Потому что здание принадлежало нашей компании.

Я открыла папку.

Первой лежала фотография обгоревшего коридора. Второй — копия заключения экспертизы. Третьим — список сотрудников, допущенных в здание в день пожара.

Я знала этот список. Видела его в материалах официального расследования. Перечитывала десятки раз, пытаясь найти хоть что-нибудь, что не укладывалось бы в версию несчастного случая.

Но на этой копии напротив фамилии моего отца стояла красная отметка.

«Доступ к закрытому хранилищу — 21:47».

Я перестала дышать.

По официальным данным, отец покинул здание в девять вечера.

— Это подделка, — сказала я.

Собственный голос прозвучал чужим.

— Возможно.

— Вы знали о существовании этого документа?

— Да.

— И всё это время молчали?

Глеб посмотрел на меня.

— Я не знал, кому можно доверять.

— Поэтому решили проверить меня?

— Поэтому предложил вам работу.

Я захлопнула папку.

— Вы понимаете, что речь идёт о моём отце?

— Именно поэтому я и хотел поговорить с вами лично.

Я ненавидела его спокойствие. Ненавидела то, как он произносил слова, словно заранее предусмотрел все возможные последствия. Больше всего я ненавидела тот факт, что он знал нечто, чего не знала я.

— Что вы от меня хотите?

Глеб выдержал паузу.

— Чтобы вы нашли оригинал этого документа.

— И всё?

— Нет.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Я хочу знать, что ваш отец делал в закрытом хранилище за сорок минут до пожара.

В этот момент я поняла две вещи.

Первая: я не уйду из этого кабинета без ответов.

Вторая: если отец действительно лгал мне все эти годы, я не была готова узнать правду.

Я закрыла папку и снова села.

— Три месяца, — сказала я. — Полный доступ к архиву. Все расходы на восстановление документов оплачивает компания. И если вы попытаетесь скрыть от меня хотя бы один материал, я прекращу работу.

— Согласен.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Не пытайтесь управлять мной за пределами работы.

Вяземский посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что предложила ему отказаться от собственного имени.

— Не переоценивайте своё влияние на меня, Алиса.

— Не переоценивайте своё влияние на меня, Глеб.

Я не помнила, чтобы кто-то из сотрудников называл его по имени без разрешения. Но он не поправил меня. Только задержал взгляд на моём лице на секунду дольше, чем требовалось.

И почему-то именно это заставило меня почувствовать себя менее уверенно, чем все его угрозы.

— Завтра в девять вас будет ждать пропуск, — сказал он. — Не опаздывайте.

— Постараюсь пережить эту ночь от волнения.

На этот раз уголок его рта едва заметно дрогнул.

Это не было улыбкой. Скорее намёком на то, что она вообще возможна.

Я отвернулась первой и вышла из кабинета.

***

В коридоре было тихо. За стеклянной перегородкой секретарь быстро печатала что-то на компьютере. Когда я проходила мимо, она подняла голову и посмотрела на меня с выражением, которое я не смогла расшифровать: жалость, любопытство или предупреждение.

В лифте я снова открыла папку, которую по глупости забрала с собой. Сфотографировала отметку напротив фамилии отца. Только после этого заметила, что на обороте листа есть ещё одна строчка, почти скрытая под чёрной полосой копировального дефекта.

«Второй доступ подтверждён. В. Вяземский».

Я увеличила изображение на экране.

Имя было закрыто, но фамилия читалась отчётливо.

Вяземский.

Двери лифта открылись. Я вышла в холл, прошла мимо охраны и оказалась на улице. Холодный воздух ударил в лицо. Город жил своей обычной жизнью: машины сигналили на перекрёстке, кто-то смеялся у входа в ресторан, по мокрому асфальту тянулись красные полосы стоп-сигналов.

Я остановилась под козырьком и набрала номер, который не набирала несколько месяцев.

Номер отца я помнила наизусть, хотя его телефон давно лежал выключенным в ящике моего стола.

Гудок. Второй. Третий.

Конечно, никто не ответил.

Я почти убрала телефон, когда на экране появилось уведомление с неизвестного номера.

«Ты зря пошла к Вяземскому».

Я замерла.

Следом пришло второе сообщение.

«Твой отец тоже думал, что сможет договориться».

Я оглянулась. На противоположной стороне улицы стоял чёрный автомобиль с выключенными фарами. Стёкла были настолько тёмными, что я не могла разглядеть водителя.

Я убедила себя, что это совпадение.

Потом автомобиль медленно тронулся с места и свернул за угол.

Я осталась под козырьком, сжимая телефон так сильно, что заболели пальцы.

На экране появилось третье сообщение.

Фотография.

Снимок был старым, зернистым, сделанным издалека. Мой отец стоял у входа в архивный комплекс. Рядом с ним — мужчина в тёмном пальто, повернувшийся спиной к камере.

Я не могла разглядеть его лица.

Но узнала часы на его запястье.

Такие же, как у Глеба Вяземского.

Под фотографией была одна фраза:

«Спроси его, почему он вышел оттуда живым».

Я перечитала её несколько раз.

Потом подняла глаза на высотку, где на сорок втором этаже всё ещё горел свет.

Я пришла к Глебу Вяземскому, чтобы найти правду о смерти отца.

Но теперь у меня был вопрос страшнее любого ответа.

Если Глеб был рядом с моим отцом в ночь пожара — почему он никогда об этом не рассказывал?

И если неизвестный знал, что я сегодня была у него, значит, кто-то следил за мной ещё до того, как я вошла в здание.

Я убрала телефон в карман и пошла к метро, стараясь не оглядываться.

Уже у входа экран снова загорелся.

Новое сообщение. На этот раз без фотографии.

«Не возвращайся завтра в архив, Алиса. В следующий раз мы не будем предупреждать».

Я остановилась на верхней ступеньке.

За моей спиной шумел город. Впереди уходил под землю эскалатор. Где-то высоко над улицей Глеб Вяземский, возможно, всё ещё стоял у окна своего кабинета и смотрел на огни города.

Я могла отказаться от контракта. Могла заблокировать номер, обратиться в полицию и снова попытаться жить так, будто прошлое осталось позади.

Но пять лет я ждала хоть одной зацепки.

И теперь, когда она наконец появилась, я не собиралась отступать.

Даже если человек, которого я должна была бояться больше всех, оказался единственным, кто мог привести меня к правде.

Или к могиле.