Czytaj książkę: «Цена лжи»

Глава 1

Мы с Аллой шли по дорожке студенческого городка. Она, как всегда, болтала без умолку — на этот раз о грядущей межвузовской спартакиаде и о том, как её команда по лёгкой атлетике готовится к отборочным. Я слушала вполуха: в голове крутились мысли о тренировочном плане для ребят из «Тенниса без границ», о том, где найти ещё пару ракеток, и о письме в городской спорткомитет, которое я никак не решалась отправить.

Мне двадцать, я учусь на третьем курсе Института физической культуры и спорта по специальности «Спортивная тренировка». Я — мастер спорта по теннису, не раз занимала призовые места на региональных соревнованиях. Моя заветная мечта — открыть собственную теннисную академию для детей из малообеспеченных семей.

— Оль, ты меня вообще слышишь? — Алла остановилась и развернула меня к себе. — У тебя опять этот взгляд «я в облаках».

— Прости, — я улыбнулась. — Задумалась. Что ты говорила?

— Я говорила, что у нас новости! — Она достала телефон, нашла сообщение в групповом чате. — Смотри.

На экране — скриншот письма от деканата:

Уважаемые студенты!

В четверг, 19 октября, в 14:00 в конференц‑зале института состоится встреча с начальником управления по делам молодёжи города — Русланом Олеговичем Воронцовым.

Тема: новая городская программа «Молодёжь в движении» и возможности для студенческих инициатив.

Приглашаются:

— лидеры спортивных клубов и сборных;

— организаторы межвузовских турниров;

— авторы социальных проектов в сфере ЗОЖ.

Просьба подтвердить участие до 17 октября.

— Ого, — я замерла. — Воронцов… Это же он курирует гранты на спортивные проекты!

— Именно! — Алла хлопнула в ладоши. — Ты со своим «Теннисом без границ» как раз в тему. Тебя точно позовут.

— Да, но… — я замялась. — Это же не просто презентация. Это шанс. А у меня до сих пор нет чёткого плана по расширению. Только наброски, сметы, идеи…

— Так займись! — Она взяла меня под руку и потянула к главному корпусу. — У тебя два дня. Собери все цифры, распечатай фото с тренировок, подготовь короткую речь. Ты же знаешь: если хочешь, чтобы тебя заметили, надо быть готовой на все сто.

Мы поднялись по ступеням, и я невольно замедлила шаг у доски объявлений. Там уже висел официальный плакат: портрет Воронцова в деловом костюме, логотип программы, дата и время. Он выглядел строго, но не сухо — в глазах читалась энергия человека, который привык добиваться своего.

— Страшно? — спросила Алла, заметив мой взгляд.

— Не то слово, — призналась я. — Но если он действительно раздаёт гранты, это может изменить всё. Представляешь, вторая площадка, новые тренеры, инвентарь… Дети, которые сейчас ждут в очереди, наконец получат шанс.

— Значит, действуем, — Алла решительно открыла дверь в институт. — Сегодня вечером — мозговой штурм. Завтра — доработка документов. В среду — репетиция выступления. И в четверг ты войдёшь в тот зал как человек, который знает, чего хочет.

Я глубоко вдохнула. Где‑то в груди разгоралось знакомое чувство — смесь тревоги и азарта. То самое, что всегда толкало меня вперёд: к новым тренировкам, к новым идеям, к тому, чтобы не просто мечтать, а делать.

— Ладно, — сказала я, переступая порог. — Начнём.

Мы с Аллой разбирали материалы и составляли черновик презентации. Работа шла медленно: то не хватало актуальных фотографий с тренировок, то цифры в смете не сходились с реальными ценами на инвентарь. Алла терпеливо выслушивала мои сомнения, подбадривала и предлагала новые идеи.

— Как там дела у Никиты? — спросила подруга, откладывая в сторону распечатки.

— Всё так же… Нужную сумму ещё не нашли, — горько вздохнула я.

Никита — мой шестнадцатилетний брат, талантливый баскетболист юношеской лиги. Во время важного матча он получил тяжёлую травму: разрыв связок и перелом коленной чашечки. Врач поставил жёсткий диагноз: без комплексной реабилитации (повторная операция, курсы ЛФК, механотерапия, физиопроцедуры) Никита рискует навсегда потерять подвижность колена и мечту о большом спорте.

Стоимость полного курса — около миллиона рублей.

А с зарплатой моих родителей неизвестно, через сколько лет мы соберём нужную сумму. Мама работает младшим библиотекарем в районной библиотеке. Папа — водитель маршрутного такси.

— Жалко так его… — сказала подруга, глядя на меня с сочувствием.

— Не то слово. Нам поможет только чудо…

— Или лям, упавший с небес, — попыталась пошутить Алла, но шутка вышла горькой. Мы обе знали: чудес не бывает. Есть только работа, упорство и шанс, который нельзя упустить.

Я посмотрела в окно: за стеклом кружились листья, словно напоминая, что время не ждёт. Никита не может ждать. Каждый день промедления — это шаг назад от его мечты, от возможности снова выйти на площадку. Если бы я могла ему помочь… Если бы нашла способ…

Глава 2

Четверг выдался хмурым: небо затянуло серой пеленой, а по асфальту растекались лужи после ночного дождя. Я пришла в институт за час до встречи с Воронцовым — хотела занять место в первом ряду, разложить материалы, ещё раз проговорить про себя ключевые тезисы. Алла, как и обещала, была рядом: проверяла, ровно ли лежат распечатки, не помялись ли фото, достаточно ли чётко напечатаны цифры в сметах.

— Ты выглядишь как человек, готовый завоевать мир, — подмигнула она. — Только не волнуйся. Ты знаешь своё дело лучше всех.

Я кивнула, но внутри всё дрожало. Это был не просто доклад — это была возможность перевернуть судьбу «Тенниса без границ». Вторая площадка, новые ракетки, оплата труда тренеров… Всё зависело от того, сумею ли я заинтересовать Воронцова.

В два часа зал был полным: студенты, преподаватели, представители администрации. На сцене появился Руслан Олегович — в строгом тёмно‑сером костюме, с лёгкой улыбкой, но взглядом, который будто всех сканировал. Он начал с общей презентации программы «Молодёжь в движении»: гранты, партнёрства, перспективы. Говорил чётко, без воды, приводя примеры уже реализованных проектов. Я ловила каждое слово, мысленно прикидывая, куда можно вписать свой.

Наконец, блок вопросов. Я подняла руку первой, но меня опередил капитан сборной по плаванию — у него был проект бассейна для детей с ОВЗ. Потом выступила девушка из волонтёрского центра с идеей эко‑марафона. Время таяло, а моя очередь так и не подошла.

— На сегодня, пожалуй, всё, — заключил Воронцов, глядя на часы. — Благодарю за активность.

Когда его выступление закончилось, я поняла — нельзя упускать шанс. Сердце колотилось, но я решительно направилась к выходу, высматривая Воронцова среди расходящихся студентов.

Увидела: он уже у машины, разговаривает по телефону. Рядом — невозмутимый водитель, который как раз открывал заднюю дверь. Я подбежала. к ним, чуть запыхавшись:

— Руслан Олегович! Можно пару минут?

Он обернулся, явно не узнавая меня:

— Да? Вы кто?

Я сглотнула, стараясь унять дрожь в голосе:

— Меня зовут Ольга Морозова. Я студентка третьего курса, занимаюсь проектом «Теннис без границ». У меня есть идея, как масштабировать его в рамках вашей программы «Молодёжь в движении». Но это потребует немного времени…

Воронцов посмотрел на часы, чуть прищурился, будто прикидывая в уме расписание. Потом кивнул в сторону машины:

— У меня есть полчаса. Садись — поедем в ресторан неподалёку. Перекусим, и ты мне всё расскажешь.

Я на секунду замерла от неожиданности. Водитель вежливо отступил в сторону, приоткрыв пассажирскую дверь. Я быстро села на заднее сиденье. Внутри пахло кожей и лёгким цитрусовым ароматом — наверное, освежитель. Воронцов устроился рядом, коротко бросил водителю: «В Рафинад, Миш», — и машина плавно тронулась.

— Говори, пока едем, — сказал он, откинувшись на спинку сиденья. — В общих чертах: что за проект?

Я глубоко вдохнула, собирая мысли:

— «Теннис без границ» — это бесплатные занятия теннисом для детей из малообеспеченных семей и ребят с ОВЗ. Сейчас мы работаем с сорока детьми, но заявок — больше сотни. Если подключить ресурсы вашей программы, можно: открыть вторую площадку, нанять ещё тренеров из числа студентов, закупить инвентарь…

— Инвентарь — это дорого, — перебил он, глядя в окно. — Откуда возьмёте средства?

— Часть — за счёт гранта, часть — через партнёрство со спортивными брендами. Я уже вела переговоры с одним магазином — они готовы дать скидку на ракетки и мячи, если мы сделаем совместный промо‑ролик с детьми.

Воронцов кивнул, будто отмечая про себя что‑то:

— Продолжай.

Через пять минут машина остановилась у ресторана. Водитель вышел, чтобы открыть нам дверь. Мы прошли внутрь — в зал с приглушённым светом и тихой джазовой музыкой. Официант провёл нас к столику у окна. Пока мы делали заказ (я — зелёный чай, он — эспрессо), я разложила на столе распечатки: фото ребят на тренировке, графики роста интереса к проекту, смету на следующий год.

— Вот, — я указала на лист с диаграммой. — Если получим поддержку, через полгода сможем увеличить охват в три раза. А ещё планируем запустить турнир для детей с ОВЗ — такого в городе ещё не было.

Воронцов взял бумаги, внимательно изучил каждую страницу. Потом отложил их, посмотрел мне в глаза:

— Ты уверена, что потянешь? Это не кружок по интересам. Отчёты, согласования, работа с подрядчиками…

— Уверена, — ответила я, не отводя взгляда. — У меня есть команда: студенты‑волонтёры, тренеры‑практиканты. Мы готовы учиться, но нам нужен стартовый толчок.

Он улыбнулся — впервые за весь разговор:

— Хорошо. Давай так: за неделю подготовь расширенную заявку с детальным бюджетом и планом реализации. Привези её мне в мэрию в пятницу, в одиннадцать. Я ознакомлюсь на месте, мы обсудим детали, и тогда же назначу тебе куратора из управления. Если всё будет чётко — включим «Теннис без границ» в пилотную группу «Молодёжи в движении».

У меня перехватило дыхание. Я протянула руку:

— Спасибо. Обещаю, вы не пожалеете.

— Надеюсь, — он ответил на рукопожатие. — Потому что это не только твой шанс. Это шанс для тех детей.

Когда он ушёл, я ещё несколько минут сидела за столиком, глядя на пустые чашки. Водитель Воронцова незаметно появился у выхода, ожидая босса. В голове уже крутились мысли: кому позвонить первым, какие документы доработать, где найти помещение для новой площадки. Теперь назад дороги нет.

Я достала телефон и внесла в календарь: «Пятница, 11:00 — мэрия, встреча с Воронцовым, подача расширенной заявки». Под этим пунктом добавила:

Подготовить:

1) доработанный бюджет;

2) план по площадкам;

3) список партнёров;

4) фото и отзывы».

Сердце всё ещё стучало, как сумасшедшее, но я точно знала — я на правильном пути.

Немного визуала к главе)

Глава 3

В пятницу я подъехала на такси к мэрии. Я взглянула на внушительное здание с колоннами, на строгие окна, за которыми кипела городская жизнь, — и сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Всё это время я работала над заявкой: выверяла каждую цифру до сотых, договаривалась о площадках, собирала отзывы родителей и тренеров. Теперь настал момент, когда от слов нужно переходить к делу.

Выйдя из машины, я машинально поправила пиджак — движение, ставшее ритуалом перед важными встречами. Проверила, на месте ли папка с документами (трижды: на ощупь, взглядом и ещё раз, чуть приоткрыв клапан), и направилась ко входу. В холле — чистота, порядок, приглушённые голоса, деловая суета. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом полированной мебели. Подойдя к стойке информации, я назвала своё имя и цель визита:

— Ольга Морозова, на встречу с Русланом Олеговичем Воронцовым.

Девушка сверилась с расписанием, улыбнулась:

— Да, вы в списке. Пройдите к лифтам, третий этаж, кабинет 312. Секретарь вас встретит.

Поднимаясь, я мысленно проговаривала ключевые пункты заявки: бюджет, график, партнёры. В коридоре третьего этажа уже ждала Анна, секретарь Воронцова.

— Ольга? Проходите, Руслан Олегович вас ждёт.

Я вошла. Воронцов сидел за массивным столом из тёмного дерева; перед ним — папка, несколько распечаток и чашка кофе, от которой поднимался тонкий пар.

Он поднял глаза и коротким кивком указал на стул напротив:

— Доброе утро. Готовы?

Я невольно залюбовалась его внешностью — раньше как‑то было не до этого. Высокий, статный, с благородной осанкой. Темно-русые волосы аккуратно уложены, серые глаза смотрят пристально, словно проникая в самую суть. На подбородке — лёгкая щетина, придающая облику чуть небрежную, но притягательную мужественность. Он выглядел моложе своих лет — энергичный, подтянутый, с той особой харизмой, которая сразу приковывает внимание.

В его чертах читалась внутренняя сила: чётко очерченные скулы, волевой подбородок, линия губ — твёрдая, но не жёсткая. Когда он слегка наклонял голову, рассматривая документы, в профиле проступала какая‑то почти аристократическая утончённость, контрастирующая с общей брутальной статью.

Его пальцы, сильные и ухоженные, с аккуратными короткими ногтями, постукивали по краю стола — ритмично, почти гипнотически.

— Готова, — ответила я, садясь и кладя перед собой блокнот и ручку.

Он открыл папку, пробежался по страницам — не листая, а словно сканируя взглядом. Время от времени останавливался, хмурил брови, делал пометки карандашом (твёрдый нажим, чёткие штрихи — ни одного лишнего движения).

Я поймала себя на мысли, что слишком долго разглядываю его, и поспешно опустила взгляд на блокнот. Щеки предательски заалели. Чтобы скрыть смущение, я машинально поправила прядь волос, затем сжала пальцы в замок, стараясь сосредоточиться на разговоре. Но периферийным зрением всё равно ловила его силуэт — широкую грудь под идеально сидящим пиджаком, линию плеч, напряжённую позу, выдававшую человека, который привык принимать решения, а не ждать их от других.

— Вижу, вы серьёзно подошли. Детализация хорошая, но есть вопросы. Например, по аренде площадки: вы указали два варианта. С кем из них дальше ведёте переговоры?

Я достала распечатку с пометками:

— С спорткомплексом «Олимпиец». Они готовы дать скидку при долгосрочном договоре и даже выделить подсобное помещение для инвентаря. С школьным стадионом сложнее — там требуется ремонт покрытия, но зато локация удобнее для детей из Заречного района.

Воронцов кивнул, сделал пометку:

— Логично. А по партнёрству с магазинами — есть письменные подтверждения?

Я протянула ему письма от двух спортивных сетей:

— Вот, подписали предварительные соглашения. Они ждут нашего окончательного плана, чтобы согласовать промо‑акцию.

Он внимательно прочитал, отложил листы. Пальцы снова застучали по столу — на этот раз медленнее, будто он взвешивал каждое слово:

— Хорошо. Теперь по команде: кто конкретно будет отвечать за логистику, медиа, работу с родителями?

Я развернула схему, стараясь не смотреть на его руки — их движение отвлекало:

— За логистику — мой помощник, студент‑четверокурсник, он уже организовывал турниры. Медиа ведёт девушка из пресс‑службы вуза, она делает контент для соцсетей. За связь с родителями — я лично, плюс две волонтёрки, которые сами из многодетных семей; им проще найти общий язык.

Воронцов откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Его поза говорила о раздумьях: локти широко расставлены, пальцы слегка сжаты. Он не спешил с ответом — молчал, рассматривая меня, будто оценивал не только проект, но и меня саму.

Потом улыбнулся — не широко, но искренне, в уголках его глаз появились едва заметные морщинки. И в этот миг он перестал казаться неприступным чиновником. На секунду я увидела перед собой просто мужчину: умного, требовательного, но способного оценить чужой труд.

— Вы не просто мечтаете. Вы считаете, планируете, договариваетесь. Это то, что нам нужно.

Он взял телефон, набрал номер:

— Анна Петровна? Ольга Морозова здесь. Я посмотрел её заявку — всё чётко. Давайте встретимся через пятнадцать минут, я вас познакомлю и передам проект под ваше кураторство.

Положив трубку, он посмотрел на меня:

— Через четверть часа вы познакомитесь с вашим куратором — Анной Петровной Смирновой. Она из департамента соцразвития, человек строгий, но справедливый. Дальше будете работать вместе.

У меня перехватило дыхание. Я кивнула, не находя слов.

— И ещё, — добавил он, — не бойтесь задавать вопросы. Но и не ждите, что всё решится само. Это ваш проект. Ваша ответственность.

Когда я вышла из кабинета, Анна протянула мне визитку:

— Здесь контакты Анны Петровны и моё расписание. Если что‑то срочное — пишите, я помогу организовать встречу.

На улице я глубоко вдохнула. В руках — визитка, в голове — список задач, в сердце — уверенность: это начало. А где‑то на задворках сознания всё ещё звучал его стук пальцев по столу — ритм, который, кажется, теперь будет сопровождать каждый шаг этого проекта.

Глава 4

Я вышла из института, вдохнула прохладный осенний воздух, пытаясь собраться с мыслями после напряжённого дня. У обочины стояла элегантная чёрная машина — слишком дорогая и заметная для нашего студенческого района. Дверца открылась, и из салона вышла женщина — высокая, стройная, с безупречной причёской и холодным взглядом.

— Ольга? — её голос звучал ровно, без эмоций.

— Да, а вы кто? — я невольно отступила на шаг.

— Садись в машину, нужно поговорить.

Её тон не предполагал возражений. Я молча опустилась на кожаное сиденье. Внутри пахло дорогими духами и свежестью кондиционера.

— Я Воронцова Людмила Игоревна, — представилась она, закрывая дверцу. — Жена Руслана Олеговича.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Очень приятно… — пробормотала я, не зная, куда деть руки.

— Ты с ним спишь? — она повернулась ко мне, и в её глазах читалась не злость, а ледяное спокойствие, от которого становилось ещё страшнее.

— Я? Вы… нет! О боже, конечно, нет! — мой голос дрогнул. — Мы просто обсуждали проект…

— Вас видели в ресторане, — перебила она, доставая из сумочки тонкий конверт.

Я молчала, не зная, что сказать.

Людмила Игоревна открыла конверт и достала несколько фотографий. На них — я и Руслан Олегович за столиком, склонившиеся над бумагами, его рука на столе рядом с моей… Ничего предосудительного, но при определённом ракурсе…

— Это не то, чем кажется… — начала я, но она резко оборвала:

— Мне не нужны оправдания. Мне нужен результат.

Она сделала паузу, изучая моё лицо, будто оценивая, насколько я сломлена.

— У меня есть предложение. Ты поможешь мне, а я помогу тебе.

— Поможете? — я не верила своим ушам. — Но как?

— Деньги, — она выдержала паузу, следя за моей реакцией. — Достаточно, чтобы оплатить полную реабилитацию твоего брата. Знаю, как твоя семья в них нуждается. Он ведь был талантливым баскетболистом, пока не получил ту травму… И у него есть шанс вернуться в спорт — но без должного лечения это невозможно.

Я вздрогнула. О Никите знали только самые близкие.

— Откуда вы…

— У меня хорошие источники. И я точно знаю: тебе нужны эти деньги. А мне нужен компромат.

— Компромат?

— Руслан хочет развода. Чистого, без претензий, чтобы сохранить лицо чиновника. Но если всплывёт история о его романе со студенткой… — она усмехнулась, — это испортит ему репутацию. А мне даст рычаги давления.

— Вы хотите меня использовать…

— Я предлагаю взаимовыгодную сделку. Ты получаешь средства на лечение брата — чтобы он снова мог ходить на тренировки, мечтать о профессиональной карьере. Я — доказательства его неверности. Всё честно.

— Но как? Что именно вы хотите от меня?

— Видимость романа. Не физический контакт — это не требуется. Переписки, встречи, объятия — всё в рамках приличий, но так, чтобы это заметили. В субботу он будет в клубе на дне рождения друга. Ты поедешь туда и начнёшь «игру».

— А если он не поддастся?

— Поддастся. Мужчины предсказуемы. Стоит показать интерес, чуть улыбнуться, посмотреть «тем самым» взглядом — и они уже готовы свернуть горы. Проверено годами.

— И что потом?

В её взгляде — холодная расчётливость.

— Потом я получу то, что мне нужно, ты — свои деньги. А проект… — она снова усмехнулась. — Проект ты сможешь реализовать и без него.

— Как я сделаю фото?

— Их сделают за тебя. Просто играй свою роль.

Она протянула визитку.

— Это мой номер. И сумма, которую ты получишь, если всё пройдёт гладко.

Я смотрела на карточку, не решаясь взять. В голове билась одна мысль: реабилитация Никиты… Сколько ночей я провела, думая, где достать деньги. Как брат мучился от боли, как гасла в его глазах надежда вернуться на площадку…

— Откажешься — ничего не изменится. Но согласишься — поможешь брату. У него будет будущее. Он снова сможет играть.

— Почему именно я? — наконец спросила я, сжимая в пальцах визитку.

— Блондинки в его вкусе. И ты похожа на… — Людмила Игоревна замолчала, словно взвешивая, стоит ли продолжать.

— На кого? — я невольно подалась вперёд.

— Его первую любовь. Когда я увидела ваши фото в ресторане, сначала подумала, что это она. — Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло раздражение.

Молчу, пытаюсь осмыслить её слова.

— Решай, — заключила она, открывая дверь машины. — До субботы есть время подумать. Если согласишься — напиши мне и начнём игру. Если нет… — она пожала плечами, — забудем этот разговор.

Машина плавно тронулась с места, оставив меня одну на тротуаре с визиткой в руках.

В голове крутились мысли, наплывая одна на другую: Никита… Его мечта о большом спорте… Курсы реабилитации, которые мы не можем себе позволить… Операция, без которой он рискует навсегда потерять подвижность колена…

«Я могу ему помочь», — повторила я про себя. Ценой своей гордости. Ценой некой игры, правила которой пока неясны.

Я опустила взгляд на визитку. Глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Осенний ветер холодил щёки, но внутри разгорался огонь — не страсти, а решимости.

«Хорошо, — мысленно сказала я, глядя вслед исчезнувшей за поворотом машине. — Я согласна».

Глава 5

Вчера я написала Воронцовой, что согласна на сделку. Мне было, конечно, жутко стыдно заниматься чем‑то подобным, но я твёрдо решила помочь своему брату. В конце концов, речь шла не о моих принципах, а о будущем Никиты — о его здоровье, о мечте, которую нельзя просто взять и выбросить.

Воронцова ответила коротко: «Отлично». Тут же скинула адрес и название клуба . Место, куда я никогда бы не зашла по своей воле.

Попросила Аллу поехать со мной — одна я в такое место ехать боялась. Подруга, хоть и была в шоке от моего рассказа, не задавала лишних вопросов. Только кивнула и сказала: «Поехали. Я буду рядом».

Собиралась полдня. Перемерила всё, что было в шкафу, и в итоге поняла: у меня нет ничего подходящего. Аллочка привезла своё чёрное облегающее платье — с глубоким декольте, но без вульгарности. Добавила чёрные колготы и ботфорты на каблуке. Волосы завили, сделали макияж — такой, что я сама себя не узнала в зеркале.

— Ты выглядишь… — подруга прищурилась, оценивая результат. — Как женщина, которая знает, чего хочет.

— Я и знаю, — прошептала я, но голос дрогнул. — Только не уверена, что смогу это сыграть.

— Сможешь. Я в тебя верю.

Когда мы подошли к клубу, коленки тряслись, а ладошки потели. Музыка гремела даже сквозь закрытые двери, неоновые огни резали глаза. Я сглотнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

— Тебе же не нужно с ним спать? — тихо спросила Алла, взяв меня за руку. — Я права?

— Нет, конечно. О чём ты? — Я даже вздрогнула от этой мысли. — Просто флирт. Чтобы у нанятого Воронцовой человека была возможность сделать фото. Она, конечно, хочет ещё переписку. Но я даже не знаю… зачем ему мне писать.

— Затем, что ты красивая, — отрезала Алла. — И умная. И если он не слепой, то заметит.

Я покачала головой:

— Богат, известен… И, чего уж там, невероятно красив. Я нашла в интернете информацию о нём: ему 36 лет, он женат. Между нами — целых 16 лет разницы. Это просто бездна. Он даже не взглянет в мою сторону.

— А вот тут ты ошибаешься, — подруга поправила мне прядь, упавшую на плечо. — Он мужчина. А мужчины… они замечают, когда женщина смотрит на них так, будто они — весь мир.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Ладно. Я сделаю это. Для Никиты.

Алла сжала мою руку:

— Именно. И помни: я здесь. Если что — звонишь, и мы уходим. Сразу.

Я кивнула, поправила сумку и шагнула к дверям клуба. Охранник скользнул по мне взглядом, кивнул — видимо, список гостей был готов. Внутри — полумрак, дым, мерцание огней. Где‑то среди этого хаоса ждал человек, от которого зависело будущее моего брата.

«Просто флирт», — повторила я про себя. — «Просто игра. А потом — деньги. А потом — реабилитация. А потом — Никита снова на площадке».

Я нашла его глазами. Он сидел в VIP‑зоне, в окружении людей, но взгляд его скользнул по залу и остановился на мне.

Мы с Аллой сели за свободный столик. Выпили по бокалу шампанского. Я почувствовала, как начала хмелеть — с утра из‑за нервов даже крошки во рту не было, и теперь лёгкий алкоголь ударил в голову быстрее, чем я ожидала.

— Пойдём потанцуем? — подруга кивнула на танцпол.

— Даже не знаю… — Я невольно бросила взгляд в сторону VIP‑зоны.

— Ну а что сидеть? Повеселимся хоть. И Руслан Олегович пусть увидит, какая ты красавица.

— Он уже и так меня увидел… но даже не кивнул в знак приветствия.

— Морозова, ты думала, такой мужчина его уровня выбежит к тебе с высунутым языком, как мальчишка? Нет, дорогая, это другой уровень.

— Не мой уровень, Ал, не мой. И это и так очевидно.

Аллочка взяла из моих рук бокал с шампанским и поставила на стол.

— Пошли, говорю. Если ничего не получится, то хотя бы отдохнём нормально.

— Ладно. Пошли.

Я одёрнула платье, расправила плечи, закинула волосы назад и с улыбкой двинулась на танцпол. Музыка накрыла волной — ритмичная, пульсирующая, заставляющая тело двигаться в такт. Сначала движения были скованными, но постепенно я расслабилась, позволив музыке вести меня.

Алла танцевала рядом, беззаботно смеясь, и на какое‑то время я почти забыла, зачем здесь. Почти перестала ловить взглядом ту VIP‑зону, почти перестала думать о цифрах, о Никите, о сделке.

Но потом…

Краем глаза я заметила движение. Повернула голову — и встретилась с ним взглядом. Руслан Олегович смотрел в мою сторону. Не мимо, не рассеянно — прямо на меня. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — интерес? Оценка? Любопытство?

Сердце пропустило удар, но я не отвела взгляд. Наоборот — улыбнулась шире, чуть наклонила голову, позволяя свету софитов играть в моих волосах. Танцевала, будто только для него.

Музыка сменилась, ритм стал мягче. Я сделала шаг назад, будто собираясь покинуть танцпол, но в этот момент увидела, как он поднимается из‑за стола.

«Только не подходи, — пронеслось в голове. — Только не сейчас, я не готова…»

Но он не спешил. Просто стоял, наблюдая. А потом поднял бокал — не то в знак приветствия, не то просто отмечая что‑то для себя.

— Видела? — шепнула Алла, придвигаясь ближе. — Работает.

Я не ответила. Внутри всё дрожало — смесь страха, азарта и странного, незнакомого волнения.

Мы с Аллой продолжали танцевать, стараясь выглядеть непринуждённо, но я то и дело косилась в сторону VIP‑зоны. Музыка пульсировала, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов, и на какое‑то время я почти сумела отключиться от тревожных мыслей.

Но вдруг чьё‑то прикосновение резко вырвало меня из этого полутранса. Тёплая ладонь легла на талию — слишком уверенно, слишком близко.

— Эй, красотка, познакомимся, — раздался над ухом слегка заплетающийся голос.

Я резко развернулась. Передо мной стоял парень — явно перебравший, с блестящими глазами и развязной улыбкой. Он снова попытался приблизиться, на этот раз ухватив меня за локоть.

— Отпустите, — я попыталась отстраниться, но он лишь ухмыльнулся.

— Да ладно тебе, не ломайся…

Не успела я ответить, как рядом возник охранник — высокий, в строгом чёрном костюме, с невозмутимым лицом.

— Вам лучше покинуть наше заведение, — его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь.

Парень что‑то пробурчал, но под взглядом охранника попятился и вскоре исчез в толпе.

— Девушки, — охранник повернулся к нам, — прошу вас, пройдите за мной.

Мы с Аллой обменялись быстрыми взглядами. В её глазах читался немой вопрос: «Что теперь?» Я лишь пожала плечами и двинулась следом.

Мы шли мимо столиков, мимо смеющихся гостей, мимо официантов с подносами. Аллея огней и зеркальный блеск создавали причудливую мозаику, а я пыталась унять дрожь в коленях.

Охранник провёл нас в VIP‑зону — ту самую, где сидел Воронцов с друзьями. Он откинулся на диван, в руках — бокал с виски. Взгляд скорее заинтересованный, чем равнодушный. У меня во рту всё пересохло.

«О боже, на что я подписалась? — пронеслось в голове. — Только сейчас я поняла, что мне такие игры не по зубам. Я не понимаю всего этого. Флиртовать со взрослым, пусть и красивым мужчиной — это не моё. Да и опыт у меня в этих делах — ноль целых и столько же десятых».

— Руслан Олегович… — начала я, чувствуя, как дрожит голос.

— Оля, неожиданно встретить тебя в таком месте, — он слегка приподнял бокал, словно приветствуя.

— Да… я… мы с подругой… — я запнулась, пытаясь собраться с мыслями.

— Присаживайтесь, красотки, не стойте, — предложил один из мужчин за столом, кивнув на свободные места.

И тут мне стало страшно — по‑настоящему. Шестеро взрослых, солидных, влиятельных мужчин. У двоих на коленях сидели дамы лёгкого поведения. А мы — две студентки, вырядившиеся и пришедшие в пасть льву.

Я выпрямилась, расправила плечи и села, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Сердце колотилось где‑то в горле, но я заставила себя сделать глубокий вдох.

— Чем займёмся сегодня вечером? — спросил другой мужчина, разглядывая нас с нескрываемым интересом.

Я поймала взгляд Воронцова. Он молчал, но в его глазах читалось ожидание — будто он уже знал ответ, но хотел услышать его от меня.

— Мы просто хотели отдохнуть, — наконец выговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сегодня тяжёлый день.

— Тяжёлый день требует хорошего отдыха, — Воронцов слегка наклонил голову. — Что будете пить?

Я хотела отказаться, но Алла быстро ответила:

— Воду, пожалуйста. Для Оли. А мне — тоник с лаймом.

Воронцов кивнул официанту. Пауза затянулась, и я почувствовала, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

«Только бы не выдать, как мне страшно», — думала я, сжимая край скатерти под столом.

— Вы часто здесь бываете? — рискнула спросить я, пытаясь завязать разговор.

— По настроению, — ответил Воронцов, не отводя взгляда. — А ты?

— Первый раз, — призналась я.

Он улыбнулся — едва заметно, но эта улыбка заставила сердце биться чаще.

— Тогда позволь показать тебе, как здесь принято отдыхать.

Глава 6

О чёрт, кажется, мы попали… Доигрались. Внутри всё сжалось от ледяногопредчувствия. «Они же не сделают нам ничего плохого — или… сделают? Им же за это даже ничего не будет»

Руслан Олегович поставил бокал с виски на стеклянный стол с едва слышным стуком и что‑то шепнул другу, возле которого сидела Алла. Я поймала её взгляд — в нём читалась такая же тревога, но она лишь слегка кивнула мне, словно говоря: «Держись».

Он встал, неторопливо подошёл ко мне. Я вжалась в диван, чувствуя, как холод проникает в пальцы, будто кровь отхлынула к сердцу, оставив конечности безжизненными. Его тень накрыла меня, отгораживая от остального мира.

Он протянул руку — широкую, сильную, с чётко прорисованными венами.

— Пошли.

«Куда, блин, пошли?!» — мысль взорвалась в голове, разлетаясь осколками паники. Внутри всё скрутилось в тугой узел. Вскочить и убежать? Нет, это будет ещё унизительнее. «Мамочки, во что я ввязалась?» — мысленно взмолилась я, озираясь по сторонам в поисках хоть какой‑то лазейки. Но пространство вокруг будто сжалось, отрезая пути к отступлению.

— Ну же, Оль, — его голос прозвучал мягко, почти ласково, но от этого стало только страшнее.

Я протянула свою руку — маленькую, дрожащую — в его ладонь. Его хватка была твёрдой, уверенной. Рядом с ним я ощущала себя хрупкой фарфоровой куколкой, которую легко сломать одним неосторожным движением.

— А куда мы идём? — голос дрогнул, выдавая меня с головой.

— Увидишь, — коротко ответил он, и в этой лаконичности было что‑то пугающе окончательное.

Он провёл меня в кабинет. Темнота поглотила нас, лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на полу призрачные полосы. В воздухе витал запах кожи, дерева и чего‑то терпкого — то ли дорогого одеколона, то ли виски, который он пил. Обстановка казалась одновременно роскошной и безличной: кожаный коричневый диван с потёртостями, свидетельствующими о частой эксплуатации, массивный телевизор на стене, стол из тёмного дерева и бар с зеркальными дверцами, в которых отражались размытые силуэты.

— Как ты любишь? — его голос разрезал тишину, словно лезвие.

— Что?.. Что люблю? — я почувствовала, как глаза расширяются, будто пытаются вырваться из орбит. В груди заколотило: «Только бы это было не то, о чём я подумала…»

— Трахаться — как любишь? — он произнёс это буднично, почти равнодушно, но слова ударили, как пощёчина.

Он начал снимать запонки на рубашке, медленно подворачивать рукава. Каждое движение было чётким, расчётливым. «Какого хрена?! Что, мать твою, происходит?». Я ещё никогда не испытывала такого страха — он проникал под кожу, сковывал мышцы, превращал воздух в густой, непроницаемый туман.

«Руслан Олегович — воспитанный мужчина, к которому я приходила в мэрию… Сейчас он спрашивает, как я люблю трахаться?!» — абсурдность ситуации била по сознанию, но реальность не желала меняться.

— Никак… не люблю, — выдавила я, голос звучал жалко, по‑детски.

Он поднял на меня глаза — холодные, изучающие.

— Ладно, раздевайся. По ходу решим.

— По какому ходу? Руслан Олегович… Вы что‑то неправильно поняли. Я… — слова застревали в горле, превращаясь в бессвязный шёпот.

Он приблизился походкой хищного зверя — неторопливой, уверенной, будто знал: жертва никуда не денется. Я спиной вдавилась в стену, мечтая раствориться, исчезнуть, телепортироваться куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Его взгляд скользил по мне — детально, безжалостно: лицо, глаза, губы… «Он смотрит на мои губы — он же не собирается меня поцеловать? Нет же?!» — паника смешивалась с чем‑то ещё, чужим, пугающим.

Палец провёл по скуле — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробежала волна мурашек. «Мамочки… Мне страшно — и в то же время почему‑то приятно…» — это противоречие разрывало сознание.

Затем его большая рука неожиданно, но несильно обхватила мою шею. Он приблизился к уху, и его дыхание обожгло кожу, как раскалённый воздух. «Что со мной? Почему мне это нравится?!» — в животе нарастало странное, ноющее чувство, будто внутри распускался ядовитый цветок, отравляя рассудок.

От него исходил сложный, почти гипнотический аромат, сочетавший в себе терпкий, слегка сладковатый запах виски, горьковатый дымный шлейф недавно выкуренной сигареты и сдержанный аромат мужского парфюма.

— Ты красивая девочка, — прошептал он, и от этих слов внутри что‑то дрогнуло.

«Я сейчас растаю, не иначе. Расплывусь, как лужица, у его ног», — мысль была пугающей, но в ней таилось странное, извращённое удовольствие. Женатый мужчина, намного старше меня… Почему я так на него реагирую? Почему тело предаёт разум, откликаясь на его прикосновения?

В голове билась единственная здравая мысль: «Это неправильно. Нужно остановиться».

— Руслан Олегович, что Вы… делаете? — мой голос звучал тихо, жалко, почти умоляюще.

Он провёл губами по моей скуле, и от этого прикосновения по спине пробежал холодок.

— А ты как думаешь? — его шёпот обжёг ухо, заставляя вздрогнуть.

И вдруг его губы накрыли мои — резко, без прелюдии, без той трепетной осторожности, к которой я привыкла; этот поцелуй не имел ничего общего с нежными, робкими прикосновениями, что случались в моей жизни до сегодняшнего вечера. Это было вторжение — жадное, дикое, беспощадное. Его язык врывался в мой рот, подчиняя, исследуя, требуя ответа. Я начала съезжать по стенке, ноги подкашивались, но он ухватил меня за талию, удерживая на грани падения. Вторая рука по‑прежнему сжимала шею — не больно, но достаточно, чтобы чувствовать его власть.

Неожиданно его ладонь скользнула с талии на ягодицы, затем на внутреннюю сторону бедра… И вот тогда я ощутила его эрекцию — твёрдую, настойчивую, как предупреждение.

«Нет, нет, нет!» — паника вспыхнула ослепительно ярко, затмевая все прежние переживания. Мысль билась в голове, как пойманная птица: «У меня никогда не было мужчины… Я не могу отдать свою девственность вот так — в чужом кабинете, под натиском чужого желания…»

Страх оказался сильнее того странного, предательского возбуждения, которое ещё пульсировало в теле.

— Стойте! Стойте. Руслан Олегович. Зачем вы всё это делаете? — мой голос дрожал, срывался, но я пыталась говорить твёрдо.

Он слегка отстранился, его глаза блестели в полумраке — холодные, оценивающие.

— Не хочешь прелюдии? Ладно. Я тоже не любитель, — произнёс он будничным тоном, и в ту же секунду резким движением развернул меня лицом к стене, рывком задрав платье.

— Пожалуйста, Руслан Олегович, не надо!! Стойте! Не надо! — мой крик прозвучал жалко, беспомощно, но я должна была попытаться.

Он прижался ко мне, его дыхание обжигало шею.

— Сколько? — коротко спросил он.

«Сколько? Что он имеет в виду?» — мысль промелькнула, а затем всё стало ясно. «Он предлагает мне деньги за секс… За кого он меня принимает?!»

Стыд и ярость вспыхнули внутри, сжигая последние остатки растерянности.

— Что? Я не проститутка! — мой голос прозвучал громче, твёрже, чем я ожидала.

— Сколько эта сука заплатила тебе, чтобы ты притащилась сюда, одета как шлюха, и соблазнила меня? — его слова хлестнули, как пощёчина, оставляя на душе кровавый след.

— Я… Руслан Олегович… — я пыталась найти слова, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы.

Он отошёл от меня, сел на стол, скрестив руки. Я медленно опустила платье, чувствуя, как стыд обжигает кожу, проникает в каждую клеточку тела.

«Он знал… Он всё знал. Знал, что его жена готовит ему подставу. Но как? Когда?» — мысли метались, сталкиваясь в хаотичном танце.

— Проваливай отсюда, чтобы я больше тебя не видел, — его голос звучал холодно и безэмоционально.

— Я всё объясню… — попыталась я, но он резко оборвал меня.

— Не нужны мне твои объяснения.

Он подошёл к двери и распахнул её с таким грохотом, что я вздрогнула — звук эхом разнёсся по пустому коридору, усиливая ощущение безысходности.

— Уёбуй, — бросил он через плечо, не глядя на меня, — пока я и правда тебя не трахнул.

Голос дрогнул, но я всё же выдавила из себя вопрос, почти шёпотом:

— А Алла… Моя подруга?

Он даже не обернулся — лишь холодно, безразлично бросил через плечо:

— Её тоже отправили домой.

Я сделала робкий шаг к двери, надеясь хоть что‑то понять, но он резко схватил меня за предплечье. Хватка оказалась железной, безжалостной — словно тиски сомкнулись на руке, лишая последней надежды на сопротивление. Одним резким, почти механическим движением он выставил меня за порог.

— За грант можешь забыть. Я думаю, ты это и так поняла, — его последние слова прозвучали как окончательный приговор, сухой и бесповоротный.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной — и время словно остановилось. Горло сдавило так, что даже вздох давался с трудом. Слёзы застилали глаза, размывая очертания мира, превращая его в бесформенное пятно. Не помня себя, я кинулась к выходу — быстро, судорожно, со скоростью животного, за которым гонится хищник.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, словно оплеуха, возвращая к реальности. Только теперь я осознала: на мне лишь платье — ни куртки, ни сумочки. В сумке остались телефон, документы, всё, что связывало меня с нормальной жизнью, с порядком, с ощущением защищённости.

Развернулась, бросилась обратно к клубу. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, но я бежала — отчаянно, на пределе сил, будто от этого зависела моя жизнь.

На входе меня остановил охранник — высокий, массивный, с лицом, лишённым малейших признаков сочувствия или хотя бы человеческого участия.

— Мне нужно… обратно, — выдохнула я, пытаясь собрать остатки воли, чтобы звучать убедительно.

— Вас велено не впускать, — ответил он голосом, в котором не было ни колебаний, ни намёка на сострадание.

— Но я забыла куртку и сумочку! Там телефон и документы! — в голосе зазвенела истерика, которую я уже не могла сдержать.

— Велено не впускать, — повторил он, словно робот, запрограммированный на единственную фразу.

«Он что, робот?! Совсем ничего человеческого!» — мысль вспыхнула в голове, острая и горькая. Но я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки.

— Пожалуйста… — прошептала я, и слёзы снова хлынули из глаз, обжигая щёки.

— Ничем не могу помочь, — ответил он всё тем же безжизненным тоном, не дрогнув и не отступив ни на шаг.

Я осталась стоять перед закрытыми дверями. Холод пробирал до костей — не только снаружи, от промозглого ветра, но и изнутри, от ледяного ужаса, сковавшего душу. Платье прилипло к телу, ветер пронизывал насквозь, но физическая стужа была ничто по сравнению с тем, что творилось в сердце.

Глава 7

В субботу мне пришлось идти домой пешком — без куртки, в слезах, с душой, истерзанной унижением. Холод пробирал до костей, но физическая дрожь была ничто по сравнению с тем ледяным комом, что застыл внутри. Боль, стыд, обида — всё смешалось в один густой, тягучий поток.

«Я сама во всём виновата», — повторяла я про себя, шагая по тёмным улицам. Ни Воронцова, ни его жену винить не стоило. Только себя. Я сама на это подписалась, сама поверила, что смогу сыграть в чужую игру и выйти победительницей.

Итог оказался безжалостно простым:

о гранте «Теннис без границ» можно забыть;

я не смогла помочь брату;

меня унизили и растоптали, словно ненужную вещь.

Утром в воскресенье, взяв телефон брата Никиты, я позвонила Алле. Руслан Олегович не соврал: после того как он ввёл меня в кабинет, его друг посадил Аллу в такси и отправил домой. Я рассказала ей всё — без прикрас, без попыток смягчить удар. О том, как моя «игра» провалилась, даже не начавшись.

— Ничего себе! И как он? — спросила подруга, когда я закончила свой горький рассказ.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Целуется как? Тебе понравилось? — её голос звучал почти весело, будто мы обсуждали поход в кино.

— Ал, о чём ты?! Меня унизили и выкинули за шиворот — без документов, телефона и денег. А тебя только поцелуи волнуют! — в моём голосе прорвалась горечь.

— Ну, Оль, ты ведь понимала, что он не пальцем деланный и не юнец безусый, а взрослый влиятельный мужчина. И хорошо, что всё закончилось именно так. Могло быть хуже. Гораздо…

— Всё я понимаю… Его жена хотела его подставить с моей помощью. Другой реакции от него и ждать не стоило… — я вздохнула, глядя в окно. За стеклом медленно светлело серое утро.

— Так а целуется как? — подруга никак не успокаивалась.

— Ал, ну хватит уже, а? — я прикрыла глаза, пытаясь сдержать новый поток слёз.

— В смысле «хватит»? Это ведь такой опыт!

— Хреновый опыт, — отрезала я. — Ладно, подруга, тут Никитка уже просит телефон вернуть. Давай завтра в институте поговорим.

— Ладно, скрытная ты особа, — в её голосе прозвучала лёгкая обида.

Конечно, Никита не просил телефон — это была лишь отговорка. Мне нужно было закончить разговор. Стыд и позор уже переполняли меня, и последнее, чего я хотела, — признаться подруге, что поцелуи Воронцова доводили меня до безумия. Что в те мгновения, когда его губы касались моих, я стояла на краю пропасти, балансируя между страхом и необъяснимым влечением.

Перед сном я зачем‑то поддалась странному, почти навязчивому желанию — узнать о нём больше. Словно пытаясь сложить воедино осколки разбитого зеркала, я открыла браузер и начала методично искать всё, что связано с Воронцовым.

Сначала — официальные новостные порталы. Фотографии пестрели заголовками о его инициативах: «Новые программы поддержки студенчества», «Благотворительный марафон под патронажем Воронцова». На снимках он неизменно безупречен: строгий костюм, выверенная поза, взгляд, в котором читается спокойная уверенность человека, привыкшего к власти. Вот он вручает грамоту улыбающейся студентке; вот внимательно слушает докладчика на совещании; вот пожимает руку ректору университета. Каждый кадр словно подчёркивал пропасть между нами: он — уважаемый чиновник, опора молодёжной политики, а я — просто девушка, которую он с лёгкостью выбросил из своей жизни.

Потом перешла к видеоинтервью. Его голос — низкий, с лёгкой хрипотцой — заполнял комнату, заставляя меня вслушиваться в каждое слово. Он говорил о перспективах развития молодёжных центров, о грантовых программах, о важности наставничества. Речь была гладкой, продуманной, без единого намёка на эмоции.

«Зачем я это делаю?» — мысленно спрашивала себя, но пальцы продолжали скользить по экрану, открывая всё новые статьи.

В какой‑то момент я осознала, что сижу в полной темноте, а яркий экран телефона режет глаза. Веки горели от напряжения, в груди давило так, что трудно было дышать. Резко закрыла все вкладки, отбросила телефон на кровать, словно он обжёг мне пальцы.

Но образы остались. Его пронзительный взгляд, от которого по спине пробегал холодок. Его сильные руки, его голос, шепчущий, что я красивая девочка.

И самое отвратительное — то, как тело предательски отзывалось на эти воспоминания. Как кожа до сих пор помнила его прикосновения, как низ живота сводило при мысли о его близости — несмотря на весь стыд и унижение.

Перед тем как выключить свет, я прошептала в пустоту:

— Хватит.

В понедельник после занятий мы попрощались с Аллой у входа в институт, и я поспешила к маршрутной остановке — торопилась на тренировку. Внутри всё ещё бурлили эмоции после выходных, а мысли то и дело возвращались к нему…

Свернув за угол, боковым зрением заметила: рядом медленно едет чёрная машина. Я повернула голову — в этот момент окно приоткрылось.

«Кто это ещё? И что ему от меня нужно?» — пронеслось в голове, и сердце тут же сделало резкий скачок.

— Оль, — раздался знакомый голос.

Я опустила взгляд и увидела за рулём Руслана Олеговича. Это была не та машина, на которой он в прошлый раз приезжал в институт — сегодня он был без водителя.

Я остановилась. Он кивнул, жестом показывая: «Садись».

Любая нормальная девушка, наверное, прошла бы мимо. Но я зачем‑то подошла ближе, заглянула в салон, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного волнения.

— Руслан Олегович…

— Садись.

Я села. Мгновенно в нос ударил его аромат — смесь кожи автомобиля, мужского парфюма, табака и кожи. О боже, меня тут же накрыли флешбэки: его поцелуй, щетина, руки… Как он прижимал меня к стене, как властно скользили его ладони по моему телу.

Кажется, я мгновенно покраснела — будто он мог прочесть мои мысли.

Машина тронулась с места.

— Куда вы меня везёте? — спросила я, уже жалея, что села в машину. «Мало мне было унижения в субботу? Нет, надо добавить ещё!»

Он молча вёл автомобиль. Мы подъехали к зданию спортивного комплекса, где я тренировалась. «Понятно, — мелькнула мысль. — Они с женой — два сапога пара, всё про всех знают». Он припарковался со стороны чёрного входа — лишних свидетелей ему явно не требовалось, хотя стёкла машины были тонированы.

И тут, словно из ниоткуда, он протянул мне мою сумочку. От радости и благодарности я чуть не кинулась его обнимать — но вовремя остановилась, прикусив губу.

— Спасибо, — произнесла сухо, сдерживая эмоции, хотя внутри всё трепетало.

Но он не отпускал сумочку. Мы оба держали её с двух сторон, и между нами будто проскочила искра — едва уловимая, но от этого ещё более волнующая.

— Рассказывай, — резко бросил он.

— Что?

— Оль, давай без дураков. На чистоту. Как она тебя наняла? Этот «Теннис без границ» тоже был частью её плана?

— Нет… не был. Этот грант был моей мечтой.

— Почти осуществившейся. Которую ты бездарно проебала, выбрав бабки.

— Всё так и есть.

— Я слушаю. Рассказывай, не беси меня, пожалуйста.

— Ваша жена приехала к моему институту, показала фото, где мы с вами в ресторане. Спросила, не любовница ли я ваша. — Я снова покраснела, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

— А ты?

— Сказала, что, конечно же, нет.

— И она предложила тебе стать ею? Чтобы потом шантажировать меня и не давать развод?

— Всё так, только… не любовницей.

— А кем? Закадычным другом?

— Нужна была только видимость вашего романа со студенткой. Физический контакт не предполагался.

Он рассмеялся низким, хрипловатым смехом. Этот звук будто обволакивал, заставляя сердце биться чаще.

— Ну да, за ручку бы гуляли по набережной.

— Оль, скажи мне… Ты же вроде не дура. По крайней мере, мне такой не показалась. Как ты могла на это повестись? Если она нанимает за мной слежку, неужели ты думаешь, что за ней никто не следит из моих людей?

— Я не подумала… Вообще не знаю, как на это согласилась. Мне просто нужны были деньги.

Не знаю, зачем я это говорила. Конечно, он не пожалеет и в положение не войдёт. Но в его взгляде, в интонациях я ловила что‑то… не безразличие. Может, это просто игра воображения?

— Шмотки, машина, отпуск? — снова рассмеялся он.

— Нет… Вам не понять.

— Куда уж мне. Соглашаться быть подстилкой мужчины старше тебя лет на двадцать, за бабки, к тому же прекрасно зная, что его жена потом этими фото будет шантажировать.

— Я не собиралась быть вашей… подстилкой. Я же сказала. И деньги мне нужны были для очень важного дела.

— Ну, удиви меня скорее. — В его голосе звучала неприкрытая ирония, но в глазах мелькнуло что‑то ещё — интерес? Сочувствие?

— Для младшего брата…

— Что с братом?

— А вы не знаете? Ваша жена пробила и эту информацию.

— Рассказывай! — раздражённо бросил он.

— Никита — талантливый баскетболист юношеской лиги. Во время матча получил тяжёлую травму: разрыв связок и перелом коленной чашечки. Без комплексной реабилитации он может навсегда потерять подвижность колена и свою мечту. Раньше он был счастливым, молодым, успешным. А сейчас приходит из института и сразу запирается в своей комнате.

Руслан Олегович задумался, глядя в лобовое стекло. Я поняла, что на тренировку уже опоздала, но это вдруг стало неважно. Всё моё внимание было приковано к нему — к его профилю, к линии подбородка, к тому, как он сжимает руль. Почему‑то именно сейчас он казался мне не грозным чиновником, а просто мужчиной — сильным, решительным, способным на поступки.

— Скинь мне на почту все данные брата: выписку, рентген, КТ… Я не знаю, что там ещё. Скинь всё, что есть.

— Зачем?

Он посмотрел на меня пронизывающим взглядом, от которого по спине пробежала дрожь.

— Вы… поможете как‑то?

— Попробую.

— Но… у меня нет нужной суммы.

— Деньги не нужны.

— Тогда… что я вам буду за это должна?

— А что ты мне можешь предложить? — спросил он серьёзно, но в глазах мелькнула улыбка, от которой внутри всё перевернулось.

— Я? Я умею вкусно готовить.

— И как это мне пригодится? Пирожков напечёшь?

— Могу.

— У меня есть человек, который готовит.

— Ну тогда… У меня есть ракетка, подписанная Сереной Уильямс. Это самое ценное, что я могу предложить.

— О господи, Оля, мне от тебя ничего не нужно. Совсем.

Почему‑то это обидело. Я сглотнула, пытаясь скрыть разочарование.

— Просто хочу помочь парню.

— А грант?

— Не наглей! Про него забудь. Я же сказал. Это цена за те игры, в которые ты решила со мной поиграть. А теперь иди на тренировку и не забудь скинуть на почту все медданные брата.

— Спасибо вам! Большое! — вырвалось у меня искренне, почти отчаянно.

— Пока не за что.

— Всё равно спасибо. За сумку, куртку, за то, что выслушали и поняли.

— Иди на тренировку. И не ввязывайся больше в сомнительные авантюры. Это чревато последствиями.

Я кивнула и побежала на тренировку, опоздав уже на пятнадцать минут.

Да, с «Теннисом без границ» — провал. Сама виновата. Но то, что Руслан Олегович поможет — или хотя бы попробует помочь Никите — это стоит очень многого.

А ещё… я вдруг осознала, что он нравится мне всё больше. Несмотря на страх, на стыд, на всю эту нелепую ситуацию. Нравится — и это пугает, и одновременно будоражит, заставляет сердце биться чаще при одном воспоминании о его голосе, взгляде, прикосновениях.