Czytaj książkę: «Два Икса»

Глава 1

Не могу поверить, что месть превратила одни из моих самых лучших воспоминаний в ужас, который не хочется вспоминать.

Я — монстр.

В поисках нужного человека я превратился в существо, у которого само представление о человечности осталось далеко за горизонтом. Я пытал. Я травмировал. Угрожал. Унижал. Мои действия даже привели к смерти. Это случилось не от моих рук, но я был напрямую с этим связан.

Я не могу спать. У меня не получается. Я вижу одного и того же дьявола в маске каждую ночь.

Что мною двигало больше — справедливость или месть? Я все еще не могу найти ответ. Я поражаюсь тому, что близкие люди все еще не отвернулись от меня. Они всегда рядом. Поддерживают и помогают. Ведут себя так, будто ничего и не случилось, и от этого становится еще тяжелее.

Я стараюсь привести все в порядок. Не показываю людям своих переживаний. Но иногда меня охватывает тревога — тревога от мысли, чем бы я стал, если бы не остановился. Если бы меня не остановили.

Месть — страшная штука. Она опьяняет и калечит изнутри. С ней чувствуешь больше, чем обычно: как будто появляется смысл в жизни. Но месть не дает тебе мыслить здраво — она сужает сознание, заставляя думать лишь об одном. И тогда ты начинаешь искать способы достижения цели. Но эти способы с самого начала далеко не самые хорошие. Месть не совершается во благо. Ты не сделаешь мир лучше. Никому от этого на станет лучше. Даже тебе самому. А потом она не оставит ничего, кроме боли. Ты начинаешь думать: «А стоило ли оно того?», «Ты счастлив?», «Какой ценой?». Сможешь ли ты дать положительный ответ на эти вопросы?

Мой путь мести начался после убийства моей подруги детства, Полины Аристовой. Родители говорят, что мы подружились, когда мне было три года, а ей — два, хотя мы тогда еще и говорить толком не умели. Наши матери общались еще задолго до нашего рождения, и не могли не гулять с нами вместе. Мы были всегда рядом: играли, смеялись, плакали, проказничали. Я не забуду ее яркие голубые глаза и пышные светлые волосы.

Для кого-то мы были братом и сестрой, для других — парой. Для меня она была почти сестрой, а вот я для нее — не более чем близким другом.

Мы учились в разных детских садах и школах, но все равно часто встречались после занятий. С общением у нас обоих никогда не было проблем. Друзей было достаточно, но если стоял выбор, с кем провести досуг, то мы без колебаний проводили его друг с другом.

Она была воплощением необузданной энергии и позитива — всегда находила приключения и не могла усидеть на месте.

Я — более спокойная энергия, но вовсе не против иногда посходить с ума.

Мне далеко не раз приходилось за нее заступаться и защищать. Я всегда оценивал мальчиков, с которыми она общалась. Особенно в переходном возрасте.

Наши отношения начали расшатываться, когда она стала проявлять ко мне внимание уже не как к другу детства, а как к парню, с которым она хотела бы отношений. Особенно тяжело было, когда ее близкая подруга сообщила мне, что Полина на полном серьезе меня любит. Какое у нее было лицо, когда мы играли в ту самую «Бутылочку» с ее подругами, и мне приходилось целоваться со всеми, кроме нее! Бутылка, крутящаяся от наших рук, ни разу не указывала на кого-то из нас.

Она познакомила меня с игрой, в которой, как она говорила, «есть душа», и после личного прохождения я в этом убедился. Игра, где человек попадает в мир монстров, но они ведут себя не как монстры. А то, как ее пройти, выбираешь ты сам: пощадить всех или убить. И игра знает обо всем, что ты в ней сделал, и сообщит тебе об этом. Если ты убил всех, перезагрузил, и начал заново — игра напомнит тебе об этом и надавит на твои грехи. Поэтому, в ней действительно есть душа.

Мы с Полиной очень любили эту игру. Слушали музыку по ней, смотрели фанатские анимации, даже изображали наших любимых персонажей. Я — ленивого и комедийного скелета, а она — смертоносную девочку, которая с каждым убийством становилась сильнее.

Конечно, я был бы счастлив сейчас, будь она рядом. Я проклинаю тот день, когда ее у меня украли. День, что начинался, как самый лучший. Мы тогда гуляли после самой тяжелой ссоры за всю нашу жизнь, будто ничего и не произошло. Это было в восьмом классе, за месяц до летних каникул. Мы поговорили, все обсудили, извинились друг перед другом — и пошли гулять, как раньше. Даже в какой-то момент мы взялись за руки и шли, довольные, не обращая внимания на мир вокруг.

Уже стемнело, начался небольшой дождь, и мы решили разойтись по домам. Крепко обнявшись и тепло попрощавшись, мы разбежались. В тот момент у меня проскользнула мимолетная мысль: кажется, я ее люблю — и не просто как друга.

Но вдруг послышался пронзительный визг. Я резко обернулся и побежал на крик, а после заметил Полину, лежавшую на асфальте. В лужу уже стекала кровь. На ее теле — ножевые ранения. Я упал на колени, подхватил ее на руки и, со слезами на глазах, закричал:

— Я без тебя не смогу!

Ее глаза были закрыты, и казалось, что она спит. Но все испортила маленькая струйка крови, стекавшая из ее рта. Она не реагировала. Не отвечала. Она умерла. Я прижал ее к себе и зарыдал.

Ужасный человек отнял мою Полину. Будь он проклят. Пусть его собьет автобус, растерзают собаки, ударит молния или он просто взорвется — я желал ему всякой кары.

Я его ненавижу.

Глава 2

Спустя время горе утихло. Вспоминать грустно, иногда даже больно. Но жизнь шла дальше, нужно было вопреки всему двигаться вперед. Я больше не играл в ту игру: с уходом Полины из нее словно ушла та самая «душа», которая меня впечатляла.

Сейчас я учусь в престижном колледже в центре города. Я поступил на бюджет и не даю поводов для отчисления. Грех жаловаться: у меня есть хорошие друзья, деньги, авторитет и любящая девушка. Меня начали узнавать в этом учебном заведении после того, как я выиграл конкурс «Мистер и Мисс Колледж». Друзья, конечно, остались еще и со школы, с улицы, на которой я вырос, но я частенько расширяю свой круг общения. Мне совсем не сложно просто подойти к человеку и познакомиться.

Все мое основное общение происходит в центре. Моя девушка, Наташа, погрузила меня в эту «Центральскую» тусовку. Мы познакомились с ней еще на первом курсе. Меня сразу же зацепила ее необычная внешность: высокий модельный рост, длинные розовые волосы, милый ободок с рожками и специфический стиль одежды. А когда я узнал ее поближе, то не смог отвязаться. Наташа бойкая и нежная, вызывающая и строгая, бунтарка и одновременно послушная. Ее поведение неоднозначно, но любовь искренняя и страстная. Она — настоящая городская, не из окраин, а из самого центра.

Я легко смог влиться в эту тусовку и сумел заработать себе имя. Я узнал, что у каждого района есть свои «Короли», и общение с ними дает определенные привилегии. Благодаря этому я слишком рано познакомился с клубами и борделями, но глубоко в это дело ввязаться не успел.

Меня полностью устраивает студенческая жизнь. После долгой пары можно сходить в курилку, познакомиться с новыми людьми и мило пообщаться. На большой перемене сходить в столовую или в какое-нибудь кафе, которых много в центре, а после снова сходить в курилку. А после учебы можно отправиться с друзьями выпить пивка.

Я не думаю, что я начал этим баловаться слишком рано, и верю, что каждый взрослый прошел через это. Бесконечные посиделки в подъезде с какой-нибудь полторашкой хмельного всегда оставляли теплые впечатления и давали то самое чувство «молодости».

В колледже я познакомился с алкоголем «по-элитному». А именно — коктейли, после которых есть странный эффект — непреодолимого желание танцевать. Простые бутылки пива и водки сменились ликерами и виски. Иногда я люблю называть Наташу: «Наташа + пиво в подарок». Она любит выпить и отправиться в это «плавание» вместе со мной, но то, как она «плавает», не повторит никто. С ней мне никогда не бывает скучно. Она со мной рядом и в горе, и в радости. Я многое готов отдать за ее улыбку.

В колледже у нас образовалась своя компания. В основном там девушки, и всего два пацана, включая меня. Но удивительно то, что несмотря на разные стили и характеры, мы умудрились сплотиться в дружную группу.

Полины не стало уже почти пять лет назад. Мне 19, а ей все еще 14. Я двигаюсь вперед — по крайней мере, она бы этого хотела. Но я все еще не могу играть в ту игру, а также слышать звучание губной гармошки, как когда-то играла она.

Я — Ян Барков. Мне 19 лет. Я студент престижного колледжа. У меня есть друзья, девушка, любящие родители, и есть мечты.

Мне хорошо.

Но я все еще его ненавижу.

Глава 3

Я бегу? Или что происходит? Это принятие? Я всегда переключаю песни, которые мы слушали вместе. Может, стоит поговорить с кем-то об этом?

Мы обедаем с Наташей и ее отцом, который занимает должность начальника полиции. Насмотревшись всяких сериалов, я привык называть его «Шеф». Должность отца объясняет, почему в большинстве случаев Наташа не несет ответственности за свои поступки — вроде того разгрома в баре, например. Дочь пошла в отца. Он тоже неоднозначная личность: добрый и заботливый отец, наставник, но в то же время строгий страж правопорядка.

Ко мне он относится как к сыну, но мне становится неловко, когда он называет меня «зятьком». Как будто слишком рано для этого, что ли. Но я безумно благодарен ему за то, что он делится со мной своим опытом и наставляет. Он даже научил меня обращаться с пистолетом. Конечно, он не мой отец, но были моменты, когда он мог словно заменить его. Я не могу рассказать своему родному отцу, что со мной произошло в переулке в час ночи. С родителями я веду себя осторожно — никогда не делюсь тем, что у меня на душе или что происходит в целом. Например, про Наташу они до сих пор ничего не знают. Для меня родители будто живут в другом мире, не в том, где я. Я люблю их и ценю все, что они делают для меня. Мне не трудно просто обнять маму и сказать, что люблю ее. Спросить у отца, как у него дела на работе или обсудить футбольный матч. Просто я привык делиться личным с кем-то своего возраста. Почему так получилось с отцом Наташи, я пока до конца не могу разобраться.

— Ян, какие у тебя планы на лето? — поинтересовался Шеф.

Я отвлекся от дурачества с Наташей и повернулся к нему:

— Я хотел бы попробовать себя в роли вожатого, и уже даже договорился с нужными людьми.

Я уже успел забыть про свою пасту, оплаченную Шефом. Она, бедняжка, уже ждала своей кончины, и, кажется, умоляла добить ее. Наташа, в отличие от меня, успела доесть свою порцию и теперь принялась мучать меня, а еще и возмущаться.

— Мне не нравится эта идея! — возразила Наташа.

— Ага, потому что без меня скучно будет?

Она цокнула языком и мило улыбнулась. Шеф лишь молча ел свой ужин и наблюдал за нами.

Мы начали спорить о том, что в лагерях, мол, один разврат происходит, и что девочки из старших отрядов в первую очередь будут катить к вожатым. Все это походило на нелепую ссору из какого-нибудь ситкома.

— Ну, слушай, — начал Шеф, отпив свой кофе, — быть вожатым — это очень ответственная задача. Если что-то случится, то повесят все на тебя.

— Да, я знаю.

— Был у нас один случай. Один простой парнишка проходил практику вожатым. Как бы все хорошо было, учился, не хулиганил. И вот один мальчишка из его отряда просто шел. Просто гулял по лагерю, — он сделал акцент на слове «просто». — И как-то неудачно споткнулся — то ли наступил куда, не знаю. Он упал и сломал себе шею. Естественно, скорая тут же примчалась, а родители были готовы убить вожатого. Мать мальчика затаскала его по судам, и в итоге он присел на пять лет.

— Ужас… Жалко этого добряка, — посочувствовала Наташа и обратилась ко мне:

— Ты этого хочешь?

Я усмехнулся:

— Теперь тебя это заботит? Ну, если вдруг что, будешь носить мне передачки.

После этих слов она сначала ударила меня, а потом начала щипаться. А Шеф тем временем лишь мило улыбнулся и допил свой кофе.

— Ну, ладно, голубки, — сказал он, вставая и накидывая форму. — Ян, если будет нужна помощь — звякни.

Он мне подмигнул, а я лишь улыбнулся в ответ.

— Если вам никуда больше не надо, поехали со мной в отделение. Я там закончу одно дело и отвезу вас.

Мы согласились и отправились в путь. Паста, к слову, так и осталась недоеденной.

Добравшись до отделения, все начали желать здравия нашему капитану. Что меня действительно удивляет — так это строгий регламент. Стоит хоть раз забыть поприветствовать старшего по званию как положено — и сразу выговор. Как еще за это под трибунал не начали отправлять?

Наташа, естественно, здесь частый гость и чувствует себя как дома. Она, в общем-то не стесняется брать меня под руку и шептать всякие пошлости на ухо. И я, кстати, тоже здесь частенько бываю, но не как сотрудник или виновный, а по той же причине, что и моя девушка.

Пока мы шли до кабинета Шефа, Наташа тихо шептала мне, что она сделает со мной, когда мы придем к ней. Ее нисколько не смущал отец, идущий впереди нас метрах в двух. Мне это, признаться, даже нравилось — и хотелось поскорее воплотить эти обещания, оставив чувство неловкости где-то позади. От ее дыхания у самого уха по коже пробегали мурашки, а на лице вырисовывалась невольная улыбка.

Мы зашли в кабинет и сразу же расселись на диване, болтая о всякой ерунде. Когда Шеф за работой — лучше ему не мешать. Он начал просматривать какие-то бумаги и вскоре позвал к себе кого-то из подчиненных. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел молодой парень в форме. По погонам как будто лейтенант.

— Товарищ капитан! Вот дело на Ивана Скотского.

Он передал папку Шефу, и тот принялся ее изучать. Мне стало даже интересно, как это у них все происходит. Я наблюдал, не особо обращая внимания на девушку, которая сидела рядом и дулась, когда я на нее шипел.

— Вот уж фамилия и правда описывает человека. Спасибо, Стас.

Шеф пожал лейтенанту руку и отпустил, сказав, что на сегодня тот свободен. После того как молодой сотрудник покинул кабинет, Наташа показала мне язык и подошла к столу отца.

— О! Мое любимое, — радостно произнесла она, взяв толстую папку, на обложке которой жирными буквами было написано: «Дело №410».

Мне тоже стало любопытно, что это за дело. Я наклонился и начал заглядывать ей через плечо, а она стала показывать мне фотографии и пояснять, на что именно мы тут смотрим.

— Вот она, настоящая трагедия. Школа №102… Как же они все тщательно скрывают. Хоть бы немного узнать, что там произошло на самом деле.

— Явно не пожар…— не отрываясь от фотографий, пробормотал я.

На снимках были жуткие картины крови и кучи трупов.

— Еще более странно, что даже после рассказов выживших, никто не верит. Вот настолько влиятельна корпорация, которая устроила эту резню.

Шеф выхватил папку из рук Наташи и с громким хлопком положил на стол к остальным.

— Так, все, — командирским тоном приказал он. — Расследование еще ведется, и вам об этом знать нельзя.

Я лишь молча кивнул, а Наташа, как обычно, решила проигнорировать.

— А того парня с топором нашли уже?

Шеф промолчал. Этот инцидент и правда глубоко потряс город. Несмотря на то, что это произошло больше года назад, история все еще продолжается, а следователи все продолжают искать улики среди развалин.

— Пап, а это что за тип? — Наташа уже переключилась на папку, которую принес лейтенант.

Здесь Шеф уже не стал возражать. Он часто рассказывает нам о каких-либо делах полиции — для воспитания или чтобы мы понимали, с кем лучше не связываться и как не попасть в криминальную историю. Хоть полиция и сотрудничает очень тесно с районами, и их «королями», Шеф не стесняется узнавать у нас какую-нибудь подробность.

— Это, доча, самый мерзкий тип из всех живущих. Надеюсь, ты с такими никогда водится не будешь.

Я тоже начал изучать папку в руках Наташи.

— А что он сделал? — спросила Наташа.

— Ну… насилие, убийства в основном. Сидел уже два раза, и во второй раз каким-то чудом сбежал. — Я заметил, что шеф как будто помутнел.

— И вот, теперь пытаемся его найти, чтобы вернуть за решетку.

— Видимо, ему не очень там нравилось, раз решил сбежать — вставила Наташа и передала мне его фотографию.

Лысый, худощавый мужик с щетиной, с побитым взглядом и злобным выражением — словно ему совсем и не было жаль за все содеянное.

— А кто его жертвы? — опять спросила Наташа.

— Ну, разные, — задумчиво произнес Шеф. — От мужиков до бабушек, и там вообще разных возрастов. Хрен знает, что они ему сделали и что там в его гнилой башке.

Он взял папку у Наташи.

— Вот он давал чистосердечные по поводу своих жертв, — продолжил Шеф, и начал перечислять список имен из его дела.

«Не дай бог…» — откуда-то из глубины кольнула мысль.

— Никита Власов… ммм ага, молодой юноша. Без понятия, что он ему сделал, но был жестоко убит. Светлана Вахрушева, очередная жертва. Была матерью троих детей, имела четырех внуков. Зверски убита.

— Он знает всех поименно? — поинтересовалась Наташа.

— Нет, конечно, мы копались, распознавали и таким образом вычисляли. Он просто их описывал.

Я лишь молча слушал, но что-то меня настораживало, я даже не понимал почему, ведь не может это быть чудовищным совпадением. Но в глубине души я молился.

— Вот еще одна, которая оказалась не в том месте, не в то время. Полина Аристова.

Меня словно молния ударила. Сердце забилось, как безумный барабан, по горлу полез страшно колючий ком. Мокрый пот мгновенно нахлынул, как только я услышал имя. Я не мог смириться. Просто не мог. Мое лицо тут же помрачнело, а Наташа это сразу заметила.

— К-кто? — переспросил я, неизвестно ради чего.

Шеф подозрительно на меня посмотрел и повторил четче, от чего мне стало еще хуже.

— Полина Аристова. Ты был с ней знаком?

«Был?». «Нет, заткнись». Как же быстро он это понял. Я сделал глубокий вдох. Резко стало очень душно.

— Ян, что случилось? — взмолилась Наташа, но ее слова пролетели мимо.

Я громко вздохнул и развел руками.

— Ну и где он? — терпеливо спросил я.

— Кто?

— Этот с… Скотский.

— Мы не знаем, — спокойно ответил Шеф.

— Как это вы не знаете? То есть как? Вы без понятия, где у вас беглый опасный заключенный? Как такое может быть?

Уже все. Точка кипения достигла пика. Вскрылась рана. Она еще не зажила, как оказалось. Она таилась и ждала, готовая выплеснуть все наружу. Может, моментами она и сочилась, но сейчас ее никак не остановить.

— Ян… — взмолилась Наташа.

Я не слушал ее, меня волновало лишь то, что скажет ее отец.

— Ян, давай успокоимся, — он жестом указал мне выдохнуть. Взгляд у него был настороженный, как и у любого полицейского, но в голосе звучала забота.

— Нет… Нет! — я пнул ногой по столу. Это было неконтролируемое движение. Наташа вздрогнула, а Шеф выпрямился и омрачил взгляд.

— Я не намерен успокаивается! Этот человек убил мою Полю, и в данный момент находится на свободе! Я, блять, не успокоюсь, пока вы не призовете его к ответу!

Сказать, что Наташа была в шоке, — ничего не сказать. Никогда до этого она не слышала от меня про какую-либо Полину. А тут — резкий взрыв, без деталей и без объяснений. Так выглядело это в глазах Наташи. Она не узнаёт меня. Ей было страшно и искренне непонятно. Даже когда я дрался за ее честь, я не был так озлоблен.

Шеф пытался изучить мое поведение и искал варианты, чтобы потушить мой гнев. Как-либо успокоить себя я не дал. Я выкрикнул еще пару матов в адрес полиции, и, трясясь, выхватил из папки объявление о розыске. Не думая ни о ком, я вылетел из кабинета, и направился прочь, не переживая за Наташу и ее отца. Меня волновало только одно.

Иван Скотский, значит…

Я пришел домой. Никого не было. Сняв куртку с кофтой и оставшись только в белой майке, я начал изучать объявление. Эту мерзкую рожу. «Вот ты какой». Черно-белая распечатка еще больше изуродовало его лицо. Оно не выражало сожаления. На фотографии он выглядит уставшим, но от чего конкретно? Меня выводило из себя это выражение лица. Я отложил объявление и замер, смотря в одну точку.

«Убийца».

«Не надо, пожалуйста! Умоляю!». Я представляю Полину: как она со слезами лежит на мокром асфальте и умоляет ее не трогать, а это животное с пустым взглядом убивает ее, и, может быть, даже насилует. Мне сразу вспоминается тот визг. Он пронзает меня насквозь. Не могу, невыносимо больно. Я все так же смотрю в одну точку. На глаза наворачиваются слезы, но я не смею моргнуть, чтобы не спугнуть все то, что я сейчас чувствую. На миг мне показалось, что этот шквал негативных эмоций дал мне нечто новое… Удовлетворяющее… Мысль о том, что я могу сделать. Снова эта картина встает перед глазами. Гнев разливается по венам. Я чувствую, как он поднимается все выше. Думаю, можно было бы увидеть, как он пульсирует. Особенно на шее. Я осторожно проморгался, двинул шеей и снова уставился в одну очку. Взгляд стал злым и решительным. Я бы прожег им его голову.

Вдруг я заметил, как что-то промелькнуло, и инстинктивно повернул голову. Это была Полина. От нее исходил злобный дым, из отверстий на лице сочилась темно-красная жидкость. Создавалось ощущение, будто она плавила ее изнутри. Полина смотрела прямо на меня.

Жуткий звон вдруг проносится в моей голове, но я не могу пошевелиться. Я смотрю лишь на нее. Мой взгляд выдает легкий испуг. Я знаю, чего она хочет. Я уверен. Но я хотел попросить ее о другом. Свет в комнате начинает моргать, и мне кажется, что Полина улыбается, подтверждая мою догадку. Глаза у нее покрыты кровью, как и мои мысли. Напряжение растет и свет начинает моргать чаще. Полине не нравится мое бездействие.

Я понял.

Я встаю и достаю из тумбы свой нож-бабочку, которую мне подарили много лет назад. Я ловко его раскрываю и осматриваю лезвие: темная сталь, острая и изящная, с белой бабочкой у основания клинка. «Ты будешь моим верным помощником, — думаю я, — верю, ты меня не подведешь».

Я с кипящей яростью протыкаю объявление о розыске, прямо в глаз Ивану Скотскому. Оглядываюсь туда, где была Полина, но ее уже нет. Звон в ушах тоже исчез. Страх улёгся. Осталось только желание.

***

Полина пришла ко мне в гости. Мы устроились на диване, и она, растянувшись животом на моих ногах, листала какой-то комикс. Я же держал в руках книгу Стивена Кинга, которой успел увлечься. Мне было очень комфортно с ней.

Полина болтала ножками и неоднозначно хмыкала, когда в комиксе происходило что-то интересное.

Меня заволновала одна мысль после прочтения фрагмента из книги, из-за которой я стал читать, не вникая — просто как факт, бегая глазами по буквам. Я долго думал, стоит ли это обсуждать. В книге рассказывалось о группе друзей детства, которые повзрослели и забыли о своих приключениях, утонув в бытовухе.

— Слушай, Полин, — я отложил книгу.

—М? — ответила она, не отрываясь от чтива.

— Как думаешь?.. — я снова задумался, стоит ли это обсуждать. — Мы всегда будем такими?

— Я тебя не понимаю, — сказала она, медленно мотая головой из стороны в сторону в такт своим словам.

— Ну, я имею в виду… — мне было сложно сформулировать мысль. — Будем ли мы потом такими, как сейчас? Наша дружба, общение…

Она повернула ко мне голову, и по ее взгляду было ясно, что она всё ещё не понимает.

— Ну потом же — у нас будет работа, свадьба… дети…

— Ну, это логично, да, — ответила она.

— И вот останется ли все это в таком случае? — я обвел комнату рукой, словно иллюстрируя нашу дружбу и ту комфортную обстановку, что нас окружала. Полина призадумалась.

— И вот… будет ли это длиться вечно? И хочу ли я этого?.. Нет, определённо хочу. Но получится ли у нас?

Похоже, лицо у меня стало грустнее.

— Мне нравится все это, и… — я не успел договорить, как Поля приложила палец к моим губам, заставив меня замолчать.

— Ты слишком сильно волнуешься, Ян, — она устроилась поудобнее на моих ногах и посмотрела мне прямо в глаза. — Конечно, это неизбежно — работа, свадьба... Но это не значит, что мы отдалимся.

По моему лицу было видно, что этот ответ меня не удовлетворил.

— Конечно, мы всегда будем вместе, дурашка! — улыбнулась она и подмигнула. — Я всегда буду рядом с тобой, тебе от меня не избавиться.

— Так что же тебя так взволновало? — спросила она после паузы.

Вместо ответа я резко и крепко ее обнял. Прижал к себе так, словно в последний раз. Думаю, она была в легком шоке.

— У меня много друзей. Но из них нет никого лучше тебя, — я сжал ее еще крепче. — Я не хочу тебя терять.

— Глупышка, — сказала Полина дрожащим голосом.

Сама не осознавая, она дала слово, которое не сдержит.

Глава 4

Как она могла так поступить со мной? Нет — она ни за что не пошла бы на такое. Это вмешательство чудовища. Чудовища, которого я уничтожу. Его больше не будет в этом мире; его скверна растворится в преисподней. Я готов лично его туда отправить и своими же руками сжечь на раскаленной сковороде. Мне плевать на правила. Я хочу быть и судьей, и палачом.

На улице стало прохладно. Сентябрь на дворе. Небо постепенно темнело; в комнате стало мрачно, будто время застыло в бесконечном ожидании. Мне хотелось проветриться, но какая-то тягучая темнота, будто пленила воздух и не давала сделать ни шага.

Для меня было очевидно, что просто так я его не найду. Нужно искать и копаться. Единственный приемлемый выход для меня — обратиться к человеку, который отыщет кого угодно, хоть в Антарктиде. Илья — парень, с которым мы познакомились на одной тусовке. Он не особо любит такие мероприятия, но его затащила туда наша общая подруга. Она, конечно, любую душу вытащит из берлоги своей говорливостью. С Ильёй мы успели сдружиться; он отлично разбирался в компьютерах и, уверен, сможет мне помочь. В этот момент я понял, как важно не разрывать мосты — никогда не знаешь, когда человек может пригодится.

Я нашел его контакт и решил выбрать стиль переписки — «дружелюбный».

—Алло, Илья, привет.

— О! Здарова, как сам?

Мне особо не хотелось ему рассказывать, но так как я выбрал дружелюбный тон, нужно придерживаться рамок.

— Нормально, а ты как? Что делаешь?

— Да что я могу еще делать? Вот, сижу, залипаю на видосы. Не жалуюсь.

— Чудно. Слушай, можешь помочь мне кое с чем? — сказал я, стараясь придать голосу стыдливое звучание.

— С чем?

— Да мне нужно одного человека найти, поможешь?

— Ну давай. Есть его номер?

— Эммм... вообще-то нет. Есть только ФИО.

— Хм. Ну, это тогда придется подождать.

— Хорошо.

Я дал ему все данные, которые у меня были. Илья не задавал лишних вопросов — надеюсь, так будет и дальше.

Я отложил телефон, и моё лицо снова исказилось от ненависти. Я надеялся, что моя цель хотя бы будет в области. Если вне, то это будет проблемой.

Мне придется не привлекать лишнего внимания. Я надел черную кожаную куртку поверх темной толстовки — в целом, вся моя одежда была темной. Внезапно я вспомнил про маску, купленную когда-то на рынке у Чёрного моря, когда мы ездили отдыхать с лагерем. Я и не помнил, когда в последний раз держал ее в руках.

Порывшись в вещах, я нашёл ту самую маску. В местах, где должны быть глаза, были два небольших экрана; чуть ниже располагались едва заметные шипы. Сама она была, естественно, черная. Маска была разряжена, но я уже понимал — это мое прикрытие. Я нигде ее не светил. У меня нет фотографий с ней. И я уверен, что таких масок много, так что вряд ли кто-то узнает меня по ней.

Время шло. Илья молчал. А маска тем временем зарядились. На панелях то и дело мелькали разные рисунки, я выбрал самый неприметный — два «X» вместо глаз. Цвет я подобрал тоже не вызывающий — белый. Взглянув на эту маску, я почувствовал уверенность, и гнев в груди стал разгорается ещё сильнее. Я встал напротив зеркала и натянул маску на лицо. Обзор оказался лучше, чем я ожидал.

Но что-то было не так. Я начал осматривать себя со всех сторон. Кажется, с моей неряшливой прической эта маска выглядела не очень. Тогда я накинул капюшон — и облик изменился полностью. В смутном освещении, не приглядываясь, было видно только два икса. Я долго всматривался в них — они словно гипнотизировали. В голове вдруг всплыл образ Ивана Скотского.

Как будто не только я, но и сама маска излучала ненависть. Мне это понравилось. Ему — конец.

Связь с маской будто возникла мгновенно. Я решил снять и сравнить. Без нее я обычный подросток. Яркие глаза, четкое выражение, светлая кожа. Но когда я подношу маску к лицу, все иначе. Я другой.

Илья отправил голосовое сообщение, где он говорит, что информации ужасно мало. Он рассказал то, что я и так знал: этого человека дважды судили за убийства, а во второй раз он сбежал. Меня удивило, что Илью это практически не впечатлило. Также он сообщил, что текущее местоположение неизвестно — и это меня дико взбесило. Я хотел уже бросить телефон в стену, но Илья продолжил: упомянул человека, который может знать что-то полезное, и переслал мне его досье в мессенджер.

Артём Маркелов.

Возраст: 39 лет.

Бывший военный и смотритель тюрьмы за городом, в которой как раз сидел Скотский. Уволили его за чрезмерную жестокость и дебоширство в состоянии алкогольного опьянения. Также подозревается в передаче контрабанды заключенным. В больничной карте есть пометка о проблемах со спиной.

Я не стал вдаваться в подробности. Спросил у Ильи, работал ли он во время отсидки Скотского. Тот ответил, что его уволили раньше побега. В голове у меня мелькнула мысль, что он может быть связан с триумфом Скотского, и я все же спросил адрес.

Он проживает в районе: ***. Не самый порядочный в нашем городе. На улице: *** 41, квартира 24. Илья также скинул данные о его машине — лишним не будет.

— Это, наверное, не моё дело. Но зачем тебе все это? — не удержался Илья.

— Давай я скажу просто, что это личный интерес, — ответил я.

Я разозлился, но, к счастью, мы переписывались. Быстро завершил диалог, поблагодарил и начал собираться. Я уже бывал на этом районе и примерно знал, где находится дом, но точное местоположение посмотрел в интернете.

Забавно, что этот район смело можно назвать одним из самых опасных, а его «король» — полный дегенерат. Не знаю, связано ли это как-то, но пусть будет так. Пойду, пообщаюсь с Маркеловым.

***

«Я понимаю твою озабоченность. Факт того, что есть другой – ты, ставит под угрозу чувство особенности. Обещаю, останется лишь один из нас. (Пожалуйста, простите меня)».

Я щелкнул пробел на ноутбуке, поставив паузу.

— Вау! — сказал я восторженно. — У меня даже мурашки по коже!

— А ты не хотел смотреть, — гордо возразила Полина.

Мы в обнимку смотрели фанатский сериал по нашей любимой игре. Это было восхитительно.

Я уже и не вспомню, когда в последний раз мы что-то смотрели с Наташей.

Глава 5

— Подъем! — Маркелов ударил по решетке дубинкой.

Утро в тюрьме всегда начинается одинаково.

— Давайте живее! — приказал он заключенным. — Уроды… — добавил уже тише.

— А для вас что, особое приглашение нужно? — он ударил по решетке сильнее, чтобы расшевелить тех, кто ещё не проснулся.

Все заключённые встали как штык — лишний раз злить смотрителя Маркелова никто не хотел. Многие даже боялись смотреть ему в глаза, лишь бы не привлекать его внимания.

Артём выглядел подтянуто и стройно: форма сидела на нем как влитая, лицо гладко выбрито, скулы четко очерчены. Взгляд — грозный и надменный. Он уже успел заработать себе репутацию человека, которого лучше не злить.

Он вышел из блока с камерами заключенных и стал ждать, пока те пройдут в душевую. Уголовники двигались медленно, не успев толком проснуться. Некоторые опустили головы, чтобы случайно не встретиться глазами со смотрителем. Тот тем временем продолжал сверлить их тяжелым взглядом.

Когда все вышли, Маркелов передал их своему коллеге и сам пошел осматривать камеры — чтобы никто не остался и не натворил чего-нибудь подозрительного.

Из одной двери выбежал нерасторопный заключенный. Извинившись перед Маркеловым, он согнулся в три погибели, будто кланялся. Артем лишь презрительно пнул его.

— Бегом, тварь! Не рушь порядок!

Тот поспешно умчался за остальными.

Быстрый обход, ничего подозрительного не обнаружено. Маркелов вернулся к душевым и, остановившись у входа, предупредил, чтобы не было слышно ни единого писка.

— Если даже будете трахаться, то все равно молча, — бросил Артем.

Он положил руку на ремень, где висели электрошокер, кобура и дубинка, — намекая, что ничего хорошего в итоге не выйдет.

Кто-то усмехнулся, кто-то промолчал, но заключенные дружно вошли в душевую.

К Артему подошел его коллега — ниже ростом, постарше, но аккуратно выбритый. В глазах — доброта, смешанная с усталостью.

— Загнал стадо? — с лёгкой усмешкой поинтересовался тот.

— Да этих баранов только на убой, — с отвращением бросил Маркелов.

— Возможно... Слушай, — понизил голос напарник, — в твоём крыле ночью какие-то странные звуки были. Вчерашняя смена передала. Обрати внимание.

— Я тебя услышал, Андрей, — Артем лишь понимающе кивнул, и тот удалился.

Иногда Маркелов завидовал Андрею. Тот был счастливым семьянином: днем приходилось следить за отбросами общества, но дома его всегда ждали с теплом.

Настало время завтрака. Уголовники закончили с душем и выстроились в очередь за едой. В столовой всегда было шумно и тесно. Здесь собирался весь сброд из разных отделений, а поодаль следили за порядком смотрители. Заключенные получали свой паек — недоваренная каша на воде и кусок черного хлеба. Если повезет — без плесени. Садились за стол молча: не дай бог начнется какая-то заварушка. В таком случае Маркелов ворвется и силой покажет, каким должен быть порядок.

Артем занял привычное место у стены: ноги на ширине плеч, руки сложены на поясе. Он наблюдал. Взгляд зацепился за одного из заключенных — лысый, худощавый, среднего роста. Лицо вымученное, выражение будто застыло в вечном недовольстве.

Скотский. Так его прозвали.

Маркелов проводил его взглядом, настороженно, — но вдруг заметил, что и за ним самим наблюдают. Это был другой смотритель — высокий, молодой, с мягкими чертами лица. Всегда при фуражке, всегда с видом человека, у которого все «по уставу». Маркелов нахмурился и отвел глаза.

Вдруг раздался звон упавшей железной тарелки — за ним вспыхнули возгласы. Кто-то из заключенных что-то не поделил — и понеслось. Драки в его смену обычно не случались: Маркелову хватало одной репутации, чтобы навести тишину. Но эти, видимо, были новенькие — или просто не знали, кто тут главный. Оба встали в стойку, рыча друг на друга, готовые кинуться. Эта парочка была не из отделения Артема. Но Маркелова это не волновало. Он ворвался в потасовку раньше остальных смотрителей. С разбега ударил одного по шее дубинкой — тот рухнул, хватаясь за горло от боли. Маркелов повернулся ко второму.

— Вы совсем охренели — распускать порядок в моем присутствии?! — рявкнул он.

Молниеносно достал шокер и вогнал разряд тому в живот. Заключенный дернулся в конвульсиях и рухнул на пол. Но Артему этого было мало. Он начал пинать по животу того, кого уже ударил дубинкой. Удары были злые, тяжелые, беспощадные. Маркелов был доволен, когда этот сброд корчился перед ним. А когда они начинали хрипеть от боли, он чувствовал полную власть и наслаждался этим.

— У нас есть правила! Порядки! — выкрикивал он, не прекращая пинать. — И вы будете делать то, что я скажу! Никто не смеет здесь своевольничать!

Заключенный уже начал кашлять — будто в легкие залилась кровь, и теперь он вот-вот задохнется ей. Вся остальная столовая лишь молча наблюдала за происходящим. Маркелов повернулся ко второму лежащему, который уже немного пришел в себя и начал тихонько отползать.

— Не сметь! — рявкнул Артём и снова ударил его шокером по спине. Он держал разряд так долго, что тот едва не потерял сознание.

Вмешался молодой смотритель — тем самым легким, но уверенным движением оттолкнул коллегу и грозно посмотрел на него. Маркелов лишь злобно выдохнул, ведя шокером из стороны в сторону и обводя взглядом всю столовую.

— Вы у меня как шёлковые ходить будете, — произнёс он глухо.

Слова прозвучали угрожающе. Артем плюнул на лежащего и, бросив напоследок суровый взгляд на молодого сотрудника, медленно удалился.

Наступила середина дня, и уголовники заняли свои рабочие места. Молодой смотритель по имени Максим внимательно обходил помещение, присматривая за каждым. Руки держал на ружье, которое висело на ремне через плечо — бдил.

Скотский, вдали от всех, занимался мытьем пола. Максим задержал на нем взгляд и после отвернулся. Спустя минуту снова посмотрел в ту сторону — но на месте, где только что был Скотский, лежали лишь швабра и ведро с водой.

Маркелов вел Скотского прочь, подальше от чужих глаз. Делал он это так, будто вел его на казнь. Загнав его в душевую, Артем облокотился на стену и произнес:

— Вещай, челядь.

Скотский отряхнулся, выпрямился и ответил:

— Что ты хочешь услышать?

— Что нового в коллективе? Что за суета была ночью?

— Суета... Да ребята какого-то опущенного щемили, — выдавил он.

Маркелов внимательно всмотрелся в его лицо.

— Меня там не было, — добавил Скотский.

— Как-то неинтересно.

Артему становилось скучно.

— Ну, в коллективе особо ничего нового. Разве что тебя там немного обсирали, —сказал Скотский.

— Вот, а говоришь — ничего нового. Давай фамилии.

Скотский перечислил каждую крысу.

— Ага, держи тогда, — Маркелов передал пачку сигарет «Космос».

Скотский тут же выхватил ее и спрятал.

— Ты мутный тип. И как тебе вообще удается спокойно выживать?

Скотский лишь хмыкнул и перевел тему:

— Еще что-нибудь нужно? — спросил уголовник.

— Давай-ка ты станешь поактивнее участвовать в жизни тюрьмы.

— Это как?

— Ну… общайся с коллегами, узнавай побольше. Цена за это может вырасти.

— Ну ладно, — протянул Скотский огорченно.

— Или ты хочешь чего-то другого? — лукаво спросил Артем.

— Да нет… Вряд ли ты знаешь какие-нибудь уязвимые точки в тюрьме.

Скотский указал на правую щеку. Маркелов ударил со всей силы — так, чтобы остался синяк. Но в добавок у Скотского откололся зуб. Тот застонал и, придерживая щеку, начал наяривать круги от боли.

— Твою мать! Сука! — Скотский выплюнул зуб, который со звонким стуком упал на плитку. — Полегче нельзя было?!

Маркелов лишь усмехнулся, достал электрошокер и ударил его по шее.

— Маркелов! — раздался оклик одного из смотрителей.

— Тебя босс вызывает.

Артему сразу не понравилась эта новость. Просто так его вызывать не будут. Он уже мысленно представил, что сделает с крысой, которая его сдала, и велел Скотскому вернуться к своим обязанностям — самым грубым образом. Маркелов постучал в дверь начальника тюрьмы и, не дожидаясь разрешения, вошел внутрь.

— Здравия желаю!

Сергей Игоревич разговаривал по телефону, но, увидев, что кто-то зашел, мгновенно прервал звонок.

— Ты что творишь, идиот? — сразу начал он.

Маркелов стоял по стойке «смирно».

— Вы о чем? — Артем сглотнул.

— О том, что ты устроил в столовой, — Сергей Игоревич встал. Начальник чем-то напоминал бородатого Наполеона: тоже низкого роста, с командирским тоном, но с характером Сталина.

— Они хотели устроить бунт, — все так же вещал Маркелов, не поднимая взгляда на Сергея.

— Они просто что-то не поделили! И это не значит, что их надо отправлять на больничную койку. Я прекрасно понимаю, что того, кто нарушает порядок, нужно усмирять, — но одного удара шокером было бы достаточно, а не десятков! — он подошел ближе и, глядя снизу вверх, сверлил Артема взглядом. — Ты бы еще застрелил его, как скотину! У мужика там что-то лопнуло внутри, а тебе — насрать!

— Никак нет! — отозвался Артем.

— Ты знаешь, что большинство людей сидят в тюрьме потому, что не знают меры? — голос Сергея стал холоднее.

Маркелов промолчал.

— А ты сам меры не знаешь! — начальник ткнул пальцем Маркелову в грудь. — Хочешь под трибунал?

— Никак нет.

Артем ненавидел, когда его отчитывают. Он был уверен: все эти заключенные — животные, и с ними по-другому нельзя. Выражение лица выдавало, что его терпение вот-вот лопнет. Столько всего ему хотелось высказать.

— Значит так, — продолжил начальник и вернулся в свое кресло. — Еще раз ты выкинешь что-то подобное — вылетишь отсюда голым. А если в какой-то момент потеряешь контроль — окажешься среди них. Свободен.

Маркелов, промолчав, направился к двери.

— И еще кое-что, — сказал Сергей Игоревич.

Маркелов повернулся, чтобы выслушать.

— Пошел слушок, что кто-то из смотрителей проносит чернуху сидельцам.

Артем напрягся.

— Молись, чтобы это оказался не ты, — бросил угрозу начальник и принялся поправлять стопку бумаг.

Маркелов вышел из кабинета взбешенный. Будь его воля — он бы сейчас просто убил тех двоих, что начали драку. Артем думал, как бы выпустить пар на каком-нибудь «терпиле», но тут столкнулся с Максимом.

— Чего тебе надо? — Маркелов с неприязнью посмотрел на него.

Макс был выше, и Артему пришлось поднять голову. Они стояли почти вплотную друг к другу.

— Ты ведешь себя не по уставу. Так не принято, — начал Максим спокойно.

— Ага. Я рад, — Артем хотел уйти, но Макс встал у него на пути.

— Ты что-то замышляешь. Зачем тебе понадобился Скотский?

Маркелова это стало не на шутку бесить, и он грозно парировал:

— Давай ты не будешь совать нос в чужие дела. Иди подавай пример другим.

Он толкнул молодого коллегу и отправился на перекур.

Во дворе Артем облокотился на кирпичную стену, достал сигарету — и зарычал, поняв, что забыл зажигалку. Поблизости никого не было, поэтому он, не церемонясь, поднес электрошокер к сигарете. Раздался треск тока, после чего Маркелов смачно затянулся.

Глава 6

Уже стемнело. Все люди вернулись со своих работ и наслаждаются домашним уютом. Мужчина со второго этажа включил свет на кухне в поисках чего-нибудь пожевать. Он выглядел уставшим и потрепанным, лицо заросло щетиной. За небольшим слоем жира еще проглядывали мышцы, которые не успели стать мягче — видимо, память о прошлой жизни.

После увольнения Маркелов совсем себя запустил. Как быстро человек может начать самоуничтожаться, потеряв то, что ему дорого? Работа была для него вдохом жизни — возможностью почувствовать себя нужным, тем, кто вносит вклад в общество, пусть и по-своему.

Артем перегнул палку — и теперь его не берут даже охранником в супермаркет. Он потерял меру, и теперь ему приходится выживать, выставляя на продажу даже вещи, заработанные на службе.

Легкой закуски не нашлось. Тогда он решил наполнить желудок водой, чтобы утихомирить чувство голода.

Выпив два стакана и приступив к третьему, Маркелов услышал, как на ключах от машины заработала сигнализация. Он поспешил в комнату за ними, вернулся на кухню, чтобы посмотреть в окно. Рядом ничего подозрительного не было. С транспортом все в порядке. Он отключил сигнализацию. Машина замолчала, и Маркелов уже хотел вернуться в комнату, как та снова запищала.

Темно. Самое время с ним связаться. Дом его располагался в глубине района. Я шел без маски, быстрым шагом — решительно и только вперёд. Иногда я заглядывал в телефон, чтобы понять, где повернуть. И вот я уже на месте: обычная пятиэтажная панелька, дом Артёма Маркелова — бывшего военного и тюремного смотрителя.

И что делать дальше? остановился и начал сомневаться. Болтаться на одном месте не входило в план, поэтому я принялся осматривать округу. Во дворе и вдоль дорог не было ни одной лампы, кроме подъездных; свет их почти не доходил до детской площадки, которую едва ли можно было таковой назвать. Тут я вспомнил, что у него есть машина. Открыл сообщение с данными и стал искать — он припарковался почти напротив своего подъезда.

Меня посетила мысль: было бы глупо просто вламываться в его квартиру. В его трудовой книжке есть отметка «военный», значит, у него может быть оружие — особенно если он не такой «правильный», как нам показывали военных в мультиках. Мне пришло в голову попробовать выкурить его — желательно, чтобы он вышел без оружия.

Я нацепил маску. Загорелись два икса. В этот момент я не мог понять, что чувствую. Всякий уличный шум затих, мысли в голове отдавались эхом; всё вокруг казалось словно во сне. Я знал, что нужно делать, но что-то останавливало меня, словно я держал в руках «инструкцию по эксплуатации» своих собственных намерений, заставляя сначала её прочесть. Маска придала мне уверенность, но необъяснимый страх делал каждый шаг напряженным.

Артём снова подошёл к окну, отключил сигнализацию на машине и стал наблюдать. Рядом с автомобилем он заметил какие-то блики. Мужчина списал всё на подростков, которые, по его мнению, издеваются, и стал одеваться, надеясь, что, если он просто выйдет, они разбегутся. Всё-таки машина выставлена на продажу — вряд ли покупатель оценит лишнюю царапину.

Он вышел из подъезда, ничего не заметив и не услышав. Маркелов начал осматривать машину — нет ли повреждений. Ничего не обнаружив, он выругался и направился домой. Подойдя к железной двери подъезда, машина вновь включила свои оранжевые фары и подала сигнал, словно оповещая о вмешательстве в её личное пространство.

— Кому там руки поотрывать?! — выругался Маркелов на всю улицу, но в ответ слышалась лишь сигнализация.

Он вернулся к машине и обошел ее, пытаясь найти источник тревоги. Отрубив сигнализацию, стал вглядываться во двор, надеясь разглядеть силуэт или хотя бы услышать шёпот. Возможно, кто-то бросал камни из кустов. Артём замер, задержав дыхание, но ничего не заметил. Агрессивно сплюнув и тихо прорычав «суки», Маркелов повернулся к дому — и на мгновение перед ним возникли два парящих «икса». Этого мгновения хватило, чтобы он прилично испугался. Но, прежде чем он успел опомниться, у этих двух «иксов» появились конечности, схватившие его за руку и голову; он получил удар и головой пришёлся о боковое стекло машины — сигнализация снова завыла.

«Давай, тварь, выходи!»

После первого удара сигнализация замолчала. Я был настроен выманить его наружу. Решительно пнув машину, я скрылся в объятия темноты. Он снова выключил.

«Тебе вообще насрать?»

Ещё больше разозлившись, я ударил ещё раз, и в окне на втором этаже, где горел свет, проступил силуэт мужчины. Я уставился на него, затем отполз за соседнюю припаркованную машину, скрывшись в темноте. Осторожно выглянув, увидел, что силуэта уже нет — похоже, сработало.

Послышался звонок домофона и скрип подъездной двери. Это должен был быть он. Обязан. Руки у меня задрожали, по спине пот тек ручьём. Сердце застучало чаще — мне не нравилось моё волнение, но я не собирался отступать. Мужчина начал обходить машину, и я уже хотел действовать, но колени отказывались слушаться. Я просто наблюдал, как владелец обходит автомобиль, пытаясь понять, в чём дело. Стараясь дышать носом, я сдерживал дыхание — всё внутри дрожало. Нужно было вставать прямо сейчас!

Нерешительность дошла до того, что ноги буквально тряслись. Я опёрся ладонью об асфальт, сделал глубокий вдох и поднял голову — но мужчины уже не было; он направлялся обратно в подъезд. Страх упустить его заставил меня выпрямиться. Хотел было окрикнуть, но внутри появилась злоба на самого себя, и я снова пнул машину, заставив её загудеть, чтобы вернуть хозяина.

— Кому там руки поотрывать?! — послышалось у подъезда.

«Мне оторви, давай». Своего пульса я уже не слышал, как и собственного тяжёлого дыхания — я прислушивался лишь к его шагам. Мужчина ещё раз обошёл машину и остановился, глядя во двор; я тихо подошёл сзади. «Ты дашь мне ответ. Иначе будет хуже.» Хорошего копа я играть не собирался.

С каждым шагом, приближаясь к нему, я вновь начал улавливать нитевидный пульс в голове. Я сознательно переводил всю уверенность в ноги, чтобы они не подвели. Подойдя почти вплотную, боясь опережающего удара, я впился взглядом в затылок противника. Руки тряслись, сердце снова устроило барабанное соло — страх перед тем, что будет дальше. Маркелов повернул голову — и напротив него, в упор, появились два горящих белых «икса».

Он вздрогнул. Я увидел страх. Он начал отступать назад, но я мгновенно схватил его за руку и за голову. Я почувствовал власть и превосходство. Изо всех сил ударил его головой о стекло автомобиля: оно треснуло и рассыпалось, сигнализация вновь нарушила тишину улицы. Маркелов застонал в такт сирене; я прикрыл ему рот рукой. Осколки вонзились в лоб, оставив огромные кровавые пятна. В его глазах застыл шок — он смотрел прямо в мои; мне даже показалось, что он увидел моё лицо без маски, будто узнал меня. Но это не так. Во мне закипел адреналин, и я попытался заговорить грозным тоном.

— Знаешь этого человека? — спросил я, показывая объявление о розыске Скотского. Он промямлил что-то неясное — моя рука всё ещё затыкала его рот.

— Грх... апрх... что?

Я не стал отвечать и со всей силы ударил его в нос. Послышался хруст переносицы, кровь сразу потекла из ноздрей. Я пнул его в бедро, и он упал передо мной на колено.

— Где он? — я снова поднёс к его лицу объявление.

Он всё ещё приходил в себя после удара; похоже, понял, чего от него хотят, и стал фокусироваться на фотографии и имени. Терпение подходило к концу. Казалось, ненависть управляла моими нервами; я сжал ему плечо, словно хотел пронзить его кожу насквозь.

— Я не знаю, — ответил он, пошатываясь.

Я отложил объявление, раскрыл нож-бабочку и поднёс лезвие к его лицу. Его глаза заблестели, выдавая неоднозначные эмоции. Тут уже будто кто-то другой взял надо мной контроль.

— Честно, я не знаю! — взмолился он.

Всхлипывая, он начал всасывать собственную кровь, стекающую по его лицу.

— Ты был надзирателем во время его отсидки! — меня начинало раздражать все это еще больше. Я поднес кончик лезвия к его грудной клетке и начал медленно давить.

— Ты знаешь его, да? — мой голос стал ещё более требовательным.

— Да, я его знал, но… Аргх! Я не знаю, где он! — пробормотал тот дрожащим голосом, стараясь вымолить пощаду.

— Иногда я передавал ему всякие вещи, — добавил он.

— Какие вещи? — я стал давить сильнее; казалось, лезвие вошло уже на миллиметра три.

— Еду, сигареты… Аааргх… Бытовые вещи. Я не знаю, где он сейчас. Меня уволили!

Я чувствовал, как он дрожит. Он извивался от боли. Его глаза, полные страха, смотрели в два икса. Может быть, он видел в них своё отражение — мне было всё равно. Меня бесило, что он хоть как-то потворствовал Скотскому. Мне хотелось вонзить нож до конца в его грудь, но, похоже, он действительно ничего не знал. Я больше не видел смысла продолжать. Пусть дальше доживает свою жалкую жизнь.

Я резко встал и, не оборачиваясь, начал отходить назад, медленно отсчитывая шаги, не сводя с него глаз. Позади меня тускло светил подъездный фонарь. Мужик тем временем в ужасе отползал от меня, дрожа и периодически всхлипывая. Всё его лицо было в крови. Осколки стекла практически сливались с ней.

Мужик упёрся рукой об поребрик рядом и вздрогнул, следя, чтобы я не подошел ближе и не тронул его вновь.

Он обернулся на мгновение, но когда повернул голову назад — двух иксов уже не было. Они навсегда отпечатались в его сознании; он их не забудет, они будут преследовать его. Мужик съёжился, провёл ладонями по лицу и увидел кровавые следы на руках. Затем, дрожащими пальцами, отколол осколок от лба и, поднеся его к лицу, заревел.

Глава 7

Я бегу. Только не знаю, от чего именно. То ли от Маркелова, то ли от самого себя, то ли от собственных поступков. Я не замечаю машин и людей, которые попадаются на моем пути. Все еще слышу стук сердца. Адреналин будто усиливается с каждым вдохом.

Я забежал во двор и облокотился на стену панельки. Я был уверен, что в таком темном месте видна только пара «иксов». Я дышал как бешеный и никак не мог ухватить нужную дозу кислорода. Маска, которая еще недавно давала мне силы и уверенность, внезапно стала душной и угнетающей. Я снял ее — и сразу стало легче дышать. Я не заметил, как маска выскользнула из моих пальцев и упала на мокрый асфальт. Я начал дышать ровнее, и пульс, который бил мне в виски, наконец успокоился. В голове было миллиард мыслей, но я не мог зацепиться ни за одну.

— Это пиздец. Это пиздец. Это просто пиздец! — я вытирал лицо руками, и кроме мата ничего не выходило из моих уст.

Я обратил внимание на свои ладони — они дрожали, как у пропитого алкаша со двора. Я пытал человека. Разбил ему лоб о стекло, осколки которого наверняка все еще торчат, окрашенные кровью. Я его травмировал. Я посмотрел на костяшки — они были просто красные. Я приложил нож к его груди и надавливал. Желудок резко сжался. К горлу начала подниматься тошнота.

«Я его пытал».

Этот факт меня пошатнул. Я схватился за живот и скрючился, все еще опираясь на стену. Голова начала кружиться. Мне нужно было хотя бы сначала спросить! Для чего нужно было все это? Я никогда не совершал ничего подобного. Я хотел продолжать наносить ему удары один за другим, но не стал — не потому, что испугался, а потому, что мог не получить нужной информации из-за увечий, которые мог ему нанести. Он боялся, а я питался этим, глядя на него с холодным безразличием сквозь маску. Словно хищник, учуявший гормон страха у своей жертвы, от чего та становилась еще притягательнее. А если бы я не остановился? Тогда какой смысл, если он…

«Он ничего не знает».

Эта мысль ударила молнией в моей голове. Значит, все было зря? Перед глазами четко возникали его травмы — и будто мозг специально добавлял новые детали. Взгляд полного ужаса и мольбы. Его лоб, полностью в крови, из которой торчали осколки стекла от окна его машины. Сочащаяся кровь. Изо рта тоже будто бы текла красная жидкость. Нет. Ее не было. Это уже дорисовал мозг. Меня зашатало. В голове начал звучать адский писк, и я снова услышал свое сердце. Стук в виски — и агония Маркелова. У меня появилось желание закричать. Я пытался взять себя в руки, но шок сменился гневом.

«Он ничего не знает».

А кто тогда знает? Кто знает, где сейчас эта тварь обитает? Мой фокус снова переключился на Скотского, который — словно генератор — подпитывал мою злобу.

«Иногда я передавал ему всякие вещи. Еду… сигареты… бытовые мелочи».

Твою мать. Это меня не продвинуло ни на шаг.

Я решил заглянуть в телефон. Семь пропущенных от Наташи и два — от матери. От этих уведомлений мне стало чуть спокойнее. Мысль, что я кому-то еще нужен, согрела изнутри. Хотя они еще не знают, что я совершил…

Я решил сначала позвонить Наташе, потому что мать привыкла к тому, что я могу пропасть на сутки, не позвонив. Сначала я открыл мессенджер. Там ситуация была похуже: двадцать семь сообщений от Наташи.

Все еще не до конца придя в себя, я нажал кнопку вызова, надеясь согреться от ее сладкого голоса. Она ответила уже через один гудок.

— Какого хрена, Ян? С тобой все хорошо?

— Да, привет, — на лице у меня появилась слабая улыбка. — Прости, я неважно себя чувствую. Все это время спал, и, честно говоря, даже не помню, как поставил телефон на беззвучный, — я старался говорить как обычно, но голос все равно слегка дрожал.

— А что с тобой? Температура?

— Похоже на то. Не мерил, но ощущения такие.

— Так, лучше померяй, — ее голос стал мягким и заботливым.

— Сейчас попробую что-нибудь поесть и измерю, — меня совсем не мучило, что я нагло вру Наташе. Голова была забита мраком, который она пыталась разогнать своей заботой.

— Давай я завтра приеду?

Вот этого я и боялся.

— Не надо, солнце, мне просто нужно немного отлежаться. Я себя знаю, — я тоже постарался сделать голос нежным.

— Ладно, хорошо. Но в следующий раз не ставь на беззвучный или хотя бы предупреждай! Я места себе не находила!

— Как скажешь, солнце. Люблю тебя.

— И я тебя! Спокойной ночи.

— Давай.

Сегодня обошлось малой кровью. По крайней мере — с ней. Обычно она реагирует резче, но причина была понятна. Нас все еще ждет разговор о моем поведении в отделении, и, боже, как же я хочу его избежать.

Я посмотрел на маску, лежащую на асфальте. Два икса смотрели на меня, и я снова ощутил странное чувство. Не могу точно описать какое, но оно явно было притягательным. Я поднял ее, отключил панельки и положил в карман. Меня ждала дорога домой — единственное место, где я еще мог попытаться хоть как-то обдумать, что сделал и что делать дальше.

Встреча с Маркеловым привела меня ровным счетом никуда. Я и подозревал, что так и будет, но все же… Я прекрасно понимал, на что иду, — этими мыслями я пытался себя успокоить. По крайней мере, если бы я просто вежливо попросил, он бы меня, скорее всего, послал. Было видно, что он сломан. А что именно его сломало — работа, увольнение или он сам — меня не волновало. Я подумал о Полине и остановился. Злоба снова начала закипать. Я сжал нож в кармане. Я это начал. Пути назад нет. И я это закончу.

Я обдумывал дальнейшие действия, и, кроме как снова обратиться к Илье за помощью, вариантов не было.

Пока я шел по улице, освещенной лишь уличными фонарями и без единой души, я достал телефон и сначала посмотрел на время. 00:14 — он точно еще не спит. Я набрал Илью.

— Алло, Илья. Этот не знает, где он, — я решил начать без формальностей. Сейчас меня интересует лишь моя следующая цель.

— Кто? Ты о чем? — Илья, видимо, уже забыл наш разговор.

— Маркелов! Он не знает о нем. В смысле — где он сейчас! — я повысил голос.

— Оу… дерьмо.

Мне было плевать на его комментарий.

— Ты можешь еще порыть информацию? Пожалуйста.

Я говорил по телефону и оглядывался по сторонам. Даже машин нет. Неужели город и правда так рано уснул?

— Хорошо, как найду — скину.

— Спасибо. Только, если получится, найди сразу несколько вариантов, если можешь.

— Да не вопрос.

— На связи.

Я закончил разговор и почувствовал всю усталость, навалившуюся за день. Хотелось как можно скорее лечь в постель и отправиться в мир грез.

«Надеюсь, мне приснится, как я пробиваю голову Скотскому».

Гнев и ярость — вот все, что я ощущал по дороге домой. Зайдя в квартиру, я понял, что все уже давно спят. Вяло раздеваясь, прошел в свою комнату и бросил нож в тумбу. Маску же положил аккуратно на стол, будто боялся повредить ее. Я взглянул на пустые панельки и решил зажечь два икса. В полной темноте они снова пронзали меня своим взглядом. И внезапно меня накрыло странное ощущение спокойствия. Я должен дойти до конца. За Полину. От маски будто исходило странное чувство доверия. Непонятно почему, но спать мне захотелось именно рядом с этой вещью.

«Раз ты так меня хочешь, детка, — то я тебе легко отдамся».

Маску я оставил на столе, как и все остальное, и решил лечь спать. Я услышал уведомление на телефоне, и понял, что Илья уже что-то нашел. Никто другой в такое время мне писать не мог, разве что Наташа, но мы уже пожелали друг другу спокойной ночи. Значит, это Илья.

Я начал прокручивать в голове мысли о содеянном. Для меня все это было чем-то новым. Да, я дрался — и до крови, — но это совсем другое. Я считаю, что такой способ «переговоров» был единственно правильным. Эти люди знают Скотского. Для меня они уже помечены. Здесь я — и судья, и палач.

Я больше не чувствовал ни сожаления, ни вины. Я доволен? Единственное, что меня раздражало, — он ничего не знает. Но его крики, стоны, испуганные глаза… Ты мразь. Уродская ячейка общества. Я знаю о тебе лишь немногое из того, что ты творил — и этого более чем достаточно. К тому же, ты угождал Скотскому. Это тебе не делает чести, Маркелов.

Ты заслужил это. И то, что произошло сегодня, — лишь малая часть того, что ты должен получить. Если бы я смог повторить — сделал бы куда лучше. Каждое действие — это опыт. Ты дал мне его. И теперь я знаю, как его применить.

Мои глаза закрылись.

***

Мы сидели у Полины в ее комнате. На улице ночь, а комнату освещала лишь лампа на ее рабочем столе. Мы устроились на кровати. Я учил последние гитарные аккорды песни, которую мы хотели сыграть, а она нетерпеливо подгоняла меня, чтобы я быстрее все запомнил.

Полина была в коротких шортиках и легком топике, я — в спортивных штанах, по пояс голый. Мы совсем не стеснялись друг друга. Хоть я никогда не смотрел на нее в интимном плане, мне всегда нравилась ее фигура — стройная и подтянутая. Особенно привлекали бедра, широкие и мягкие, которые я, балуясь, частенько «жамкал», но она никак не реагировала, а иногда просила делать это чаще.

В стаканах была газировка, на тарелках — фрукты. Нам по четырнадцать, и я еще не знаком с алкоголем, а тогда казалось, что для душевных посиделок большего и не нужно.

— Я готов, — сказал я.

Она улыбнулась и схватила губную гармошку. Раз, два, три — и мы начали играть. Это была мелодия из нашей любимой игры. Мы учили ее несколько недель, и сейчас это был наш маленький, приватный концерт. Эта музыка играет во время битвы с королем подземелья. Но она цепляла не только эпичностью, а еще чем-то особенным, живым. В акустике комнаты она звучала еще лучше, чем оригинал. Казалось, мы вкладывали в мелодию душу, а наша связь добавляла свои нотки.

Я настолько увлекся, что начал подпевать поверх гитары, не прерывая игру. По глазам Полины было видно, что ей это безумно нравится и что она тоже хотела бы исполнить так же, но рот был занят гармошкой. Ее игра была восхитительна — она была виртуозом.

Мне всегда было интересно, почему она выбрала именно этот инструмент, а она объяснила, что гармошка «походная», а походы ей очень нравятся. Она знала множество мелодий и играла их по настроению: если грустно — протяжные ноты, если весело — быстрые и ритмичные.

Мы сыграли конец и почувствовали полное эмоциональное насыщение. Она сделала глоток газировки, чтобы смягчить горло после напряженной игры, и снова улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, распахнул руки, чтобы ее обнять, и она с удовольствием ответила на мои объятия. Я не видел ее лица, но был уверен — она улыбается. Я растворялся в запахе ее волос, а она нежно проводила пальцами по моей спине.

Глава 8

Что вообще означают сны? Некоторые говорят, что сны — это абстрактный пересказ нашего дня: не только событий, но и того, что мы чувствовали и о чем думали. Кто-то считает, что сны — это наши потаенные желания и страхи, которые лежат глубоко в сознании. Другие говорят, что это предсказания, день другого «я» или просто поток случайных мыслей. Я не могу поддержать ни одну из этих теорий.

Мне снилось, что я прощаюсь с Полиной на счастливой ноте — в подъезде какой-то многоэтажки. Мы тепло обнялись, и я отправился в лифт. Она смотрела на меня и улыбалась — максимально искренне. Двери лифта захлопнулись, и он поехал вниз. Я не могу сказать, сколько лет мне было во сне, но казалось, что это нынешний возраст.

Лифт спустился уже на несколько этажей, а внутри была лишь теплота и ощущение счастья. Будто после долгой разлуки мы наконец провели день так, как всегда представляли. Но всю приятную эйфорию прервал визг. Это был визг Полины. Я слышал, что он исходил с того же этажа, где мы попрощались. Визг был невыносимым и протяжным. Все внутри меня сжалось в комок. Тепло сменилось холодом. Счастье — страхом.

Я слышу удары, визг продолжается. На мгновение мне послышалось рычание какого-то зверя, но сами удары были похожи на то, как будто огромная змея прижала жертву к стене и наносила удары мощными челюстями, впрыскивая яд.

Я нервно жму на кнопку верхнего этажа, чтобы лифт поднялся, но он делает это медленнее, чем спускался. И будто с каждым движением становится еще медленнее. Я снова жму на кнопку, но ничего не меняется. У меня начинается паника. Я все еще слышу этот визг — и клянусь, будто уже когда-то его слышал.

— Полина, я иду! Твою мать… быстрее! — кричал я, сам не понимая зачем. Но ситуация не менялась: лифт все так же медленно ехал, а меня охватывала тревога с каждым визгом и каждым ударом.

От незнания что делать, я попытался открыть дверцы лифта руками, не подумав, что, если они откроются, лифт просто остановится. Мне удалось раздвинуть двери всего на пару сантиметров, но сил будто не хватало. Их вообще не было. Двери прижали мои пальцы; я отдернул руку и затряс ей от боли.

— Поля!

Я вскочил с кровати. Тяжело дыша, начал понимать, что это был всего лишь кошмар. Но он вызывал у меня отвращение. Тонкая струйка холодного пота медленно спускалась прямо по позвоночнику, от чего становилось еще омерзительнее. Это был просто сон, но я знал, что он надолго останется в моей памяти. Мне очень редко снилась Полина, а как только началась вся эта история — она приснилась сразу же. Вряд ли это было совпадением. Я поднялся, протер глаза. За окном уже было светло. Посмотрев на телефон, я увидел, что время — полдень. Там же заметил сообщение от Наташи, еще от пары друзей и от Ильи, который написал ночью. Значит, это действительно был он.

Быстро умывшись, вернулся в комнату и открыл мессенджер. Сон выбил меня из равновесия, и я сразу зашел в диалог с Ильей, чтобы прочитать информацию, которую он успел найти. Но меня прервал звонок от Наташи — видимо, она увидела, что я появился в сети. Мне не особо хотелось с кем-то разговаривать, поэтому я попытался быстро закончить разговор. Наташа спросила про самочувствие, и пойду ли я завтра на пары. Я ответил, что посмотрю по состоянию. Пока что, пусть лучше думает, что я болею. Попрощавшись, я поскорее начал изучать информацию.

Как я и просил, Илья прислал мне сразу несколько человек. Все они были неоднозначными, и мне казалось, что никто из них не приведет меня к Скотскому. В итоге мой выбор пал на мужчину, который сидел вместе с ним во время первого срока. Мужика зовут Семеном Садыковым. Сидел он за умышленное причинение вреда здоровью. Проживает на улице: ###, дом 39, в микрорайоне ### — район для алкашей. Дом у него частный. Ни жены, ни детей, ни машины. Работает на заводе. Далее шли его данные — номер телефона и прочее. Этот человек не жил — выживал. Хотя я был уверен: для счастья ему нужна была лишь бутылка «беленькой». Сегодня Семена ждет интересная ночь.

Снарядившись, я отправился на поиски. Предупредил родителей, что сегодня тоже задержусь, но для чего — не ясно. Будто пытался отбить от себя подозрения, не понимая, заметили ли они изменения цветовой гаммы моей одежды и синяки под глазами. Но больше вызывает вопросы то, почему я вдруг вообще решил их предупредить. Так или иначе, мне предстояло отправиться в район алкашей. Смело могу назвать его таковым: пару раз мне выпадала честь прогуливаться там, и я сразу был встречен каким-нибудь спящим алкашом на скамейке. Пройдешь пару домов — и вот еще один, только уже на асфальте. Или во дворе группа алкашей празднует очередной спонтанный повод. Не скажу, что район мне понравился, и, насколько мне известно, здесь нет короля. Или же он просто принадлежит крупному району по соседству.

Добравшись до точки, на остановке меня опять встретила пара алкашей. Вот это я понимаю — беззаботная жизнь. Никому из моих друзей такой не пожелаю. Дом моей цели находился как раз в сельской части этого райончика. Я прошел через какой-то парк и вышел на мост, который проходил через небольшое озеро. Мост был достаточно длинный и не самого лучшего вида. Как только я ступил на него, убедился в этом: мост начал шататься и скрипеть. Дойдя до середины, я отметил неплохой вид. С одной стороны — панельки в конце озера, с другой — сельский пейзаж с лесом и антенной вышкой.

Я дошел до домов и стал разыскивать жилище Семена. Оно оказалось прямо за поворотом. У забора дома Садыкова собралась небольшая группа людей: трое мужчин и три женщины. Все они выглядели неважно. Иногда по человеку сразу видно, что он пьет в нездоровых количествах, каждый день. Все эти люди полностью соответствовали этому описанию. Солнце только начало опускаться, небо окрашивалось в желтые оттенки. Связаться с Садыковым в такое время, к тому же при свидетелях, было невозможно.

Я начал изучать местность, прикидываясь, что разговариваю по телефону. Проблема такого маленького сельского округа в том, что все друг друга знают. Из-за этого прохожие, что шли мимо, смотрели на меня подозрительно. И женщина, которая была в компании Садыкова, тоже обратила на меня особое внимание. Мы смотрели друг на друга секунд пять, после чего ее интерес пропал. А мне оставалось только ждать.

Меня больше волновал вопрос, как долго продлится их мероприятие по беспричинному пьянству. И не решат ли они переместиться куда‑нибудь еще. Я не мог просто стоять и наблюдать за ними за углом. Поэтому решил прогуляться по району с банкой энергетика. В голову лезли разные мысли, но меня удивило, что я вовсе не думал о том, как именно будут проходить переговоры с Садыковым. Я понимал, что агрессивно — но как именно? Что я буду говорить? Что он ответит? Тут уж чистая импровизация.

Меня начала одолевать скука — такая, что аж выворачивало изнутри. Время будто решило замедлить свой ход. Я вернулся к дому Садыкова и вздохнул, увидев, что компания все еще на месте. Я подошел к другому углу, который был ближе к ним, и начал слушать, о чем они говорят. Новости с работы, «вести с полей», политика на повышенных тонах… Темы становились все бессмысленнее, а пустых бутылок становилось все больше. Если это бесконечное ожидание не окупится, я точно кого‑нибудь убью.

На улице уже стемнело, и группа алкашей — вяло, пьяно, но очень уверенно — отправилась по домам. Я настолько устал ждать, что уже хотел просто подойти и спросить:

«Знаешь Скотского? Нет? Ну и ладно». Я снова начал настраивать себя на то, что собирался творить, но меня смутило, что Садыков слишком долго разговаривал с той женщиной, которая на меня пялилась. Лишь бы он не позвал ее к себе. Их разговор тянулся бесконечно. Я был готов уже крикнуть: «Может, побыстрее?!»

Обреченно вздохнув, я поднял глаза к небу. Меня удивило, что хоть этот район и был задницей города, звезды здесь светили ярко. Я пытался найти знакомые созвездия — безуспешно. Да и кроме ковша Медведицы я ничего и не знаю. Долго всматриваясь, мне показалось, что звезды выстроились в «два икса». Показалось, конечно. Я усмехнулся — такая мысль мне понравилась. Я вяло посмотрел за угол, но эта пьяная парочка все еще болтала. Я психанул и пошел в ближайший ларек купить что‑нибудь попить, надеясь, что, когда я вернусь, они уже разойдутся.

Почти залпом выпив очередную банку энергетика, я вернулся на свой пост — и обрадовался: их на прежнем месте уже не было. Наконец хоть какое‑то движение. Было три варианта: либо они разошлись по домам, либо пошли за добавкой, либо вообще потопали трахаться. Меня устраивал только первый. Я натянул маску, затем капюшон. Вдохнул запах пластмассы, исходивший от маски: для меня это был почти глоток уверенности и сил. Во тьме будто снова зажглись «два икса». Цель есть. Мотивация присутствует. Ненависть закипает на медленном огне. Для Садыкова эта ночь станет кошмаром.

Как правило, владельцы частных домов не закрывают ворота. Я надеялся на такую удачу. Из других дворов лаяли собаки, вдали слышались проезжающие машины — и вообще, ночь была удивительно и приятной. Дверь и правда оказалась не заперта. Я тихо ее открыл и ступил на участок Садыкова. Крался, изучая местность, и пытался дышать как можно тише под маской. Для начала я хотел убедиться, один ли он дома — и дома ли вообще. Дверь в сам дом тоже была открыта. Я медленно толкнул ее, пытаясь не создавать шум, но она все равно предательски скрипнула. Я застыл, ожидая, что кто‑то придет на звук, но вскоре заметил: света во всем доме нет. «Два икса» скользнули по коридору и проникли в основную комнату — одну большую площадь, совмещающую кухню и что‑то вроде гостиной. Ни души. Я прислушался. Может быть, услышу скрип кровати, стон или любой другой звук, который подскажет, что Семен с подружкой наверху. Но ничего. Тишина. Мысль о том, что дома вообще никого нет, начала неприятно царапать изнутри. Однако я надеялся на лучшее и отправился на второй этаж.

Через беспорядок я прошел к лестнице и начал подниматься по деревянным ступеням, которые предательски скрипели. Хотя наоборот, они верно и громко скрипели, словно предупреждали хозяина, что он здесь не один. Второй этаж тоже оказался одной общей комнатой. Я остановился на верхней ступеньке и увидел под окном диван, на котором тяжело сопела пьяная туша.

«Вот ты где».

Уже не пытаясь быть тише, я уверенно подошел ближе — и меня сразу накрыл чудовищный запах перегара. Это было омерзительно. Даже маска не спасла. Я толкнул Семена ногой — никакой реакции. «Сдох, что ли?». Пнул сильнее, потом стал трясти двумя руками. Ноль реакции. Тогда я осмотрел комнату в поисках хоть какой‑то жидкости. На столе стоял кувшин с водой. Я недоверчиво поднес его к носу и понюхал. Кроме пластика от маски — ничего. Значит, алкашина предусмотрел утренний сушняк. Но вряд ли ему это пригодится.

Я бесцеремонно стащил тушу с дивана. Он только пробормотал что‑то невнятное с именем «Оля» и продолжил спать. Я вылил на него воду из кувшина. Семен завозился, закашлялся — и наконец открыл глаза.

В комнате было темно, лишь слабый свет из окна над диваном кое-как освещал небольшой участок пола. Семен оглядывался, смотрел куда‑то мимо меня. Пьяный взгляд не мог сфокусироваться на чем-либо, а заметить «два икса» в этой сплошной темноте ему точно стоило немалых усилий. Он прищурился и наконец увидел их. Парящие, мистические, молчаливые и пугающие, смотрящие только на него.

Алкоголик начал орать и попытался отползти, но я прижал ногой его горло, чтобы он издавал меньше шума. Он схватился за мою ногу обеими руками, хватая ртом воздух. Наверное, он был в шоке от того, что у «Двух иксов» вдруг оказались конечности. Он хрипел, судорожно глотал воздух, и я добился того, чего хотел с самого начала: я видел его страх. В его гримасе смешались непонимание и ужас. Может, краткий сон испарил часть алкоголя, и он начал понимать, что ничего хорошего с ним не будет. А может, он решил, что поймал ультрареалистичную «белочку». Садыков начал кряхтеть и дергать ногами. Я убрал ступню с его горла и кроссовком придавил рот, вдавливая зубы внутрь. Он задышал носом — громко, жадно, широко раскрытыми глазами смотря прямо в «два икса». Я наклонился к нему. Теперь «два икса» были всего в паре сантиметров от его глаз.

— У меня к тебе дело, — спокойно сообщил я.

Я резко ударил его по носу — кровь брызнула, — и, схватив за майку, швырнул обратно на диван. Не вспомню, что именно заставило меня его ударить, — но во мне в тот момент говорило желание доминировать, быть сильнее. Он трогал свой сломанный нос руками и обратился ко мне:

- Ты кто? Пожалуйста, не трогай меня… Забирай все, что хочешь! Д-деньги? У меня есть деньги! — Голос дрожал, я слышал всхлипы и отчаяние. Страх перед неизвестностью — худший из страхов.

Я поднес к его лицу объявление о розыске Скотского.

— Ты знаешь этого человека. Где он? — спрашивал я спокойно, почти терпеливо.

На самом же деле я наслаждался его ужасом. Я питался этим страхом. Мне нравилось, что он боится. И что он сделает все, что я захочу. Садыков пытался всмотреться в объявление, но постоянно отвлекался на кровь, стекающую с его носа. Тогда я схватил его за остатки волос на голове и развернул так, чтобы он смотрел только на портрет.

— Я… я не знаю, кто это, — он щенячьим взглядом уставился на меня. Он смотрел на «два икса», но выражение его глаз мне не понравилось — будто надеялся, что я стану мягче после этого. Я что было силы ударил его в солнечное сплетение. Он согнулся и начал судорожно хватать воздух.

— Ты врешь. Ты его знаешь. Ты сидел с ним в 20XX году, — все тем же спокойным тоном продолжал я. А он продолжал выводить меня своим «Я НЕ ЗНАЮ». Я уже ненавидел эти слова.

Тут «Два Икса» сорвались с цепи, и я принялся калечить его без капли сожаления. Я бил его со всей ненавистью — к этим словам, к нему, к Маркелову, к Скотскому. Удар за ударом: по лицу, по животу, по шее, по лбу. Костяшки должны были уже ныть, но я ничего не чувствовал. Его мольбы только раззадоривали меня. Желание продолжать было слишком сильным. В груди пылало яростное жжение.

Пару ударов по ребрам — и он начал захлебываться кровью. Его лицо стало полностью красным — хуже, чем у Маркелова. Он был уже почти невменяем от боли, больше, чем от алкоголя. Голова болталась, как у тряпичной куклы, но сознание он еще не потерял. Он смотрел на «два икса» широко раскрытым ртом, из которого текла кровь. Лицо его ничего не выражало. Губы лопнули, нос искривился, глаза налились кровью и заплыли. Вся картина дополнялась алыми потеками, заливавшими его щеки. Он пытался кашлять, но получалось плохо — из-за хлюпающей внутри красной жижи. Я демонстративно убрал руки от него и наклонился ближе.

— Где сейчас Иван Скотский? — все так же терпеливо спрашиваю я.

И тут он выдал то, чего я меньше всего ожидал:

— Иди нахуй, придурок… Я тебе уже сказал, — прохрипел он, покачиваясь. Но взгляда от «Двух Иксов» не отводил.

Откуда в нем взялась такая дерзость? Алкоголь придал смелости? Или вспомнил свои «веселые» тюремные деньки? Его ответ выбил меня из колеи. Я уже тянулся в карман за ножом, но услышал шаги и голос:

— Семен, а чего у тебя дверь открыта? Я пришла…

Это была та самая женщина, с которой он так долго прощался у дома — та, что заметила меня, когда я «патрулировал» улицу. Черные волосы, пухлые щеки и морщины, которые скорее вызваны чрезмерным употреблением алкоголя. Она не успела договорить. Застыла, увидев «Два Икса», парящие в темноте и устремленные прямо на нее. При свете окна она наверняка видела и мою фигуру — и это испугало ее еще сильнее.

Я выпрямился и медленно направился в ее сторону, оставив Садыкова в покое. Она сжимала кулачки у груди и начала всхлипывать, не отрывая взгляд от надвигающихся «Двух Иксов». Если честно, я не знаю, что сделал бы дальше — даже несмотря на то, что это невиновный человек. Мысль о необратимых последствиях меня не остановила.

— Оля! Вызывай ментов! — сзади внезапно оживился Семен.

Он рванулся ко мне и ударил чем-то пластмассовым по затылку. Я рухнул на колени — скорее от неожиданности, чем от боли. В груди кольнуло что-то знакомое и неприятное. Наверное, это был легкий, забытый испуг — за собственную жизнь. Женщина тут же опомнилась и убежала вниз, наверняка за телефоном, чтобы вызвать полицию.

— Ну что, говнюк?

Все же алкоголь прибавил ему смелости. Он стоял в «борзой» стойке, несмотря на свои раны, в окровавленной майке, синих шортах. Я могу его понять. Под градусом боль притупляется, перестает быть главным фактором в борьбе. В руке он сжимал прямоугольный бирюзовый будильник. И, похоже, ожидал моих извинений… или бегства.

«Зря ты решил не продолжать».

Я рывком вытащил нож из кармана, раскрыл, поднялся одним ловким движением — и, словно удар молнии, вонзил лезвие прямо в плечо Садыкову. Он взвыл, а после начал хрипеть. Рот у него раскрыт настежь — и я заметил зуб, который едва держался. Я ударил его коленом в живот из-за чего Семен упал на диван, все еще с ножом в плече, который я намеренно не отпускал. Я нанес еще два удара по рассеченной губе, заставляя его от боли открыть рот и разжать челюсть. На ощупь его губы лопались, как «пупырки», хотя костяшки от кулака и скользили по зубам. Опершись правой ногой о его бедро, я наклонился и решил сыграть «дантиста». Я сунул два пальца ему в рот и нащупал тот самый зуб, болтавшийся на одном нерве. Резким движением выдернул проблемный зуб и даже услышал, как хрустнула плоть, к которой он крепился. На его месте мгновенно открылась кровавая дыра. Садыков взвыл от боли, одной рукой схватился за рот, а другой за торчащий в плече нож. Словно мусор, я выбросил зуб в сторону и прижал Семена к спинке дивана. Он все еще стонал от боли, а меня распирал гнев.

— Где он?! — уже рыча, повторил я.

Такой дерзости я не ожидал, из-за чего злость кипела все сильнее.

— Ты облажался, придурок. Я без понятия, какую «Скотину» ты ищешь.

Он пытался дерзить, но его голос дрожал, силы явно были на исходе. Было видно, что он вот-вот вырубится. Я повернул нож в его плече вокруг оси. Садыков вновь застонал, но на этот раз тише. Я хотел всадить лезвие ему в череп, но здравый смысл на этот раз был сильнее, чем гнев.

«Скоро здесь будет полиция».

Я нехотя вытащил нож, вытер лезвие от крови другой рукой. Мне было плевать, задел ли я ему какую-нибудь артерию, или что похуже. Пусть сам выкручивается. Мне плевать, если он сдохнет. Семен, теряя сознание, завалился на бок. Я уже отходил назад, не сводя с него взгляда, как услышал шелест под ногой. Это было объявление о розыске Скотского — теперь уже забрызганное кровью. Надо валить. Я сорвался с места и вылетел из дома. Не знаю, была ли Оля еще где-то поблизости — сейчас это не имело никакого значения.

Я выбежал на середину моста и попытался отдышаться, жадно хватая ртом воздух. Полиция вряд ли поедет по мосту. Я взялся за перекладину и наклонился так, что мое туловище свисало. Мало воздуха. Опять этот писк в голове, а сердце колотится так, будто сейчас пробьет грудную клетку. Я с трудом снял маску и отбросил ее на доски моста. Дышать стало легче, но тут же я почувствовал боль в затылке и в руках — они дрожали, а вся кожа на костяшках была залита кровью. Боль резала их. Я схватил правый кулак и начал слизывать кровь с костяшек. Языком поглаживал раны, и становилось немного легче.

Я плюхнулся на доски моста и облокотился спиной на перила. В этот раз я успокоился быстрее, чем в прошлый. Выравнивая дыхание, я смотрел на ночной пейзаж: в далеке озера темнели деревья и стояла одинокая антенная вышка под звездным небом. Эта картина умиротворяла, а шум воды помогал привести мысли в порядок.

— Сука, — только это я и смог сказать после того, как все обдумал.

Я понял, что опять ничего не добился. Семен не знает — так же, как и Маркелов. Кроме того, когда приедет полиция, они узнают о психопате в маске, который ищет какого-то «Скота». В памяти всплыли слова Садыкова. Мне совсем не нужно внимание со стороны полиции. А если об этом узнает отец Наташи? Он легко сложит два плюс два и поймет, кто ищет Скотского. Надеюсь, Садыков сдохнет от кровотечения и не сможет описать детали нашего «разговора».

Я перевел взгляд на маску, лежащую рядом. Она будто смотрела в ночное небо. Два Икса были уверены в своих действиях — и, глядя на них, я тоже становился увереннее. Мне не нужен какой-нибудь лев, который появится из звезд и поведает мне, что я должен знать и за что сражаюсь. Я и так прекрасно знаю. И добьюсь справедливости. Или мести?

Я поднялся с досок и спрятал маску в карман. Обвел взглядом чудный пейзаж и стал снова молча любоваться им. Но мою эйфорию прервал звук сирен. Мне срочно надо бежать отсюда.

***

Мы с Полиной едем на турбазу вместе с нашими родителями и их коллегами по работе. Начальство каждые полгода любезно предоставляет такие путевки отличившимся сотрудникам. На этот раз удача выпала нашим родителям. Мы были неимоверно счастливы, что смогли поехать вместе.

Взрослых было значительно больше, чем детей. Некоторые начали «отдыхать» прямо в автобусе и периодически приставали к молодежи. Один коллега отца, размахивая бутылкой пива, начал допрашивать меня о наличии подружки. Это было особенно странно, учитывая, что мне тогда было всего одиннадцать лет. Я начал краснеть и увиливать от вопросов. За меня вступилась какая-то женщина, велев мужчине оставить нас в покое. Я уже был готов выдохнуть, как вдруг эта женщина, улыбаясь, добавила, что мы с Полиной — чудесная пара, и что как только нам стукнет восемнадцать, мы сразу сыграем свадьбу и заведем троих детей. Тут уже мы оба покраснели, но, посмотрев друг друга, одновременно изобразили, будто нас тошнит, и начали смеяться.

Когда мы вышли из автобуса, нас встретил один из сотрудников турбазы. Он провел короткую экскурсию и показал, где будет наш ночлег. Небольшой квадратный одноэтажный домик. Внутри — достаточно комнат для всех и просторная гостиная. Было видно, что за состоянием всего комплекса тщательно следят.

Мы с Полиной и другими детьми выбрали самую маленькую комнатку и уже строили планы, как проведем эту ночь. Взрослые тем временем начали обустраиваться на свежем воздухе. Подготовили мангал для шашлыков, заполнили стол закусками с алкоголем. Это был скромный отдых на один день — коллеги по работе с семьями.

Мы с Полиной крутилась вокруг стола, пытаясь ухватить какую-нибудь вкусняшку, но родители велели нам дождаться начала и идти пока поиграть с остальными. Такой расклад нас не устраивал, и я украл бутылку газировки. Смеясь, мы убежали подальше ото всех.

Турбаза находилась около какого-то небольшого озера, и Полина предложила исследовать берег. Мы не стали спрашивать разрешения, так как берег был на виду у родителей, а купаться мы не собирались, понимая, что вода в середине мая еще холодная.

Мы с Полиной болтали обо всем подряд и пили газировку. Нам этого было достаточно для счастья.

- Ян, ты посмотри, какая красота кругом!

Солнце только начинало опускаться к горизонту, из-за чего небо постепенно становилось желтым. Мы уселись на пне прямо у воды и начали любоваться видом.

— Знаешь, я сейчас поняла, чем хочу заниматься, — начала Полина. — Я хочу научиться рисовать, чтобы запоминать такие красивые вещи.

— Так есть же фотографии, — с усмешкой напомнил я.

— Нет! Это не то, — надулась Поля. — Намного лучше, когда другие увидят этот пейзаж твоими глазами. Ты же вложишь в это свои силы и эмоции, а чтобы нажать кнопку и сделать фото, много сил не нужно.

— Но чтобы так восхищались, надо сначала научиться рисовать, а то еще не поймут твои каракули, — я был на веселе и не понимал, серьезно ли она. Поля в ответ начала бить меня своими кулачками и смеяться.

После этого я заметил какой-то блеск под водой и указал на него Полине.

— Золото? — удивленно спросила Поля.

— Или какой-нибудь красивый камушек, — я поднялся с пня, подтянул штаны повыше, чтобы не намочить. На кроссовки было все равно — я рассчитывал управиться быстро. Я сунул руку в воду и стал искать источник блеска. К сожалению, это был лишь кусочек стекла. Разочарованно бросив осколок в сторону, я снова плюхнулся на пень.

Полина неожиданно расширила глаза. Я не понял почему, пока она не указала на мою руку.

— Смотри!

Я поднял руку и увидел черную пиявку, которая жадно пила мою кровь. Похоже, Полина раньше их не видела.

— Она сосет, — утвердительно сказала Поля.

— Ага.

Мы с любопытством наблюдали, как небольшая пиявка сосала мою кровь и слегка дергалась.

— Смотри, она как шланг, — не отрывая взгляда, заметила Поля, наблюдая, как кровь поступает в маленькое тело пиявки. — Это вредно или полезно? — спросила она.

— Если она больная, то вредно, — я тоже с интересом рассматривал пиявку, но пришло время ее отцепить.

— Тебе больно? — спросила Поля.

— Нет, я вообще почти ничего не чувствую. — Я взялся за хвостик пиявки и попытался отцепить ее, но она была слишком скользкой. Тогда я ухватился пальцами покрепче и все-таки оторвал, но пиявка сразу же накинулась на мой палец и начала сосать кровь там.

Я в растерянности начал трясти рукой, чтобы она улетела, но та жадно вонзилась в мою плоть еще сильнее. У меня началась небольшая паника, и я стал трясти рукой еще активнее, пытаясь одновременно отцепить ее пальцами. Полина тоже принялась помогать, сопровождая попытки воплями, чтобы я «убил ее», «выбросил» или «хоть что-нибудь уже сделал».

На глаза мне попался небольшой камень, и уже им я отодрал пиявку от кожи. На месте укуса осталась небольшая ранка, из которой кровь стекала тонкой струйкой по руке. Я хотел промыть рану в озере, но Полина меня остановила.

— Ты что? Она же грязная, сейчас, подожди, — Полина замельтешила в траве и после победоносно вручила мне листик подорожника. Я не стал возражать — вытер им кровь с ранки.

Мы с Полиной вернулись к взрослым, которые уже весело обсуждали разные сплетни с работы. Мы уселись поближе к шашлыку и ждали удачного момента. Родители заметили наши голодные взгляды и сказали, что уверены: такой шашлык мы точно есть не будем. В ответ мы яростно запротестовали.

Мясо оказалось жестким и плохо жующимся. Я понял, что это была баранина. Поле такой шашлык не понравился: не доев кусок, она отложила его и скривила лицо. Я же посчитал вызовом высказывание родителей по поводу того, что я не съем, и принципиально, отчаянно жевал резиновое мясо. Полина не могла смотреть, как я ем эти «помои», — так она обозвала это мясо. Взрослые засмеялись, а Поля переключилась на закуску: огурцы и сухарики.

Уже стемнело, и родители отправили нас в домик, а сами продолжили отдых на природе. Мы, конечно, были недовольны таким раскладом, но тут же «переобулись», когда нам передали целую кастрюлю жареных на мангале сосисок и бутылку газировки. Мы с остальными детьми быстро разобрались с горой сосисок и параллельно играли в мафию. Полина всегда смеялась со смешных картинок на картах, где персонажи были изображены собаками. Больше всего нас повеселила карта проститутки.

Время подбиралось к полуночи, и родители отправили нас спать. Мы согласились лишь при условии, что когда они пойдут в магазин, то купят нам несколько больших пачек чипсов и газировку. Родители дали добро, но предупредили, что вместо газировки возьмут сок — и такой вариант нас полностью устраивал. Получив «товар», мы собрали остальных детей в нашей комнате. Высыпали чипсы в одну большую миску, налили сок в стаканчики — и у нас получилась настоящая пижамная вечеринка. А какая вечеринка без страшных историй?

Предложение Полины все встретили с радостью. Она тут же выключила свет, вытащила из своего походного рюкзачка фонарик, направила его на свое лицо и начала:

— Я хочу рассказать вам одну нашу городскую легенду. Все знают нашу заброшенную огромную телевизионную вышку. Говорят, что она проклята еще с момента постройки. Строители то и дело срывались с башни и разбивались насмерть. И вот, завершения строительства вышку так и не была ни разу активирована — ее сразу забросили после окончания работ. Разные смельчаки пытались покорить ее, но вышка злая и неприступная. Все они кончали одинаково…

Один парнишка усмехнулся на слове «кончали», и в его сторону тут же посыпалось недовольное шиканье.

— Но вот один парень, — продолжила Полина, — видимо, был особенным. Он покорил эту вышку несколько раз. Снимал видео с вершины, цеплял на себя всякие тяжелые штуки, и все равно поднимался на самый верх. Его даже показывали по телевизору. И у него была традиция: каждый раз, когда он покорял вышку, он садился на самый край верхушки, закуривал сигарету и любовался нашим городом с высоты. Но однажды он, видимо, чем-то обидел вышку, и она стала злой. Когда парень в очередной раз попытался ее покорить, у него не получилось. Он почти добрался до вершины, как вдруг вышка будто бы выпихнула камень из-под его руки, и тот сорвался вниз. Бедного парня удалось опознать лишь по его перчаткам и по той самой пачке сигарет. На месте его падения нарисовали граффити сталкеры: «Он покорил башню, но башня его забрала». И вот ходят легенды: если глубокой ночью посмотреть на верхушку вышки, можно увидеть маленький красный огонек от сигареты того самого парня, который сидит там и до сих пор любуется нашим городом.

Эта история пробрала меня до мурашек. Остальные ребята тоже были впечатлены. Они сразу заговорили, что обязательно проверят верхушку на наличие этого огонька. Полина, довольная своей историей, передала фонарик мне — чтобы теперь я рассказал что-нибудь свое. Я направил луч фонаря на свое лицо и собрал внимание всех на себе.

— Ну короче, эта история приключилась со мной прошлым летом, когда я отдыхал в лагере. На вечерних посиделках нам рассказывали всякие страшные истории, и одна из них была про охотника, который жил в том же лесу, где находился наш лагерь. И вот одной несчастной ночью в него ударила молния, и он мгновенно погиб. А его тело съели волки. С тех пор говорят, что каждый ливень он блуждает по лесу, неизвестно с какой целью, но иногда заходит и в лагерь. История была и правда интересная, но я в такие штучки мало верю.

В один день в лагере был турнир по футболу, в котором я принимал участие. Наши команды были из несколько отрядов, маленьких и больших. Я был нападающим, и пока вражеская команда была у наших ворот, я один ждал на середине поля удачного момента. Я еще раз повторюсь, что я был один на середине! – я перевел взгляд на Полю, которая слушала меня с открытым ртом.

— И вот мяч выпинывают на середину поля, и я тут же веду его к вражеским воротам, чтобы забить гол. Я уже представлял, как его забью, и буду бегать по полю под аплодисменты. Пока я вел мяч, я обернулся и увидел, что другие игроки очень далеко от меня, прям очень. И вот я уже предвкушаю победу, как кто-то ударяет меня по спине ладонью, из-за чего я падаю, и у меня отбирают мяч. Я прямо почувствовал удар по спине. Я не споткнулся, но и другие игроки не могли меня догнать. Я ломал голову, пытаясь понять, что произошло, но ни к какому выводу не пришел.

Через несколько дней в лагере началась сильная гроза в отбой. Я проснулся от удара молнии. Моего соседа по комнате не было в кровати — наверное, он убежал к другим, кто боялся. Я подошел к окну и стал смотреть на ливень. Вдруг сверкнула молния, и я увидел какого-то человека на дороге с ружьем в охотничьей панаме. Сверкнуло снова всего на мгновение, и этот человек так же исчез, как и появился. Может, тогда на поле меня толкнул призрак охотника? — мне нравилось смотреть, как все слушают меня с открытым ртом, и я не заметил, как Полина в какой-то момент схватилась за мою руку.

Дальше мы слушали истории от других детей — тоже про призраков, утопленников и так далее. Некоторые были не очень интересные, и я часто зевал. Миска с чипсами опустела, сок выпили, и к нам в комнату ворвались родители, велев ложиться спать. Остальные дети разошлись по комнатам, а Поля осталась в моей и легла со мной на одной кровати. Мы обсуждали истории и спорили, какая из них больше всего чепуха.

— А вот история про нашу вышку интересная, — сказал я Полине.

— Я знаю. Наверное, здорово быть легендой, хоть и посмертно, — мечтательно ответила Поля.

— Наверное.

— Зато легенды никогда не умирают!

С этим трудно не согласиться.

Глава 9

У меня жутко болит голова после этих безумных ночей. И в целом непонятно — от чего именно. Недосып? Волнение? А может, из-за безумно многочисленных потоков мыслей. Я еду в автобусе в свой колледж получать знания, которые для меня сейчас не имеют никакого значения. Я не удивлюсь, если именно сегодня преподаватель спросит, почему я пропускал занятия. А что я ей отвечу? «Простите, просто по ночам я терроризирую людей в поисках урода, который убил мою лучшую подругу детства». С моей рассеянностью я вполне могу ляпнуть и такое.

На улице была противная жара и солнечный день. Все студенты заряжены и готовы потратить половину своего дня на отсидку на парах. Они весело обсуждают свои планы, прошедшие дни, кто кому нравится, или кто кому «засадил». Я протекаю мимо них, погруженный в свои мысли. Я бы вообще не пришел сегодня, но нужно показывать компетентность перед учебой, а то вышвырнут — и будешь работать в проклятом общепите, где выжмут из тебя все соки, и ты разочаруешься в людях. Более того, у меня было сильное желание увидеть Наташу. Я знаю, что она волнуется, безумно хочет увидеть меня в порядке, а я предоставлю ей эту возможность.

В колледже было битком. Как будто всем студентам пригрозили обязательно явиться на пары, иначе — расстрел. Я вошел в здание знаний прямо перед звонком и, не успев ни с кем поздороваться, отправился в аудиторию. Пара началась своим привычным чередом: все довольно вялые, а преподаватель пытается изображать бодрого и вдохновленного наставника. И вот всю эту идиллию прерываю я — Ян Барков, сам на себя не похожий. Вся одежда темная, капюшон натянут, с лицом человека, который за ночь успел разгрузить три вагона зерна и переколоть дров на всю деревню, а затем еще и отправился учиться. Только все это неправда.

Я, не смотря ни на кого, уселся за парту, где меня ждала моя одногруппница. Чаще всего я сижу именно с ней. Она спокойная, интересная и с хорошим чувством юмора. Проще сказать — у нас с ней похожая энергия. Плюс ко всему это дополняется отличной модельной внешностью. Я устало с ней поздоровался, на что она ответила улыбкой и объятием, но, увидев мой мрачный вид, сделала это как-то отстраненно.

Я молча начал слушать преподавателя, хотя прекрасно понимал, что у моей соседки — жажда пообщаться со мной, и она явно задается вопросом по поводу моего внешнего вида. Но я снова начал тонуть в мыслях. Воспоминания о допросах никак не выходили у меня из головы. Я не понимал, что чувствовал, кроме злости. Два захода, которые ничего мне не дали, кроме негативных эмоций и возможного внимания со стороны полиции. Но я уловил, что какие-то приятные моменты все же были. Боль и страх. Как же они боялись меня. Они мучились, и мне это нравилось. Но больше всего мне понравится, когда кто-то из них наконец скажет, где искать Скотского. С этими мыслями я не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Я писал, как будто на автомате. Просто слышал слова и переносил их в тетрадь, не вникая, что они значат. Я делал вид занятости — и этого хватало.

Прозвенел звонок, и я тут же вылетаю в коридор. За углом я встречаюсь с Наташей. Внутри я засиял, а лицо впервые за день изобразило искреннюю улыбку. Я обнял ее что есть силы и чмокнул в щечку. Она была немного ошарашена, но рада не меньше меня. На ней была ярко-красная рубашка, заправленная в короткую черную юбку. И, конечно, ее красный аккуратный ободок с рожками — на месте. Я обожаю, когда она так одевается. И мне как-то все равно, пялятся на нее или нет. Я прекрасно знаю, что она моя, я ей доверяю, а другие пусть льют по ней слюни и завидуют, что такое сокровище досталось мне. А если кто-то попытается посягнуть — я не постесняюсь бороться.

— Что с тобой? — спросила Наташа, мило улыбаясь.

А я, как в свои пятнадцать, продолжал глупо улыбаться в ответ.

— Ничего. Тебя рад видеть.

— Ну раз так… — Она, не стесняясь никого, поцеловала меня в губы так нежно, что я стал словно пломбир на жарком берегу. Когда мы оторвались друг от друга, она все так же мило улыбалась. Ну как ее не любить.

Наташа спросила про мое самочувствие, и я не сразу вспомнил, что сказал ей, что приболел. Она предложила сходить в магазин, пока перемена, но тут меня кто-то маленькой ладошкой шлепнул по заду. И, конечно, эта пошлячка оказывается у нас в поле зрения.

— Вы бы еще здесь начали раздеваться при всех.

Дьявольская ухмылка, маленький рост и вызывающее поведение — а имя у этой выскочки такое же короткое, как и она сама: Ира. Маленький рост она компенсирует громкостью, активностью и четвертым размером груди. Большие голубые глаза под пепельными короткими волосами создают впечатление маленькой милой девочки — но только до того, как она откроет рот.

— Вы смотрите осторожнее, а то я могу и присоединиться, — ее ехидная «лыба» давно уже не вызывает у меня неловкости. Выработал иммунитет.

— Было бы славно, — ответил я, за что Наташа тут же наградила меня ударом локтем под дых.

— У тебя лицо такое перекошенное… — Ира начала изучать меня. — Тебя трактор сбил?

Мое лицо действительно выглядело неважно: небольшие синяки под глазами, красные глаза и бледноватая кожа. Но Наташа опомнилась первой:

— Он болеет просто, — сказала она нежным тоном, поглаживая меня по голове. Просто чудо.

— Так тебя надо вылечить народным средством. Вал устраивает большую тусовку.

Ох… вечеринка у Вала. Я подумаю.

— А ты пойдешь? — обратился я к своей девушке.

— Я — да. Уже договорилась, — Наташа никогда не пропускает такие мероприятия, ведь она одна из ярких персон районной тусовки. Она пережила третьего короля центрального района, и вот четвертый — Вал, очень неоднозначная личность. Про эту вечеринку я забыл сразу, как началось другое обсуждение.

— А где остальная банда? — Мне было интересно, почему из нашей компании в сборе только трое.

— Если бы ты почаще обращал внимание на то, что происходит вокруг, то знал бы, что Эльдар и Ева сейчас на межгородском конкурсе по танцам, а Стеф и Стася… не знаю где.

— Получается, ты тоже не особо обращаешь внимание, — подколола Наташа. — Стеф у врача, а Стася спит.

— Ну круто, что могу сказать. Пошлите курить, — Ира повела нас к курилке, а мне не особо хотелось таять под солнцем, но деваться было некуда.

Девочки что-то активно обсуждали, а я сидел на камне и молча курил Наташину «одноразку». К нам подходили здороваться другие студенты, и меня удивляло, что люди все равно тянулись ко мне, несмотря на то что в такую хорошую погоду я сижу мрачный, в темной толстовке, и никого не замечаю, пока ко мне не подойдут вплотную.

Мне вспомнилось, как мы познакомились с Ирой. Это была моя первая неделя в колледже. Курилка здесь — это целая плотина, одна из достопримечательностей нашего города: хочешь — гуляй, хочешь — кури, хочешь — знакомься. И вот в тот день я полностью пользовался этими возможностями. Начало учебного года, почти весь колледж в сборе, и в курилке половина этого состава. Я, заряженный новым этапом жизни, знакомился со всеми: с кем-то договорился на следующей неделе погудеть, с кем-то — погулять.

И вот на середину выходит необычная девочка. Миниатюрная, растерянная, и в коротких шортиках. Меня впечатлили ее большие «глаза», и я решил, что с ней я точно должен познакомиться.

— Привет, девочка. А школа находится через дорогу, — сказал я.

Сначала ее лицо выдало непонимание, а потом последовал смешок.

— Меня зовут Ян и, если надо, могу рюкзак понести, — улыбнулся я уверенно. Проблем со знакомствами у меня никогда не было. Девочка многозначительно хмыкнула.

— А ты клевый. Меня — Ира, — она протянула мне руку. — Возможно, я понимаю, чего ты хочешь. И я тоже этого хочу с тобой, — выпучила она грудь, отчего я приоткрыл рот. — Потрахаемся на днях?

Я решил не выдавать своего удивления, но такое предложение выбило меня из колеи.

— Это, конечно, круто, но я бы начал с прогулки, — ответил я.

Наша дружба зародилась с шутки, и черный юмор стал нашим обязательным атрибутом. Мы так и не переспали по причине того, что дверь в мою жизнь пинком выбила Наташа. Я спрашивал Иру насчет того ее предложения — и все-таки ее намерения были всерьез. От этих воспоминаний у меня невольно появилась улыбка.

Осталась последняя пара. По традиции, когда последняя — физкультура, можно не ходить. Прозвенел звонок на пару, и в коридорах колледжа стало тихо. Мы с Наташей уселись на скамейке.

Меня дико клонило в сон, и голова все еще отбивала легкой болью. Я лег на скамейку, уложил голову на Наташины бедра и обнял ее за талию. Лучше всякой подушки. Я чувствовал умиротворение: нежность будто победила головную боль и стала растекаться по всему телу. Я вот-вот был готов уснуть, как Наташа решила еще и перебирать мои волосы.

— Ян, я хочу кое-что узнать.

«Началось».

Она пыталась подойти к этому очень осторожно. Я спокойно мог бы рассказать ей о Поле, но моя паранойя начала разыгрываться. Если о двух иксах уже знает полиция, а Наташе я расскажу про Полю — она объяснит мое поведение своему отцу, и он сразу же догадается.

— Наташ, давай потом об этом, — я поцеловал ее бедро и снова начал ловить удовольствие от обстановки.

Наташа не стала спорить. Она прекрасно знает грань. Мое поведение в отделении ее шокировало, и она понимает, что эта тема мне, мягко говоря, неприятна. Но если бы я начал отнекиваться от вопроса «что за девушка со мной гуляла», то Наташа устроила бы допрос не хуже меня. Я представил ее в моей маске — и меня это даже немного возбудило.

Внезапно я почувствовал желание зажечь два икса на своем лице. Я быстро отбросил эти мысли. «О работе — только на работе».

Я улегся поудобнее, сильнее прижал теплое бедро Наташи и промурлыкал что-то невнятное, но в конце прозвучало «люблю». Я не видел ее лица, но был уверен, что она улыбается. Я чувствовал ее ответ на кончиках пальцев.

Время близится к вечеру, и мы с Наташей стоим у перекрестка.

— Поедешь сегодня ко мне? — в ожидании моего ответа ее глаза излучали страстные искорки и любовь. Она сжимала мои пальцы и прикусывала нижнюю губу.

Как же я хотел ответить: «С тобой хоть на край света», но ночью мне нужно посетить еще одного человека. Отговорка сама пришла в голову:

— Наташ, я сегодня с матерью еду к тете.

Отговорка, конечно, сомнительная, но когда дело касается моих родителей, Наташа не лезет. Вместо этого она погрустнела.

— Извини. Мы с тобой еще так оторвемся… А когда останемся одни, то начнется пожар.

Мое предложение было одобрено вызывающей улыбкой. Мы тепло попрощались и пошли в разные стороны. Меня мучили мысли о том, что я не хочу ее бросать. Что хочу быть рядом. Но планы по «работе» заставили отбросить сопли. Я был уверен, что у меня на глазах прямо отпечатались два икса.

Моя следующая цель тоже когда-то была осуждена, но на этот раз — за воровство. Звали его Виктор, и, в отличие от других, после ареста он смог наладить жизнь. В данных, которые мне предоставил Илья, указано, что он теперь семьянин. Жена и сын. Работает в какой-то неизвестной мне компании — думаю, кто-то из друзей его устроил. Живёт уже ближе к центру. Но крест на себе он заработал из-за того, что сидел вместе со Скотским.

Из-за того, что Виктор живёт с семьёй, я решил изменить тактику. Дождавшись вечера, я проник в подъезд его дома, вычислил квартиру и решил выманить его наружу. Ясное дело, я не мог ворваться в квартиру и разрушить семейный очаг. Разрушение должно коснуться только отца.

Я принимаю маску. Маска принимает меня. Мы слились и стали единым целым. Снова это неописуемое чувство, но однозначно приятное. Будто владыка вернулся в царство теней, и все осознают его могущество. Но в моём мире я обладаю силой жажды.

Мне не нравилось, что в подъезде горел свет — из-за этого я был более заметен. До лампочки без чего-то подручного я достать не мог, а сбить её — нечем. Будем довольствоваться тем, что есть. Я встал за линией раскрытия двери и постучал. Я был намерен стучать столько, сколько потребуется, пока он не выйдет из себя и не пройдёт глубже в подъезд.

Услышав звук открываемого замка, я замер и затаил дыхание. В этот момент я хотел казаться меньше. Дверь открылась достаточно широко, чтобы прикрыть меня от посторонних глаз. Виктор оглянулся по сторонам, никого не увидел и сделал шаг вперёд, чтобы заглянуть за лестницу. Этого шага хватило: я обхватил руками его шею и зажал рот. Ногой закрыл дверь. В голове пошёл обратный отсчёт — сколько времени пройдёт, прежде чем его семья что-то заподозрит.

— За каждый ответ, который меня не устроит, увечья на твоём теле будут расти, — прошептал я.

Виктор попытался вырваться, и я сжал его крепче. Он не видел своего обидчика, но я предвкушал момент, когда он встретит два икса.

— Где сейчас Иван Скотский? — Я немного ослабил руку, зажимавшую ему рот. Невнятные мычания сложились в фразу:

— О чём ты?..

Ответ меня не устроил. Я схватил его за волосы и резко ударил об перила лестницы. Виктор тут же свалился на пол и начал странно дёргаться. Я подумал, что сейчас он начнёт орать и поднимет шум. Резко повернув его лицом к себе, я застал неожиданную картину. Видимо, я слишком переборщил с силой удара. Его лоб был весь в крови, а в центре расползалось очень тёмное пятно, будто блюдце, наполненное жидкостью. Он дёргался и всхлипывал, глаза не могли сфокусироваться ни на чём.

Мне вспомнился один бедолага в метро, у которого начался приступ эпилепсии. Виктор дышал прерывисто, кожа бледнела, а конвульсии становились всё резче. Я стоял столбом и не понимал, что делать. У меня в голове были разные сценарии, но никак не такой.

У меня началась лёгкая дрожь. Я ждал пены изо рта — но её не было. Меня охватила паника: неужели я сломал ему череп? Оставлять это просто так нельзя. Но и оставаться, ждать помощи — тоже.

Я постучал в дверь его квартиры. Снова посмотрев на Виктора, заметил, что его взгляд заострился на мне. Мне стало не по себе. Я стоял как вкопанный и не мог двинуться. Голос в голове кричал: «Беги!» А я не мог.

Он смотрел прямо мне в глаза — всё так же дёргался, всё так же тяжело дышал. Капли крови стекали по его лицу, а он всё равно не отводил взгляд. «Он что, меня видит? Моё лицо? Но как?..» Настоящий страх за свои действия охватил меня. Я не понимал, что говорят его глаза. Какие эмоции они сейчас выражают? Ненависть? Страх? Мольба? Всё вместе?

Тело наконец-то отреагировало — и я убежал прочь. Выбегая из подъезда, я услышал, как открывается дверь его квартиры. Мне стало немного легче.

Я не могу понять, как такое произошло. Из-за своей слепой ненависти и отчаянной жажды мщения я обрёк человека либо на смерть, либо на инвалидность. Самое страшное — меня это почти не волнует. Я взбешён. Моя третья вылазка снова ни к чему не привела. Так дальше продолжаться не может.

Но Виктор… У человека семья, работа, он отсидел своё и построил приличную жизнь. А я ворвался и разрушил то, что он создал. Но ведь человек, связанный с ним, украл моё. Может быть, если бы он выдержал, он рассказал бы мне что-нибудь. Или не стоило рубить с плеча… Шеф говорил мне, что допрос не должен быть мягким: стоит только чуть-чуть надавить — слабый человек сразу расколется, а для более сильных нужен другой, утончённый подход.

Я шёл по улице вдоль центральной дороги, обдумывая свои ошибки. Метался от одного варианта к другому: как дальше быть, как действовать, использовать ли «пряник» или оставить только «кнут». Я не хочу быть хорошим. Разве Скотский был добр к Полине? Нет. Он был жесток, беспощаден и злобен. Человечность ему чужда. Значит, я буду поступать так же, как он. С какой стати в такой ситуации я должен быть добрым?

На улице было довольно прохладно. Но злость будто согревала меня; если бы сейчас передо мной встала стена, я бы прожёг её насквозь и прошел дальше.

Проходя мимо переулка, я услышал крики. Судя по всему, это была девушка. Я обернулся и увидел, что происходит. Двое парней пытались изнасиловать девушку. Я сначала даже не поверил, что такое возможно в наше время — подобные ситуации обычно только в кино. Они толкнули девушку к мусорному баку и нагнули. Один стянул с неё юбку, второй начал расстёгивать свои джинсы. Девушка отчаянно кричала, визжала, молила их остановиться. У парней был хищный оскал. Они были довольны, что смогли получить ее силой.

Эта сцена вспыхнула во мне яростью. Крики девушки пронзили меня, довольные улыбки этих двоих выводили из себя. Мне ненавистно, что такие люди существуют. Единственное, что радовало — мне снова пришлось надеть маску. Я сделал это на автомате, словно всю жизнь поступал именно так. Два икса загорелись. Они готовы пролить кровь.

Я молниеносно накинулся на того, кто уже готовился осквернить девушку, и отбросил его к мусорным контейнерам. Но просто так бы он не отделался. Присев, я начал измельчать его лицо кулаками. Он не успел еще оклематься после небольшого полёта.

Девушка тут же спохватилась, натянула юбку и отбежала в сторону, наблюдая с осторожностью. Она видела, что её обидчиков карают, но не понимала — друг я ей или враг.

У парня не осталось ни одного целого места на лице, и я решил, что с него хватит. Сделав пару шагов назад, я заметил оголённый пах — это вновь вспыхнуло во мне раздражением. Жалкая мразь, которая, кроме как брать верх над теми, кто слабее его, и пользоваться этим, ничего не может. Если ты настолько ничтожен, что не можешь привлечь ничьего внимания — смирись. Я что есть силы пнул по его шарам. Жалко, что он лежал без сознания, хотелось бы увидеть, как он извивается от боли.

Когда я закончил с первым, то обратил внимание на второго. Всё время, пока я был занят его приятелем, он кричал что-то. Я даже не сразу понял — ярость может быть глухой. Пока я разбивал кулаками лицо его дружка, я не слышал ни слова.

— Ты, блядь, что творишь?

Я медленно поворачиваюсь в его сторону и вижу страх на его лице. Как же я всё-таки обожаю это. Эта букашка мгновенно становится ещё меньше.

— И что ты? Крутой, типа? — он пытался казаться увереннее, но дрожь в голосе и шаги назад говорили об обратном.

Не отводя от него взгляд двух иксов, я начал медленно наступать.

— Ага. Ну давай, давай, — он стал отступать быстрее.

Мне надоела его колкость. Я быстро стал приближаться к нему, надеясь, что он сразу убежит. Так и случилось — чуть не упав, он развернулся и помчался, что называется, «пятки сверкали». Меня даже улыбнуло, что он бросил своего дружка валяться в грязи и мусоре.

О девушке я вспомнил только когда увидел, что она всё ещё стоит в стороне. Она смотрела на меня испуганными глазами, но в них блестели искорки любопытства. Какой-никакой герой — я спас её. Но вряд ли она ожидала увидеть два икса, которые излучают только холодную жестокость. Она застыла в ожидании.

— Он не успел? — холодно спросил я.

Девушка отрицательно покачала головой. Она казалась знакомой — я был уверен, что видел её где-то раньше. Красивая: мягкие черты лица, каштановые волосы по плечи, упругие бёдра под юбкой и довольно откровенный топик. Здесь неподалёку расположен клуб — несложно догадаться, откуда они свернули в этот закоулок.

— Иди домой, — спокойно сказал я. Хотя это прозвучало скорее как приказ.

— Х-хорошо… — Она смотрела не на меня, а на два икса. Девушка была под сильным впечатлением, любопытство её буквально распирало.

— А ты кто? — раздалось позади.

Я медленно повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

— Какая разница, — ответил я и пошёл прочь.

Мои намерения никак не пересекаются со спасением и уж тем более с тем, чтобы принимать благодарности. Мне необходима кровь моего врага. И я пролью её.

***

В полицейском участке сегодня вечером было как-то напряжённо. Шеф мотался от одного сотрудника к другому — много вызовов и задач. В такой суматохе лейтенант сумел выцепить Шефа.

— Товарищ капитан! — Шеф остановился и нетерпеливо приготовился слушать.

— Я думаю, это достойно вашего внимания, — лейтенант передавал бумаги одну за другой. — Некто в маске жестоко избил двух человек. Оба попали в реанимацию в тяжёлом состоянии. —Лейтенант говорил серьёзно, а шеф не понимал, почему это должно стоить его внимания в такой напряжённый день.

— И? — Нетерпеливо спросил Шеф. Лейтенант растерялся.

— Ну… Это разные точки города. Очевидец говорит, что вместо лица были горящие два икса. Мы сделали вывод, что, скорее всего, это была неоновая маска. У одной из жертв — серьёзное сотрясение и подозрение на перелом черепа.

— Дальше, — Шеф принялся изучать бумаги, в которых почти не было информации.

— Он не засветился ни на одной камере, а люди толком не могут его описать. Врачи заявляют, что жертва с переломом смогла лишь пробормотать слово «маска».

— То есть у вас только догадки? — У Шефа появилось дикое желание просто уйти. — Может, это просто череда случайных совпадений, а первого прижал какой-то завистник из его района? — Они начали обходить кабинет, и лейтенант очень старался не отставать.

— У первого обнаружены ножевые ранения, и женщина, которая стала свидетелем нападения, говорит, что нападавший вел себя так, как будто хотел что-то узнать, а когда увидел её — хотел убрать свидетелей, — из-за загруженной работы Шеф начал выходить из себя.

— То есть весь этот сыр-бор из-за психопата в маске, который пытается быть похожим на «Гоуст Фейса»?

— Я прошу принять меры, — лейтенант говорил вкрадчиво. Шеф лишь тяжело вздохнул.

— Увеличьте патрули в ночное время и передайте, чтобы обращали внимание на подозрительных одиночек в капюшонах. Это всё?

— Так точно, товарищ капитан.

Глава X

Моя зацикленность перебивает влияние внешнего мира. Я ощущаю, что злоба становится повседневной. Даже без маски она начинает проявляться. Меня злит, что я ни на шаг не приблизился к Скотскому. Кто-то же должен его знать. Кто-то должен знать, где он. Я ни за что не поверю, что побег он провернул в одиночку. По этому вопросу я решил обратиться к Илье, чтобы он собрал информацию о побеге. А пока я пытаюсь отвлечься от мыслей, которые заставляют меня испытывать негатив.

Все чаще перед глазами появляется картина убийства Полины. А также ее смех, глаза и нежность. И еще — видение того, как я настигаю Скотского. Больше всего я хочу увидеть его страх.

Музыка мне больше не помогает. Раньше, слушая ее, я мог отвлечься и оказаться в своем маленьком уютном мире. А сейчас, какую бы песню ни включил, мысли все равно поглощают меня, из-за чего злость только нарастает. Я ненавижу это. Ненавижу людей, которые слишком тупы и слабы. Мне не жалко ни Виктора, ни Семена, ни Артема. Для меня они — мрази. Мне нужен результат, но из-за их слабости я его не получаю. Хоть какой-нибудь намек, хоть зацепку.

Иногда вместо злости приходит отчаяние. Я не могу восстановить справедливость. Не могу осуществить месть. Полина не успокоена. Я позорю ее смерть тем, что топчусь на месте. Чаще всего отчаяние приходит вместе с музыкой, и тогда у меня пропадают силы бороться. Желание разрыдаться от собственной ничтожности все чаще прорывается наружу.

Порой я вижу перед собой взгляд Виктора — и внутри все замирает. Именно этот взгляд заставляет задуматься, по какому пути я иду и куда он может привести. Страх Виктора передается и мне: будто иногда, глядя в зеркало, я не узнаю человека, который стоит перед ним.

На улице — серый, дождливый, унылый день. Эта погода давит еще сильнее. Мне надоело слушать музыку. Впервые мой плейлист показался мне однотипным. Состояние было подавленным. Время лишь приближалось к вечеру, поэтому выходить на поиски было рано.

На столе лежала выключенная маска, и я залип на ее панельки. Снова чувствуется притяжение. «Я сделаю все, что ты скажешь, только, пожалуйста, исполни мое желание…»

Зазвонил телефон. Это была Наташа. Она сообщила, что сегодня тусовка у Вала, и спросила, пойду ли я. После этой новости мне захотелось побыть Яном. Я сказал Наташе, что буду через час. У меня совсем вылетело из головы, что Вал устраивает торжество. Хоть что-то интересное там да произойдет. Проветрить голову и выпить алкоголя — лишним не будет.

Когда я одевался, я даже не обратил внимания на выбор одежды. Только закончив, заметил, что автоматически выбрал все черное — джинсы, рубашку. Будто внутри меня сидит Симбиот, и он сам решает, что носить. И, видимо, ему по душе черное. Ну и пусть.

В такой тусклый день людей на улице почти не видать. Но зато весь молодняк стянулся в центр. Торжество, видимо, уже началось, раз у входа в клуб собралась очередь. Все — в цветастой одежде, веселые, а один я вылез с лицом, полностью соответствующим погоде. Мимолетно я заметил, что некоторые нацепили на себя неоновые маски, которые уже два года как вышли из моды.

Я проскочил сквозь очередь и столкнулся с огромным вышибалой. Это был Анвар, который лишь казался грозным. На деле — плюшевый мишка с самой доброй улыбкой, какую я когда-либо видел. Анвар был большим и широким, сразу демонстрируя свою силу и надежность в роли телохранителя «короля». Внешность у него была восточная: от него исходило ощущение стойкости скалы — пока он не начинал говорить. Стоило услышать его легкую шепелявость и добродушный тон, как сразу возникало желание его обнять. Но злить его не стоит. Ни в коем случае. В нем действительно может проснуться гризли, которому хватит тебя просто перегрызть — и не подавиться.

Увидев меня, он сразу забил на толпу, поинтересовался моими делами и похвастался своими достижениями в зале. Мне было приятно его слушать. На прощание он крепко приобнял меня, пожелал хорошего вечера и пропустил внутрь.

Басы, долбящие в грудь, дают о себе знать уже на входе. Приглушенный свет, неон. В воздухе ощущается привкус греха — типичная атмосфера этого клуба. Чаще всего именно его снимают для тусовок: здесь есть все необходимое. Бар, сцена, стойка с шестом и обширное пространство. Для меня он уже стал почти родным. Сколько литров было тут выпито, сколько калорий сожжено в танцах, сколько крови пролито в пьяных потасовках. И здесь же у нас с Наташей был первый танец.

И прямо сейчас она накинулась на меня с объятиями, на которые я ответил взаимностью. Наташа снова блистала: на ней был розовый пиджак, под ним — белая майка и широкие брюки. Мои любимые рожки тоже были на месте. Я нежно ее поцеловал.

— Как себя чувствуешь? — Она ведь думает, что я до сих пор болею.

— Да все отлично.

— Я пока не заходила, тебя ждала. — В благодарность я чмокнул ее.

— Бедолага, ты что, на похороны пришел? — Ира, как обычно, непонятно откуда вынырнула из-под Наташи. От нее точно стоило ожидать подкола по поводу моего имиджа. А из-за моей спины уже возникла Стася.

— Привет, Ян. — Она поцеловала меня в щеку и уставилась своими большими зелеными глазами.

Не я один сегодня пришел в черном. Стася была одета в рваные черные шортики и черную футболку с какой-то рок-группой. На шортиках висела небольшая цепь. Ее гармоничная славянская внешность отлично сочеталась с бунтарским стилем. Визитная карточка Стаси — спортивная фигура и две огромные золотые косы.

Мы отправились в бар, пробираясь сквозь танцплощадки. Стася и Ира шли впереди нас и не заметили, как нас с Наташей кто-то обхватил сзади за плечи двумя руками.

— Опа! — Кто-то протяжно произнес это, и мы обернулись на источник голоса.

— Любимые мои! — ехидной улыбкой поприветствовал нас Вал. Вот и король центрального района. Вал — полное имя Валентин (он ненавидит, когда его так называют). Высокий, с растрепанной прической, тощий; его харизма всегда была с оттенком похабности и двуличности. Сегодня он решил нарядиться в темные узкие джинсы и простую белую майку-алкоголичку. Образ он дополнил очками в форме сердец.

— Госпожа Наташа, — он смачно поцеловал ей руку; мне даже показалось, что даже облизнул. — Сэр Ян, — ко мне он обратился не менее почтительно.

Он протянул руку, я пожал ее, а после он резко меня обнял. Эта встреча меня действительно порадовала, и я даже улыбнулся ему. Я давно привык к его избыточной деликатности, поэтому поцелуй руки моей девушки меня ничуть не смутил. Вал уважает и Наташу, и меня. Мы застали его восхождение на «трон» и поддержали в нужный момент.

— Я так рад вас видеть вместе. Янчик, а тебя я сто лет не видел — где пропадал? — К его вальяжной интонации тоже легко привыкнуть.

— Да я болел… и всякие дела были, — неуверенно сказал я, бросив взгляд на Наташу. Она никак не отреагировала на мои слова.

— В таком случае я лично тебя набухаю, — Вал хлопнул меня по плечу. Громкое обещание, в которое я не особо верю. Вместо меня он наверняка займется какой-нибудь красивой девчонкой.

Удивительно, но когда ты с Валом один на один, он становится человеком, которому можно доверить свои проблемы, поговорить по душам и получить поддержку. Но стоит ему оказаться на публике — и вся его уютная, человечная сторона исчезает, превращая его в напыщенного петуха с павлиньим хвостом. Свой хищный оскал он переключил на Наташу.

— А ты, госпожа, что сегодня вытворишь? — Пьяные выходки Наташи никогда не остаются незамеченными.

Пока они болтали, я начал рассматривать народ и заметил, что здесь тоже есть люди в неоновых масках разных цветов. Только в отличие от моей, их маски самые обычные — дешевый пластик и дешевая неоновая лента. Моя хотя бы пахнет приятнее. Мне стало жутко интересно, откуда вдруг снова взялась мода на этот аксессуар.

— Вал, а почему здесь люди в неоновых масках? — Вал уже приобнял Наташу за плечи, и ему пришлось отвлечься на меня.

— Ты когда последний раз из дома выходил? В нашем городе появился новый любимчик. — Тут он положил свои длинные пальцы мне на плечи. Кажется, эта тема ему очень интересна, раз он стал так оживленно про нее рассказывать.

— Какой-то смельчак по ночам карает плохих парней и спасает красивых девушек, — его рот перемещался то к одному моему уху, то к другому. Речь у него стала слишком многозначительной, будто он на что-то намекал. Мне стало не по себе.

— А тем, кто в прошлом совершал ужасные преступления, он преподает урок, который они запомнят на всю жизнь. — Было в этих словах что-то, что радовало слух, но сам факт, что обо всем уже знает центр, а значит и другие районы, заставлял нервничать.

— Прозвали его: «Неоновый Каратель»! — Мое лицо скривилось, а Валу, похоже, это имя нравилось.

— «Неоновый каратель?» — переспросил я.

— Ага! — Валу определенно нравилось, видимо, именно он так его прозвал.

— Звучит как-то тупо, — я посмотрел на Наташу, но она только пожала плечами.

— Наоборот — угрожающе, пугающе. Никто не видел его лица, он носит именно неоновую маску, и, как видишь, у него уже появился фан-клуб, — Вал обвел рукой танцплощадку, где стояли люди в масках. — Я не помню в нашем городе чего-то интересного со времен того ужаса… в школе.

Я обрел популярность, которой совершенно не желал. Теперь о нем знают. Они знают о нападениях на Семена и Виктора — а значит, и полиция тоже. Я почти не сомневался, что именно Вал все это пронюхал. Более влиятельные короли имеют доступ к некоторым полицейским сводкам. И про ту девушку, которую я спас от насильников, он, скорее всего, тоже в курсе. По спине начал стекать пот. Наташа взяла меня под руку и сказала, что нас уже ждут. Вал же направился в эпицентр вечеринки.

На баре нас поджидали девять крепких шотов — заказ девчонок. Такой «бронепоезд» надо пить залпом.

— Почему так долго? Ира чуть не выпила все девять, — Стасе явно было непросто оборонять «крепость», которую Ира пыталась покорить.

— Да Вал просто встретился по пути, — Наташа устроилась удобнее.

— А от него просто так не избавиться, — я подтянул рюмку к себе, уже с диким желанием выпить.

Мы досчитали до трех и взялись за шоты. Первым осилил три рюмки я, потом Наташа, затем Стася, и последней — Ира. Стася с Наташей дружно расхохотались над ней.

— Что-то позиции сдаешь, — Стася не могла успокоиться от смеха.

— На вот, девочка, запей «Голубой лагуной», — Наташа решила окончательно добить Иру, а та лишь нахмурилась. Со злости она заказала себе три «Оргазма» — очень крепкие шоты, которые поджигают, от чего они становятся еще жестче. Девчонки начали отговаривать ее через шутки, тем самым только сильнее подзадоривая.

— Смотрите, ебать! — Ира театрально развела руками и сглотнула. Перед ней подожгли шоты, и они тускло вспыхнули синим пламенем. Она резкими движениями начала пить один за другим, не задерживаясь ни на секунду, чтобы не обжечься о рюмку. Было видно, что последний дался ей особенно тяжело. В моменте показалось, что она сейчас все вернет обратно, но она осилила недуг.

— Видали? Кто там пиздел?! А у вас было когда-нибудь три оргазма за раз?! — Я только выпучил глаза и улыбался.

— Вообще-то да, — объявила Наташа. Я бросил на нее пристальный взгляд. Она улыбнулась и поцеловала меня.

— Я воздержусь, — Стася развела руками.

Наташа попросила повторить, и пока девчонки болтали и ждали очередного цирка от пьяной Иры, мне вспомнились слова Вала. Я решил просмотреть локальные паблики города. Меня поразило, что там очень активно обсуждают «того типа в маске». Но откуда утекла информация? Где я мог так бездарно попасться? Мне не нужно лишнее внимание. Полиция в курсе — они такое просто так не оставят. Меня снова охватило волнение. «Неоновый каратель» повсюду. Нужно что-то предпринимать.

Наташа отвлекла меня от размышлений, сказав, что шоты готовы. Выходка Иры уже начала давать последствия. Чуть не упав со стула, она потянулась за рюмкой и, даже не чокнувшись с нами, осушила ее.

Тусовка начала принимать обороты. Народа становилось все больше, музыка — активнее и посвежее. Алкоголь начал давать эффект легкого головокружения. Выпив еще парочку шотов, Наташа впилась в мою руку:

— Я хочу танцевать! — и потащила меня за собой на танцпол. Против такого энтузиазма я не мог возразить. Стася и Ира отправились следом.

Благодаря танцам и прекрасному настроению друзей мне удалось отвлечься от своих планов. Да и самому хотелось немного проветрить голову. Наташа танцует активно и жарко. Конечно, находились парни, которые на нее засматривались, но когда она, в порыве под музыку, терлась обо меня, целовала и смотрела так, будто я — высшее существо, их лица становились полными разочарования и зависти. Ее энергия передавалась мне, и мои танцы тоже становились оживленными. Я подстраивался под ее изгибы, держал за талию, проводил рукой по деликатным местам — и мне было хорошо с ней.

Я решил посмотреть на наших друзей и засмеялся, увидев, как уже «накидавшаяся» Ира лезет к какому-то парню, а тот, похоже, был не против. Стася просто наслаждалась моментом и танцевала рядом с нами. Наташа решила составить ей компанию: присоединилась, начала петь песню громче всех и поднимать руки. Я тоже подпевал, но заметил, что на сцене нет Вала — только диджей и пара «заводил».

В этот момент откуда-то прилетел локоть прямо мне в лицо. Удар был такой силы, что я упал. Попали между глаз. Наташа и Стася тут же бросились меня поднимать. К ним присоединились еще несколько человек, включая самого виновника, который не рассчитал пространство. Он начал извиняться и протягивать мне руку. Я отмахивался от всех и тер ушибленное место. В глазах все плыло. То ли от алкоголя, то ли от удара — или от обоих сразу.

Я поднял взгляд вверх и увидел, что вокруг меня столпилось много людей, но не слышал ни слова. Лишь отдаленные басы. Но смутило меня не это. Передо мной размыто кружились разноцветные иксы. На миг меня охватила паника: я подумал, что схожу с ума. Почему я вижу эти иксы? И почему их так много? Они будто смотрели на меня — осуждающе. Или, наоборот, выбирали меня. В голову снова полезли мрачные мысли, но я вернулся в реальность, когда кто-то потянул меня за руку. Я поднялся, и Наташа начала осматривать мое лицо.

— Ты как? Больно? — Наташа включила свой нежный тон и аккуратно поглаживала ушиб.

— Да все нормально, и похуже бывало, — я опустил ее руки от своего лица. Наташа начала вытаскивать меня с танцплощадки, чтобы я пришел в себя, а заодно — потому что Стася уже заказала коктейли. Я оглянулся назад в надежде, что те разноцветные иксы больше на меня не смотрят. Но они снова просто танцевали и смотрели на сцену и на ближайших людей.

Мы с Наташей уселись на мягкий диван, и тут же, с тремя коктейлями в руках, появилась Стася.

— Ты как? — Она погладила меня по плечу и внимательно всмотрелась в ушиб между глаз.

— Да все хорошо. — Такая забота казалась мне странной: они ведь видели мое лицо в мясо, и я тогда улыбался. А тут — один случайный удар, и я сам толком не понял, что произошло. Получи я такой «пропуск» в драке или на какой-нибудь моей «миссии» — последствия были бы куда серьезнее.

Наташа активно сплетничала со Стасей, держала меня под руку и потягивала коктейль через трубочку. А я слушал музыку, наблюдал за народом, и постепенное размытие в глазах уже сошло. Я пытался прикинуть, кто из этих людей кем является: кто устроит драку, кто кому изменит, кто станет новой парой или лучшими друзьями. Интересно, что молодежь в последнее время любит называть районы города именами смертных грехов. У нас в городе есть и «Гнев», и «Похоть», и «Жадность». Центральный район в народе зовут «Гордыней». Хотя после прихода Вала на трон ему куда больше подошла бы «Похоть». Не могу не согласится, во всех выборах они не ошиблись. В центре обычно собираются зажиточные и высокомерные личности. Самый бандитский район — без сомнений «Гнев»: попробуй там кого-нибудь не разозлить. Район, где больше всего любят побаловаться в постели с первым встречным, очевидно, «Похоть». Там большое количество наркотиков, и поэтому мне не особо там нравится. Можно ли сказать, что у меня завышенная гордыня? Вряд ли именно факт того, что я здесь, определяет мой грех. Я бы сказал, что центр — точка сосредоточения всех грехов сразу, но мало кто так считает.

— Ой-ей. Смотри, кто здесь, — Наташа дернула меня за руку и разбила мой философский настрой. Я посмотрел в ту сторону, куда она кивнула, и увидел Андрея.

Во время «выборов» он был единственным реальным конкурентом Валу. Его харизма ничуть не уступала нынешнему королю. Фанатов у него было огромное количество, и многие уже называли королем его. Но Андрей вкусил запретный плод — связался с легкодоступной девушки с больной репутацией, чем отвернул от себя часть избирателей. В придачу подцепил от нее неприятный «букетик», и с тех пор его жизнь не особо сахар. После победы Вала их отношения все равно остались соперническими. Андрей любит докучать королю, ждет, когда тот облажается, и с наглостью вцепится в власть.

Вал не может выгнать его при всех — это показало бы слабость и ударило бы по авторитету. Ему остается только терпеть.

— Слушай, найди Вала и скажи ему, что Андрей тут, — Наташа предложила предупредить его заранее, чтобы это не стало неприятным сюрпризом.

Пока я пытался протиснуться через толпу, я заметил девушку, которую вчера пытались изнасиловать. Она была веселая и энергичная, будто вчерашнего ужаса вовсе не было. Она задержала на мне взгляд на пару секунд и тут же потеряла интерес. Думаю, если бы вместо моих глаз были два икса, ее реакция была бы совсем другой. Возможно, она и является виновницей того, что безумца в маске теперь знаю все.

В это время Вал громко хлопнул дверью VIP комнаты. Девушка вздрогнула и попятилась назад. Тот снял очки и, с явным презрением, уставился на нее.

— Ты что? Надеешься, что он как-то поможет тебе? – Он угрожающе начал повышать голос.

— В-вовсе н-нет… я не хоте…

Но договорить она не успела, девушка получила пощечину, от которой упала на колени.

— Думаешь, этот сраный абортыш тебя заберет? Как-то начнет давить на меня?! — Он схватил ее за воротник и со всей силы швырнул в стену.

Она изо всех сил старалась не расплакаться и сохраняла видимость стойкости, несмотря на боль и эмоциональное давление. Вал не переносит слез. Он присел перед ней на корточки.

— Забыла? Ты моя. И трахать тебя могу только я. Или те, кому я прикажу! — Девушка боялась смотреть ему в глаза, отвернулась и начала тихо реветь. Вал сначала провел пальцами по ее подбородку, а затем резко сжал его.

— Если я говорю что-то делать — ты делаешь! Никакой Андрей не сможет убрать за тобой.

— Я н-не…

Он дернул ее еще сильнее и приблизил ухо к своему рту.

— Если я еще раз увижу или узнаю, что ты контактируешь с Андреем… я выверну из тебя все органы через ту самую вагину, куда ты пускаешь всякую дрянь помимо меня.

— Да, Вал… — ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Он рывком поднял ее, чуть не порвав кофту, и развернул спиной к себе. Она зажмурилась, ожидая самого страшного, но Вал лишь монотонно прошептал ей в ухо:

— Сегодня тебя будут трахать четверо. Одновременно. Я выберу самых мерзких, волосатых пузанов. И только попробуй соскочить.

Она сглотнула, губы задрожали, и она поспешно закивала, со слезами на глазах.

В этот момент я распахнул дверь.

— О! Вал!

Он оказался с какой-то девушкой в какой-то маленькой спальне. Она явно ревела. Вал держал ее за плечи и, видимо, что-то шептал. Похоже, я вмешался в очень «важный» процесс. Король хлопнул ее по плечу, и она поспешно вышла, опустив голову. Я проводил ее взглядом и посмотрел на Вала, который тоже смотрел ей вслед с явным недовольством. Сложив руки за спиной, он повернулся ко мне:

— Что такое, Янчик? — его тон был наигранно вежливым.

— Да меня попросили передать, что тут Андрей пришел. Подумали, что лучше тебя заранее предупредить.

Вал на мгновение прищурился, и после вальяжно протянул, слегка нагнувшись, словно кланяясь:

— Чудно… — его улыбка была дьявольской.

Казалось, он уже придумал, что именно сделает с Андреем. Что-то настолько же ужасное, как то, на что был способен и я, когда искал Скотского.

Он вышел вместе со мной из спальни и велел не скучать здесь, а идти танцевать, пока он «разбирается с одним маленьким дельцем». Спорить я не стал и отправился к подругам.

В клубе будто стало больше народа. На танцполе становилось все теснее и энергичнее. Протискиваться мимо людей — все сложнее. Я обратил внимание на сцену, где Андрей уже вовсю зажигал вечеринку. Пока нет Вала, балом может управлять он. Я плюхнулся на диван и увидел, что Наташа со Стасей успели выпить по три коктейля.

— Ну как успехи? — Наташа повернулась ко мне и передала мой коктейль, который она заказала, пока ждала меня.

Она прекрасно знает мои вкусы и что я люблю. Она знает, что я люблю ее, музыку, красочное кино и коктейль «Сталкер». Водка, перемешанная с яблочным и лаймовым сиропом, отлично держит баланс между тем, чтобы нажраться и насладиться вкусом. Сиропы формируют токсичный цвет и свежий вкус. А алкогольная часть заставляет тебя быть веселым. Когда я впервые увидел этот коктейль, мне сразу понравился его внешний вид. А когда узнал, из чего он состоит — для меня это стало вызовом: не убиться после трех повторов. Я не разочаровался, и теперь каждую тусовку начинаю со «Сталкера».

— Ну, я ему сказал, он вот-вот подтянется. А где Ира? — Стася, улыбаясь, указала мне пальцем на бар. Ира прыгала на барной стойке и что-то отчаянно кричала. Из-за музыки ничего толком не расслышать, но люди вокруг нее активно поддерживали все, что она выкрикивала. Андрей не мог не заметить такую пылкую, коротконогую активность.

— Передадим привет нашей безбашенной Ирке! — Андрей указал на бар, и весь клуб посмотрел на девчонку, которая уже еле стоит на стойке. Все начали ей кричать и хлопать, а Ира раздавала воздушные поцелуи.

— М-да, — для меня это не было особым удивлением. Минимум раз в месяц с Ирой такое случается.

Пока девушки рядом со мной продолжали сплетничать, я снова обратил внимание на людей в масках. Как так получилось, что, спасши одну девушку от похотливых животных, меня начали превозносить? И не то чтобы меня, а «Неонового Карателя». Даже если у Вала есть информация из полицейских сводок, неужели там так много нарыли? Я и так не понимал, как вообще формируются тренды в нашем городе, а теперь мне стало еще более непонятно. Моя операция может оказаться под угрозой — и это меня совсем не радовало. Мои визиты к трем людям уже грозят мне сроком не меньше десяти лет.

Мне вспомнился взгляд Виктора. Он резал меня насквозь. Ощущение, будто видел меня под маской. Будто смотрел не на Два Икса, а прямо мне в глаза. Меня начинала сгрызать совесть. Одним своим визитом я уничтожил все, что он строил годами, и в конце концов достиг удовлетворения. А сейчас, возможно, он вообще никогда не сможет обнять своего сына. Но и я не могу обнять Полину. Для меня они все клеймёные. Раньше дети расплачивались за грехи своих родителей и родственников. Я слегка изменил правила. Расплачиваться будут все, кто хоть как-то связан со Скотским. И мне не будет их жаль. В голове промелькнул голос — чужой, непонятный: «Главное — не перейти черту».

Вал поднялся на сцену под восхищенные вскрики и аплодисменты. Он поздоровался с Андреем, и тот передал ему микрофон. Мы с Наташей начали с интересом наблюдать за тем, что произойдет на этот раз. Мы запаслись закусками и заказали новые коктейли. Сейчас наблюдать за тем, как два человека, которые ненавидят друг друга, пытаются устроить прекрасный вечер для половины центра — одно удовольствие. Можно сказать, театр в VIP-местах. С нашего дивана прекрасно видно все, что происходит на сцене. В случае какой-либо помехи мы быстро сможем среагировать.

Перед тем как Вал начал вещать, диджеи вырубили музыку, и весь клуб замолчал в ожидании новостей от короля. Это лишний раз подчеркивало его авторитет. Вал, наслаждаясь тишиной, осмотрел весь зал, и только глотнул воздуха, собираясь что-то сказать, как из бара выкрикнули:

— Вал, застегни ширинку!

После раздался дикий смех. Ира явно была довольна своей шуткой, но клуб как-то не особо отреагировал. Вал не стал злиться.

— Спасибо, Ирочка, — он коротко бросил в ее сторону и уже обратился к остальным:

— Ну что, мои грешники, вам все нравится? — Зал ответил торжественным гулом.

— Я рад. Хотелось бы напомнить, что оргия все-таки состоится! — Аудитория ответила так громко, будто весь клуб пришел именно ради нее.

У меня мелькнула улыбка при воспоминании об той оргии. Один раз мне довелось там побывать. Будучи жутко пьяным в ту ночь, я помнил все лишь отрывками — короткими, рваными. Наверное, и слава богу. Трудно сказать, что я ощущал тогда, но я точно знаю: оказался там неосознанно. С Наташей мы тогда еще не встречались, и королем был не Вал. Слухи же о том, что творится на этих оргиях, всегда просачиваются в народ — и ведь кому-то на полном серьезе нравятся такие мероприятия. Помнится, Наташа на пьяную голову предлагала сходить туда вместе, но я отказался по понятным причинам. До сих пор не понимаю, шутила она или нет.