Czytaj książkę: «Спираль апокалипсиса»

ЧАСТЬ I.

1 глава

Случилось это при поступлении в институт, когда пришлось заручиться помощью небес. Пешком Дима направился в ближайший храм. Он находился возле Яузы. Все берега её летом покрылись отходами пикников отучившихся студентов. Этот перегной городских мозгов природа не переварила. Между сопками мусора паломник кое-как добрался до святого места. Ведь из-за нечестивых мыслей он чуть не провалил первый тур, поэтому решил задобрить церковь перед главным экзаменом.

Он неуклюже всунул свечу в квадрат для усопших, думая, что там покровители всея абитуриентов. До того ставил свечку только одному святому, но потом охватил больше мучеников. Долго ещё его направляла рука царя Давида, которому поступающий пожертвовал самую большую свечу. Она горела до основного испытания – собеседования.

Однажды глядя на икону незнакомого страстотерпца, он сквозь пламя и накатившую слезу различил орла. Над ним вдруг воспарила шестиконечная звезда.

Дима поинтересовался у отрешённо стоящего священнослужителя, что за чертовщина. Тот не отговорился происками бесов, а хорошо поставленным баритоном просветил:

– Это символ примирения противоположностей – неба и земли, идеал стирания всех человеческих различий.

Дима подумал и указал на знамя с изображением Христа, которое священник сжимал в иссиня белых пальцах.

– А что означают ваши символы, святой отец?

Тот важно ответил вновь обрященному:

– Вечная материя и дух, сын мой.

Дима почти проникся масонской мудростью, но тут самозваный пастырь, увидев настоятеля храма, своего начальника, громко посоветовал отбившейся от стада овце надеть крест и никогда не снимать с шеи, аще не впасть в ересь.

Абитуриент торопливо попрощался с батюшкой-пастором и удалился. Чем внушительней монахи, тем сильнее темнеет в глазах от их непонятных, звенящих молитв. Вместо таинств – изощрённый обман, чтоб затащить раба божьего в рабы личные! Везде происки бесов.

Однако лукавый и без странного жреца-раскольника искусил служителя муз. Таким деликатным, как Дима, тяжко пришлось не только в благочестии, но и в грехе.

Все беды начались, когда в наш мир в спешке не довезли романтики. Неудачные знакомства участились из-за тупости специалистов, подгонявших под его стандарт девушек. Поэтому отношения складывались поспешные, хотя и многочисленные. До церкви Дима прошёл через несметное число мистических, любовных историй.

Увы, нечистый даже после крещения испытывал его на крепость веры днём и ночью. Поездка в метро превращалась в сплошной порнографический фильм с перерывами на молитву. Консультации перед вступительными экзаменами – в наставлении себя на путь истинный и безуспешное пресечение греховных мыслей. Вместо ночного отдохновения – созерцание во сне женских персей, срамных мест и участие в утомительных оргиях.

Но хвала Господу, ещё до постели он разгадывал эти набитые ненужным хламом существа и чурался их! Как только дело доходило до кульминации, те, кто подсовывал девиц, соображали, что любознательный кинолюб может проникнуть внутрь их схем и заподозрить неладное. Уж больно скоро они стремились принять горизонтальное положение! Роботы любви, да и только! Поэтому смотрители хитроумно пресекали близость.

Их дальновидность принесла плоды. Воздержание при подготовке к общественным дисциплинам пошло на пользу. Он глубже вник в историю и возмутился. Народ заставили поверить в давно умерших гениев! Как тут не гневаться?

Но факты противоречили жизни. Его сосед по парте признался по секрету, что нарочно создан для написания стихов о прекрасной Даме! Только для того, чтоб Дима прочёл их. Вот тебе и Блок!

Этот пиит походил на юродивого, живущего вне времени. Как и полагается незамеченному таланту, у него не имелось крыши над головой, а в кармане сквозил ветер. Спокойные глаза контрастировали с курносиной, клоунской лысиной и длинными волосами. Всё ничего, но с внешностью новоявленный Блок подкачал. Оригинал выделялся поэтической бледностью лика, а копия – пышущими румянцем щеками. Звали гения Василий, прозвище «Блаженный». Он тоже решил поступить в киношколу.

Они отметили историческую разгадку Блока в пивном баре, куда их потянуло на поиски интересных типажей, как пылесос на грязь. Оригинальные экземпляры попадались здесь столько же, сколько Наполеонов в Кащенко. Блаженны те, у кого не кастрировано любопытство к миру!

За стойкой бара Василий Блаженный, полнометражный коротышка окончательно проникся лаврами Голливуда. Оба выползли на улицу твёрдо убеждённые, что в кино они великие маги, и вся вселенная вертится вокруг них. Дима заплетающимся языком объяснил коллеге, что невидимые смотрители через него отмывают свои грязные делишки в параллельном мире. А он им подыгрывает, якобы веря в необъятность жизни. Даже участвует во всех мистификациях. Шаг в кино он сделал с их помощью и приблизился к разгадке одной махинации. Какой именно Василий так и не узнал, блаженно растянувшись у дверей актёрского факультета и уснув.

Тогда Дима переключился на Виталия, шатена с залысинами и манерами непризнанного гения, который топтался у стенда с оценками. Тот, выслушав его туманную речь, иронически уточнил:

– Этот институт тоже иллюзия в духе Дэвида Копперфильда¹?

Спасибо, хоть кто-то откликнулся на его глубокие прозрения в духе! И в награду Дима загрузил терпеливого слушателя.

Все вокруг слепы и не видят: наш мир – фикция. Её творят пара-тройка миллиардов чудаков, которым дали указание приглядывать за Димой.

– Я тоже один из них? – поинтересовался Виталий.

Он ведь вполне реально нагрянул в киношколу, дабы бросить жизнь на плаху искусства.

В ожидании этого момента Виталий переминался с Димой перед кафедрой сценаристов и раздражённо слушал его фантазии, оттягивая получение вести об отказе или приёме. Миф о том, что в узкие врата института поступают одни блатные, гвоздём сидел в мозгах мнительных абитуриентах.

Хотя, не всё было безнадёжно. Да, они мало понимали в искусстве, но владели писательским навыком – любопытством к миру!

И Бог смилостивился.

Александра, секретарша ректора, напряжённая особа, остановилась, отсканировала с ног до головы и гневно произнесла:

– Где вас носит? Последний день подачи документов! Только не говорите мне, что забыли принести!!

Так прозаически, без фанфар повернулась судьба. Их допустили к первому экзамену по творчеству.

Дальше они, потея от счастья, выяснили, какие бумаги нужны. Записать оказалось нечем, и Дима жестом регулировщика притормозил роскошную девушку.

Мастера Великой Иллюзии подарили ему самую совершенную модель, чтобы отвлечь от других женщин и закрыть, наконец, проблему.

Мудрость изменила смотрителям, ибо они проглядели, Кем она послана.

Незнакомка расстегнула золотистые замочки. Тонкие пальцы с бежевым маникюром ловко извлекли из пахнущей благовониями сумочки шариковую ручку со спиралеобразным рисунком.

– Сейчас, – выдохнул он и записал на руке, что следовало принести в приёмную комиссию.

Потом оглянулся. Незнакомка уже скрывалась на лестнице, уходящей вверх. Оттого выглядела ещё прекрасней.

– Девушка! – крикнул Дима.

Абитуриентки дружно повернулись к парню. В таком месте тебя непременно окликает только крутой режиссёр, чтобы подарить роль на «Оскара»!

Он бросился вслед за хозяйкой ручки. Те, кто отвечали за область любви, опять что-то напутали в своей системе.

В аудитории Дима с досадой попытался расписать стержень подаренной ручки. Соседка сзади иронично сверлила взглядом затылок. Он обернулся и замер.

Неуловимая незнакомка? Она и вроде не она. Лица-то не запомнил. Но красный жакет тот же. Неизвестная перехватила его умоляющий взгляд и протянула тонкими пальцами с бежевым маникюром гелиевый стержень. Если не наладили серийное производство опытных образцов, то это – Она. Женщина со стержнем.

Дима медленно оценил мини-юбку, стройные ноги в телесного цвета синтетике. Те же коленки, тот же неотрывный взгляд.

– Вы мне колготки прожжёте, – ровным голосом произнесла она.

– Может, тогда снимете? – предложил он.

Захотелось разведать, что у неё внутри. Ну, тянет его к романтическим контактам, и – всё!

Она прищурилась. Отшить бы, но какой блеск в его зрачках! Поди, постоянно медитирует. Правда, горят глаза и у обычных бабников, да шут с ними! Главное, жертва сама идёт в руки.

– Что за срочность?! – улыбнулась девушка.

– Это единственный шанс. Смотрители могут меня больше не допустить сюда.

Она оценила его дрожащие ресницы и увлажнившиеся очи. Профан, но душа богатая, грех упускать!

– Я не сдам этюд.

Он ярко вообразил, как отличники по мастерству будут её изучать на съёмочной площадке, в монтажной и в банальной спальной.

Охотница поняла, что это ревнивец и применила женский трюк.

– Вы мешаете мне, я вынуждена… – словами оттолкнула, а улыбкой притянула она.

На них покосились. Что за флирт, блатные, что ли? Ничего не боятся!

– Посмотри, как я тебе рад! – взмолился Дима. – Мне ничего в голову не идёт.

– Объяснимся после экзамена, – поморщилась она.

Даже этой богатой душе хочется затащить её в постель. Слой дешёвой похоти. Ничего, на месте очистят! У киношников крайний напор скрывает нежную душу.

– Я не доживу, – сокрушённо качнул головой он.

– Тема? – пошла она на компромисс.

Дима указал на первую, выведенную чётким почерком на зелёной доске: «Шёл по улице, поскользнулся, упал и…» Неоконченную фразу следовало растянуть на шесть страниц.

– Что написал?

Он придвинул ей лист, на котором коряво нацарапал: «…угодил между её влажными коленями, всё глубже погружаясь в эту сладостно-мерзостную, целомудренно-извращённую, болезненно-блаженную щель Эдема».

Дальше – сплошные междометия.

Она посмотрела в его светлые глаза, которые странно менялись. Словно кинолента. Наконец мелькнул нужный кадр. Он должен войти в её коллекцию! У добычи имелся сюжет нужный её мастеру.

– Впечатляет, но маловато, – заявила соблазнительница.

– Выйдем за добавкой. Жажду тебя осмотреть под лестницей!

– Под лестницей?

Спросила так, словно речь шла о музейной экскурсии.

Дима кивнул.

Она довольно опустила веки, облизала губы. Лёгкая победа. Инстинкт сильнее мозгов. Пегас застрял где-то в творческом процессе, покарябав крылья. Тут дело техники. Чуть приподнять платье, и – высвободятся грехи этой жизни, заблокированные молитвой. За такой деликатес многие жизнь отдадут!

Внезапно в глазах парня мелькнула спиралевидная лестница с причудливо одетыми фигурками. Это избранник! Пора действовать, пока не опомнились конкуренты.

Она поднялась с места и спросила:

– Гурий Иванович, можно выйти?

Экзаменатор согласно кивнул, состроив двусмысленную мину. Захотелось быстрее проскочить прицел его замаслившихся глаз. Сигнал к действию! Он тоже заметил образец, достойный внимания. И, крякнув, одобрил выбор.

Абитуриенты, по-своему поняв этот немой разговор, рассмеялись.

Дима вскочил с места.

– А мне?

Не дожидаясь ответа, он покинул аудиторию под смешки:

– Начинается…

– Приспичило!

– Не утерпели…

В коридоре она спокойно поинтересовалась:

– Управимся за десять минут?

– Как тебя зовут?

– Соня.

– Это твоя?

Она, скрывая волнение, глянула на ручку со спиралью. Та самая. Странная игрушка не случайно отразилась в его глазах, а фигурки на лестнице – не просто игра влаги на роговой оболочке. Придётся повоевать. Нет, лучше сделать его союзником! Нужно выяснить насколько он вписывается в задуманный план. И поспешить, а то уже засомневался: кто на самом деле хозяйка этой игрушки. Кстати, и это бы неплохо выяснить!

– Подарок? – улыбнулась она.

– Не узнаёшь?

Соня крепко взялась за спиральку и прокомментировала:

– Сложный символ. Шло восхождение, и вдруг – всё замкнулось.

– Когда безумно хотят, то замыкает.

Дима вырвал ручку и положил ей ладонь на плечо. Заговорил коротко и с паузами, как перед поцелуем.

Она усмехнулась. На первом месте у него секс с красивой девчонкой. Но в словах тот стиль, по которому узнают избранных к посвящению. Сомнений нет. Он тот, кто нужен.

Соня снова улыбнулась, ощутив дрожь его груди. Покраснел!

– Извини, меня давно не трогала женщина.

Робко привлёк её к себе. Извиняется? Ну и ну! Стеснительный. Что-то долго мнётся. Хитрит? Косит под скромника, а сам кобель? Нет, глаза не врут. Неужели, влюбился с первого раза? Надо вызвать на откровенность!

Она с готовностью обернулась, уловив движения губ, и широко раскрыла свои зелёно-бирюзовые глаза, наведя яркий свет на побледневшее лицо поклонника. Эти потоки окутали, взяли в плен, околдовали.

«Природа на неё расщедрилась!» – подумалось Диме.

Она знала свои козыри и умела усилить эффект. Это тонкое искусство – показывать преимуществ и одеваться подчёркнуто скромно. Все достоинства фигуры вырываются наружу, будя фантазию. Молят мужчину: освободи нас! Атакуют и жгут его встречный взгляд в самый неподходящий момент. Он теряется, становится ручным. На бис призывная улыбка к недозволенному. Которое ей хочется совершить только с ним одним.

Ага, поверил!

Он уже млел. Неужели, эта грудь, фигура, губы через минуту будут принадлежать ему? А неземные зелёно-бирюзовые глаза! Хотя.. Подобного цвета зрачков в природе не существует! Слишком красивы. Искусственные? У обычного человека нет такой раскраски!

Дима приблизил к ней лицо. Так и есть! Не глаза, а линзы. Понятно. Он представил, как утром она ловко вставляет цветные линзы под веки и изучает себя в зеркале. В меру кругленькое личико; к щёчкам очень идёт; талия на месте; и все, что выше и ниже имеет нужную припухлость в нужных местах. Точный расчёт. У таких коварная душа, она запрограммирована на уничтожение. Не стоит связываться. Присвоит, подавит, проглотит и выплюнет.

Прозрение подтвердилось, когда его неожиданно качнуло, и лицо девушки уплыло в сторону. Чужой, не её, посторонний голос из груди хрипло выдавил: «Я тебя…» и добавил едва слышимое то ли «люблю», то ли «убью». Голос из другого измерения.

Не понимая, что произошло, он отстранился от Сони. Она прекратила проникать в него, ощутив сопротивление. Дима, выйдя из-под её пресса, не заметил ничего подозрительного, и сам предложил:

– Пошли на четвёртый этаж. Там никого. Постановочный факультет сегодня отдыхает.

На лестнице обнял Сонины бёдра и увлёк за трёхстворчатую ширму возле небольшого, интимного предбанника, бормоча:

– Какое счастье! Библиотека закрыта. Они всё продумали, прежде чем сватать тебя!

Та поняла, о чём он, но прикинулась глупой и уточнила:

– Ты всегда перед консультацией снимаешь учительницам колготки?

– Могу не снимать для иллюзии.

– Никаких иллюзий! – пококетничала Соня. – Мужчинам так мало надо…

– Значит, ты не монашка в бронебойных панталонах?

– Вернёмся к этюду! – оборвала она.

Его следует классически притормозить. Он потеряет самообладание и приоткроется. Тогда полушутя попросим его душу, и этот женолюб так же несерьёзно отдаст её.

– Шесть минут у нас, – предостерегла Соня. – Подкинуть идею?

У Димы имелась лишь одна идея. Позволит она? Вон как полыхают зелёно-синими искрами миндалевидные глазищи! Достаточно ей крикнуть о помощи… Нет, не крикнет! Никто не прибежит. Всё произойдёт здесь и сейчас. Станиславский поможет! Не зря он улыбается с портрета на стене. Надо малость напрячься! И дожать её, как борца на ковре. Ого, она сама запрокинула голову! Сдаётся.

– Коснись здесь, – прошептал Дима, прижимаясь к ней.

Соня на миг забылась, но вспомнила Гурия Ивановича, когда они покидали аудиторию.

«Не разменивайся, – послышался в голове голос мастера. – Это неудачник! Бледная тень таланта. Его оборотная сторона. Бездарность. Возьми душу, и – ко мне. Правильная ставка – я. Творчество – это я».

Девушка отклонилась от мокрого лица Димы, изучая его. Банальное совокупление. Зачем? Она впервые приоткрыла завесу, поняла, как устроен мир. Нужно воздать Высшим, а не отдаваться, кому попало. Забрать у профана оружие и отблагодарить учителей. Спираль, крутящуюся к добру и злу. В руках непосвящённого, куда бы ни вращалась, опасное оружие. Она уничтожит любого человека. Так сказал Гурий.

Соня платком отёрла высокий лоб Димы.

– Спустимся, допишем и вернёмся сюда.

– Три часа ждать! – взалкал он.

– Тебе бы своё получить, и – в кусты, я – не я и ребёнок не мой, – сказала она. – Это моё последнее слово. Ну?!

– Нет, нет, нет!

Соня впилась до крови в его губы. Он потрясённо раскрыл веки, и застыл от её одновременно прекрасных и чудовищных глаз.

Зелёно-синяя струя проникла в голову Димы и вернулась красно-жёлтым потоком обратно в Соню. Внутрь вошло желание освободиться непонятно от чего, и бежать прочь. Гудящая пустота усилила тревогу, страх. В черепе будто поковырялись руки. Он в испуге упёрся, но получил такой удар по мозгам, что сразу обмяк.

Она потянулась к упавшему парню, ища заветную спираль. Услышала скрип половиц, отпрянула от жертвы, бросила безумный взгляд в сторону и тут же превратилась в прежнюю, миловидную девушку.

– О, Виталий! – промолвила она. – Иди сюда, коллега.

Но коллега как раз не собираясь этого делать. Разинув рот, он с ужасом смотрел на них.

– Вот скромник! – промурлыкала она.

Дима очнулся, ничего не помня. Лёгкая мигрень, словно с похмелья, да нежелание двигаться, как после нокаута. Всё вокруг изменилось, стало чужим. Зачем он вообще пришёл в институт, который ему, как Соломону детсад?!

Соня поправила блузку. Хорошо! Взбодрилась. Отнятые мужские силы насытили плоть. Следовало завершить дело.

– Скажи, чтобы добиться любви, можно пойти на всё? – спросил Дима слабым голосом.

Соня вновь проникла в глаза жертвы. Там проскользнуло отражение спирали, и в ней возникла она в наряде Евы.

Вот что не доделала! До самого главного не допустил, хитрец. Зато обнаружилось, что он скрывал. Надо пресечь его поползновения, пока не поздно.

Соня сбежала вниз по лестнице.

Виталий с ужасом сообщил, что она недавно вытворяла. Дима равнодушно выслушал. Он исключительный экземпляр, а она, смотрительница, уборщица по долгу службы. Мозги пропылесосила!

– Я хочу быть с ней! – хрипло произнёс он.

– С ведьмой?! – передёрнуло Виталия.

– Это первый смотритель, который показал лицо. Оно чудесное.

Приятель помотал головой. Видел бы чудак, как вылупила глазищи и оскалилась хозяйка этого чудесного личика!

– Ну, рубись до последнего, пока не снесут череп и не высосут оттуда полушария. Это чудовище!

– Я впервые вижу её, – не слушал его Дима, – а как будто знал раньше.

Прикурив сигарету, Виталий предположил:

– Дежавю?

– Нет, другое измерение. Мы там раньше встречались. Она всё про меня догадалась. Я это почувствовал. Надо догнать её.

– Для новой трепанации?

– Не хочу проморгать свою судьбу.

– Безумец!– изрёк Виталий. – Тебе нельзя к ней. Шизофреник!

– Мы раньше встречались! – упрямился Дима. – Эта девчонка знает что-то.

– Она знает, что сожжёт тебя с потрохами! Ты видел фейерверк в своём черепе?

Но Диму трясла любовная лихорадка. Глаза, сверкая, блуждали по сторонам. Капли пота выступили над верхней губой, прикрытой аккуратной мушкетёрской бородкой.

– Отлично, – сдался Виталий. – Пойду некролог писать, обожаю мертвецов.

Он улыбнулся, обнажив большие, как из фильма ужасов, клыки. Вампир, а предостерегает! Дима засмотрелся на это зубное украшение.

Приятель сплюнул, развернулся и ушёл, а на его месте возникла, как из преисподней, Соня и протянула тетрадь.

Дима машинально пробежал глазами чужое творение.

– Заготовка, – пояснила она, – с изюминкой. Можно проиграть в стиле, характере, но не в истории. Легче всего развести сюжет.

– Я их сотню придумаю!

– Не получится, их всего тридцать шесть, – покачала та головой. – За тридцать седьмой обещают Нобелевскую премию. Наверное, не дураки эти шведы.

«Тридцать шесть. Шестью шесть. Шесть и шесть. Шестьдесят шесть», – мелькнуло в голове. Почему так подумал?

– Шестьдесят шесть, – удивлённо повторил он.

– Ты всё ещё хочешь меня? – перебила Соня.

Женский голос в голове Димы прокричал:

– Беги без оглядки, это взятка за проход в ад!

Но обволакивающие интонации пассии прошелестели, что он никогда не получит её, если не возьмёт тетрадь. Пространство вокруг мелко затряслось, задрожало.

Соня без стыда улыбнулась и принялась раздеваться, то, прячась, то, появляясь из-за полураскрытых дверей кабинета. Потом голая вышла к нему. Из интимных мест в глаза парня снова полился зелёно-синий цвет, извлекая взамен багрово-жёлтую струю. Эта смесь встретилась между собой, запахло смолой, деревом, кровью, сырым мясом.

– Ты хочешь меня? – шептала Соня. – Действуй.

– Что тебе надо? – напрягся Дима, пытаясь справиться с вмешательством в него.

– Спираль!

Её пальцы описали вызывающе-неприличную фигуру.

– Она не моя.

– А чья? Вспоминай!

Она сплюнула, оделась и жестом заставила его бросить на пол тетрадку.

– Обойдусь! – процедил Дима.

Как по заказу опять нарисовался Виталий.

Соня совершила выдёргивающее движение по спирали, и тот, замерев, хлопал ресницами, пока девушка не исчезла.

– Ты видел здесь её? – ошарашено спросил Дима.

– Нет, – удивился тот. – Она в аудитории!

Виталий оценил вытаращенные глаза приятеля, поднял записи и удалился. Дима уповает на Смотрителей. Размечтался, как те спасут и от Сони, и договорятся с Голливудом, чтобы взяли его в гильдию сценаристов.

Псих! Поменьше надо дружить с ненормальным, а то прощай кино. Нормальный взял бы сюжет Сони. Он – лучший из всего, что приходит в голову. Только пустые мечтатели отказываются от успеха из щепетильности.

Так Виталий сделал опрометчивый ход.

2 глава

Дима понимал, что нужно удивить мастеров курса. Хотя творческий конкурс прошёл легко, но ведь читали его прозу, а на экзамене оценят драматургию. Какой абитуриент взял этюд, с какой историей и какими героями. А затем уж решат.

Он ошибся, выбрав широкую тему. Она сковала фантазию. Хочешь зажаться, дай себе полную свободу! Есть такой парадокс. И писать не знаешь о чём, одни стандартные ходы. Воображение спит, стройного сюжета даже на короткий скетч не наскребёшь. Ступор. Довериться себе – задвинуть заумь? Всем начхать на его продвинутость! Никого она не интересует. Требуют понятный примитив.

Из-за этого он поступал ещё и на актёрский. Изложить свои взгляды на сцене, в общении легче, чем на бумаге. Там, как паук ткёшь из себя, что пожелаешь, и сразу успех. Но этого мало, надо ещё тащить в себя из мира, как муравей. Что-то третье… зажужжало… Пчела. Она объединит паука с муравьём. И выдаст из мёд. Написать об этом? Слишком заумно. Не поймут.

Полная безнадёга. Разгрести бы в голове мусор! Все эти душные междометия, прилагательные, существительные, глаголы, фразы, монологи назойливо лезли в него.

Дима взглянул на спираль-ручку, подкрутил колпачок и… в воздух взлетели буквы, слова, абзацы! Аудиторию заполнили восклицательные и вопросительные знаки. Запятые змеями увили проходы между столами.

Дима вскочил и споткнулся об кочку с многоточием. Нечисть?! Никто в помещении не пошевелился, все окаменели. Неужели, того?! Белая горячка с филологическим уклоном.

Вопросительный знак петлёй захлестнул шею. Заарканили, как быка на выпасе!

Сон, бред, другой мир? Он встряхнул головой. Каруселью замелькала аудитория с расплывшимися лицами и куда-то пропала. Зигзагами нарисовалась красная строка, и запахло свежестью. Возникла серая, пружинящая земля с обрывом под ногами. Ударивший пониже спины восклицательный знак вызвал ярость. Дима сокрушил его кулаками. Тот не сдавался, расщеплялся, лез в интимные места. Парень перегрыз один из шипов, затем – петлю на шее. Щепка застряла в горле, горечь в пищеводе обожгла внутренности!

Подоспевшие знаки препинания сжали голову. Какие крепкие когти! Облили чем-то. Знакомый запах. Формалин. Как в морге. Постучали в затылок, пробили череп, погружаясь, всё глубже и глубже. Он отмахнулся, но было поздно. Полушария раскрылись, мозги потекли по волосам густым желе. Так проголодались, что кушали его без соли!

– Хватит! – завопил Дима из последних сил. – Я умер.

Тело ещё дёргалось. В нём уже рылись. Со всех сторон обрушилась ругань. Они закончили ужин и превратили его в аккуратные объедки.

Сверху вонзили крест из мелких звездочек. Тесно. Земля на груди. Вырваться бы, а? Ребят, расступитесь! Не слушают.

Он взмыл над могилой. Над нею появились рукописи с его портретом, много книг о Диме. Он не пробился, имея жизнь; имея смерть, прославился и плевал на критику. Эпитафия на памятнике смеялась над ним: «Дима выжил».

«Бред!» – подумал он и очнулся.

Пару секунд неподвижно сидел, соображая, где находится. Наконец осознал себя в аудитории.

Сумасшествие или прозрение? Спираль в дрожащих пальцах ожила, перелилась цветами радуги и снова померкла.

Какое-то психотронное оружие. Он, наверное, случайно повернул колпачок и угодил под галлюциногенную струю. Не зря спиралькой заинтересовалась эта чародейка Соня. Могучий талисман. Похлеще наркотика вызвал литературный бред. Да, искусство – опасная вещь. И ради чего всё? На что жизнь захотел положить?

Нет, лучше лежать дома на диване, размышляя, кто вылепил мир вокруг него и каков он на самом деле. Глупо бороться за место шириной в парту в институте после собственной смерти. Это всё бледная реальность. Ничто здесь не грело сердце. Руки остыли к сочинительству.

В здешней славе и в слове нет благодати.

Опыт смерти выветрил всю шелуху из башки. Высветил его обречённую, ущемлённую сущность и призвал к свободе. Довериться себе. Летать! Помнить о потустороннем мире, не подлаживаться под изменчивую жизнь. Приоткрылись тайны вечности – надо двигаться туда.

Но летать трудно. Разъела лень, и воля ослабела. Проще бросить всё, не доведя до результата. Закончат, кому положено. Смотрители.

Надо заняться чем-то другим. Переключиться на новое. Тебе станет хорошо и легко, как всякому дилетанту! Изобретёшь велосипед и полчаса ты гений! Да потом сверишься, разочаруешься в себе и поймёшь, сколько нужно усилий для настоящего открытия. А оно надо? Ради чего? Замкнуться на одной идее и не воспринимать сотни других? Так жизнь пройдёт. Глупо есть одно блюдо, когда кругом такое изобилие! Лучше всё попробовать, а одно – это ограничение, тюрьма, прощай свобода!

Да, сроки в жизни уже поджимали Диму. Пора определяться, годы бегут, а перемен к лучшему нет. Семья не получилась, она разложила его, как поэта и творца. Вылезли духовные пролежни. Зачем куда-то рваться? Не проще плыть по течению? Но когда подумал, что он – пустоцвет, это всерьёз встряхнуло. В нём проснулся творец, и скинул его с дивана.

Вот он и пришёл в киношколу, изменив судьбу. Сразу ощутил себя канатоходцем над пропастью. Ноги дрожат, голова не соображает. Вдали – узкий проход к лонже безопасности.

Начинать восхождение на вершину искусства с падения не хотелось. Хватит ли сил вскарабкаться потом? Проще сразу запрыгнуть со сценарием Сони на гору. В литературе избраннику не везло. Те, кто занимался им, не предусмотрели успеха в сочинительстве. Никто не знал Диму. Ни одного его произведения не опубликовали.

Может, смотрители специально отвлекают? Решили больше не застраивать внешнее пространство да атаковать его изнутри с помощью этой ручки. Переквалифицировались из опекунов в палачи.

Дима ещё раз глянул на спираль, встал, без спроса вышел за дверь.

От Виталия не ускользнуло странное поведение приятеля. Он заметил, как внимательно за ним наблюдали Соня и Гурий Иванович.

Дима задумался около урны, дымящейся от непотушенных окурков. Плеча мягко коснулась рука Надежды. Он спрятал ручку в карман. В этой абитуриентке ощущалась скрытая сила. Энергию экскаватором не вычерпать. Поступала сразу на художественный, актёрский и сценарный. Она напором гипнотизировала приёмную комиссию и без проблем проходила тур за туром.

Он повсюду ощущал её дыхание. Оборачиваясь, натыкался на взгляд девушки, не пропускавшей ни одного его движения.

«Может, она возглавляет отдел по строительству вокруг меня Вселенской Перемены? – пришло ему в голову. – Специально трётся поблизости. Как будто глаз положила на эту дьявольскую спираль».

Дима обрадовался своему открытию и отсалютовал Наде:

– Боги в отношении меня имеют особый план!

Создатель, замышляя её проект, не парился и скопировал внутреннюю схему с Сони. Потом спохватился и изменил дизайн. Надя получилась грудастая, губастая, с профилем матроны и косою Матрёны – классическая русская женщина. Подобные экземпляры невероятно живучи, из всех передряг на Земле выезжают на белом коне. К этому обязывало биологическое образование, которым она гордилась. Любила щеголять научными словечками.

Дима вначале спокойно относился к Наде, но позже потянулся к ней. Соединение рассудочного и художественного в молодой интеллектуалке привлекло парня. Лавры новой Натальи Бехтеревой² или, на худой конец, Хеди Ламарр³ не оставили равнодушным. Заинтересовал исследовательский подход девушки к своему чувству. Она не жеманилась и прямо называла физические реакции, «стимулируемые в теле внезапной симпатией». Наука и секс плавно перетекали друг в друга.

Её же к нему влекло, как красную рыбу на нерестилище. Ориентировалась по знакам. Перед знакомством Надя несколько раз встречала людей похожих на Диму. Сначала в кинофильмах, затем в метро, потом его двойники на улицах заговаривали о пустяках, что-то спрашивали. В конце концов, он лично приплыл к ней. Здесь и следовало метать икру.

Парень очень кого-то напоминал. Из антропологии она знала, что люди сходятся, нюхая, щупая и пробуя на язык. Надя сама пригласила его в кафе обсудить будущие экзамены по этюду и рецензии на фильм. Там сорвала с головы парня волосок и провела генетический анализ.

Этот жест, как ни странно, продвинул дальше сюжет у Димы. В памяти замаячили смутные ходы. Как будто уже услышал или читал о них. Некоторые места обладают душой. Может, Надя имеет к нему отношение? Литература просто управляла жизнью! Почему Надя не на экзамене? Что она хочет? Который раз подходит и многозначительно сопит!

Вскоре она сообщила о результатах экспертизы:

– Комбинация наших генов даст прекрасного ребёночка!

Её наивные глаза светились от столь ловкого признания в любви.

– Мой организм мутирует в сторону Сони, – возразил Дима.

Не следовало махать красной тряпкой перед глазами синего чулка! Её зелёные глаза даже пожелтели. Чистая тигрица.

– Подобные мутации вредны для мужской особи, – предостерегла Надя ровным голосом, а у самой от злости задрожали руки.

Он отозвался на её же сленге:

– Мои мутации распространяются на Соню, к вину и бесовской магии.

Надю будто погладили электрической дубинкой.

– Все изменения прекратятся, если откроешь в себе хромосому, которая наведёт в организме порядок, – пообещала она.

Зачем это ему, уже имеющему внутри верный стержень?

– Моя хромосома, – заявил Дима, – отказывается от женских советов. Но не от женщин.

Надя заявила по-мужски прямо:

– Наши отношения зашли в тупик, обращусь к искусству. Поможешь?

Она готовилась к экзамену по классическому рисунку и, оценив отлично сложенное тело, резкое лицо, где удачно поэкспериментировала сибирская природа, совместив актёрскую выразительность с благородством мыслителя, предложила попозировать в обнажённом виде.

– А экзамен на сценарном? – удивился Дима, хотя идея вызвала любопытство.

– Уже сдала. А ты?

Он неопределённо качнул головой. После Сони страсть сменилась в нём расчётом. Подвернулся случай – не упустит. Казанова лишь на словах отказывал женщине, а на деле подогревал её, изучал и заманивал. Почему бы и нет?!

Пока он разглядывал нежные, приятно колышущиеся под открытым сарафаном формы, вдыхал её французские духи а-ля «ласкай меня», мелькали мысли: «Похоже, готова. Бояться нечего. Голову не потеряю. Опыт Альфонса есть. После постели всё улажу. Надя – это готовый директор фирмы. Умеет считать деньги. Влиятельный отец. Помогают смотрители. Они и подстроили нашу встречу. Случись беда, Папа откроет на Надю такой счёт, что она сможет до гробовой доски кидать деньги налево-направо да ещё на похороны разорится и даст некролог во Всемирное СМИ. Раз кино начинается с денег – я начну с неё! Пролечу со сценарным – останусь с ней. Любому творцу нужно на что-то жить. Софья подождёт. Я совершаю это из любви к искусству. Ничего такого… Раскручиваю сюжет! Жизнь подбрасывает…»

После такого самооправдания, он зажёгся. Сколько мужчин погорело на этом! Страсть изобретательна. Великая женская хитрость, знающая, как обольстить заманила его в ловушку. Он, кивнув, направился позировать под внимательным взглядом Виталия и его собеседницы, случайно услышавших их разговор.

– Сумасшедшие и дураки правят миром, их сила в непредсказуемости, – задумчиво произнёс он, глядя вслед удаляющейся парочке. – Но им нужны помощники или помощницы. Правда, Сонь?

Та покосилась на Виталия и шепнула:

– Ты многое не знаешь. В том числе и тех, кто правит. Иди к нам. Всё равно здесь не примут.

– Почему?

– За плагиат с тебя скоро спросят.

Дима замер на подиуме с черепом в руке и превратился в варвара, который ведёт беседу со смертью. Он не просто отбывал время, а переживал вместе с рисовальщицей творческий контакт. Стало всё равно, что этажом ниже пишут этюд и пора возвращаться.

Надя перевидала много натурщиков. На подготовительных курсах насмотрелась всякого. У одного то ли с головой, то ли с моторикой было не в порядке. Постоянно смешил вчерашних школьниц непредсказуемой эрекцией. Часто приходили нытики, спрашивающие, сколько осталось до конца. Были и болтуны, мешавшие работать. Дима покорил тем, что замер, как влитой. Прекрасный позёр! В неподвижности не утратил раскованности и не испугался усталости. Когда у натурщика кончаются силы, он становится естественным и не прячется от художника. Рисовальщикам это нравится – так честнее открывается индивидуальность. Надя набросала основные контуры, следя за его внутренним монологом. Внешность у многих схожа – и где тут искусство? Без разговора внутри не превзойдёшь себя, не выйдешь в метафизику. А без неё нет художника.

У обоих открылось второе дыхание. Они перешли ту черту в искусстве, за которой возникает чародейство.

Дима погрузился в образ, усложняя его. Провалился в себя, забыв усталость и всё более цепенея. Будто началось неуправляемое свободное падение в безразмерную, виляющую на поворотах трубу.

Надя восторгалась. Какая магия! Уничтожалась привычная действительность. Скорость увеличивалась и вела на край безумия. Поразительно! Не думаешь о деталях, перспективе, пропорциях. Легко отключился рассудок. Она целиком раствориться в нём. Какая эстетика! Как осмелела рука! Она нарушала все каноны академического рисунка. Пробился индивидуальный почерк. Даже не подозревала, что он есть. Какой натурщик! Какой чистый первобытный дух и темперамент! Любой киногерой в сравнении с ним – жалкий аппендикс больной цивилизации. Хочется слиться с ним…

Он приблизился, почувствовав возбуждение. Он знал всё о её желаниях. Какой жгучий взгляд!

Растаяв, она кивнула.

Мольберт опрокинулся.

Надя судорожно вцепилась в него и… потеряла голову. Прижалась тёплой грудью, чтобы почувствовать его тело. Неужели, получилось? Слишком легко. Серьёзно всё Это? Но сброшены одежды. Как приятно снять ограничения!

Она слилась с ним. Нетронутые запасы любви казались неисчерпаемыми. Так глубоко она ещё не ныряла ни в кого. Будто падаешь на мягкую опору, та прогибается, а ты летишь и никак не достигнешь дна.

Дима закрыл глаза. Вот настоящая жизнь, всё выстроилось. Кто-то потащил его внутрь гигантского тоннеля. А там – гонка со скоростью света, и – падение в новую реальность. Послышался странный, всепроникающий гул.

Послышались известные фразы: «Не сотвори кумира…» Он получил магнетическую силу. Но почему так притягивали эти слова, режущие мозги. Они кромсали привычные мысли. Больно. Но интересно!

Азарт захватил его. Это игра с неизвестными правилами. Вот смысл деяний его смотрителей! Те, кто не летал, никогда не видел ни ангелов, ни демонов. Они лишь ползали в грязи, месили её, как черви, не смея поднять голову вверх. А его искорёжило это! Какой интерес есть, спать, совокупляться и воевать за это? Интереснее у себя внутри. Там истинная жизнь, а снаружи одни жёсткие и лживые схемы.

Расшифровывая образы, пришедшие изнутри, он испытал счастье. Всё цеплялось друг за друга. Этого добра хватит не на один этюд. Только успевай записывать.

Песок стал зелёно-синей и жёлто-красной грязью. Холодные и тёплые цвета обмена энергией.

Потом среди них замелькали люди в таинственных костюмах.

Он вышел за пределы скучного мира! Поспешно открыл глаза, чтоб проверить, где находится.

3 глава

Зажглись свечи. Пальцы, сжимавшие ручку со спиралью, мелко тряслись. Со всех сторон качались и плавали стены, переливаясь цветами радуги.

Он повернулся. Соня гневно смотрела на него. Напротив стояли одетые в маски люди.

– Эй, ты! – прогремела она. – Жалкий вор. Думаешь, я не знаю, как ты воспользовался чужим артефактом?

Это адресовалось ему. Где он находится? На том свете? Или это очередная шутка спирали? Всё завертелось с Сони. Она что-то сделала с его мозгами. Внесла холод и забрала тепло. Он задрожал. Пальцы сжимали и поворачивали в пальцах колпачок всемогущего талисмана. Огляделся. Да, колоритно, и повсюду плавают ритуальные причиндалы! Перевёрнутый крест. Фартук каменщика. На ножке перевёрнутого циркуля миниатюрный лифчик. Куда без женщин? Масоны! Здесь, что, проходит тайный сектантский ритуал?

Соня ядовито улыбнулась и указала на него:

– Он хочет разрушить наш грешный мир.

Прямо мастер-класс по обрядам смерти! Его окружили маски с вожделеющими крови глазами. Ничего себе!

Галлюцинации, сон? Тут произошло раздвоение личности. Он отделился от самого себя и посмотрел на всё с высоты нескольких метров. Как в коме, но ощущения странные. Умершие, говорят, ничего не чувствуют, а тут всё можно пощупать. Что хотят от него эти люди?!

Один из них выплыл на свет и снял маску. Тот самый странный священник из церкви, где Дима ставил свечки перед экзаменом!

– Зачем он скрыл талисман?! – скривилась Соня.

Наступила тишина, прерываемая еле сдерживаемыми частыми дыханиями.

По её знаку масоны сбросили маски. Топорные лица сектантов поражали своей жестокостью. Готовые на всё истребители. Воины сатаны.

– Где спираль Апокалипсиса?! – рявкнула Соня.

«Не отдавай спираль, чтобы они не делали. – прозвучал у Димы в голове чей-то голос. – Иначе, погибнут многие!»

Соня свирепо взглянула на него.

– Я не знаю!

Его быстро обыскали.

– Скажешь или нет?

Дима мотнул головой из стороны в сторону.

Единственный открытый путь – наверх. Он оттолкнулся, взлетел, но ударился головой в невидимую преграду и упал вниз.

Глаза открылись. Он лежал на подиуме с черепом в руке. В кабинете рисунка – никого. Что это было? Всё настолько реально… Не помешался же он перед экзаменом?!

Дима записал сюжет, украсив деталями и придав ему законченность. Совершил это импульсивно, словно в спину толкнула лёгкая женская ладошка, подбив на грех. Что-то смутное, липкое и нечистое свалилось на голову. Какие-то предчувствия, ощущение преступления и наказания опутали парня. Случилось необратимое. Придётся строить жизнь грязными руками. Сегодня многие живут не по своей воле. Голова у всех набита чужими мыслями. Вроде твоя идея, а вроде нет. Хватит сомневаться! Лучше этого не напишешь. Надо действовать. Конкурс – десять человек на место. А может все сто с учётом «блатных» детей кинематографистов.

Но что за наваждение?! Этот дьявольский талисман уничтожит его. Почему Соня охотится за спиралью? Надо действовать наперекор! Только так раскроется устройство мира, который вертится вокруг него. Он – талант. Надо дойти до вершины. Почему многие не дошли? Отягощала вина перед людьми. Они постеснялись своего превосходства. А надо было думать о предназначении. Им светило больше, чем слава. Они могли понять Смысл, но испугались, что оторвались от других. Поэтому застряли на обочине жизни.

Уподобиться серости – значит поставить крест на предназначении. Быть, как все – самоубийство для души. Кто мелко плавает, у тех много пузырей! Их забывают сразу после смерти или ещё раньше. А он – избранный и должен прислушаться к собственному ритму и времени, нарушить границы, воздвигнутые трусами для первопроходцев и гениев. А то свернёшь со своего пути и пропадёшь. Он должен жить, как избранный и остаться в вечности!

Дима вернулся в аудиторию на экзамен. Там уже заканчивали литературный этюд. Опустил раскалывающуюся от мыслей голову на руки, чувствуя прожигающий спину взгляд Сони.

Вон уже Виталий сдал свои вирши. Пора. Сложил свой этюд в обложку, подписался, как на кабальном договоре.

Соня довольно рассмеялась, сдавая свою работу Гурию Ивановичу, и стремительно покинула аудиторию

Дима оторвался от сидения, как от мощного магнита, и отнёс работу экзаменатору.

Сделка с дьяволом состоялась.

Ноги привели его к пуповине перехода из главного здания в учебную киностудию. Он замер, вдруг вспомнив, откуда родился спасительный сюжет. Это была литературная игра, в которую играли абитуриенты. Мозговым штурмом все придумали фабулу и диалоги, а он один присвоил себе авторство. Никому и в голову не пришло использовать этот труд, кроме него. После такого никто руки не подаст. Почему это всплыло только теперь? Что заблокировало память? Ну, вляпался! Если кто узнает…

Дима ринулся обратно в аудиторию, но помещение уже опустело, так же, как и кафедра кинодраматургии напротив. Все, как нарочно, куда-то исчезли.

Он постоял. Успокоился. А кто узнает? Прочитает только Гурий Иванович, как набирающий курс педагог, и – всё! На собеседовании состоится только индивидуальный разговор без свидетелей. На первых занятиях мастер может как-то заикнуться об этюде, а может и промолчит. Начнутся другие задания, и о заимствовании никто не узнает. Дима при Виталии, отверг помощь Сони. Только она способна раскрыть его. Да, но… Что-то мелькнуло близкое между ней и Гурием Ивановичем. Если руководитель с ученицей посплетничает…

Если бы да кабы! Гляди в оба, тогда никто не узнает. Со всеми строй хорошие отношения, дружеские, любовные, и – всё. Господи, ну и цинизм! Так происходит со всеми грешниками?

На другом краю, занавешенном сигаретным дымом, замаячила вальяжная походка Виталия. Рядом плыла разбитная пышногрудая шатенка. Она пронзительно взглянула и повисла на Диме, обдав запахом мощных духов. Жизнелюбка! Просто сшибает ароматами гормонов. Даже никотин отступил. Её удаль будила желание. С чего вдруг вешается на шею? После жарких объятий девицы недавнее присвоение испарилось из памяти. Почему бы ни начать карьеру с неё?

– Кристина, – раздался напряжённый голос Сони, – сдала?

О-ля-ля! Приревновала. Пышка с внешностью кинозвезды перетянула на себя одеяло с поклонниками, оставив подругу с носом. Особый стиль. Отличная вилка! Пусть и Соня не зевает, а конкурирует за него. Это отвлечёт от Гурия.

– Как всегда, – отвечала Кристина, отклеиваясь от парня и прилипая к ней.

Дима вполголоса спросил приятеля:

– Что за порнодива?

Тот пояснил, что Кристину здесь окрестили «прилипала».

– А если и мне её приласкать?

Виталий удивлённо посмотрел на него:

– Какой-то ты радостный слишком, плейбой! Появился под конец вступительного экзамена, а вид, как у первокурсника.

– Как дела? – поклонился девушкам Дима.

– Ещё не родила! – засмеялась Соня. – Как родит – будет вор да бандит…

После чего, неожиданно обняла его, показав всем свой львиный профиль. Царица зверей. Главные роли играть бы в фильмах ужасов. Огромные глаза, хищный нос, наивно выпяченные губки, которым всё равно, что пить: молоко, кровь или яд поцелуев. Тревога усилилась, того и гляди – вопьётся клыком в шею. Вон уже ладонь поглаживает. Нет, рано успокоился. Её пальцы незаметно подкрались к спирали. Взялась за старое!

– Что у тебя? – поинтересовалась Соня.

Он решительно высвободился из её рук, холодных, как щупальца, и спрятал опасный талисман в карман пиджака.

– Как во сне: что-то было, а что – не помню. Написал пару фраз, залетевших оттуда, – указав верх, туманно изъяснился Дима. – Это как болезнь! – и хрипло добавил:

– Поберегись! Если заиграешься, то отвергну. Шлюхой поползёшь по сырым улицам, умирая в холоде и голоде, убитая мной.

Кто-то протолкнул эту дичь в его речь. Все в коридоре, кроме Сони и Кристины, посмотрели на Диму, как на сумасшедшего. Он поспешил улыбнуться. Перед глазами мелькнуло лицо священника, загадочное, как у Сфинкса, познавшего вечность.

– И часто это с тобой? – посочувствовала Кристина.

Она прижала его голову к своей упругой груди. У Сони потемнел взгляд. Ревнует! Только не пережать. Дима протянул к ней ладонь, слегка отлепившись от любвеобильной прилипалы, но рука зависла в пустоте. Если бы он видел, как усмехнулась Кристина!

– А с вами? – осведомился Виталий, кивнув Соне.

– А с нами вечеринка, – сообщила Кристина. – Вам нравятся эротические сны?..

– Если просыпаюсь не один, – подхватил Дима.

Он глянул на Соню. Та пожала плечами. Надо рискнуть. Чёрт с ним, с плагиатом! Ну, откроется? Не дрожать же всю жизнь.

– За мной, в общагу! – Кристина подхватила их под руки. – Нельзя подавлять своё Я.

4 глава

Вечеринка была в разгаре. Пахло дымом, подогретыми винами и половыми отношениями. Все держались свободно. На журнальном столике находились полупустая бутыль, аппетитные пирожки и объеденные с боков торты.

Заправляла всем Надя. Она посмотрела на Диму. В её глазах светилась преданность. Она увлеклась им! Так ещё ни с кем не летала. Дима всё заметил. В его растущий план соблазнения входила и она.

– Мы к чаю успели? – спросила Кристина. – Ой, секс-символ!

– Что он тут делает? – осведомилась Соня, указав на кровать.

На ней храпел Григорий со сценарного. Опекала его Венера, красавица, популярная у молодых режиссёров. Смуглая с длинными чёрно-синими волосами, она волновала и умиротворяла одновременно.

«Клеопатра! – невольно подумал Дима. – Надо взять на заметку!»

Он улыбнулся Венере.

– Приполз, – ответила Венера Соне, капризно поджав губку. – Что с ним делать?

– Так и не просыхал? – поинтересовался Дима.

– Это для актёров нехарактерно…

Действительно, никто ещё не видел Гришу трезвым! Сидевшая здесь Александра, секретарша ректора знала напившегося несколько лет. Каждые полгода Гриша объявлялся в общежитии, пристраивая свои работы на киностудию. Никто не понимал, когда он кропал сценарии. По десять штук успевал настрочить! С первого дня уходил в запой. Его труды без мешка денег не вызывали на «Мосфильме» восторгов. Вместо этого звали в актёры за породистую внешность. Четыре поколения морских офицеров внедрили в него особую выправку, изящество и аристократизм. На крайний случай, предлагали место грина⁴ за основательность, хорошее владение техникой и религиозность. Но он отказался от зависимых профессий, и стал пьяницей, еретиком, словоблудом и бабником. Заодно решил поступать на режиссёрский, прошёл все туры, но на радостях загулял и прорвался лишь на сценарный.

– Проветрим? – предложил Дима, морщась от перегара.

– Давно пора, – отозвалась секретарша ректора.

Александра здесь казалась мягче и доступней, чем в институте. Подвыпившая секретарша вызывала интерес своей осведомлённостью, знала все ходы и выходы во ВГИКе. Была одинока и свободна. Болтали, что Александру поматросил и бросил застарелый абитуриент, служивший на Балтфлоте. При этом многозначительно кивали на Гришу. На её облик легла тень неудовлетворённости, скептичности и неудачливости. Многие считали девушку любовницей ректора. Потому что летала по ВГИКу с независимым, высокомерным голливудским видом. Правда, со временем выяснилось, что место секретарши Александра заняла, благодаря дяде, директору «Мосфильма».

Она по-хозяйски подошла к форточке, дёрнула за титульный лист Гришиного сценария, служившего запором, и ветерок освежил душную комнату.

– А где остальные факультеты? – полюбопытствовала Соня.

Она чувствовала себя на сквозняке. Кристина перетянула на себя одеяло, сдружившись с Димой и что-то нашёптывая ему. Виталий не прельщал Соню, хотя очень старался. Усадил, налил чая, отыскал нетронутый кусочек торта, не догадываясь, что роет себе могилу!

Соня вожделённо прищурилась. Не побрезговал, мерзавец Дима, подобрать брошенный подарок и воспользоваться им, и липнет не к месту и не к той. Неужели, он неуязвим? Выдерживает любое проникновение в себя. Посоветоваться бы с Гурием, где у него слабое место!

– Слышишь музыку? – после паузы ответила на её вопрос всёзнающая Александра. – Киноведы пируют. В том же номере, где Стрелец.

– Кто это?

– Мерзкий тип! – просветила она. – Развлекается с киноведками. Запираются в комнате человек пятнадцать, гасят свет и под хит, который уже любить ненавижу, такое творят…

И торопливо добавила, заметя, что Дима заинтригованно привстаёт:

– Да вы садитесь! Сейчас нальём что-нибудь.

Он устроился между Кристиной и Соней, несмотря на молчаливый призыв Надежды и Александры. Дима блаженствовал. Этюд написан, в киношколу поступил, столько девушек строят ему глазки! Не учёба, а Рай. Мир вертится вокруг него уже без Смотрителей. Прекрасный пол –показатель божественного расположения. Женщины чутьём находят избранника. Он отмечен и выбирает приз. Кто потом будет заглядывать за кулисы? Успех всё спишет.

Дима посмотрел на Соню, как тронул гладкую кожу, чувственный овал лица. В расстёгнутой блузе мелькнули розовые кружочки с аккуратными сосочками – грудь нерожавшей женщины. Рядом мелькнула другая, налитая, раздавшаяся, плотная. Кристинина.

К пирожкам потянулись руки, и блюдо опустело. Кристина с Димой взялись за один пирожок. Попытались вырвать его друг у друга, завязалась борьба, его рука ткнулась в упругий бюст. Как теннисный мячик – чем сильнее жмёшь, тем твёрже упирается!

Он в упор глянул на прилипалу. Она вопросительно подняла бровь. Он прошептал ей:

– Или ты моя или разбегаемся…

Кристина завораживающе улыбнулась. Нет, это она будет диктовать условия. Любая мужская атака растворится в ней и укрепит изнутри. Примитивным быкам с ней не потягаться. Она из антимира. Обычное зло с ней не справится. Она просто подзарядится им. Она живёт там, где другие не живут. У неё нет конкуренции во времени и пространстве.

Девушка прищурилась, как кошка, и погладила его ладонь, всё ещё сжимавшую упругий живой шарик. Если бы Дима знал, что пора спасаться!

Под общее хихиканье Соня поднялась, чтобы выйти из комнаты. Вздох облегчения у Нади плавно перешёл в шипение змеи, когда он откровенно обнял Кристину.

От назревавшего скандала их спасли Виталий и потный бородач в казачьей форме с портупеей и кобурой, ввалившиеся в комнату. Они внесли с собой интересный разговор, чем и задержали Соню.

– И вот к нам забурился чёрный. Он ржал… – бубнил бородач, стоя спиной к Диме.

– … в самых тонких психологических эпизодах, отчего у тебя обрывалось восприятие, – подобрал слова Виталий.

– А все терпели! Мастер куда-то вышел, трус! Презираю киношников. Не сражаются, а играют. Будь они прокляты и мертвы!

Он развернулся, и надкушенный пирожок вывалился из руки Димы.

– И ты из темноты попросил его заткнуться, – с иронией произнёс Виталий.

– А он растопырился у выхода, паскуда, скрестил мохнатые руки на груди и спрашивает: «Кто тут против меня?» А все повалили из зала. Трусы, недоноски!

– Они предатели, – отозвался Виталий. – А ты герой, ты шёл мимо смуглого и думал…

– … имеет ли смысл воевать? Ради этих недопёрдышей?!

– Недопёрдыши это мы? – уточнила Соня.

Бородач брезгливо покосился, но презрительные слова, готовые слететь, замерли у него на языке. Что толку сейчас говорить! Скоро и так посыпятся с шей головы наглецов, завоевавших наши просмотровые залы!

– И гордый горец слинял, почуял таракан, что могу раздавить ненароком, – продолжил бородач. – У нас нет ничего общего с отбросами. Пусть умрут в убожестве. Ибо не чувствуют.

Он сбросил с себя портупею, выхватил шашку и завертел замысловатые «восьмёрки» перед лицом Сони. Все девушки, кроме неё, завизжали. Прочие с опаской глядели на обезумевшие глаза казака и жались к стенкам от рассекающей воздух стали.

– Спасай Россию! – хрипло кричал он. – Высшие от нас. Поклоняйтесь огнём и кровью… мечами поклоняйтесь мне! Попирай варваров, бей их…

– Пошёл вон, кликуша! – заверещала Александра. – Нацист поганый!

Под гомерический смех Стрелец совместил языческую речь и боевое искусство:

– Я приведу к победе и радости… пребуду в оружии, и убивать будем с наслаждением!

Проснулся Гриша, готовый ринуться в бой непонятно за что. Приподнялся с постели, не удержался, схватился за портупею, с которой и загремел на пол.

Вошёл под бурные возгласы Гурий Иванович.

Бородач, тяжело дыша, опустил оружие.

– Привет, новобранцы! – весело поздоровался Гурий Иванович. – Уже воюете?

– Подходите к нашему биваку! – откликнулась Соня, прямо-таки отдавшись через голос мастеру.

Дима пристально взглянул на руководителя. Тот уже получил престижную премию за сценарий фильма «Париж на смех не надеется» и сопливое признание домохозяек. Как льнёт к нему Соня! Гурий улыбнулся, похлопал напрягшегося Диму по плечу. Оскалился, когда тот невольно дёрнулся, и зыркнул, как щука из засады. Позже не раз мерещился этот колючий взгляд. Мастер знал о заимствовании этюда!

Бородач накинул портупею с кобурой, спрятал шашку и вытянулся.

– Здравствуй, зёма, Новый год! – поприветствовал его Гурий.

Зёма заржал и ретировался за дверь.

– Наконец-то! – облегчённо вздохнула Венера. –Три дня видим, а надоел на всю жизнь.

– Стрелец – за Иванов борец, – прохрипел Гриша. Руками он что-то сгрёб и быстро спрятал в газету.

– Возит оружие с Кавказ, Петрушка-казачок! – прибавила Александра, приводя своё закрашенное личико в строгий порядок. – Ваш коллега со второго курса.

– Самый свирепый ум общаги, истинный ариец, замечен в порочащих связях, – дополнил Гурий. – Квадратная голова, которую гладят нацисты, уверяя, что она круглая. Тщательно скрывает свою еврейскую прабабушку.

– Без него мы бы до сих пор жили на деревьях, – витиевато завершил Виталий.

– Танцевать! – взвизгнула Венера с напевом. – Я танцевать хочу…

Соня повернулась к мастеру. Они обменялись интимными взглядами. Димы затаился. О чём шепчутся?! Ничего хорошего это не сулило. Парочка облизала его многозначительными взглядами. Он неровно задышал, отравляемый тревогой и ревностью. Вспотевшие пальцы расстегнули пуговицу на рубашке, обнажив покрасневшую кожу на часто двигающемся кадыке, потёрли шею, грудь, коснулись спирали…

…Дима покачнулся, приблизился к девушке. Соня приподнялась навстречу и грубо проговорила:

– Жалеешь? В твоих глазах испуг. Там, куда ты уйдёшь, этого нет. Отдай ручку!

Он сжал колпачок, чтобы передать ей, но спираль, словно наручниками удержала его жест.

Дима помотал головой.

Изо рта Сони ему в лицо выпрыгнула огромная крыса. И как только увернулся! Толстая тварь вцепилась в плечо, порвала пиджак, шустро заработала в лохмотьях когтями, схватила вожделённую ручку. Он вырвал спираль из мерзкой, зловонной пасти. Она укусила за ладонь. Дима сжал её челюсти, выкинул визжащую крысу в окно и…

… пришёл в себя. Ощупал руки, пиджак. Вроде целы. Спиралька на месте.

Все, кто находился в комнате, сидели с широко раскрытыми глазами. Они, с ужасом наблюдали возню с невидимой крысой, того и гляди, кинутся за неотложкой. На лицо белая горячка!

– Вы смотрели пантомиму «Крыса и абитуриент»! – натянуто улыбнувшись, провозгласил он.

Поклонился, налил вина, выпил под шквал аплодисментов.

– Так будем или нет танцевать? – прервала их Кристина. – Сублимируемся или как?

Дима обернулся к Соне, и та чистым, любящим взглядом, словно припудрила его тревоги. В ней уже не ощущалось демона. Возможно, именно крыса являлась тем бесом, которого Диме изгнал из девушки и выбросил в окно. Мерзкую тварь никто не заметил.

Он шагнул к Соне, но тут же понял свою ошибку. Нежный взгляд предназначалась не ему, а Гурию за спиной.

Дима тронул её за локоть. Та певуче ответила:

– Нет! Ты же ничего не предложил…

И закружила с Гурием вальс по комнате.

Дима переключился на Кристину. Та, лёгкая и беззаботная, как волосы на ветру, разбрасывалась по жизни, хаотично летала бабочкой на свет, порхала, где хотела и пахла удовольствиями. Она отвлекала от бед и спасала. Дима подошёл к воздушной фее, поклонился, с шиком щёлкнул каблуками.

Женская рука легонько коснулась его плеча.

– Помоги Гришу дотащить? – попросила Венера, расхотевшая танцевать.

Он тяжело вздохнул и попросил Кристину подождать. Ну, всё складывается так, чтоб Соня уединилась с мастером! Но как отказать Венере?

Вместе с Виталием они вынесли за дверь мычащего, шатающегося парня. Отвели в другую комнату, чтобы тот не портил настроение своим видом. Дима покосился на Венеру. Та явно питала слабость к Грише. Хотя, считалась звездой и выбор имела. О ней только и говорили. Недавно снялась в трёх эпизодах у Френсиса Копполы. Болтали, что даже переспала с известным голливудским жеребцом и получила главную роль блокбастере. Конечно, не «Крёстный отец», но перспектива-то! Это почуяли поклонники, потрясённые красотой, успехом и связями девушки. Один сумасшедший каждый день приносил корзину цветов к дверям её квартиры. Все, кто мог, уже пали ниц у точёных ножек Венеры «Киноской», но получили отставку. Как те мажоры, клеившиеся к ней в богемном кабаке, где она подрабатывала певицей, гнушаясь эпизодами и групповками.

Венере нравился Гриша – последний бастион в институте, который пока не сдался. Его сопротивление интриговало. Такой стимул для совершенствования! Разве интересно жить, когда только свистнешь, и – все мужики падают ниц? Она так и сказала Диме, пока тот тащил Гришу по коридору.

– Какое это имеет отношение к любви и браку?! – буркнул Виталий, помогавший с другого бока.

– Я пока выбираю, – парировала она. – Знаешь, какой муж должен быть крутизны?!

– Ни Гриша, ни всякие Копполы тебя не осчастливят, – покачал головой Виталий.

Венера фыркнула и указала на выписывающего кренделя любимого.

– Единственный нескучный пацан в институте, и не сделает меня счастливой? Да он – Андрей Болконский, поручик Ржевский! Слушайте! – она сильно толкнула его в бок. – Почему это у вас, Георг, рука холодная?

Тот отпрянул, прижался к стене и трезво отчеканил:

– От пистолета, мадемуазель.

Потом вынул оружие, одолженное из кобуры Стрельца.

– Каков?! – вдохновилась Венера. – Сразу видно – артист. А как ты меня называешь, Гришуль?..

– Ты – моя пуля. Ты – моя ласковая пуля!

– Вот как на меня запал! – захлопала в ладоши Венера.

Затем Гриша зарядил пистолет, увидев проходящего мимо с ананасом под мышкой Василия «Шекспира». Прижал бедолагу к стенке, соорудил ананас ему на голову.

Виталий пальцем не пошевелил, чтоб помешать. Злорадная ухмылка раздвинула напряжённые губы. В детстве над ним часто издевались, но он вырос и показал всем, чего стоит. А этот клоун до сих пор не научился защищаться. Значит, судьба такая: подвернулся под пьяную руку – выкручивайся сам!

Гриша навскидку, не целясь, разнес ананас на куски. После бросил оружие на месте преступления, стерев отпечатки пальцев с помощью мини-юбки Венеры.

Последовал вой Васи. Свидетели понеслись за угол коридора. Гриша на бегу прокричал:

– Ватсон, заходите слева, я держу её на мушке!

На шум сбежался весь этаж и принялся в страхе созерцать стекавшую с головы Василия жёлтую мякоть. Многие решили, что первокурснику вышибли мозги за ненадобностью.

Виновников скандала нагнала Кристина. Впятером они вбежали в апартаменты Гриши, злясь и смеясь. С досадой швырнули хозяина на одну из коек. Тот сразу уснул сном младенца или маньяка, свершившего своё дело.

Из коридора раздались возбуждённые голоса.

За подобные шутки их карьера в киношколе могла закончиться, не начавшись.

– Вы рехнулись?! – на высокой ноте вывела Кристина.

Она осторожно вышла за дверь на разведку.

Дима отчаянно грыз ногти. Случайно ли это? Судьба, что ли, отводит от кино… Одно за другим. Этот расстрел, как продолжение дурных видений.

Тут Виталий вынул из-под кровати цветы, конфеты и шампанское.

– Это тебе! – сказал он и добавил шёпотом:

– Отдашь Соне.

Дима изумился. Что движет приятелем? Любовь?

– Ты любишь Кристину, – проницательно произнёс Виталий.

– И Соню, и Надежду, и…

– Многоугольник какой-то. Что думаешь делать?

– Не знаю. Насчёт Сони…

– Она добивается тебя на зависть остальным, а ты подарил её мастеру, – пронзив его глазами, сказал Виталий. – Просто так?

Вернулась на цыпочках Кристина.

– О чём вы? – вмешалась она. – Кого вытесняете?

Из затруднительного молчания его вывела Венера. Она извлекла из-под койки впечатляющую бутылку. Девушка поводила языком во рту, коснулась правой щеки, которая, то проваливалась, то оттопыривалась.

– Смотри, Димыч, какие мы вещи заглатываем! – подал голос проснувшийся Гриша.

– Из Парижа, – похвасталась звёздочка экрана. – Ничего для меня не жалеет.

– Венера в мехах! – съязвила Кристина.

– Надо будет – купит, – уверенно заявила Венера. – А к чему ты?

– Это не я, а Захер-Мазоха⁵.

– А за хером мне ваш мазохист? – изрёк воспитанный на корабле Гриша.

Виталий взял бутылку и подтвердил:

– На Арбате такой пузырь можно толкнуть за тысячу баксов.

– Вот как меня любит! – расчувствовалась Венера. – Так что это за Венера в мехах у мазохи?..

– Но реально – за двадцать, кислятина, – сбавил цену дотошный Виталий.