Czytaj książkę: «Хюгге от коал. Жизнь среди деревьев»

Посвящается всем защитникам природы, тем, кто заботится об окружающей среде, исследователям, работникам национальных парков и заповедников, а также любителям природы, неустанно трудящимся на благо и во имя будущего дикой природы.

Автор выражает благодарность истинным владельцам австралийских земель и признает их знания и традиционную связь с землей, водами и дикой природой. Она отдает дань уважения старейшинам прошлого, настоящего и грядущего.

Danielle Clode

KOALA

A Life in Trees

© Danielle Clode, 2022

© Землеруб Т. Б., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри^®

* * *

Ничего не упуская из внимания, «Хюгге от коал» успешно углубляет наши познания об этих весьма недопонятых животных.

Bookpage

Очаровательно и интеллектуально… запоминающееся путешествие в удивительный уголок природы.

Kirkus Reviews

Живущие на деревьях коалы – один из наиболее известных видов Австралии – сейчас могут потерять среду обитания. Натуралист Даниэль Клод написала познавательную книгу, которая углубляет наши представления об этих удивительных животных и обращает внимание на проблему их выживания.

Петер Воллебен, натуралист, лесничий, автор книги «Тайная жизнь деревьев»

Увлекательно… информативное знакомство с миром коал… это та самая вещь, которая необходима любителям животных, хотя они и не подозревали об этом.

Publishers Weekly

Карта ареалов обитания коал

Окаменелые останки коал находили в южных и восточных регионах Австралии в местах, указанных на карте. За последние 200 лет зона распространения коал сократилась и сдвинулась к востоку. Карта показывает численность популяций коал в настоящее время: самым темным цветом отмечены участки наибольшей численности коал, более светлые участки соответствуют меньшей численности.

Генеалогическое древо коал

Генеалогическое древо для коал с названиями и иллюстрациями представителей рода. Вымершие группы выделены серым цветом.

¹ Среди исследователей нет единого мнения насчет ранга этой группы. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

² Употребляется латинское название.

³ Семейства Ilariidae и Wynyardiidae относятся к вымершим группам.

Часть I
В лесах

Прохладный ветерок взъерошил шерстку коалы, и она пошевелилась во сне. Ее было почти не разглядеть в развилке стволов дерева в угасающем свете дня. Прижавшая голову к груди, она была похожа на серый ком, и только большие уши животного медленно поворачивались, улавливая звуки вокруг. Коала подняла голову, не открывая глаз, вдохнула влажный ночной воздух и прислушалась к вечерним звукам.

Она слышала журчание ручья внизу и ритмичный ночной хор сверчков. Шум безумного дня стих. Почти все птицы уже сидели в гнездах, за исключением разве что одинокого какаду, чей низкий скрип эхом разносился по долине, когда он пролетал мимо, разыскивая свое семейство.

Сон не отпускал, и время завтракать еще не настало. Деревья гудели, не растратив энергию солнца уходящего дня. Пройдет несколько часов, прежде чем они перейдут на ночной цикл дыхания¹. Тогда их защитные силы ослабеют, а листья станут сочными и вкусными².

Тем не менее пришла пора двигаться. Деревья здесь источали запах других коал, их листья уже изрядно объели. Коала вытянула заднюю лапу и почесала за ухом, а затем неожиданно быстро спустилась по стволу. Раздался хруст – животное спрыгнуло на груду осыпавшейся сухой коры и направилось по тропинке, где ранее еще не ходило.

Каждую ночь коала прокладывала себе новый маршрут. Тропы были незнакомые, и на любой из них животное подстерегали опасности. Путь коалы пролегал через заросли вереска, по скалам, через ручьи и поляны или в лесную чащу. Но каждую ночь, задолго до рассвета, она останавливалась и, прежде чем вернуться к дереву, с которого спустилась, некоторое время сидела на задних лапах.

Подобные походы занимали совсем не много времени, но были весьма утомительны, и она едва успевала поесть до возвращения. Иногда ей приходилось есть днем, когда листья острые и горькие. Но у нее не было выбора: нужно двигаться дальше.

Сегодня вечером месяц опускался к горизонту, словно тонкая крошечная серебряная запятая. Вскоре коала покинула убаюкивающие ароматы рощи, где родилась и провела большую часть своей жизни, и пересекла вырубку. Идти было легко, несмотря на то, что ей могли угрожать гигантские иглоногие совы, бесшумно пролетающие над открытой местностью. Облака затянули небо, как темное покрывало, затмевая даже яркий звездный свет Млечного Пути.

Невысокие растения постепенно сменились вереском, и коала продиралась сквозь вересковые пустоши, прокладывая себе тропинку, а затем вереск уступил место низкому кустарнику. Пробираясь через открытый подлесок, она ускорилась. Почувствовав запах влажной земли, повернула на него в надежде найти воду.

Вскоре влага сконденсировалась, сначала образовалась небольшая струйка, а затем ручеек. Коала спустилась по тропинке в овраг. Над головой возвышались деревья, а путь преграждали заросли – папоротники, но она упорно шла вперед, время от времени шлепая по редким лужицам.

В животе у коалы заурчало, а лапы заныли. Она прошла дальше, чем обычно. Ей нужно было найти еду или вернуться, но что-то в воздухе манило пройти еще немного.

Путь коале преградил скалистый выступ, перед ней открылась пропасть. Она развернулась и спрыгнула назад, держась за край передними лапами, а задними пытаясь найти опору, растопырив черные когти как крюки и скользя ими по гладкой поверхности. Спустившись, она остановилась и принюхалась. В овраге, поросшем большими деревьями, было сыро и прохладно. В самый раз. Коала чувствовала запах хрустящей акации и сладких бурсарий³, пряный оттенок орляка, но под всем этим скрывался мягкий, благоухающий запах зрелого эвкалипта прутовидного. Она направилась к нему, ведомая пьянящим ароматом.

Она шла к старому, огромному развесистому дереву, возвышающемуся над ней, и кора и листья хрустели у нее на пути. Она вытянулась на задних лапах, опираясь о дерево, и сделала несколько коротких, размеренных вдохов. Чего-то не хватало.

Она снова вдохнула, втягивая воздух через нёбо. Ни намека, ни следа запаха, с которым она всегда жила: запаха других коал не было.

Этот участок принадлежал ей и только ей. Она вскарабкалась на дерево, и в серо-зеленой изобильной листве обрела новый дом.

1
Коалы, которых мало, но в то же время много

Поздним вечером возвращаюсь я домой из города, и за поворотом дороги в свете фар замечаю покачивающийся из стороны в сторону пушистый белый зад – это коала переходит дорогу. Я останавливаю машину, выключаю дальний свет и жду, когда она пересечет шоссе. Коала останавливается, садится посреди дороги и оглядывается через плечо, будто возмущенная моей наглостью.

В боковом зеркале видны приближающиеся автомобили. Это тихий сельский район, но мне не терпится вернуться домой, и нет никакого желания сидеть в машине там, где можно ехать со скоростью 80 км/ч.

Я по чуть-чуть двигаюсь вперед в надежде, что животное сдвинется с места, но оно смотрит в сторону и не уходит. По положению волосков на ушах я понимаю, что коала прислушивается. Не слишком ли яркие фары, подумала я, и не ослепила ли я зверя, поэтому включаю аварийку и приглушаю основной свет. Коалы не склонны принимать необдуманные решения. Их не следует торопить. Я делаю глубокий вдох, готовая к длительному ожиданию.

При более тусклом свете кажется, что коала стала спокойнее. В конце концов она встает на четыре лапы и, не оглядываясь, неторопливо и на вид невозмутимо скрывается в придорожной растительности.

Остаток пути домой я еду медленнее: на этом участке дороги полно диких животных. Стайка пасущихся кенгуру волнуется, когда я приближаюсь. Животные поднимают головы и подергивают ушами, и каждое из них напряжено как пружина, готовое отпрыгнуть от опасности и броситься на обидчика. Здесь попадают под машины южные малые бандикуты, ящерицы, змеи и даже ехидны. Мне не нужно сильно торопиться домой. Возможно, я должна быть благодарна за неожиданную встречу, не стоит раздражаться. Мне есть чему поучиться у коалы: замедлить темп жизни и не спешить.

В регионе Аделаидские холмы, где я живу, коалы – не редкость. Их, конечно, далеко не так много, как кенгуру, которые с наступлением темноты разбегаются по паркам и лужайкам, но большинство местных жителей так или иначе близко сталкивались с коалами и имеют что рассказать о них. Они прогуливаются по газону под окнами маминой гостиной, останавливаясь, чтобы посмотреть на нее, пока та смотрит телевизор. Они носятся друг за другом, их пугают собаки, загоняя во двор или в заросли кустарника. Весной их хрюканье разносится по лесам на холмах, а летом они спускаются вниз, чтобы попить воды из прудов и бассейнов.

Аделаидские холмы являются частью хребта Маунт-Лофти. Они тянутся вдоль одной из небольших столиц штатов Австралии, где скромные фермерские угодья перемежаются растущими поселками и участками остатков леса, охраняемыми либо как заповедники, либо заказники, предназначенные для лесного хозяйства и водосбора. Этот район славится биологическим разнообразием, здесь много диких животных, однако коалы здесь жили не всегда. Мои родители росли в Аделаиде, но никогда не видели коал в дикой природе. Они бывали на ферме, где выращивали коал. Ферма находилась на территории городского парка, и там можно было понаблюдать не только за медвежатами, но и за выпрыгивающими из воды тюленями, поросятами, встающими на задние ноги, питонами и кенгуру. После того как ферма коал закрылась, люди стали ездить в Парк дикой природы Клиланд, расположенный на холмах напротив Аделаидских, чтобы посмотреть, сфотографировать и даже потрогать этих животных.

Я спрашиваю соседку, которая выросла в этих краях, помнит ли она коал в детстве. Она мотает головой.

– Большую часть времени я каталась на велосипеде по лесам и диким местам, – говорит она. – Но 50 лет назад тут не было коал.

– Мы часто проезжали через Аделаидские холмы в 1940-х и 1950-х, когда ездили за ежевикой, – говорит другой мой знакомый, – но и в мыслях не было, что можно увидеть коалу на дереве.

Коалы живут в основном в восточных материковых штатах. Их естественный ареал обитания простирается от Северного Квинсленда через Новый Южный Уэльс и вплоть до Виктории, образуя небольшой выступ на карте в дальнем юго-восточном углу штата Южная Австралия. Мне довелось пожить в лесах Квинсленда, Нового Южного Уэльса и Виктории, но я никогда не видела там коал в таком изобилии, как здесь. Друзья, живущие на восточном побережье, рассказывают мне, что редко встречают там этих животных. Большинство из них видели коал только в зоопарках.

Я не знаю, когда именно коалы появились в Южной Австралии, пришли ли они туда случайно или их завезли намеренно, и мне также неизвестно, почему они так распространились и их ареал обитания увеличился начиная с 1980-х годов. Но к 2019 году в горах Аделаида-Хиллз и Маунт-Лофти проживало (оценочно) около 150 000 коал, еще 48 000 – на острове Кенгуру, кроме того, были и чуть меньшие популяции в юго-восточной части штата, на оконечности полуострова Эйр и вдоль реки Мюррей. В некоторых местах коалы настолько многочисленны, что в настоящее время контрацепция является одним из методов контроля популяции, необходимого в связи с чрезмерным поеданием коалами листвы деревьев.

В других местах дела с популяцией коал обстоят не так хорошо. Если оценки точны, то в настоящее время в штатах южного побережья – Южной Австралии и Виктории – больше коал, чем общее их число в штатах восточного побережья – Новом Южном Уэльсе и Квинсленде, где совокупная популяция коал, по некоторым данным, сократилась, и сейчас там живет менее 80 000 особей.

Я постоянно вижу тревожные сообщения о том, что коал описывают как «функционально вымерших» в дикой природе. Этот термин обычно используется для видов, у которых выжила только одна особь⁴. Мимо проносятся образы бездомных коал, сидящих на деревьях, поваленных лесозаготовительной компанией, перевязанных и обожженных после лесных пожаров, сбитых машинами или раненных собаками из-за постоянно растущей городской застройки. Численность коал в Новом Южном Уэльсе и Квинсленде неуклонно сокращается на протяжении десятилетий. В 1988 году правительство Нового Южного Уэльса поддержало «коала-саммит», где собрались исследователи, представители правительства, отвечающие за природные ресурсы, специалисты по планированию землепользования, представители частных и общественных интересов, а также государственные, местные и федеральные органы власти, чтобы совместными усилиями спланировать будущее коалы. Прошло 30 лет, но, похоже, ничего не изменилось. Интересно, что же происходит с самым культовым австралийским животным? Почему в одних местах они хорошо приживаются, а в других плохо? Что нужно коалам для поддержания здоровой и крепкой популяции во всех частях ареала обитания? Что мы делаем не так?

Я понимаю, что просто недостаточно знаю об этом знаменитом австралийском животном, чтобы ответить на все вопросы. Сколько всего здесь коал? Какая среда обитания им нужна? Что именно они едят в разных частях страны?

Меня поражает, что столь знаковое и характерное для Австралии существо представляет собой загадку. Когда европейцы впервые прибыли сюда, им потребовалось 10 лет на то, чтобы просто заметить этих странных животных на деревьях, и только через 30 лет они были научно описаны. Два столетия спустя, только в последние 50 лет, этих замечательных животных стали тщательно исследовать.

Чем больше я пытаюсь узнать о коалах, тем больше понимаю, как многого мы еще не знаем о них. Мне не терпится разгадать тайны, которыми они окутаны, разоблачить мифы, исправить неточности. По сравнению с коалами приматы, как известно, импульсивны, поспешны и несдержанны. Коалы и люди не похожи примерно настолько же, насколько зайцы и черепахи.

Изучив все полки в библиотеке, я обнаружила сотни детских рассказов о коалах и всего несколько книг о них для взрослых, и те на довольно общие темы.

– Возможно, в них не так много интересного, – сказал муж. – Живут на деревьях, едят листья эвкалипта и много спят. Может, просто больше нечего о них знать?

Мне кажется, это не так. Научных работ и правительственных отчетов о коалах больше, чем о любом другом австралийском животном. Коалы не так просты, как кажется на первый взгляд. Если я хочу по-настоящему понять коал, нужно жить в их темпе, следует замедлиться и посмотреть на мир с их точки зрения. Это займет некоторое время.

* * *

Тридцать лет назад, когда училась в университете и изучала поведение животных, я снимала комнату в большом доме. Я не помню никаких коал на деревьях рядом с домом, хотя мне кажется, что к соседу как-то забрела одна. Но я помню желтые предупреждающие знаки с изображением силуэта коалы на дорогах-серпантинах. Однажды ночью нам и машине, идущей навстречу, пришлось остановиться и переждать, пока коала перейдет узкую дорогу. Попав в свет фар, животное с трудом преодолело скользкий стальной отбойник на крутой обочине дороги. Водитель нашей машины выскочил и осторожно подсадил коалу сзади, тогда она вскарабкалась на отбойник и скрылась в кустах, где оказалась в безопасности. Тогда я спросила себя, скольким коалам не повезло так, как этой, – и почему не делать отбойники с большим зазором между перекладинами или из менее скользкого материала, чтобы дорога не представляла такой опасности для обитателей дикой природы, равно как и для людей.

Однако, если не считать случайно замеченного как-то раз пушистого серого шарика на дереве, моя первая близкая встреча с коалой произошла, когда я работала временным смотрителем в Аделаидском зоопарке во времяgap year⁵ между получением степени бакалавра и поездкой за границу для изучения природоохранной биологии. По долгу службы я замещала других смотрителей, когда те болели, были в отпусках или в декрете. И благодаря этой должности я поработала на разных этапах с огромным количеством птиц и млекопитающих – от лисиц-фенеков Сахары до красочных попугаев ара из южноамериканских джунглей.

Австралийские животные занимали центральное место в зоопарке. Первым, что видели посетители, оказывалась большая пирамида, сложенная из камней, увешанная колонией изысканных желтоногих скальных валлаби. Спасение этих кенгуру от неминуемого вымирания путем разведения в неволе, а также защита их среды обитания и повторное заселение в дикую природу стало одной из самых заметных историй успеха зоопарка.

Я научилась ухаживать за ехиднами, которые деловито носились по своим вольерам, как маленькие шипастые танки, не обращая внимания на шумную болтовню крыланов, висящих над ними. Я готовила смесь семечек и нарезанных овощей для молчаливых прутогнездных крыс; смесь из ароматных листьевCorymbria⁶, кусочков фруктов и вареных яиц – для щеткохвостых поссумов и мышей; я готовила мучных червей и куколок мух для дерзкой маленькой двугребнехвостой сумчатой мыши. Я варила морковь для казуаров, кормила рыбой сказочных пингвинов и взвешивала банки специальной смеси семечек для попугаев. Я убирала, подметала, сгребала и разгребала, возила и таскала, полоскала и скребла. Если оставалось время, мы разрабатывали стратегии, как отвлечь гиперактивных тасманийских дьяволов, чтобы те перестали ходить туда-сюда, или затопляли вольер с сороками, чтобы стимулировать гнездование.

При этом ухаживать за коалами было проще, чем за многими другими животными.

Они всегда были готовы показаться, с удовольствием сидели в свежесрезанных ветках эвкалипта, которые каждый день приносили им в вольер и приделывали к стволам больших старых деревьев, структурировавших пространство вольера. Они никогда не устраивали беспорядка, как хулиганистые краснохвостые черные какаду, и не тревожили чопорных посетителей антиобщественными проявлениями распущенности или насилия, как широконосые обезьяны и павианы. После них было легко убирать. Только садовники жаловались на этих ненасытных животных, которым постоянно требовалось много свежих листьев эвкалипта. Кроме того, коал совершенно не смущал постоянный поток поклонников, проходящих мимо.

Часть зоопарка, где жили коалы, почти никогда не пустовала. Служащие зоопарка тоже были фанатами коал.

* * *

Однако коал любят не все. Интернет полон историй о том, что коалы далеко не так милы и приятны, как думают люди, что они агрессивны, от них пахнет, что они мочатся на вас сверху, и кроме этого эти дикие вредители уничтожают леса. Их называют медлительными, вялыми, глуповатыми обладателями маленького мозга, примитивными уродцами, способными выжить только в определенных условиях, вырождающимися, подверженными болезням и неадекватными. В прошлом мы охотились на коал, из-за чего они почти полностью исчезли, и каждый день продолжаем безжалостно вырубать деревья, на которых они живут, сводить леса, фрагментировать их среду обитания⁷, прокладывать через нее дороги, городить заборы и застраивать собственным жильем. Может быть, нам проще так поступать, считая, что они все равно обречены на вымирание?

Возможно, интернет не всегда является лучшим местом для получения точной информации, но противоречивые взгляды на коал свидетельствуют о том, насколько мы по-разному относимся к дикой природе. Коалы бывают ласковыми и замкнутыми, приветливыми и воинственными. Это не медведи и не мягкие игрушки. Они одновременно находятся под угрозой исчезновения в одних регионах и при этом в других умирают от перенаселения. Они страдают от изменения климата, вырубки лесов, болезней, фрагментации среды обитания, природных пожаров, массовой застройки, лесного хозяйства, собак и машин.

Коалы одновременно являются символом уникальной дикой природы Австралии и символом вымирания, до которого мы довели многих животных.

В 1938 году биолог и специалист по дикой природе Эллис Троутон уверенно заявлял относительно будущего коал: «Не возникает сомнений, что кроткую коалу, которой требуются определенные условия жизни, питающуюся листьями, ждет окончательное вымирание».

Коалы сталкиваются с разными проблемами, но вот что интересно – не недооцениваем ли мы достижения и устойчивость этого вида? Коалы наилучшим образом приспособлены к своей окружающей среде. Коала – один из немногих видов, использующих эвкалиптовые листья, которых так много в современных лесах Австралии. В отличие от 34 видов млекопитающих, вымерших в Австралии после европейской колонизации, коалы не только выжили, но и расселились и успешно существовали в некоторых районах Виктории и Южной Австралии.

Коалы заслуженно стали одним из самых любимых и известных символов австралийской дикой природы. Однако они достойны большего, чем отношения как к мягкой игрушке и страданий из-за растущего числа болезней в постоянно сокращающейся среде обитания. Конечно, они заслуживают заботы и внимания, и нужно понять, что они собой представляют, как живут и что им нужно. Чтобы мы узнали это животное.

Коалы – это гораздо больше, чем просто милая мордочка на открытке. Следует узнать их историю, как они эволюционировали, как живут и чем питаются, где обитают, как взаимодействуют с людьми и хищниками, откуда они пришли и что их ждет в будущем. Эта книга – их история.

Часть II
Истории костей и окаменелостей

Коала плюхнулась на землю. Уже всходило солнце, так что пришло время укрыться на высоком дереве неподалеку. Коала шла по тропе вомбатов и остановилась на краю болота. Она чуть помедлила, прислушиваясь к звукам леса. Лучи утреннего солнца – длинные теплые пряди света – пронизывали кроны деревьев. Но внизу, на земле, устланной жухлыми листьями, было по-прежнему влажно и прохладно. Насекомые жужжали над спокойной гладью воды, пульсирующие трели раскрашенных роющих лягушек (Neobatrachus pictus) постепенно затихали. Кенгуровая крыса потору пробиралась сквозь подлесок, насторожив небольшую стаю валлаби, пасшихся неподалеку. Те застыли, сидя на задних лапах, широко раскрыв глаза и подергивая ушами. Но для тревоги не было повода: рядом не рыскали сумчатые (тасманийские) волки, среди деревьев не прятались сумчатые львы⁸.

Коала снова посмотрела на болото. Существовали и другие угрозы помимо сумчатых хищников. В этих водах раньше обитали похожие на бегемотов виды животных семейства зигоматуриновые, опасные благодаря своим огромным размерам. Палорхестов с мощными лапами и длинными когтями, которыми те срывали с деревьев кору, тоже лучше было избегать. Но реальную опасность было не так легко заметить. У воды неосторожную жертву поджидали семиметровые констрикторы вонамби.

Из воды высунула голову черепаха, а затем с громким всплеском погрузилась обратно. Коала поворчала и повернула налево, держась неблизко от воды, обходя осоку и тростник, окаймлявшие болото.

Чуть дальше от воды начинался лес, где виднелись залитые солнцем прогалины на месте упавших от старости высоких деревьев. Добравшись до основания старого эвкалипта камадульского, коала снова остановилась, и ей в ноздри ударил резкий запах.

Совсем недавно кто-то взбирался на это дерево. Было не так много существ, способных отпугнуть коалу от излюбленного места: ни летяги, ни псевдокоала (Pseudokoala cathysantamaria), ни даже плотоядный, похожий на сумчатую кошку глаукодон⁹. Тут побывал кто-то другой. Как раз в тот момент, когда коала снова принюхалась, сверху донесся низкий гортанный рокот. Коала рванула прочь с нехарактерной для нее скоростью. Не было никакого смысла противостоять: новый обитатель был совершенно другим видом коалы, гораздо более крупным и мощным, буквально в два раза выше и тяжелее. Гигантом среди коал.

Коалу поманили качающиеся ветви молодого прутовидного эвкалипта неподалеку. Это была плохая замена взрослому эвкалипту камадульскому. Однако коала, выжитая с насиженного места, быстро взобралась на него, довольная тем, что дерево, по крайней мере, не занято другими представителями рода, и устроилась спать в удобной развилке. Теперь ее нос улавливал лишь прохладный успокаивающий аромат эвкалипта.

2
Загадочные падающие медведи в семье

Приезжая журналистка почти не смотрит в камеру. Ее явно беспокоит новое задание. Находясь в типичном дворе австралийского дома в предместье, где широкая желтеющая лужайка украшена наполовину заполненной вращающейся сушилкой для белья, горсткой детских игрушек и огромным бассейном, трудно представить себе даже небольшую опасность.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает ее гид-австралиец, застегивая на ней что-то вроде тактической брони с толстой подкладкой, которую он называет «защитным костюмом от падающего медведя».

– Меня немного беспокоит тот факт, – отвечает она, – что мне зачем-то нужна защита такого уровня.

– Падающие медведи – близкие родственники коал, но они очень злобные, отличаются от коал примерно как динго от домашней собаки, – объясняет ее спутник. – Они крупнее, и когти у них длиннее. На самом деле у них очень маленькие клыки, и самое интересное, что яд у них очень слабый. Не то что змеиный яд, вызывающий тошноту, он вызывает просто сильное местное раздражение. Собственно, это третья по распространенности травма у туристов в Австралии.

Журналистка явно напугана, особенно когда на нее надевают ботинки, кожаные перчатки и защитные очки. Она из Шотландии, и там самое свирепое существо, которое можно встретить, – странная дикая кошка.

– Нельзя резко двигаться, – поясняет один из коллег. – Успокойтесь, падающий медведь чувствует волнение человека.

Ей дают на руки большую серую коалу, которая крепко сжимает плечо женщины, безмятежно глядя на растительность вокруг, вероятно, думая, что там место лучше.

– Что она делает? – спрашивает журналистка, с тревогой поглядывая на растерянную коалу. За кадром ее коллеги впадают в панику.

– Быстрее!

– Снимите с нее это животное!

– Доставай дротики!

Коалу забирают, напряжение внезапно спадает. Члены съемочной группы улыбаются и даже смеются, а журналистка изображает ярость, понимая, что ее только что разыграли с помощью классической австралийской шутки: попытки убедить зарубежных гостей в том, что одно из самых милых и нежных созданий на самом деле – самый смертоносный хищник.

Австралия славится опасными животными. У нас действительно предостаточно ядовитых змей, пауков, медуз и моллюсков, но от них мало кто погибает. Время от времени на невезучих купающихся нападают акулы и крокодилы. Кенгуру бывают агрессивными, если их загнать в угол, и даже у утконоса имеются ядовитые шпоры, так почему бы коалам не поддержать собратьев? Но каждый, кто встречал дружелюбную, жующую листья коалу, знает, что насилие – это последнее, о чем они думают. Единственная известная жертва коалы – достоинство доверчивых туристов. И самое страшное, что может сделать коала у вас на руках, это случайно описаться.

Происхождение мифа о падающем медведе загадочно. Некоторые считают, что это – отражение истории о доисторическом сумчатом льве,Thylacoleo carnifex, который прятался среди древних деревьев и их крон и нападал из засады. Однако наибольшую популярность эта шутка приобрела в 1980-х годах, после того как Пол Хоган столкнулся с «коалами-убийцами» в короткой шуточной телепередаче, где он пародирует своего будущего знаменитого персонажа Данди по прозвищу Крокодил. Тем не менее справедливо сказать, что если бы гигантская или плотоядная коала существовала, то единственным местом, где ее можно было бы найти, было бы далекое прошлое.

* * *

В 1889 году один из первых хранителей музея Квинсленда Чарльз де Вис обнаружил в коллекции интересную окаменелую берцовую кость. На примере других ископаемых видов Де Вис знал, что когда-то Квинсленд был куда сильнее покрыт «роскошной тропической растительностью». Сегодня леса на восточном побережье Австралии, а также ареалы обитания животных, населяющих их, ограничены прибрежной полосой к востоку от Большого водораздельного хребта, однако в прошлом леса распространялись дальше на запад, вглубь континента, где ныне расположены засушливые равнины. Поэтому де Вис был удивлен отсутствием окаменелостей животных, обитающих на деревьях, таких как опоссумы и, в частности, коалы – доказательств, которых он долго «ждал и тщетно искал».

Берцовая кость, найденная де Висом, указывала на то, что она принадлежала близкому, но при этом более крупному родственнику коалы. Кроме того, он обнаружил фрагмент черепа, который, по его мнению, мог принадлежать тому же виду. Он очень напоминал череп современных коал, за исключением необычного клыка, как у хищников. Де Вис пришел в восторг, обнаружив первые свидетельства существования коалы в ископаемых находках, и назвал новый вид с юмором, но довольно недоброжелательно, в честь малоизвестного греческого бога глупости – Коалемус (Koalemus).

Неужели де Вис нашел гигантскую клыкастую коалу? Была ли она реально существовавшим предшественником мифического падающего медведя из современного австралийского фольклора? Вероятно, нет. Среди ископаемых находок Австралии много странных клыкастых созданий, в том числе травоядных, которые приспособились есть мясо. Грозные родственники коалы – сумчатые львы – являлись узкоспециализированными хищниками. Однако острые зубы и хорошо развитые клыки не всегда указывают на мясоедение. Существуют животные, у которых есть клыки не только для еды – свиньи, приматы, олени и даже крошечные бандикуты, любящие грибы.

Кем же на самом деле был загадочный Коалемус, остается неизвестным уже многие десятилетия.

* * *

Коалы – весьма своеобразные существа, неподражаемые и совершенно неповторимые. Иногда они напоминают людям медведей, иногда – вомбатов, ленивцев или даже панд. У них действительно есть общие черты со всеми перечисленными животными, однако они совсем другие. Просто коалы вообще не похожи ни на одно известное животное.

Но даже если и так, коалы живут не в изолированном мире, они представляют собой часть сложной и многогранной экосистемы животных, так же приспособившихся к жизни на деревьях и к австралийскому капризному климату. Кроме того, у них общее прошлое с родственными видами. У них есть как соседи, так и семейная история.

«И кто же входит в их семью?»

Этот вопрос врезался мне в память, прозвучав осуждающим тоном пожилой двоюродной бабушки. Он всегда раздражал строптивых племянниц, но в данном случае полезно его задать. У коалы есть свое место как в настоящем, так и в прошлом. Чтобы составить родословную коалы, генеалогическое древо, которое покажет, кто где находится, мне придется работать в обратном направлении, как специалисту по генеалогии. Если я хочу понять, что представляют собой коалы, мне нужно знать, откуда они взялись.

Большинство австралийских млекопитающих сумчатые, и коалы – не исключение, как и огромные прыгающие кенгуру, миниатюрные летяги, муравьеды намбаты и улыбчивый короткохвостый кенгуру – квокка. Вместо того чтобы вынашивать потомство в раздувающихся животах всю беременность, сумчатые рожают крошечных безволосых детенышей размером с фасолину. Новорожденные заползают по густому меху матери в мягкую стерильную сумку, присасываются к соску и «созревают» там до «второго рождения», когда становятся готовы появиться на свет из сумки у матери на животе.

Австралазия – сердце эволюции сумчатых. Пушистые сумки, в которых они держат своих детенышей, являются внешним признаком репродуктивной системы, отличающей их от гораздо более распространенных эутериев (ранее их называли «плацентарными» млекопитающими, что менее точно). Из более чем 300 видов современных сумчатых более двух третей вышли из некогда существовавшего материка, объединявшего современные Австралию, Новую Гвинею и связанные с ними острова. И более того, почти две трети местных млекопитающих Австралии – сумчатые. Ни на одном другом участке суши в мире сумчатые не доминируют так, как в Австралии.

Тем не менее сумчатые встречаются и в других местах. Они являются коренными жителями Северной и Южной Америки, что говорит нам о том, что различные виды сумчатых появились и эволюционировали в то время, когда Австралия, Антарктида и Южная Америка образовывали великий южный суперконтинент Гондвана.

Я знаю, что в Северной Америке живет какой-то опоссум, однако подробности мне неизвестны. Моя старинная подруга, приехав из Луизианы, довольно холодно о них отзывалась. Когда мы жили в Виктории, она с восторгом говорила о кенгуру у нас на лужайке возле дома и мечтала увидеть коалу в дикой природе. Однако, когда я предложила ей показать гнездовые ящики¹⁰ посуммов, она скривила рот от отвращения.

– Поссумы уродливые, – заявила она.

– Как ты можешь так говорить? – спросила я, пораженная сказанным. – Поссумы прекрасные, у них мягкая шерстка, большие глаза и длинные хвостики.

– У нас есть опоссумы, это просто большие крысы, – сказала она и даже содрогнулась.

– Идем, покажу тебе их, – сказала я, – и тогда ты решишь, правда ли они похожи на больших крыс. Только тише.

Мы принесли лестницу к одному из эвкалиптов, росших неподалеку, и приставили ее так, чтобы посмотреть небольшое гнездо в деревянном ящике. Наши ящики пользовались большим спросом и никогда не пустовали. В них постоянно кто-нибудь жил: попугаи лорикеты и розеллы, козодои¹¹, поссумы, летяги и кистехвостые сумчатые крысы. В кои-то веки я надеялась, что там не живут сейчас тафы. Эти хищники с симпатичной черной кисточкой на хвосте были моими любимчиками, но, вынуждена признать, они действительно слегка похожи на крыс.

Я наблюдала за тем, как подруга вскарабкалась по лестнице, открыла крышку ящика и заглянула внутрь. Через несколько минут она спустилась обратно.

– Ладно, – сказала она. – Этот милый.

Ящик был полон сахарных летающих поссумов (они же – сахарные сумчатые летяги): крошечные полосатые мордочки, мигающие глазки. Они лежали, завернувшись в мембраны, на которых парят, как в мягкие пушистые пледы.

– Опоссумы совсем не такие, – признала моя подруга.

Действительно, нечестно судить обо всех сумчатых только по одному представителю семейства, который распространился в Северном полушарии без помощи человека. Однако так делают многие, даже ученые. Подозреваю, что во многом это вина виргинского опоссума, именно благодаря ему появились обобщения и предубеждения ко всем сумчатым. Но это несправедливо даже по отношению к огромному разнообразию опоссумов, обитающих в тропических лесах Центральной и Южной Америки. Я и понятия не имела, что их так много: водяные опоссумы, карликовые короткохвостые и мышиные опоссумы. Есть опоссумы стройные и грациозные; есть виды с хвостами толстыми, пушистыми и голыми. Опоссумы бывают мохнатые, полосатые, ярко окрашенные, белобрюхие и «четырехглазые» (названные так из-за отметин, напоминающих очки). Но все они при этом опоссумы: большинство размером от мыши до кошки, обитают обычно на деревьях, они прагматичны и едят все подряд.

С австралийскими сумчатыми все совсем не так. Они чрезвычайно разнообразны по форме и повадкам и бывают различных размеров: от крошечных до огромных. Северная сумчатая мышь – крошечный, но прожорливый сумчатый хищник, весящий всего 4 грамма. Это одно из самых маленьких млекопитающих на земле, размером едва ли с четверть домашней мыши. Она обитает на черноземных равнинах Северной Австралии. Благодаря уплощенному и вытянутому черепу животное может протискиваться сквозь трещины в земле и охотиться на пауков, многоножек, ящериц и даже млекопитающих крупнее его самого. На другом конце размерной шкалы находятся большой рыжий кенгуру и гигантский кенгуру ростом выше человеческого. У них характерная стойка на двух ногах, и некоторые из них весят до 90 килограммов. Сумчатые в Австралии занимают все экологические ниши, от тропических лесов до засушливых пустынь, от подземных нор до верхушек деревьев: они едят траву и побеги деревьев, охотятся и питаются отходами, однако всех объединяет биологический признак, позволяющий судить об их общем происхождении. И даже группа поедателей листьев, обитающих на деревьях, на других континентах представленная ленивцами, лемурами и обезьянами, в Австралии – это коалы и поссумы.

Генеалогическое древо австралийских сумчатых делится на две отдельные группы (см. схему в начале книги). Одна из них – это кроличьи бандикуты, бандикутовые и сумчатые плотоядные животные, такие как пятнистые сумчатые куницы (кволлы) и тасманийский дьявол. Здесь есть и странные представители: маленький полосатый сумчатый муравьед (намбат) и сумчатый крот, плавающий в песке. Другая группа гораздо более многочисленна и, возможно, более популярна. В нее входят различные кенгуру, потору, поссумы (кускусы) и летяги.

Именно из этой группы вышли около 70 видов поссумов, летяг и кускусов, а также еще около 60 видов кенгуру, валлаби и потору – основная часть наиболее известных и распространенных видов Австралии. Остается еще немногочисленное и менее распространенное семейство, которое не так часто вспоминают. Это вомбатообразные, группа, которая сегодня включает в себя трех вомбатов, промышляющих рытьем подземных нор, и одинокую коалу, сидящую высоко на ветвях.

* * *

Норы вомбатов – удивительные архитектурные сооружения. Они бывают до 30 метров в длину и несколько метров в глубину и представляют собой обширные подземные лабиринты, построенные несколькими поколениями вомбатов, нынешнее поколение иногда злобно и агрессивно охраняет свои родовые жилища.

В 2018 году группа студентов-зоологов третьего курса Мельбурнского университета установила камеру для записи ночной активности в точке входа в тоннели короткошерстного (или голоносого) вомбата. Вомбат, как положено, вылез из норы на минуту или две, а затем вернулся обратно. Через пару минут появилось еще одно животное. Однако это был не вомбат. На этот раз из той же норы вылезла коала, понюхала землю там, где только что был вомбат, и не спеша удалилась.

Это наблюдение удивило даже научного руководителя студентов, доктора Кэт Хандасайд, которая изучала коал в дикой природе уже более 40 лет.

– Фотоловушки – удивительные инструменты, позволяющие нам заглянуть в жизнь пугливых ночных сумчатых, – поясняет она. – Иногда мы наблюдаем такое, о чем и мечтать не смели.

О том, что коала, проводящая почти полностью свое время на дереве, делала в норе вомбата, можно только догадываться. Но Кэт не считает, что коала и вомбат встретились.

– Голоносые вомбаты бывают сварливыми. Если бы коала столкнулась с вомбатом, он бы немедленно ее прогнал и она никогда бы не выглядела такой спокойной, как на фотографиях, – сказала она.

Коалы и вомбаты – ближайшие родственники, оставшиеся в живых, и их часто связывают друг с другом. Первые европейские исследования иногда описывали этих животных как «вомбатов-коал». Само название Vombatiformes означает «вомбатообразный», выглядящий как вомбат. Как если бы раньше коалы были какими-то вомбатами, которые затем выползли из нор и поселились на дереве. Обычно считается, что коалы произошли от вомбатоподобных предков. Одна из глав книги об эволюции коалы называется «Из-под земли». Полагаю, оба животных коренастые, небольшие, без хвостов, при этом одно лазает по деревьям, а другое роется в земле. Но на самом деле коала не так уж похожа на вомбатов, и нет никаких оснований думать, что коалы когда-то жили под землей.

Различия становятся куда более очевидными, если посмотреть не только на ныне живущие виды, но и на вымерших представителей этой группы. Когда-то вомбатообразные были представлены во всех формах и размерах; они весили от 3 килограммов до почти 3 тонн. Эти существа жили на деревьях, под землей и даже в болотах и в водотоках. Среди них встречались представители нашей самой примечательной мегафауны – австралийская версия мамонтов ледникового периода Северного полушария, гигантские ленивцы, пещерные медведи и саблезубые тигры. Самыми крупными были дипротодоны – сумчатые травоядные размером с носорога, с сумками, набитыми огромными детенышами. Эти листоядные животные¹² населяли леса континента, когда-то покрывавшие большую часть Австралии.

Палорхесты обдирали кору с деревьев своими саблевидными когтями и хоботом, похожим на хобот тапиров, а зигоматурус прятался в болотах, как буньип¹³. Другие стали питаться мясом. Сумчатый лев (тилаколео) был размером с леопарда и вооружен втягивающимися когтями на длинных пальцах, режущими лезвиями вместо зубов и одним укусом мог сломать кости. С течением времени виды появлялись и исчезали, и одни сохранились в истории человечества и запечатлены в наскальных рисунках и легендах. От других остались лишь переломанные кости, следы когтей, оставленные на стенах пещеры, или длинная цепочка следов, погруженных в мягкую поверхность высохшего дна озера.

Все эти странные и разнообразные виды находятся между современными вомбатами и их более дальними родственниками, коалами, сидящими немного дальше, на боковой ветви древа эволюции. Коалы так же отличаются от вомбатов – поведением, внешним видом и анатомией, – как и от гигантских дипротодонов или палорхестов.

Однако все вомбатообразные очень редки. Из некогда многочисленной и разнообразной группы уцелели только коала и несколько видов вомбатов. Доисторические вомбаты вырастали размером с медведя гризли, представляя собой очень разные виды. Сегодня в дикой природе живет всего несколько сотен квинследских вомбатов (Lasiorhinus krefftii), находящихся под угрозой исчезновения. Длинношерстный (шерстоносый) вомбат (Lasiorhinus latifrons), вид, близкий к уязвимому положению (одна из категорий Международного союза охраны природы), обитает только в полузасушливых районах равнины Нулларбор и на изолированных участках ареала в Южной Австралии. Даже ареал обитания обыкновенного, или голоносого, вомбата сокращается. До недавнего времени они были одним из немногих местных австралийских животных, на которых открыта спортивная охота, однако пали жертвами быстрого темпа жизни человека, и их крепкие тушки усеивают обочины горных дорог.

Что касается коал, то из примерно 20 современных представителей семейства коаловых, существовавших в различное время на протяжении тысячелетий, остался только один вид единственного рода –Phascolarctos cinereus, или пепельный сумчатый медведь. Современные коалы сосуществовали какое-то время еще с одним-двумя видами коал, однако сейчас коала – последний живущий представитель своей ветви, по словам Троутона, «привлекательной, но филогенетически стерильной».

Я не уверен, привлекательны ли люди настолько же, как и коалы, но мы также филогенетически стерильны, то есть лишены близких родственников. Подобно коалам, наши предкиHomo sapiens были не единственным видом; на Земле жили Homo neanderthalensis, Homo naledi и Homo erectus, и это лишь некоторые виды. Наш ближайший родственник, неандерталец, исчез примерно в то же время, когда исчез последний близкий родственник современной коалы. Но в своей обширной группе коала более одинока, чем мы. Мы можем считать дальними родственниками человекообразных обезьян и даже просто обезьян, но вомбаты столь же далеки от коал, как люди от крошечных долгопятов, приматов с большими глазами и лапами, похожими на лягушачьи, населяющих индонезийские тропические леса и цепляющихся, чтобы выжить.

Как с экологической, так и с эволюционной точки зрения коалы сидят на дереве в полном одиночестве.

3
Озерный край

Дорога на машине между Мельбурном и Аделаидой, столицами двух ближайших штатов Австралии, занимает чуть больше восьми часов. Времени на то, чтобы осмотреть достопримечательности, почти нет. Каждый год, когда мы ездили навестить семью из одного города в другой, я смотрела, как за окном проносятся виды на скорости 100 км/ч, и мне хотелось остановиться, побывать в этих местах.

– Смотрите, гигантская коала, – говорила я детям каждый раз, когда мы проезжали мимо города Дэдзуэлл Бридж. Они поднимали головы, смотрели в окно и прежде, чем снова уткнуться в экраны и книжки, успевали промямлить что-то невразумительное.

У дороги возвышалась 14-метровая коала из бронзы и стали – пережиток моды на «гигантские» достопримечательности в австралийских провинциальных городах, – отмечая съезд на Гэруорд, ворота в национальный парк Грампианс. Вдалеке были видны огромные гранитные выступы Грампианских гор – еще одна монументальная достопримечательность на фоне равнинного ландшафта. Подростком я однажды жила в палатке в окружении этих жутких скал и помню обилие коал, беззаботно прогуливавшихся среди высоких деревьев на стоянке.

– Давайте как-нибудь остановимся там на ночь, – предлагала я.

– В следующий раз, – отвечал муж, не отрывая глаз от дороги.

Самым старым окаменелым останкам коалы, или Phascolarctidae, примерно 24 миллиона лет, что соответствует переходу от теплого олигоцена к прохладной эре миоцена. Этот период совпадает с появлением многих современных групп млекопитающих и птиц, а также увеличением доли площадей травяных растительных сообществ. Появились узнаваемые виды псовых, медведей, оленей, китов и верблюдов, а также сов, уток, ворон и какаду. И в то же время, когда в Австралии появились коалы, в Африке возникла новая группа приматов – человекообразные обезьяны.

Возможно – и даже вероятно, – что коалы появились гораздо раньше. Согласно молекулярным исследованиям, коалы отделились от остальных вомбатовых примерно 37 миллионов лет назад. Однако не существует подтверждающих это окаменелостей. Собственно, никто не находил окаменелых останков сумчатых в Австралии, относящихся к периоду от 55 до 26 миллионов лет назад.

Ископаемые останки коалы встречаются относительно редко. Возможно, это животное никогда не было широко распространено. Или, может быть, коалы обитали в экосистемах, не благоприятствующих сохранности окаменелостей. Однако существуют окаменелости примерно 20 различных видов коал, найденных на территории Австралии и относящихся к разным периодам. Большинство из них включает лишь один фрагмент кости или зуб. Как это ни парадоксально, но многие из этих окаменелостей были найдены не на лесистом восточном побережье, где сейчас обитают коалы, а на территории ныне засушливых внутренних районов Южной Австралии.

У нас ушло несколько дней на то, чтобы добраться из города на самый север Южной Австралии, посетить школы и выступить с лекциями о письменности и окаменелостях. Даже по меркам австралийцев, привыкших путешествовать на дальние расстояния по прямым пустым дорогам, это слишком удаленное место. Взгляду открывается широкий горизонт; пейзаж совершенно плоский, ничто не нарушает идеальную сферу голубого неба, надрезанную красным диском Земли снизу.

Выйдя из машины, я, к своему удивлению, обнаруживаю, что почва мягкая и рассыпчатая: легкая, нетронутая пыль под ногами поднимается в воздух. Перед глазами развернулся совершенно лунный, даже почти марсианский, пейзаж. Повсюду лежат каменные глыбы, как будто кто-то рассыпал гигантские булыжники. Между ними, цепляясь за жизнь, вьются крошечные серые растения. На сотни и сотни километров нет ни одного дерева.

Однако когда-то давным-давно здесь росли деревья, и доказательства этого валяются вокруг меня. Везде на земле – фрагменты окаменевшей древесины. Бревна выглядят очень натурально, пока не возьмешь их в руки, – тогда понимаешь, что весят они, как каменные. Некоторые участки выглядели так, как будто бы по лесу прошел ураган и повалил деревья; другие – как если бы бревна смыло в море и там они опустились на океанское дно, когда моря высохли и суша обнажилась.

О затерянном мире свидетельствуют не только останки деревьев. О том, что когда-то этот район не был засушливым, говорят огромные переливающиеся пятна на плоских поверхностях: Кати-Танда, Нгарндамукия, Мунда, Пандо Пенуни и Карл Тулка, известные, соответственно, как озеро Эйр, Торренс, Фром, Хоуп и Морис. Некоторые сохранили первоначальные названия: озеро Бумбунга, Каллабонна и Кадибарравирраканна. Эти лужи – последние остатки огромного мелководного внутреннего моря, простиравшегося по всей Австралии 100 миллионов лет назад. Когда вода ушла, вместо моря образовались множество соленых озер, указывающих на огромный подземный Большой Артезианский бассейн, по-прежнему находящийся под пустыней.

Древняя озерная система занимает площадь более 20 000 квадратных километров, то есть больше территории Израиля или Словении. Сейчас не осталось бурных рек, которые снабжали бы водой эти озера, и они не посылают паводков в море. Это так называемые бессточные озера: водосборные бассейны в самых низких точках широкой равнины, на 15 метров ниже уровня моря и без очевидного выхода. Они десятилетиями стоят сухими под тонкой коркой соляных отложений и наполняются водой лишь раз или два в столетие, когда редкие ливни омывают внутренние пустыни. Озера удерживают эту воду несколько дней или недель, тогда по берегам в непривычном изобилии цветут цветы, а пустынные птицы преодолевают огромные расстояния, чтобы напиться, покормиться и обзавестись потомством. Животные тоже приходят к озерам полакомиться, пока вода не ушла под землю в артезианский резервуар или не испарилась под палящим солнцем.

На протяжении миллионов лет эти озера хранят память о тех, кто тут бывал. По берегам можно найти следы и ископаемые останки тел умерших животных. Их кости постепенно сливаются с поверхностью и, пролежав годами под дождями, в застоялой воде и во время засухи, все больше покрываются отложениями. Именно благодаря этим останкам мы знаем о некогда богатой экосистеме растений и животных в лесах вокруг озер.

Я возвращаюсь к машине. Невероятно, насколько негостеприимна и необычна эта местность, пустыня на месте пересохших озер, где были найдены древнейшие окаменевшие останки коалы возрастом 24 миллиона лет.

* * *

В 1953 году американский палеонтолог, профессор Р. А. Стёртон, приехал в Австралию на «поиски предков однопроходных и сумчатых». Стёрт – так его называли коллеги – приехал вместе с женой Лилиан и аспирантом Диком Тедфордом. Целью их исследования была область с окаменелостями рядом с озером Каллабонна на северо-востоке Южной Австралии, обнаруженная в 1893 году. Сюда было непросто добраться, и работать здесь тоже было нелегко. Нормальных дорог не было, и часто приходилось передвигаться по следам в песке или по старым железнодорожным путям. Летом температура днем поднималась выше 50 °C, а зимой по ночам опускалась до 6 °C. За 60 лет, с тех пор, как в этом районе впервые нашли останки гигантских птиц и млекопитающих, никто сюда не возвращался. Никто даже не был полностью уверен, где именно находится место первоначальной находки ископаемых и можно ли до него добраться по зыбучим пескам пустыни.

Американцы отправились на север в сопровождении таксидермиста из Южно-Австралийского музея Пола Лоусона, которому было поручено следить за работой группы и присматривать за ненадежным грузовиком времен Второй мировой войны. Первая поездка группы была на удивление холодной, мокрой и сложной.

«Пол – просто золото, – писал Стёртон в дневниках, – он никогда не сдается».

Им удалось обнаружить уже известное место с ископаемыми останками, а также привести назад новые образцы. Однако ученым нужны были более старые образцы, которые позволили бы получить больше информации об эволюции характерных австралийских сумчатых.

Вторая поездка группы на север была не лучше. Они нашли окаменелости, но не те, что искали. При этом время поездки в Австралию подходило к концу.

Дик Тедфорд написал в дневнике, что поездка «на протяжении 10 дней была на грани полного провала», когда неожиданно «искателям костей страшно повезло».

Надеясь спастись от безжалостных приставучих мушек, ученые взобрались на гребень песчаной дюны, обдуваемый ветром, чтобы пообедать без насекомых. С вершины открывался вид на скрытое до этого соленое озеро. Так они обнаружили озеро Паланкаринна.

Здесь наконец-то и нашлись разнообразные окаменелости современных австралийских млекопитающих. Ученые испытали облегчение, однако уже после того, как они закончили сбор сокровищ и были готовы упаковать их и отправиться в долгий путь назад, Пол Лоусон решил, что они что-то упустили. Он вернулся на место, которое они уже осмотрели.

«Удачный удар геологического молотка – и у него в руках крошечная челюсть коалы, – вспоминал Тедфорд. – Она стала типовым образцом самой ранней из известных коал,Perikoala palankarinnica».

* * *

Может показаться, что по зубам или челюстям можно сказать о животном довольно мало. Но зубы – самая твердая и минерализованная часть скелета, поэтому, как и раковины, они составляют непропорционально большую часть окаменелых останков.

У некоторых видов они срастаются с челюстной костью, которая сохраняется вместе с ними. К счастью для ученых, зубы разных животных сильно отличаются. Поскольку зубы необходимы для выживания, достаточно высоко давление отбора, приводящее к их изменениям, необходимым для адаптации.

В отчете Стёртона оPerikoala palankarinnica нет фотографий, но есть четкие рисунки зубов тушью. Они выглядят, как геологические карты – профиль горного хребта на горизонте или аэрофотоснимок вулканических кратеров на давно умершей Луне. Стёртон выстраивает их в ряд с современными видами, сравнивая старое с новым – древних поссумов с современными, Perikoala рядом с Phascolarctos. Родственное сходство на лицо. По зубам можно понять не только, насколько эти виды родственны (или нет), но и какого размера было животное, а также – чем оно могло питаться.

Perikoala palankarinnica весила примерно столько же, сколько домашняя кошка, а размером была с самых маленьких современных коал. Челюсть у нее была короткой, это говорит о том, что у животного была характерная короткая или приплюснутая морда, а не удлиненная, как у собаки или кенгуру. Зубы у нее более простые и плоские, чем у современных коал, это указывает на то, что она питалась более мягкими листьями, без жестких тканей. После первой находки в этом же районе был обнаружен еще один вид, немного меньше по размерам, но более крепко сложенный – Perikoala robustus.

Я пытаюсь представить, как выглядело это животное, но мне сложно вообразить себе что-нибудь, исходя из этих маленьких фрагментов. Насколько существо было похоже на современную коалу? Была ли это просто уменьшенная версия, или она выглядела совсем по-другому – возможно, больше похожа на опоссума? Воображение рисует только бледные тени известного мне животного, но слегка измененного. Изображение оставляет странное ощущение зловещей долины, но не дает никаких идей.

Я изо всех сил стараюсь придать им характер, сформулировать более четкие различия между ними, такие же, как между современными видами. Это требует большего, чем просто использование оттенков коричневого или серого, пятен или полос. Мне нужно множество подробностей, если я хочу, как сказал выдающийся палеонтолог Джордж Симпсон в 1926 году, «рассматривать очень древнюю и давно вымершую группу млекопитающих не как обломки костей, а как существ из плоти и крови».

По фрагментам я не могу сказать, были ли у этого животного короткие, сильные конечности, с помощью которых удобно лазать по деревьям, хватаясь за ветки, или оно больше ходило или бегало на четырех лапах. Были ли у него характерные для коалы кисти с тремя обычными пальцами и двумя отставленными, как большие пальцы человека? Или у них на ногах было по два пальца, сросшихся в странный палец с двумя когтями, и один крупный короткий большой палец, полностью утративший коготь? По одним только зубам ничего нельзя рассказать обо всем животном. Как будто бы в схематическом изображении коалы стерли половину линий.

Я оставляю попытки воссоздать персонажа и вместо этого пытаюсь вообразить окружающий его мир.

* * *

Вокруг мелководного озера Паланкаринна 24 миллиона лет назад простирался болотистый лес. Здесь обитали животные, приспособленные к жизни на деревьях и в воде. Наряду с древними коалами здесь существовало множество различных видов поссумов. На ветках охотились на насекомых маленькие плотоядные сумчатые, мало чем отличающиеся от современных сумчатых мышей и землероек, а в воде обитал зубастый утконос, по размеру и форме похожий на современного утконоса. Рядом паслись листоядные зигоматуровые (Zygomaturines) – изящно сложенные животные размером с миниатюрную козу. Их окаменелости часто находят во влажных, болотистых лесах, хотя вопрос о том, являлись ли они полуводными, остается спорным. Другие местные виды обитали, вероятно, на суше – пара травоядных животных размером с собаку, похожих на вомбатов, миниатюрный кенгуру и родственник бандикутов. Окаменевшие останки хищников встречаются реже, однако недавно были найдены редкие останки древнего лесного ястреба (Archaehierax sylvestris) на близлежащем озере Пинпа, и есть предположение, что самая серьезная угроза древним коалам находилась на небе.

Я помню, как мы жили в палатках в лесах Отуэй, в Виктории, вглубь континента от Великой океанской дороги. Нотофагусы антарктические (Nothofagus antarctica)¹⁴ с изящными листьями, когда-то доминировавшие в олигоценовых дождевых лесах, перемежаются здесь с более современными видами эвкалиптов, такими как эвкалипт косой (Eucalyptus obliqua) и эвкалипт прутовидный (Eucalyptus viminalis). Высокие тенистые древовидные папоротники циатея возвышаются над лесной подстилкой, покрытой мхами и орляком. Ландшафт здесь по-прежнему богат болотами, ручьями и мелководными озерами, которые, периодически пересыхая, обнажают тропы представителей вымершей мегафауны. В этих местах нет следов древних коал, но их современные потомки встречаются в изобилии. Это самая близкая из тех, что я могу вообразить, модель болотистых лесов, которые когда-то окружали ныне горячие, высохшие озера в континентальной части Южной Австралии.

* * *

На языке народа Диери, коренных австралийцев, населявших территорию к востоку от бассейна озера Эйр, словоmada означает «новый». После столетий переименования ландшафтов и животных на европейский манер в научной литературе постепенно происходит узнавание слов коренных жителей и отражается сотрудничество с местными экспертами и знатоками природы, даже если научные названия даются на ломаном греческом, латинском или английском.

Madakoala, более крупный вид, чем Perikoala, описан по останкам зубов, а также фрагментов челюсти и раздробленной части черепа, впервые найденной Тедфордом на озере Пинпа во время второй поездки в Австралию в 1971 году. Наконец обнаружив опубликованное описание этого вида, я обращаю внимание на фотографии зубов Madakoalaи Perikoala,выстроенных попарно, и мне требуется некоторое время, чтобы понять: они предназначены для просмотра в 3D. Я нахожу старые очки для чтения, разрезаю их пополам и устанавливаю на нужном расстоянии друг от друга, чтобы получился импровизированный стереоскоп.

Зубы отчетливо выступают из страницы. На объемном изображении гребни на зубахMadakoalaболее «заточенные» и расположены под более острым углом, чем у Perikoala. Это не столь заметно глазу, как ощущается на ощупь. Я ловлю себя на том, что провожу языком по собственным зубам для сравнения. Кажется, тут тоже есть острые гребни, но человеческие зубы – просто пологие холмы по сравнению с зубами этих животных, похожими на суровые горные хребты. Должно быть, они были острыми, как лезвия.

Рисунки, документы и фотографии показывают не так много. Иногда нужно просто увидеть реальный предмет.

* * *

Кажется, что в палеонтологических лабораториях всегда происходит что-то новое и интересное: захватывающие исследования, новые методы или крупные открытия. Шкафы, полки, ящики и столы завалены окаменелостями. Из-под салфеток торчат кусочки костей и камней, они везде: в лотках, под микроскопами и в ведрах. Часто окаменелости лежат в коробках годами или десятилетиями в ожидании, что появится какой-нибудь специалист в узкой области, заглянет в эти ящики, перелопатит содержимое и обнаружит что-то неожиданное или необычное. Определение значимости находки требует многих часов терпеливой подготовки, измерений и анализа. Самое интересное в окаменелостях – это не столько сами предметы, сколько истории, которые о них можно рассказать.

Воссоздание доисторических животных и описание того, как они жили, дышали и вели себя – задача практически невыполнимая. Можно реконструировать фрагменты их физиологии по найденным фрагментам костей. Можно предположить что-то по ныне живущим родственникам. А также можно найти зацепки, анализируя редкие следы лап, химические сигнатуры в горных породах, тонкие слои сохранившихся останков мягких тканей, яиц, гнезд, следов когтей, экскрементов или других останков.

После вымирания некоторых видов осталась поистине богатая летопись ископаемых. Мы точно знаем, что ели мамонты, по пище, замерзшей у них во рту и кишечнике. Нам известно, чем питались эласмозавры, по отпечаткам акульих зубов, вонзенных в кость. Знаем, какие нервные клетки искрили в мозге древней рыбы и какого цвета были перья птерозавра. А иногда даже мы в курсе, какие животные были живородящими, или где они откладывали яйца, или как долго их детеныши оставались в сумке.

Но от древних коал до нас дошло слишком мало, чтобы реконструировать целый вид: находки останков редко когда включали большее, чем зуб или фрагмент челюсти. Поэтому нам остается лишь предполагать, и не без оснований, что древние коалы выглядели более или менее похожими на современных и отличались только по размеру. Доисторических коал почти всегда изображают очень похожими на современных коал, одних – более серыми, других – ржаво-коричневыми.

Справедливо отметить, что у членов одной семьи действительно наблюдается высокое сходство. Псовые похожи на собак, кошачьи – на кошек, и большинство свинковых выглядят, как морские свинки. Но есть и существенные различия. Зуб неизвестного доисторического пса может оказаться похожим на зуб лисы, кустарниковой собаки, енотовидной собаки или волка или какой-то совершенно иной вариации формы псовых. Семейство гоминид, или ископаемых людей, включает двуногих, способных бегать по земле людей, древесных орангутанов, гигантских наземных горилл и лазающих четвероногих шимпанзе. Если бы было больше живых видов коал, мы представляли бы себе гораздо больше вариантов образа жизни и для них.

А если бы мы обнаружили целый скелет доисторической коалы или хотя бы чуть больше, чем несколько зубов? Другой тип задних или передних лап, кистей, ступней, позвоночника или ребер может говорить о том, что животное делало: ходило по земле, рыло норы или прыгало и раскачивалось, а возможно, даже перелетало между деревьями. Были ли доисторические коалы больше похожи на вомбатов, на поссумов или на кого-то совершенно иного?

Все ли древние коалы лазали по деревьям, используя передние лапы как для того, чтобы цепляться и карабкаться, так и для остальных действий? Или же они одинаково работали всеми четырьмя? Какие у них были уши – большие или маленькие, круглые или с кисточками? Каким был мех – полосатым или пятнистым, с оттенками бурого, золотистого или рыжего? Были ли коалы бесхвостыми, как вомбаты, всегда, или раньше у них были хвосты, как у сумчатых львов или дипротодонов? И если хвост все-таки был, то когда современные коалы его утратили?

Глядя на череп, можно сказать, что у других видов коал такие же маленькие глаза или большие носы. Была ли у древних коал слегка приплюснутая морда, как у современных, или же она была более вытянутой, как у многих поссумов? Коалы чаще всего кажутся нам привлекательными именно за счет формы морды. У людей глубоко в амигдале, или миндалевидном теле, есть специальные нейроны, функция которых включает распознавание лиц, и мы реагируем на определенные лица, особенно детские, выделением окситоцина. Была ли у древних коал симпатичная человеку мордашка?

Шансы найти целый скелет коалы невелики. Но если бы у кого-то получилось, это перевернуло бы все, что мы знаем об эволюции коал. Больше не пришлось бы сравнивать животных на основе зубов (как делает большинство палеонтологов), у нас имелся бы полный образец всех костей данного вида, что позволило бы идентифицировать другие, уже собранные, фрагменты и отнести их к определенным родам или видам. Мы узнали бы больше о том, как различные части тела увеличиваются в размерах в зависимости от изменения размеров зубов, и могли бы точнее оценить размер туловища.

Возможно, где-то там, на краю высохшего озера, на дне пещеры или в речных пойменных отложениях условия были как раз подходящими для того, чтобы какой-нибудь на редкость полный скелет лежал нетронутым достаточно долго, чтобы превратиться в камень. И достаточно долго, чтобы можно было его найти после того, как скелет вымоет дождями, выдует ветрами или его раскопают при помощи кирки или лопаты, отправят в палеонтологическую лабораторию и терпеливо обработают, изучат, опишут, а затем эти данные опубликуют.

Шансы малы, но никогда не знаешь наверняка. Остается только надеяться, что однажды нам повезет.

* * *

По дороге домой с севера мы останавливаемся в Вумере, где я выступаю с докладом в местной школе. Вумера – небольшой городок, построенный в глуши в 1950-х годах для обслуживания космодрома. Так сложилось, что именно здесь мои родители впервые встретились, и я провела первый год своей жизни.

Школа довольно большая, и тут учится не меньше сотни учеников, но меня уже предупредили, что записалось всего 12 человек. Однако к назначенной дате аудитория сокращается до одного человека, так как все остальные ушли домой с простудой. Город похож на телевизор 60-х годов: его поддерживают в полном порядке, но в нем ничего не происходит. Рядом с кафе и крошечным супермаркетом я замечаю небольшую выставку, посвященную району. В одной витрине лежит фрагмент горной породы с отпечатками характерных листьев и плодов. Это – коробочки и листья одного из эвкалиптов, которые теперь преобладают в Австралии. Внезапно я вспоминаю, что в 1962 году Тедфорд тоже нашел отпечаток листа, очень похожий на листья эвкалипта. Впервые пыльца эвкалипта встречается среди окаменелостей, сформировавшихся около 24 миллионов лет назад, – почти в то же время, что и первые коалы.

4
От залива к морю

Риверслей¹⁵, расположенный далеко на севере Австралии, всегда поражает меня. Это немного волшебное место. Отчасти потому, что название напоминает мне Ривенделл, таинственное эльфийское пристанище, о котором писал Дж. Р. Р. Толкиен. Как и Ривенделл, Риверслей находится далеко от цивилизации, его секреты хранятся в скалах, испещренных знаками на давно забытом языке, который еще предстоит расшифровать.

Ландшафт Национального парка Буджамулла (Лоун-Хилл), охватывающий территорию Риверслей, впечатляет. Суровые коричнево-желтые крутые склоны и глубокие ущелья прорезают серо-зеленое море сухих эвкалиптовых лесов, простирающихся по всей континентальной территории Галф-Кантри на границе Квинсленда с Северной Территорией. Но под этой поверхностью скрыт другой мир – роскошный затерянный мир, которому 15–25 миллионов лет; мир с тропическими лесами и озерами, со множеством видов странных существ, иногда похожих, а иногда, наоборот, сильно отличающихся от современных.

Риверслей входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО и славится богатым разнообразием окаменелостей млекопитающих, по которым можно многое узнать об эволюции характерной фауны Австралии. Гигантские нелетающие птицы дроморнисы (михирунги) и эмуарии жили бок о бок с древними гигантскими крокодилами, бару, плотоядными кенгуру, зубастыми утконосами и сумчатыми кротами, а также огромным количеством предков кенгуру, летучих мышей, поссумов, сумчатыми волками, сумчатыми львами, вомбатами и, конечно же, множеством коал.

– Это средоточие разнообразия коал в Австралии, – поясняет доктор Гилберт Прайс, специалист по палеоэкологии позвоночных и геохронологии из Университета Квинсленда. – В Квинсленде найдено множество ископаемых видов коал.

Предмет исследования Гилберта – экологические следствия изменения климата в последние 2,5 миллиона лет. Безусловно, очень важно понять причины, почему вымерли близкородственные виды, это поможет нам сохранить современные исчезающие виды. По словам Гилберта, распространение ископаемых останков вомбатов, а также признаки вымирания указывают на то, что для выживания им были необходимы атмосферные осадки или запасы воды. Это заставило ученого задуматься о причинах вымирания коал.

Сейчас коалы нечасто встречаются в Квинсленде, несмотря на то, что раньше они были распространены в этих местах. Когда я жила в Кэрнсе, я не припомню, чтобы видела тут этих животных. Это самая северная граница их ареала обитания. Иногда они встречаются на севере в районе Куктауна, однако чаще предпочитают сухие районы с внутренней стороны хребта, где дождевые леса сменяются сухими эвкалиптовыми¹⁶. Ареал обитания коал сокращается, а их численность значительно снизилась.

– Я вырос в местности с сохранившимися остатками кустарниковой растительности бушлэнде, к западу от Брисбена, – рассказывает мне Гилберт. – И за всю свою жизнь я видел коалу в дикой природе всего два раза. Эти животные действительно редки. И ископаемые останки тоже встречаются крайне редко. Я начал интересоваться коалами, только когда впервые нашел окаменевший ископаемый зуб коалы.

В Риверсленде обнаружили, по крайней мере, три или четыре рода коал. Виды родаLitokoala были размером примерно с лисьего кузу (Trichosurus vulpecula) или домашнюю кошку, с большими глазами, что заставляет нас предположить, что они являлись ночными животными. Кроме того, зубы у них были невероятно сложно устроены, они представляли собой «несметное множество острых зубчиков и вспомогательных острых лезвий, которыми они разрубали пищу». Такие зубы скорее похожи на зубы представителей семейства кускусовых – обитателей тропических джунглей, чем на зубы современных коал, особенно учитывая, что животные рода Litokoala употребляли в пищу в основном богатые питательными веществами растения дождевых лесов миоцена, причем не только листья, но и семена и плоды.

Самая древняя из этих коал,Litokoala kutjamarpensis, была, похоже, широко распространена, поскольку ее останки находят в нескольких разных районах Риверслея, а также в Южной Австралии. Кроме того, в Риверслее нашли два похожих по размеру вида Litokoala, живших по соседству со своими большими и меньшими собратьями. Priscakoalaбыли размером с современную коалу, но у них относительно простые гладкие коренные зубы. По сравнению с меньшим по размеру видом Nimiokoala greystanesi, Litokoala и Priscakoala были не так распространены, при этом у Nimiokoala greystanesi более сложно организованные зубы, приспособленные для питания более жесткими листьями. Треть всех ископаемых останков коалы, найденных в Риверсленде, принадлежат именно этой небольшой коале размером с поссума.

Некоторые из этих видов, вероятно, жили рядом друг с другом в одних и тех же дождевых лесах. Чтобы эволюционировать и превратиться в разных животных, они должны быть разделены во времени и пространстве или вести разный образ жизни. Если все эти коалы обитали вместе, лазая по деревьям тропического леса, то как могли образовываться разные их виды? Как бы им удалось избежать скрещивания и конкурирования друг с другом?

Возможно, более крупные представители вида,Priscakoala, днем жевали самые мягкие листья деревьев тропического леса, а затем сворачивались калачиком и засыпали, чтобы сохранить силы и тепло ночью. Nimiokoala, учитывая, что она была небольшой и ловкой, добиралась до листвы вне досягаемости Priscakoala. Кроме того, за счет более сложно организованных режущих зубов они могли питаться и более жесткими листьями широкого набора видов деревьев, в том числе недоступных для питания Priscakoala. А вот Litokoala, похоже, днем держалась подальше от опасности и спала, а бодрствовала прохладными ночами, чтобы не пересекаться с иными крупными и многочисленными собратьями.

В Риверслее встречался еще один вид коал, о котором нам известно очень мало.Stelakoala riversleighensis известна только по одному зубу, который крупнее, чем у других ископаемых коал этого региона и имеет характерный рисунок корней и гребней, больше похожий на таковой у современных животных. Эти животные тоже значительно меньше современных коал и находятся в начале размерного ряда (они весили примерно 6 кг). Однако сходство их зубов с зубами современного вида заставило ученых предположить, что именно этот вид может быть недостающим звеном междуLitokoala и современным видом. Но все же большой уверенности нет. Ископаемые фрагменты скелетов коал, как и людей, неоднородны и разрозненны. Нам нравится искать взаимосвязь между видами, разделяемыми миллионом лет. Приматы, как известно, не терпят головоломок, которые сложно разгадать.

Я спрашиваю Гилберта о том, что говорят нам зубы об изменении рациона коал.

– Почти у всех других ископаемых видов зубы устроены просто, нет других настолько же сложных, как у современной коалы, вариантов зубов. Вероятно, они питались более мягкими листьями деревьев дождевых лесов. У современных коал рацион совершенно иной и давно состоит из гораздо более жестких листьев.

Как и современные коалы,Stelakoala питалась более жесткой пищей, чем ее собратья, с большим содержанием клетчатки. Stelakoalaжила в «климатическом оптимуме» среднего миоцена, то есть 12–16 миллионов лет назад, во времена процветания дождевых лесов Риверслея. В течение следующих 2 миллионов лет температура упала на целых 7 °C, видовое разнообразие дождевых лесов сократилось, и их площадь сократилась, сохранились лишь те, которые были расположены ближе к побережью. На большой площади территории бывших дождевых лесов стали доминировать эвкалипты. В Австралии начался плавный переход к все более похожему на нынешний климату: более засушливому с выраженными сезонами. Подобное изменение климата привело к резким переменам в мире природы и сокращению площадей лесов, покрывавших восточные и южные регионы континента. Коалам тоже пришлось адаптироваться, поскольку они хотели выжить в новом мире.

Последствия изменения климата заметны по сей день в тысяче километров на юго-восток от Риверслея, в противоположном углу Квинсленда, в ископаемых отложениях Шиншилла-Сэнд в регионе Дарлинг Даунз. В середине плиоцена, 3,6 миллиона лет назад, климат здесь был на 3° теплее, чем сейчас, лесов становилось все меньше, и обширные площади стали впервые занимать травяные растительные сообщества, на которых питались травой животные так же, как это делают современные кенгуру. Расширяющиеся пастбища не интересовали коал, живущих на деревьях, однако на них влияли любые изменения, происходившие с лесами. По-прежнему оставались коалы, питающиеся в дождевых лесах. Представители родаInvictokoala, чьи окаменелости были найдены в 500 километрах на север в национальном парке Маунт Этна Кейвз близ города Рокгемптон в Квинсленде, был размером примерно с современную коалу, но простое устройство зубов животного наводит на мысли, что оно питалось преимущественно мягкими листьями дождевых деревьев. Однако другие коалы проявляли признаки адаптации к более жесткой пище. Это были виды рода Phascolarctos – представители семейства коаловых, относящиеся к тому же роду, что и единственный современный вид коал, Phascolarctos cinereus.

* * *

С тех пор как куратор музея Квинсленда Чарльз де Вис впервые описал гигантскую клыкастую коалу в конце 1880-х годов, ископаемые фрагменты дипротодонта из юго-восточного Квинсленда оставались покрыты тайной. Например, де Вис изначально описал один из фрагментов,Koobor, как опоссума, однако его относили и к вымершим вомбатоподобным Ilariids, и к собственному семейству наряду с вомбатами и коалами, и к коалам как ближайшего родственника Priscakoala. Точное местоположение большинства оригинальных образцов даже не было определено.

– У де Виса имелась гора материала, который нужно было классифицировать, – объясняет Гилберт Прайс. Будучи одним из немногих научных экспертов в стране, населенной новыми и незнакомыми видами, де Вис не делал вообще никакой работы, необходимой для содержания образцов коллекции музея в порядке… – Он как будто бросал дротики в мишень с завязанными глазами, – продолжает Гилберт, – 50 % попадания.

Только в 1968 году кто-то внимательно присмотрелся к гигантской клыкастой «коале» де Виса. К тому времени на юго-востоке Квинсленда обнаружили еще много окаменелостей останков. Они распределились по территории, растянувшейся на 800 километров вдоль внутренней стороны Большого водораздельного хребта от границы Нового Южного Уэльса до Рокгемптона. Следуя по стопам де Виса и став сначала куратором, а затем директором музея, доктор Алан Бартоломаи заметил, что эти останки сильно минерализованы и окрашены оксидами железа, характерными для окаменелостей из района Шиншилла-Сэнд, относящихся к периоду от 3,6 до 2 миллионов лет назад.

Сохранившиеся на сегодняшний день участки естественной растительности в этом регионе представляют собой леса и разреженный лес из крупных эвкалиптов и акаций, перемежающиеся лугами. В прошлом структура растительности была сложнее: мозаика болотистых участков, лугов и тропических лесов способствовала поддержанию видового разнообразия, лишь незначительную часть которой составляли эвкалипты. Сезонно затопляемые участки были домом для черепах и крокодилов и, возможно, для любящих валяться в жиже зигоматуринов, а по берегам селилось множество птиц. На занимавших все большие площади лугах жили эму, паслись кенгуру и охотились соколы. Рептилии – сцинковые змеи, вараны, даже вараны комодские – грелись в солнечных лучах на прогалинах, а в лесах скрывались сумчатые куницы и сумчатые волки, бандикуты и вомбаты, более мелкие дипротодонтовые, такие как палорхесты, прокоптодоны и валлаби, а также разнообразные грызуны и летучие мыши. Высоко на деревьях жили кускусы и коалы.

Алан Бартоломаи предположил, что таинственная большая берцовая кость, описанная де Висом, действительно похожа на кость коалы, но, будучи в 12 раз больше соответствующей кости современной коалы (и с ключевыми отличиями в структуре), она, скорее всего, принадлежала палорхесту или другому представителю семейства дипротодонтовых. Однако фрагмент черепа был определенно похож на череп современной коалы, но примерно в полтора раза крупнее. Бартоломаи решил, что этот фрагмент челюсти кажется очень похожим на челюсть другой, более полный фрагмент челюсти, принадлежащей гигантской ископаемой коале с Семент-Миллз, близ Гора на юго-востоке Квинсленда, которую он назвалPhascolarctos stirtoni в честь профессора-первопроходца в этом вопросе – Стиртона. Подобные фрагменты также были найдены в Мамонтовой пещере в Западной Австралии, что говорит о довольно широком распространении животного.

Конечно,Phascolarctos stirtoniбыл здоровенным для коалы, но не все соглашались, что это были представители отдельного вида, а не крупные особи современного Phascolarctos cinereus. Похоже, многие виды животных меняют размеры с течением времени, но только ли размер – критерий вида? Можно ли считать кенгуру Macropus titan, представителя мегафауны¹⁷, отдельным видом, или он предок и более крупная версия современного гигантского кенгуру, Macropus giganteus? Одно дело определять вид в какой-то конкретный момент времени, но совсем другое – решать, что представляет собой отдельный вид, основываясь на фрагментах, собранных в разное время, возможно, даже в процессе видообразования. В то время как Бартоломаи также отметил значительные различия между зубами ископаемых Phascolarctos stirtoni и современным Phascolarctos cinereus, эти различия не столь выражены, как между другими ископаемыми видами. Возможно ли, что коала – это то, что некоторые ученые называют «временны́ми карликами»?

Этот вопрос Гилберт Прайс тоже задавал себе и изучал более тщательно.

– Зубы примерно на 30 % больше, чем у современной коалы, и гребни по бокам от зубов совсем другие, – говорит он. – Сейчас у нас есть много таких окаменелых останков для сравнения, и похоже, что эти два вида сосуществовали в одном и том же месте и в одно и то же время, – нет никаких доказательств того, что более крупный возник первым, а более мелкий появился позже.

– Так как же вы определяете, насколько большим было животное, имея только его зуб? – спрашиваю я Гилберта.

– Существует формула для расчета массы тела, основанная на нескольких измеренных параметрах зубов сумчатых животных во всех группах, – отвечает Гилберт. – Это только общая оценка, но я подсчитал данные, и получается, что вес животного составлял около 23 килограммов.

В два или три раза крупнее современной коалы. Скорее бультерьер, чем фокстерьер. Не то чтобы великан, но все же довольно солидное животное.

* * *

Возможно, существует какой-то физиологический предел, насколько большими могут быть лазающие животные, как у птиц с точки зрения их способности летать. Могут ли деревья оказаться недостаточно прочными, чтобы выдержать гигантскую коалу?

Конечно, мелким животным проще лазать по деревьям, но я не могу с полной уверенностью сказать, что размер является главным ограничением. Более крупные обезьяны (например, шимпанзе и гориллы), как правило, проводят больше времени на земле, чем более мелкие, однако есть и крупные животные, которые легко забираются на деревья, например леопарды, гепарды и ягуары¹⁸. Большинство медведей – превосходные скалолазы, от самых маленьких и проворных малайских медведей весом 60–80 килограммов до черных медведей и гризли, которые весят до 200 килограммов.

В прошлом тоже существовали более крупные любители лазать по деревьям. Стокилограммовый плотоядный сумчатый левThylacoleo carnifex явно был способен лазать не только по деревьям, но и по стенам пещер, где растил детенышей, о чем свидетельствуют многочисленные царапины, в том числе на их крутых участках. У дипротодона Nimbadon lavarackorum весом 68 килограммов были гибкие, вращающиеся суставы и короткие мощные конечности с цепкими когтистыми лапами, характерными для животных, лазающих по деревьям. И существовал даже гигантский древесный кенгуру Congruus kitcheneri, весом до 60 килограммов и ростом в метр. Он обитал в лесах, покрывающих ныне знаменитую безлесную равнину Нулларбор. Среди множества видов австралийских эвкалиптов встречаются одни из самых высоких и твердых деревьев в мире, с одной из самых твердых древесин. Уверена, они могли выдержать вес более мощной коалы.

Безусловно, среди всех представителей мегафауны прошлого должна была быть и гигантская коала.

5
В начале были гиганты

Дорога через центр полуострова Йорк тянется на юг длинной, прямой линией и исчезает в точке на горизонте. К востоку и к западу от дороги похожий на кости белый известняк покрыт широкими полями золотистой пшеницы, то тут, то там перемежающимися серебряными солончаками, мерцающими в летнюю жару, как миражи. Море и небо по сторонам попеременно смыкаются в голубой горизонт. Единственные деревья в этом пейзаже встречаются только вдоль обочин дорог. Густые и низкорослые, они редко вырастают выше 6 метров. Я люблю это место, эти открытые виды – пейзаж моего детства. Однако меньше всего здесь ожидаешь встретить коалу.

Я удивилась, прочитав, что когда-то коалы здесь жили. Впервые увидев названиеPhascolarctos yorkensis, я предположила, что окаменелые останки коалы нашли в Квинсленде – в пышных тропических лесах полуострова Кейп-Йорк, на самой северной оконечности Австралии. Как выяснилось, их обнаружили гораздо ближе к дому, на полуострове Йорк¹⁹, недалеко от популярного места отдыха, куда приезжают на рыбалку и где мои бабушка с дедушкой жили много лет, всего в нескольких часах езды от Аделаиды. Я понятия не имела, что в этом районе есть какие-то пещеры, поэтому спрашиваю Гэвина Придо, одного из палеонтологов Университета Флиндерс в Аделаиде, как их найти. Так получилось, что он очень хорошо знает это место: у семьи его жены когда-то была собственная ферма именно там, где расположены пещеры.

– Пещера Корра-Лин на частной территории, – говорит мне Гэвин. – Туда можно попасть только со спелеоклубом. В университете есть такой, и они регулярно устраивают экскурсии в пещеру. Конкретно туда, где нашли окаменелости, не попасть, но можно получить полное общее представление о месте.

Кажется, это неплохая идея. Я не планирую полноценное спелеопутешествие, просто мне хочется увидеть, как выглядит пещера, попытаться представить себе, какими были эти места, когда вместо бескрайних полей пшеницы здесь были леса. Может, я смогу упасть на хвост серьезным спелеологам и, пока те занимаются своими делами, заглянуть внутрь пещеры и побродить вокруг.

Я отправляю несколько электронных писем, чтобы узнать, планируется ли в ближайшие несколько месяцев экскурсия в пещеру и есть ли какой-то шанс к ней присоединиться, и быстро получаю приглашение поучаствовать в поездке уже в следующие выходные. Коллега за чашечкой кофе проводит для меня ускоренный курс по основам спелеологии, а также щедро выдает мне всякие каски, фонарики, наколенники и аптечки первой помощи. Я настороженно смотрю на все это. Похоже, я влипла сильнее, чем думала.

– Ты можешь повернуть обратно в любой момент, – уверяет она меня. – Если тебе будет некомфортно, просто скажи об этом, и тебя проводят наружу.

Другой мой друг-спелеолог со всей серьезностью советует:

– Всегда оглядывайся назад, чтобы знать, как выбраться. И всегда носи с собой два комплекта запасных батареек.

Я от таких советов чувствую себя не в своей тарелке.

Руководитель экспедиции – Грэм Пилкингтон, заслуженный спелеолог лет семидесяти. По дороге туда он весело рассказывает мне обо всех группах школьников, которых недавно водил по пещерам, и о том, что самой большой проблемой всегда является учитель. Я не уверена, что мной руководит, отвага или здравый смысл, но точно знаю, что выпутаться из этой истории, сохранив хоть какое-то подобие достоинства, маловероятно.

Вход в пещеру скрыт посреди плоского на первый взгляд фермерского участка. На одной стороне пологого холма видна расщелина, за которой открывается темная пропасть, ведущая к маленькой стальной двери, запертой на тяжелый засов.

Мы спускаемся по пыльным ступенькам в сужающийся коридор и вскоре начинаем стукаться головой о жесткую крышу. Если бы ожидала, что буду блуждать по огромной пещере, проходить через залы, за которыми начинаются лабиринты, я быстро бы разочаровалась. Пещера заканчивается неперспективным отростком с парой темных углов и теней, дающих слабую надежду на то, что туда можно войти.

Мы ждем, пока соберется наша небольшая группа, и я замечаю сбоку небольшой проход, по размеру подходящий в лучшем случае для хоббита, но все-таки не слишком крошечный. Но Грэм поворачивается в другую сторону и быстро исчезает в небольшой дырке в земле, на которую, я уверена, даже вомбат посмотрел бы скептически. Когда ноги Грэма исчезают под землей, я с некоторым ужасом понимаю, что я следующая в очереди.

– Нормально, если ты пойдешь следом за ним? – спрашивает Сара, опытный спелеолог, стоящая позади меня. Лучше не думать об этом слишком долго, решаю я, делаю глубокий вдох и ныряю за Грэмом.

Туннели становятся меньше и длиннее, чем я ожидала. Иногда места едва хватает, чтобы ползти нормально, но чаще приходится извиваться, вытянув руки вперед и изо всех сил отталкиваясь от стен ботинками. Время от времени мне приходится поворачивать голову, чтобы каска пролезла. Если у вас клаустрофобия – вам здесь не место. Я снова и снова говорю себе, что я – самый маленький человек в группе, что сотни людей прошли эти туннели без эксцессов и что если вы вошли куда-то, значит, сможете выйти. По сути не было ни одной логической причины застрять там. Это становится мантрой, которую я повторяю, чтобы заставить себя перестать думать о других причинах.

Кроме того, я напоминаю себе, что приматы, несмотря ни на что, прекрасно лазают. Как и коалы, мы приспособлены цепляться, карабкаться и лезть вверх: нам для этого даны отстоящий большой палец, рельефный рисунок на подушечках пальцев, создающий трение, длинные конечности, короткое туловище и вращающиеся плечевые суставы. Все, что нужно для лазания по деревьям, удивительным образом подойдет и для скалолазания и лазания по пещерам.

Между древесным кенгуру и скальным валлаби, лазающим по камням, не так много различий, как может показаться. Я сосредотачиваюсь на каждом шаге, прохожу туннель за туннелем. Мое тело привыкло сидеть за столом, оно не приучено к подобной физической нагрузке, однако в усилиях, которые мне приходится прикладывать, есть ритм, приносящий удовлетворение. Он отвлекает меня от бесконечной темноты.

Периодически мы попадаем в узкие расщелины в скале, где вверх и вниз уходит черная бездна. Я понимаю, что туннели поменьше были вырыты специально, чтобы соединить разные пещеры. Это объясняет, почему в них только-только помещается человек. Мы садимся перевести дух в просторном закутке, что большая редкость, и ждем остальных участников; лучи света от налобных фонариков скрещиваются в темноте.

Я не ожидала, что пещеры бывают так устроены.

– Это сухие пещеры, – объясняет Сара, геолог с составе нашей группы. Она показывает мне карту структуры пещеры: неправильной формы многослойный рисунок, похожий на собачьи зубы, где подписаны своеобразные названия, например «Морж» или «Сжатие бороды». – Пещеры образовались в результате поднятия уровня грунтовых вод и растворения более мягких пород, которые заполняли трещины между более старыми и твердыми породами.

Затем она добавляет:

– Вероятно, под землей есть и другие пещерные системы, о которых мы не знаем. Фермеры, как правило, засыпают ямы на поверхности, чтобы в них не проваливался скот.

Я помню, как мы в детстве играли в прятки в известняковых выбоинах на пастбищах. Это были точно такие же углубления, которые могли быть входом в лабиринт, подобный этому, где бесчисленные поколения животных разбились насмерть и их кости усеивали пещеру. Только в нескольких пещерах с выходами на поверхность встречаются подобные окаменелости.

– Далеко ли до Страны Грез? – спрашивает один из участников. Именно там и были найдены останки животных.

– Два часа туда и столько же обратно, – отвечает Грэм. – Местами довольно тесно.

– Теснее, чем Ход Вомбата? – спрашивает кто-то.

– Хуже, чем Бандикутский проход, – доносится мрачный голос из темноты.

Грэм издает звук, выражающий пренебрежение. Этот человек открыл большие участки данной пещерной системы, выкапывая концы туннелей, где, по его мнению, они соединялись с другими системами. Он выносил из них грязь в карманах и пластиковом контейнере для завтрака, потому что туннели были слишком узкими и в них нельзя было оставить отвал породы. Грэм втискивался в такие шкуродеры, где ему приходилось выдыхать, чтобы просочиться внутрь, а затем соскребать достаточно породы, чтобы освободилось место для следующего вдоха. Не так давно он обнаружил, что сломал тогда несколько ребер.

– Сначала нужно пройти Почтовый ящик, – говорит Грэм, – затем Альберту, она такая узкая и длинная, что к концу устаешь. – Он указывает на участок карты, освещенный налобным фонарем. Он обозначен как «##*!».

Грэм продолжает:

– А затем он открывается в Портал. Это самый медленный участок.

Портал представляет собой 7-метровый вертикальный подъем по шкуродеру с одного уровня пещеры на другой. Его нужно проходить медленно и только по одному. Это единственный способ добраться до залов с окаменелостями: Скамейки, Участка Коал и Кладбища. В последний можно попасть через туннель, настолько узкий, что одному из последних побывавших там спелеологов пришлось снять комбинезон и раздеться почти догола, чтобы протиснуться туда.

В 1980-х годах Грэм в компании других спелеологов исследовали эти пещеры; они нашли здесь в углублениях, засыпанных красным песком, кости лягушек, змей, птиц и сумчатых крыс, а также зубы и челюсти коалы – все совершенно нормальные и обычные. Но в 1985 году трое из них провели выходные в ранее не исследованной пещере. В затвердевших отложениях красного песка, обрушившегося внутри пещеры, они нашли более старую челюсть коалы – по крайней мере, вдвое большую по размеру, чем челюсти современных коал. Это существо превзошло бы самого большого самца коалы в мире на сегодняшний день. Сначала его назвалиCundokoala vorkensis – «громобойная» коала на языке народа нарунгга, сейчас оно известно как Phascolarctos yorkensis.

– Должно быть, невероятно интересно, – говорю я Грэму.

Он пожимает плечами.

– Здорово, когда находишь что-то новое, – говорит он, – но на самом деле окаменелости немного мешают. Мешают рыть новые туннели.

Когда мы вышли из пещеры, мир внезапно наполнился светом, звуком и движениями. На открытых участках дул сильный ветер, и его порывы слегка дезориентировали после темной, глухой тишины. Я совершенно по-новому зауважала тех, о ком часто читаю в статьях по палеонтологии, когда мимоходом упоминаются «спелеологи, нашедшие ископаемые окаменелости…».

– Ты нашла окаменелости? – с энтузиазмом спрашивает меня приятельница.

– Нет, это не входило в мои планы, – объясняю я, однако мой ответ ее, похоже, огорчил. – Я просто хотела лучше понять, откуда взялись окаменелости коалы и как сочетаются друг с другом все известные мне факты.

– Думаю, это можно было бы сделать, не ползая пять часов в норе, – отвечает она.

Может быть. Но у меня такое чувство, что на мои вопросы о коалах будет нелегко ответить. Не всегда есть легкие пути.

Известняк, лежащий в основе полуострова Йорк, местами виден сквозь тонкий слой почвы. Он выходит на поверхность сверкающими белыми пластами или, вспаханный плугом, лежит кучами бесформенных комьев по обочинам пшеничных полей, как выбеленные на солнце кости, больше похожие на щебень, чем на сухие каменные стены. Подобный труд прошлых поколений напоминает мне о том, насколько изменился этот ландшафт, насколько другим он, похоже, был до того, как европейцы вырубили деревья, выкопали камни и осушили болота.

Только на южной оконечности полуострова я понимаю, насколько велика эта разница. На самом конце полуострова ряд солоноватых заболоченных озер отделяет небольшой мыс, по форме напоминающий ступню. О том, какие усилия предпринимали местные жители по развитию этого региона, свидетельствуют остатки старых дренажных сооружений и видимые последствия работ по добыче гипса. Но суровые условия берега, бедная почва и обширные озера помешали их усилиям, и в 1970-х годах этот район был объявлен национальным парком.

Глядя на болотистые озера, я вспоминаю аспиранта, который посещал один из моих курсов по подготовке и написанию научных работ. Он описал уязвимость пресноводных водоносных слоев под этими полуостровами и проникновение в них соленой воды из океана. Грунтовые воды под этими озерами становятся все более солеными, и существует риск образования скважин, которые нарушают хрупкие слои почвы, удерживающие воду, подобно внешнему слою воды в капле, балансирующей на поверхности стола.

Раньше мне никогда не приходило в голову, насколько сильно эти подземные воды сформировали ландшафт и насколько это было важно. Однажды, когда уровень воды был выше, он растворил мягкие породы, заполнявшие трещины в древнем кембрийском известняке, и так появилась пещера Корра-Линн. Еще раньше вода затопила низинные участки полуострова. Образовавшиеся мелководные пресные озера поддерживали леса, некогда покрывавшие южные районы Австралии, и населявших их доисторических коал.

Подобные давно исчезнувшие заболоченные леса то и дело возникают в историях о коалах. Везде, где есть окаменелости коал, независимо от эпохи и местности, были и болота, и леса. На первый взгляд, причина кажется очень простой: болота представляют собой благоприятную среду для образования окаменелостей. Если бы коалы водились в более сухих лесах, то окаменелостей бы просто не осталось.

Однако нельзя не заметить, что любимые деревья коал сейчас – такие как эвкалипт прутовидный, группа видов «болотных» эвкалиптов (включая эвкалипты яйцевидный, царственный и грубый) и эвкалипт камадульский – это все «прибрежные» виды эвкалиптов. Они растут во влажных местах и по берегам рек. В результате коалы по сей день обитают вдоль водотоков, пойм и во влажных лесах, то есть там же, где мы находим ископаемые останки их предшественников. Интересное совпадение.

– Правда, чтоyorkensisбыл великаном? – спрашиваю я Гэвина по возвращении.

Всегда заманчиво пытаться найти самое большое животное, великана.

Мне нужно знать такие вещи, и именно это я сейчас и пытаюсь выяснить. Но Гэвин работает преимущественно с мегафауной, и он особенно скептически относится к неподтвержденным заявлениям о гигантах.

– О, этот определенно больше и гораздо мощнее. Он примерно в три раза больше, – говорит Гэвин. – Вот, взгляни.

Он показывает мне челюсть современной коалы, а затем окаменелую челюстьPhascolarctos yorkensis. Говорить не о чем: она огромна, настоящая коала-громобой. Мое внимание приковывают к себе зубы: блестящие и белые, как будто на бледной кости сохранилась эмаль с нежным изумрудно-голубым оттенком, подчеркивающая фестончатый край зуба селенодонтов. Они неожиданно красивы – безупречные ряды перекрывающихся полумесяцев, как ракушки, выложенные рядком, или как тонкое кружево. Я переворачиваю их на бок и понимаю, что своей формой они напоминают мне Сиднейский оперный театр.

Придя домой, я снимаю с полки череп коалы, который подарил мне отчим. Он не помнит, откуда тот взялся, но, вероятно, череп подарили, когда отчим работал волонтером в зоопарке Аделаиды. Я присматриваюсь повнимательнее к острым, приподнятым гребням зубов. Узоры тоже есть, но не такие красивые. Щели между зубов, похожие на зарождающиеся дупла, окрашены темным налетом. Зубы выглядят так, как будто бы их давно не чистили.

Череп удобно ложится в ладонь: он меньше, чем я ожидала. Мех и уши коал очень обманчивы. Мне вспоминается, как мне на руку иногда кладет голову кошка, и я удивляюсь, как что-то такое маленькое может быть таким полным жизни и быть личностью.

Современная коала по размеру похожа на двухлетнего ребенка: удобный вес и размер для переноски. ВесPhascolarctos yorkensis, скорее всего, приближался к 30 килограммам, хотя по фрагментам трудно определить наверняка. Возможно, он был размером с ребенка девяти или десяти лет. А может, больше напоминал бабуина.

Я понимаю, что снова думаю о коалах, как о «похожих на кого-то». На ребенка, на бабуина. Если сравниваю их с ребенком, то думаю, что они милы и беспомощны. Фраза «как бабуин» заставляет меня представлять их агрессивными и властными.

Трудно угадать характер животных по тому, насколько хорошо они вооружены или что они едят. Равнинные тапиры (из Южной Америки) в большинстве своем в основном дружелюбные существа, однако чепрачные тапиры меньшего размера (из Юго-Восточной Азии) среди смотрителей зоопарков имеют репутацию очень агрессивных и вспыльчивых.

Кто знает, была ли гигантская коала спокойной по характеру, как ее современные сородичи, или же совершенно иной?

Проследив путь от маленьких, похожих на опоссумов, ночных предков коалы, обитавших в богатых пищей лесах с мягкой листвой 24 миллиона лет назад, до гигантов юга, я перестала считать коал особыми и уникальными существами в неизменном море эвкалиптов.

Теперь я вижу, как это семейство формировалось с течением времени под влиянием изменений климата и растительности, конкуренции с другими видами и вызовов, с которыми они сталкивались. Однако совершенно другой вопрос состоит в том, насколько такая родословная поможет им противостоять неизвестным угрозам будущего.

Таксономия коал – история этого семейства – на самом деле только часть истории. Я хочу найти способ воссоздать коалу из имеющихся костей.

Часть III
Жизнь в лесу

На вершине самого высокого дерева коала окутана зеленью, вокруг нее тихо жужжат насекомые и изредка слышны нестройные крики попугаев. У нее нет никаких причин о чем-либо беспокоиться. Полог листвы простирается сплошь от горизонта до горизонта мозаикой оливково-сине-зеленых тонов. Царство леса кажется бесконечным; он спускается вниз по предгорьям, покрывает равнины, где реки с темными руслами, похожие на вены, стекают в долины, а затем, извиваясь, пересекают низменности и выходят на просторы, впадая в большую воду.

Над лесом возвышаются гранитные горы: магматический хребет восточного побережья тянется с севера на юг. Вершины покрыты инеем, а эвкалипты с гладкими, чуть белесыми стволами вплетены в открытые травяные пространства и пустоши. Неглубокие сфагновые болота окружают утопленные валуны, укрытые мшистыми одеялами под холодным небом.

Коала редко забирается в холодные горные леса, она предпочитает нижние части склонов, где царят высокие деревья. Тут встречаются эвкалипт царственный, эвкалипт мёдопахнущий, коримбия, эвкалипт косой, эвкалипт прутовидный, эвкалипт железнодревесный и эвкалипт лучистый. Мир, живущий по законам фотосинтеза, слава хлорофиллу: 200 тонн биомассы, возвышающиеся как гладкие органические серые обелиски высотой 20, 50, 100 метров, чудесным образом сотворенные из углекислого газа и воды. Невидимое и прозрачное сотворили громадное под действием чистого солнечного света.

Эти леса – наследие предков эвкалиптов, пыльца которых покрывала австралийские земли в течение 25 миллионов лет. По мере того как Австралия дрейфовала на север, леса неукротимо разрастались. В более сухих и холодных условиях твердые, как будто покрытые воском листья склерофитов получили преимущество. Эвкалиптовые леса расширялись и сокращались, их изучали, они адаптировались и менялись. После максимума последнего оледенения лес, в настоящее время распространенный по всей горной зоне, сохраняется только в виде отдельных рефугиумов. Особое, своеобразное, тщательно структурированное скопление видов, получившееся в результате действия все более мощного давления отбора, преобладало в течение 20 000 лет. Восхождение эвкалиптов на этой сухой, бедной земле увенчали пожары.

Эти деревья – настоящий оплот биоразнообразия: каждая ветвь, каждое дупло, каждый лист, каждая расщелина, каждая трещина – дом для легионов видов, которые укрываются, спят, питаются, размножаются, живут и умирают здесь, поддерживая непрерывный взаимосвязанный цикл.

Одинокая коала не одинока на этом дереве, она – одна из многих. Летяги и поссумы спят в темных уголках, скрываясь от сердитых глаз могучих сов, а крошечные сумчатые мыши и перьехвостые кускусы собираются колониями в дуплах, как в тесных малоэтажках. В широкие и совсем не большие расщелины деревьев забиваются щебечущие летучие мыши. Семьи попугаев и радужных птиц из года в год, как туристы, возвращаются сюда. В дуплах среди крон, как в просторных пентхаусах элитной недвижимости, доминируют крупные какаду – большой желтохохлый, траурный, какаду инка, серые и черные. Стайки сотен мелких щебечущих птичек слетаются к коале и возмущенно чирикают, пока она усердно жует листья, не обращая на них никакого внимания.

Под раскидистым навесом кроны можно найти и тень, и освещенные солнцем участки. Это микроместообитания для мириад ящерок сцинков, которые переползают, когда солнечные пятна перемещаются. Вайи, древовидные папоротники, изгибаются над лесной подстилкой, как своды величественных соборов. Тенелюбивые растения, предпочитающие сырость, соседствуют здесь с доисторическими папоротниками, нежными эпифитами, мхами и лишайниками. Хрупкие «паутинки» грибов служат пищей для принюхивающихся ко всему бандикутов.

А в кронах деревьев за коалой гоняются насекомые, непрерывно поедающие залитую солнцем листву. Химические вещества, содержащиеся в листьях, замедляют атаку. Сложный биосинтез соединений тщательно учитывает все слабости беспозвоночных – в наличии терпены, алкалоиды и фенолы. Однако прибывают и новые армии: жуки, пилильщики и гусеницы. Они минируют листья, сосут сок, точат кору, скелетируют листья и вызывают формирование галлов.

Коала тянется к листу и, прежде чем откусить черешок и сорвать его с веточки, тщательно его обнюхивает. Лист вяжет, а солнце слишком печет. Коала забирается поглубже в тень и спит, ожидая прохладной влажной ночи, и надеется на дождь.

6
Анатомия животных, карабкающихся по деревьям

Коала, живущая у плотины, уже пару дней не двигается с места. Это нехороший знак. Деревья, растущие на стене плотины, – молодые эвкалипты шаровидные, их возраст не превышает 30 лет. Коалы часто появляются здесь, но редко остаются надолго. Я беспокоюсь, что коала заболела или ранена. Трудно понять, случилось ли что-то, когда животное и в нормальном состоянии так много спит. Когда я спускаюсь вниз, чтобы проверить, как там дела, уже смеркается. Коала полностью проснулась. Теперь в ее движениях нет никакой медлительности или намека на сон.

Коала легко и непринужденно бежит по горизонтальной ветке на высоте 10 метров. Пока я наблюдаю за ней, она встает, хватается за ветку повыше, а затем быстро скользит вбок, как будто развешивает белье на веревке. Я теряю ее из виду, когда она скрывается за стволом, а затем замечаю голову животного. Она уже забралась повыше. Я вижу, как коала оценивает расстояние между деревом, на котором сидит, и соседним. Без колебаний коала перепрыгивает на второе дерево, преодолевая минимум 2 метра, а затем продолжает свой путь.

Я и не подозревала, что они бывают такими проворными и так далеко прыгают. Полагаю, что шансы любящего солнце наземного примата, активного в светлое время, увидеть бодрствующую в основном ночью коалу в течение тех нескольких часов, когда она активна, исчезающе малы. Мы обитаем в разных пространствах и в разное время.

* * *

Я восхищаюсь легкостью, с которой коалы перемещаются по самым высоким ветвям. Это напоминает мне о детстве, когда мы много лазали по деревьям, качались на тарзанках и строили домики на ветвях. Дети довольно бесстрашны; у них идеальное соотношение мышц и костей с общей массой тела, им почти не требуется усилий, чтобы вести себя энергично. Они легки и гибки, еще не обремененные теми почти свинцовой тяжестью, твердостью и беспокойством, что приходят вместе со зрелостью. Сейчас любое лазание требует усилий. Я с трудом забираюсь на фруктовые деревья, чтобы обрезать длинные ветки или собрать с верхних веток плоды. Я с надеждой смотрю на небольшие эвкалипты с низко начинающейся кроной и грубой волокнистой корой, по которой не скользит нога. Хочу вспомнить, каково это – сидеть на верхушке дерева, хочу посмотреть на мир глазами коалы, но знаю, что я в недостаточно хорошей форме, чтобы попытаться взобраться на него.

Как-то раз мы с дочерью решили сходить на скалодром в центре города. Стены там пониже, а маты под трассами толстые и упругие. Однако браться за гладкие зацепки, пытаться найти опору для ноги, вытянувшись в полный рост, удерживаясь на весу, оказалось не так просто. Зацепки казались слишком маленькими, чтобы устоять на них, ноги слишком длинными, а руки – слабыми для моего веса. Равновесие удержать совсем не получалось. Мне нужны короткие мускулистые конечности, цепкие пальцы на ногах и когти. Как только мы по очереди долезали до финиша невероятно сложной для нас трассы, мы сваливались вниз, довольно пыхтя от напряжения, и сидели, восстанавливая дыхание. Через полчаса у нас уже не осталось сил висеть на стене.

– Тем не менее это хорошее упражнение, – говорит моя дочь. – Оно задействует сразу все мышцы.

Я ощущаю каждую мышцу пресса и спины. Чувствую, как растянулись плечи после привычной сгорбленной посадки за компьютером. Кровь неожиданно прилила к рукам и ногам. Такое ощущение, что я впервые за много лет использую все тело целиком, как будто оно для этого и было создано.

Вышла проверить почтовый ящик и поняла, что я не одна. Рядом со мной под деревьями прогуливалась большая коала. Если по росту и более романскому профилю нельзя было сказать, самец это или самка, то темная маслянистая полоса пахучих желез посередине груди безошибочно выдавала самца. Когда я приблизилась, коала немного ускорился. Еще одним признаком того, что животное заметило меня, были настороженно поднятые уши, при этом оно с привычной легкостью прошло под забором и добралось до обочины дороги, где быстро взбежало по наклонной кромке и остановилось всего в метре или двух от земли. Здешние коалы редко останавливаются, чтобы осмотреть источник беспокойства, когда находятся на земле. Только оказавшись на дереве, они чувствуют себя в безопасности, даже если по-прежнему остаются в пределах досягаемости; тогда они останавливаются, чтобы осмотреться. Можно практически почувствовать их облегчение – или это уверенность? – когда они хватаются когтями за устойчивые стволы эвкалиптов. Это их путь к свободе.

Чтобы жить на деревьях, нужно к этому приспособиться, однако не все древесные животные способны лазать. У птиц, бабочек и других насекомых есть преимущество: они умеют летать. Однако тот, кто лазает, вынужден решать обе проблемы: и гравитации, и сцепления. Они скользят и плавно сползают по веткам, легко перепрыгивают с ветки на ветку, раскачиваются на них и планируют, карабкаются, цепляются когтями и с трудом взбираются наверх. И каждое такое движение требует отдельной сноровки, к каждому надо приспособиться.

У животных, лазающих по деревьям и скалам, мышечная масса меньше, чем у обитающих на земле. У коалы на треть меньше мышц, чем у кенгуру Беннетта (представитель рода древесных кенгуру) аналогичного размера. Все кенгуру довольно мускулистые, но когда древесные кенгуру вернулись на деревья, в привычную среду обитания, их мышечная масса снова упала и стала почти такой же, как у коал.

Это произошло совсем не потому, что карабкание требует меньше энергии, чем ходьба или бег. Наоборот, нужно больше сил: подняться по лестнице сложнее, чем пройти по коридору. Но животные, живущие на земле, как правило, гораздо больше передвигаются. Их окружают конкуренты и хищники, и им приходится искать пищу и убегать, иногда довольно быстро.

Животные, обитающие на деревьях, уже сбежали. Не каждый может залезть так высоко и питаться только листьями. Такие животные оказались в меньшей, но более безопасной среде обитания, поэтому здесь у них меньше причин перемещаться. У них есть собственный запас еды, и они защищены от наземных хищников, поэтому могут позволить себе сидеть, смотреть по сторонам и жевать, вместо того чтобы постоянно быть начеку, готовыми сорваться с места. У тех, кто карабкается, меньше мышц не потому, что карабкаться по деревьям легче, а потому, что, оказавшись в кроне, можно расслабиться.

* * *

Я брожу по устланным коврами коридорам местного музея в поисках скелета коалы. Его непросто найти в галерее суставов, превратившихся в камни. Если смотреть на голые кости, различия внешнего вида животных не считываются, очевиден только общий план туловища млекопитающих.

Как обычно, я забываю посмотреть вверх, застряв в своем двумерном земном мире. Коала сидит на ветке прямо у меня над головой, как будто смотрит вдаль. Череп коалы расположен не на верхушке прямого позвоночника, как у нас. Он, скорее, висит как большая елочная игрушка на конце длинной шеи и позвоночника, изогнутого в виде полумесяца. Требуется немалое усилие, чтобы сбалансировать голову на длинной шее, поэтому шейные позвонки коалы, созданные выдерживать нагрузку, увеличены.

Меня поражают массивные кости передних лап и плеч. Крепкая ключица и широкие плоские лопатки поддерживают плечи спереди и сзади, к ним крепятся крупные мышцы. Самая большая кость скелета коалы – плечевая, она намного толще и длиннее бедренной, расположенной в верхней части задней лапы. Гладя на это, я вспоминаю регбистов в инвалидных колясках, огромная сила верхней части туловища которых выдерживает вес всего спортсмена. Или детенышей сумчатых при рождении: когда они карабкаются к соску матери и цепляются за него, складывается ощущение, что у них только голова и мощные плечи, эдакий рот с руками. Внешность бывает обманчивой. В целом мышечная масса задних и передних конечностей примерно одинакова, и это говорит о том, что коалы отталкиваются задними лапами с такой же силой, с какой подтягиваются на передних.

Задние лапы коалы, плотно прижатые к телу, длиннее, чем я ожидала увидеть у лазающего животного. Тем не менее видно, что коала прижимает их ближе к центру тяжести, как бы уменьшая вес верхней части туловища и используя гибкость суставов. Когда животное карабкается наверх, оно обхватывает ствол дерева длинными передними лапами, как клешнями, цепляется сильными когтями и в прыжке подтягивает соединенные вместе задние лапы. Похожее движение совершают альпинисты и древолазы, залезающие на кокосовые пальмы, только они делают это при помощи специальным образом завязанной на лодыжках веревки. Когда коалам нужно переместиться, они способны на кратковременные, но довольно ощутимые ускорения. По земле они перемещаются характерными для семейства дипротодонтидовые способом, доведенным до совершенства их собратьями кенгуру, – прыжками. При необходимости они устремляются вверх по гладкой вертикальной поверхности деревьев, совершая такой же прыжок. Когда я замедляю видео, чтобы посмотреть это движение, я понимаю, что они переносят весь свой вес на задние лапы и вытягивают обе передние лапы вверх и вперед, чтобы сделать следующий шаг. Невероятно сложное движение выглядит так, как будто коале легко.

Существует легенда о том, что у коал нет ребер. Возможно, ее придумали смотрители зоопарков для восторженных любителей обниматься с коалами, чтобы отбить у них охоту сжимать животных слишком сильно. Или потому, что коал (как и большинство животных) следует брать не за ребра, а поддерживать снизу.

Конечно же, у коал есть ребра, но не тринадцать пар, как у большинства сумчатых, а на пару меньше. И туловище у них конусообразной формы и более тонкое и гибкое, чем прочная квадратная грудная клетка человекообразных обезьян, у которых тоже двенадцать пар ребер. Ребра у коал недостаточно прочные, однако это компенсируется удивительным строением нижней части спины, где поясничные позвонки в два, а то и в три раза больше тех, что поддерживают ребра. Позвоночник изгибается внутрь по направлению к тазу и задним лапам. Такое устройство спины предназначено для того, чтобы сидеть – до 19 часов в день.

Я слышала, что у коал в нижней части позвоночника есть «сидячая пластина», позволяющая им «фиксировать» свое положение на деревьях. Но я не вижу этой особенности на скелете. После тазобедренной кости позвонки уменьшаются до крошечного редуцированного хвостика, точно такого же, как у нас. Похоже, как и мы, коалы потеряли хвосты. Поссумы, кускусы, коаты (паукообразные обезьяны), бразильские цепкохвостые дикобразы и многие грызуны цеплялись хвостом за ветви, как пятой конечностью. Жаль, у нас не было такого хвоста. Полезно иметь дополнительную руку для хватания и поддержания равновесия. Я вспоминаю коатов, паукообразных обезьян, за которыми следила в зоопарке, и как они иногда воровали хвостами еду или сидели, обхватив друг друга руками, ногами и хвостами: так и теплее, и ближе друг к другу. Кажется, что животному, лазающему по деревьям и скалам, тоже не помешала бы дополнительная рука, однако это не так. Многие лазающие утратили хвост – орангутаны, лемуры индри, медведи, макаки и люди. Вероятно, хвост стал досадной помехой для тех, кто большую часть своего времени проводит, просто сидя на нем.

И коалы, и вомбаты известны тем, что у них необычайно крепкий зад, благодаря которому им не страшны никакие атаки сзади. Кожа на крупе коалы чрезвычайно жесткая, а мех более густой – он считается почти пуленепробиваемым и, безусловно, служит прочной и удобной подушкой. О силе задней части вомбата ходят легенды. Кэт Хандасайд говорит мне, что она часто видит, как вомбат бежит к норе и «запирает» вход, загораживая его задней частью туловища. Я читала, что вомбаты иногда приседают у входа в нору, чтобы соблазнить хищника просунуть туда голову.

– У меня есть два товарища, которые так потеряли своих собак: им раздробили череп, – говорит Кэт. – Я иногда щекотала вомбата палкой, когда он забегал в нору, и в ответ он только поднимал зад вверх, к своду норы.

Биологи говорят, что у вомбата стальная задница, и это не шутка²⁰.

Этот необычный защитный механизм существует благодаря «крестцовой пластине». Ее по-разному описывают, полагая, что она состоит из сросшихся костей, хрящей или даже задубевшей кожи. Но я не могу найти никаких четких анатомических описаний подобной пластины у коалы, и даже то, что пишут про вомбатов, до конца не понятно. Мой самый авторитетный источник утверждает, что крестцовая пластина у вомбата «почти такая же жесткая, как кость», но «состоит из толстой, плотной кожи». Я могу только предположить, что у коал наблюдается примерно то же самое: что их «костистая» задняя часть, как и у вомбатов, на самом деле представляет собой щиток из сверхтвердой кожи.

Я спрашиваю Дэвида Стеммера, куратора млекопитающих в Южно-Австралийском музее, замечал ли он когда-нибудь костную пластинку или хрящ у коалы. Вряд ли раньше многие препарировали коалу.

– Я не помню никаких необычных пластин или образований, – говорит он, качая головой. – Но кожа коалы невероятно жесткая и очень плотно прилегает к крестцу. Это не похоже на других млекопитающих.

Я бы никогда не подумала, что кожа обеспечивает такую защиту, однако есть и другие травоядные, обладающие кожным щитом. Богатый коллагеном панцирь носорогов является крайним примером. Подозреваю, что именно эта плотная толстая прослойка и очень густой мех обеспечивают коале «пуленепробиваемую» подушечку, позволяющую подолгу занимать их любимое положение – сидеть на эвкалиптах, плотно втиснувшись в V-образное пространство между веткой и стволом.

Коалы довели до совершенства искусство сидения на деревьях. Они не просто сидят, как мы, в неестественной позе на краешке стула, не зная, куда поставить длинные ноги, как выгнуть спину, где держать руки. Коалы сидят непринужденно и невозмутимо и спят, сохраняя уверенность, находясь в ненадежном месте. В жаркие дни они охлаждаются, растягиваясь вниз брюшком на самых высоких ветвях, свесив лапы, или отдыхают, как в шезлонге, закинув ноги на удобные подставки. Зимой, в ветреную или дождливую погоду, коалы сворачиваются в тугие мохнатые шарики, зажатые между ветвями. Так они проводят время на ветках, как величественные цари на эвкалиптовых тронах, и наблюдают за жизнью внизу. Коалы сидят с серьезным видом, не раскачиваясь, а как бы полулежа развалившись, как расслабленные отдыхающие, чуть ссутулившись или с прямой спиной.

Я выпрямляю спину, что дается мне довольно болезненно из-за постоянно сутулого положения в кресле. Я – типичная жертва несовершенной эволюции от четвероногого к двуногому, и завидую легкости, с которой коалы полулежа коротают долгие летние дни на деревьях.

* * *

Я наблюдаю, как коала спускается задом наперед, и мех ее такой же серый, как ствол эвкалипта. Она замирает и прислушивается, поворачивая уши. Достигнув мощного основания дерева, животное переносит вес тела полностью на широкие предплечья. Короткие, изогнутые задние лапы сгибаются, и эта опора готова в любой момент сработать как пружина, если потребуется резко прыгнуть. Независимо от того, вытянуты задние лапы коалы или поджаты, ее туловище остается прижатым к дереву, она сосредоточена и стабильна, не раскачивается и сохраняет равновесие. Сильные, крепкие когти растопырены и держатся за твердую древесину. Чтобы не сползать, коала равномерно распределяет вес на пальцы.

Я поражаюсь, насколько эффективно она вцепляется когтями в такую твердую, гладкую древесину. Наверное, вблизи они похожи на бритвенные лезвия, особенно если животное не втягивает их в густой мех.

– Коалы выглядят такими милыми, что легко забыть – они могут довольно сильно ранить человека, – говорит мне Кэт. За 40 лет, которые она изучает коал в дикой природе и в неволе, у нее накопился богатый личный опыт. – Когти такие острые, что ты даже не осознаешь, когда попадаешь под них. Думаешь, что это просто царапина, пока не замечаешь кровь и не понимаешь, насколько рана глубока.

Симпатичный и приятный зверек с острыми бритвами на лапах. Этим коала больше напоминает росомаху, чем падающего медведя, хотя и не такую агрессивную.

– Порезы их заживают очень быстро, – жизнерадостно успокаивает меня Кэт, обладающая чувством юмора полевого биолога. – Коалы не нападают на людей, просто нужно быть внимательным и не подходить слишком близко, если они расстроены или капризничают. А кто бы не стал капризничать после того, как его сбросили с дерева?

Я смотрю, как лапа коалы скользит по ветке. С виду она очень похожа на человеческую руку. На самом деле сходство поразительное: укороченная ладонь с длинными пальцами и противопоставленными большими пальцами, разве что когтей таких у нас нет. Это рука, а не лапа. Рука древолаза и скалолаза. Но потом я замечаю, что пальцы разделены не как у нас, четыре и один, а три и два больших. Как будто она приветствует вас по-вулкански²¹. Удивительно, как я не замечала этого раньше.

Задние лапы у коалы еще более странные. При обсуждении эволюции приматов велись бесконечные споры о том, являются ли другие человекообразные обезьяны четверорукими, четвероногими, или у них, как у людей, две руки и две ноги? Однако с понятийным аппаратом сумчатых все проще. Технически, на задних лапах коалы по четыре пальца с когтем и короткий и толстый большой палец без когтя, однако первые два пальца обычно тонкие и частично срастаются вместе. Такой синдактилоидный сросшийся палец с двумя когтями характерен почти для всех австралийских сумчатых, за исключением плотоядных сумчатых куниц и сумчатых кротов. Чем вызвана эта особенность, остается загадкой, но большинство сумчатых, таких как коалы, используют двойной палец в качестве инструмента для ухода за собой.

Когти – не единственное приспособление коал для хватания. У них ладони и стопы шершавые, как наждачная бумага. Кроме того, это, похоже, единственный вид, помимо людей, шимпанзе и горилл, у которого есть папиллярный узор, присутствующий только на кончиках пальцев под когтями, что намного меньше, чем площадь папиллярных узоров на кистях или ступнях человека или шимпанзе. Я слышала, что папиллярные узоры коал настолько похожи на человеческие, что если бы их нашли на месте преступления, то отдали бы на судебно-медицинскую экспертизу. И, как и отпечатки человеческих пальцев, отпечатки коалы уникальны для каждого животного.

Бороздки на пальцах и ладонях, ступнях и пальцах ног и даже на хвостах обеспечивают сцепление при лазании, и у многих лазающих животных подушечки на ступнях в высокой степени рифленые. Ладони коал покрыты маленькими круглыми чешуйками, похожими на те, что бывают на резиновых садовых перчатках. Но они отличаются от папиллярных узоров – отпечатков пальцев. Папиллярные узоры на пальцах – крошечные кожные выступы, которые еще называют «дерматоглифами». Такие бороздки наиболее выражены на кончиках пальцев, но присутствуют у людей и на ладонях, и на ступнях.

Неясно, насколько распространены такие отпечатки пальцев у млекопитающих. Я нахожу статьи, где пишут о схожих бороздках на коже у пятнистого кускуса и виргинского опоссума и даже у куницы-рыболова и на цепких хвостах некоторых обезьян. Единственной общей чертой всех перечисленных животных является их образ жизни – они обитают на деревьях.

Легко предположить, что папиллярные узоры – просто еще один вид адаптации для улучшения сцепления, но нет уверенности в том, что они увеличивают трение. Трение зависит от площади соединения двух поверхностей. И при контакте с гладкой кожей, по сути, возникает бо́льшая сила трения, чем при контакте с рифленой, как у нас на кончиках пальцев. Однако формула трения не так проста, оно зависит от текстуры, влажности и гибкости обеих поверхностей, а также от характера прилагаемой силы.

Однако папиллярные узоры повышают чувствительность прикосновений. Если скользить пальцами по какой-либо поверхности, на коже возникают вибрации, позволяющие ощутить мельчайшие изменения текстуры и формы. Механорецепторы, называемые тельцами Пачини, которые расположены на пару миллиметров ниже поверхности кожи, распознают эти вибрации. Вибрации можно ощутить и гладкой кожей, но при наличии бороздок (отпечатков пальцев) их интенсивность увеличивается примерно в 100 раз. Я помню, как читала о мастерах, делающих скрипки. Они выбирают древесину, положив на нее руки, чтобы ощутить едва заметные вибрации под кончиками пальцев, что в конечном итоге придает их инструменту индивидуальное звучание и тембр.

Возможно, бороздки на пальцах и папиллярные узоры имеют разное назначение у разных видов, а может быть, они вообще не выполняют никакой конкретной функции. Есть вероятность, что это просто сбой в разработке одного общего для всех типа подушечек на ступнях, ладонях и пальцах. Может быть, существует такое множество способов достижения одной и той же цели, что единого общего образца нет.

Однако я возвращаюсь к тому, зачем нам нужны руки: чтобы хватать ими предметы, держаться и чувствовать при помощи прикосновения. Это мелкая моторика. И я думаю о коалах, чьи лапы постоянно соприкасаются с деревом, от которого они полностью зависят. Они протягивают лапу, чтобы внимательно выбрать нужный лист, понюхать его и поднести ко рту. И я не могу не задаться вопросом, есть ли что-то более приспособленное в их мире прикосновений и сцепления поверхностей, большого и остальных пальцев, лапы и дерева. Это не просто ощущение, это своего рода общение, делающее прикосновение кончика пальца столь же важным моментом в эволюции коалы, сколь и в нашей.

7
Империя эвкалиптов

Бел спокойно сидит на высоком троне, прислонившись спиной к низкому раздвоенному пню, искусно украшенному свежей листвой. Опрятный слуга в униформе заканчивает хлопоты. Мы стоим в начале хорошо утоптанной извилистой дорожки, ведущей к калитке, и вежливо ожидаем в загончике своей очереди для пятиминутной аудиенции с австралийскими королевскими особами. Даже ранним утром в середине зимы в будни здесь образуется небольшая очередь посетителей: мамы с колясками и малышами, туристы в ярких анораках, приличного вида молодой человек в очках и пожилая пара. Пока мы изучаем табличку, инструктирующую нас о надлежащем протоколе поведения у коалы, милый маленький трехпалый крысиный потору выступает на разогреве, ловко прыгая у нас под ногами в поисках пищи. Очередь начинает двигаться как раз в тот момент, когда по толпе пробегает легкий ропот, сопровождающий ожидание.

Бел 15 лет, она выросла в Парке дикой природы Клиленда, попав сюда детенышем. Это одна из местных звезд, спокойная и добродушная – прекрасный характер для публичной персоны.

Когда подходит моя очередь, смотрительница начинает хорошо отработанную краткую лекцию о коалах, об их среде обитания, рационе и привычках.

– Можно погладить ей спину, – говорит Кэсси. – Но, пожалуйста, не трогайте ее голову или уши. Хотите, я вас с ней сфотографирую?

– Им не нравится, когда трогают уши? – спрашиваю я.

– Да нет, – отвечает Кэсси. – В принципе, можно, просто это немного рискованно для посетителей. Иногда животные пугаются, а мы не хотим, чтобы люди расстраивались: если им здесь не нравится, они просто встанут и уйдут.

Приматы бывают шумными и ведут себя демонстративно. Не все животные терпят такое поведение. Я спрашиваю Кэсси, как они готовят коал к визитам посетителей.

– Очень медленно, – отвечает она. – Проходит много времени, пока они привыкнут, что их кормят вблизи, что до них дотрагиваются и берут на руки. Не всем коалам это нравится. Очень важно, чтобы такое обращение всегда оставляло у них положительные впечатления.

Она протягивает Бел свежий букет эвкалиптовых листьев.

– А еда важна? – спрашиваю я.

Кэсси улыбается.

– Просто невероятно, – отвечает она. –Eucalyptus platypus.Все коалы его обожают. Мы даем его им в качестве угощения.

Бел степенно жует эвкалиптовое лакомство, пока я поглаживаю густой мягкий мех на спине. Несмотря на угощения, она пробудет здесь полчаса, не больше.

– Им достаточно проводить активно столько времени в день, – говорит Кэсси.

Мое время истекло. Кэсси дает мне с собой немного ценных эвкалиптовых листьев, и я направляюсь к выходу, а за мной уже заходят следующие посетители.

* * *

Когда я еду домой, машина наполняется бодрящим, свежим ароматом листьев эвкалипта. Я никогда раньше не видела таких листьев – они кажутся искусственными, как будто бы сделанными из пластика – не кривые, не жесткие, на них нет серых пятен, как на листьях большинства местных эвкалиптов. Они блестящие, ярко-зеленые, с гладкими, круглыми светло-зелеными цветочными бутонами и аккуратными маленькими плодами. Выглядят даже аппетитно. Интересно, почему этот вид эвкалипта так привлекает коал? Они не будут есть старые листья. Коалы, как известно, очень привередливы в еде.

Я выяснила, что эвкалипт плоский (Eucalyptus platypus) –вид эвкалипта из Западной Австралии, произрастающий в небольшом регионе между Олбани и Эсперансом. Изначально аборигены нунгар называли его мурт (moort)или маалок (maalok). Он растет как малли – низкие деревья с густой округлой кроной на нескольких стволах. Однако в отличие от большинства австралийских кустарников малли, у него нет большого подземного прикорневого капа, известного как лигнотубер, благодаря которому эти корни часто берут на дрова, а вот фермеры их не любят, потому что очистить от них землю бывает сложно. Довольно странно, что коалам нравится кустарник, произрастающий в регионе Австралии, где они не живут.

Я выкладываю фотографию листьев в Интернет с шуточной подписью «конфетки для коал».

– Листья на картинке – этоEucalyptus utilis (эвкалипт полезный), близкий родственник Eucalyptus platypus, – поправляет меня кто-то. – Широко выращивается по всей Южной Австралии, часто в качестве защитных лесных насаждений.

Эвкалипт полезный распространен примерно там же, где и его близкий родственник, однако он чаще встречается и склонен вести себя как инвазивный сорняк. У него более узкие листья, более ланцетные. Это не то различие, на которое я бы обратила внимание, но комментарий с поправкой сделал доктор Дин Николле, владелец дендрария «Карренси Крик». Будучи куратором самой большой коллекции эвкалиптов, выращенных в одном месте, Дин наверняка знает о видах этих растений больше, чем кто-либо в мире. Его специальность – идентифицировать эвкалипты в дикой природе, во всех их формах и возрастах. Если я хочу узнать о разнообразии и эволюции эвкалиптов, а также об их значении для коал, мне нужно отправиться в дендрарий Дина, расположенный примерно в часе езды к югу от Аделаиды.

* * *

Вид эвкалипта не так просто определить. По словам Дина, на сегодняшний день существует примерно 800 или 900 видов и подвидов эвкалиптов, которые, согласно классификации, называются по-разному:Eucalyptus, CorymbiaиAngophora, и почти все они родом из Австралии. Большинство деревьев, в народе называемых эвкалиптами, действительно принадлежат к роду Eucalyptus, однако около сотни относятся к роду Corymbria (блудвуды, коримбия апарреринья, эвкалипт лимонный)²², а также еще девять видов из рода Angophora, которые называют «яблочки», хотя я не вижу ничего общего.

Если смотреть глазами жителя Северного полушария, эвкалиптовые деревья часто совсем не похожи на деревья. Они образуют однородные леса тусклого серо-зеленого цвета, который не меняется в зависимости от сезона: не вечнозеленые, а «никогда не зеленые». Кроны растений нельзя назвать ни круглыми, ни коническими, ни правильными, ни аккуратными или ухоженными. Растения одного и того же вида сильно различаются по форме и внешнему виду в зависимости от обстоятельств и окружающей среды. Именно их разнообразие и индивидуальность сбивает с толку, а не предполагаемое единообразие или неизменность. Способность эвкалипта адаптироваться к конкретным условиям произрастания практически сводят на нет все усилия определить тот или иной вид. В том числе поэтому так ценен вклад Дина в создание дендрария. В течение 30 лет Дин пытался вырастить четыре «одинаковых» дерева каждого вида австралийских эвкалиптов в одном месте, в одних и тех же условиях, и он провел естественный эксперимент, в ходе которого стало видно, как отличаются друг от друга эвкалипты одно вида и настолько можно определить их соответствие определенному типу.

Каждое из четырех деревьев одного вида, посаженных Дином, было выращено из семян, собранных в дикой природе, из одного и того же плода единственного «материнского» дерева. Пыльца могла быть принесена с разных растений, но все саженцы являются, по крайней мере, единоутробными братьями, посаженными, выращенными в одинаковых условиях при одинаковом уходе. И все же, когда я иду вдоль аккуратно растущих рядов эвкалиптов дендрария, меня поражают индивидуальные различия даже между близкородственными деревьями. Из четырех одинаковых семян одно дерево выросло высоким и прямым, другое похоже на густой кустарник, у третьего несколько стволов, а последнее упало на бок и потом снова начало отращивать вертикальные боковые побеги.

Разница между видами заметна еще больше. Большинство листьев эвкалипта удлиненные, напоминающие по форме полумесяц или косу, однако виды сильно различаются.Eucalyptus tetraptera (эвкалипт четырехкрылый) внешне больше напоминает франжипани (плюмерию) или магнолию, чем эвкалиптовое дерево. У него огромные эластичные листья и большие розовые цветы. Eucalyptus angustissima (эвкалипт узколистный) больше похож на хвойное дерево или казуарину хвощевидную, благодаря тонкой иглоподобной листве и крошечным соцветиям на стеблях. Как и у акации, листья эвкалипта резко меняются с возрастом растения, при этом после пожаров или повреждений на деревьях снова появляется «младенческая» листва.

Идентификация видов эвкалипта – сущий кошмар для непосвященных. Часто все сводится к сложным комбинациям рисунка жилкования и расположения желёзок на листьях, формы соцветий и плодов. Такие вещи сложно разглядеть на верхушке 30-метрового дерева, когда до ближайших листьев не дотянуться с земли.

* * *

Полагаю, коалы без труда различают виды эвкалиптов. Или, по крайней мере, точно знают, что им нравится. Из сотен видов эвкалиптов, произрастающих в Австралии, только около 70 считаются пригодными в пищу для коал, при этом каждая отдельная коала питается только тремя, пятью или максимум десятью видами.

Дин со своей напарницей Аннетт только что вернулись из исследовательской поездки в Квинсленд, где собирали образцы листьев каждого вида деревьев, листьями которых, по всей видимости, питаются коалы из разных ареалов обитания. Доцент Бен Мур, специалист по питанию из Западного Сиднейского университета, хочет использовать новый подход, чтобы понять, какие деревья предпочитают коалы. Идея заключается в выявлении растительной ДНК в фекалиях коал, и важным моментом является способность Дина точно идентифицировать виды эвкалипта.

Ученые привезли с собой 540 образцов листьев 40–50 видов эвкалиптов, начиная с самой северной части ареала обитания коал вблизи города Кэрнс вплоть до удаленных районов – Голд-Кост, Саншайн-Кост и Брисбен, которые в настоящее время считаются территориями, где коалы водятся в изобилии.

– Вы видели коал, пока были там? – спрашиваю я.

– Ни одной, – отвечает Аннетт.

– Здесь мы встречаем гораздо больше, – комментирует Дин, махнув рукой в сторону парка через дорогу от дома в предгорьях Аделаиды.

Каким бы ни был результат исследования, подобное наблюдение, сделанное человеком, изучающим пищевые предпочтения коал, нельзя считать хорошим знаком.