Czytaj książkę: «Лёгкое притяжение»

Глава 1. Первая встреча

- Джейн, поторопись, гости уже пришли, - раздался голос матери за дверью, девушка, застегнув платье, подошла к зеркалу.

Светло-каштанового оттенка волосы были завязаны в низкий хвост, подчеркивая хрупкие черты лица. На девушке была белая блузка с длинными рукавами, а поверх платье-сарафан в бело-розовую клетку. Длинные изящные серьги с жемчужными элементами подчеркивали линию шеи и добавляли нотку утонченности, а также подчёркивали естественную глубину её светло-карих глаз.

Взглянув на себя в последний раз, Джейн Харрис поспешила вниз, где её уже ожидали родители и приглашенные гости, близкие друзья семьи, с которыми они часто проводили время вместе. Родители Джейн со школьных лет дружили с семьёй Вуд, поэтому теперь они желают того же своим детям и делают для этого всё возможное.

Томас Вуд – ровесник девушки симпатичный парень с правильными чертами лица: высокий лоб, прямой нос и чётко очерченный подбородок. Самое притягательное в нём это зеленые глаза цвета весенней листвы. Умный и способный парень, с которым отношения у девушки подверглись трещине из-за давних разногласий. Два года назад ребята крупно поссорились, и пускай они были ещё юны, всего лишь пятнадцать лет, восприняли всю ситуацию всерьёз. В большей степени обиду затаила девушка и всё ещё не могла переступить через свою гордость для примирения. Томас ни раз пытался наладить с ней отношения, но все попытки были тщетны.

-Здравствуйте, - улыбнулась девушка, едва появившись в столовой комнате. Добрые глаза отца и матери Томаса тут же поприветствовали её, а парень, как обычно, кивнул, улыбнувшись. – Рада видеть вас.

-Мы тебя тоже, ты прекрасно выглядишь, - сделал комплимент Адам Вуд.

-Спасибо, - присаживаясь за стол, проговорила Джейн.

— Вот мы и собрались все вместе, - начал отец девушки, - я безумно рад, что вы отложили свои дела и пришли к нам в гости. Давайте выпьем за то, чтобы чаще видеться!

Джейн сделала глоток сока, а после приступила к ужину. Всё это время родители бурно обсуждали рабочие вопросы, экономику и в целом ситуацию в стране. Обычно все ужины так и проходили, девушка молча заканчивала с едой и уходила в свою комнату. Однако в этот раз было нечто иное, она всё время ощущала на себе чей-то взгляд. И к гадалке не ходи было очевидно, что это Томас. Ей стало чертовски неловко, она поспешила закончить с ужином, чтобы скорее сбежать в своё укрытие, но её опередили.

-Большое спасибо за ужин, - поблагодарил парень, затем встал из-за стола и пошёл в гостиную, но напоследок посмотрел на девушку и встретился с ней взглядом. Улыбнувшись, он кивнул головой в сторону двери, которая, собственно, и вела в зал.

-Я тоже, пожалуй, пойду, - сказала девушка, поднимаясь со своего места. Как только она появилась в гостиной, Томас сразу же довольно улыбнулся, приняв довольно-таки удобную позу на диване. Сегодня он выглядел иначе и всё из-за новой прически, тёмно-русые волосы были подстрижены по бокам, лишь макушка осталась объёмной. Ему очень шла новая стрижка.

-Как дела, Джейн? – интересовался он. – Что ты такая грустная?

-Кажется, тебя не должно волновать то, как у меня дела, - ворчала она, присаживаясь в кресло. – Ты хотел о чём-то поговорить или мне показалось?

-Разве нельзя было просто сказать: «У меня всё хорошо, Томас, спасибо, что спросил. Как у тебя дела?»

-Я тебя никак не могу понять, чего ты добиваешься? – внимательно посмотрела на парня девушка.

-Джейн, прекращай. Ты и так всё прекрасно знаешь, я пытаюсь помириться с тобой. Уже прошло два года, давай всё забудем? Сколько ты будешь дуться из-за таких пустяков?

-Перестань, я не хочу говорить с тобой об этом, - скрестив руки на груди, пробурчала она.

-Ладно, рано или поздно ты всё равно простишь меня. Так, а теперь к делу… Ты же в курсе, что часть ребят из моей школы перевели к вам? – задал вопрос Вуд, на что девушка кивнула. – Хочу заранее предупредить, что меня перевели в твою школу и не удивляйся завтра, когда встретишь меня в коридоре.

-Замечательно… - недовольно проговорила Харрис. – Не скажу, что обрадовалась этой новости.

-Не удивлен, но предупреждён значит вооружен, - улыбнулся Вуд, наблюдая за реакцией девушки. – На сколько я знаю ваш директор решил провести мероприятие, посвящённое началу учёбы и заодно поприветствовать новых учеников, кажется, он даже пригласил кого-то из министерства, верно?

-Да, ты прав, мы готовили концерт, - подтвердила Джейн. – Я так понимаю, что есть ещё новости?

-Какая догадливая… Да, мы решили тоже поучаствовать в мероприятии, мой друг будет ведущим с кем-то из ваших, я подготовил ребят, мы танцуем, ещё наша музыкальная группа выступит, - рассказывал Томас.

-Что произошло с вашей школой? В интернете много чего пишут, - поинтересовалась девушка.

-Подробностей не знаю, что-то связано с финансовыми махинациями, - Томас либо действительно не знал, либо сделал вид. Но Джейн не стала настаивать. – Поэтому всех учеников оперативно раскидали по ближайшим школам. Ты выступаешь?

-Заставили, - недовольно ответила Харрис. – Я пою.

-Интересно будет посмотреть. Мне выпала доля открывать праздник, так что полюбуешься на своего хорошего друга.

-Больно надо, - нахмурилась Джейн. – Скучно с тобой тут сидеть, пойду-ка я к себе.

-Что снова с подружкой обсуждать меня будете? – прокричал вслед девушке Томас.

-Будто у нас тем больше нет, - буркнула девушка, поднимаясь на второй этаж.

Хотя на самом деле она приврала ему, или можно даже сказать, недоговорила. Ведь, по сути, они действительно всегда обсуждали парня. Грейс Фостер - лучшая подруга Джейн, но она относилась к Томасу очень хорошо, это даже мягко сказано, и всегда пыталась их помирить. Придя в свою комнату, девушка сразу же переоделась в домашнюю одежду и легла на кровать с ноутбуком.

-Вот зачем я переодевалась? Красилась? – задавала вопросы сама себе Джейн. – Вот дура.

Она около часа просидела в интернете, переписываясь с подругой. Затем, когда услышала шум снизу, сразу же пошла в ванную, чтобы её не заставили спуститься вниз и попрощаться. После вводных процедур, Джейн уснула, едва её голова коснулась подушки.

Утром девушка быстро собралась и поспешила в школу, в первый день опаздывать ей не хотелось. Тем более день обещал быть интересным с учётом новых учеников. Она поспешила к автобусной остановке. Её семья могла позволить себе личный автомобиль с водителем, но Джейн не пользовалась этим преимуществом. Вместо роскошных поездок её ритуалом стало раннее утро, шум автобуса, мелькающие огни города за окном и ощущение, что она просто одна из многих. К тому же это была первая остановка и пока салон был пуст, Харрис всегда занимала своё любимое место в конце автобуса. А её неизменным спутником в этих поездках была музыка, она заполняла паузы между мыслями, делала дорогу чуть светлее и не давала забыть, кто она на самом деле.

В школе все буквально сходили с ума из-за концерта. И даже коридоры, обычно строгие и тихие, теперь напоминали оживлённую сцену. Всем нашлась работа: кто-то заканчивал с украшением зала, кто-то готовил реквизит или настраивал аппаратуру. За кулисами мелькали организаторы с планшетами и списками.

Учителя, обычно строгие и собранные, сегодня будто тоже поддались всеобщему волнению. Они периодически заглядывали в зал, давали короткие советы, а потом, не удержавшись, задерживались, чтобы понаблюдать за тем, как из хаоса постепенно рождается порядок — и как из разрозненных усилий складывается то самое ожидание праздника, которое уже невозможно было игнорировать.

Джейн увидела подругу около сцены и поспешила к ней. Грейс примерно такого же роста, как и Харрис, милая девушка со светлыми волосами, уложенными в лёгкие волны, и большими голубыми глазами, в которых то и дело вспыхивали озорные искорки. Пухлые губы и ямочки на щеках придавали ей кукольное очарование.

-Привет, я вовремя? – спросила девушка, подойдя к Фостер.

-Привет, конечно. Пойдём к Питеру, он не может побороть аппаратуру, - Грейс потянула подругу за руку. – Все разбежались, никто не знает, как её подключить.

-Ты думаешь у меня получится? – усмехнулась Джейн.

-Вместе мы что-нибудь придумаем, - не сдавалась Грейс. – Питер, как успехи?

Из-за микшера выглянул парень у него были светло-русые волосы, небрежно уложенные с лёгкой волной. В чертах лица читалась какая-то собранность: прямой нос, чуть нахмуренные темные брови, придававшие взгляду серьёзность, и глаза – внимательные, будто он постоянно что-то взвешивал, оценивал. На переносице и скулах едва заметные веснушки.

-Я в бешенстве, должен был закончить ещё десять минут назад, но этот кабель вообще ни к одному разъёму не подходит! – возмущался парень. - Или я ослеп, или тут кто-то перепутал всё, что только можно.

Он снова наклонился к микшеру, дёрнул провод, будто надеялся, что от этого тот вдруг станет нужной длины или формы, и глухо выругался. Питер вновь пытался куда-нибудь впихнуть этот провод.

-Ты что творишь?! – резкий голос раздался прямо за спиной Харрис, девушка обернулась и увидела, что к ним быстрым шагом приближался незнакомый парень с таким выражением лица, будто он застал настоящее преступление. - Если не умеешь, не надо лезть. Сейчас всё закоротишь, и мы останемся без звука.

Джейн наконец-то смогла его рассмотреть. У него было то самое лицо, которое запоминается не броской красотой, а тонкой, почти неуловимой выразительностью. Тёмно-каштановые волосы лежали аккуратной волной – не нарочно уложенные, но и не растрёпанные. Чёлка чуть падал на лоб, но не закрывала глаз, а напротив словно специально приоткрывала их, делая взгляд более открытым. Глаза — не тёмные и не светлые, а где‑то посередине, серо‑зелёные. Черты лица были тонкими, но не хрупкими: прямой нос, чётко очерченные скулы, линия челюсти — спокойная, без резкой угловатости. Одет он был просто, но с той самой элегантностью, которая приходит не от дорогих вещей, а от умения носить их спокойно: светлая рубашка под чёрным жилетом‑бомбером с лаконичными белыми полосками на воротнике и темные джинсы.

-А ты кто такой, чтобы тут командовать? – буркнул Питер. – Я всё делал по инструкции.

Незнакомец на миг приподнял бровь, будто оценивал, всерьёз ли с этим парнем спорить, и чуть сбавил тон, но не напор.

-Я их тех, кто потом будет это всё чинить, если ты сейчас что-нибудь спалишь, - отрезал он. – Меня попросили глянуть, почему всё ещё не готово. Выглядит так, будто ты специально запутывал провода.

-Перестань, он не специально, - заступилась Грейс. – Он был здесь один, никто не проявил желание помочь. Если можешь помочь – помоги, если собрался отчитывать – лучше не трать время.

Парень на секунду замер, осмотрев ребят, затем молча присел на корточки у стойки и начал быстро перебирать провода. Джейн взяла подругу за руку и отвела в сторону.

-Ты знаешь кто это? – поинтересовалась Харрис.

-Конечно, - спокойно ответила Грейс, - ты что не знаешь друзей Томаса? – но заметив взгляд подруги, тяжело вздохнула и продолжила. – Это Остин Райт лучший друг Томаса. Сложный парень, о нём много разных слухов ходит. Наглый, самовлюбленный, эгоистичный, высокомерный и заносчивый, но при всём этом лучший ученик, спортсмен.

-Много ты знаешь о нём. Интересно там все такие, как он и Томас? – недовольно проговорила Джейн. – Только перевелся, а уже отличился….

Харрис взглянула в сторону входной двери и увидела Томаса в окружении незнакомых ей ребят, вероятно, это тоже переведенные ученики. Девушка заметила, что компания мгновенно привлекла внимание женской половины зала. Кто-то украдкой доставал телефон, будто собираясь незаметно сфотографировать, кто-то поправлял волосы, стараясь выглядеть непринуждённо.

-Знаешь, это лишь разговоры, которые я слышала, - сказала Грейс, посмотрев в сторону Остина, который работал с проводами быстро, уверенно, с той самой спокойной точностью, которая выдает привычку делать всё с первого раза и не терпеть ошибок. На запястье поблескивал тонкий металлический браслет не украшение, а скорее, что-то вроде талисмана. Джейн краем глаза заметила, как он машинально коснулся его, будто проверяя на месте ли он.

– Мне кажется, это неправильно верить чьим-то словам, пока не узнаешь человека получше. Пойдём, нужно ещё подготовиться к выступлению.

Незаметно наступила пара открывать концерт. Все были здесь, все готовились к выступлению, и в воздухе витал тот особенный, колючий запах волнения: каждый по нескольку раз проговаривал свои реплики, проверял реквизит, поправлял костюм — никому не хотелось оступиться под взглядами гостей.

Джейн надела платье – простое, но удивительно ей подходящее, ткань мягко ложилась складками, подчёркивая хрупкость её силуэта. Она присела за гримёрный столик, пытаясь унять дрожь, Грейс подошла к подруге и взялась помочь с макияжем. Её движения были уверенными, почти профессиональными и от этой спокойной заботы Джейн становилось чуть легче. Вскоре они закончили, лёгкий румянец, едва заметные тени, капля блеска на губах – ровно столько, чтобы подчеркнуть, а не спрятать.

Девушки пересели на уютный диванчик, где пахло ванилью и старыми декорациями, и принялись тихо обсуждать остальных участников. Грейс фыркнула, указав глазами на девушку, которая выбрала нежно-розовое платье, но накрасила губы ярко-красной помадой. Сочетание вышло настолько смелым, что казалось почти вызовом. Фостер тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью, а Харрис лишь улыбнулась – не зло, а скорее с лёгкой грустью: в этом контрасте было что-то от отчаянной попытки быть замеченной.

В это время у двери, почти сливаясь с полумраком коридора, стоял Томас – уже полностью готовый к выходу. Он то и дело переводил взгляд с девушки на своих друзей, будто пытаясь поймать нужный момент, чтобы подойти и заговорить, наконец-то сбросить с плеч этот тяжелый груз. Но каждый раз его останавливала одна и та же мысль: Харрис не просто прогонит, она посмотрит так, что внутри всё сожмётся от стыда и бессилия. И он никак не мог найти правильные слова, которые не прозвучали бы как оправдание, но стали бы настоящим извинением.

И вот настал его черёд. Момент будто щёлкнул, как затвор камеры, фиксируя каждое движение. Томас вместе с группой вышел на сцену и свет софитов, резкий и беспощадный, выхватил его из темноты. Джейн поднялась с дивана и подошла ближе к сцене. Она смотрела на него и думала о их дружбе, как Вуд всегда мог поднять ей настроение, прислав странный мем в три часа ночи, лишь бы она улыбнулась, как всегда, помогал с уроками, как заботился, когда она простужалась. Он оставался для неё близким и дорогим человеком, словно старший брат, и от этого было ещё обиднее. Какая-то упрямая гордость не давала им просто сесть и поговорить.

-Извини, можешь отойти? Мне скоро выходить, раздался за спиной знакомый голос.

Джейн вздрогнула и обернулась, перед ней стоял Остин – спокойный, собранный, в костюме, который делал его чуть старше и серьёзнее. В его глазах не было раздражения, только сосредоточенность. Девушка молча кивнула, сделала шаг в сторону, освобождая проход, и вернулась к подруге на диван.

-Кажется, он такой… Правильный, - тихо проговорила Джейн, будто сама не верила, что произносит это вслух. – Слишком вежливый, внимательный, как будто всё по учебнику.

Фостер фыркнула, скрестив руки на груди, и покачала головой.

-Ага, «правильный». Хватит о нём думать, будто он загадка века, он со всеми такой – улыбается, кивает. Кажется, будто это его броня, пока все восхищаются, никто не лезет под кожу. Выкинь из головы.

Джейн хотела бы возразить, но не успела. В гримёрку тихо скользнул Томас и бесшумно опустился на диван рядом с девушками. В воздухе тут же повисло неловкое молчание, когда хочется сказать что-то простое, вроде «ты отлично выступил», но слова застревают где-то в горле.

-Ну, как было? – спросил Вуд, глядя не на Джейн, а куда-то в угол, будто там прятался правильный ответ. – Я старался не слишком дёргаться на сцене. Получилось?

-Не знаю, - коротко бросила Харрис, поднимаясь. – Я не смотрела. Мне скоро выходить.

Томас на секунду замер, будто её слова ударили чуть сильнее, чем он ожидал, но быстро спрятал это за лёгкой улыбкой. Он перевёл взгляд на Грейс – та лишь пожала плечами, словно извиняясь за то, что не может ничего исправить. Джейн прекрасно знала и про то, что Томас и Грейс ладят, и про то, что Фостер уже давно смотрит на него не просто как на друга… Харрис понимала, как подруге тяжело метаться между ними.

Как только Джейн вышла на сцену, в дверях появился Остин. Он не вошёл, а будто прирос к проёму, не сводя глаз со сцены. Томас проследил за его взглядом и хмыкнул:

-Остин, ты там кого-то высматриваешь или просто любуешься?

-Ищу кое-кого, - отозвался Райт, даже не повернувшись. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.

Грейс тихо встала с дивана и подошла к двери, встав рядом с парнем. Она не смотрела на него, её взгляд был прикован к сцене, к Джейн, которая сейчас будто стала выше, сильнее, чем в обычной жизни. Фостер улыбалась, едва заметно, одними уголками губ. Она гордилась подругой. Краем глаза заметила, как Остин тоже задержал взгляд на Джейн. Потом он резко отвернулся, будто поймав себя на чём-то запретном, и вернулся к другу, тяжело опустившись на диван.

Когда Джейн вернулась, её лицо всё ещё горело от адреналина, а голос слегка дрожал не от страха, а от того, что она только что сделала что-то по-настоящему своё. Грейс тут же подхватили её под руку и усадила рядом с Томасом, будто хотела, чтобы рядом был кто-то, кто не даст ей рассыпаться от переизбытка эмоций.

-Ты была невероятна, - восхищалась Фостер, сжимая ладонь подруги. – Правда.

-Да, правда, - тихо, но искренне добавил Томас, чуть склонив голову. – Песня будто была написана специально для тебя.

-Спасибо, - улыбнулась Джейн, но улыбка вышла немного натянутой, будто она сама не до конца верила в похвалу. – Грейс, а ты когда на сцену?

-Ещё не скоро, минут тридцать точно, - протянула девушка, но тут же подалась вперёд, понизив голос до шёпота. – Слушай, я тут кое-что заметила… Остин смотрел на тебя почти всё выступление.

Харрис на секунду замерла, а потом покачала головой, старательно делая вид, что ей всё равно.

-Тебе показалось.

-Да не показалось! – не сдавалась Грейс. – Сначала он сказал, что кого-то ищет, а потом взгляд будто сам к тебе прилип. Я не выдумываю, честно.

-Просто совпадение, - упрямо повторила Джейн, плотнее кутаясь в лёгкую кофту, словно хотела спрятаться от этих слов. – Давай не будем, ладно?

Томас, будто почувствовал, что пора вмешаться.

-Может вы хотите воды или конфетку? – поинтересовался он, улыбнувшись.

Джейн хотела отказаться, но вместо этого просто кивнула – не столько потому, что хотела воды, сколько потому, что не знала, что ещё сказать. Томас тут же улыбнулся, будто это маленькое согласие было для него маленькой победой, и направился к столику с напитками. Фостер проводила его взглядом, потом снова повернулась к подруге.

-Он старается, ты же видишь. Всё время рядом, всё пытается как-то… Сгладить углы.

-Я вижу, - тихо ответила Джейн. – Просто пока не готова сглаживать.

Остаток концерта Харрис провела в гримёрке, сначала чтобы дождаться выступление подруги, а потом потому, что всех обязали сидеть до самого финала. Это правило раздражало, но спорить не хотелось. Томас то и дело подходил, пытался завести разговор о чём-нибудь безобидном – о погоде, о песне, о том, как странно пахнет в гримёрке смесью пудры и старых костюмов. Грейс радостно подхватывала любую тему, шутила – и в её лёгкости было что-то успокаивающее, будто она одной своей улыбкой не давала напряжению прорваться наружу.

Джейн сидела, слушала, кивала в нужных моментах и молчала. Не из упрямства, а потому что внутри всё ещё звенело после выступления. Когда финальные аплодисменты наконец стихли, а огни в зале стали гаснуть один за другим, Харрис выдохнула – будто только сейчас позволила себе отпустить то, что держала в себе весь вечер.

Глава 2.

Белая комната была неестественно пустой – ни мебели, ни теней, ни намёка на дверь. Только холод, который пробирался под кожу и тишина, звенящая так громко, что в ушах начинало гудеть. Джейн стояла посреди этого безмолвия не в силах пошевелиться, а перед ней – Остин. Он стоял на коленях, плечи вздрагивали, а голос срывался на хриплый крик:

-Не подходи ко мне, не общайся! Я монстр.

Каждое слово било, как удар, и Джейн хотела броситься к нему, схватиться за руку, закричать: «Ты не монстр, это ерунда!» - но ноги будто вросли в пол. Внезапно за спиной Остина медленно появился Томас. Он положил руку на плечо парня, но в его улыбке не было ни капли тепла, только странная, злая торжественность.

-Джейн, послушай его, - голос парня звучал почти ласково и от этого становилось ещё страшнее. – Он искалечит тебе жизнь.

-Что происходит, Томас? – девушка наконец смогла выдавить из себя хоть что-то, но голос прозвучал чужим.

Вуд наклонил голову, будто разглядывая её, как диковинную вещь, и вдруг спросил, глядя прямо в глаза:

-Ты же знаешь, как я тебя ненавижу? Ты же знаешь, что я всё сделаю, чтобы твоя жизнь не была спокойной?

И тут он рассмеялся громко, раскатисто так, что эхо заметалось по пустой комнате. Он толкнул Остина ногой, и тот повалился на бок. Джейн хотела броситься к ним, но вместо этого только беспощадно тянула руки вперёд. Они становились всё длиннее, будто растягивались и всё равно не могли дотянуться. Фигуры начали отдаляться, растворяясь в белизне, но смех Томаса не затихал – он становился громче, заполняя собой всё пространство, пока не превратился в один сплошной, невыносимый звук.

-Томас! – крикнула Джейн и этот крик вырвал её из сна.

Она резко распахнула глаза, будто вынырнула из воды и несколько секунд просто жадно глотала воздух, не понимая, где реальность, а где остатки кошмара. Сердце колотилось где-то в горле, а руки дрожали так, что она сжала одеяло, чтобы унять эту дрожь.

«Это просто сон, - повторяла она про себя, цепляясь за эти слова, как за спасательный круг. – Просто сон. Остин не кричал. Томас не смеялся. Никто никого не отталкивал».

В коридоре тихо скрипнула половица, а потом в дверь осторожно постучали – не резко, а так, как стучат, когда боятся напугать.

-Джейн, доченька, ты в порядке? – голос мамы звучал мягко, но в нём чувствовалось напряжение. – Я слышала, ты кричала…

-Всё хорошо, мам, - девушка постаралась, чтобы голос не дрожал. Получилось не идеально, но хотя бы не сорвался. – Просто кошмар. Уже всё прошло.

Дверь приоткрылась, и мама заглянула внутрь, не спеша, будто проверяя, действительно ли всё в порядке.

-Не хочешь рассказать? – присев на край кровати, спросила мама, не пытаясь обнять – просто давая понять, что она рядом. Джейн покачала головой, но не резко, а скорее устало.

-Не хочу, там… Всё как-то странно, Томас… Он говорил такие вещи, никогда не слышала от него ничего подобного, - вкратце сказала девушка. – Как будто хотел сделать больно.

Мама тихо вздохнула и провела ладонью по её взъерошенным волосам так, как делала, когда дочь была маленькой и просыпалась от грозы.

-Иногда мозг просто берёт наши тревоги и крутит их, пока не станет совсем жутко, это не значит, что эти слова настоящие, – проговорила женщина. – Просто знай этого.

-Хорошо, спасибо, - прошептала девушка.

Мама решила оставить дочь одну со своими мыслями, но перед тем, как уйти задержалась на пороге. Ещё раз окинув комнату взглядом, будто проверяя, не прячется ли где-то в углах тот самый кошмар.

-Завтрак будет готов через тридцать минут, спускайся, - сказала она.

Когда дверь тихо закрылась, Джейн наконец позволила себе выдохнуть. Она подошла к окну и приоткрыла его. В комнату сразу же ворвался прохладный ветерок. Девушка глубоко вдохнула, будто хотела этим воздухом смыть остатки сна.

- Сегодня будет обычный день, - проговорила она вслух, будто успокаивая себя.

После того как Джейн вышла из душа, прохладные капли ещё долго будто цеплялись за кожу, напоминая о том, как резко она вынырнула из кошмара. Она медленно надела школьную форму, привычную, строгую, с этим знакомым ощущением «я снова в порядке», будто форма служила броней от всего странного. Чуть подвела глаза карандашом, не ради красоты, а чтобы взгляд казался твёрже, чем она себя чувствовала. Схватила рюкзак и телефон, проверила, что наушники на месте, и только тогда спустилась вниз.

На кухне уже привычно пахло свежим хлебом и корицей, мама решила приготовить завтрак для дочери самостоятельно. Она кружилась у плиты, тихо напевая себе под нос что-то старое из юности. Джейн невольно улыбнулась, в этом тихом уюте не было места ни белым комнатам, ни злым словам, ни раскатистому смеху.

-Мама, ты хорошо поёшь, - улыбнулась Джейн, присев за стол.

-Конечно, а ты думала в кого ты такая талантливая, - улыбнулась женщина. – Ты вовремя, завтрак готов.

Позавтракав, девушка попрощалась с мамой, отца уже не было дома и, накинув рюкзак на плечо, вышла за порог. Утренний воздух вновь ударил своей свежестью, с запахом мокрого асфальта. По дороге к своей остановке Джейн снова и снова прокручивала в голове обрывки сна: слова Остина, злую торжественность Томаса, этот невыносимый смех, который будто до сих пор звенел где-то на краю слуха. Почему именно они? Почему так жестко?

Джейн всегда верила, что сны – это не просто случайный шум мозга, а что-то важное, зашифрованное, как письмо, которое нужно правильно прочитать. Она даже листала сонники, надеясь найти хоть какую-то зацепку, но ни «крик», ни «смех», ни «белая комната» не складывались в понятный смысл.

Больше всего её не отпускали слова Томаса – те самые, от которых внутри всё сжималось. В реальности он никогда не говорил ничего подобного. Он мог ворчать, мог подшучивать, мог быть невыносимым, но не злым. И от этого контраст между сном и жизнью казался особенно пугающим.

«А вдруг сон вообще ничего не значит?» - вдруг подумала она, останавливаясь на светофоре и глядя, как капли дождя стекают по стеклу автобусной остановки. – «Просто мозг устал, перекрутил воспоминания и выдал эту странную историю. И всё».

Эта мысль сначала показалась слишком простой, почти обидной, будто она ждала важного послания, а получила случайный набор кадров. Но потом в ней проскользнуло что-то успокаивающее, если сон ничего не значит, значит и бояться нечего.

Автобус подъехал, войдя внутрь, она привычно направилась к задним сиденьям, тем самым, что всегда пустуют в начале маршрута. Автобус начинал свой путь именно с этого района, а потом уже постепенно наполнялся людьми, будто собирал город по кусочкам.

Но какого же было её удивление, когда подойдя ближе она заметила там Остина. Он сидел у окна, слегка ссутулившись и смотрел на мелькающие фонари так, будто пытался разглядеть в них что-то важное. Джейн замерла на секунду, а потом быстро присела с другой стороны, стараясь не привлекать внимания.

В голове тут же закрутились десятки вопросов, на которые не было ответов: «Что он здесь делает? Он живёт где-то рядом? Может это быть связано с сегодняшним сном?». Она старалась изо всех сил не смотреть на него, но что-то всё равно манило обернуться – будто внутренний компас тянул в его сторону.

Он казался таким обычным. Совсем не похожим на того, кто кричал в её сне: «Я монстр!». Она не понимала, почему люди говорят о нём плохие вещи. Джейн часто слышала, что первое впечатление обманчиво… Может, и она ошибается? Или, наоборот, именно сейчас видит его настоящего, тихого парня, который просто едет в школу и смотрит в окно.

Когда автобус тронулся, люди стали понемногу заполнять салон. И тут Джейн заметила вошедшую женщину с ребёнком на руках. Та держалась за поручень, слегка покачиваясь в такт движению, в её усталых глазах читалась тихая благодарность за каждую минуту, когда можно просто постоять и не думать о спешке. Девушке вдруг стало совестно сидеть, когда кто-то стоит с малышом. Она поднялась, стараясь сделать это как можно незаметнее, и тихо сказала:

-Пожалуйста, садитесь.

Женщина улыбнулась не той дежурной улыбкой, а настоящей, тёплой, будто Харрис подарила ей не просто место, а немного спокойствия.

-Спасибо тебе, милая, - тихо ответила она, усаживаясь и прижимая к себе ребёнка. - Ты очень добрая.

Харрис кивнула, чувствуя, как от этих слов внутри становится чуть светлее. Она встала у поручня, крепко вцепившись в него, и перевела взгляд на окно. За стеклом город просыпался: витрины зажигали вывески, кто-то смеялся, кто-то торопился, кто-то просто шёл, глядя себе под ноги. И тут она поймала себя на мысли, что впервые за утро не слышит в голове того раскатистого смеха из сна. Он будто растворился в шуме города, в перестуке колёс, в тихом «спасибо» от незнакомой женщины.

Джейн скосила взгляд на Остина, он сидел уже с закрытыми глазами, то ли делал вид, то ли действительно уснул. Девушка достала наушники, вставила их в уши и включила ту самую песню - ту, что всегда помогала ей собраться. Ритм мягко обволакивал мысли, не давая им снова скатиться в темноту.

Автобус плавно катился по улицам. Джейн смотрела, как рассвет заливает город золотистым светом, и думала: может, день и не будет идеальным, но он точно будет обычным. А иногда «обычный» — это именно то, что нужно.

Автобус мягко притормозил, двери с шипением распахнулись и поток людей хлынул наружу. Оказавшись на улице, Джейн заметила Остина. Он неспешно шагал, ссутулив плечи и засунув руки в карманы. Райт даже не заметил девушку. Внутри Харрис что-то неприятно ёкнуло, не обида даже, а какое-то тихое разочарование. Она крепче сжала лямку рюкзака и пошла следом, стараясь не смотреть ему в спину.

У школьных ворот уже кипела привычная суета: кто-то смеялся, кто-то торопливо дожёвывал бутерброд, кто-то спорил о чём-то с таким видом, будто решалась судьба мира. И среди этого шума Джейн вдруг увидела Грейс и Питера. Они стояли чуть в стороне от толпы, размахивали руками и что-то горячо обсуждали, но в их позах не было злости, только привычное, почти семейное подначивание.

-Да ты вообще не понимаешь! – театрально всплеснул руками Питер, закатывая глаза. – Это же классика!

-Классика, это когда вкусно, а не когда ты пытаешь продать мне картошку фри со взбитыми сливками! – парировала Грейс и тут же заметила Джейн. Её улыбка стала мягче, а в глазах мелькнуло что-то настороженное. – Эй, ты чего такая… - на секунду девушка запнулась, подбирая слова. Питер тут же перестал строить из себя обиженного и тоже взглянул на подругу, прищурившись, как будто пытался разглядеть что-то важное.

-Как будто не спала три дня. Или тебя кто-то обидел? Если кто-то обидел, скажи, я… Ну, я хотя бы громко покричу на него.

Джейн невольно улыбнулась, не широко, но искренне, потому что в этой нелепой готовности Питера «покричать за неё» было что-то удивительно теплое.

-Всё нормально, - она пожала плечами, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала себя. – Просто сон дебильный приснился. И утро какое-то странное.

Грейс тут же шагнула ближе и легонько обняла её за плечи, не сильно, просто чтобы показать: «я здесь».

-Сон – это просто кино в голове, а утро бывает странным у всех. Особенно если кто-то пытается продать картошку фри со взбитыми сливками, - улыбнулась Грейс, Питер фыркнул. – Если хочешь можем поговорить про что-нибудь совсем обычное, какой кофе вкуснее или про то, что картошка фри со взбитыми сливками – это преступление.

-Давайте про кофе, - тихо сказала она, слегка улыбнувшись.

Ребята направились вместе к школьным дверям. По дороге Харрис рассказала подруге о том, как она добиралась до школы, а именно в какой компании. Грейс не ожидала услышать подобного, её охватило чувство удивления.

-Судя по слухам, он живёт возле центрального парка, а это в противоположной стороне от твоего дома. Может, он к кому-то заезжал? – предположила Фостер.

-Честно говоря, без понятия. Думаю, нужно не акцентировать на этом внимание, хотя бы постараться, - рассуждала Джейн. – Сегодня официально первый день учёбы, пожалуй, стоит сосредоточиться на этом.

Вчера стало известно куда распределили новых учеников, к счастью Джейн Томас и Остин попали в параллель, где класс состоял в основном из лучших учеников. Конечно, это не могло не радовать девушку. В этом классе дают реальные знания, учителя гораздо строже и требовательнее. Харрис всегда хотела попасть в этот класс, но её уровень знаний всегда оставался на среднем. К тому же её друзья не стремились к переводу, их всё устраивало.

Когда ребята вошли в здание, коридоры уже гудели от голосов, шагов, хлопанья шкафчиков. Питер, который шёл чуть впереди, вдруг резко остановился.

-А какой у нас урок первый? – поинтересовался он, оборачиваясь с таким видом, будто от ответа зависела судьба мира.

-История, - спокойно ответила Грейс, чуть приподняв брови. – И вы ребята сейчас обалдеете, он пройдёт совместно с параллелью, поскольку их учитель ещё не успела вернуться из отпуска, самолет задержали вроде.

Джейн тяжело вздохнула. Ещё по дороге в школу она надеялась, что их с парнями пути хотя бы на пару часов разойдутся, пусть не навсегда, но хотя бы на один урок. А теперь эта надежда рассыпалась, как мел под тряпкой.

-Ну, зато не скучно, - бодро заявил Питер, будто и не заметив её разочарования и первым рванул по коридору.

В классе уже кипела жизнь. Томас, как всегда, оказался в центре внимания, активно общаясь с новыми одноклассниками, и смеялся так громко, что его было слышно даже в коридоре. Остин держался чуть в стороне, прислонившись к стене, скрестил руки и наблюдал за этой суетой с видом человека, который всё понимает, но участвовать не собирается. Томас окликнул девушек, подзывая к своей компании.

-Девчонки, привет, идите сюда! Хочу познакомить вас кое с кем, - крикнул он и в его голосе звучало столько энтузиазма, что отказаться было почти невозможно. Когда они подошли, Томас широко улыбнулся и обвёл рукой небольшую компанию рядом с собой. – Это мои старые друзья, мы ещё с прошлой школы вместе. Джон, Тео, Алекс, Скай, Белла, - он по очереди называл имена и каждый в ответ кивал или махал рукой. – А это Грейс и Джейн, мы знакомы с детства.

-Очень приятно, - мягко улыбнулась Скай.

Алекс шагнул чуть вперёд и посмотрел на Джейн с искренним интересом.

-Ты ведь пела вчера на концерте? – спросил он. – Твоя песня… Она была шикарна.

Харрис смущенно улыбнулась и поблагодарила парня, который был невероятно обаятельным. В этот момент к ним подошёл Питер, он держал телефон в руке, будто только что закончил важный разговор.

-Питер, какая встреча. Ты помнишь меня? – поинтересовался Томас, взглянув на парня с усмешкой. Общение у них не складывалось, Вуд всегда шутил над ним, причём все шутки не были безобидными. -Ты же вчера накосячил с аппаратурой, верно?

-Нашёл о чём поговорить… Да, немного ошибся, не драматизируй, - ответил Питер.

-Немного ошибся? – раздался голос Остина, он наконец-то подошёл ближе к ребятам. В его голосе и взгляде читалась та самая резкость, которую Джейн уже слышала, но только во сне. Сейчас она звучала пугающе реальной. – Ты чуть не пустил под откос работу всей команды. Не умеешь, не лезь.

Грейс инстинктивно шагнула ближе к Питеру, а Томас нахмурился явно не зная, как сгладить ситуацию. Джейн почувствовала, как внутри всё сжимается. Слова Остина били не только по Питеру, они будто эхом отзывались в её памяти, напоминая тот самый крик из сна. Только теперь это был не кошмар, это был живой настоящий парень, который злился.

-Остин, - она сама не поняла, как её голос прозвучал среди этой тишины, - может не стоит… Ты же в итоге всё починил, разве этого мало?

Он резко обернулся к ней, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, будто он только сейчас её по-настоящему заметил. Грейс, как всегда, нашла способ вернуть всё на круги своя. Она хлопнула в ладоши, будто разгоняя тучи.

-Так, раз мы все тут такие серьёзные, предлагаю компромисс: Питер больше не трогает аппаратуру, Остин не смотрит на него так, будто хочет сжечь его взглядом. В обед предлагаю вместе перекусить, чтобы разрядить обстановку.

Прозвенел звонок, оповестив о начале занятия, и все разошлись по местам. Первый урок тянулся будто кто-то нарочно замедлил время. Учитель монотонно объясняла тему, а Джейн всё никак не могла поймать нить рассуждений. Миссис Свон рассказывала про революцию, словно была свидетелем этих событий.

-И в этот самый момент, - учитель ткнула маркером в карту, - народ понял, что терпеть больше нельзя.

-Она так каждый год говорит. В прошлом году точно так же рассказывала про восстание Спартака. Будто это один и тот же народ, который просто никак не угомонится, - Питер тихо фыркнул, наклонившись к Харрис, которая слегка прикусила губу, чтобы не рассмеяться и тут же поймала на себе строгий взгляд учителя.

-Джейн Харрис, - голос прозвучал неожиданно громко, - раз уж вам так интересно, расскажите нам, какие именно социальные противоречия привели к этому восстанию?

В классе повисла тишина. Даже Питер перестал крутить ручку между пальцами, теперь он смотрел на подругу с таким выражением, будто она вот-вот должна была вытащить из рукава кролика. Джейн на секунду растерялась, но так как это было всё-таки повторение, что-то в памяти у неё осталось.

-Ну, там было сильно расслоение общества. Богатые становились богаче, а бедные – всё беднее. И люди устали от несправедливости.

Учитель чуть приподняла бровь, не то, чтобы впечатлённая, но и не разочарованная. По классу прошёл легкий смешок, но женщина тут же пресекла его одним коротким взглядом.

-Допустим, не идеально, но хотя бы не «они просто разозлись», - проговорила женщина. – Кто скажет, какие реформы последовали за этим восстанием?

Тишина стала ещё гуще. Казалось, даже воздух в классе замер в ожидании. Остин, который до этого сидел, уткнувшись в телефон и будто бы вообще не слушал, вдруг поднял руку. Все невольно обернулись.

-После восстания власти попытались сгладить противоречия, - спокойно произнёс он. - Частично снизили налоги для бедных слоёв и усилили контроль над богатыми землевладельцами, но это не решило проблему, а только отложило её.

-Вот это уже уровень, именно так нужно смотреть на историю. Не как набор дат, а как на цепочку причин и следствий.

Джейн посмотрела на Остина, который вновь уткнулся в телефон, будто и не говорил ничего особенного. Когда прозвенел звонок, класс ожил: заскрипели стулья, зашуршали тетради, голоса снова слились в привычный гул. Райт и Вуд первыми выскользнули за дверь, будто боялись, что учитель вдруг передумает и вернёт их обратно.

Далее уроки пошли своим чередом, один сливался с другим и к середине дня Джейн уже с трудом вспоминала, что было на первом уроке, а что на третьем. Всё казалось одинаковым: доски, голоса учителей, привычно наставляющие, и одноклассники, чьи лица постепенно становились частью привычного фона.

Когда провезен звонок и наступила пора обедать, все по привычки потянулись в столовую туда, где всегда пахло свежей выпечкой и немного подгоревшим кофе, а шум стоял такой, что даже кричать не приходилось, достаточно было просто открыть рот и голос сам растворялся в общем гуле. Джейн пыталась найти глазами Остина, сама не зная зачем, просто чтобы убедиться, что он где-то здесь в этой привычной суете. Но его не было ни у раздачи, ни за столом с ребятами.

Компания уже расселась, Питер что-то активно рассказывал Скай, Томас говорил с Грейс, которая была чуть не на седьмом небе от счастья и пыталась удержать в голове сразу все слова Вуда. Алекс чуть наклонился вперёд и спросил у Томаса:

-Ты не видел Остина?

Вуд на секунду задумался, потом махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

-Да кто его знает, может опять в библиотеке засел. Или вообще ушёл, он же у нас непредсказуемый.

Джейн, услышав слова Вуда, приступила к обеду, молча опустив глаза в тарелку. В конце концов у каждого свои дела, свои причины исчезать из поля зрения. Грейс заметила поникшее настроение подруги.

-Пойдём после занятия куда-нибудь? – тихо спросила Грейс. – Я слышала, что открылось кафе «Помела» - новое, в французском стиле. Там, говорят, кофе такой, что сразу захочется писать письмо старым друзьям, даже если у тебя их нет.

-Давай, только без писем, - улыбнулась Харрис.

-Договор, - серьёзно кивнула Фостер. – Но с круассанами, я читала у них они с миндальным кремом.

После последнего занятия они не стали задерживаться в коридоре, не стали слушать чужие разговоры и не стали ждать, пока кто-то ещё соберётся с ними. Просто вышли из школы и сразу почувствовали, как город обнимает их прохладным ветром, смывая с плеч остатки школьного дня.

Кафе «Помела» оказалось именно таким, каким его описывали: светлые стены, деревянные столики с тонкими ножками, на каждом — маленькая ваза с сухоцветами, и запах свежей выпечки, который тут же заставлял забыть обо всём на свете. Официантка в чёрном фартуке и с аккуратной косой улыбнулась им, будто знала, что они придут.

-Добрый день, вам столик у окна? – спросила она.

-Добрый, да, пожалуйста, - ответила Грейс, и Джейн вдруг поняла, что это именно то, что им нужно: тихое место, где можно просто сидеть, смотреть на прохожих и не думать ни о восстаниях, ни о школьных обидах, ни о том, куда пропал Остин.

Они заказали два капучино и один круассан на двоих. Когда чашки поставили перед ними, Джейн обхватила тёплую керамику ладонями и на секунду закрыла глаза. В этой темноте не было ни тяжёлых взглядов, ни неловких пауз, ни слов, которые хотелось бы забрать обратно.

-Знаешь, - тихо сказала она, — это настолько вкусно, что даже говорить не хочется.

-Согласна, но я всё же скажу, - проговорила Грейс, поставив кружку на стол. – Во-первых, я очень горжусь тобой, ты сегодня наконец-то начала нормально общаться с Томосом, вас даже было не страшно оставить наедине. Это многого стоит.

Джейн чуть пожала плечами, будто хотела сделать вид, что в этом нет ничего особенного, но в движении скользнуло облегчение, как будто ей было приятно услышать эти слова.

-Стараюсь, не хочу, чтобы из-за моих заморочек тебе приходилось выбирать между мной и остальными. Питеру и так не просто, а он, кажется, подружился с ребятами, я не хочу быть причиной, по которой вам придётся делать выбор и чувствовать себя виноватыми.

Грейс чуть наклонила голову, будто взвешивая слова, прежде чем из произнести.

-Этот маленький шаг многого стоит, - улыбнулась Грейс. – Не пойми меня неправильно, я очень хотела поговорить с тобой кое о чём. Мне почему-то так интересно узнать, что из себя представляет Остин… Я наблюдала за ним на первом уроке … - она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то озорное, но не злое. – Он демонстративно показывал, что весь мир его раздражает. Но почему?

-Грейс, я уже на сегодня исчерпала лимит на «разгадывание людей». Мне бы просто посидеть, выпить кофе и поверить, что день закончился, - не поддержала подругу Джейн.

-Прости, я не хочу грузить тебя, но он такой закрытый, а в этом есть что-то притягательное. Как старая книга на верхней полке, до которой не дотянуться, и от этого хочется достать её ещё сильнее.

-А если внутри окажется скучный учебник? – усмехнулась Харрис.

-Тогда я просто поставлю её обратно и пойду искать что-то другое, - легко ответила Грейс. – Но не попробовать, значит заранее сдаться. Хотя… Я и правда не рискну подойти к нему сама. Он смотрит так, будто у каждого, кто к нему приблизится, должен быть официальный пропуск.

-И не надо, - твёрдо сказала Джейн, - не потому, что он плохой, а потому что, если тебе страшно, это уже достаточно веская причина ничего не делать.

-Ты права, но мне отчего-то хочется пробить эту броню, - в улыбке Грейс вновь мелькнуло то самое озорство. – Может, через соцсети или даже с фейк-странички, чтобы не палиться?

Она произнесла это быстро, будто вытолкнула фразу, пока не передумала, и тут же осеклась, поймав взгляд Джейн.

-Прости, - тут же добавила она, чуть ссутулившись. – Я опять бегу впереди паровоза. Глупая идея, просто мне кажется, что, если кто-то постучится вежливо, он может и откроет. Но давай лучше про что-нибудь другое, про круассан… Расскажи, какой кусок тебе больше нравится с хрустящим краем или с мягкой серединкой?

- С хрустящим краем, - улыбнулась Джейн.

И в этот момент весь день, с его тяжёлыми взглядами, неловкими паузами и словами, которые ранили, вдруг перестал давить. Он не исчез, не стал легче сам по себе, но теперь в нём нашлось место и для этого: для тихого стола у окна, для тёплого кофе и для подруги, которая просто сидела рядом и не требовала ничего сверх того, что Джейн могла сейчас дать.

Ближе к вечеру Джейн попрощалась с Грейс и направилась к остановке. Сумерки мягко опускались на город и ветерок, будто пробуя воздух на вкус, перебирал пряди её волос. По улицам плыли огни – яркие, немного нервные, как вспышки чужих эмоций, горели вывески, мелькали фары и весь город казался декорацией к чьей-то важной, но пока не рассказанной истории.

На остановке было непривычно пусто. Джейн опустилась на лавку и на секунду замерла, прислушиваясь к тишине такой редкой посреди вечного городского шума. Раньше здесь всегда толпились подростки, громко спорили, смеялись, делились новостями, а взрослые спешили домой, пряча усталость за сдержанными лицами. Сегодня же всё будто замерло, и эта пустота ощущалась почти осязаемо, как пауза перед чем-то важным.

Спустя десять минут подъехал автобус. Джейн привычно пошла в самый конец салона, к тому самому сиденью, которое будто ждало только её. Она даже мысленно улыбалась этой маленькой традиции.

-Будет смешно, если сейчас на следующей остановке в автобус войдет Остин, - тихо усмехнулась девушка себе под нос. – И мы случайно столкнёмся взглядами, и мир на секунду замрёт…

И будто в ответ на её ироничную мысль двери автобуса снова распахнулись. В салон шагнул Остин и сел совсем рядом. Джейн не вздрогнула, не удивилась — только на мгновение задержала дыхание, а потом снова усмехнулась, уже про себя. Словно город подслушал её шутку и решил её разыграть.

Она не смотрела на него сразу, дала себе пару секунд, чтобы не выдать любопытство. Но потом всё-таки скользнула взглядом. И тут же поняла: Остин был совсем не похож на того, кого она видела утром. Одежда в пыли, на рукаве рваный край, будто зацепился за что-то острое. Рюкзак выглядел так, будто пережил небольшое сражение. А лицо почти скрывал капюшон — не от холода, а будто он хотел спрятаться от всего мира.

«Что с тобой случилось?» — пронеслось у неё в голове, и это «что» тянуло за собой целую цепочку других вопросов. В груди шевельнулось странное чувство — не страх, а скорее тревога, смешанная с желанием понять. И вместе с тем в сознании тихо зашептали слова Грейс: «Будь осторожнее. Не все, кто выглядит потерянно, на самом деле нуждаются в помощи. Иногда за этим скрывается что-то, к чему лучше не приближаться».

Джейн вдруг поймала себя на том, что не может оторвать от него взгляд. И в этом не было ни капли романтики только напряжённое, почти болезненное любопытство. Что-то произошло. Что-то серьёзное. И она не знала, хочет ли знать правду.

В этот момент у Остина зазвонил телефон. Он достал его резко, будто ждал этого звонка или боялся его. И, не поднимая головы, ответил. Голос у него был хриплым, приглушённым, будто слова давались с трудом. Джейн не хотела подслушивать, правда не хотела, просто так вышло…

Он закончил разговор и тут же сунул телефон обратно в карман, будто хотел спрятать его, как улику. И даже не пошевелился, будто боялся, что любое движение выдаст то, что он пытается скрыть.

Джейн сидела, не шевелясь, и чувствовала, как внутри всё сжимается от странного, колючего напряжения. Теперь она знала чуть больше и от этого стало не легче, а тяжелее. Остин подрался, а теперь ему угрожают и требуют прийти одному, без свидетелей. И если он пойдёт… что будет?

Она смотрела на его опущенные плечи, на сгорбленную спину, на пальцы, крепко сжимающие лямку рюкзака, и не знала, что делать. Вмешаться? Сказать хоть слово? Или сделать вид, что ничего не слышала, и просто выйти на своей остановке, оставив эту историю где-то позади?

Глава 3. "Джо"

На следующий день Джейн не поехала на автобусе, вместо этого попросила водителя подвезти её до школы. Причина была серьёзной, ей не терпелось поделиться с Грейс всем, что произошло накануне.

Водитель едва сдержал удивление. За долгие годы он привык, что девушка старательно избегала личного транспорта, предпочитая добираться самостоятельно, а сегодня сама попросила.

Когда машина остановилась у ворот Джейн выскользнула наружу и тут же заметила Фостер, та стояла на крыльце, зябко кутаясь в толстовку. По её припухшим глазам и обычному хвосту было ясно, что она толком не проснулась. И всё из-за раннего звонка подруги, которая буквально умоляла приехать пораньше. Грейс не стала сыпать вопросами и согласилась на просьбу. Сейчас она терпеливо ждала Харрис, скрестив руки на груди. В её взгляде читалось: «Если это не вопрос жизни и смерти, я тебя сейчас придушу!».

-Прости, что разбудила, - выдохнула Джейн, торопливо подходя и пытаясь унять дрожь в голосе. – Но это правда срочно.

-Если окажется, что ты вытащила меня из кровати ради нового мема, я тебя прямо тут закопаю, - буркнула Фостер, но в её тоне уже не было настоящей злости, только усталое любопытство. – Ну? Что такого стряслось, что ты даже на автобусе ехать не захотела и приехала с водителем?

Они опустились на ближайшую скамейку, двор ещё пустовал, лишь пара ранних пташек мелькнула вдалеке. Джейн заговорила быстро, сбивчиво, но стараясь не упустить ни одной детали: про вечер, про автобус, про потрепанного Остина, про обрывки его разговора, про то, как внутри всё сжималось от тревоги. Грейс слушала, не перебивая. Сначала её лицо оставалось настороженным, потом в глазах вспыхнул азарт такой, будто перед ней развернули первую страницу остросюжетного романа.

-Ну ты даешь, - протянула она, когда Джейн наконец замолчала. – Этого я точно не ждала, да и Остин… Кто бы мог подумать. Помнишь, я ныла, что жизнь стала слишком пресной? Забудь. Вселенная услышала и подкинула нам квест.

-Я всё обдумала, - нервно теребя край кофты, проговорила Харрис, - думаю, надо попробовать выйти на него. Но не напрямую. Давай создадим фейковую страницу и напишем ему. Вдруг он ответит?

Грейс на секунду замерла, а потом её губы растянулись в хитрой улыбке.

-Умница, - одобрительно кивнула она. – Именно так и работают детективы. Заводим легенду, держим дистанцию, собираем улики. Главное не терять голову. И не забывай, мы не лезем в драку, мы просто… Присматриваем.

Джейн глубоко вдохнула прохладный утренний воздух и вдруг почувствовала, как внутри понемногу тает ледяной комок тревоги. Не потому, что всё стало простым и понятным – нет, но теперь она была не одна. И даже если их затея окажется глупой, даже если ничего не выйдет, рядом была Грейс, которая не станет осуждать, а просто скажет: «Ладно, придумаем что-то ещё».

-Ладно, - кивнула Харрис, расправляя плечи. – Давай попробуем. Только… никаких рискованных шагов, хорошо?

-Договорились, - серьёзно подтвердила Фостер, хотя в глазах по-прежнему плясали озорные искры. – Наблюдаем и держим ушки на макушке.

Весь школьный день подруги то и дело осматривались, будто ждали, что Остин вот-вот появится, но он так и не пришёл. На большом перерыве Джейн решила спросить у Томаса, не знает ли он в чём дело. Тот пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно, но в глазах мелькнуло что-то настороженное.

-Вроде заболел, - бросил Вуд, быстро отводя взгляд. – Сказал, что голова болит, лучше не трогать.

Джейн и Грейс переглянулись. «Заболел» звучало слишком гладко, слишком удобно. Они-то знали, что после того вечера в автобусе, после тех резких фраз в телефон, «заболел» — это просто слово, которым можно прикрыть всё, что не хочется объяснять.

После уроков подруги снова оказались на остановке, будто надеялись, что хоть здесь случится что-то, что расставит всё по местам. Джейн сжимала в руках пакет с шоколадом и мороженным, но даже они сегодня не помогали прогнать тревожное чувство.

-Думаешь, Томас правду сказал? – тихо спросила Грейс, глядя на приближающийся автобус, но будто не видя его.

-Не знаю, - призналась Джейн, - он так быстро отвёл глаза. Будто боялся, что если скажет чуть больше, то всё развалится.

-А может и правда заболел? – неуверенно протянула Грейс, но сама тут же покачала головой, словно не верила собственным словам. – Нет, не сходится. После того, что ты слышала и видела, это не просто головная боль.

Харрис вздохнула и прислонилась к прохладному металлу остановки.

-И что теперь? – прошептала она. – Мы ведь хотели эту страничку… Но сейчас это кажется каким-то неправильным. Будто мы лезем туда, где нам не место.

Фостер закусила губу, и на секунду в ней пропала вся её привычная бравада.

-Я тоже об этом думала, - призналась подруга. – Сначала это было как игра, «давай придумаем легенду, давай соберем улики» … А теперь мне кажется, что, если мы напишем ему с этой фейковой страницы, это будет не помощь, а подглядывание. Как будто мы используем его слабость, чтобы почувствовать себя нужными.

Джейн кивнула. В этом было что-то горькое, но очень тонкое.

-А если мы не напишем, - тихо сказала Харрис, - и с ним что-то случится… Мы же потом не простим себе, что просто стояли и ничего не делали.

-Я всё-таки думаю, что иногда «не лезть» — это тоже выбор. И он может оказаться самым жестоким. Мы не будем давить. Просто напишем что-то совсем простое. Без требований. Без допросов, к примеру: «Если хочешь просто отвлечься и поболтать про что угодно, я здесь».

Джейн медленно кивнула, в груди всё ещё ворочалось сомнение, тяжелое и колючее, но рядом была Грейс и это делало шаг чуть менее страшным.

-Ладно, - выдохнула Харрис, - давай сделаем. Просто поддержка и помощь.

Автобус остановился, двери распахнулись. Подруги зашли внутрь, сели на свои привычные места. Они смотрели в окно, на город, который медленно растворялся в вечерних огнях, и в груди у обеих было странное чувство, что они выбрали не прятаться за «а вдруг это лишнее», а протянуть руку — даже если её не возьмут.

Подруги заварили любимый травяной чай и поднялись в уютную комнату Джейн. Сегодня Грейс специально осталась на ночёвку: вдвоём переживать волнение было куда легче, чем в одиночку. Девушки решили, что уроки подождут, а может и вовсе не стоит думать о них хотя бы один день.

Они уютно устроились на кровати, включили негромкую музыку, разложили сладости и погрузились в своё маленькое приключение. Грейс тут же притащила кота Джейн – короткошёрстного британца Джонни, которого Харрис подарили на шестнадцатилетие. Он давно стал не просто питомцем, а полноправным членом семьи, любил сворачиваться клубочком у кого-нибудь на коленях и делать вид, что вовсе не замечает всеобщего обожания.

-С чего начнём? – спросила Грейс, устраиваясь поудобнее рядом с котом. Тот лениво потянулся, схватил любимую игрушка и принялся гонять её по одеялу. – Необходимо придумать имя для нашей «таинственной фанатки». Что-то простое, чтобы не выглядело подозрительно.

Её взгляд скользнул по комнате и остановился на ошейнике кота.

- О, придумала! Пусть будет Джо, - оживилась Грейс, - а на аватарку поставим фотку кота. Да, звучит немного нелепо, но зато это самое очевидное и безобидное решение. Как думаешь прокатит?

-Прокатит, главное не усложнять. Найти его профиль будем несложно, мы знаем, как записан Томас, а там и до Остина можно добраться.

Пальцы Джейн быстро забегали по клавиатуре. Через пару минут профиль был готов -лаконичный, без лишних деталей, будто его создал кто-то, кто не слишком заморачивается над соцсетями. Грейс тем временем пролистывала ленту Остина в телефоне, время от времени тихо восхищаясь:

- Смотри, это его машина? Вау, такая крутая, а он всё равно на автобусе ездит. Может тоже фанат общественного транспорта? – Грейс хихикнула и покосилась на подругу.

Джейн лишь пожала плечами, стараясь скрыть, как сильно колотится сердце.

-Ой, а вот тут он с Томасом, - вдруг выдохнула Грейс, такая пальцев в экран. – Такой милый, прям хочется его обнять.

-Томаса? – переспросила Джейн, бросив на подругу косой взгляд.

-Ага, - беззаботно отозвалась Грейс, не замечая напряжение в голосе подруги. – Всё, хватит любоваться. Давай уже пиши ему. Только что-то такое… Не банальное, а что-то что может зацепить.

Джейн закусила губу, собираясь с мыслями. В голове крутились десятки фраз, но все они казались либо слишком смелыми, либо чересчур робкими.

-У меня есть идея, - наконец улыбнулась она, и пальцы снова застучали по клавиатуре.

Джо: Остин Райт, давай в Манчестер — приключений будет двести!

-Что это? – выпалила Грейс и тут же залилась смехом. – Это же просто нелепо!

-Зато необычно, - улыбнулась Джейн, поправляя волосы, - и забавно, а в таких делах как раз и нужно что-то, что сразу цепляет.

Не успела Джейн и слово добавить, как на экране всплыло новое сообщение. Подруги замерли, будто боялись спугнуть этот хрупкий момент.

Остин: Он не хочет никуда, и поэтому беда. С Вами мало я знаком, и поэтому облом.

-Ну вот, - нахмурилась Грейс, постукивая пальцами по ноутбуку. – Но ладно, мы не из тех, кто сдается после первой фразы.

Джо: Эй, не будь таким колючим. Иногда самые странные идеи приводят к самым крутым историям.

Остин: Не хочу вести диалог непонятно с кем. Вы вообще профиль пару минут назад создали, что выглядит подозрительно.

-Не простой он, - тихо заметила Джейн, наклоняясь ближе к экрану. – Но в этом и есть интрига.

Джо: Ладно, признаю, выглядит странно. Но я не их тех, кто устраивает подставы. Просто захотелось написать кому-то, кто не будет отвечать шаблонными фразами.

Остин: И что, я такой особенный?

Джо: Может и нет, но ты хотя бы не пишешь «привет, как дела». Это уже плюс.

Остин: Хм, ладно, умеете заинтриговать. Но я всё ещё не горю желанием куда-то ехать.

Джо: Договорились. Просто поболтаем, я – Джо. И да, это псевдоним, если вдруг интересно.

Остин: А если я не захочу болтать?

Джо: Ты имеешь право не хотеть, но скажи честно: тебе совсем не любопытно, кто я и зачем пишу?

Остин молчал. Секунды тянулись, как минуты, и в комнате повисла напряженная тишина. Грейс нервно теребила край футболки, а Джейн затаила дыхание, будто от следующего сообщения зависело что-то очень важное.

Остин: Ладно. Любопытно. Рассказывай. Только без драмы, ок?

Джо: О, мы перешли на «ты», замечательно. Без драмы… Начну с простого: люблю кофе, ненавижу очереди и иногда делаю странные вещи, вроде вот таких внезапных предложений про Манчестер.

Остин: Ха, ладно… Это уже что-то. А почему именно Манчестер?

Джо: Потому что там однажды был самый вкусный фиш-энд-чипс в моей жизни. И я до сих пор ищу что-то похожее. Если вдруг знаешь местечко — буду благодарна за наводку.

Сообщение улетело, и экран снова замер в ожидании. Подруги сидели, прижавшись плечами, и в этот момент им казалось, что весь мир сжался до размера этого маленького окошка чата — и всё, что сейчас имело значение, было где-то между строчками текста.

Остин: Допустим. Можно вопрос? Я тебя знаю?

-Как думаешь, что ему сказать? – тихо спросила Джейн, взглянув на подругу.

-Сейчас, дай мне, - Грейс пододвинула ноутбук ближе, на секунду закрыла глаза, собираясь с мыслями, и начала печатать. Пальцы летели по клавишам будто сами знали, какие слова сейчас нужны.

Джо: Это так важно? Ты меня не знаешь, но видел. Слушай, а давай без формальностей? Мне не хочется очередного «расскажи о себе» и анкеты из десяти пунктов. Пусть это будет просто… как разговор с дневником. Ты можешь выговориться, а я просто посижу и послушаю.

-Ты с ума сошла? – прошептала Джейн, округлив глаза. – А если он решит, что это жутко? Или вообще заблокирует?

-А ты думаешь, он каждый день получает такие сообщения? – хмыкнула Грейс. – В этом и фишка. Пусть будет странно. Странное запоминается.

Остин: Ладно, признаю, это нестандартно. Но я всё ещё не понимаю, зачем тебе это.

Джо: Может, потому что мне нравится, когда люди говорят не по шаблону. Я обычная школьница без тайн, без драмы. Ну, почти без драмы. От тебя мне ничего не надо, честно. Просто давай попробуем поболтать.

Остин: Ну, уговорила, попробуем. Но у меня есть одно условие.

Джейн замерла, пальцы зависли над клавиатурой. В комнате повисла тишина, даже Грейс перестала дышать.

Джо: Какое?

Остин: Никаких бесконечных переписок в никуда. Если мы начинаем это, то рано или поздно встретимся.

Джейн переглянулась с подругой, Грейс едва заметно кивнула: «Это честно».

Джо: Хорошо, встретимся, но не сейчас. Мне нужно привыкнуть.

Остин: Принято. Без спешки, но знай, я не люблю, когда тянут время просто так. Если это игра, скажи сразу.

Джо: Это не игра, просто я не из тех, кто выкладывает всю жизнь в первом же сообщении.

Грейс откинулась на спинку кровати и наконец-то выдохнула.

-Получилось, - тихо сказала она, глядя на подругу. – Он не ушёл. Спроси про вчерашнее.

-А не будет это слишком… навязчиво? – замялась Харрис, нервно теребя край футболки. – Вдруг он решит, что я за ним слежу.

-Не будет, - твёрдо покачала головой Фостер. – Ты же не с обвинениями полезешь. Просто по-человечески переживаешь.

Джо: Слушай, Остин, я хотела спросить… Ты как? В смысле, как ты себя чувствуешь?

Остин: С чего вдруг такие вопросы?

Джо: Я случайно увидела, что ты ввязался в какую-то историю вчера. И, наверное, досталось тебе прилично. Прости, если лезу не в своё дело, но я правда волнуюсь. Не как какой-то наблюдатель, а просто как человек, которому не всё равно. Опережая твой вопрос, чисто случайно оказалась неподалёку. Просто, когда видишь, что кому-то тяжело, сложно пройти мимо.

Остин: Допустим. Со мной всё в порядке. Ничего серьёзного.

Джо: Просто знай, что, если вдруг захочется выговориться – я тут. Расскажи, что тебя радует? Может любимая пицца или смешной мем, который ты сегодня видел? Что угодно…

Остин: Ха, ты это специально, да? Переключаешь тему, чтобы мне не было неловко.

Джо: Может и специально, но это не значит, что мне неинтересно. Просто хочу, чтобы ты сейчас не чувствовал, что на тебя давят.

Остин: Ладно. Ты странная, но в хорошем смысле.

-Слышишь? – одними губами прошептала Грейс, сверкая глазами. – В хорошем смысле, это победа!

-Тш-ш, - приложила палец к губам Джейн, улыбаясь. – Не спугни.

Остин: Если уж про обычное… Я люблю старые мультфильмы, где всё нарисовано от руки. В них какой-то свой уют, понимаешь?

Джо: Понимаю. А какой твой самый любимый? Расскажи один момент, который тебе больше всего запомнился.

Остин: Там был один кадр… Герой стоит на мосту под дождём, и хотя вокруг всё серое, у него в руке ярко-оранжевый зонт. И от этого как будто не так грустно. Глупо, наверное.

Джо: Совсем не глупо. Иногда один яркий цвет может всё изменить.

Остин: Знаешь, с тобой… не так тяжело об этом говорить. Странно, но правда.

Джо: Рада, что могу быть полезной хотя бы этим.

Подруги переглянулись. В их взгляде читалось тихое торжество не от того, что они «поймали» его, а от того, что смогли протянуть руку и он её принял.

-Получилось, - выдохнула Джейн, прижимая ладони к щекам. – Он открылся. Совсем чуть-чуть, но это уже что-то.

-Главное не торопить, - тихо сказала Грейс. – Пусть идёт в своём темпе.

Остин: Извини, у меня нет времени больше общаться с тобой. В другой раз ещё поговорим, и я всё-таки узнаю, кто ты такая.

Джо: Звучит угрожающе.

Остин: А это чтобы не расслаблялась!

-Забавный, - улыбнулась Джейн, решив ничего ему не отвечать. – Вот и положено начало, посмотрим, что будет дальше.

-На глазах прям меняешься, - проговорила Фостер, взяв кота и направляясь к дивану. – Не знаю, мне переживать или смириться?

-Смирись, - коротко ответила Харрис, улыбнувшись.

Экран погас, и в комнате повисла тёплая тишина — не напряжённая, как раньше, а наполненная ощущением, что сегодня они сделали что‑то по‑настоящему хорошее.

Глава 4. Игра началась

Утро выдалось на редкость светлым и бодрым. Девушки проснулись с улыбкой и этому была причина: вчерашний план сработал идеально. Теперь оставалось самое сложное, не растерять этот успех из-за какой-нибудь случайной оплошности.

Приведя себя в порядок и перекинувшись парой бодрых реплик, девушки спустились вниз. В гостиной уже царила привычная утренняя суета: мистер Харрис сидел за столом с чашкой кофе, рассеянно скользя взглядом по новостной ленте на экране планшета, а миссис Харрис как раз ставила на стол тарелку с тостами — хрустящими, с золотистой корочкой, от которых по комнате плыл уютный запах поджаренного хлеба.

-Доброе утро, мои сонные пташки, - улыбнулась миссис Харрис, чуть прищурившись, будто пыталась угадать, во сколько они всё‑таки легли спать. - Ну‑ка, признавайтесь, опять болтали до полуночи?

-Доброе утро, - в унисон отозвались подруги, стараясь выглядеть максимально невинными.

-Да мы рано легли, миссис Харрис, - с обезоруживающей искренностью заявила Грейс. - Честно‑честно. Просто долго не могли уснуть.

-Конечно‑конечно, - хмыкнул мистер Харрис, не отрываясь от планшета, но в голосе его звучала тёплая усмешка. - Мы всё слышали. Шаги по коридору, тихий смех… Но не будем придираться. Главное, что вы в хорошем настроении.

Он наконец отложил планшет и посмотрел на Джейн внимательно, чуть нахмурив брови, словно собирался сказать нечто важное.

-Джейн, дорогая, ты ведь помнишь, что в субботу день рождения у Тома? - спросил он, и в его тоне уже не было шутки только мягкая настойчивость. - Он устраивает вечеринку с ночёвкой: родители уезжают в командировку, так что дом будет в полном его распоряжении. Его мама просила, чтобы ты обязательно пришла.

Джейн замерла, будто её внезапно окатили ледяной водой. В голове тут же пронеслось с десяток причин, почему ей совсем не хочется туда идти, и все они были одинаково неубедительными.

-Папа, но я… - начала она, подбирая слова, которые не прозвучали бы как каприз.

-Ничего не хочу слышать, - мягко, но твёрдо перебил её мистер Харрис. - Вам с Томом давно пора наладить отношения. Он хороший парень, очень порядочный, я ему доверяю. Думаю, он сам сегодня захочет тебя пригласить, так что не спеши отказываться.

Он на секунду замолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать, а потом повернулся к подруге дочери:

-Грейс, я поговорю с твоим папой, возьму ответственность на себя. Ты тоже должна пойти, так Джейн не придётся чувствовать себя не в своей тарелке.

-Спасибо, мистер Харрис! - воскликнула девушка, и её глаза загорелись неподдельным восторгом. - Я с радостью составлю Джейн компанию.

-Ну вот и отлично, — сказала миссии Харрис, разливая чай по чашкам. — Значит, всё решено, а теперь пора завтракать, пока тосты не остыли.

Может, вечеринка и не была самой заветной мечтой Джейн, но с Грейс рядом всё казалось не таким пугающим. И, возможно, папа был прав, стоило давно наладить с Томасом общение. Хотя бы ради того, чтобы потом не жалеть, что упустила момент.

После завтрака девушки пошли наверх за рюкзаками. Поднявшись в комнату Джейн, они на пару минут задержались у ноутбука. Решили убедиться, что письма от Остина не было. Однако сообщение от него пришло всего десять минут назад.

-Скорее открывай, - Грейс подпрыгнула на месте, едва сдерживая нетерпение. – Что там?

Остин: Доброе утро, незнакомка. Я тут всю ночь думал о тебе и пытался найти хоть какое-то разумное объяснение, кто ты такая, что тебе надо, но ничего в голову не пришло. Предлагаю сыграть в игру.

-Интересно, какую игру он придумал… - Грейс задумалась, будто пыталась угадать ход мыслей парня.

-Вот и мне любопытно, - спокойно ответила Джейн, пальцы уже бежали по клавишам. – Узнаем правила.

Джо: Доброе утро, слушаю условия и правила твоей игры.

-Пойдём, автобус скоро будет, - Харрис глянула на часы и подхватила рюкзак. – Если ответит, прочитаем с телефона.

По пути до остановки они болтали о пустяках о том, кто из учителей сегодня наверняка устроит внезапную проверочную, о новом треке, который все обсуждают, о том, что в столовой скоро появятся нормальные сэндвичи. На остановке долго стоять не пришлось, автобус подъехал практически сразу. Будто специально подгадал момент. Подруги забрались внутрь и привычно направились в самый конец салона. Однако сегодня у них был ещё один сосед. В углу, развалившись на двух сиденьях сразу, сидел Остин. Он уткнулся в телефон, что‑то листал, время от времени хмурясь, будто сообщения его раздражали. Внешне он выглядел как обычно, значит драки либо не было, либо он легко отделался. Даже когда двери закрылись и салон наполнился шумом голосов, он не поднял голову.

Джейн замерла на полпути, потом медленно обернулась к Грейс. В её взгляде читался немой вопрос: «Ты это видишь?» Грейс только пожала плечами — мол, что поделать, придётся как‑то с этим жить.

-Ну, по крайней мере скучно не будет, - тихо добавила Фостер.

Джейн чуть улыбнулась, но в этой улыбке было больше решимости, чем веселья. Она расправила плечи и пошла вперёд не к Остину, но и не прочь от него.

Автобус тронулся, и город поплыл за окнами — серые фасады, яркие вывески, спешащие по своим делам люди. Где‑то впереди ждал школьный день, полный неожиданностей. А пока… пока можно было просто ехать.

С каждой новой остановкой салон наполнялся людьми: кто-то ворчал из‑за тесноты, кто-то спешно протискивался к выходу, а кто-то просто молча вжимался в поручни. Джейн и Грейс снова заговорили о том, как бы поизящнее объяснить учителям, почему не сделано домашнее задание. Слова лились сами собой, заполняя тишину и отгоняя неловкость.

И вдруг тихий почти неслышный звук. Только Джейн его уловила, короткий сигнал уведомления, который для всех растворился в гуле голосов и стуке колёс. Она машинально потянулась к телефону, вытащила его из кармана и замерла, увидев имя отправителя.

Остин: Цель игры – узнать всё о тебе. Правила простые: а) каждый день два вопроса; б) отвечать нужно только правду; в) не уходить от ответа.

Харрис на секунду задержала дыхание, а потом показала сообщение Грейс. Та склонилась над экраном, нахмурилась и тихо фыркнула.

-Слишком много хочет.

-Его можно понять, - тихо прошептала Джейн, не отрывая взгляд от экрана, и быстро напечатала ответ.

Джо: Слишком просто. Вношу поправку: вопросы, по которым меня легко раскусить, я отклоняю.

Ответ прилетел почти мгновенно.

Остин: Хитрая. Хочешь проверить насколько я сообразительный?

Джо: Мысли читаешь. Лёгкий уровень для слабый людей.

Остин: Ок. Принимаю вызов. Но если я всё-таки тебя найду, не отрицай. Просто признай. Имей смелость.

Грейс закатила глаза, но в её взгляде мелькнуло что-то похожее на восхищение — мол, ну и настырный же тип. Джейн на мгновение задумалась, а потом, чуть приподняв уголки губ, ответила.

Джо: Приму условия, но только если ты тоже будешь играть по моим правилам.

Она нажала «отправить» и, откинувшись на спинку сиденья, вдруг почувствовала, как внутри шевельнулось что-то новое не страх, не раздражение, а странное, щекочущее предвкушение. Будто впереди маячило что-то важное, и отступать уже не хотелось.

Автобус мчался вперёд, унося их всё дальше от привычной рутины, а экран телефона теперь казался не просто куском стекла и металла, а дверью в какую-то другую, пока ещё неизведанную историю.

Джо: Даю тебе три недели. Ты должен раскрыть мою личность.

Остин: Что я получу, если справлюсь?

Джо: А что ты хочешь?

Остин: Желание. Если я выиграю, ты выполняешь. Если ты, то – я. Честный обмен.

В груди Джейн всё сжалось, и она невольно покосилась на Грейс.

-Мне немного не по себе, - тихо призналась Харрис, понизив голос. – А если он правда всё узнает?

-Не переживай, что-нибудь придумаем, - успокоила подругу Фостер.

Джейн кивнула, чувствуя, как от этой простой фразы внутри становится чуть теплее. Она снова уткнулась в экран и быстро напечатала:

Джо: Согласна, но с одним важным правилом. Ты не будешь пробивать мой IP-адрес. Ты не будешь ни у кого просить помощи. И тем более не станешь никому показывать ничего, что связано со мной. Никаких подсказок. Только ты и я. Будь честным.

Остин: Хочешь сказать, что у нас есть общие знакомые?

Джо: С чего ты взял? Я просто хочу, чтобы ты делал это сам. Без чужих ушей и чужих советов.

В этот момент Остин резко поднялся со своего места. В тесном салоне автобуса это вышло неуклюже, он едва не задел локтем соседа, пробормотал что-то вроде «извините» и начал протискиваться к выходу, рассекая плотную стену людей, как лодка спокойную воду.

Через пару минут автобус плавно подкатил к остановке. Двери с шипением распахнулись, и Остин первым шагнул на асфальт и растворился в потоке прохожих. За ним потянулись и другие пассажиры. Салон сразу будто стал просторнее и тише.

-Знаешь, - медленно произнесла Грейс, глядя в окно, - у нас тут двойная игра. Мы пытаемся узнать о нём, а он о нас. Как шахматная партия, только фигуры всё время меняются местами.

-Если судить по тому, как он пишет… - начала Джейн осторожно, - он вроде нормальный. Совсем не похож на того, кого ты описывала мне. Наверно кто-то сказал глупость, а остальные подхватили.

-Быстро ты определилась, - Грейс взглянула на подругу с недоумением. – Мы с ним общаемся второй день… По паре сообщений нельзя судить, это глупо.

Джейн молча кивнула и убрала телефон в карман кофты. Автобус снова дёрнулся и покатился вперёд, увозя их дальше по утреннему городу.

-Он сегодня видимо опять в школу не придёт, - заметила Грейс, вытащив подругу из мыслей. – Вышел гораздо раньше.

-Скоро узнаем, - коротко ответила Харрис, взглянув в окно.

Когда девушки вышли на своей остановке, вместе с ними транспорт покинули ещё несколько учеников. Все торопились, будто боялись опоздать даже на полминуты. Грейс и Джейн быстрым шагом двинулись к школьным воротам, до звонка оставалось около десяти минут, а хотелось ещё успеть перекинуться парой слов с друзьями.

Во дворе кипела привычная утренняя жизнь: кто-то громко спорил о вчерашнем матче, кто-то делился свежими сплетнями, кто-то просто стоял в тесном кругу, смеясь над какой-то внутренней шуткой. Грейс вытянула шею, вглядываясь в толпу, и вдруг ткнула Джейн в бок.

-Вот он! На скамейке, пойдём.

Питер сидел в своей любимой позе, чуть откинувшись назад, с бумажным стаканчиком в руке и телефоном, прижатым к уху. Он что-то бормотал, время от времени кивая, будто собеседник мог его видеть.

-Привет, готов к труду? – подскочила к нему Грейс, чуть запыхавшись от быстрой ходьбы.

Питер вздрогнул, убрав телефон в карман толстовки, и с недоумением взглянул на подруг.

-Труду? – переспросил он, будто это слово прозвучало на незнаком языке.

-Умственному, - уточнила Грейс, закатив глаза. – Уроки, Питер, они вот-вот начнутся.

-Ой, да иди ты, - отмахнулся он, сделав глоток из своего стаканчика. – Вас Томас искал, буквально минут пять назад носился как ураган.

-Я даже предполагаю зачем, - буркнул Харрис. – Где он?

Питер лишь пожал плечами, снова уткнувшись в телефон. Подруги решили найти его позже и отправились прямо к своему классу. У двери, как всегда, было шумно: голоса сливались в сплошной гул, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пытался протиснуться сквозь плотную толпу. В самом центре этого водоворота стоял Том, он размахивал руками, что-то эмоционально рассказывая, а вокруг него, как обычно, собралась целая свита одноклассников.

-Том! – окликнула его Грейс, парень перевёл взгляд на них. – Ты нас искал?

Вуд тут же расплылся в широкой улыбке и шагнул навстречу, чуть не сбив с ног парня в очках, который пытался проскользнуть мимо.

-Девчонки! – воскликнул он. – Как же я рад, что вы пришли. Думал уже всё, прогуливаете.

-Да куда ж мы денемся, - рассмеялась Грейс. – Что стряслось?

-Стряслось? – Том театрально прижал руку к груди. – Да у меня событие века! В эту субботу у меня день рождения, и я хочу, чтобы вы обе пришли. Важный момент – с ночёвкой. Родители уезжают в командировку, так что дом будет полностью в нашем распоряжении. Скажите, пожалуйста, что вы придете.

-Конечно, - выпалила Грейс, Вуд перевёл взгляд на Джейн. Он был похож на кота из Шрека.

-Звучит здорово, - улыбнулась она чуть сдержаннее. – Но ты должен и Питера пригласить, ладно?

Том на секунду задумался, потом кивнул.

-Теперь придётся смириться, что мы начали общаться, - пожал плечами Вуд.

-Вот и отлично, - подытожила Грейс, потирая руки. – Значит в выходные будет праздник, а сейчас… - она покосилась на часы над дверью, - пора на урок. Иди в свой класс, а то будет тебе праздник.

Джейн присела на своё место и достала телефон. Разблокировав, увидела новое сообщение от Райта.

Остин: Хорошо, всё ясно. Значит можно запускать операцию. Первый вопрос, сколько раз мы с тобой виделись?

Джо: Ты думаешь, что эта цифра тебе что-то даст?

Остин: Абсолютно, буду собирать улики по крупицам. Не увиливай, отвечай.

Джо: Сложно сказать… Ты меня заметил, наверное, раза два. Я тебя видела чаще, если по дням 4 раза.

Остин: Ага, вот и зацепка. Значит это произошло недавно, иначе бы не запомнила. Второй вопрос, первый день – это концерт в школе?

Джо: Да.

Остин: Я так и думал. Теперь ещё проще. Ты у меня на крючке, Джо.

Джо: Да у тебя логика как у Шерлока после тройного эспрессо.

Остин: И не вздумай делать вид, что это не впечатляет. Я знаю, что ты сейчас улыбнулась.

Джейн действительно заметила, что улыбается, глядя в экран телефона. Поймав себя на этом, она тут же стёрла с лица эту глупую улыбку.

Джо: Ладно, снимаю шляпу перед твоим дедуктивным талантом. Удачи в расследовании, детектив Райт. И постарайтесь не переусердствовать с уликами.

Остин: Детектив Райт… Знаешь, а мне нравится. Звучит по-настоящему круто. Прямо чувствую, как на плечи ложится тяжесть великой миссии.

Джейн ещё пару секунд посидела, глядя на экран, а потом тихо рассмеялась и убрала телефон в рюкзак. Спорить с его внезапной тягой к славе не хотелось. Вместо этого она подняла глаза на учителя, который с воодушевлением что-то рассказывал у доски, и пусть этот рассказ и казался сейчас набором случайных слов, он странным образом возвращал её в привычную реальность, где не нужно было быть загадкой, которую кто-то отчаянно пытается разгадать.

Наступило время обеда, и шумная столовая мгновенно наполнилась голосами, звоном подносов и запахом горячей еды — будто весь день до этого был лишь прелюдией к этому долгожданному перерыву. Джейн медленно продвигалась вдоль раздачи, машинально выбирая привычное: куриную котлету с пюре, салат и стакан яблочного сока. В голове всё ещё крутились утренние сообщения от Остина, и от этого даже обычный обед казался каким-то заряженным смыслом.

Когда она наконец подошла к столу у окна, картина её немного удивила. За ним сидели: Скай, Питер, а рядом с ним Остин. Джейн на секунду замерла, прижимая поднос к себе, будто он мог служить невидимым щитом. «Ну вот, - пронеслось у неё в голове, - стоило только подумать про него, и он тут как тут». Но отступать было поздно: Питер наконец поднял глаза, заметил её и тут же махнул рукой.

-Джейн! Сюда! — громко позвал он.

Джейн поставила поднос с обедом на стол и скользнула взглядом по лицам: Скай пыталась улыбаться Питеру, но это было настолько неестественно, странно что он этого не увидел. Остин сидел чуть откинувшись на стуле и в его усмешке было столько ленивого превосходства, что у Джейн на секунду зачесались ладони, так хотелось эту усмешку стереть.

-О чём болтаете? – как можно спокойнее спросила Харрис, усаживаясь напротив Остина.

-Учитель предложил мне поучаствовать в конкурсе поэтов, я показал свои наброски Скай, - ответил Питер и в его голосе звучало это хрупкое, почти болезненное ожидание одобрения. – Что думаешь?

-Они довольно-таки неплохие, - Скай выдавила улыбку, но в ней было столько напряжения, что она походила на натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть. И тут Райт не выдержал. Его короткий, сухой смешок прозвучал как щелчок хлыста. - Остин, не надо, - почти умоляющее попросила его Скай, прекрасно понимая, что будет дальше.

-В чём дело? – не понял Питер, переводя взгляд с Остина на Скай, а потом снова на парня. В его глазах читалась надежда, что это просто какая-то дурацкая шутка.

-Я боюсь, ты не готов это услышать, - Райт наклонился вперёд, оперся локтями о стол и его голос стал обманчиво мягким, как бархат, под которым прячутся шипы.

-Да нет, продолжай, - Питер сжал кулаки, и Джейн заметила, как побелели костяшки. Он хотел казаться смелым, но смелость эта была напускной, как дешёвый плащ.

-Если честно… - Остин сделал паузу, смакуя момент, как гурман, который собирается описать вкус блюда, которое ему категорически не нравится. - Твои стихи не просто слабые — они безжизненные. Ты берёшь заезженные образы, склеиваешь их между собой, а потом называешь это поэзией. Если ты хочешь участвовать в конкурсе, тебе нужно не просто писать строки, а чувствовать их. А сейчас в твоих стихах нет ни боли, ни радости - вообще ничего, за что можно было бы зацепиться.

Питер побледнел. Скай отвернулась, делая вид, что очень заинтересована узором на скатерти. Джейн медленно поставила вилку на стол. Звук получился неожиданно громким в этой звенящей тишине.

-Знаешь, Остин, - голос Харрис был тихим, но в нём звенела сталь, - у тебя редкий талант: ты можешь превратить любой комплимент в пощёчину. Скай сказала «неплохо» и это уже что-то, а ты берёшь и сдираешь с человека кожу.

Райт приподнял бровь, будто её слова его даже позабавили.

-Если правда глаза режет, это не моя вина. Если Питер хочет писать стихи, пусть учится принимать критику, а не прятаться за «неплохо».

-Критика – это когда ты даёшь совет или указываешь на конкретную ошибку, а не когда ты просто обесцениваешь чужой труд. Разница, конечно, тонкая, но я думала, ты её видишь.

-Вижу, - спокойно кивнул Остин. – Просто не вижу смысла в полутонах. Если человек не может выдержать жёсткой правды, ему нечего делать на сцене.

-Он только учится, - Джейн наклонилась вперёд и посмотрела прямо ему в глаза, сама не понимая от куда в ней столько смелости. – Если он только начинает, ему нужно, чтобы кто-то сказал: «У тебя есть потенциал, давай поработаем над этим» … Тебе так сложно быть не разрушителем, а помощником?

Райт фыркнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

-Помощник? Звучит как работа волонтёра в приюте для котят. Я не нянька. И не собираюсь гладить по голове за каждую строчку.

-Зато ты мастер по тому, чтобы заставить человека почувствовать себя ничтожеством. Браво. Настоящий талант.

-О, спасибо за признание, - Остин слегка поклонился, не вставая со стула. - Наконец-то мои навыки оценили.

-Твои навыки, - Джейн понизила голос, но от этого он стал только опаснее, - отлично подходят для того, чтобы отпугивать людей. Но если ты думаешь, что это делает тебя крутым, ты сильно ошибаешься.

Питер наконец выдохнул, будто до этого момента вообще не дышал.

-Знаете, - тихо сказал он, - может, мне вообще не надо участвовать? Если наброски такие… плохие…

-Они не плохие, - резко оборвала его Джейн, не сводя глаз с Остина. - Они просто… первые. И у них есть право быть несовершенными.

-Право быть несовершенными? - Райт закатил глаза. - Звучит как лозунг для футболок в магазине «Всё по сто».

-Да, звучит банально, - спокойно согласилась Джейн. - Но знаешь, что ещё банально? То, что ты прячешь свою неуверенность за этой своей язвительностью. Ты так боишься показаться хоть чуточку уязвимым, что заранее нападаешь на всех, кто осмелился попробовать что-то новое.

Остин замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но не на Джейн, а на саму эту ситуацию, на то, что его идеальную броню вдруг пробили.

-Неуверенность? - переспросил он тихо, почти сквозь зубы. - Ты путаешь уверенность с жестокостью.

-А ты путаешь честность с хамством, - парировала Джейн. - И пока ты не научишься их различать, твои «советы» никому не нужны.

Тишина повисла над столом, густая и неловкая. Питер посмотрел на Джейн, потом на Остина, потом снова на Джейн. Эти двое не сводили взгляда друг с друга. Райт не ожидал столкнуться с девушкой в этой словесной перепалке. Казалось, даже воздух между ними стал плотнее, будто в нём застыли все невысказанные слова и упрямое нежелание уступать хоть на миллиметр. Питер нервно поправил рукав рубашки, будто ткань могла дать ему опору. Скай, до этого сидевшая тише мыши, осторожно подвинула к нему стакан с водой - молчаливое «держись».

Остин первым нарушил молчание, но не сдался, нет. Он просто сменил тактику, как шахматист, который понял, что лобовая атака не сработает.

-Ладно, допустим, - произнёс он, чуть наклонив голову, и в голосе уже не было прежней язвительности, только эта привычная, колючая прямота. - Допустим, я перегнул. Но знаешь, в чём твоя проблема, Джейн? Ты так боишься кого-то обидеть, что готова врать, лишь бы все ходили с нарисованными улыбками.

Джейн не вспыхнула, не сорвалась на крик. Вместо этого она чуть склонила голову, будто рассматривала его как редкий, но досадный экземпляр.

-Врать? – переспросила она спокойно и от этого Остину почему-то стало неуютно. – Это совсем другое, я верю, что можно сказать правду и не разбить человеку сердце. Если ты не в курсе, но это называется такт.

-Такт – это когда ты улыбаешься и киваешь, пока внутри думаешь: «Боже, как ужасно» … Я был честен.

-Честность без сочувствия – это просто жестокость в маске добродетели, - парировала Джейн. – Ты прячешься за своей «честностью», потому что так проще. Не надо думать, не надо подбирать правильные слова.

Парень хотел что-то ответить, что-то резкое, привычное, что сразу вернёт ему контроль над ситуацией. Но слова застряли где-то в горле, потому что в её словах было слишком много правды, от которой хотелось отмахнуться, но нельзя было не услышать. Питер, который всё это время сидел, сжавшись, будто хотел стать невидимым, вдруг тихо, но твёрдо произнёс.

-Хватит. Оба. Я… я не хочу, чтобы вы спорили из-за меня, — продолжил Питер, глядя не на кого-то одного, а на всех сразу, и в его голосе звучала непривычная твёрдость. - Да, мои стихи, наверное, неидеальны. Да, мне страшно выступать. Но я хочу попробовать. И мне не нужно, чтобы кто-то меня защищал, как будто я хрустальный.

Тишина, которая снова опустилась на стол, была уже другой — не натянутой, как струна перед разрывом, а тихой, как затишье после грозы. Джейн медленно кивнула, будто принимая не только слова Питера, но и что-то ещё, что витало в воздухе.

-Я не хочу, чтобы меня отговаривали ещё до того, как я начал.

Остин ещё секунду посидел, будто взвешивая, стоит ли продолжать спор. Потом медленно развёл руками, как человек, который признаёт временное поражение.

-Ладно. Хочешь пробовать - пробуй. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

-Не скажу, - кивнул Питер. - Но и ты… постарайся не быть таким… - он замялся, подбирая слово.

-Таким невыносимым? - подсказала Джейн.

-Да, - Питер слабо улыбнулся. - Таким невыносимым.

Остин закатил глаза, но в этом жесте уже не было прежней язвительности - скорее усталое смирение.

-Буду стараться, но не обещаю. Это у меня почти рефлекс.

-Почти, - Джейн подняла стакан с соком, как будто это был тост. — Значит, есть надежда.

И, не дожидаясь ответа, она принялась за обед, чувствуя, как напряжение постепенно уходит с плеч. Конфликт не был исчерпан, но он перестал быть острым, как лезвие. Теперь это был просто спор двух людей, которые по-разному видят мир и, возможно, когда-нибудь научатся слышать друг друга.

Глава 5. Дорога

После занятий Джейн вышла из школьных ворот и побрела в сторону остановки, погруженная в свои мысли. Она уже мысленно представляла, как зайдёт домой, сбросит тяжелый рюкзак и заварит чашку горячего чая. Обычные мелочи, которые в конце дня ощущались как маленькая победа. Но не успела она пройти и пару метров, как рядом мягко притормозил знакомый автомобиль. Стекло со стороны водителя опустилось, и из салона выглянул Том.

-Джейн, садись, подвезу, - бодро предложил он. – Мне как раз нужно к вам заехать. Отец попросил забрать какие-то бумаги.

Девушка заглянула в салон. На пассажирском сиденье сидел Остин, он что-то быстро печатал в телефоне.

-Спасибо, но я сама доберусь, - ответила Джейн чуть резче, чем хотела. Ей сейчас хотелось тишины, а не вынужденного разговора в тесном салоне.

-Я и не сомневаюсь, - спокойно проговорил Томас. – Просто не вижу смысла стоять на остановке под ветром, когда есть машина. Да и с нами веселее, чем с кучей незнакомых людей в автобусе.

-Сомневаюсь, что станет веселее, - буркнула Джейн, но в её тоне уже не было прежней твёрдости. Остин наконец оторвался от экрана и скользнул по ней равнодушным взглядом.

-Ты собираешься её уговаривать до второго пришествия? – бросил он, взглянув на друга. – Не хочет и ладно. Хотя, честно? Её принципиальность иногда выглядит как каприз.

Томас едва заметно поморщился, но сдержался — он знал, что резкость Остина чаще всего была маской, скрывающей неловкость.

-Последний раз спрашиваю, поедешь с нами? – мягко, но спокойно повторил он, глядя прямо на девушку.

Джейн на секунду замерла, разрываясь между желанием сохранить свой привычный план и странным, почти незаметным чувством, что отказаться сейчас будет как-то обидно для Томаса. В его голосе не было давления — только тихая надежда. И чуть помедлив, она коротко кивнула. Она открыла заднюю дверь и скользнула на сиденье, успев заметить, как Остин метнул на Томаса недовольный взгляд, будто хотел сказать: «Это ты во всём виноват». Но в этом взгляде мелькнуло и что-то ещё — не раздражение даже, а лёгкая досада на собственную неспособность быть таким же терпеливым.

Машина плавно тронулась, и город за окном начал медленно смешиваться в размытые полосы света и теней. Парни тут же переключились на свои школьные дела — что-то про проект, спор с учителем, который, по мнению Остина, «просто не понимает, как всё устроено». Джейн слушала этот разговор краем уха, не вникая, а потом решила проверить сообщения — вдруг есть что-то от Райта.

Экран телефона мягко засветился, и на мгновение весь остальной мир с его спорами, поддёвками и неловкими моментами отошёл на второй план. Здесь, в этом маленьком цифровом уголке, всё было проще: понятные слова, знакомые имена, и никто не пытался ни в чём её убедить. Она быстро пролистала ленту, задержавшись на одном сообщении, и едва заметно улыбнулась — но тут же спрятала эту улыбку, будто стыдясь её.

Остин: А почему ты меня игнорируешь?

Остин: Это несправедливо.

Остин: Вот, пожалуйста, даже на сайте нет. И что ты мне прикажешь делать?

Остин: Хотел с кем-нибудь поговорить, придётся учиться.

Остин: Куда ты пропала? Мне же скучно… Вот всегда так.

Джейн сидела, уставившись в экран телефона, и чувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости. Она уже дважды стирала начатое сообщение, потому что каждое слово казалось либо слишком резким, либо чересчур мягким. В итоге она просто выдохнула, будто сбрасывая напряжение, и быстро напечатала, пока не передумала.

Джо: Прости, что долго не отвечала, была в школе. А ты чего такой напряженный? Будто весь мир на тебя ополчился. И да, я не собираюсь тебя игнорировать. Просто не всегда есть возможность ответить сразу.

Она нажала «отправить» и тут же пожалела. Вдруг прозвучало как оправдание? Или, наоборот, как упрёк? Девушка заметила крутящиеся три точки, Остин печатал.

Остин: Да не, всё нормально. Просто день странный. Не люблю, когда от меня чего-то ждут. Отец опять про компанию твердил. Мол, пора всерьёз включиться в семейный бизнес, стажировку проходить, вникать в процессы. А мне от этого душно, тем более я ещё в школе учусь. Ощущение, что меня положили в коробку и захлопнули крышку.

Остин: Блин, прости, не знаю зачем говорю об этом. Не хотел грузить своими семейными драмами.

Остин: А ещё я с одной девчонкой поцапался. Она за друга вступилась, а я… Ну, сказал лишнего. Теперь чувствую себя как тот самый злодей из подросткового сериала, который всё портит.

Джейн на секунду замерла, а потом улыбнулась. Он не пытался казаться крутым, не отшучивался, а просто признался, что ему тяжело.

Джо: Быть «злодеем» не так уж страшно, если ты понимаешь, что натворил. Осознание — это уже полдела. А на счёт отца… Понимаю, как это сложно, когда от тебя требуют того, что ты не в силах осуществить. Но, может, стоит с ним поговорить? Спокойно объяснить, почему тебе не нравится…

Джо: И не переживай на счёт той девушки. Если ты сожалеешь, всегда можно извиниться. Не обязательно на коленях умолять, просто дать понять, что ты не хотел никого обидеть.

Она на секунду задумалась, а потом добавила ещё одно сообщение.

Джо: И спасибо, что рассказал…

На этот раз точки крутились дольше. Джейн уже успела представить все возможные варианты: «Да ладно, забудь», «Ты слишком много думаешь», «Зачем ты это пишешь». Но когда ответ пришёл, он оказался совсем другим.

Остин: Знаешь, ты первая, кто не сказал «да брось, не парься». И спасибо, что не стала нотации читать. С отцом я, наверное, однажды всё-таки поговорю. А на счёт этой девчонки…. Стоит извиниться, наверное, и перед её другом, и перед ней. Мы только познакомились, а они уже считают меня худшим человеком на свете.

Джо: Иногда мы говорим что-то на эмоциях, а потом жалеем. Но это не значит, что ты всё испортил.

Остин: Спасибо, звучит как-то по-хорошему. Слушай, а ты точно обычный человек? Я бы первому встречному душу не выворачивал. У тебя, случайно, нет какой-нибудь суперспособности – типа «заставляешь людей говорить правду»?

Джо: Никакой магии. Просто я знаю, каково это, когда хочется выговориться, а все вокруг делают вид, что не замечают.

Остин: Спасибо. Многие считают, что во мне всё не так… И стараются переделать. Но, мне кажется, это не про тебя. И я за это благодарен.

Джейн убрала телефон в карман и вдруг поняла, что улыбается. Не натянуто, не для вида, а по-настоящему — так, будто внутри щёлкнуло что-то давно застывшее. Харрис ещё пару секунд посидела, улыбаясь своим мыслям, а потом вдруг поймала себя на том, что смотрит на Остина. Он листал ленту, время от времени фыркал над какими-то мемами и даже не подозревал, что только что устроил ей целый эмоциональный аттракцион одним набором сообщений. Томас, будто почувствовав, что в салоне повисла какая-то новая тишина, покосился на Джейн:

-Ты чего улыбаешься? Случилось что-то хорошее?

-Да так… - Харрис поспешно убрала улыбку с лица, - знаешь, бывает, кто-то напишет что-то совсем обычное, а ты вдруг понимаешь, что тебе этого очень не хватало. Просто слова, ничего особенного, но они как будто ставят всё на свои места.

Остин наконец оторвался от экрана и взглянул на неё через зеркало заднего вида. На секунду в машине стало тихо, даже шум дороги будто приглушился, и в этом затишье каждый звук — лёгкий скрип сиденья, тихий выдох, шелест одежды — стал отчётливее.

-Что такого он написал? – поинтересовался Вуд, и в его голосе не было насмешки, только любопытство, которое он пытался спрятать за небрежностью.

-Это не важно, - Джейн не стала объясняться с ним. Не потому, что хотела что-то скрыть, а потому, что эти слова были слишком хрупкими, чтобы произносить их вслух. Они принадлежали только ей и тому мгновению, когда экран телефона вспыхнул уведомлением.

Остин снова уставился в окно, будто в серых очертаниях домов и тусклых огнях фонарей можно было отыскать ответ на вопрос, который никто не решался задать вслух. Томас уже хотел было пошутить, чтобы стряхнуть это нарастающее напряжение, но слова застряли в горле — впереди вдруг резанул по нервам резкий, пронзительный визг тормозов. Из бокового проезда, словно вынырнув из тени, выскочил внедорожник. Он нёсся наперерез, игнорируя светофор, разметку, саму логику движения — будто мир вокруг перестал для него существовать.

-Держитесь! - рявкнул Томас, вцепляясь в руль так, что побелели костяшки пальцев.

Машина дёрнулась, резко уходя в сторону, и реальность на секунду рассыпалась на хаотичные осколки: мелькание чужих фар, скрежет металла где-то совсем рядом, визг шин, будто протестующих против самой идеи инерции. Салон наполнился едким запахом жжёной резины и чем-то ещё, острым и горьким — привкусом чистого страха.

Когда машина наконец замерла, повисла оглушающая тишина — та самая, что бывает после грозы, когда воздух ещё дрожит от напряжения, а уши гудят от внезапно оборвавшегося шума. Джейн сидела, вцепившись пальцами в сиденье, и пыталась заставить себя сделать хотя бы один нормальный вдох. Томас тяжело выдохнул, уронив голову на руль, и на мгновение будто постарел лет на пять. Взгляд Остина был прикован к тому месту, где только что пронёсся внедорожник, словно он всё ещё не мог поверить, что они успели увернуться.

-Чёрт… - прошептал Остин, наконец отводя взгляд. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки этого кошмара. — Это было слишком близко.

Томас поднял голову и криво улыбнулся, хотя в глазах всё ещё плескался отголосок страха.

-Ну, зато теперь точно не скажете, что день скучный, — попытался он разбавить обстановку, но голос прозвучал непривычно хрипло, будто ему пришлось проталкивать слова сквозь пересохшее горло.

Джейн медленно разжала пальцы, и только сейчас почувствовала, как сильно они затекли. Она хотела что-то сказать что-нибудь простое, вроде «всё хорошо» или «мы в порядке», но слова не шли. Вместо этого она просто посмотрела на парней: на Томаса, который всё ещё сжимал руль, будто боялся, что машина снова сорвётся с места, и на Остина, который наконец посмотрел прямо на неё, он как будто проверял, что с ней всё в порядке.

Они снова тронулись не рывком, а осторожно, будто дорога теперь требовала уважения. Асфальт стелился под колёса ровно, без подвохов, и от этой обыденности становилось даже немного странно: как будто после вспышки хаоса мир нарочно подчёркнуто демонстрировал, что умеет быть спокойным. Через пару минут Томас свернул на заправку не потому, что стрелка бензобака плясала у красной черты, а потому, что ему нужно было просто выйти из этой рамки, где он отвечал за всё. Ему требовалось несколько минут тишины вне салона, глоток прохладного воздуха, чтобы убедить себя: руки больше не дрожат, он снова держит ситуацию под контролем.

-Я залью бензин, - сказал он, заглушив мотор. Голос прозвучал чуть резче, чем хотелось, будто он пытался спрятать за этой деловитостью то, что всё ещё звенело внутри – А вы… посидите тут или выйдите, если хочется. Мне нужно пару минут побыть одному.

Джейн и Остин переглянулись коротко, без слов, но в этом взгляде уместилось всё: понимание, осторожность и тихая солидарность. В просьбе Томаса не было отстранённости, только хрупкая, почти стыдливая нужда в минуте, чтобы собрать себя заново. Вуд вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем обычно, этот резкий звук будто ставил точку в том, что только что случилось. Он направился к колонке, ссутулив плечи, но с каждым шагом будто возвращал себе привычную осанку. Остин проводил его взглядом, задержавшись на этой фигуре, пока она не стала чуть дальше и чуть спокойнее, и только потом медленно повернулся к Джейн.

-Знаешь, - тихо начал он, подбирая слова так осторожно, будто каждое слово могло снова всё испортить, - я всё думал про эту сцену в столовой. Из-за стихов Питера… Я сорвался, не потому что они были плохими, а потому что у меня уже был такой опыт, и он до сих пор сидит где-то внутри, как заноза.

Он на секунду замолчал, будто решая, стоит ли вытаскивать эту занозу на свет. Пальцы невольно сжались в кулак, а потом снова разжались, будто он сам себя заставлял не прятаться за привычной резкостью. И всё же решился.

-Как‑то я участвовал в одном проекте. Все вокруг только и делали, что хвалили. Никто не сказал ни слова правды, не подсказал, где слабые места. Я поверил, что всё действительно хорошо, и выдвинул работу на конкурс. А потом… - Остин запнулся, и в этом коротком молчании прозвучало всё, что он не хотел произносить: стыд, обида, горькое осознание. - Потом мне сказали, что вообще непонятно, как я решился её показать. Идея слабая, исполнение неровное. Я проиграл, и это было не просто поражение — это было настоящее унижение. Самое горькое в том, что ни один человек не предупредил меня заранее. Никто не шепнул: «Постой, тут надо доработать».

Он посмотрел на Джейн, будто проверяя, не видит ли она в его взгляде того самого мальчишки, который тогда стоял перед жюри и не знал, куда деть руки.

-И когда Питер показал свои стихи… Во мне что‑то щёлкнуло. Я думал, что поступаю правильно, когда говорю прямо. Пусть грубо и резко, но зато честно. Пусть он лучше сейчас услышит, что не всё идеально, чем потом столкнётся с таким же холодным отказом, как я. Но я не должен был начинать тот конфликт с тобой. Ты просто пыталась всё объяснить… В общем, прости.

Джейн чуть улыбнулась — не широко, не так, чтобы стереть его стыд одним движением, а мягко, будто давая понять: она видит, как тяжело ему это даётся. Она не торопилась с ответом, давая Остину время просто выдохнуть, сбросить с плеч этот груз, который он столько времени таскал с собой.

-Знаешь, - мягко сказала она, - иногда мы так боимся снова почувствовать себя теми самыми ребятами, которые ошиблись и теперь стоят перед всеми, не зная, куда спрятаться, что начинаем защищаться ещё до того, как кто-то вообще на нас нападёт. Ты не хотел, чтобы Питер прошёл через то же, что и ты. Хотел ему помочь, просто способ у тебя получился… Мягко говоря так себе.

Остин слабо улыбнулся, и впервые за весь день в этой усмешке не было ни злости, ни привычной колючести, ни напряжения — только усталое признание: да, я переборщил. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки той резкости, которая столько дней держалась на нём, как броня.

-Не обязательно защищаться от всего мира сразу, — продолжила Харрис, не повышая голоса, будто боялась спугнуть эту хрупкую открытость. — Постарайся быть мягче хотя бы немного. Не ради других — ради себя. Чтобы потом не приходилось вот так сидеть и объяснять, почему ты сорвался.

Он кивнул, будто запоминая слова, позволяя им занять место там, где раньше была обида.

-Наверное, то, что произошло пару минут назад, пошло мне даже на пользу, - тихо заметил он, глядя куда‑то в сторону, будто заново переживая ту секунду, когда мир сжался до визга шин и скрежета металла. - Когда машина дёрнулась и время сжалось в одну секунду, я вдруг понял, сколько всего не успел сказать и сделать. И я… я рад, что мы поговорили.

Джейн чуть улыбнулась — не широко, не так, чтобы стереть его стыд одним движением, а мягко, будто давая понять: я вижу, как тебе это даётся.

Томас тем временем вернулся — подошёл тихо, будто не хотел нарушать эту хрупкую тишину, и, открыв дверь, сел за руль. Он не стал спрашивать, о чём они говорили, не стал лезть с расспросами, просто посмотрел на них, будто проверяя, всё ли теперь в порядке. И, увидев их спокойные лица, чуть кивнул сам себе, словно поставил невидимую галочку: да, всё хорошо.

-Можем ехать, - негромко сказал он, заводя мотор. Звук двигателя прозвучал не как резкий приказ, а как привычное, почти домашнее «пора домой».

Машина плавно тронулась с места, и огни заправки растворились позади, смешиваясь с вечерними огнями города. Дорога теперь казалась не такой пугающей, а тишина в салоне не напряжённой, а уютной, будто каждый из них наконец нашёл то самое место, где можно просто быть собой. Впереди был дом, тёплый свет в окнах и тихий вечер, в котором уже не нужно было ни защищаться, ни прятать свои слабости. Они проехали через день, полный острых углов, и теперь могли позволить себе просто выдохнуть вместе.

Машина мягко притормозила не с резким рывком, а так, будто сама устала и теперь хотела просто остановиться. Томас выключил зажигание, и в салоне на секунду повисла тишина, в которой отчётливо слышалось, как где‑то вдалеке щёлкает остывающий мотор. Джейн улыбнулась, приоткрывая дверь и вдыхая прохладный вечерний воздух, в котором уже чувствовался запах дождя будто город тоже решил смыть с себя остатки этого напряжённого дня. Парни вышли следом.

-Я на минутку за документами и назад, - оповестил друга Вуд и тут же рванул через двор к входной двери. Он двигался быстро, но без суеты, будто хотел поскорее закрыть этот пункт в списке дел и окончательно поставить точку в сегодняшнем дне.

-Джейн, - окликнул её Остин, - если завтра в столовой снова начнётся поэтический апокалипсис, я, пожалуй, буду держаться поближе к тебе. Ты, кажется, единственная кто умеет возвращать меня с края обрыва парой слов.

-Договорились, - кивнула она, - но только если ты пообещаешь не закатывать глаза каждый раз, когда кто-то рифмует «любовь» и «кровь».

-Буду закатывать их про себя…

-Это прогресс, - улыбнулась она.

Томас вернулся так же быстро, как и ушёл, в руке папка с документами, на лице лёгкая, почти незаметная улыбка, будто он сам удивился, что всё получилось так просто: зашёл, взял, вышел.

-Всё, можем ехать, - коротко сказал Вуд. – До завтра, Джейн.

Через минуту машина уже плавно отъезжала от дома. Фары скользнули по асфальту, свернули за угол, и вот уже от них остались только два тусклых огонька, постепенно таявших в сумерках.

День закончился. И, как ни странно, закончился он не поражением, а чем‑то вроде маленькой победы — над собственными страхами, над резкими словами, над желанием закрыться и ни с кем не разговаривать. Она улыбнулась своим мыслям.

Переписка

Остин: Слушай, я тут голову ломал, как тебя называть… Джо – звучит как кличка, а мне хочется чего-то своего что ли… Придумай что-нибудь

Джо: Серьёзно? Это прям такая проблема?

Остин: А как иначе? Не буду же я тебе писать: «Эй,ты!». Это как-то совсем не по-человечески. Хочется хоть что-то нормальное в нашем общении.

Джо: А мы теперь про этикет разговариваем?

Остин: Да не про этикет… Просто хочу, чтобы звучало правильно. Так что давай, включай фантазию. Или я сам что-нибудь придумаю, и тогда не жалуйся.

Джо: Ничего в голову не идёт. Прости.

Остин: Эх, сама виновата. Теперь будешь «Хамелеон». И не спорь, ты вечно то прячешься, то меняешься, то вообще исчезаешь с радаров. Мне кажется, идеально подходит.

Джо: Ну, спасибо, конечно. Ничего более оригинального не нашлось? Хамелеон – это вообще животное, как-то грубо…

Остин: А ты хотела «Принцесса Джо»? Не-а, не заслужила ты пока титулов. Хорошо, раз тебе не нравится, будешь пока просто «Джо». Расскажи лучше, чем занимаешься…

Джо: Читаю Гарри Поттера. Давно хотела добраться до книги. Фильм я, конечно, знаю наизусть, а вот печатный вариант совсем другое дело. Столько деталей, которых не было в кино.

Остин: О, понимаю, я в детстве от фильма вообще не мог оторваться. Каждый раз, когда его включали, будто из обычной жизни куда-то улетал. До сих пор иногда тянет пересмотреть.

Джо: А ты чем занят?

Остин: Ничего особенного. Жду друга, он скоро зайдёт, пойдём гулять. По району пройдёмся, как-то хочется подышать….

Джо: Ты сейчас совсем не такой, как в самом начале. Помнишь первые сообщения? Я тогда чуть не удалила профиль, ты казался немного агрессивным.

Остин: Я и сам себя иногда не узнаю. Внутри всё будто натянуто до предела, и я невольно шипел на всех. С тобой странно, но эта натянутость куда-то уходит. Не надо притворятся, что всё в порядке, не надо подбирать слова.

Джо: Это дорого стоит, когда не надо надевать маску. Ты упомянул притворство…

Остин: Да, это неотъемлемая часть моей жизни. А кто сейчас не притворяется? Все иногда хотят казаться умнее, смелее, талантливее…

Джо: Ты действительно думаешь, что все играют какую-то роль?

Остин: Нет, не все. Но слишком часто вижу, как люди стараются казаться удобнее, мягче, правильнее, лишь бы не выделяться, лишь бы их не трогали. И я сам так делал. А вот мой друг – Томас – он другой. С ним не надо играть. У него свои странности, свои закидоны, но он никогда не устанет улыбаться. И уж точно не станет унижаться ради чьего-то одобрения. На него можно опереться и знать, что не провалишься.

Джо: Звучит как редкость. В моей жизни такого почти не встречалось. Я скорее привыкла, что все стараются казаться лучше, чем есть. Наверное, поэтому мне и сложно до конца понять твою настороженность. Но я рада, что у тебя есть такой друг. Есть какой-то план на прогулку или будете по ходу решать?

Остин: Скорее будем плыть по течению.

Джо: Извини, но мне нужно сейчас отлучиться, помочь маме. Не думаю, что пропала без объяснений.

Остин: Ок.

Джо: Я вернулась, ты уже гуляешь? Чувствую, что за сорок минут моего отсутствия, случилась целая история.

Остин: Ну, не целая, но начало положено. Пока просто гуляем. Алекс, наш друг, предложил прокатиться на машине, но мы отказались. После того случая днём даже мысль о скорости как-то царапает изнутри. Я же не говорил…. Мы буквально на волосок от беды оказались, какой-то водитель вылетел на перекрёсток… Том среагировал мгновенно. Ни удара, ни скрежета, ни разбитого стекла. Но стресс остался, поэтому идти и чувствовать под ногами асфальт гораздо спокойнее.

Джо: Как твой друг перенёс?

Остин: Том не хочет говорить об этом, но я заметил, что слегка вздрагивает, если где-то рядом резко тормозят. Он ведь тогда всё на себе вытянул — и руль, и нервы, и даже улыбку потом пытался натянуть, будто ничего и не случилось.

Джо: Он вообще хоть разговаривает?

Остин: Пару слов выдал. Купил кофе и вручил нам по стакану. Кстати, с нами была его подруга – Джейн. Он предложил подвести её, и мне кажется, что особенно чувствует вину перед ней. У них там своя история, какая-то запутанная, я толком не знаю. Да и не лез никогда. Он старается исправить, но не всегда получается. В общем он переживает, что из-за этой ситуации на дороге, их общение сведется к минимум. Я думаю, что он преувеличивает.

Джо : С ней же всё в порядке?

Остин: Конечно. Она молодец, спокойно отреагировала. Без сцен, скандалов, криков. Кстати, это про неё я говорил, с ней я поругался. Но после всего, что произошло, решил, что хочу извиниться… Этот спор из-за стихов казался мелочью. Кстати, она одна из немногих, кто не боится мне возражать. В этом есть какая-то особая смелость. И знаешь, Джо, мне вдруг стало легче. Как будто я закрыл ту дверь, которая всё время хлопала на ветру и не давала сосредоточиться на чём-то важном.

Остин: Ладно, пора закрывать эту тему. Чем ты занимаешься?

Джо: Играю с котиком. Он сегодня какой-то настойчивый, заставляет чесать ему пузо. И я сдаюсь, потому что невозможно устоять перед этим требовательным взглядом.

Остин: Классно, так у тебя правда кот, такой как на аватарке?

Джо: Да.

Остин : Я думал, ты картинку просто взяла. Миленький он у тебя.

Джо: Должно же быть на моей странице что-нибудь правдивое.

Остин: Когда-нибудь я с ним поиграю. И посмотрю, кто кого: он со своим упрямством или я со своим.

Джо: Не будь так уверен. Он в этом деле профессионал.

Остин: Ну мы посмотрим… Ребята уже бесятся, что я из телефона не вылезаю. Но я напишу позже, не хочется, чтобы день обрывался вот так…

Остин: У нас вечер пошёл немного не по плану. Решили вернутся ко мне домой, пытаемся немного перевести дух. Том впервые улыбается как раньше. Алекс рассказывает ему какую-то историю… Сегодня его болтовня как раз в тему, не даёт слишком глубоко в голову лезть, чтобы снова крутить происшествие на дороге.

Остин: Решили пропустить по паре бокалов чего‑то крепкого не чтобы забыться, а просто чтобы дрожь из рук ушла.

Джо: Не думаю, что правильно глушить боль алкоголем. Даже если всем кажется, что это единственный способ. Расскажи лучше, что сейчас чувствуешь.

Остин: Мы не ради веселья, это нужно было Томасу. Ему нужно сбросить эту дрожь, иначе она просто его разорвёт. Когда всё случилось, я думал только о том, как бы не показать, что мне страшно. А потом, дома, когда Алекс начал болтать без умолку, а Том молча налил по чуть‑чуть, я вдруг понял: можно не быть каменным. Можно просто сказать: «меня трясёт». И это нормально.

Джо: А сейчас трясёт?

Остин: Нет… Всё в порядке. Не переживай. Мне пора, ребята уже готовы к битве в настолки. Но спасибо, что выслушала.

Глава 6. Лекси

Пятница подкралась тихо, почти незаметно, будто кто-то осторожно прикрыл за собой дверь, приглушив уличный шум. Первая учебная неделя плавно подходила к концу, и впереди уже маячили долгожданные выходные. Для большинства ребят это означало свободу, но для Джейн эти дни были окрашены совсем другим смыслом всё из-за дня рождения Томаса.

Для неё этот праздник был не просто поводом собраться и поздравить, а шансом наконец закрыть тему, которая два года подряд работала как спусковой крючок. Раньше Джейн была обижена, ей казалось, что Том лез не в своё дело. Сейчас взгляд на всё случившееся стал другим: спокойнее, взрослее, трезвее. Харрис отчётливо понималась, что тогда Томас был прав в каждом своём слове, каждом поступке. Оставалось самое трудное – набраться смелости и сказать ему об этом.

Времени на выбор подарка для Томаса у неё не было, поэтому Джейн решила довериться проверенном человеку. Вчера мама принесла ей подарочный пакет и осторожно поставила на стол, будто это был не просто презент, а хрупкий мост между двумя берегами. Она не настаивала, не давила – просто предложила, как один из возможных вариантов. Внутри лежал диск какой-то компьютерной игры и кроссовки. Джейн сразу поняла, что это не её идея. Кто-то точно подсказал.

-Признавайся, ты же не сама это выбрала? – прищурившись, спросила девушка, едва сдерживая улыбку. В её голосе не было упрёка скорее лёгкая ирония, смешанная с благодарностью за эту заботу.

-Какая догадливая, - улыбнулась женщина, ничуть не смутившись. – Конечно, мне подсказала его мама. Она точно знает, что нужно её сыну.

Мама села рядом на диван, подобрала под себя ноги и посмотрела на дочь спокойно, как умела только она. Будто в её взгляде умещалось всё и понимание, и терпение, и тихая уверенность, что любые бури рано или поздно стихают.

-Знаешь, это будет идеальный момент помириться… - мягко проговорила она.

-Я боюсь, что опять всё испорчу, - прошептала Джейн, наконец, выпустив то, что сжимало грудь тугим узлом. – Скажу не так и всё опять будет натянуто между нами…

-Ты не обязана завтра чинить всё, что ломалось два года, - спокойно сказала мама, накрыв ладонью руку дочери. - Достаточно просто извиниться, остальное он сам додумает. Ему не нужны длинные речи. Знаешь, люди часто думают, что нужно выложить всё сразу, как будто это какой‑то отчёт, где нельзя пропустить ни одной строчки. А на самом деле… иногда хватает одного слова. Простого, настоящего. Он ведь давно всё забыл, ему важно просто наладить с тобой общение. И Том сделает всё, что для этого нужно, ты просто дай ему понять, что готова.

-А если я скажу «прости», а он просто улыбнётся и скажет «да ладно»? - прошептала она, глядя куда-то в сторону, будто боялась встретиться с маминым взглядом и увидеть в нём жалость. — Это будет… обидно? Или, наоборот, хорошо?

Мама тихо рассмеялась не над Джейн, а над тем, как сложно бывает поверить, что всё может оказаться проще, чем кажется.

-Это будет хорошо, - сказала она уверенно. - Потому что «да ладно» — это и есть дверь, которую он сам открывает для тебя. Не для того, чтобы обесценить твои чувства, а чтобы тебе было легче войти.

Джейн сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, а потом медленно разжала их, будто отпуская что‑то тяжёлое, что тянуло её вниз все эти месяцы. В комнате пахло ванилью и чаем, мама часто заваривала его по вечерам, и этот запах каким‑то необъяснимым образом делал любые тревоги чуть менее острыми.

-Ладно, - проговорила Джейн чуть громче, чем раньше, и в этом «ладно» уже не было столько дрожи. - Я скажу ему «прости». И, может быть, ещё добавлю, что теперь понимаю: тогда он был прав. Не чтобы оправдаться, а просто… чтобы он знал.

Мама улыбнулась, кивнула, будто именно этого и ждала, и, наклонившись, поцеловала дочь в лоб.

-Вот и хорошо, - прошептала она.

За окном уже темнело, и в сумерках город казался другим не таким шумным, не таким беспощадным. Джейн подошла к окну, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и подумала, что суббота может стать не просто очередным днём в календаре, а чем‑то большим. Возможно, началом чего‑то нового. Или просто возвращением того, что когда‑то было потеряно.

-Знаешь, - вдруг сказала она, не оборачиваясь, - я даже рада, что ты мне помогла с подарком. Я бы, наверное, вообще ничего не придумала.

-Мы всегда будем помогать друг другу придумывать, — тихо ответила мама, подходя сзади и мягко обнимая её за плечи.

Джейн закрыла глаза на мгновение, впитывая это тепло, и почувствовала, как страх понемногу отступает, уступая место тихой, но твёрдой решимости. Она наконец-то скажет Тому то, что должна была сказать уже давно. И пусть это будет не идеально. Пусть это будет просто. Но это будет честно.

Когда мама ушла, в комнате стало тихо. Но эта тишина уже не давила, не звенела в ушах. Она была тёплой, домашней, будто кто‑то накинул на плечи мягкий плед. Джейн посмотрела на пакет, провела пальцем по ленте, улыбнулась чему‑то своему и тихо, почти про себя, прошептала:

-Прости, Том. Я всё поняла.

И впервые за долгое время эти слова не обожгли язык, а, наоборот, согрели изнутри, как глоток чая в холодный вечер. В груди будто что‑то щёлкнуло — словно разом ослабла тугая пружина, которая сжимала её все эти месяцы.

Утро пятницы прошло как обычно. Девушка привычно собралась в школу, позавтракала вместе с родителями, мама налила ей кружку какао с щепоткой корицы, а папа подкладывал на тарелку ещё один блинчик, объясняя это тем, что ей нужны силы. В этой обыденности, в этих маленьких ритуалах было что‑то успокаивающее, будто сама жизнь тихо шептала: «Всё будет хорошо».

Выйдя на улицу, Джейн на секунду остановилась, подставив лицо редким солнечным лучам. Погода сегодня словно старалась подбодрить: солнце щедро лилось на улицы, согревая даже те уголки, куда обычно не добирался свет. Воздух пахнул осенью — сухими листьями, чуть горьковатой свежестью и чем‑то неуловимо уютным.

Джейн шла не торопясь, будто нарочно растягивая путь, и разглядывала жёлтые листья, которые ковром устилали тротуар. Каждый шаг поднимал лёгкий вихрь, и листья шуршали под ногами, этот звук был таким знакомым, таким родным, что на душе становилось чуть светлее. Она наклонилась, подняла один лист - тонкий, с изящно вырезанными краями, уже чуть хрупкий от первых холодов, - и провела пальцем по прожилкам, будто пыталась прочесть в них какую‑то тайную историю. Лист был тёплым от солнца, но уже ощутимо сухим, ломким, как будто в нём застыло само прощание с летом.

Автобус, как всегда, подкатил к остановке точно по расписанию — ни минутой раньше, ни минутой позже. Джейн привычно поднялась по ступенькам, оплатила проезд и пошла по проходу, вдыхая знакомый запах: чуть пыльный, смешанный с ароматом чьего‑то парфюма и тёплым воздухом из вентиляции. В конце салона, на своём излюбленном месте у окна, как и положено по негласной традиции, сидел Остин. Только сегодня он не уткнулся в телефон, не смотрел в окно, рассеянно скользя взглядом по пейзажу. Он её заметил. И не просто заметил — Райт немного приподнялся, улыбнулся и помахал рукой, будто был искренне рад её видеть.

-Доброе утро, не ожидал тебя здесь увидеть, - сказал он, чуть сдвинувшись, чтобы освободить ей место рядом.

-Доброе, нужно меньше в телефоне зависать, - ответила Харрис, но тут же столкнулась с непонимающим взглядом. – Я не первый раз с тобой еду в этом автобусе.

-Шутишь? – удивился он, нахмурившись на секунду, а потом вдруг рассмеялся. – Я что правда не замечал?

-Правда, - улыбнулась Джейн, усаживаясь рядом и чувствуя, как внутри разливается приятное тепло не от горячего воздуха в салоне, а от чего-то гораздо более важного. От того, что между ними наконец перестало быть это неловкое молчание.

-Это… неловко как-то, - пробормотал Остин, потирая затылок и отводя взгляд, будто ему было стыдно за собственную невнимательностью.

-Всё в порядке, - тихо сказала девушка, глядя, как солнечный луч ложится на его плечи, подсвечивая каждую нитку на тёмно-синей толстовке.

-Теперь будет веселее ездить в школу, - бодро произнёс Райт, но в голосе проскользнула лёгкая неуверенность, будто он сам проверял, уместно ли это веселье. – Как ты после вчерашнего?

-Всё в порядке, уже практически забыла, а ты как? – спросила она. – Много выпил вчера?

Едва эти слова сорвались с языка, Джейн мысленно застонала. «Ну зачем?!» — пронеслось у неё в голове. Он же говорил об этом Джо, и теперь она могла одним неосторожным вопросом разрушить то хрупкое равновесие, которое только-только начало выстраиваться. Улыбка на лице Остина дрогнула и на мгновение исчезла, а Джейн вцепилась пальцами в край юбки, молясь, чтобы он не уловил подвоха.

-А что по мне видно, что я пил? – нахмурился он, но в этом недовольстве не было злости, скорее обида, что его смогли раскусить.

-Немного разит, - быстро сориентировалась Джейн, стараясь, чтобы это прозвучало не как обвинение, а как лёгкая, почти дружеская поддёвка. – Но не сильно. Просто у меня нос как у ищейки.

Остин фыркнул, а потом вдруг рассмеялся тихо, но искренне, и напряжение, сгустившееся в воздухе, рассеялось, словно его и не было.

-Вот чёрт, - пробормотал он, проводя ладонью по лицу. - Даже не заметил. Слушай, а у тебя случайно нет конфет или жевательной резинки? Хоть немного запах перебить, а то в школе миссис Картер сразу учует и начнёт свои лекции про «ответственное поведение». В её исполнении это звучит как приговор.

Джейн порылась в рюкзаке, вытащила маленькую упаковку мятных леденцов и протянула ему.

-Держи.

-Ты – чудо, - прошептал он, беря конфеты и тут же разворачивая обёртку. Джейн легко улыбнулась, наблюдая как Остин сунул леденец в рот, как на секунду зажмурился от резкого мятного вкуса, как потом выдохнул. - Теперь хоть смогу спокойно пройти мимо её кабинета, - тихо сказал он, глядя в окно, где мелькала привычная череда домов, гаражей и одиноких деревьев, сбросивших почти всю листву. - Спасибо.

-Не за что, - ответила Джейн, чувствуя, как внутри разливается странное, но приятное тепло не от того, что она помогла, а от того, что он эту помощь принял. Без отговорок, без попыток сделать вид, что ему ничего не нужно.

Автобус мчался вперёд, покачивая пассажиров на поворотах, будто пытался стряхнуть с них остатки сонной вялости. За окном город просыпался, залитый золотистым утренним светом, будто обещая, что этот день будет лучше предыдущего. Мимо мелькали знакомые улицы: вот киоск, где по утрам продают горячие круассаны, и от одного вида сдобного теста в воздухе будто витал их запах — маслянистый, сладкий; вот выцветшая вывеска старой прачечной, буквы на которой уже почти стёрлись, но всё ещё угадывались. Они приехали на свою остановку и впервые вместе пошли в школу. Джейн чуть отставала, не успевая за размашистым шагом Остина. Он так увлёкся рассказом про вчерашний урок физики про то, как учитель уронил стопку тетрадей и выругался на всю аудиторию, а потом сделал вид, что ничего не было, что не замечал, как постепенно отдаляется от неё. Только когда обернулся, чтобы добавить какую‑то деталь, увидел, что Джейн осталась в нескольких шагах позади. Он наконец-то остановился.

-Ты почему меня не притормозила? – поинтересовался он, повернувшись полностью к ней. В его голосе прозвучал не упрёк, а искренне удивление.

-Не хотела перебивать, - Джейн остановилась рядом, стараясь перевести дыхание.

В этот момент девушка заметила, что многие ребята со школьного двора с любопытством смотрят на них. Кто‑то даже не пытался делать вид, что занят своими делами: взгляды скользили по ним, задерживались, оценивали. Харрис стало как‑то неловко, она тут же выпрямилась, схватилась за лямку рюкзака, будто эта жёсткая ткань могла стать щитом.

-Почему все так смотрят? – тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно проскользнула неуверенность.

Остин обернулся, проследил за взглядом, скользнул глазами по кучке старшеклассников у входа, по парочке девчонок, который тут же сделали вид, что обсуждают расписание, хотя секунду назад явно пялились на них. Он чуть нахмурился, будто хотел сказать что-то резкое, но потом просто пожал плечами. Не безразлично, а скорее устало, как человек, который уже привык к этому фону из чужих взглядов и шёпотов, они стали для него чем‑то вроде уличного шума, который слышишь, но не замечаешь.

-Это нормально, у людей появился новый повод для сплетен, - произнёс он спокойно, но в его тоне не было цинизма, скорее горьковатая констатация факта. – К третьему уроку мы с тобой либо станем главными врагами, либо влюбленной парочкой. Это абсолютно нормально в старшей школе.

Джейн опешила от этих слов, слегка засмущавшись. Щеки вдруг стали горячими, будто кто‑то подул на них тёплым воздухом. Она опустила взгляд на свои кроссовки.

-Здесь всё работает по шаблонам, - продолжил Остин, и в его голосе прозвучала не насмешка, а какая-то усталая мудрость, неожиданная для его возраста. - Если двое ходят вместе значит, между ними что‑то есть. Если не разговаривают значит, поссорились. А если вообще не замечают друг друга значит, это самая сильная драма из всех.

Джейн покачала головой, будто пыталась стряхнуть с себя это ощущение чужого внимания, как капли дождя с куртки. Она сделала шаг вперёд, к школьным дверям, и холодный порыв ветра, ударивший в лицо, немного привёл её в чувство.

-Ненавижу эти шаблоны, - тихо сказала она, и в её голосе прозвучала не злость, а скорее усталость от того, что за каждым твоим шагом кто‑то наблюдает и тут же вешает ярлык, словно ты товар на полке, а не живой человек.

Она на секунду прикрыла глаза, будто хотела на миг отгородиться от этого бесконечного внимания, спрятаться в темноте, где нет любопытных взглядов и шёпотов. А потом снова их открыла и сразу заметила Грейс и Питера недалеко от входной двери. Те стояли, чуть склонив головы друг к другу, и явно обсуждали что‑то, не сводя с неё глаз. Питер что‑то шепнул Грейс, та хихикнула, но тут же сделала вид, что просто закашлялась, будто этот кашель мог скрыть её любопытство. Джейн невольно улыбнулась: в их попытках казаться незаметными было что‑то до смешного трогательное, почти детское.

-Мне уже пора, - сказала Джейн, кивнув в сторону друзей. - Грейс и Питер ждут.

-Да, конечно, - кивнул Остин. — Я тоже должен ещё зайти к учителю перед уроком. У меня там… долг по лабораторной.

Он слегка потёр затылок, будто сам стеснялся этой своей «обычности» - не герой, не бунтарь, а просто парень, у которого не сдана лабораторная. И от этой простоты, от этого маленького, совсем не героического признания Джейн стало вдруг легче. Остин чуть кивнул, будто подтверждая, что всё в порядке, и пошёл ко входу, а Джейн направилась к друзьям. Грейс тут же расплылась в широкой улыбке, а Питер сделал вид, что он тут вообще ни при чём, и уставился в свой телефон, хотя экран был погашен – эта небрежность только выдавала его интерес.

-Наконец-то, - воскликнула Грейс, схватив подругу за руку и чуть подпрыгнув на месте, как в детстве, когда они делились самыми важными секретами. – Мы уже думали, ты решила обойти нас стороной. Как будто теперь ты только с Остином ходишь и забыла, как выглядят старые друзья.

-Как я могу вас забыть? – рассмеялась Харрис.

-Мы ждём подробный рассказ, ничего не упускай! – потребовала Фостер, сверкая глазами так, будто впереди не уроки, а самое захватывающее приключение.

-Ты о чём? – Джейн пыталась сделать вид, что не понимает, но улыбка выдала её с головой.

-Не прикидывайся, - Питер наконец оторвался от своего «неработающего» телефона и хмыкнул. - Вчера в столовой ты с ним чуть не подралась, я думал, тарелки полетят. Потом ты уехала с ним и Томасом на машине, это уже Грейс заметила. А сегодня вы вместе пришли в школу, спокойно болтая, как будто давно уже подружились. И не говори, что это совпадение. В нашей школе такого не бывает. Тут если двое идут рядом, это уже сюжет для сериала.

Джейн закатила глаза, но в этом жесте не было раздражения — скорее весёлое смирение перед тем, что в их мире действительно не бывает «просто так». Каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово тут же обрастает смыслами, которые ты не вкладывал.

-Ладно, - подняла руки, сдаваясь. – Не буду ничего скрывать, но и не ждите драмы. Мы просто поговорили без криков и попыток друг друга задеть. И оказалось, что, когда не пытаешься защищаться, можно услышать, что другой человек на самом деле хочет сказать.

Грейс слушала, чуть наклонив голову, и её улыбка постепенно становилась не озорной, а какой‑то мягкой, понимающей. Будто она увидела не сюжет для сплетен, а что-то куда более важное.

-Я думаю конфликт улажен, - улыбнулась Джейн.

-Скучно, - прозвучал недовольный голос Питера, но в нём не было настоящей обиды, скорее привычное ворчание человека, который ждал драмы, а получил обычную человеческую историю. – Ну ладно, я не требую разбитых сердец и слёз в подушку. Просто привык, что у нас всё как в сериале. Мне пора бежать, нужно уточнить сроки для конкурса стихов. Если опоздаю с заявкой, то можно сразу забыть о выступлении. Встретимся в классе.

Питер ещё раз бросил на них короткий взгляд — будто хотел убедиться, что всё действительно в порядке, что это не затишье перед бурей, а просто мирная пауза. И, удостоверившись, поспешил в школу. Его шаги быстро растворились в общем шуме коридора в скрипе старых половиц, в хлопанье шкафчиков, в гуле десятков голосов, сливающихся в один неразборчивый гул.

Джейн и Грейс остались стоять чуть в стороне от основного потока учеников, где было чуть тише и можно было говорить, не повышая голоса. Здесь, в этом маленьком островке спокойствия, слова не терялись в шуме, а ложились точно в цель. Джейн глубоко вздохнула, будто сбрасывая с себя остатки напряжения, которое копилось днями, неделями, а может, и месяцами. И начала рассказывать — не торопясь, подбирая слова так, чтобы передать не только факты, но и то, как всё это ощущалось изнутри. Она поведала про вчерашнюю ситуацию на дороге: про резкий визг тормозов, от которого сердце подпрыгнуло к горлу; про то, как все в машине на секунду замерли, будто мир вокруг сжался до одной секунды, когда всё могло пойти не так.

-Он тогда решил извиниться за сцену в столовой и объяснил, почему так резко высказался, - рассказывала Джейн, глядя не на подругу, а куда‑то чуть в сторону, будто боялась, что если встретит её взгляд, то слова застрянут в горле.

Грейс слушала, не перебивая, и в её взгляде не было ни жадного любопытства, ни желания ту же превратить эту историю в повод для обсуждения. Затем Джейн пересказала подруге переписку с Остином от лица Джо, не всё, конечно, только то, что казалось важным. Не сухие факты, а те строчки, в которых чувствовалось напряжение, неловкость, попытка что-то исправить.

После рассказа подруги отправились к классу, вливаясь в поток учеников, который нёс их вперед к очередным урокам и очередным маленьким событиям, из которых складывался обычный школьный день. Они свернули в нужный коридор, где пахло старыми учебниками и мелом, где на стенах висели выцветшие плакаты, которые уже никто не читал, но все знали их наизусть, а у шкафчиков уже толпились ребята, обсуждая планы на выходные и сроки сдачи проектов.

И пусть впереди их ждали контрольные, проекты, стихи и бесконечные списки дел — сейчас у них было что‑то куда более важное: понимание, что рядом есть те, кто не будет ждать от них драмы, а просто пойдёт рядом, даже если весь остальной мир будет пытаться навесить на них чужие ярлыки.

На перерыве ребята решили выбраться на улицу, погода оказалась на редкость солнечной. Тёплые лучи ложились на асфальт, на старые трибуны, на лица ребят, и даже тени казались не такими тёмными. Ребята расселись на трибунах, подальше от шумных компаний у спортплощадки, где кто‑то кричал, кто‑то смеялся, а кто‑то спорил так громко, будто от этого спора зависела судьба мира. Здесь же, на трибунах, было спокойнее. Грейс откуда‑то притащила плед — никто не понял, где она его взяла, но все молча согласились, что это именно то, чего не хватало. Питер сидел, поджав ноги, и что‑то быстро печатал в телефоне, возможно, дописывал стихотворение, а может, просто отвечал кому‑то, кто не мог подождать до конца уроков. Томас и Алекс спорили о какой‑то видеоигре, их голоса то повышались, то снова стихали, будто они сами не могли решить, насколько это важно. Скай, Грейс и Белла тихо хихикали над мемом, который кто‑то прислал в общий чат, и их смех был лёгким, незлым. Тео просто лежал, прикрыв глаза, и, кажется, ловил этот редкий момент полного покоя — будто хотел запомнить его, чтобы потом доставать из памяти в те дни, когда всё будет идти наперекосяк. Джейн сидела рядом с подругой, болтая ногами и слушая, как все понемногу перекрикивают друг друга. Она чувствовала, как внутри разливается это тихое, почти незаметное счастье не от чего‑то грандиозного, а от того, что все здесь, спокойно общаются и никаких конфликтов. Это было как тёплый свитер в прохладный день: не бросалось в глаза, но согревало.

Остин устроился рядом с Питером и иногда ему что‑то подсказывал не навязчиво, а так, будто это самое обычное дело на свете. Впервые за долгое время он не выглядел так, будто готов в любую секунду сорваться и уйти, будто за каждым углом его ждёт опасность. Он даже пару раз улыбнулся, когда Питер в очередной раз выдал что‑то нелепое, и эта улыбка была настоящей без напряжения, без попытки казаться кем‑то другим.

И в этой спокойной, почти уютной суете никто сначала не заметил, как к ним приближалась девушка — высокая, с светлыми волосами, собранными в тугой хвост, в чёрной кожаной куртке, которая делала её вид чуть более резким, чем того требовал этот мирный день. Она шла целенаправленно, будто знала, куда и зачем, и в её походке было столько уверенности, что даже шум вокруг будто стал тише. Все взгляды постепенно стали собираться на ней, пока наконец Томас не спросил, чуть нахмурившись:

-Эй, ты к кому?

Девушка даже не посмотрела на него, её взгляд был прикован к Остину.

-К нему, - коротко бросила она, кивнув в сторону Райта.

Остин замер, будто время на секунду дало сбой. Его поза мгновенно изменилась из расслабленной, она стала напряжённой, будто кто‑то дёрнул невидимую струну вдоль спины. Он не поднял головы, но Джейн почувствовала, как рядом с ним воздух будто стал тяжелее, будто в него вплелись невысказанные слова и старые обиды.

-Что нужно Лекси? – произнёс он ровно, но в этом ровном тоне звенело напряжение.

Ребята мгновенное узнали её. Джейн, Грейс и Питер часто слышали об этой девушке, но видели редко поскольку учатся в разных классах. Иногда они видели её в эпицентре чужих разборок, она буквально притягивала к себе конфликты, как магнит. Остальные слышали о ней от Остина, Лекси – его бывшая девушка. Никто из компании не видел её. Имя девушки иногда всплывало в их разговорах, а теперь она стояла перед ними, и в её глазах горела смесь обиды и злости, будто весь мир был перед ней в долгу, а Остин — главным должником.

В её позе читалась спокойная уверенность, почти вызов. Светлые волосы, стянутые в высокий хвост, струились ровной волной, подчёркивая изящный изгиб шеи и чёткие линии скул. Взгляд пронзительный, в этих голубых глазах таилась целая история: немного упрямства, капля одиночества и твёрдое знание, что она никому не позволит себя сломать. Чёрная косуха сидела на ней как вторая кожа, рельефные вставки на рукавах, холодные блики молний и заклёпок добавляли образу дерзкой строгости. Под курткой пряталась простая белая футболка, джинсы очерчивали силуэт без лишней вычурности: лаконично, удобно, по-своему безупречно.

-Решила тебя поприветствовать в нашей школе, - с издевкой произнесла она, чуть наклонив голову, будто изучая его реакцию. – Ты ведь так старательно избегал со мной встречи, а сейчас нас снова свела судьба, представляешь? – продолжала язвить девушка. – Теперь мы каждый день будем с тобой видеться.

-Спасибо за приветствие, - сухо ответил Райт, не поднимая глаз. – Ты закончила? Если да, оставь нас.

-Ты как всегда чертовски вежлив, - усмехнулась Лекси, стараясь спрятать за этой насмешкой что-то куда более хрупкое. – А это твои друзья? Ребята, как вам наша школа?

-Весьма неплохо, - отозвался Тео, который до этого лениво лежал на трибуне, а теперь приподнялся на локтях и внимательно осматривал девушку, словно пытался разгадать, что за шторм прячется за этой дерзкой улыбкой. - Но немного скучно. А ты, значит, бывшая Остина…

-Так вы знаете меня, - Лекси снова растянула губы в этой наигранной улыбке, и в ней было столько фальши, что она почти звенела. – Приятно, когда о тебе говорят. Особенно, когда ты этого не просишь.

Остин наконец поднял глаза и в этом взгляде было столько холода, что даже воздух между ними, казалось, покрылся инеем. Он не моргал, будто боялся, что малейшее движение выдаст то, что он так старательно прятал под маской безразличия.

-Лекси, - его голос прозвучал твёрдо, без намёка на эмоции. - Если у тебя нет ничего важного, нам не о чем говорить.

-Важного? - она чуть наклонила голову, будто взвешивая слово на невидимых весах, пробуя его на вкус. - А что для тебя важно, Остин? Забыть, что мы вообще существовали? Сделать вид, что ничего не было?

Джейн почувствовала, как напряжение вокруг стало почти осязаемым, оно висело в воздухе, тяжёлое и колючее, словно разряженный электрический ток. Каждый боялся сделать лишнее движение, чтобы не спровоцировать вспышку. Грейс перевела взгляд на Питера, будто ища опоры, а Тео медленно сел, не сводя глаз с Лекси, словно готовясь вмешаться, если ситуация выйдет из‑под контроля.

-Лекси, я думаю, что сейчас не время и не место для этого разговора, - Райт поднялся с трибуны. – Ребята, нам пора на занятия.

Лекси не шелохнулась. Она стояла, прямо и в её позе читалась борьба: гордость требовала бросить ему в спину что‑то едкое, а что‑то внутри умолять остановиться. В итоге она лишь крепче сжала кулаки, так что побелели костяшки, и процедила сквозь зубы, будто каждое слово обжигало:

-Ты всегда умел уходить в самый нужный момент, Остин. Удобно, правда?

Он не обернулся. Просто шёл вперёд, и каждый его шаг звучал в тишине, как приговор, отрезая прошлое от настоящего. Ребята потихоньку начали уходить вслед за другом, каждый напоследок бросил короткий взгляд на девушку в них читалось и сочувствие, и неловкость, и немое извинение за то, что не могут остаться. Томас на секунду задержался, провёл взглядом по опустевшей трибуне, по сжатой фигуре Лекси и, помедлив, сказал:

-Меня зовут Томас, мы не знакомы, но я в курсе вашей ситуации. Лекс, не думаю, что спустя столько времени нужно поднимать эту тему вот так, на виду у всех. Остину тяжело, он всё ещё закрыт от людей, ему непросто…У тебя есть право злиться на него из-за твоего брата, но он тоже всё ещё продолжает расплачиваться за свою ошибку.

Лекси резко подняла глаза, будто его слова ударили по лицу. В груди вспыхнуло желание огрызнуться, сказать, что он ничего не понимает, что никто не понимает, но вместо этого из горла вырвался тихий, горький смешок, в котором не было ни веселья, ни облегчения, только усталость.

-Расплачивается? – переспросила она, и голос её дрогнул, выдавая ту самую уязвимость, которую она так старательно прятала. – А кто расплачивается за моего брата, Томас?

Том не нашёл, что ответить. Он лишь слегка наклонил голову, будто принимая этот удар, и тихо произнёс.

-Прости, я не хотел. Просто хотел сказать, что, может, стоит поговорить, но не здесь, - Томас неловко потёр шею и отступил на шаг, давая ей пространство, которого ей сейчас, возможно, не хватало.

Лекси отвернулась, пряча глаза, в которых блестели непролитые слёзы. Томас ушёл, она осталась стоять, чувствуя, как холод пробирается под кожу, а внутри всё сжимается от боли, которая не становилась меньше со временем, а лишь меняла форму, то обжигала яростью, то сковывала ледяной пустотой. Она смотрела на удаляющиеся фигуры и в груди что-то болезненно сжималось не только от обиды, но и от понимания, что, возможно, Остин страдал не меньше её, просто по-другому. Пряча боль за ледяной стеной, которую сам же и возвёл.

Тем временем Джейн догнала Остина у выхода со стадиона и осторожно коснулась его плеча. Он замер, будто прикосновение обожгло его, и на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу, не дать ему выплеснуться в словах, которых он не хотел произносить.

-Остин, не хочешь поговорить? - тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения и желания хоть как-то ему помочь.

-Нет, - коротко ответил он, не глядя на неё. Его голос был сухим, почти безжизненным, словно каждое слово давалось ему с усилием, выжимая из него последние капли сил.

-Ты уверен? – не сдавалась Джейн, не убирая руку, будто боялась, что если отпустит, он снова ускользнёт за эту невидимую стену, куда ей не будет доступа.

-Да, - всё также сухо ответил он.

-Остин, иногда полезно с кем-то поговорить… - начала она, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучали бы как давление, а стали бы просто протянутой рукой.

-Джейн! - он буквально выплюнул её имя, и резкий тон распорол тишину, будто ножом. Все вокруг невольно вздрогнули, а ребята, что подошли ближе, застыли в паре метров, словно наткнулись на невидимую, но обжигающе ледяную стену.

Остин резко развернулся к Джейн, и его взгляд был не просто холодным, он был пустым, выжженным, будто в нём не осталось ни капли тепла.

- Ты что, вообще не слышишь, что я говорю?! Эти твои «добрые» глаза, эти твои аккуратные слова… Думаешь, если будешь смотреть на меня так, будто я вот‑вот рассыплюсь, и шептать что‑то про «поговорим», то всё вдруг станет легче? Да ничего не станет легче!

Он горько, почти с ненавистью усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли юмора — только горечь, разъедающая изнутри.

-Ты не вытащишь меня из этого. Твои слова сейчас звучат как издевательство. Ты думаешь, пара дней рядом дают тебе право лезть ко мне в душу? — голос его стал тише, но от этого только страшнее в нём звенела ледяная, беспощадная твёрдость. — Мы не друзья. Мы вообще никто друг другу. Так что прекрати строить из себя того, кем не являешься. Оставь меня в покое. Мне не нужен ни твой совет, ни твоё понимание. Ничего не нужно.

Он резко развернулся, будто хотел одним движением разорвать эту связь, и зашагал прочь быстро, почти бегом, не к дверям корпуса, а в сторону ворот, туда, где стадион переходил в пустую аллею, терявшуюся среди деревьев. Его фигура стремительно уменьшалась, растворяясь в полуденном свете, и с каждым его шагом тишина вокруг становилась гуще, тяжелее, давила на плечи.

Джейн застыла, будто её пригвоздили к месту. Слова били точно, без размаха, но с такой силой, что в груди всё сжалось, а в глазах защипало. Она крепко сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, только бы не дать слезам пролиться, только бы не показать эту внезапную, острую боль. Опустив взгляд, она будто пыталась спрятать в нём всё, что сейчас рвалось наружу, не дать этому вырваться и рассыпаться перед всеми. Грейс шагнула к ней и крепко, отчаянно обняла, прижимая к себе так, словно хотела укрыть от всего мира, забрать хоть часть этой боли, спрятать её, как прячут от ледяного ветра.

-Не переживай, - тихо прошептала Грейс, гладя подругу по спине. – Он сейчас не на тебя злится.

К ним подошла Скай её шаги были тихими, но уверенными, а голос звучал спокойно, без лишней суеты, будто она знала эту боль не по книгам, а по собственному опыту.

-Он просто не знает, куда деть эту тяжесть, и она выливается на всех подряд, такое часто бывает, - проговорила Скай. – Со временем ты поймёшь… не то, чтобы это станет легче, но ты перестанешь принимать это на свой счёт.

Джейн медленно втянула воздух, будто пыталась собрать в этом вдохе хоть крупицу сил, и едва заметно кивнула не от того, что боль ушла, а потому что стоять на месте было невыносимее, чем идти дальше. Грейс легонько сжала её плечо в этом прикосновении не было ни спешки, ни суеты, а Скай просто кивнула, и этого хватило. Они двинулись вперёд, не торопясь, но и не позволяя прошлому тянуть их назад. Они знали, боль не исчезнет, но не обязана быть их единственной дорогой.

Лекси, стоявшая у трибун, вдруг почувствовала, как её собственная обида на мгновение отступила, уступив место чему‑то другому не сочувствию, но узнаванию. Она видела, как Остин уходит, и в этом уходе было не презрение, а отчаяние человека, который боится, что если остановится хоть на секунду, то просто рассыплется на части. В груди у неё что‑то болезненно сжалось, она знала это чувство, когда хочется кричать, но голос застревает в горле, и остаётся только идти вперёд, не оглядываясь. «Мы оба научились прятать боль за грубостью», — пронеслось у неё в голове, и от этой мысли стало ещё тяжелее, будто она вдруг увидела в нём собственное отражение.

А в глубине аллеи, там, где тени от деревьев ложились на дорожку плотными полосами, Остин наконец замедлил шаг. Он дошёл до старого дуба, ствол которого был шершавым и тёплым даже в прохладный день, и прислонился к нему, будто дерево могло удержать его, когда собственные ноги уже едва слушались. Он глубоко втянул прохладный воздух, чувствуя, как тот царапает лёгкие, и попытался унять мелкую, предательскую дрожь, которая никак не хотела уходить. Он стоял там, в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и далёкими, будто чужими, голосами, и тихо, почти шёпотом, произнёс в пустоту так, словно обращался к тому, кто когда-то умел его слышать, но давно перестал:

-Прости. Я закрылся, потому что не знаю, как носить эту вину и при этом улыбаться кому-то. Как делать вид, что всё в порядке, когда внутри всё трещит по швам.

Слова повисли в воздухе, лёгкие и в то же время тяжёлые, как капли дождя, которые долго собираются, прежде чем упасть. И в этой тишине, среди шороха листвы и приглушённого гула школьного двора, он впервые за долгое время не стал прятать правду даже от самого себя. Он позволил себе признать: он не справлялся. И, возможно, именно в этом тихом, почти неслышном признании и был тот самый первый, самый трудный шаг — шаг к тому, чтобы когда-нибудь снова научиться дышать свободно.

Глава 7. Томас и Джейн

В субботу Джейн наконец позволила себе выспаться и впервые за неделю тишина в голове показалось почти пугающей. Без привычного водоворота мыслей об Остине, Лекси и той невидимой паутине недосказанности, что опутывала всех. Мир вдруг стал проще, солнечные полосы на полу, запах свежего белья, далёкий гул за окном, но эта простота пугала, будто затишье перед бурей. Неделя и правда тянулась бесконечно, и Джейн всё ещё не могла поверить, что это только начало. Столько событий для первой учебной недели, как будто жизнь решила наверстать упущенное за все годы. Харрис когда-то верила, что этот год будет обычным: учеба, экзамены, выпуск, университет, размеренный ритм. Теперь каждый день ощущался как лотерея, где приз не счастье, а хотя бы день без боли.

Вчера она переписывалась с Остином со странички Джо и его вопросы снова заставили её сердце биться чаще. «Есть ли у тебя аллергия?» и «На что именно?» — простые слова, но в них чудился подвох, скрытый смысл, который она никак не могла расшифровать. У Джейн действительно была аллергия на красную рыбу — факт, который казался ей настолько обыденным, что терялся среди куда более важных вещей. Она рассказала Остину правду, но так и не поняла, зачем ему это нужно. Как он собирался использовать эту информацию?

Он ни разу не обмолвился о той ситуации, что вчера расколола школьную тишину на «до» и «после». Джейн тоже обходила эту тему стороной, словно перед ней была не просто запретная дверь, а проём, за которым клубилась обжигающая боль. Её обида на Остина не растаяла, она просто заледенела, превратившись в тонкую, но прочную корку, которую страшно было сковырнуть, а вдруг под ней всё ещё кровоточит? Слова, брошенные тогда, возможно, были сказаны сгоряча, в минуту отчаяния, но они врезались в память, как осколки стекла даже если не режут сейчас, всё равно напоминают о себе при каждом движении. Обсуждать не хотелось. Не потому, что не было сил, а потому, что любое упоминание могло снова поднять эту мутную волну, которая снесёт всё хрупкое, что им удалось выстроить за последнее время.

Утром Джейн с удовольствием приняла расслабляющую ванну, позволив тёплой воде смыть хотя бы часть напряжения. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на простых вещах: на запахе ванильного геля, на тихом шуме воды, на том, как пар оседает на зеркале. Но мысли всё равно возвращались к Остину.

Выйдя из ванной, она накинула мягкий халат и подошла к окну. За стеклом город просыпался, зажигая огни в окнах, и в этом будничном ритме было что-то успокаивающее. Джейн глубоко вздохнула, пытаясь унять внутренний шторм. Потом привела себя в порядок, надела любимую футболку и шорты и спустилась на первый этаж. Дом жил своей привычной жизнью. Отец, прижав телефон к уху, одновременно листал документы, хмурил брови и время от времени кивал. Мама стояла у плиты, ловко переворачивая блинчики те самые, любимые, с золотистой корочкой и запахом детства.

-Доброе утро, солнышко, - улыбнулась мама, не оборачиваясь. – Ты сегодня такая тихая. Всё в порядке?

Джейн замерла на пороге, на секунду задержав дыхание. Сказать правду, что её мучают чужие тайны и собственные страхи? Или просто кивнуть и сделать вид, что всё хорошо?

-Да, я наконец-то выспалась, - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Отец оторвался от бумаг, отложил телефон и тепло посмотрел на неё:

-Если что-то тревожит, мы здесь. Ты всегда можешь с нами поговорить.

Джейн улыбнулась, но в груди всё равно остался тугой узел. Она села за стол, взяла чашку с чаем.

-Я знаю, - Джейн улыбнулась. – Мама, тебе помочь?

-Спасибо, дорогая, уже заканчиваю, - ответила мягко мама, но её взгляд задержался на дочери чуть дольше обычного, будто она пыталась прочесть то, что Джейн так старательно прятала. – Сейчас будем завтракать.

-Джейн, что на счёт сегодня? – поинтересовался отец. – Когда ты едешь к Томасу?

-Я решила поехать вместе с Грейс и Питером, они к пяти подъедут, - ответила девушка.

-Питер Уокер? – удивился отец. – Я слышал, что они не ладят. Помирились?

-Том пошёл навстречу мне и пригласил его, в целом они, кажется, идут к тому, чтобы наладить общение – рассказала Джейн.

-Похвально… Парням всегда легче в этом вопросе, - улыбнулся отец, но в его улыбке мелькнуло что-то ещё лёгкое понимание, будто он и сам когда-то проходил через похожие разговоры.

-Какие у вас планы на сегодня? – поинтересовалась девушка, пытаясь перевести тему и хоть на минуту отвлечься от собственных мыслей.

-Решил устроить выходной, думали с мамой поехать вечером в ресторан, поужинать вдвоём, - мягко ответил отец, взглянув на жену. – Мы так давно не проводили время вместе.

-Свидание? – улыбнулась девушка, и в этой улыбке мелькнуло что-то детское, искреннее. – Как мило…

Мама тихо рассмеялась, чуть склонив голову, и её пальцы легко коснулись руки отца лёгкое, почти незаметное движение, в котором уместилось столько лет, столько общего пути.

-Ну, не совсем свидание, - чуть смущенно пробормотала она, но глаза её светились. – Просто хочется побыть вдвоём без суеты, звонков и дел.

Джейн молча кивнула, понимая желание родителей. В последнее время они и правда почти не оставались наедине то работа, то домашние заботы, то её собственные проблемы, которые невольно забирали часть их внимания. И этот вечер был им по-настоящему необходим.

После завтрака отец предложил жене и дочери посмотреть вместе фильм какой-нибудь атмосферный осенний. Они иногда устраивали такие кинопросмотры. Фильмы выбирали жеребьёвкой: каждый писал на бумажке несколько вариантов, затем вытягивали одну и смотрели, устроившись в гостиной на диване, укрывшись пледом. Эти два-три часа словно замедляли время, сближали их, возвращали ощущение, что, что бы ни происходило снаружи, здесь, в их маленьком мире, всё в порядке.

Пока родители обсуждали текущие вопросы, Джейн тихо вышла на кухню и достала из шкафа коробку с печеньем. Раньше мама пекла часто, девушка помнила, как в детстве она стояла рядом, старательно посыпая тесто корицей, и мама шептала: «Счастье — это когда руки заняты добрым делом, а сердце — хорошими мыслями». В груди у Джейн что-то тихо дрогнуло не боль, а светлая, чуть грустная нежность.

Когда наконец выбрали фильм — старую добрую комедию, которую все уже видели, но каждый раз смеялись над одними и теми же шутками, Джейн устроилась между родителями, укрылась пледом и вдруг поняла: счастье действительно прячется в мелочах. И в том, что ты можешь подарить его тем, кого любишь.

Они досмотрели фильм. В голове Джейн всё ещё крутились обрывки слов Остина, тихий шёпот Грейс и тот взгляд Лекси, в котором мелькнуло странное, горькое узнавание. Когда титры поползли по экрану, Джейн встряхнула головой, будто сбрасывая с себя чужую тяжесть, и потянулась за телефоном.

Она тихо сказала, что пора собираться на день рождения к Тому, и, не дожидаясь вопросов, ушла в свою комнату. Там, среди разбросанных вещей и полуоткрытых ящиков, она долго стояла перед зеркалом, примеряя и откладывая одно платье за другим, пока не остановилась на том самом сочетании — белом топе из крупной вязки, который лёг мягкими складками, словно облако, небрежно опустившись на плечи. Открытые ключицы и свободный крой придавали силуэту непринуждённость, а под ним — привычный тёмный топ, как тихая опора под чем‑то воздушным. Чёрная юбка‑миди с высоким разрезом создавала тихий контраст: её лаконичная строгость балансировала воздушность верха, а каждый шаг приоткрывал тонкую линию ноги, вплетая в образ нотку сдержанной дерзости. Компактная чёрная сумка через плечо, белые кроссовки — напоминание о том, что настоящая элегантность в свободе двигаться и дышать. Волосы она собрала в высокий пучок — не тугой, а будто слегка небрежный; отдельные локоны свободно обрамляли лицо, подчёркивая его черты и добавляя образу расслабленной женственности.

Глядя на своё отражение, Джейн вдруг поймала себя на мысли, что этот наряд как попытка найти равновесие между тем, что хочется показать, и тем, что хочется спрятать. Она хотела выглядеть спокойной, собранной, будто день был обычным, а не тем самым днём, когда ей предстояло не просто поздравить Тома, но и сказать ему то, что давно лежало на сердце.

Когда образ был завершён, девушка накинула кожаную куртку, взяла небольшую сумку с вещами и поспешила вниз. Грейс и Питер уже ждали её около ворот. Пожелав родителям хорошо провести вечер, Харрис вышла из дома. Друзья стояли около автомобиля о чём-то беседуя.

На подруге была укороченная светло-голубая джинсовая куртка с тонкой кружевной каймой по низу, в этом контрасте грубой ткани и воздушного кружева таилась какая-то особенная нежность. Куртка сидела свободно, не сковывая движения. Под ней простой белый топ, широкие коричневые брюки с высокой посадкой и аккуратными пуговицами на поясе, которые струились от ветра. Белые массивные кроссовки завершили образ. Светлые волосы были собраны в высокий хвост. Глядя на подругу Джейн вдруг остро почувствовала, что её собственный наряд, тот самый, который ещё час назад казался удачным выбором, теперь выглядел слишком открытым.

На Питере был свитер серо-бежевого оттенка, мягкий, уютный, с полузастёгнутой молнией, добавлявшей образу лёгкой небрежности. Под ним простая белая футболка, также на нём были широкие брюки кремового цвета. Светлые кроссовки завершали ансамбль. В руке у него был стаканчик кофе. Очки в тонкой оправе придавали его профилю серьёзность и собранность.

-Привет, - заметил подругу Питер, слегка приподняв брови, будто пытаясь прочесть её настроение, - мы уже вечность тебя ждём.

-Простите, немного не рассчитала, - улыбнулась Джейн. – Пит, почему ты решил сегодня идти не в линзах? Ты редко в очках ходишь.

-Я подумал, что они идеально вписываются в образ, - уверенно ответил парень, поправив оправу. – Джейн, ты, конечно, красотка. Этот вырез… Добавляет тебе смелости, даже если ты сама её пока не чувствуешь.

Джейн невольно коснулась края выреза, будто проверяя, действительно ли в нём есть что-то особенное.

-Думаю, мне нужно переодеться, - как-то грустно произнесла Грейс, переводя взгляд с Джейн на свой наряд и обратно. – Я слишком скромно нарядилась для такого повода.

-Нет, ты прекрасно выглядишь, - пыталась переубедить подругу Джейн. – Я буду тебе весь вечер завидовать, у тебя есть невероятная способность выглядеть так, будто ты только что сошла с обложки и при этом чувствовать себя абсолютно свободно. А я… Я взяла джинсы с собой, может, ещё переоденусь. Поехали уже.

В машине повисла короткая, но ощутимая пауза не напряжённая, а скорее та, в которой каждый пытался подобрать правильные слова. Питер включил негромкую музыку, и мелодия мягко разлилась по салону. Грейс смотрела в окно, будто искала в мелькающих огнях города ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. А Джейн, сжав в пальцах ремешок сумки, думала о том, что сегодняшний вечер её шанс закрыть многие вопросы. Что‑то витало в воздухе, едва уловимое, как запах приближающегося дождя, предчувствие перемен. И, возможно, именно эти перемены были ей сейчас нужны больше всего.

Спустя час машина остановилась около особняка, в котором Джейн была очень давно. Он совсем не изменился за это время. Этот дом будто вырос из самого пейзажа – строгий, но не холодный, современный, но не чуждый природе. Дом был огражден высоким забором из темных деревянных планок на каменных столбах, выглядело одновременно надёжно и элегантно. Встроенные в столбы светильники мягко подсвечивали дорожку, и вечером этот свет ложился на газон тёплыми пятнами, создавая ощущение уюта и защищённости.

Дом стоял на просторном участке, словно уверенный в своём праве быть здесь, и в то же время деликатно вписывался в окружающий ландшафт. За ним бескрайняя зеленая даль, переходящая в линию леса, а впереди тихая улица, будто созданная для неспешных прогулок. Перед домом аккуратный двор, выложенный ровной плиткой, где припаркованные машины не нарушали гармонии, а лишь намекали на жизнь, текущую за стенами. К главному входу вели ступени, обрамлённые невысокими клумбами с ухоженными кустарниками и стройными хвойными деревьями. Аккуратно подстриженный газон, чёткие линии дорожек, редкие, но выразительные акценты из зелени – всё здесь подчинено идеи продуманной гармонии. Дом не кричал о своём величии, но уверенно заявлял о вкусе хозяев.

Дом Тома встретил ребят смехом, музыкой и запахом пиццы. В гостиной гирлянды из бумажных флажков тянулись от одной стены к другой, а на полках мерцали маленькие светодиодные фонарики, отбрасывая на стены золотистые блики. На длинном столе, накрытом клетчатой скатертью, выстроились коробки с пиццей, миски с хрустящими картофельными дольками, тарелки с сочными куриными крылышками и горка бургеров, от которых поднимался лёгкий пар. Томас, одетый в тёмно‑коричневое поло, которое идеально сидело по фигуре, светлые брюки и белые кеды, встречал гостей уже на пороге с широкой улыбкой, будто именно этот вечер он ждал целую вечность.

-Ребят, наконец-то вы приехали! - поприветствовал всех Вуд. – Я уже думал отправлять за вами кого-нибудь.

-Девчонки долго собираются, - Питер сразу перевёл стрелки на подруг, улыбнувшись, хитро подмигнув, поздравил хозяина дома и тут же умчался к столку, где Алекс с кем-то уже спорил, какая пицца вкуснее пепперони или с грибами. Грейс тоже поздравила Томаса с днём рождения, а после направилась к компании у игровой приставки, где Белла и Скай пытались пройти сложный уровень в гоночной игре, смеясь и подначивая друг друга.

Джейн медленно прошла вглубь комнаты, оглядываясь по сторонам и невольно выискивая знакомые лица. Остин стоял у окна, слегка отстранённый, будто наблюдал за всем этим весельем со стороны, и время от времени кивал кому‑то в ответ. Рядом с ним Тео что‑то увлечённо рассказывал, размахивая руками, а Алекс, заметив Джейн, коротко ей кивнул и снова вернулся к спору о пицце. Белла и Скай, не отрываясь от экрана, выкрикивали советы водителю, который, по их мнению, «совершенно не умел поворачивать».

Том остался стоять рядом с Джейн, не делая ни шага вперёд, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. Он смотрел на Джейн не пристально, а так, словно пытался прочесть в её молчании то, что она пока не решалась произнести. В её руках был сжат подарочный пакет: пальцы крепко обхватили ручки, будто эта вещь была единственным якорем в комнате, где всё вдруг стало слишком громким и слишком близким.

Джейн почувствовала: она не одна. Он наблюдал за ней не с нетерпением, а с той особой внимательностью, когда боишься спугнуть человека одним неверным движением. Она ещё не проронила ни слова, только время от времени коротко взглядывала на Тома и тут же снова опускала глаза, словно боялась, что в её взгляде он прочитает слишком много. Тишина между ними не была пустой, она была плотной, наполненной всем тем, что накопилось за последние дни. И Том, будто чувствуя это, не торопил её. Он чуть наклонил голову, подбирая слова, и наконец тихо, почти шёпотом, будто не хотел разрушать эту тонкую тишину, произнёс:

-Я рад, что ты пришла. Даже если мы просто посидим и помолчим — этого уже будет достаточно.

Голос Джейн дрогнул, когда она ответила:

-Мы можем поговорить где‑нибудь в тихом месте? - и тут же закусила губу, ругая себя за эту слабость, за то, что голос выдал её волнение.

Том молча кивнул и пошёл в сторону кабинета отца. Девушка поплелась за ним, мысленно повторяя одни и те же фразы, как заклинение, надеясь, что, если скажет их достаточно раз, они перестанут казаться чужими и тяжелыми. Когда дверь закрылась, Вуд присел на диван и рукой постучал по месту рядом с собой, приглашая девушку. Музыка из коридора доносилась приглушённо, словно мир специально приглушил звуки, чтобы дать им шанс услышать друг друга.

Джейн села, сжимая и разжимая пальцы, и уставилась на свои колени, будто там были написаны нужные слова. Том не торопил её, он просто сидел рядом, спокойный и терпеливый, как будто знал, когда она будет готова, слова придут сами.

-Томас, мне очень тяжело говорить об этом, - наконец выдохнула она, и голос её прозвучал непривычно тихо. - Не знаю почему… Наверное, потому что стыдно. Понимаю, что в нашем конфликте виновата была я. Очень много наговорила тебе, обвиняла, оскорбляла, злилась… И всё на пустом месте. Ты хотел лишь защитить меня, всеми способами, а я не понимала. В какой‑то момент я всё осознала, но не могла перешагнуть через свою гордость… Не могла извиниться и признать свою вину. Мне было легче избегать тебя. Но я не могу вычеркнуть тебя из своей жизни — тем более сейчас. В общем… Прости за всё. И с днём рождения.

Том слушал, не сводя с неё глаз, и в его взгляде не было ни упрёка, ни торжества — только тихая, почти незаметная благодарность за то, что она наконец решилась. Когда Джейн замолчала, он медленно протянул руку и накрыл её дрожащие пальцы своей ладонью.

-Знаешь, - тихо сказал он, и в его голосе прозвучала усталость, смешанная с облегчением, - я никогда не ждал от тебя извинений. Мне не нужно было, чтобы ты просила прощения. Я просто хотел, чтобы ты перестала прятаться. От меня, от себя… От того, что произошло.

И в этом простом признании было столько тепла, что Джейн вдруг поняла: не всегда нужно подбирать идеальные слова. Иногда достаточно просто быть честным и позволить другому человеку услышать не фразы, а то, что за ними прячется.

F lashback

Два года назад Том привёл в компанию своего нового приятеля Ника — парень недавно переехал из другого города, родители сняли старый дом на окраине. Он казался немного замкнутым, но в целом располагал к себе, в его сдержанной улыбке читалась какая‑то затаённая усталость, будто нёс на плечах груз, о котором не хотел говорить. В его рюкзаке всегда лежал потрёпанный блокнот с неразборчивыми заметками, а в кармане — старая зажигалка с выцарапанным узором, которую он нервно крутил в пальцах, когда разговор становился слишком личным.

В тот же вечер он познакомился с Джейн. Они быстро нашли общий язык — болтали о пустяках, смеялись над одними и теми же мемами, будто годами сидели на одной кухне. Между ними завязалось что‑то лёгкое, непринуждённое такой беззаботный флирт, от которого у Джейн загорались глаза, а Том только улыбался, радуясь, что друг нашёл себе хорошую компанию. Он замечал, как Ник чуть наклонял голову, когда Джейн говорила, будто ловил каждое слово, и как она, смущаясь, поправляла прядь волос, не зная, куда деть руки.

Со временем это «что‑то» переросло в отношения, и Джейн всё чаще проводила время с Ником. В этом Томас поначалу видел только счастье подруги, пока не начал замечать, как в её взгляде всё чаще мелькает тень, которую она старательно прятала за улыбкой. Иногда Джейн вздрагивала от резких звуков, а её смех звучал чуть выше обычного, будто она пыталась убедить всех и себя в первую очередь, что всё в порядке.

Том почти ничего не знал о прошлом Ника, и поначалу не придавал этому значения. Но постепенно стали всплывать тревожные детали: внезапные исчезновения, странные компании, в которых он вращался. Том пару раз видел его у заброшенной автомойки на выезде из города. Ник стоял в полутени, о чём‑то тихо спорил с двумя парнями в тёмных куртках, а при виде Тома натянуто улыбнулся и махнул рукой, будто ничего не происходило. Потом пошли слухи — алкоголь, наркотики, сомнительные дела. Кто‑то из знакомых шепнул, что Ник подрабатывает «курьером», но никто не хотел уточнять, что именно он возит.

А когда Ник украл фамильное украшение матери Тома — старинную брошь с крошечным изумрудом, которую она берегла как память о бабушке, — дружба рассыпалась в одно мгновение. Том нашёл брошь в ящике стола в комнате Ника, она лежала под стопкой старых чеков и смятых билетов. Вуд не мог поверить, что человек, которого он впустил в свой круг, способен на такое. В тот вечер он молча положил брошь на стол перед матерью, а сам ушёл на балкон, где его трясло так, что он не мог удержать зажигалку, пытаясь закурить. Ветер трепал край его футболки, а внизу, на пустой улице, одинокий фонарь мигал, будто подавал сигнал бедствия.

Но самое страшное ждало впереди. Том узнал, что Джейн начала употреблять наркотики под влиянием Ника. Он был в ярости и отчаянии одновременно: эти два чувства сталкивались внутри, как грозовые фронты, и не оставляли места ни для чего другого. Пытался поговорить с ней, умолял разорвать отношения, настаивал, что она катится в пропасть. Он звонил ей по десять раз на дню, писал сообщения, которые она читала, но не отвечала, а потом и вовсе заблокировала его номер. А когда им удавалось поговорить, Джейн всегда лишь огрызалась — голос срывался на хриплый крик, в нём звенела не просто злость, а отчаянная, выжженная изнутри ярость: «Ты ничего не понимаешь! Не лезь в мою жизнь!» Она будто защищала Ника даже тогда, когда тот тянул её на дно, хватая за лодыжки и утаскивая в тёмную воду. В её глазах Том видел не благодарность за беспокойство, а глухую, злую обиду будто он сам был тем, кто разрушал её хрупкий, перекошенный мир.

Отец Джейн владел строительной компанией вечно в разъездах между объектами в Манчестере, Бирмингеме, Ливерпуле; в кармане пиджака — стопка визиток и мятые распечатки графиков, а в телефоне — цепочка сообщений: «Задержусь на сутки», «Не ждите к ужину». Мать — писательница, запиралась в кабинете на втором этаже, где пахло старой бумагой и крепким кофе; дни сливались в один — стук клавиш, пустые чашки и совсем другой мир, в который она уходила с головой. Дом в пригороде Лондона стоял тихий, будто прислушивался к себе: скрип ступеней, тиканье напольных часов, редкие звонки, на которые никто не успевал ответить. Джейн привыкла, что её жизнь умещалась в короткие фразы: «Мы в пятницу вернёмся», «Купи что‑нибудь на ужин», «Не шуми, мама работает».

Том не понимал, как они могли столько времени не замечать перемен: как из её комнаты постепенно исчезали яркие мелочи — кружка с котиками, гирлянда, стопка любимых романов; как в чате с подругами она всё чаще писала «потом», а потом и вовсе удалила аккаунт; как её смех, звонкий и лёгкий, будто разбился на осколки и теперь звучал только в старых голосовых. В их доме, где каждый был занят своим спасением от рутины, её тишина стала невидимой.

Однажды Том встретил её у какого-то старого подъезда поздним вечером, когда фонари мигали, как неисправные сигналы тревоги, а сырой лондонский воздух пробирал до костей. Джейн куталась в слишком лёгкую куртку, ткань натянулась, будто была с чужого плеча. Она дрожала не от холода, а от внутренней тряски, мелкой, неукротимой, что выворачивает суставы. Смотрела сквозь него, будто он был прозрачным, размытым пятном на фоне серой стены. Вуд пытался поговорить с ней, но всё было бессмысленно.

-Я сама разберусь, — бросила она, не поднимая глаз, голос царапал воздух, как стекло по металлу. И ушла, оставив его стоять с опущенными руками, с тяжестью в груди, которая не проходила неделями, а только росла, наливалась свинцом.

Несколько раз Том вытаскивал Джейн из передряг — пьяную, дезориентированную, с пустым взглядом, в котором не было ни узнавания, ни благодарности. Один раз он нашёл её на заброшенной автобусной остановке на окраине района: покосившийся навес скрипел на ветру, облупившаяся краска осыпалась хлопьями, а под ногами хрустели осколки бутылок. Рядом валялся смятый билет на автобус — маршрут, который никуда не вёл. Джейн сидела, сжавшись в комок, колени подтянуты к груди, пальцы впились в ткань куртки так, что костяшки побелели. Она бормотала что‑то бессвязное, слова сливались в один глухой шум, как помехи на сломанном радио.

Вызвав такси, Том повёз её в больницу по тёмным улицам, где редкие машины проносились мимо, будто не замечая их беды, она кричала на него, голос срывался на визг, резкий и болезненный, царапалась, будто он был врагом, тем, кто ломает последние стены её убежища, а не тем, кто протягивал руку. Её ногти оставляли тонкие красные полосы на его запястье, и он не отдёргивал руку, только сжимал крепче, чтобы она не выпала из реальности. А потом, внезапно обмякнув, будто из неё выкачали весь воздух, она уткнулась ему в плечо и заплакала беззвучно, только плечи вздрагивали, а слёзы падали на его куртку тяжёлыми каплями. Эти слёзы ранили сильнее любых слов, потому что в них не было злости только усталость, такая глубокая, что в неё можно было провалиться.

Он спасал её, а она смотрела на него с обидой, будто он был причиной её падения, а не тем, кто пытался удержать от пропасти. И в эти минуты Том чувствовал себя беспомощным, как ребёнок, который не может объяснить взрослому, что дом горит, потому что взрослый слишком занят, чтобы поднять глаза. Эта беспомощность разъедала изнутри, он знал, что нельзя просто стоять и смотреть, как Джейн тонет, но каждый раз, когда он тянулся к ней, она отшатывалась, будто его рука обжигала.

Именно это отчаяние и гнало его по улицам Лондона в ту ночь по серым, мокрым от моросящего дождя переулкам, мимо витрин, в которых отражались чужие, спокойные жизни. Он не помнил, как добрался до того района — неблагополучного, с обшарпанными фасадами и тусклыми фонарями, которые лишь подчёркивали темноту в проулках. Томас нашёл её не дома — на чужой квартире, в чужом районе, где пахло затхлостью и дешёвым алкоголем, а на лестничной клетке валялись смятые окурки и обрывки газет. Дверь ему открыл какой‑то парень с мутным взглядом и жестом, в котором не было ни гостеприимства, ни интереса, будто такие визиты здесь были в порядке вещей. Томас шагнул внутрь, не спрашивая разрешения, и сразу увидел её — Джейн сидела на продавленном диване, подтянув колени к груди, будто пыталась стать меньше, незаметнее. В комнате было душно, воздух стоял неподвижный, тяжёлый, и от этого становилось ещё страшнее: будто сама атмосфера здесь была настроена против того, чтобы кто‑то выбирался наружу.

Том застыл на пороге всего на секунду — ровно настолько, чтобы сердце успело пропустить удар, а потом рванулся к ней, не думая о том, как она отреагирует. Он опустился рядом, осторожно положил руку на её плечо и почувствовал, как она вся сжалась, будто ждала удара.

-Ты что творишь?! – голос Вуда сорвался с крика на хрип, будто ему не хватало воздуха, и в этом надрыве слышалась не просто злость в нём звенела паника. — Я звонил тебе три дня подряд! Ты сбрасываешь, не отвечаешь на сообщения, ты… ты вообще жива?! Или мне уже надо не звонить, а в полицию бежать?!

Джейн медленно подняла глаза, и в этом движении было столько усталости, что она будто старела на глазах, и столько вызова, что Томасу стало не по себе.

-А если бы и нет? - процедила она, и в её словах не было ни шутки, ни намёка на раскаяние только ледяная горечь. - Что, прибежал бы с цветами и лекцией о том, как надо жить? С видом святого мученика, который всё про всех знает?

-Не надо так, - сказал он, сжимая кулаки до побеления костяшек, чтобы не схватить её за плечи и не встряхнуть, не заставить посмотреть на него по‑настоящему. - Я не за лекцией. Я… я боюсь за тебя. До такой степени, что мне ночами не спится.

-Не надо, - она резко встала, и её качнуло совсем чуть‑чуть, но Томас заметил, и от этого лёгкого покачивания у него внутри всё оборвалось. - Не надо меня спасать. Я не тону. Я сама выбираю, где мне быть.

-Ты уже по горло в воде, - тихо, но твёрдо, почти сквозь зубы, сказал он, и в этой тишине его слова прозвучали громче крика. – Мне люди рассказывают о тебе. Они видели, как ты выходила из тех мест, где нормальным людям делать нечего. И знаешь, что самое страшное? Они не смотрели на тебя с жалостью. Они смотрели как на чужую.

Джейн прищурилась, и в её взгляде вспыхнула та самая злая искра, которую он раньше видел только в моменты самых жестоких ссор — искра, которая могла поджечь всё вокруг.

-И что? - она шагнула к нему, почти вплотную, так, что между ними осталось лишь дыхание, будто хотела, чтобы он отступил, чтобы показал, что боится её новой правды. - Ты теперь мой сторож? Мой папа? Мой судья? Или просто ещё один человек, который хочет меня переделать под свои идеалы?

-Я твой друг, - Томас не сдвинулся ни на сантиметр, даже когда она почти толкнула его взглядом. - Тот, кто помнит, как ты плакала из‑за того, что не сдала контрольную, и как мы потом ели мороженое, и ты говорила, что всё будет хорошо. Я тот, кто помнит тебя до Ника. До того, как ты стала прятать глаза и отвечать сквозь зубы.

-До Ника? - она горько рассмеялась, и этот смех резанул по ушам, как осколок стекла. - До него я была скучной, правильной, жила по расписанию и боялась сделать шаг в сторону. А теперь я живу. По‑настоящему. Даже если тебе это кажется падением.

-Это не жизнь, - он с трудом сдерживал дрожь в голосе, но теперь она прорывалась наружу, смешиваясь с гневом. - Это падение. Это… это медленное самоубийство, и ты даже не видишь этого. Или видишь — и тебе всё равно, а мне — не всё равно. И от этого мне больно так, что хочется кричать.

-А ты видишь? - она вскинула голову, и в этом движении не было ни усталости, ни вызова только ледяная, режущая презрительность. Изучала его, как насекомое под стеклом. - Ты видишь только то, что хочешь. Видишь проблему, которую надо срочно решить. Видишь ошибку, которую надо стереть. Видишь всё — кроме меня.

-Я вижу тебя, - он шагнул вперёд, не замечая, как скрипнули половицы, голос упал до шёпота, в котором звенела голая, неприкрытая паника. - Вижу, как ты прячешь глаза, будто боишься, что я прочту в них правду. Вижу, как вздрагиваешь от каждого звука, как загнанный зверь. Вижу, как ты становишься чужой, день за днём, час за часом. И я не могу стоять и смотреть, как ты исчезаешь.

-Тогда не смотри, - она резко отвернулась, обхватила себя руками, но это не было жестом уязвимости — это был барьер, колючая проволока. - Просто уйди. Дай мне самой разобраться.

-Ты не разберёшься, - он подошёл ближе, но не коснулся, знал, что оттолкнёт, и это будет хуже любого удара. - Не с ним. Он тянет тебя на дно, Джейн. Он не любит тебя.

-Не смей, - она развернулась так резко, что воздух между ними будто треснул, глаза метали молнии, а голос стал острым, как лезвие. - Не смей говорить о том, чего не знаешь. Ты его не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь. Ты даже меня не знаешь, помнишь какую‑то выцветшую картинку из прошлого и цепляешься за неё, как за спасательный круг.

Джейн закрыла лицо руками, и на секунду Томасу показалось, что сейчас она сломается, и он успеет её поймать. Но она опустила руки, и её лицо стало твёрдым, почти каменным, будто она надела маску, которую не снять, и в этой маске не было ни трещины, ни щели.

-Уходи, - тихо, но отчётливо. — Пожалуйста. Просто уходи. Я не хочу слушать. Не хочу чувствовать себя виноватой за то, что живу так, как хочу.

-Я не хочу, чтобы ты чувствовала вину, - он сделал ещё один шаг, но остановился, понимая, что ещё немного, и она закроется окончательно. - Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты была здесь. Чтобы ты снова смеялась над глупыми мемами и рассказывала мне про свои планы. Чтобы ты не смотрела на мир так, будто он уже проиграл.

-Мир и правда проиграл, - она села обратно на диван, будто силы внезапно покинули её. - Просто ты ещё не заметил.

Томас стоял посреди чужой, неприветливой комнаты, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. Он хотел схватить её, увести, спрятать, защитить, но понимал, что сейчас любое движение будет воспринято как нападение.

-Я буду ждать, - наконец сказал он, глядя ей прямо в глаза, чтобы она услышала и запомнила. – Я не могу потерять тебя.

Джейн не ответила. Она снова уставилась в тёмный экран телевизора, будто он мог дать ей ответы. Том постоял ещё немного, вглядываясь в её профиль, в каждую чёрточку, которую он знал наизусть, но которая теперь казалась чужой. Потом медленно повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь чужой квартиры. На лестничной клетке он остановился, прислонившись к стене, и только тогда позволил себе выдохнуть. В груди было так тяжело, будто он нёс на себе весь её мир — и не смог удержать. В квартире Джейн всё так же сидела, глядя в темноту экрана, и пыталась убедить себя, что сделала всё правильно. Что она сильная. Что она знает, что делает. Но где‑то глубоко внутри, под слоями злости и упрямства, пряталась маленькая, испуганная девочка, которая хотела, чтобы кто‑то пришёл и сказал: «Я заберу тебя отсюда. Ты не обязана через это проходить». И она знала, что этот кто‑то только что ушёл. И что он вернётся. И от этого становилось ещё страшнее, потому что она не знала, хватит ли у неё сил снова его прогнать.

Том понял, что не справляется, и рассказал всё родителям Джейн. Это стало точкой невозврата — будто кто‑то резко дёрнул рубильник, и весь мир погрузился в ледяную, звенящую тишину.

-Том, пожалуйста, - миссис Харрис вцепилась в его рукав, пальцы дрожали так, что казалось, она вот‑вот рассыпется на мелкие осколки. - Ты же её друг. Ты хоть что‑то понимаешь в том, что с ней происходит… Мы не можем её найти уже третий день. Телефон выключен. Ни у подруг, ни в тех местах, где она раньше бывала… ничего. Ничего, Том! - её голос сорвался на хриплый, надтреснутый крик, а потом вдруг обвалился в беззвучный плач, плечи затряслись, голова упала на грудь, и она прижала кулак ко рту, будто пыталась удержать внутри рвущиеся наружу стоны.

Мистер Харрис стоял у окна, ссутулившись, будто на плечи навалили бетонную плиту и не одну, а целую груду, давящую, не дающую сделать полный вдох. Он не смотрел на Томаса — не мог. Его пальцы впивались в подоконник так, что костяшки побелели, а ногти оставляли едва заметные царапины на дереве.

-Мы были заняты, - глухо произнёс он, не оборачиваясь, и в этом голосе не было оправдания только голая, выпотрошенная вина. — Работа, дедлайны, «потом поговорим», «вечером посидим», а вечера всё не наступали. И вот… теперь поздно. Слишком поздно.

-Она ведь ещё в прошлом месяце перестала ужинать с нами, - голос миссис Харрис сорвался, и она снова всхлипнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, будто стыдясь своей слабости. - Мы думали — подростковый бунт, стресс из‑за учёбы. А она… она уже тогда куда‑то проваливалась, в какую‑то чёрную дыру, а мы не видели. Не хотели видеть. Каждый день говорили себе: «Завтра всё выясним», а завтра снова была работа. Снова звонки, письма… Мы сами выстроили стену между нами и думали, что это нормально.

Томас сжал кулаки, вспоминая пустую квартиру, которую они с отцом Джейн обыскали час назад: разбросанные вещи, полупустые шкафы, запах застоявшегося воздуха и полное ощущение, что человек ушёл не на прогулку, а стёр себя из этого места будто кто‑то провёл ластиком по её контуру, и от Джейн осталась только тень, ускользающая в углы.

-Я был там, - тихо, но твёрдо сказал он. - В той квартире, где она могла быть. Там никого. Только следы того, что она собирала вещи в спешке.

-Значит, ты должен помочь нам найти того, кто знает, - мистер Харрис наконец повернулся, в его глазах читалась отчаянная надежда, смешанная с виной. - Ник. Если кто и знает, где она, то только он.

-Я встречусь с ним, - Томас выдохнул, будто принимая на себя непосильную тяжесть. - Сегодня. Прямо сейчас.

Миссис Харрис закрыла лицо руками, плечи задрожали.

-Только найди её, - прошептала она сквозь слёзы. - Пожалуйста. Мы столько упустили… не дай ей пропасть окончательно.

Томас кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и решимости. Он вышел в тёмный коридор. Впереди ждала встреча, от которой, возможно, зависела не только судьба Джейн, но и его собственная. Вуд набрал Ника, как только вышел из дома. Тот ответил после пятого гудка — лениво, будто речь шла о встрече за кофе, а не о пропавшей девушке. Встреча была назначена.

-Чего звонил? - голос Ника звучал нарочито расслабленно, с той самой небрежностью, от которой у Томаса зубы сводило. Вуд шагнул вперёд, сокращая дистанцию, и в его движении не было ничего дружеского только холодная, выжженная ярость.

-Где Джейн? - не вопрос, а приказ, резанувший воздух.

-Да откуда мне знать, - Ник пожал плечами, но пальцы нервно дёрнулись, цепляясь за молнию куртки. Он пытался держаться, но в глазах мелькнуло что‑то — не испуг даже, а скользкая, липкая паника, которую он прятал за привычной бравадой.

-Не ври, — голос Томаса прозвучал ровно, пугающе спокойно — страшнее любого крика. -Брошь. Ту, что она не снимала с двенадцати лет. Её нет. А у тебя в кармане — угол металлический торчит. Та самая?

Ник замер. Улыбка сползла, как плохо приклеенная маска, обнажив под собой что‑то уродливое — смесь вины и трусости. Он сглотнул, и этот звук в тишине переулка прозвучал оглушительно.

-Она сама дала, - выдохнул он, наконец глядя прямо, но взгляд тут же скользнул в сторону, не выдерживая тяжести чужих глаз. - Сказала: «Если через три дня не вернусь - отдай Тому». Я думал, это… ну, для драмы.

-Сегодня третий день, - Томас сделал ещё шаг, воздух между ними стал густым, почти осязаемым, будто сам мир замер, прислушиваясь. - Куда она собиралась? Говори. Сейчас.

Ник опустил взгляд, пнул носком ботинка камешек, и этот мелкий, жалкий жест выдал его с головой, он тянул время, искал слова, которые не сделают его виноватым.

-Говорила про какой‑то дом. За городом. У реки. Рядом с остановкой, где автобус уже год не ходит. Я не слушал толком. Думал, болтает.

-Ты всегда не слушаешь, - Томас произнёс это тихо, но в этих словах было столько горечи и злости, что Ник невольно отступил на полшага, будто от удара. - Ты вечно делаешь вид, что всё ерунда, пока не становится поздно. А теперь поздно, Ник. Понимаешь? Поздно.

Ник поднял глаза, и в них не было ни бравады, ни насмешки только пустота, в которой тонула всякая попытка оправдаться.

-Я не хотел… — начал он, но Томас уже не слушал.

Он резко развернулся и пошёл к машине, водителя и автомобиль ему выделал мистер Харрис. Вуд чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел — не от страха даже, а от осознания, что каждая секунда, потраченная на этого человека, могла стоить Джейн жизни. Ключ щёлкнул в замке зажигания, мотор взвыл, и переулок, Ник, пустая брошь в чужом кармане — всё осталось позади, растворилось в темноте, будто и не было никогда. Впереди была дорога, теряющаяся в сумерках, и где‑то там — Джейн. Том не позволял себе думать, что может не успеть. Не имел права.

Дорога не просто тянулась вперёд, она будто издевалась над ним, петляя и ныряя в сгущающиеся сумерки, словно нарочно оттягивая момент, когда он доберётся до проклятого дома.

Фраза Джейн врезалась в сознание осколком стекла: «Там тихо. Никто не тронет». Раньше он отмахивался от её слов, списывая всё на подростковый надрыв, на желание привлечь хоть каплю внимания в доме, где разговоры сводились к сухим «как дела?» и «не забудь». Теперь от этих слов веяло могильным холодом. Тихий дом у реки — не убежище, а тупик.

Заброшенная остановка возникла из сумерек внезапно, будто вынырнула из чужого кошмара: покосившийся навес, облупившаяся краска, трава по колено, скрывающая бетонные плиты, потрескавшиеся от времени. Водитель крутанул руль, машину занесло на гравии — камни застучали по днищу, звук был резким, почти паническим. Затем автомобиль остановился, Том выскочил. Тропинка, петляя, уводила вниз, к воде, и каждый шаг отдавался в груди глухим ударом. Воздух пах сыростью, гниющими листьями и чем-то ещё — затхлым, нежилым, от чего волоски на затылке вставали дыбом.

Дом стоял у самой кромки берега — низкий, приземистый, с окнами, в которых не было ни намёка на свет. Казалось, дом не просто пуст, он высасывал свет из окружающего мира. Дверь висела на одной петле, приоткрытая ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, будто приглашая в ловушку. Томас толкнул её, скрип полоснул по нервам, долгий, тягучий, как стон.

-Джейн! - его крик разбился о голые стены и рассыпался в тишине, не найдя отклика.

Тишина была не пустой, она давила, обволакивала, будто пыталась удержать его здесь, не пустить дальше. В ней слышался шорох старых досок, скрип невидимых половиц, и от этого становилось только страшнее. И вдруг едва уловимый шорох сверху. Не ветер, не грызун — человеческий, осторожный, будто кто-то замер, боясь выдать себя.

Томас рванул к лестнице. Ступени стонали под его шагами, прогибались, грозя провалиться, но он не замечал, перепрыгивал через две, три сразу, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле, перекрывая дыхание. На площадке второго этажа, сжавшись у мутного окна, сидела Джейн. Куртка сползла с плеч, волосы спутались, лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете, пробивающемся сквозь грязное стекло. В её глазах застыли одновременно облегчение и первобытный страх — тот, что не лечится словами.

-Том… - прошептала она, и голос сорвался, будто каждое слово давалось через боль.

Он рухнул на колени рядом, притянул её к себе, чувствуя, как её тело содрогается от сдерживаемых рыданий, как холод пробирается сквозь ткань её одежды. Она вцепилась в его куртку, будто он был единственным якорем в этом шторме, и её пальцы впивались в ткань с такой силой, что он почти чувствовал их сквозь подкладку.

-Всё хорошо, - выдохнул он, хотя сам не верил ни единому слову, и от этой лжи на секунду стало стыдно. - Я здесь. Ты не одна.

Слёзы, копившиеся днями, прорвались наружу, обжигая щёки, падая на его куртку тяжёлыми каплями.

-Я просто хотела, чтобы меня услышали, - всхлипнула она, уткнувшись ему в плечо, её голос дрожал, срывался на шёпот. - А потом… потом стало так страшно возвращаться, что я не смогла.

Томас гладил её по спине, чувствуя, как под пальцами вздрагивают лопатки, как постепенно дрожь начинает стихать, сменяясь усталостью тяжёлой, свинцовой. Потом осторожно отстранился, заглянул ей в глаза — туда, где страх ещё прятался в уголках зрачков, сжимал их тёмными кольцами.

-Поехали, - тихо, но твёрдо сказал он, стараясь вложить в эти слова всю уверенность, которой на самом деле не чувствовал. - Родители сходят с ума. Они любят тебя. Просто… иногда любовь выглядит как молчание, как неловкость, как неумение подобрать слова. Мы всё исправим. Я не позволю тебе снова чувствовать себя невидимой.

Джейн кивнула, не отпуская его руку. Её пальцы впивались в его ладонь, будто боялись, что он исчезнет, растворится в этой серой полутьме, как растворялись все её попытки быть услышанной.

Они спустились по скрипучим ступеням. Каждая доска отзывалась на шаг, будто дом не хотел их отпускать. Дверь, проскрипев в последний раз, закрылась за ними, отрезая прошлое — не навсегда, но хотя бы на эту ночь. На улице уже зажглись первые звёзды тусклые, но упрямые, пробивающиеся сквозь пелену облаков, словно напоминая, что даже в самой густой темноте есть крошечные островки света.

Машина ждала, мотор тихо урчал, согревая холодный воздух, и этот звук был неожиданно уютным, почти домашним. Томас усадил девушку на заднее сиденье, накинул на неё свою куртку, и присел рядом. Дорога назад была другой. Не такой стремительной, не такой отчаянной. Теперь в салоне пахло не страхом, а надеждой тонкой, едва уловимой, но настоящей, как первый луч рассвета после долгой ночи. Джейн прислонилась головой к стеклу, её дыхание постепенно выравнивалось, а пальцы, наконец, разжались, выпуская его ладонь. Оба были уставшими, спустя какое-то время они просто уснули, а водитель продолжал свой пусть по маршруту, который ему озвучил мистер Харрис.

Где‑то впереди, за следующим поворотом, их ждали не объятия, а холодное, заранее отрепетированное спокойствие — маска, за которой пряталась твёрдая решимость родителей Джейн. Они уже всё решили: частная клиника за городом, строгий режим, изоляция от «токсичного окружения». Решение приняли в тишине кабинета, пока Джейн «переживала фазу» — термин, который звучал как диагноз, а не как состояние. Документы лежали в папке, адрес клиники — в навигаторе, а её мнение — где‑то между строками протоколов, где его не было предусмотрено.

Том знал, куда везёт Джейн — адрес клиники отпечатался в памяти ещё в тот вечер, когда родители впервые заговорили о «необходимых мерах», а он молча кивал, будто согласие можно выразить без слов. Каждый поворот, каждый светофор приближал их к месту, где её будут «чинить», и от этого Том чувствовал себя одновременно и спасителем будто, доставив её туда, он вырывает из пропасти, и предателем, потому что сам вёл её в клетку, которую другие называли лечением. Он хотел переубедить родителей Джейн — подготовить аргументы, разложить по полочкам, как она реагирует на жёсткие рамки, как изоляция добьёт остатки доверия. Но слова комом стояли в горле, потому что он понимал: они уже всё решили, и его голос — лишь шум на фоне их «правильного» плана.

Рано утром машина наконец-то остановилась на незнакомой улице. Джейн вдруг резко выпрямилась, вцепившись пальцами в край сиденья так, что костяшки побелели. Она посмотрела в окно — и мир будто на секунду замер. На воротах висела табличка с названием клиники: строгие чёрные буквы на белой эмали, будто выведенные не краской, а приговором. У входа стояли родители и врачи — не как спасители, а как люди, заранее знающие сценарий, в котором ей отведена роль послушного пациента.

Миссис Харрис теребила край шарфа, и в этом нервном, повторяющемся движении сквозила не забота, а попытка удержать себя на ногах. Мистер Харрис стоял, чуть ссутулившись, будто тяжесть принятого решения наконец‑то легла на плечи настоящим весом. Рядом с ними — двое в белых халатах: один держал планшет, другой смотрел прямо на машину, будто заранее оценивал степень сопротивления.

-Нет, - прошептала она, и в этом шёпоте не было ни слёз, ни истерики только ледяная, выжженная пустота. Дверь открылась и отец протянул руку. - Вы не можете. Вы даже не спросили. Вы просто… решили. Как будто меня тут нет.

-Мы хотим помочь, - голос миссис Харрис дрожал, но в нём уже звучала стальная непреклонность, выработанная бессонными ночами и консультациями с врачами. - Там тебе помогут. Там безопасно.

-Безопасно? - Джейн повернулась к матери, и в её глазах не было ничего, кроме глухой, разъедающей обиды. - Вы называете клетку безопасностью? Вы даже не слушали меня. Ни разу. Все эти «потом поговорим» — это и было ваше «помочь»?

Она перевела взгляд на Томаса, и в этом взгляде не осталось ничего от той девочки, которая когда‑то пряталась у него на плече.

-И ты… - её голос сорвался, но она заставила себя договорить. - Ты привёз меня сюда. Ты знал. Ты всё знал и привёз.

-Джейн, я… - Томас потянулся к ней, но она отшатнулась, будто его прикосновение обжигало.

-Не трогай меня! - выкрикнула она, и этот крик был не про гнев, а про ту самую бездну, в которую она падала неделями, а они стояли наверху и делали вид, что всё в порядке. - Я не хотела возвращаться. Я пожалела об этом в ту же секунду, как села в эту машину.

Но спорить было поздно. Решение уже было принято, документы подписаны. Джейн кричала, вырывалась, обвиняла родителей в безразличии, Томаса в предательстве, в том, что он «сдал» её, как сдают проблемный груз. Её слова били точно в цель, потому что в них была правда — горькая, неудобная, но правда.

В итоге её всё же забрали. Просто потому, что взрослые решили, что знают лучше. Томас стоял у ворот и смотрела как его подругу уводят в неизвестность, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Он не спас её. Он просто помог загнать её в клетку, которую они называли «лечением».

Телефон в кармане завибрировал — сообщение от отца Тома: «Это для её же блага. Сын, ты сделал всё правильно». Томас сжал кулаки, чувствуя, как ярость поднимается откуда‑то из глубины, тёмная, тяжёлая, почти осязаемая. Он не мог дышать. Не мог думать. Ему нужно было выплеснуть это, иначе оно разорвёт его изнутри. Он снова набрал Ника. Тот ответил не сразу, будто специально тянул, заставляя Томаса висеть на линии, глотать эту тишину, пропитанную виной и злостью.

-Чего? - голос Ника звучал привычно небрежно.

-Ты должен ответить, - Томас не спрашивал, не просил, он чеканил слова, как удары. - За то, что ты толкал её на это. За наркотики, за торговлю — за всё. Ты не можешь просто жить дальше, будто ничего не было.

-Да ты с ума сошёл, - Ник фыркнул, но в этом смехе не было веселья только нервозность, которую он пытался скрыть. - Если она пошла на это, значит, была причина. Ты вообще слушал, что она говорила? Или тебе проще запихнуть её в клинику и делать вид, что проблема решена?

-Не смей, - голос Томаса стал низким, опасным, как треск льда под ногами. - Не смей оправдывать это. Ты втянул её. Ты знал, что она на грани, и вместо того, чтобы помочь, ты использовал её.

-Использовал? - в голосе Ника вдруг вспыхнула злость, острая и колючая. - Да она сама хотела. Сама искала выход. А ты… ты просто не видел. Все вы не видели, а теперь ищете виноватого. Удобно, да?

-Удобно? - Томас почти выкрикнул это, и прохожие на улице обернулись на него, но ему было всё равно. - Ты украл брошь моей матери. Ты торговал этой дрянью рядом с Джейн. Ты подсадил её на иглу.

-Да брось, - Ник снова попытался свести всё к шутке, но голос дрогнул. - Это просто вещи. Просто деньги. Она не такая хрупкая, как вы все думаете. Глупая, бесхребетная — вечно искала, на кого опереться, вместо того чтобы самой разобраться.

Эти слова ударили больнее любого кулака. Томас почувствовал, как мир сужается до одной точки — до этого голоса в трубке, до этих слов, до этой непробиваемой, наглой уверенности в собственной правоте.

-Ты не имеешь права, - прошептал он, и в этом шёпоте было больше ярости, чем в крике. - Ты не имеешь права судить её.

-А ты имеешь? - парировал Ник. - Ты такой же, как все. Видел только то, что хотел.

Томас сбросил звонок, сжал телефон так, что казалось, он вот‑вот треснет в руке. Он знал, где искать Ника. Тот всегда возвращался в тот самый переулок — будто ему нравилось стоять на руинах того, что когда‑то было их «местом».

Переулок встретил его той же промозглой сыростью, тем же гулким эхом тишины. Ник стоял у старого гаража, курил, глядя куда‑то в темноту, будто пытался разглядеть там ответы, которых не было. Когда он увидел Томаса, его лицо на секунду исказилось — не то от удивления, не то от раздражения.

-Чего припёрся? - бросил он, затушив сигарету носком ботинка. - Ещё не наговорились?

-Ты должен ответить, - Томас остановился в нескольких шагах, но воздух между ними уже вибрировал от напряжения. - За всё.

-Да пошёл ты, - Ник шагнул вперёд, сжав кулаки, и в этом движении не было ни бравады, ни насмешки только чистая, неприкрытая злость. - Я не буду стоять тут и слушать, как ты читаешь мне мораль.

-Ты втянул её, - Томас не отступил, даже когда Ник оказался в шаге от него. - Ты знал, что она ломается, и вместо того, чтобы помочь, ты тащил её за собой.

-А ты? - Ник ткнул пальцем ему в грудь, и этот жест был не просто агрессивным в нём была вся горечь человека, который тоже запутался, но не хотел в этом признаваться. - Ты был рядом. Ты видел. И что ты сделал? Ничего. Просто смотрел, как она тонет.

-Не смей, - Томас схватил его за куртку, резко, грубо, и в этом жесте не было ничего от прежней дружбы только боль, ярость и желание заставить его почувствовать хоть каплю той вины, которая разъедала Томаса изнутри. - Не смей сваливать это на меня.

Ник рванулся, пытаясь вырваться, но Томас не отпускал. И в следующую секунду всё пошло прахом кулаки мелькнули в воздухе, удары сыпались один за другим, нечёткие, тяжёлые, вымещающие ту самую боль, которую они оба копили неделями. Ник кричал что‑то про несправедливость, про то, что «она сама выбрала», про то, что «все они одинаковые». Томас не слышал — он просто бил, чувствуя, как костяшки горят, как мир сужается до этого переулка, до этого человека, до этой ярости, которая наконец‑то нашла выход.

Они падали, поднимались, снова бросались друг на друга, пока силы не начали покидать их, а ярость не сменилась глухой, опустошающей усталостью. В конце концов, они просто сели на мокрый асфальт, тяжело дыша, глядя друг на друга — не как враги, не как друзья, а как два человека, которые слишком поздно поняли, что уже ничего не исправить.

Томас прислонился спиной к стене гаража, закрыл глаза и почувствовал, как по щекам катятся слёзы — не от боли, не от злости, а от осознания, что он действительно ничего не смог сделать. Джейн была в клинике, Ник смотрел на него с той же пустотой, которая теперь поселилась и в нём, и между ними не осталось ничего, кроме этой тишины, тяжёлой и горькой, как пепел.

А потом пришли повестки. Сначала — вызов на допрос, потом — серия протоколов, где их дружба раскладывалась на сухие строки: время, место, свидетели. В Англии система работала без пафоса — методично, по папкам, где каждый лист подшивался с точностью, от которой становилось только холоднее.

Обвинение против Ника формулировали по нескольким пунктам, и с каждым новым листом в деле прошлое будто темнело, обрастая новыми тенями. В материалах фигурировали показания двух жильцов, видевших Ника в группе подростков у закрытого паба в 23:40; к ним приложили рапорт констебля о словесной перепалке при попытке разогнать компанию — в отчёте отдельно отметили «агрессивный тон» и «попытку уклонения от проверки».

Дальше шло заявление владельца небольшого склада о пропаже комплекта инструментов. Камеры в радиусе 200 метров от места происшествия зафиксировали Ника за 17 минут до обнаружения пропажи, он шёл быстрым шагом, низко надвинув капюшон, будто хотел спрятаться не только от света фонарей, но и от самого себя. В его телефоне нашли переписку с упоминанием «лёгкой работы» и адреса объекта, а при личном досмотре у Ника обнаружили небольшое количество вещества, идентифицированного как каннабис — этого хватило, чтобы добавить к делу обвинение в незаконном хранении наркотических средств и трактовать эпизод не как случайность, а как часть «устойчивой модели рискованного поведения».

Отдельно приобщили данные о трёх предыдущих предупреждениях от полиции за нарушение комендантского часа и отрицательную характеристику от куратора из молодёжного центра: в ней отмечалась склонность к «импульсивным решениям», «нежеланию следовать установленным правилам» и «общению с лицами, состоящими на учёте». В совокупности это позволило прокурору настаивать на направлении в учреждение закрытого типа как по мере, «соответствующей степени общественной опасности и нуждаемости в коррекции поведения».

Приговор — два года в колонии для несовершеннолетних — прозвучал буднично, без пауз на драматизм. Томас в зале суда сжимал фотографию, где они были втроём — Том, Ник и Джейн. Снимок сделали всего за три недели до всех этих событий, в тот редкий вечер, когда тревога будто отступила, уступив место чему‑то похожему на счастье. Они выбрались за город, к старому мосту над рекой, где вода шумела так громко, что можно было не бояться говорить вслух о самом сокровенном. Джейн тогда держала в руках бумажный фонарик — не игрушечный, а настоящий, собранный из тонкой рисовой бумаги и бамбуковых палочек; она хотела загадать желание, но в последний момент рассмеялась и сказала, что не может выбрать только одно. Ник закинул руку Томасу на плечо и крикнул, что надо загадывать всё сразу — и чтобы не было больше ссор, и чтобы родители наконец услышали, и чтобы этот вечер никогда не кончался. Фотограф — случайный прохожий с камерой — щёлкнул затвором как раз в ту секунду, когда Ник смеялся, а Джейн тянулась к небу, будто хотела поймать звезду.

Теперь этот снимок казался Томасу не воспоминанием, а обвинением — тихим, безжалостным, потому что прошлое на фото не желало стыковаться с тем, что происходило в зале: с сухими формулировками, с холодными взглядами, с приговором, который рубил будущее на «до» и «после». Он сжимал края фотографии так сильно, что бумага начала рваться по сгибам, но не отпускал — будто, пока он держит этот кадр, часть того вечера ещё остаётся настоящей.

Спустя три месяца Джейн вышла из клиники. День был серым, будто город специально подстроил погоду под её настроение — небо висело низко, давя на плечи, а ветер пробирался под тонкую куртку, заставляя вздрагивать. У ворот её ждала мама в её глазах читались и облегчение, и страх, и неловкость, будто она не знала, как подойти, как обнять, чтобы не сломать дочь окончательно. Но не Том. Он стоял чуть поодаль, за углом, не решаясь подойти, будто боялся, что одно его движение может стать последней каплей. В кармане он сжимал всё ту же фотографию.

Мама осторожно коснулась плеча дочери, и Джейн вздрогнула не от злости, а от того, что любое прикосновение теперь казалось чужим.

-Поедем домой, - тихо сказала она, и в этом «домой» не было уюта, а только попытка назвать место, где им придётся заново учиться быть рядом.

Джейн молча повернулась и направилась к машине, которая стояла недалеко от Тома. Она, не видя его, шла к автомобилю, и в груди у неё была не просто обида — там была пустота, выжженная болью и разочарованием, такая глубокая, что казалось, в неё можно упасть и не достать дна. Когда она приблизилась к нему, у Тома что-то оборвалось внутри. Он не выдержал, рванулся вперёд, преграждая ей путь, и выпалил, глотая воздух:

-Джейн, подожди! Пожалуйста, дай мне хоть минуту. Я столько раз хотел написать, приехать…

Она остановилась, но не подняла глаз. Её лицо было спокойным, пугающе спокойным, как гладь воды перед штормом.

-Зачем? - голос её прозвучал ровно, но в этой ровности звенела сталь. Мать девушки остановилась в паре шагов от них. - Чтобы снова решить за меня, что для меня лучше? Чтобы снова вызвать родителей и врачей, будто я не понимаю, что творю?

-Ты не понимала! - выкрикнул он, и голос его сорвался. - Ты не помнила, где ты, не узнавала меня, ты… ты могла умереть, Джейн! Я не мог просто стоять и смотреть!

-А кто дал тебе право решать, что со мной делать? - она наконец подняла глаза, и в них не было слёз только ледяная пустота, от которой у Тома похолодело внутри. - Я не нуждалась в том, чтобы ты играл в героя и ломал мою жизнь. Ты не спасал меня. Ты просто испугался и спрятался за решениями взрослых.

-Я не прятался! - он шагнул к ней, но она отступила, выставив руку, как щит. - Я пытался удержать то, что рассыпалось. Я не знал, что делать, когда ты смотрела на меня и не видела!

-Вот именно, - тихо, почти шёпотом произнесла она, и это было страшнее любого крика. - Ты не знал. И поэтому не надо было ничего делать.

Она опустила голову и пошла прочь, оставляя его стоять под моросящим дождём, с фотографией, которая теперь казалась чужим, выцветшим воспоминанием. А Том так и остался там, сжимая в кулаке то, что когда-то было их общим счастьем.

И в этот момент оба и Джейн, и Том поняли, что даже если, когда‑нибудь они смогут поговорить, между ними навсегда останется тень того, что случилось. И эта тень будет напоминать им, что иногда самое сильное чувство рождается не из любви, а из невозможности всё исправить.

Том ещё долго стоял за углом, пока дождь не начал смывать с асфальта последние следы того дня. Он смотрел на пустую улицу и думал: «Я сделал это, чтобы спасти её. Но если она никогда не сможет меня простить, стоило ли оно того?» И ответа на этот вопрос у него не было.