Czytaj książkę: «Год 1921-й. Рассвет»

ДОРОЖНЫЙ ЗНАК ШАОШАНЬ, ГОРА ДУСЮ – ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ СКВОЗЬ СТОЛЕТНЕ

Возможно, это совпадение.

Последнее интервью «Год 1921-й. Рассвет» начинается в деревне Шао-шань и заканчивается на горе Дусю в городе Аньцин. Мао Цзэдун – Чэнь Дусю, Жунчжи – Чжунфу, колесо фортуны вращается уже сто лет, но ориентиры истории указывают в прошлое. Коммунистическая партия Китая пережила взлёты и падения в своём зачаточном состоянии и превратилась в партию с вековой историей. Количество партийцев, насчитывающее чуть более 50 человек, выросло, достигнув 90 миллионов членов, что сделало её крупнейшей правящей партией в мире. Столетний юбилей приближается с каждым днём, и, как будто по совпадению, моё последнее интервью проходило в деревне Шаошань и на горе Дусю.

В тот день Комитет профессиональной этики литературных деятелей Ассоциации китайских писателей известил меня, что после военного парада в честь 70-го Национального дня образования КНР в деревне Шаошань будет проведено мероприятие для китайских писателей «Возвращение к народу», и спросил меня, могу ли я принять участие. Я не раздумывал и с радостью согласился. Поездка совпала с написанием моей статьи к 100-летию основания партии, так почему бы и нет? Вспоминая об основании партии, как я могу обойти стороной Мао Цзэдуна, настоящего главного героя? Его мысли повлияли на моё детство, отрочество и юность. Я родился в конце 1950-х годов и с подросткового возраста знал истории великого вождя настолько хорошо, что сейчас могу написать десятки тысяч слов, даже не беря у него интервью. Есть также ещё три представителя из провинции Хунань: Ли Да, Хэ Шухэн и Чжоу Фохай. В последней декаде сентября я побывал в родном городе Ли Да в Юнчжоу, остались только родные города Хэ и Чжоу, поэтому я решил поехать в Шаошаньский кадровый институт в провинции Хунань, чтобы ещё раз стать участником, освежить свой разум и понять сагу о Мао Цзэдуне и Китае, великом человеке века и спящем льве с точки зрения деревни Шаошань.

В течение полугода я прослеживал жизненные пути тринадцати крупнейших участников Коммунистической партии Китая с севера на юг, посещал их бывшие места жительства, брал интервью у партийных историков, спрашивал совета по деликатным вопросам. Неожиданно финальный маршрут интервью занял десять дней от дома-музея Мао Цзэдуна до родного города Чэнь Дусю, и это было непреднамеренно. Возможно, так распорядилась история.

В полдень 20 октября мы сели на скоростной поезд, направлявшийся в город Чанша. Когда мы приехали, была уже поздняя ночь. Перешли мост через реку Сянцзян, прошли бок о бок от вершины острова Цзюцзы и повернули к горе Юэлу – казалось, что мы ищем душу Мао Цзэдуна. В то время небо ещё было затянуто тучами, и вода реки Сянцзян текла вокруг подножия горы Юэлу в озеро Дунтин, для кого она текла? Дождливой ночью портрет молодого Мао Цзэдуна освещается неоновыми огнями на берегу,пробуждая у людей воспоминания о нём. Водитель, который нас подвозил,сказал, что неделю шёл дождь, сегодня он утих и погода будет солнечная. Был поздний вечер, когда мы зарегистрировались в отеле «Шаошань Цзяньго». В ту ночь я перестал страдать столичной бессонницей и заснул, я спал всю ночь без снов, а очнулся уже средь бела дня. Я стоял перед окнами от пола до потолка на восемнадцатом этаже с видом на осенние горы,где возвышается величественный пик Шаофэн, небо было ослепительно голубое, облака не закрывали поля и городские стены – была хорошо видна гора Шаошань. Хоть она и не велика, но в сравнении с ней какой маленькой смотрится гора Юэлу! В этот момент солнце медленно поднималось над Шаофэном, и утреннее сияние было похоже на священный огонь, ярко сияющий над землями Саньсян. В это мгновение моя память пробудилась.

На самом деле Шаошань вообще не знаком ни мне, ни нашему поколению. «Красные достопримечательности», такие как Шаошань, Цзин-ганшань и Яньань, стали местами, по которым тоскуют целые поколения китайцев. Праведный путь мира подвержен превратностям жизни. За последнее столетие в Китае многие ученики прошли по Пути Шаошань. Я тоже несколько раз был вовлечён в этот стремительный поток: за последние сорок лет я трижды побывал в Шаошане.

Первый раз это произошло, когда мне было семнадцать лет: тогда я служил солдатом в западном уголке провинции Хунань, недалеко от этого места. Когда я был молод, мне посчастливилось отправиться учиться в столицу провинции Хунань, в редакцию газеты «Жэньминь жибао». Той зимой мои товарищи приехали в город Чанша, чтобы купить фототехнику,и попросили меня поехать с ними в Шаошань. Для путешествия длиной более ста километров есть прямой поезд из города Чанша в Шаошань. Станция Чанша очень элегантная и в то время была лучшей в Китае, но и станция Шаошань не менее впечатляет: все жители провинции Хунань гордятся ею, и мы гордимся тем, что отправляемся на «Святую Землю». В то время в землях Саньсян было самое холодное время года. Горы были сухими и морозными, камыши белыми, а вода холодной. Куда ни глянь, шёл ледяной дождь и всё покрывал лёд. Но кровь наша горяча, глаза наши ясны, как горный воздух, и лица наши исполнены внутреннего благоговения. Мы посетили дом-музей Мао Цзэдуна, там было холодно, но мы были в военных шинелях. В тот момент у меня было ощущение, будто я приехал из Китая моей юности: я стоял на краю пруда с лотосами перед домом-музеем Мао Цзэдуна и делал групповое фото.

С тех пор юность была отмечена Шаофэном, стоящим за родовым жилищем семьи Мао, он больше не мог избежать тени своего почтеннейшего старика. Его великие идеи не только повлияли на эпоху, но и дали глубокие уроки и вдохновили несколько поколений, их блеск не ослабевает и по сей день.

Когда я приехал туда во второй раз, я был уже в расцвете сил. Во время праздника Национального дня образования КНР в 2009 году мы с женой отвезли нашу дочь в Шаошань. Это был день середины осени, когда рис становится ароматным. Семья приехала из Пекина, чтобы посетить гору Юэлу и Шаошань. Сначала мы отдали дань уважения бронзовой статуе Мао Цзэдуна, затем посетили его дом-музей, а потом мемориал. Обед был организован в отеле Шаошань, где останавливался почтеннейший старик. Мне подарили бронзовую статую Мао Цзэдуна, «народного представителя», которым сейчас все восхищаются – она была сделана рукой господина Лю Кайцюя. Мы положили её в машину и поехали из Шаошаня в Хуайхуа, потом в древний город Фэнхуан, а затем прошли по «Ли Жун», то есть Липин, Цунцзян и Жунцзян, и путешествовали по округу Гуйчжоу, где Мао Цзэдун перебросил войска через проход, показав себя настоящим богом войны. Среди гор и рек, где мы идём по следам истории жизни почтеннейшего старика, нас привлекает сильная аура. Горный ветер пронёсся на восток, на юг, а потом повернул на север, на запад к Цзуньи, к Гуйяну, к водопаду Хуангошу. В то время страна Елан была очень далека от своего теперешнего состояния: извиваются горные дороги, бурлит тонкими волнами река Уцзян, по Гуйчжоу ездят машины, Умэн величественен, опустели деревни и магазины, опустели дома на десятки миль. Иногда по ночам идёт сильный дождь, горы высокие, а склоны крутые, дороги скользкие и в деревне никого не видно. Мы просто продолжаем двигаться вперёд,двигаться вперёд.

Это уже третий раз. Когда я вернулся десять лет спустя, мои волосы подёрнулись инеем. На следующий день в 10 часов утра группа китайских писателей «Возвращение к народу» возложила корзину с цветами к бронзовой статуе Мао Цзэдуна. Оглядываясь вокруг, все посетители несли корзины с цветами, чтобы отдать дань уважения бронзовой статуе.

Толпы наступали волнами, а впереди и позади нас бурлила большая река с широкими волнами. Мы встали в ряд и двинулись вперёд окольными путями,толпа двигалась очень медленно. Глядя на Шаофэн, я видел голубую морскую воду под пологом синего неба без единого облачка. Далеко в небе застыл серп луны, его тень бледна, как белый парусник, покидающий реку Сянцзян и уплывающий в озеро Дунтин. В том году исполнилось 100 лет со дня рождения председателя Мао, и на площади Шаошань была установлена его бронзовая статуя. В декабре в провинции Хунань целыми днями шёл дождь, но 26 декабря небо в Шаошане было голубым и безоблачным,а солнце и луна светили вместе, как сегодня. В такое время года неудивительно, что солнце и луна светят вместе на небе провинции Хунань. Прождав час, я поклонился бронзовой статуе Мао Цзэдуна, поднял руки, чтобы принести клятву, ещё раз подтвердил своё обещание вступить в партию, и это было давно забытое чувство: как будто я вернулся в прошлое и вновь был окутан сиянием славы. Проходя сквозь толпу на площади, мы направились к дому-музею Мао Цзэдуна. Родной дом семьи Мао опирается на Шаофэн и обращён на юг. После ремонта дом-музей Мао Цзэдуна превратился в вековой дом, древний и величественный. В те времена семья Мао считалась зажиточной семьёй в Шаошань, она имела недвижимость и свои поля. Когда прогуливаешься перед старым домом семьи Мао, чувства обостряются: Мао Цзэдун, который когда-то хотел стать учителем, не ожидал, что присоединится к элите и будет в гармонии с системой страны, в которой доминирует военщина. Он хотел обрести идеальную страну, где люди могли бы жить хорошо. Поэтому он присоединился к великой революции, начал восстание «Осеннего урожая» и усердно работал с большим количеством хунаньских революционеров.

«Земля гибискуса полна солнечного света»– при мысли об этом известном стихотворении Мао Цзэдуна моя страсть дошла до точки кипения, и всё внутри и снаружи моего тела превратилось в большую реку и море. Успокоившись , я сделал ещё одну фотографию на память перед прудом семьи Мао с лотосами.

Благодаря интервью в «Год 1921-й. Рассвет» я снова оказался на родине великого человека одного поколения. Нет сомнений в том, что историю создают все живые существа, но в определённый критический момент зачастую именно несколько выдающихся личностей перемещают землю и меняют судьбу Китая. Они обладают необыкновенным опытом, видением, смелостью , умом и волей, чтобы подняться на вершину. Когда они встают и взывают, откликаются тысячи людей. Таким великим человеком был Мао Цзэдун. Большинство «красных» культурных реликвий в Мемориальном музее Шаошань были предметами первой необходимости Мао Цзэдуна после того, как он переехал в Бэйпин и жил в Чжуннаньхае в 1949 году. Они были перевезены обратно в Шаошань нетронутыми, и как будто всё ещё сохраняют тепло его тела и его чувств. Пижама с семьюдесятью тремя заплатками и пара кожаных коричневых ботинок , которые первым примерял охранник , делали великого человека не таким далёким, ведь он обладал мирскими привычками, был обычным человеком, человеком ностальгирующим, который ценит дружбу и не забывает старых друзей. В тот момент у меня было новое открытие и понимание этого верховного старейшины.

На следующий день погода внезапно изменилась. Поздняя осень в землях Саньсян наступает тихо, и холодный дождь не прекращался, барабаня по земле своим бесконечным стуком. Я отправился по следам истории жизни трёх человек из провинции Хунань, присутствовавших на I Всекитайском съезде КПК, въехал в Нинсян, родной город Хэ Шухэна, затем повернул в город Хуайхуа и спустился по реке Юаньшуй в уезд Юаньлин, основанный при династии Цинь (III в. до н. э.) как область Цяньчжун. Это родной город человека, чьё имя редко произносят вслух старожилы Юаньлина.

Всё время шёл дождь. На территории провинции Хунань мы столкнулись с ночным ливнем. Когда мы ехали на скоростном поезде из Хуайхуа в горный город, в горах Башань с неба снова зарядили холодные струи. Той ночью я прибыл на Северный железнодорожный вокзал Чунцина, но из-за сильного дождя и пробок я не смог выйти со станции высокоскоростной железной дороги, пришлось ждать два часа. Когда мы приехали в отель, был уже поздний вечер.

Я стою перед окном, моросящий осенний дождь льёт и льёт вместе стечением реки, от реки Сянцзян к реке Юань, а затем к реке Цзялин. Падающие цветы и текущая вода осенью прохладны, а холодные потоки и течения вливаются в реку Янцзы, которая затем вытекает из Трёх ущелий, пересекает озеро Дунтин и проходит через Аньцин, родной город Чэнь Дусю. Вдоль этой большой реки вода впадает в устье реки Янцзы – Шанхай, место рождения Коммунистической партии Китая. Река и политическая партия, река и Мао Цзэдун, Чэнь Дусю, от Шаошань до горы Дусю, отреки Сянцзян до реки Янцзы, от реки Цзялин до устья реки Янцзы, великая река течёт на восток уже тысячи лет. Великое дело основания партии – этоогромный гребень реки, впадающей в море, и это также великая река вдолгой истории этого народа. И моё интервью, по какому-то странному стечению обстоятельств, привело меня вниз по реке, из Цзянцзинь, где Чэнь Дусю жил в свои последние годы, из этого места самого мрачного периода его жизни, к месту его рождения.

Осенний дождь в тот день был особенно сильным, небо было полнослёз.

Я стоял перед выставочным залом дом-музея Чэнь Дусю в Цзянцзинеи, казалось, видел Чэнь Дусю и его жену перед дверью больницы Яньняньв Цзянцзине с большим багажом, которых недостойная хозяйка отвергла. Такой гордый человек , отец, потерявший двух своих любимых сыновей, Чэнь Яньняня и Чэнь Цяоняня, четыре года жил в уединении в Цзянцзине, полагаясь на поддержку других. Одно время он писал биографии старых друзей, чтобы заработать немного денег на лечение, пока не наступили тревожные времена – и он пошёл навстречу своей смерти и навстречу своей жизни. Когда ты живёшь, ты умираешь, когда ты умираешь, ты живёшь. Земля героев, воды реки Хань, слёзы и кровь поколений героев вливаются в реку-мать. Вода реки Янцзы многие века течёт на восток и впадает в море, и с течением времени, на протяжении пяти тысяч лет, происходили серьёзные исторические изменения. Я шёл вниз к устью этой матери-реки, к нулевому километру места основания столетней политической партии – Шанхайскому мемориальному залу \ Всекитайского съезда КПК. Я следовал за гигантской рекой времени к истоку правящей партии…

Дождь постепенно становился меньше. Небо было затянуто тёмными тучами, и с неба падал лишь отблеск света. Я стоял перед садом Дусю в Аньцине, смотрел на горельефы и шёл к арке.

Собираясь фотографировать, я вдруг увидел троих подростков, идущих под аркой: «Ты меня толкнул», «Я тебе покажу», – они шумели, кричали и гонялись друг за другом. Я посмотрел на это издалека и вздохнул: «Молодой Китай, китайская молодёжь, эти трое подростков, казалось, были молодыми Чэнь Дусю, Мао Цзэдуном и другими. Они собирались, кричали, делились и объединялись, объединялись и разделялись, чтобы выполнить свою историческую миссию – вести древнюю нацию по пути возрождения».

Удачи тебе, Китай! Какая трагедия, Дусю! Подойдя к его большой могиле из белого мрамора, я поклонился и отдал честь, затем трижды обошёл могилу по часовой стрелке и остановился в задумчивости…

УТРЕННЯЯ ПЕСНЯ.

ГОСТЬ ИЗ

ДАЛЁКОЙ

РОССИИ

1. Тайный посланник из России

В 1990 году Ван Хуэйу была уже девяностодвухлетней бабушкой. Она чувствовала себя очень старой: её зрение и слух ослабели. Красивые глаза за очками в золотой оправе потеряли свой блеск , и помутнели. «Перед моими глазами плыл слой облаков, и моё зрение ухудшалось. Мне приходилось носить очки для чтения, иногда я даже не узнавала людей». Когда внуки время от времени приходят в дом, они всегда останавливаются перед фотографией юной красавицы, испытывая сильные эмоции. Они вспоминают, что бабушка раньше собирала волосы в пучок , одевала китайское платье-ченгсам – маньчжурское женское платье с рукавами три четверти – и очки с позолоченной оправой. Ах, какая леди с юга реки Янцзы! В начале лета 2019 года я стоял перед старой фотографией в Мемориальном зале I Всекитайского съезда КПК и смотрел в эти глаза. Они принадлежали той далёкой эпохе, светлые, как луна, прозрачные, как осенняя вода, но полыхающие безграничной страстью. Когда эти глаза улыбаются, то могут сдерживать восточный ветер, они сияют влажным блеском, словно вмещают воды двух Лунных озёр Цзясина (исторические водоёмы, место проведения I съезда КПК).

«Я очень стара!» – Ван Хуэйу покачала головой, пробормотав на диалекте провинции Чжэцзян. – «Конфуций говорил: «Стареть и не умирать – значит быть вором (имеется в виду обузой для общества)». Теперь я стала обузой для своих детей и внуков». «Ха-ха!» – Потомки засмеялись и сказали: «Что ты говоришь, бабушка? Ты столько лет копила добрые дела, чтобы прожить такую долгую жизнь». Ван Хуэйу покачала головой: «Почему я живу так долго? Я сама пострадала от последствий и всё ещё была в долгу перед другими. К счастью, я уже на «пути к Марксу» (идиоматическое выражение о скорой смерти коммуниста) и почти у ворот кладбища Бабаошань (главный некрополь видных деятелей КПК)».

«Правильный путь в мире – это превратности жизни»,– Ван Хуэйу часто декламировала стихотворение своего старого друга Мао Цзэдуна. Дорога позади – тороплива, а дорога впереди – огромна. Сколько лет китайцы с высокими идеалами исследуют правильный путь в мире? Ей скоро исполнится сто лет, но для истории – это всего лишь мгновение. Прошлое – как дым. Ван Хуэйу прямолинейна и оптимистична и не хочет зацикливаться на старых вещах и людях. Однако спустя почти 70 лет после основания партии её постоянно посещают газеты, телеканалы и люди, изучающие историю партии, потому что она участвовала в подготовке к первому съезду КПК и является единственным живым человеком, который стал её свидетелем. Она покачала головой. Люди любят говорить одно и то же, когда стареют, особенно когда человек прожил более девяноста лет, а процветание похоже на сон, на молнию, на иллюзию. После ветра, мороза, дождя и снега мир давно изменился – белые волосы, закат, зелёные холмы, она чувствовала себя словно старый музыкальный автомат, вспоминая, как игла проигрывателя врезается в дорожки памяти круг за кругом, извлекая звуки, а конечной точкой приземления всё ещё оставались десять дней до и после I Всекитайского съезда КПК. Казалось, что слава и мечты, счастье и сожаление – всё скопилось в этих десяти днях. Поэтому прошлые дни проносились в её голове, вырывались воспоминаниями, произносились имена Чэнь Дусю, Ли Ханьцзюнь, Мао Цзэдун, Дун Биу, Чэнь Таньцю, Хэ Шухэн, Ван Цзиньмэй, Дэн Эньмин, Лю Жэньцзин, Бао Хуэйсэн, Чжан Готао , Чэнь Гунбо и Чжоу Фохай – она стеснялась говорить только об одном человеке.

Однако всегда находились молодые репортёры, которые нечаянно касались давно затянувшихся ран. Однажды во время интервью репортёр внезапно спросил: «Когда вы жили в доме Чэнь Дусю по адресу Юйянли 2 , улица Сяфэй, Шанхай, вы встречали русского Войтинского?».

Войтинского? Ван Хуэйу колебалась. Она прожила такую долгую жизнь. Это было имя иностранца. Она не могла вспомнить, как выглядел этот человек .

Молодой репортёр пролистал «Автобиографию Ли Да», взял книгу, вышел вперёд и сказал: «Автобиография Ли Да» содержит имя этого иностранца: Войтинский». Ван Хуэйу с первого взгляда увидела имя Ли Да, и её сердце ёкнуло. Хотя их разделяли почти сто лет и Млечный Путь, сцена их первой встречи летом 1920 года всё ещё была жива в памяти.

«Пойми , бабушка!»– Молодой человек упорно спрашивал: «Вы встречали Войтинского? Его китайское имя – У Тинкан». Ван Хуэйу пробормотала на диалекте города Тунсян: «У Тинкан – я не только встречалась с ним, но и изучала русский язык в их школе, учителями были красивая жена Войтинского, Кузнецова и Ян Минчжай. Товарищ Шаоци, товарищ Жэнь Биши и товарищ Ли Лисань, которые позже уехали в Москву,– тоже брали уроки русского языка в их школе иностранных языков».

В тот день в Мемориальном зале революции Наньху в Цзясине мелкий «сливовый» дождь ранним летом превратился в проливной ливень. На экране телевизора Ван Хуэйу, женщина с серебристыми волосами и в очках для чтения рассказывала о встрече героев в Шикумэне в Шудели на пересечении улиц Бэйлэ (сегодняшняя улица Хуанпи) и Ванчжи (сегодняшняя улица Синъе) в Шанхай, а также истории об отеле Юаньху (Озеро мандаринки) и «Красной лодки» в Цзясине. Голубое двубортное пальто подчёркивало переменчивое выражение её лица. Внезапно меня озарило вдохновение, и я нашёл рассказчика «Год 1921-й. Рассвет». Эта пожилая особа, рассказывающая китайские истории,– никто иной, как Ван Хуэйу.

Давайте поговорим о гостях из далёкой России.

В тот день Ван Хуэйу рассказала о первом появлении Войтинского.

Когда Войтинский выступил в 1920 году, Хайшэньвай¹ ещё дремал долгой зимой. Море, горы, небо и земля были белыми, а снег засыпал опавшие листья берёз. Высокие берёзы, лишённые своих нарядов, выглядели как богини с обнажёнными руками, спрятавшиеся в снежной стране, протягивающие пальцы к небу и оставляя царапины на голубом небосводе. Когда светит заходящее солнце, кажется, будто всё небо истекает кровью.

По дороге из Владивостока в порт снег раскатали санями и превратили в твёрдую ледяную колею, и солнечный свет лился вниз, красный и сверкающий, словно вена в изрезанной земле с обнажёнными жилами, ведущая в порт Владивосток , ведущая на Дальний Восток , ведущая в мир.

Григорий Наумович Войтинский, которому в тот год исполнилось всего двадцать семь лет, сел в сани. Позади сидела его любимая жена, Кузнецова, и стояло несколько чемоданов. На двух санях, следовавших за ними, ехали его помощник Титов с женой, а также Серебряков и северокорейский общественный деятель Ким Ван Гём. В эту поездку Войтинский также взял в качестве переводчика старого китайского большевика Ян Минчжая.

Копыта лошадей ступали по снегу и льду, шурша и перекатываясь, звуки мелодично разносились во все стороны. Толщина снега разная, и тон тоже разный. Мы вот-вот вступим в древнюю страну. Слышен стук конских копыт, а впереди огромная дорога. Будет ли она такой же гладкой и беспрепятственной, как нынешняя снежная колея? В ушах Войтинского до сих пор звучит последняя инструкция Виленского-Сибирякова, полномочного представителя по делам Дальнего Востока Наркомата иностранных дел Политбюро ЦК Российской коммунистической партии большевиков, в сосновом доме Владивостокского отделения Дальневосточного бюро Российской коммунистической партии большевиков²: «Товарищ Григорий, я посылаю вас в Китай под прикрытием, как корреспондента Дальневосточного республиканского агентства новостей «Дельта», чтобы вы остались там на некоторое время и наладили работу организации».

В последние годы Сибирь, Иркутск и Дальневосточное бюро РКП(б) работали рука об руку в Китае, Северной Корее и даже Японии. В Китай были отправлены две или три группы товарищей, в том числе Бультман, Попов, Аглов, Потапов и другие, они в основном контактировали с либералами, анархистами и социал-демократами. Бультман вернулся и сказал, что встречался с китайскими марксистами Ли Дачжао и Дэн Чжунся.³ Потапов встречался с Чэнь Цзюнмином и отзывался о нём с большим пиететом, называя его знаменитым «социалистическим генералом» Китая. У меня есть некоторые сомнения. Он также переправил письмо китайца Чэнь Дусю Ленину в Москву, поэтому информация может быть неточной. «Русская Сибирь, Дальневосточный государственный комитет Коммунистической партии России, Дальневосточная республика, Управление национальностей Востока в Иркутске и даже Коммунистический Интернационал – все отправляют людей в Китай. Различные системы дезорганизованы, а организация очень хаотична. Я отправил вас в Китай, потому что у вас есть международный взгляд, вы провели время в Соединённых Штатах и обладаете хорошей способностью к адаптации. Ваша задача – изучить общественные движения в Китае, Северной Корее и Японии, выявлять социалистов повсюду и, если возможно, помогать им создавать коммунистические организации».

«Понял , товарищ Виленский-Сибиряков!» Глаза Войтинского были полны уважения к нему.

Сани проложили в открытом снежном поле два глубоких следа. Если смотреть издалека, эти следы тоже оставил товарищ Виленский, верно? Григорий Наумович Войтинский знал, что до гражданской войны Виленский действовал на Дальнем Востоке и в Сибири. После восстания Белой армии воздух наполнился дымом и началась война, поэтому он бежал с Дальнего Востока. Я поехал в Москву и стал свидетелем спора о личности китайского представителя на Втором съезде Коммунистического Интернационала. Позднее в Омске тайно состоялся Второй Сибирский съезд Российской коммунистической партии большевиков. Чтобы избавиться от ситуации «полной изоляции Советской России от внешнего мира в 1919 году», сибирские большевики нацелились на Уральские горы и на Дальний Восток . На основании этого Виленский в августе подал в ЦК РКП(б) письмо с предложением плана ведения коммунистической работы в Восточной Азии, которое было одобрено Политбюро ЦК РКП(б) партии (большевиков), и был назначен полномочный представитель по делам Дальнего Востока Наркомата иностранных дел. Он покинул Москву, чтобы занять свой пост. Возложенная на него миссия по управлению Дальним Востоком состояла в следующем: во-первых, ввиду конфликта интересов Китая, США и Японии, необходимо использовать все средства для обострения этого конфликта; во-вторых, вызвать сознательные действия широких народных масс Китая и Кореи по освобождению от гнёта иностранных капиталистов; в-третьих, усердно поддерживать революционные движения народов различных стран Восточной Азии и устанавливать прочные связи с революционными организациями Китая, Северной Кореи и Японии; в-четвёртых, активно помогать Китаю и Северной Корее создавать партизанские организации.⁴ В то время Среднеазиатская железная дорога была разрушена гражданской войной, и Виленский более двадцати дней плутал по России, прежде чем попал в Сибирь, где он действовал и оставался до конца года. После Нового 1920 года Белая армия потерпела поражение, а после установления Советской власти в Иркутске он 14 февраля вошёл в этот город, а затем отправился во Владивосток , где возглавил проникновение красных властей на Дальний Восток .

Холодные горы в сизой дымке – кому вершить судьбы Дальнего Востока? Григорий Наумович Войтинский прекрасно знает, что его командировало Владивостокское отделение Дальневосточного комитета РКП(б) (Российская коммунистическая партия большевиков) и что будущие доклады о Китае должны направляться туда. Но всё это не могло быть скрыто от товарища Виленского-Сибирякова, ведь именно он был настоящим «серым кардиналом». В тот год Войтинскому было двадцать семь лет, и он уже два года состоял в большевистской партии. Виленский отправил его в Китай, возможно, принимая во внимание его опыт путешествия по Северной Америке. В то время путешествия большевиков по миру были редкостью. Войтинский родился в 1893 году в Невеле, Витебская область, Россия. Окончив школу в четырнадцать лет, он погрузился в суровую реальность жизни, работал наборщиком в типографии и счетоводом. В двадцать лет он попал в Северную Америку. Через два года вступил в Социалистическую партию США и познакомился с марксизмом, а затем перебрался в США и Канаду, где прожил пять лет. Весной 1918 года Войтинский, стоя на палубе, вглядывался в родные морские дали, где большой лайнер шёл через Жёлтое море Китая во Владивосток – это был морской путь, который он проделал из Циндао во Владивосток.

Сто лет спустя я всё ещё тихо спрашиваю и отслеживаю маршрут, по которому гости из России въезжали в Китай. Пойдёт ли Григорий Наумович Войтинский и его партия по суше? Проникнет ли через таможню Суйфэньхэ, а потом из Харбина в Пекин? Или же они пойдут водным путём, путешествуя на корабле по Жёлтому морю и Бохайскому заливу, высадятся в порту Тяньцзинь?

Я прочитал много книг о российских тайных посланниках на I Всекитайском съезде КПК, но ни одна из них не дала мне ответов. В тот вечер я читал «Историю основания Коммунистической партии Китая» Исикавы Йосихиро, книгу известного японского исследователя истории КПК. Когда я дошёл до раздела «Деятельность Виленского»⁵ в моих глазах вспыхнул яркий свет.

В отчёте говорится лишь о том, что они были отправлены из Владивостока в «Шанхай, Китай», без указания маршрута, которым они следовали, хотя, судя по условиям перемещения в то время, они должны были путешествовать по морю. Они могли сначала поехать в Тяньцзинь, Пекин, а затем в Шанхай, или могли сразу отправиться в Шанхай. Однако в письме Войтинского из Шанхая говорится, что он получил телеграмму через Пекин, а также сообщается контактный адрес в Тяньцзине; поэтому более вероятно , что сначала они отправились в Пекин. В воспоминаниях китайцев, общавшихся с Войтинским в то время, также говорится, что он сначала встретился с Ли Дачжао в Пекине, а затем по совету Ли Дачжао отправился в Шанхай.⁶

Я читал «Автобиографию Ли Да», «Мемуары Бао Хуэйсэна» и воспоминания Чжан Готао. Все трое придерживаются одной и той же точки зрения. После того , как Войтинский прибыл в Китай, он сначала встретил Ли Дачжао, а затем отправился с письмом в Шанхай, чтобы встретиться с Чэнь Дусю. Очевидно, вывод Исикавы Йосихиро ближе к историческим фактам: Войтинский отправился морским путём в Китай, обогнул тихоокеанское побережье, высадился в Тяньцзине, и его первой остановкой был Пекин. Поскольку он и его китайский переводчик Ян Минчжай в то время ничего не знали о китайских марксистах,им пришлось искать посредников. Одним из них стал Бао Ливэй , знаток Китая, специалист широкого профиля, преподававший в Бэйянском университете в Тяньцзине и являвшийся членом факультета русского языка Пекинского университета, а второй был Иванов, профессор французского и русского языков Пекинского университета.