Czytaj książkę: «К Хэллоуину. Усадьба Вечности»

Не успел я и глазом моргнуть, как пейзаж за окном сменился болотистой местностью с кружащей вокруг мошкарой, взирающими тоскливым взглядом лягушками и скрюченными одинокими деревцами, склонившими свои сухие ветви до самой земли.

В купе из радиоприёмника играл блюз, и я постукивал ногой под небольшим столиком, едва успевая рассмотреть ту или иную открывшуюся моему взору деталь. Передо мной мелькали переплетённые намертво корнями коряги, и я представлял, как они распрямляются и возвращают свой первозданный вид по одному лишь мановению руки. Но этого не происходило. Поезд мчался вперёд, не обращая внимания на мою фантазию. Одна цель вела его дальше – избавиться от последнего пассажира, оставшегося на пути к Усадьбе Вечности.

Кто придумал такое название самой обычной деревушке, затерявшейся в этом мёртвом регионе, я не знал. Население едва достигало ста человек, туристов привлечь было нечем, условия проживания не обещали комфорта, единственным же развлечением для такой заблудшей души, как я, была старая заброшенная усадьба четы Винштейнов, прибывших в империю откуда-то из-за границы. Иногда я корил себя за то, что слишком мало внимания уделял истории и географии родных мест, но где ещё могли мне пригодиться эти знания?

Однако же я сидел в поезде, смотрел в окно и задавал вопросы, ответов на которые не имел. Это меня раздражало и приводило в отчаяние. Последний мой сосед сошёл на станции прошлым вечером, и я совершенно не знал, чем себя занять. Если бы не музыка и сменяющиеся картинки матушки-природы, я бы окончательно свихнулся от одиночества и скуки.

С другой стороны, я давно уж позабыл о ценности тишины. В Родвецке меня ждали жена и дети, далёкие от идеалистического представления счастливой семьи. Мне часто казалось, что я застрял в том самом «дне сурка», и ничто не спасёт меня от ежедневной рутины, включающей в себя монотонную работу и семейный быт, наполненный шумом и высасывающей все силы чрезмерной энергией. Видимо, я был на какой-то другой частоте досягаемости, потому что принять реальность было куда сложнее, чем я ожидал, беря в жёны самую красивую девушку своего курса. Она была солнцем, освещавшим путь потерянным странникам, а я – свинцовой тучей, злящей позитивных людей. Она светила так ярко, в то время как я бросал тень на всё, что оказывалось поблизости. Не самое лучшее сочетание.

Когда родился Рустик, я был поражён его сходством с женой: такие же добрые голубые глаза, светлые кудряшки и задорный настрой. Когда Рустик подходил ко мне, тянулся на ручки, целовал и говорил, что любит папу, моё сердце таяло. Я хотел дать ему то же, что и жена – всего себя, но… был ли я на это способен?

Мы проводили много времени вместе: я, Рустик и моё солнце. А потом родилась Милли. Такой же малыш очарования и преданности. Все вокруг восхищались нашей семьёй, говорили, как мы прекрасны, как отлично смотримся вместе, какие у нас прелестные малыши!.. Жена отвечала любезностью на любезность, а я молча кивал, вторя в такт её уважительному отношению к соседям и случайным прохожим.

Кто бы мог подумать, что на душе у меня лежал тяжёлый груз, описание которому я затрудняюсь дать до сих пор. Я просыпался, повторял одни и те же слова приветствия, завтракал, шёл на работу, выполнял задания по выданной боссом инструкции, чтобы потом прийти домой и отвечать заготовленными фразами жене и детям. День сменялся ночью, ночь – днём. И так по кругу.

В нашем доме повисло напряжение. Рустик всё чаще капризничал, Милли постоянно болела и заходилась криком. Жена стала нервной, и в её взгляде я нет-нет да читал мольбу о помощи. Мне же выпала роль молчаливого наблюдателя, отца семейства. Лишь раз я попытался вмешаться в воспитание своих детей, но был отчитан, как ребёнок.

Время шло, ничего не менялось. Всё те же люди, всё та же пустота в душе, всё тот же хаос за её пределами. Хотелось выйти на улицу и закричать, но меня бы приняли за сумасшедшего. Хотелось сменить работу, но меня бы приняли за идиота. Хотелось сменить место жительства, но меня бы приняли за предателя. Любая мысль о смене роли больно ранила меня. Находясь в состоянии раздробленного на части человека, я продолжал говорить и делать то, что все вокруг от меня ожидали.

Раздался стук, и мне пришлось сменить фокус на заглянувшую без разрешения рыжеволосую женщину. Пыхтя от напряжения, она пыталась отодвинуть сломанную дверь купе дальше, но та, издавая скрипящие звуки, упиралась, оставляя проводницу ни с чем.

– Простите, вы что-то хотели? – спросил я, прикидывая в голове, кто из этих двоих упрямее.

– Что за!.. Да твою ж!.. – ругалась проводница, толкая всем весом объект своей ненависти. – Хотела! Ото ж. Ну её! – сдалась она, пару раз на всякий случай пнув дверь ногой. – Вам выходить через тридцать минут. Конечная, стало быть. Поняли?

Я открыл рот, чтобы ответить, но проводница так хлопнула рукой, что мне показалось это неуместным. Она ушла, оставив дверь полуоткрытой, и я сразу почувствовал прохладный ветерок, потянувший с коридора. Натянув на себя пальто и завернувшись в широкий шарф, я допил чай и отставил высокий гранённый стакан в металлической подставке в сторону.

Начинало темнеть, мне нужно было как можно быстрее найти ночлег и обжиться на новом месте. При мысли об этом я поёжился. Хотя, возможно, всему виной был холод. Поездки в конце октября предполагали леденящие тело и душу морозы. У меня уже ныли суставы, покрывалась мурашками кожа и бешено колотилось сердце, но я старался сохранять спокойствие. Нечто преследовало меня, отказаться от разгадки значило бы отказаться от самого себя. Разве мог я поступить иначе?

Когда поезд остановился, я спрыгнул, предварительно накинув на плечи рюкзак. Раздался гудок, знаменовавший собой окончание поездки, и я выдохнул с облегчением. Покачнувшись с непривычки на затёкших ногах, огляделся, втянул носом прохладный воздух. В нём застыл неприятный гнилостный запах, тянувшийся с болот. Вокруг – ни души, только стрёкот насекомых да крики птиц, названий которых я не знал. Проводница окинула меня презрительным взглядом, посчитав, что только ненормальный сунется в такую глушь посреди рабочего сезона. Я помахал ей рукой и развернулся в обратном направлении от опостылевшего за эти дни поезда. Вряд ли она помахала мне вслед.

Я ушёл из дома поздно ночью, не оставив даже записки. Поцеловал Рустика, Милли и долго стоял, слушая, как размеренно дышит во сне жена. Её веки слегка подрагивали, волосы были собраны в косу, а простынь натянута до пояса. Она выглядела, как богиня, которая на мгновение прилегла, чтобы в следующую же секунду проснуться и продолжить исполнять свои обязанности. Какая ноша!

Мне стало стыдно, что я постоянно думал о себе и своих проблемах, в то время как она никогда не жаловалась и продолжала улыбаться мне своей особенной улыбкой. Поступил ли я правильно, поддавшись странному зову? Может, я сошёл с ума, оставив жену и детей ради чего-то необъяснимого?

С начала октября мой мир изменился. Я видел сны, в которых ощущалась сама жизнь. Если бы меня попросили рассказать подробнее, я бы, скорее всего, просидел молча, предоставив тишине говорить от моего имени.

Мне снились дикие заброшенные места, старая усадьба, болота, диковинные птицы и что-то ещё, что я отчаянно пытался вспомнить по утрам. Просыпаясь в поту, я бежал в ванную, закрывал дверь и стоял под горячим душем, разбирая на части ускользавший каждый раз один и тот же сон.

Никогда ещё дни не тянулись так долго! Мучения прекращались лишь с очередным приходом Морфея. Я засыпал и видел другую реальность, в которой всё было иначе. Меня в ней было много, каждая частичка тела наслаждалась пребыванием в неизвестности, а все мысли сосредотачивались на одном слове – «вечность».

Всё сложнее было делать вид, что всё хорошо, когда хорошее переместилось из яви в грёзы. Весь октябрь меня тянуло в направлении загадочной усадьбы, и я потратил не так уж и мало времени, чтобы найти знакомое место в реальности. Увидев кадры, рассмотрев их вблизи, я охнул от неожиданности! Это было взаправду! Мой мир из сновидений существовал. Отправиться туда стало моей навязчивой идеей. Меня будто связали нитями и с каждым днём всё сильнее тянули в сторону Усадьбы Вечности. Сердце моё было там, осталось только вернуть его телу.

Покупая билеты, я не мог не заметить подозрительный взгляд кассира. Он долго изучал документы, прежде чем поставить печати и отправить меня в сторону поезда, готового отправиться в путь. Всё происходило так быстро! И… я был счастлив! Будто моя мечта вот-вот готова была исполниться! Звучит нелепо, но я воспринимал поездку как маленькое приключение, в котором мне предстоит поучаствовать.

«Вот съезжу, разберусь в себе и сразу вернусь домой!» – думал я. «Что может пойти не так?» Что ж, мама однажды назвала меня наивным ребёнком.

Гостиничный дом «Две пиявки» встретил меня горящей вывеской о наличии свободных номеров, но достучаться до хозяина никак не удавалось. Я почти потерял терпение, когда, наконец, щёлкнул замок, и опрятного вида мужчина с улыбкой на лице вышел навстречу своему ночному гостю.

А этот гость, в свою очередь, успел испачкаться в грязи и промокнуть под моросящим дождём. Он ни капли не был похож на пристойного молодого человека, коим всегда и являлся. Владельца гостиницы, однако, ничто в моём внешнем виде не смутило.

– Добро пожаловать в «Две пиявки», сударь! Ох, мы уж и не ждали никого в такой час! Проходите, проходите! Подайте ваше пальто, будьте так любезны! – обхаживал он меня, принимая вещи и подталкивая к камину. – Как чувствовали, что надо поленьицев занести побольше. Вы не стесняйтесь, погрейтесь, видать, совсем продрогли! Погодка-то у нас не очень.

Я благодарно кивнул и поспешил вытянуть руки над потрескивающим огнём. В онемевших пальцах вновь пробуждалась жизнь. Не прошло и часа, как я сидел в тепле, у камина, под шерстяным пледом, с чашкой чая в руках. Хозяин гостиницы много болтал, но сперва вызнал моё имя, записал данные и вручил ключ от комнаты. Там я оставил свой скромный багаж и тут же принял приглашение спуститься вниз на чай.

Тихомир Чеславич оказался человеком радушным, большим любителем поговорить да раскинуть одну-другую партейку в твист-вист. Играл он по старым правилам, потому мне пришлось долго слушать объяснения и наставления опытного игрока. В последний раз я играл с друзьями на пачку макарон в общежитии, навыки мои были далеко не профессиональными и даже не любительскими, Тихомир Чеславич посмеивался и выставлял полный туз-набор, в то время как я сидел в полном проигрыше. Я так и не решился на повторный круг и умудрился выйти из игры, применив особый стратегический ход – забалтывание оппонента.

– Вы тут давно живёте? – спросил я у владельца «Двух пиявок». – Давно гостиничный дом держите?

– Ох, малёк! Да я ж тут родился! – раскинул руки Тихомир Чеславич. – Вооот таким был, когда мамка моя померла. Отец владел гостиничным домом, а я, стало быть, наследник его. Тот помер – я владельцем сделался. Всё просто.

– А название такое откуда? – поинтересовался я.

– Так целая ж история! Пошёл, значить, мой прадед как-то на болота. Был он знахарем местным: травки какие собирал, банки ставил, пиявок ловил. Вот и вцепилась ему одна такая в ногу. Противная пиявка, приставучая, эх! – вздохнул мой собеседник. – Принялся прадед вопить во всю глотку, так как не обычная это пиявка оказалась, а ядовитая!

– Разве такие бывают? – удивился я, складывая карты в коробочку.

– Ить! Бывают! – крикнул Тихомир Чеславич. – Бывают, окаянные! Как вопьются, так, стало быть, не отдерёшь. Яд пустят – конец придёт. Вот он и орал, пока девица одна на помощь не прибежала! Тоже пиявок собирала. Покудесничала да и выдернула кровопийцу! Во какая была! Потом смеяться стала. Прадед мой насупился, как филин на дубу, а та и говорит, что у самой такая пиявка недавно яд пустила. Еле спасли! Пить приходилось отвар из цветков долгожилки. Ну, травка такая, на болотах растёт. Вот девица и бродила там одна, в поисках долгожилки, пока на прадеда не наткнулась.

Тихомир Чеславич достал старую фотографию и протянул мне. Я осторожно взял её и разглядел на выцветшей бумаге двух влюблённых. Держались они за руки: дама – в белом платье, мужчина – в чёрном костюме. Традиционная свадебная фотография. У меня тоже была такая.

– Получается, они…

– Свели их вместе две пиявки. Так гласит семейная легенда.

Я вгляделся в фотографию ещё раз, подмечая, какими счастливыми выглядели предки моего нового знакомого. На своей же свадебной фотографии я стоял с ничего не выражающим лицом, в то время как супруга улыбалась, светясь от счастья. Такие разные судьбы!..

Ночь принесла мне душевное облегчение. Я ни разу не проснулся, спал, как младенец, закутавшись в три одеяла, а на утро проснулся, ощущая умиротворение в каждой частичке своего тела. За окном угукали птицы, солнце скрывалось под нависшими серыми тучами, в воздухе стоял привычный гнилостный запах. Я умылся, переоделся и убрался в комнате. В голове созрел новый план – пойти на прогулку и осмотреть окрестности. Никогда не понимал любителей утренних променадов, но что-то во мне изменилось с приездом в Усадьбу Вечности. Помимо стойкого желания выйти на свежий воздух, я жаждал приключений. Мне хотелось прогуляться до самой усадьбы и, если будет возможность, непременно заглянуть внутрь.

Тихомир Чеславич оставил записку, что ушёл по делам, но накрыл мне поднос пирожками с мясом и крендельками с маком. Я взял один и, умяв за один присест, быстро покончил с завтраком. Меня ждали приключения.

Серый мир захолустья приносил мне больше наслаждения, чем яркий городской. Размышляя над этой несуразностью, я вышел к тропинке, ведущей к усадьбе. По пути мне встречались местные жители, в основном мрачные и неприветливые. Угодить всем, что только моя душенька пожелает, – явно не являлось их целью. Гости для жителей Усадьбы Вечности были редкостью, оттого и цену им они не знали.

В городе туристов воспринимали как постоянный мозолящий глаза элемент. Их не любили за наглость, чрезмерное любопытство и навязчивость, но улыбались в ответ, чтобы получить заветные червонцы. В таких местах, как это, само слово «турист» было диковинкой. Так что прогулка доставила мне удовольствие только тогда, когда я покинул деревню.

Обойдя ежевичные колючие заросли, по наводке единственной добродушной бабули, гнавшей вперёд индюков, я вышел прямиком к усадьбе Винштейнов. Она возвышалась далеко на холме, и тут возникла серьёзная проблема: тропинка прерывалась огромной железной изгородью, ворота были закрыты, и сколько я ни тряс их, они не уступали моей настойчивости.

Словно в насмешку хохотали птицы, квакали лягушки и летали перед глазами мошки. Я хотел обойти ограду, но ей не было конца. Походив туда-сюда, я выдохся и присел на холодный и немного влажный камень. Страшно хотелось кушать. Завтрака оказалось недостаточно, утренний прохладный воздух разжигал аппетит, и я пожалел, что не взял с собой ароматные пирожки с мясом.

Так я и сидел, ожидая… сам не знаю что. Внутренний голос настойчиво просил меня остаться, да и я сам никуда не спешил. Мир же вокруг не затихал ни на минуту. Какофония голосов живой природы создавала особый вид развлечения – музыкальный концерт для одного слушателя. Я ничуть не жалел, что воспользовался ситуацией, чтобы пополнить свой запас впечатлений об окружающей среде.

Мне даже пришла в голову безумная затея – плюнуть на всё и пойти к болотам, но воспоминания о пиявках удержали меня на месте. Хотя, кто знает, иногда и пиявки закладывают новое начало.

Тихий шёпот разбавил сплетение звуков, к которым я успел привыкнуть. Открыв глаза, я попытался найти его источник, но шёпот исчез. Тогда я подумал, что задремал. Некоторые птицы кричали так, будто это человека пытают, и мне никак не удавалось расслабиться вновь! Поёжившись от жутких мыслей, я всё же закрыл глаза, но шёпот вернулся.

Я встал на ноги и отошёл от ворот подальше. Неожиданно шёпот сменился пением. Пела… женщина, и её голос был слишком хорош для этих мест. Песня была на незнакомом мне языке, но звучала ладно, так что я попытался найти солистку в этом сказочном концерте на болотах.

Мы почти столкнулись, и я напугал её. Она вздрогнула и отскочила назад, выбрасывая вперёд руки. Но потом я увидел, как тонкие брови женщины изогнулись в немом удивлении, сплетённом с долей облегчения и даже радости, как она отвела в сторону выбившуюся прядь аккуратно уложенных седых волос и воскликнула:

– Так рано!

– Простите, я не хотел вас напугать! Ради Бога, простите!

– Ох, я…

Женщина как будто бы расстроилась. Она опустила глаза и поправила чёрные кружевные рукава, хотя, похоже, её нисколько не заботил холод. Накинув всего один пуховой платок, она стояла в тонкой чёрной блузке с высоким воротником и длинной шерстяной юбке, под стать моде позапрошлого века. На её тонких пальцах красовались увесистые перстни, а в руках женщина держала плетёную корзинку.

Она остановилась, так и не закончив предложение, а я никак не мог подобрать подходящие слова, чтобы завязать диалог. Незнакомка молчала, глядя себе под ноги, молчал и я, глядя на её слегка сморщенные от старости руки, сохранившие, не смотря на время, своё изящество.

– Вы так пели! Я заслушался и пришёл сюда. Не хотел вас напугать. Ещё раз простите! – наконец пробормотал я. – Приехал сюда вчера вечером. – Женщина посмотрела на меня карими глазами, которые в молодости наверняка сверкали ещё ярче, и я продолжил смелее: – Да, приехал из Родвецка. Сошёл с поезда и сразу в «Две пиявки». Хозяин там очень добрый и гостеприимный. Редко сейчас таких встретишь. – Женщина слушала меня, слегка наклонив голову набок. – А сегодня я решил прогуляться, посмотреть усадьбу, но, – я махнул рукой в её сторону, – ворота закрыты. Как попасть – ума не приложу! Наверное, не сезон.

– Хотите, – незнакомка словно пробовала слова на вкус, так медленно она говорила, – посмотреть усадьбу?

– Да! – хлопнул я в ладоши. – Вы случайно не знаете, как туда попасть?

– Знаю, как туда попасть? – переспросила она. – Я там живу.

Оказаться в неловком положении не равно оступиться, так что пришлось переходить в режим смелости.

– Живёте? То есть, вы бы могли помочь мне? Я бы очень хотел попасть туда. Ну, знаете, посмотреть этот архитектурный шедевр вблизи. Я много читал о нём, и… что ж. Лучше сто раз увидеть, чем…

– … сто раз услышать.

Мы закончили одновременно, и посмотрели друг на друга уже куда более дружелюбно.

– Меня зовут Кларисса, – протянула руку загадочная певица с болот.

– Очень приятно!

Кларисса оказалась обладательницей связки ключей от дома, она предложила мне пройти к усадьбе вместе, раз уж я забрёл в такую даль, на что я ответил положительно.

В корзинке оказались яйца перепёлок, которых Кларисса держала чуть поодаль, за ежевичными кустами. По её словам, там находилось что-то вроде курятника, но с перепёлками, и женщина ходила туда, чтобы набрать яиц к завтраку.

– Вы не ранняя пташка, – заметил я, забирая у неё корзинку, чтобы помочь донести до дома. – Вся Усадьба Вечности давным-давно проснулась.

– Я сама усадьба, – парировала Кларисса, принимая моё шутливое замечание. – И я никогда не сплю.

– Ловко, – рассмеялся я. – Ну, тогда местным стоило бы у вас поучиться.

– Какая глупость!

Мы так много говорили, когда поднимались к усадьбе… Я не обращал внимания на то, что сам нёс какую-то околесицу, а Кларисса мастерски отражала любое моё дурачество. Мы обсуждали природу, лягушек, даже невыносимую вонь, повисшую навечно в воздухе! Любая тема находила отражение в её душе, женщина могла поддержать любую беседу, а я пользовался этим, вываливая тонну вопросов и дурацких историй, которые у всякого могли бы вызвать раздражение.

Моя жена всегда спрашивала меня после работы, как прошёл день, я описывал всё в мельчайших подробностях, пока не замечал, что она давно занята своими делами, а вопрос был задан исключительно для галочки, чтобы мы были идеальными в идеальном мире. В последние годы я редко давал ответ на этот вопрос или заверял её, что всё хорошо. Коротко и ясно.

Но в минуты восхождения к усадьбе, внутри меня разгорелось пламя, несущее саму жизнь. Его делали жарче карие глаза моей спутницы, которая внимательно слушала меня и оставляла толковые комментарии.

– Я и представить себе не могла, что в городе бывает так тоскливо! – грустно протянула Кларисса, поднимаясь по ступенькам к крыльцу. – Здесь ничего не происходит, но жизнь куда веселее! Всегда знаешь, что ты не один, ведь вокруг – сама природа.

– Да! Я заметил это, когда приехал сюда. И сегодня всё утро думал, как это странно.

– Странно? Может, странные те люди, которые говорят, что правильно, а что нет? – Ключ был быстро найден, и дверь отворилась. – Проходите. Добро пожаловать в мою обитель!

Как выяснилось, Кларисса занимала всего пару комнат на первом этаже своего по-настоящему сказочного дворца. Содержать небольшое количество комнат было куда удобнее, нежели всю усадьбу, и выглядели они весьма уютно и даже по-своему симпатично. Кларисса, похоже, любила тёплые осенние тона, именно они задавали настроение гостиной и освещённым газовыми лампами коридорам. Женщина провела небольшую экскурсию, познакомила меня с историей усадьбы и даже позволила заглянуть в покои последнего из Винштейнов. Вся мебель была накрыта специальными чехлами, окна заколочены, а освещения наверху и вовсе не оказалось. Кларисса вручила мне керосиновый фонарь и, взяв в руки свой, пригласила к просмотру владений на втором и третьем этажах. Я словил себя на мысли, что мы ходим кругами – так похожа была планировка усадьбы! Когда же совсем выбился из сил, Кларисса отвела меня обратно на первый этаж.

Завтрак получился сытным и очень вкусным! Перепелиные яйца ушли в нечто похожее на омлет. Получившееся блюдо было более плотной консистенции, насыщенного оранжевого цвета, со взбитыми сливками и ежевичным сиропом. Чай, приготовленный Клариссой, сильно отличался от того, что я пил раньше, даже у Тихомира Чеславича. У предложенного ею напитка был ярко выраженный травяной вкус, а сверху плавали ягоды и другие специи. Казалось, Кларисса умела всё: вести диалог на любую тему, готовить шикарные блюда, следить за хозяйством в громадной усадьбе. Я видел, как она говорила со мной и одновременно делала едва заметные движения: то смахнёт крошки со стола в ведёрко, то прикроет открывшуюся дверцу в шкафчике, то добавит щепотку соли или одним быстрым движением руки поправит накрахмаленный передник. Её грации позавидовали бы многие домохозяйки, а ведь дама она была почтенного возраста.

Несмотря на цифры, ничто в её внешнем облике не обличало возраст, наоборот, только подчёркивало достоинства. Даже косметика не выглядела неуместно. Графичные брови, тонкая линия подводки, лёгкий румянец на щеках и маленькая родинка под нижней губой с нежным ненавязчивым оттенком помады… Она была прекрасна в своём воплощении – не богиня, настоящая королева!

– Вам здесь правда нравится? Никогда не хотели бы переехать в другое место? – задавал я вопрос за вопросом.

– Когда человек на своём месте, он это понимает. Вот здесь, – Кларисса приложила руки к сердцу, – и вот здесь, – она указала на лоб. – Переезжать – значит, терять себя, если прирос намертво к земле. Другое дело, когда человек ни к чему не привязан – он болтается, будто воздушный шарик, а это очень опасно: любая мелочь может ранить его. Тогда произойдёт взрыв – бум! – и человек окончательно растеряет все шансы на личный покой.

– Вы так говорите, Клара, что мне аж не по себе. Неужели всё настолько печально? Один шанс на миллион, что человек ступит на верную дорожку.

Женщина вздрогнула и отложила нож с вилкой от своей тарелки. Замешательство на её лице вызвало во мне тревогу, хоть я и не смог сразу понять, в чём, собственно, дело.

– Я что-то не то сказал? – со страхом в голосе спросил я у неё.

– Всё хорошо. – Женщина продолжила трапезу, но нет-нет да бросала на меня взгляд, полный желания сказать нечто важное, и только спустя пару минут она всё-таки сдалась: – Вы назвали меня Кларой.

Я и сам не знал, что дало мне повод вести себя так нахально.

– И вновь прошу прощения! – поспешил я извиниться. – Здесь я будто сам не свой. Хотя… Нет. Это не так. – Кларисса замерла, ожидая продолжения. – Обманываю сам себя. Вы только не смейтесь, но, как только я приехал в Усадьбу Вечности, обрёл связь с самим собой. Я говорю, что хочу. Занимаюсь тем, что мне нравится. Общаюсь с теми, с кем захочу. Я впервые понимаю, что такое свобода. Целостность души и тела – вот что мне удалось получить. Истинный подарок судьбы!

Я пообещал ей, что вернусь на следующий же день, чтобы пройти экскурсию до конца, а она ничего мне не ответила. Улыбаясь одними глазами, Кларисса проводила меня до самых ворот и стояла там до тех пор, пока я не скрылся из виду.

Остаток дня я не знал, куда себя деть. Мною вновь овладели эмоции, приведшие ранее заблудшую душу на болота. Я слышал зов и не мог бороться с ним. Только теперь он был куда сильнее, чем прежде. Воля моя пережила далеко не одно поражение, с тех пор как он появился. Спасительное утро должно было принести добрую весть – облегчение, и я с нетерпением ждал его наступления.

Тимофей Чеславич пытался разговорить меня, но отвечал я лениво и как-то совсем равнодушно. Однако я успел обмолвиться о своём визите усадьбы Винштейнов.

– Нечего ж там делать! – воскликнул хозяин «Двух пиявок». – Глядеть не на что!

– А по-моему, очень атмосферное место, – возразил я. – Мне рассказали, что Винштейны жили там ещё до первой революции, а последний представитель этой аристократичной династии умер в прошлом веке, не оставив потомства, поэтому усадьба отошла к губернским властям по решению суда, ведь прав на неё никто так и не заявил в положенный срок. Здание довольно внушительное! Если привести его в порядок, можно было бы привлекать туристов. Вы так не считаете?

– Туристы-муристы! На кой они нам? – пробурчал Тимофей Чеславич. – Стоит себе на отшибе – вот пусть и дальше стоит. Нечего нам этих туристов завлекать!

– Так вы владелец гостиничного дома. Неужели вам бы это не пошло на пользу? – продолжал недоумевать я.

– Не всё деньгами измеряется, малёк, – отчеканил Тимофей Чеславич. – И без муристов продержимся. Авось и так.

Я пожал плечами, потеряв едва вспыхнувший интерес к беседе. Меня занимали другие мысли.

– Пойду осмотрюсь, – сообщил я владельцу своего временного пристанища.

– Снова туда? – недовольно спросил он.

– Да, – ответил я и тут же позволил себе добавить: – я познакомился с жительницей усадьбы. Очень хорошая женщина. Наверное, вы её знаете?

– Мы все тут друг дружку знаем, – подтвердил Тимофей Чеславич. – Присматривает за ней, кому ж ещё это делать.

Я сдержал слово и вновь переступил порог усадьбы. Сделал я это и на следующий день. И так – всю последнюю неделю октября.

Мы проводили вместе всё время, пока я был в Усадьбе Вечности. Я помогал Кларе по хозяйству, рассказывал о своей жизни в Родвецке, смешил известными мне анекдотами, она же учила меня различать травы, водила к болотам, занимала беседами по истории и географии, флоре и фауне тамошних мест. Мы читали вслух трагедии авторов прошлого, а потом подолгу обсуждали их. Мы вместе заваривали чай, а потом устраивали церемонии, наподобие тех, что вычитали в книжках. Мы грелись у камина, сочиняя на ходу страшилки, и заедали их леденцами из жжённого сахара. Мы слушали, как ливень хлещет за окном, не затихая ни на минуту, а сами молчали, думая о своём. Мы находили радость не только в общении, но и в тишине, проведённой вместе. Это было удивительно! Что бы я ни делал, я не мог совершать это в одиночку, без Клары. Одно её присутствие знаменовало поднятие настроения. Я был по-настоящему счастлив находиться в компании этой женщины. Столько всего она знала, так доходчиво всё объясняла, элегантно двигалась, обаятельно улыбалась, великолепно пела! Если и был в мире человек, одарённый сполна интеллектуально и духовно, то это она – Кларисса, королева усадьбы Винштейнов.

– Завтра Хэллоуин, – упомянула Клара как бы невзначай во время нашего изучения старинных вырезок из пожелтевших от времени газет, найденных на чердаке. – Время, когда нечисть находит путь на землю.

– Даже нечисть ищет свой путь, – усмехнулся я.

Клара задумчиво отвела прядь густых седых волос, завитых в кудри, за ухо.

– Всем бывает одиноко. Кто сказал, что люди должны править наверху, а нечисть – доживать вечность во мраке там, внизу?

– Думаете, когда-то шла война, и мы одержали верх? – Я отложил очередной рецепт вишнёвого пирога в стопку своих собратьев.

– Интересная версия! Тогда почему они проиграли?

– Мы оказались более хитрыми и жестокими.

Дождь за окном усилился. Ветер вторил ему, завывая во всю свою стихийную мощь. Мы с Кларой были любителями такой погоды, оттого и замерли, вслушиваясь, как барабанят по крыше капли дождя. Приятные мурашки бегали по телу от этих звуков, избавляющих от стресса и тревоги многих людей, похожих на нас в своей любви к непогоде.

– Клара, мы с вами провели не один день в беседах, и вы много интересного мне поведали, но ни разу не рассказали о себе. – Я подтянул ноги к груди, ожидая ответ. – Как вы оказались в усадьбе Винштейнов?

Клара сидела ближе к камину, и тени от огня плясали на её лице, дополняя мистический антураж комнате, украшенной вырезанными тыквами в канун Хэллоуина.

Мы потрудились на славу, придав усадьбе праздничный вид. В Родвецке мало кто праздновал Хэллоуин. Моя жена считала этот праздник пережитком прошлого, а я боялся сказать ей, что мечтаю взять своих детей и провести с ними вечер за сбором конфет у соседей. Так делали в детстве мои родители. Это был семейный праздник, когда мы собирались все вместе, вырезали тыквы, пели песни, готовили шоколадное печенье с сюрпризом и мастерили костюмы для вечернего похода за конфетами.

Судьба подарила мне возможность вспомнить былое вместе с Кларой. Мы быстро управились с заготовленными к празднику тыквами и даже испекли пирог с шоколадной крошкой, чтобы устроить себе праздничный ужин.

– Я родилась в Дорбинске, – не сразу ответила Клара. – На западном берегу Мирры. Моя семья переехала в империю сразу после смерти дедушки. Он оставил нам приличное наследство в Дорбинске. Я жила там всё своё детство, потом переехала в столицу, училась на литературного критика, познакомилась с будущим мужем, а после свадьбы переехала с ним сюда, в Усадьбу Вечности.

– Ваш муж?..

– Погиб, – Клара поджала губы. – Под конец своей жизни он не был хорошим человеком, так что нет, не надо, не говорите, что соболезнуете, – отбросила она мой, признаться, фальшивый жест вежливости, ведь говорить о её муже мне не было приятно.

– У вас были дети? Если не секрет, конечно.

– Мы хотели детей. Когда я узнала, что в положении, муж повёл меня к местной знахарке. Она сказала, что если родится девочка, то в дом придёт слава, если мальчик – мудрость. – Голос Клары задрожал. – Мы готовы были уйти, когда она внезапно окликнула нас. Схватила меня за руку, начала трясти и говорить страшные вещи! – Клара закрыла глаза руками. – Сказала, если родятся близнецы – род наш прекратит своё существование. Якобы это семейное проклятье, наложенное кем-то много веков назад.

Кларисса откинулась на спинку стула, и я взял её руку в свою. Боль этой женщины передалась и мне. Узнать такое, будучи в положении, ужасно! Я бы лично оттащил от Клары ту жуткую знахарку, чтобы навсегда оградить её от опасности.

– Я не придала её словам значения. Думала, муж тоже. Но когда мы узнали, что ждём близнецов, то… Ох, он попросил меня прервать беременность. Попросил так ласково, так нежно! Я не смогла отказать любимому. Молодая и глупая!

– У вас больше не было детей? – предположил я.

– Я узнала, что снова в положении, вскоре после избавления от предыдущих детей. Доктор сообщил, что это близнецы, – вздохнула Клара.

– Не может быть! – воскликнул я, поражённый. – Ведь не может же, да?

– Получается, что может. В тот раз муж не стал меня упрашивать. Он посадил меня в машину и отвёз в город. Не проронил ни слова. Когда мы ехали обратно, я плакала, а он делал вид, что всё хорошо. Но и на этом моя история не заканчивается. Я узнавала о беременности ещё пять раз. Каждый раз мы ждали близнецов. Вот что было настоящим проклятьем.

– Никогда не увлекался медициной, но разве такое возможно? Какова вообще вероятность? – Мой голос звучал громко, и Клара приложила палец к губам. – Простите, но ваша история прямо-таки невероятна!

– Знаю, как это звучит. Я бы тоже засомневалась в честности рассказчика, если бы не получила увечья. Мой муж сильно изменился за все те годы, что мы пытались завести детей. Он начал оскорблять меня, винить в случившемся, а когда я попыталась скрыть факт беременности близнецами, он… поколотил меня так, что я потеряла детей и возможность их иметь навсегда. Помню, как лежала на полу, истекая кровью, а он принимал в соседней комнате гостей. Они пили, веселились, а я умирала.

– Вы ушли от него? Скажите, что ушли!

– Той ночью он отвозил в город своего приятеля. Будучи нетрезвым, на обратном пути не пожелал остановиться, и его сбил поезд. Конец.

– И поделом ему! – Я вскочил на ноги. – Как можно бить женщину? Тем более такую, как вы? Ваш муж не заслужил другой участи!

– Нам ли решать? – тихо проговорила Клара, смахивая слёзы. – Эмоции не должны брать верх в вопросах жизни и смерти. Мы не боги, чтобы выносить приговор.

– Вы правы, но я всё равно не смогу думать о нём иначе, нежели как подлеце. Надеюсь, вы были счастливы после его смерти?

– Была ли я счастлива? Что же, по-вашему, я испытываю сейчас?

Часы отыграли знакомую мелодию, молоточек стукнул девять раз.

– Можно я признаюсь вам в чём-то очень личном? – Внутри меня всё кипело, и я не мог больше удерживать крышку огромной кастрюли, заходящейся в крике.

– Конечно.

– Кларисса… Клара. – Я снова взял её за руку. – С того момента, как мы познакомились, меня не покидала одна мысль. Как жаль, что мы с вами родились в такое разное время! Оно поиздевалось над нами, вы так не считаете? Я влюблён в вас, и меня убивает тот факт, что мы не можем быть вместе! Я не могу сказать о своих чувствах, не вызвав осуждение! Я не могу стать вам мужем и уберечь от всего плохого, что может вам когда-либо грозить! Я не могу подарить вам детей! Даже близнецов! Хоть десять пар – все они были бы любимыми и желанными!

Кларисса плакала, по её щекам катились слёзы, и моё сердце разрывалось на части. С каждой слезинкой внутри меня что-то умирало. Я обнял её, и она ответила мне той же теплотой.

– Давайте поклянёмся встретиться в другой жизни? Когда время сжалится над нами! Если б только можно было смять его, как клочок бумаги, чтобы наши линии переплелись!

Кларисса мягко отстранилась от меня. Как прекрасны были её глаза в тот момент! Я готов был вечность смотреть в них, покуда мир не перевернётся с ног на голову.

– Мой милый. Я знаю. Так всё и будет. А теперь тебе пора.

Мы попрощались, как в последний раз. Она поцеловала меня в щеку так трепетно, с таким чувством, что поцелуй этот я ощущал на себе всю обратную дорогу до «Двух пиявок».

– Счастливого Хэллоуина! – обернувшись, крикнул я ей, но ежевичные кусты скрыли от меня и дом, и женщину моей мечты.

В «Двух пиявках» было темно. Тихомир Чеславич оставил, по привычке, пирожки с мясом, которые уже остыли, и термос с горячим чаем. Я постоял, глядя на поднос с едой, а потом махнул рукой и поднялся к себе в комнату.

В полночь я заснул, уступив место нежити болотной. Наш час закончился поражением.

Наутро меня разбудило радио. Я удивился, ведь до этого оно ни разу не играло в «Двух пиявках». Потянувшись, задел рукой что-то тяжёлое. Вскочив, ударился головой о верхнюю полку… и тогда всё встало на свои места. Покачивание не было следствием вернувшегося сновидения, это поезд тронулся дальше, как-никак надо было довезти в целости и сохранности всех пассажиров.

Но что-то заставило меня не поверить в реальность того утра. Моя жена сидела напротив, в сером плаще, вся в слезах. Она смотрела, как я тру глаза руками, как пытаюсь понять, куда попал и что вообще происходит. Ничто не могло быть более осуждающим, чем немая сцена долгожданной встречи.

– Что ты тут делаешь? Как я?.. Я ведь был…

– Не помнишь? И на что я надеялась?! Каждый октябрь одно и то же! Не понимаю, неужели эти доктора не могут наконец помочь тебе?! Это уже ни в какие рамки не лезет! Сколько раз нас заверяли, что всё в прошлом, и вот, на тебе! Хоть верёвкой привязывай! Так всё равно уедешь! – кричала она, не обращая внимания на мой не до конца осознанный взгляд.

– О чём ты говоришь? – Я пытался собрать мысли в кучку, но голова болела. На душе было так тошно, что хотелось вырвать сердце из груди и вышвырнуть его в болота, проносящиеся пейзажем за окном поезда. – Не понимаю.

– Объяснять – это уже традиция, милый, – голос жены стал тише. – Прости меня, я просто так устала! Ты не виноват. Это всё твоя болезнь.

– Болезнь?

– Каждый октябрь на тебя что-то находит. Ты сбегаешь из дома и едешь в Усадьбу Вечности. Я мчусь следом, но эти расстояния! Неделя неизвестности! Кстати, дети с мамой, если ты вдруг переживаешь. – Я вспомнил Рустика и Милли. Знание, что с ними, всё в порядке, успокоило часть моего воспалённого разума. – Никто не понимает, почему всё это происходит с тобой в одно и то же время, раз в году. Ты бродишь по болотам, пугаешь местных жителей, залезаешь в ту усадьбу и сидишь там, пугая Доротею Горовец.

– Кого?

– Доротею. Она следит за порядком в усадьбе.

– Нет. Её зовут Клара… Кларисса.

– Боже! – жена всплеснула руками. – Да нет никакой Клариссы! Когда же ты наконец…

Я не дослушал её. Меня как громом ударило. Я всё понял. Понял, к чему она это всё говорила. Неплохая история, чтобы пугать ею детей. Только вот я не дурак.

Схватив пальто, я побежал к выходу. Жена что-то кричала мне вслед, проводница, подслушивающая за дверью, отскочила в сторону, когда я выскочил наружу, но никто не успел бы остановить меня.

Поезд ехал так, что любой мог бы легко выпрыгнуть с него. Я поблагодарил судьбу за то, что скоростные поезда ушли в небытие. Приземление было жёстким, но я не обращал внимания на боль.

На этот раз я решил, что не сбегу. Она не сможет отправить меня обратно. Сломать петлю, скрученную кем-то заранее, можно совершением непредвиденных поступков. Я покинул поезд, чтобы вернуться в усадьбу Винштейнов.

Находясь в состоянии возбуждения, я ощущал, как адреналин толкает меня вперёд, позволяя преодолеть все возможные преграды на пути. Ни холод, ни болота, ни сильный ветер, ни настигший ливень не смогли остановить одинокого путника.

Я шёл так долго, что ноги отказывались вести меня дальше, но что-то всё равно помогало мне продолжать движение. Это она вела меня за руку. Я видел её улыбку, её карие глаза и вспоминал наш маленький уютный мир, созданный для счастья. Она и есть жизнь. Всё остальное – смерть.

В деревне на меня смотрели, как на сумасшедшего. Наверняка я так и выглядел – как человек, который прошёл сквозь бурю и пламя.

«Две пиявки» были открыты. Я зашёл повидать Тихомира Чеславича, но его нигде не оказалось. Тогда я пошёл туда, куда меня вела невидимая рука Клариссы. Вернуться к ней стало единственным и последним моим желанием.

Падая, я дополз до лестницы. Дальше идти не мог.

– Клара! – закричал я, предвкушая, как обрадую её своим решением остаться. – Клара! Наш конец будет счастливым! Клара!

Я слышал её шаги. Я улыбался, зная, что теперь всё будет иначе. Я не вернусь в Родвецк. Рустик и Милли мои дети, я люблю их и буду помогать им всем, чем смогу, но моя настоящая любовь всегда была Усадьбе Вечности. Точнее, в одной определённой усадьбе.

Подняв голову, я не сразу понял, что за женщина стоит рядом со мной.

– Снова вы! Ваша жена забрала вас вчера, разве нет?!

– Где Кларисса? – не скрывая волнения, спросил я. – Где она?

– Эй, Магда, вызывай надзирателя! Хватит закрывать глаза на этот беспредел! Всё-таки губернская земля!

Я еле встал на ноги и, шатаясь, поплёлся обратно.

Воспоминания вспышками возвращались ко мне по очереди. Я ловил их и складывал в единую картину своей никчёмной жизни. Каждый новый пазл подтверждал свой статус старого. Понимая это, я всё больше боялся самого себя. Монстр, которого никогда не должно было существовать!

Куда я шёл – не знаю. Места были мне совсем не знакомы. Сказка закончилась кошмаром. Дух, человек, нечто большее? Кто разберёт? Как остаться собой, если себя не знаешь?

На болотах так воняло! Птицы так громко кричали! Я сходил с ума, но всё вокруг обретало здравый смысл.

Поезд нёсся так быстро…