Czytaj książkę: «Савойская терция»
Прославленной испанской пехоте,
тем, кто стоял насмерть и внушал страх врагам, посвящается.
Какое побережье не пило нашей крови.
Гораций
Африка, Америка, Филиппины, Италия, Германия или Фландрия… Пику или мушкет на плечо, сумку со скудным припасом за спину, меч на пояс, и пошли, пошли, пошли они туда, где снова наихристианнейшему королю Испании, понадобилась их кровь, их жизни, их отвага. Без ропота, сомнений и страха, шли они день за днём, через битвы и сражения, через горные кручи и перевалы, через пустыни и плодородные речные долины, через непроходимые джунгли, густые леса или топкие болота, под палящим солнцем или под проливным дождём, через города и селения, порой вымершие от оспы или чумы. Они шли… Погибая в стычках, умирая от эпидемий, от укусов змей и насекомых, от голода или плохой воды, они шли… Только вперёд! Вперёд! Там их ждут, там в них нуждаются! Там нужна их храбрость!
– Сантьяго!
– Во славу Христа и Девы Марии!
– Нет в душе страха, если ты стоишь в терции!
Из диалогов испанских солдат перед боем.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Бум!.. Бум!.. Бум!.. Размеренно и монотонно звонил колокол в аббатстве Святого Варфоломея, созывая братию на заутреннюю молитву.
Бум!.. Бум!.. Бум!..
Брат Альваро вышел из своей кельи, и в тонкой, с дырами и прорехами рясе, поёжился от холода. Но он тут же, отдёрнул себя. «Принимай всё смиренно, как должное, так велел Христос!» И ступая босыми ногами по выпавшему за ночь снегу, побрёл к молельне.
Остальная братия, уступала ему дорогу, сходя с протоптанных тропинок в снег, и каждый кланялся ему.
Кланялся ему, совсем ещё молодому монаху, не достигшему и двадцатилетнего возраста, но уже возложившего на себя тяжкий обет самобичевания и умерщвления плоти. Тело его было перепоясано цепями, на груди и спине висели железные вериги покорности, и в предрассветной темноте звон железа, издалека давал знать монахам, кто идёт. И каждый из них, считая его чуть ли не святым, склонял голову, ожидая прикосновения ладони брата Альваро, его милости и благословения.
Бум!.. Бум!.. Бум!..
Войдя в молельню брат Альваро осенил себя крёстным знамением, и пройдя, встал на своё излюбленное место, там, где на стене, ещё едва виднелась поблекшая старинная фреска, передававшая все муки и страдания Христа. И не дожидаясь громогласного гласа отца настоятеля, должного первым начать молитву, брат Альваро встал на колени, как всегда впился глазами во фреску, и зашептал псалмы.
«Гордыня, гордыня обуяла его! Всё никак не уймёт, не смирит её! Всё никак не придёт к покорности! Всегда наперёд лезет!» – высокий, крючконосый, с впалыми щеками аббат Меркида, гневно и сурово, из-под своих кустистых бровей, глядел на брата Альваро. Он знал о его возросшем влиянии в монастыре, и желая сохранить собственную власть, опасаясь этого молодого монаха, каждодневно и ежечасно строил ему всеразличные козни и испытания, вёл с ним борьбу за влияние над умами и деяниями братьев-монахов.
«Ну, ничего! Я уйму тебя! Есть у меня способ, как обрезать тебе, твои ангельские крылышки! Есть!»
Аббат Меркида начал молитву, братия подхватила её, и сей благовест, далеко вылетел за пределы затерянного высоко в горах монастыря, охватив всю долину и лежавшее в низине убогое пастушечье селение.
– Господи, прибежище наше и сила, источник всякой святости! Услышь моления Святой Церкви твоей и благослови дать нам всё то, о чём с упованием просим Тебя, через Христа, Господа нашего. Аминь! – уже, когда солнце было довольно высоко в пасмурном небе, литанией Всем Святым, окончил аббат Меркида молитвы.
Но по знаку его, паства не расходилась, не спешила толкаясь в трапезную, а замерла, ожидая дальнейшего слова отца настоятеля.
– Наш благословенный епископ Антонио, да укрепит его Господь в благих деяниях, в борьбе с ересями и врагами нашей Святой Веры, и да дарует Он ему долгих лет жизни,1 прислал письмо, в котором просит нас, отправить для проповедования слова Божьего в отдалённых провинциях нашего королевства, часть нашей братии. Мы, как верные и преданные слуги Христовы, конечно же, откликнемся на его призыв. Итак, брат Паулиньо, вам предстоит отправиться на остров Эспаньола2 и нести там слово Божье, заблудшим язычникам и дикарям! Брат Моуриньо, вам плыть на Канарские острова, только недавно приведённые к покорности силой и славой нашего христианского оружия!.3 И наконец, брат Альваро, вам предстоит отправиться в Мелилью.4
Все три названных монаха вышли вперёд, смиренно склонив головы и сложа у груди в молитвенном жесте ладони, безропотно принимая выпавшее им бремя. Хотя, когда было названо имя брата Альваро, остальная братия зашевелилась, и понеся по ней шёпот и волна возмущения. Но быстро угас, под зорким и холодным взглядом аббата Меркиды.
– Вперёд, ревнители и хранители Веры Христовой! Пусть сгинут перед вами нечестивые псы, не признающие Спасителя нашего Иисуса Христа! Пусть всегда Он прибывает в душах ваших, пусть Господь не оставит вас, в ваших нелёгких деяниях! С Богом, братья мои! Пусть хранит и оберегает вас, наша Святая заступница и покровительница, Матерь Божья Дева Мария!
Аббат Меркида, и не скрывал радости от того, что таким вот, столь ловким и полностью законным ходом, избавляется он от опасного врага. И всё говорил и говорил – о мучениках, принявших смерть во имя Христа, но не отрёкшихся от веры, о язычниках и дикарях населяющих неведомые земли, о болезнях и других опасностях подстерегающих миссионеров, несущих людям Слово Божье!
ГЛАВА ВТОРАЯ
Мелилья, убогая, унылая дыра, затерянная на бескрайних просторах Африки, одно из владений Испании, передовой форпост христианства на этих землях…
Выпьем до дна эту чашу вина,
Ведь завтра нам снова в бой!
А там копьё или пуля поймают меня,
И выпить мне не дадут.
Эй, гей, гей, хо, хо, хо! Э-ге-ге-гей, хо-хо!
Давай, наливай, наши кружки полней!
И выпьем, за короля!
Да здравствует он хоть тысячу лет,
Пока есть такие как я!
Эй-гей-гей-гей-гей, йо-хо-хо, хо-хо!
Пьяный стражник у припортовых ворот города, кончив петь свою нескладную солдатскую песенку, продёр удивлённые глаза, уставившись на босого молодого монаха в ветхом, изношенном рубище, опутанном цепями, с железными веригами на груди и спине.
– Эгей, видать тебе весело было плыть, через моря! Если бы то дырявое корыто, гордо именуемое прохвостом Себастьяном Рупертом кораблём, пошло на дно, то ты бы утоп сразу, не доставив никому хлопот! А что привёз Руперт на этот раз? Баб, привёз? А то тут без баб, тоска смертная! Те, у кого есть жёны, держат их в строгости, под надзором и запретом, до них не доберёшься. Шлюхи, совсем озверели, берут дорого, за ночь спускаешь с ними всё, что накопил за месяц! Рабыня из местных, стоит ещё дороже, больше чем всё моё жалованье за год! Так что без баб, пропадаем мы тута! А ты как, монашек, бабу щупал? Целовал? А? Ох, мне бы дорваться до бабьего тела! Клянусь Страстями Христовыми, неделю бы не слез с неё!
– Не упоминай всуе, имя Сына Божьего, богохульник, – тихо и смиренно произнёс монах, но что-то было такое в его голосе, что стражник вскочил, а потом и рухнул на колени, подставив чело своё под благословение пастыря.
– Прости, отче! Прости!
Из дома у ворот, где располагалась стража, вышел молодой, франтовато одетый идальго, с лентой офицера через плечо.
– Что тут, Гарсиа? Почему ты прекратил стонать свою песню? – а потом тоже удивлённо уставился на монаха. – Это ещё что за чучело? Откуда ты взялся? – бормотал офицер, недоумённо наблюдая, как всегда отличающийся буйным и строптивым нравом здоровяк Гарсиа, склонил покорно голову под руку монаха, и ластиться под ней словно котёнок, закрыв глаза, а по покрытым пылью щекам его, оставляя две дорожки, катятся слёзы. – Да какого тут происходит?! Ты кто таков? Как звать тебя? С чем пожаловал? Слышь, ты, святоша?!
Не отвечая на вопросы и оскорбления, монах начал произносить молитву, и офицер, которого звали Ниньо, немного постояв, не отдавая себе отчёта в собственных действиях, упал на колени, и стал вслед за ним шептать слова молитвы.
Так весть о молодом монахе, одним лишь проникновенным словом Божьим, наповал сразившем отчаянного храбреца Ниньо Алвареса де Перейра-Карвахаля, быстро облетела маленький гарнизон Мелильи и всё христианское население города.
И чрезвычайно обрадовался прибытию столь сильного проповедника, отец-настоятель церкви Священного сердца Иисуса, дон Педро Хименес, из знатного и богатого рода грандов Тельес-Хиронов, знаменитого на всю Испанию.
Дон Педро был стар, он страдал подагрой и водянкой, к тому же подхватил, злостно треплющую его изношенное тело африканскую лихорадку, и знал, что дни его сочтены. Но он не мог умереть, не мог оставить паству свою, без Божьего слова и Его благословения! Теперь же, с прибытием этого монаха, дон Педро с радостью и улыбкой ожидал скорой смерти, как блага, как избавления от болезней и болей. Он предвкушал в мечтаниях своих, как входит в Чертоги Небесные, в Царство Божье, в Царство Небесное, и как в очию лицезреет Сына Божьего, Спасителя нашего Иисуса Христа!
– Подойди, – слабым, измученным голосом, просипел дон Педро. – Как звать тебя?
– Брат Альваро, – встав на колени, он впервые, за все годы своей ещё довольно молодой жизни растерялся, не зная, как облегчить страдания и муки, этого столь достойного человека.
Слава Педро Хименеса, бесстрашного миссионера и проповедника, долгие годы несшего Веру Христову вглубь пустыни Сахары, распространяя её среди дикарей-кочевников, была широко известна в Северной Африке и даже далеко за её пределами. И все священники и монахи, взвалившие на себя тяжкий груз миссионерства, наслушавшись рассказов о подвигах Педро Хименеса, хотели походить на него. Немало слышал о нём и Альваро, но он пришёл слишком поздно – отец Хименес умирал…
– Рукоположен ли ты в сан, брат Альваро?
– Нет, падре. Я лишь простой монах.
– Хм… Знаешь ли ты молитвы, Святое Писание, и все уставы церковной службы?
– Да, падре. В монастыре Святого Варфоломея, нас обучали этому.
– Хорошо… Но ты, слишком молод… Это, смущает меня. Ладно, подай мне всё необходимое для хиронтии.
Пристальным взглядом следил дон Педро за молодым монахом – всё ли он возьмёт что нужно, не ошибётся ли? Но брат Альваро оправдал возложенные на него надежды, немного дрожащими от волнения руками прикасаясь к священным предметам, предназначенным для проведения одного из основных таинств христианской церкви.
Облачившись и положа руку на склонённую голову Альваро, дон Хименес шептал:
– Исполнилось ли тебе 18 лет?
– Да падре, в прошлом месяце.
– Твёрд ли ты в Вере Христовой?
– Да падре. Я готов умереть за неё!
– Не страдаешь ли ты падучей, или какой другой тяжёлой хворобой?
– Нет падре, я абсолютно здоров!
– Не подвержен ли ты страшному содомскому греху?
– Нет.
Альваро покраснел, и это сквозь густой загар на его щеках, с удовлетворением отметил отец Хименес. «Скромный и непорочный юноша. Только такой и нужен, здешней буйной пастве, такой, кто будет служить примером подражания для многих заблудших душ».
Обряд продолжался, и после краткой исповеди и совместной молитвы призвания Святого Духа, с колен встал уже другой Альваро – рукоположенный священник святой христианской церкви!
Он не осмелился служить свою первую службу в главном храме города – церкви Священного сердца Иисуса, а выбрал для себя маленькую, но очень древнюю церквушку Девы Марии, затерянную в тени возвышающейся башни Рострогордо. Он сам выгреб оттуда огромные кучи мусора, вымел пыль и паутину, отмыл окна со старинными, ещё византийскими витражами.
Когда всё было готово, Альваро, с понятным волнением, стоя на ступеньках церкви, ожидал своих первых прихожан.
И они повалили толпами, желая послушать нового священника.
Проповедь была знатная!.. Нашёл отец Альваро, вроде бы простыми словами, лазейку в каждую душу, ниспосылая на мирян Благодать и Силу Христову. И в конце проповеди, плакали седые ветераны, прошедшие не через одну битву, и в раскаянии рвали на себе волосы, погрязшие в грехах проститутки, и давали клятвы не пить и более не играть, горькие пьяницы и азартные игроки. И стояла очередь перед алтарём с пожертвованиями, ещё большая выстроилась для исповеди и Святого Причастия.
Уважение к отцу Альваро ещё больше возросло, когда во время очередного нападения на город кочевников-берберов, он, не кланяясь стрелам и дротикам, ходил с молитвами по стенам, и для каждого у него находились слова утешения и одобрения. Не гнушался он оказывать помощь и раненным, не делая различия между благородным идальго или простым ратником-ополченцем из местных. Успевал он и к умирающим, ласковыми словами описывая перед всеми павшими за Веру Христову, райские кущи Царствия Небесного, слушал исповеди, отпускал им последние грехи, и до конца оставаясь рядом, принимал их последний вздох.
Слава его, хоть он совсем и не стремился к ней, упрочнилась, доверие паствы было получено, но Судьбе было угодно вмешаться, и полностью изменить его жизнь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
…Захлёбываясь кровью, упал капитан Герреро Санчес Праскуадо. Стонал на носилках в середине строя, лейтенант Ниньо Алварес де Перейра-Карвахаль, которому раздробило руку. Ещё в самом начале боя погиб и второй лейтенант – Агильяр – ему ядром оторвало голову. И оставшаяся без командиров терция Диего Кастильского смешалась, замешкалась, остановив свой размеренный шаг. Даже старые и опытные ветераны, в растерянности оглядывая ряды, выискивали офицеров, и не находя их, были близки к отчаянию и панике.
А враг всё наседал! Гасконские арбалетчики усилили обстрел, а наёмная пехота германских ландскнехтов, теснила их. И гибли, валясь наземь, самые отчаянные храбрецы из первых рядов! Тяжёлая кавалерия врага терзала фланги, наседая на роты аркебузиров, прорываясь дерзкими ударами сквозь строй терции, и там тоже падали смельчаки, и оттуда доносились крики ужаса, стоны раненных и умирающих!
Ещё миг, и строй терции дрогнет! Ещё миг, и они побегут!
Побегут в страхе, подставляя спины под разящие удары врага!
Отец Альваро, уже более двух лет, был капелланом терции Диего Кастильского. Так распорядилась Судьба. Он был из благородного рода, и в детстве, до того как вынужденно избрал духовную стезю, получил хорошее образование. Да и в должности капеллана он насмотрелся всякого, и поднабрался кое-какого опыта. И сейчас, видя, что скоро всё рухнет и погибнет, он решился…
– Сомкнуть ряды! Пики выше! Знамя, поднять!
Его зычный голос, перекрывая шум битвы, долетел до каждого испанского солдата.
– Эй, знаменосец, мать твою! Ты что, уснул скотина?! Я сказал, знамя подними!
Солдаты, никогда не слышали таких слов, от своего всегда тихого и вежливого капеллана.
– Аркебузиры, в общий строй! Быстрее, сучьи дети, быстрее! Храбрецы, вперёд! И-и-и, раз… И-и-и два… И-и-и три! П-а-а-а-шли!
И подчиняясь привычной команде, терция Диего Кастильского, двинулась вперёд!
На врага!
– Раз… два… Три! Раз…два… Три! – они шли размеренной поступью терции, делая на счёт три, один небольшой шажок.
Пришёл в себя мальчишка-барабанщик, и стал помогать новому командиру, отбивая дробь палочками.
Они сблизились с врагом, и страшными ударами своих длинных пик, стали прокладывать себе путь!
– Сержанты, не спите олухи, ряды равняйте! Черти бы вас всех побрали! Быстрее, быстрее! Шевелитесь!
Паника, потом удивление от действий капеллана, постепенно сменялось восторгом солдат, снова почувствовавших над собой твёрдую и властную руку.
– Стоять!
Топнув, терция остановилась.
– Аркебузиры! Отгоните этих сволочей!
Первые несколько рядов терции расступились, пропуская стрелков, которые сокрушительными залпами почти в упор, расстроили и смешали ряды вражеской кавалерии на флангах.
Ржали лошади и валились в болотистую грязь вражеские всадники, знатнейшие представители их дворянства.
– Раз… два… Три! П-а-а-а-шли! – снова раздался голос нового командира, и терция пошла на прорыв вражеского строя!
Не ожидавшие, что почти разгромленный враг, перейдёт в наступление, германские ландскнехты попятились. В отчаянной попытке восстановить положение, погибли и оба их командира – Якоб Эмпсер и Фабиан фон Шлабендорф.
А у испанцев, ещё было в запасе то, чего не было у противника!
– Мечники! – отдал новый приказ отец Альваро, и сквозь строй пикинёров, на врага ринулись знаменитые испанские мечники, которые своими короткими мечами, кромсали, резали и рубили врага. Опытные в своём деле, они прокладывали путь терции, которая шла за ними своим размеренным шагом, втаптывая в землю павших.
Потеряв более тысячи человек, ландскнехты бежали!
За ними, открылись ряды гасконских арбалетчиков, и испанские солдаты, несколько часов простояв под их обстрелом, потеряв многих своих товарищей, теперь, сполна насладились местью!
Вся земля перед строем терции, была завалена трупами стрелков из Гаскони. Погиб и их командир, сеньор де Молар.
Но героические усилия одной лишь терции, не могли выправить положение в почти проигранной битве.
– Падре Альваро, смотри!
Французская кавалерия, прорвала строй соседней терции Бадахоса!
И солдаты терции Диего Кастильского, кто со слезами на глазах, кто гневно сжав зубы, кто шепча проклятия, а кто и молитвы, смотрели за ужасами избиения терции Бадахоса.
По направлению к их строю, побежала большая группа испанских солдат, крича отчаянные призывы и делая жесты руками. Но налетела тяжёлая кавалерия прославленного французского рыцаря Пьера Террайля де Баярда, прозванного – «Рыцарь без страха и упрёка», и всё скрылось в кровавой круговерти мелькавших мечей и разящих копий, в образе коней бьющих копытами, и в видениях распяленных в диких криках ртов.
Но кому-то удалось и вырваться. К ним побежал один солдат, держа в руках длинный, завёрнутый в ткань свёрток, за ним, ещё трое.
– Да это же, Эстебан Лопес, знаменосец терции Бадахос! И клянусь кровью Христовой, у него в руке знамя!
В жизни каждого командира, наступает момент, когда он вынужден послать на верную смерть других, и падре Альваро, обвёл взглядом своих солдат.
– Давай же! Давай! – приободрил и поддержал его, стоящий рядом сержант Гарсиа, и Альваро отдал приказ.
– Расступись! Стрелки, мечники, вперёд!
Не мига не колеблясь, из строя терции выскочили аркебузиры, арбалетчики и мечники, своими жизнями спасая знамя терции Бадахоса.
Крушили их пушки герцога Феррары Альфонсо I д'Эсте, рубила кавалерия сенешаля Нормандии Томаса Бойера… Но и удача, хоть изредка, но улыбалась и им. Испанским солдатам удалось тяжело ранить и свалить с седла виконта Лотрека Одо де Фуа, кузена командующего французскими войсками Гастона де Фуа, герцога Немурского.
В панике, оглядываясь на кавалеристов врага, в строй терции Диего Кастильского, ввалился Эстебан Лопес, продолжая прижимать к груди знамя терции Бадахоса.
– Отходить! Отходить! – закричал Альваро, понимая, что это практически невозможно.
Французская кавалерия, шла прямо среди испанских солдат, рубя их нещадно!
Всё же, желая в отчаянном порыве спасти хоть немногих уцелевших, Альваро приказал:
– Поднять пики! Впустите их!
Подчиняясь приказу, пикинёры расступились, но вслед за их товарищами, в строй терции влетела и французская кавалерия. И завертелась, ужасная рукопашная схватка!
Отец Альваро, не беря в руки оружия, прижимал к груди распятие, шепча молитвы.
Спасла терцию Диего Кастильского от полного разгрома, подоспевшая кавалерия Фабрицио Колонны и его брата Просперо, кондотьеров на службе папы римского Юлия II.
Но и эта безумная атака, ничего не решила. Раненным был пленён Фабрицио Колонна, французы, разгромив терцию Бадахос, утащили в плен и прославленного генерала Педро де Наварра.
Сокрушив кавалерию врага, строй терции Диего Кастильского снова сомкнулся. Но вражеские конники, не в состоянии пробить её, стали гарцевать и кружиться рядом, арбалетными выстрелами и бросками копий, тревожа солдат Испании.
А рядом с терцией Диего Кастильского, плечом к плечу с ней, стояла и ещё одна уцелевшая и непобеждённая – Неаполитанская терция Святого Януария.
И надо было что-то делать. Путь на север им преграждала подходившая французская пехота, и оставалось только одно – двум оставшимся испанским терциям, повернуть назад и отступать.
Сложный манёвр, развернуть громоздкую терцию, особенно для молодого, ещё не слишком умелого командира. Но терция Диего Кастильского, отлично справилась с этим! Конечно, здесь сказалась сноровка и опыт 9 ветеранских рот, составляющих её основу, но была и немалая заслуга, самого падре Альваро.
Командующий французской армией герцог Немурский Гастон де Фуа, не хотел, чтобы хоть часть испанского войска, избежала разгрома! И он, в свои 22 года, уже до этого снявший осаду с Болоньи, разбивший войско Венецианской республики под Вероной, штурмом взявший Брешию, молодой, безрассудный и горячий, всего с двумя десятками рыцарей, кинулся на монолитный, мерно ступающий строй двух терций.
Он рухнул, с двумя пулями и арбалетным болтом в груди, так и не сумев добраться до них.
Вместе с ним погиб и Жак д'Алегр, сеньор Виверо. А годом раньше, погиб его младший брат Жан д'Алегр, сеньор Сен-Дьери.
И старый Ив II де Турзель, барон д'Алегр, лишившийся всех своих сыновей, в горе своём, закричал:
– Я за вами, дети мои!
И тоже пал, пробитый пиками.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
– Орлы! Молодцы! Герои! – приветствовал у небольшого городка Чезене две уцелевшие терции, командующий испанскими войсками в Италии, вице-король Неаполя, герцог Сома и граф Оливето, Рамон Фолк де Кардона-и-Англесола, сбежавший с поля боя ещё в самом начале сражения.
Битва при Равенне,5 в большей мере была проиграна по его вине, но Рамону де Кардону, было плевать на это, клал он и на то, что думают про него другие. Он был знатен и богат, поговаривали, что он является незаконнорождённым сыном короля Фердинанда II Арагонского – фактического правителя всей Испании, и всех её владений за её пределами.
Тепло и радушно, почти как равного, поприветствовал де Кардона командира Неаполитанской терции, и, не видя командира терции Диего Кастильского, закричал:
– А где же, храбрейший из храбрых, капитан Герреро Санчес Праскуадо?
Из строя ему ответил дерзкий голос сержанта Гарсии:
– Кончился, когда мы отступали сюда.
– Мир его праху, он был отважным воином! Но где же тогда, мужественный лейтенант Ниньо Алварес?
– Ха, вон лекари над ним колдуют, хотят руку отнять, в которую жахнула пуля.
– Хм. А где же тогда лейтенант Агильяр?
– Остался без головы! Ему её снесло ядро!
– Хм. Так, а кто же тогда командовал терцией? Кто вывел вас из окружения?
Смолк даже норовистый Гарсиа, и возникшая неловкая пауза, необычайно удивила де Кардона. Смущение среди этих храбрецов, геройски вышедших из битвы, спасших знамя терции Бадахос? Невероятно!
– Гм… Дело в том… что в самый тяжёлый момент битвы… нами стал командовать… наш капеллан…
– Капелла-а-а-а-н? – протяжно воскликнул, ещё более удивлённый Рамон де Кардона. – Капеллан? – повторил он, думая, что ослышался.
– Да, наш капеллан падре Альваро! – уже с гневом, уязвлённые тем, что командующий мог их упрекнуть в нерешительности и растерянности в битве, воскликнули десятки глоток старых ветеранов.
– Я хочу засвидетельствовать, – хрипя, шатаясь от боли и потери крови, сказал подошедший лейтенант Ниньо Алварес де Перейра-Карвахаль, – что действовал наш падре Альваро, геройски! Если бы не он, то терция бы… погибла! – и, потеряв последние силы, лейтенант рухнул на руки слуг и лекарей.
– А ну-ка, – уже заинтригованный, воскликнул Рамон де Кардона, – покажите-ка мне этого своего капеллана!
Солдаты расступились, являя пред взор командующего, падре Альваро.
Молодой, с покрытыми пылью, коротко, по-солдатски остриженными волосами, с выбритой на макушке тонзурой. Пытливые, чуть прищуренные глаза. Лицо всё в грязи и пороховой копоти. Старая, изношенная ряса, на ногах простые сандалии. И цепи, две железные цепи, крест на крест пересекавшие ему грудь и спину.
– Твоё имя?! – властно воскликнул де Кардона.
– Падре Альваро, – находясь немного не в себе, отважный в битве, а сейчас смутившийся, пробормотал он.
– Это ты в церкви падре Альваро, а как тебя звали в миру?!
Испанская гордость взяла вверх, Альваро выпрямился и приосанился.
– Альваредо де Санде.
– Откуда ты родом?
– Из Касереса! Второй сын Хуана де Санде, сеньора Вальондо!
– А-а-а, Эстремадур!6 Родина храбрецов! Да, бывал я в ваших землях, бывал!
– А сколько тебе лет?
– 23.
– А как ты решился, возглавить терцию?
– Надо же было кому-то, – снова засмущавшись, просто ответил Альваро.
– М-да… Кому-то… Кому-то… Кому-то надо было… М-да, но ты молод, молод даже для священника… М-да… А потери в войске большие… очень большие, и раз уж ты начал, и хорошо начал, клянусь Иисусом!..значит ты… и будешь командовать терцией Диего Кастильского, пока тебя не убьют, или я не найду кого-нибудь другого, лучше тебя!
– Но мой сан… Я же, простой священник…
Но дон Рамон де Кардона, как будто и не слышал его.
– Вы согласны? – обратился он к ветеранам.
– Да… да… да…, – раздались где громкие, а где и неуверенные возгласы солдат. Ведь обычно, они сами выбирали себе командира.
– Но мой сан… – снова попытался изменить свою Судьбу, падре Альваро.
– Забудь! Пустое это! Если ты храбрый солдат, а ты доказал это в битве, то я лично обращусь к Его Святейшеству папе Юлию, и он своей буллой, снимет с тебя священнические узы, вот эти, опутавшие тебя цепи, и вернёт тебя к светской жизни! Не благодари! Просто Испании, нужны такие люди как ты!
И вскочив в седло горячего жеребца, Рамон де Кардона умчался.
Вот так вот распорядилась Судьба, что простой падре, стал командиром терции Диего Кастильского.
В растерянности он стоял перед строем, а выжидающие, пытливые глаза солдат, буравили, обжигали его.
Надо было с чего-то начинать…
На выручку ему пришёл сержант Гарсиа.
– Р-р-р-азойдись!
И строй терции очень быстро рассыпался, когда получив столь долгожданную команду, измученные битвой и долгим отступлением солдаты, кинулись каждый по своим делам. В основном, к палаткам шлюх и маркитанов.
А слуги и рабы, под суровыми окриками подгонявших их Гарсии, уже разбивали палатку для нового командира.
Когда всё было готово, Гарсиа склонился в шутливом поклоне.
– Прошу, – жестом руки он приглашал Альваро проследовать в его новое жилище.
Палатка командира была значительно больше, чем маленькая палатка капеллана с громоздким алтарём походной церкви. Было здесь и больше роскоши – стены были задрапированы коврами и гобеленами, стояла огромная кровать, с не набитым соломой тюфяком, как у простых солдат, а с мягкой периной. Стояли сундуки с одеждой, неряшливой грудой валялись прочные доспехи и богато украшенное оружие.
– Конечно, некоторую часть этого барахла, мы отошлём родным капитана Праскуадо, мир его праху, а остальное, всё ваше, маэстро-дель-кампо Альваро де Сандо.
Резануло слух Альваро, обращение к нему Гарсии, как действительно к командиру терции. Куда так сразу делась его шутливость и фамильярность, буйный и строптивый нрав? Неужели, кончилась их дружба? Ведь сейчас перед Альваро, стоял не давний друг, а вышколенный и дисциплинированный солдат. Подчинённый, перед начальником.
И от этого, меж ними пробежала ощутимая трещина.
Неловкое молчание нарушили слуги, внесшие большой серебряный поднос с едой.
– Простите господин, за столь скудную пищу, – склонился в низком поклоне один из слуг. – Все обозы с припасами достались французам, а здесь, в окрестностях Чезены и Форли, всё уже давно опустошено и разорено.
Чувствуя непонятно откуда возникшую вину, словно это он сам выбился в командиры, буквально за один день став по положению намного выше Гарсии, Альваро попытался нормализовать их отношения.
– Ладно, пустое. Давай Гарсиа, садись со мной, вместе поедим.
Но сержант продолжал стоять прямо, как столб, немного отводя глаза в сторону от своего командира.
Всё рухнуло! Гарсиа оставался глух к его попыткам – в его кровь старого солдата, давно уже впиталось чинопочитание. Преклонение перед старшими по званию.
– Садись! Это приказ! – неожиданно откуда-то взявшимся командирским голосом, крикнул Альваро, слишком поздно поняв, какую ошибку он совершил.
Гарсиа поспешно сел, но к еде не притронулся.
Плохое начало… Альваро осознавал это, не зная что делать и как поступить.
– Гм… ладно Гарсиа, мы знакомы с тобой давно, ещё с Мелильи, и мне нужен сейчас лейтенант. Как ты на это смотришь, чтобы занять эту должность?
Взгляд сержанта немного потеплел.
– Никак нет! Не могу! – он снова вскочил.
– Сядь! Почему?
– Я был лейтенантом, но был разжалован.
– За что?
– За пьянку! Ну и там была ещё история с женщиной…
– Понятно.
– Но я могу порекомендовать вам Марконтино Фуэнтеса. Он хороший солдат, и достаточно молод.
Тонкий намёк, от никогда не соблюдающего этикет Гарсии, на то, что молодому командиру терции, будет более комфортно рядом с таким же молодым лейтенантом. Это был жест старой дружбы, и Альваро, кивком головы поблагодарил сержанта.
– А до того как стать солдатом, Фуэнтес учился в университете Саламанки, потом в Болонье и Риме. Он отлично знает тактику, и особенно ма-те-ма-ти-ку, – едва по слогам выговорил Гарсиа это трудное слово. – А это маэстро-дель-кампо, согласитесь, немаловажно для построения терции!
– Согласен.
– Ещё есть один подходящий… Фабрицио Ла Рида, но он слишком горяч. Чуть что, сразу хватается за меч, и уже убил на поединках более десятка противников.
– Отлично! Значит, он и меня научит, правильно держать меч!
А потом Альваро вернулся с небес на землю. Ну какой из него маэстро-дель-кампо? Какой из него командир? Он священник! Простой священник! А если папа Юлий не согласиться, и не позволит ему вернуться в мир? О, Господи! Командирство, тяжким бременем, тяжелее, чем носимые им вериги, всей своей мощью рухнуло ему на плечи.7
ГЛАВА ПЯТАЯ
– В чём наша сила?
– В терции!
– В чём наша мощь!
– В терции!
– В чём наша победа!
– В терции!
Старый сержант Гарсиа, учил на небольшой площади маленького городка, молодых солдат-новобранцев.
Альваро де Сандо, маэстро-дель-кампо терции Диего Кастильского, вышел из своего дома, с неодобрением глянув на какой уже день затянутые хмурыми тучами небеса, ниспосылающими постоянный, мелкий и надоедливый дождь.
Выбежавшая вслед за ним Луиза, босая и простоволосая, заботливо укрыла ему плечи подбитым мехом плащом. Альваро, нежно улыбнувшись, погладил ей щёчку и сладострастно провёл пальцем, по её пухленьким губкам.
А действительно, в чём же сама сила, так горячо им любимой и повсюду восхваляемой терции?
Вот уже скоро будет 23 года, как он командует терцией Диего Кастильского, прошёл вместе с нею через десятки больших битв и сотни маленьких сражений. И вроде бы, в свои 46, он должен был знать ответ на этот вопрос.
Ведь за прошедшие годы, изменилась сама война. И очень изменилась тактика терции, её структура и применение в бою, чрезвычайно быстро и гибко перестраиваясь под эти изменения. В помощь командирам уже появились целые трактаты о различных построениях терции, приспособленных к различным боевым ситуациям, указания о строе пехоты на марше, наставление о применение в сражениях стрелков и пикинёров, о взаимодействии с артиллерией и кавалерией.
Немного жаль было, заслуженного командующего, одного из теоретиков и идеологов нового ведения войны – Педро де Наварра, попавшего в плен в битве под Равенной, и там, поддавшегося посулам и уговорам, перешедшего на сторону Франции. Трибунал в Испании осудил его заочно, и целых 16 лет, специально созданный отряд, охотился за предателем. Его удалось изловить в 1528 году, и он был казнён как изменник.
Ну, да ладно…
Так в чём же сила терции?
В подготовке! Новобранцы не встанут в общий строй, пока не научатся в совершенстве владеть пикой. Со стрелками то же самое – пока ты не научишься быстро и метко стрелять, не станешь полноправным членом стрелковой роты.
Так! В чём ещё сила терции?
В нашем братстве и монолитности! Да, отлично! Например, основу армии Франции, составляют наёмники из разных стран, есть среди них даже и еретики-лютеране. Тьфу! А у нас основа любой терции – испанцы! Только благородные идальго! Из Кастилии, Арагона, Бургундии, Наварры, Сицилии и Неаполя, Фландрии или Валлонии! Отовсюду, где распространяется власть Испании! И все в терции только верноподданные нашего короля, всегда готовые умереть за него! И умирающие!
Что ещё?
Наша постоянность! Да! Ведь мы единственные в Европе регулярные войска, которым Его Величество король, платит жалованье. Хм, хотя он и задолжал его нам, за последние восемь месяцев. Ну, да ладно. В других странах, набирают ополченцев и наёмников только во время войны, а мы всегда в строю, всегда готовы идти в бой! И от этой постоянности – отличная выучка наших солдат, сержантов, и особенно офицеров! Офицеры проходят все ступени, от простого солдата, лишь самые способные становятся сержантами, а потом, лейтенантами и капитанами. Я, в виде исключения…Но и мне понадобилось лет пять, а то и больше, чтобы научиться понимать войну, научиться правильно командовать терцией, научиться при возможности щадить и беречь жизни солдат.
Ха, а то ведь как оно недавно было, когда перед строем щвейцарцев, выскочил молодой, ещё совсем безусый герцог, и закричал им: – Я ваш новый командир! Вперёд, за мной, храбрецы мои! А швейцарцы его до этого не видели и не знали, не знали кто он такой, как себя поведёт в битве, и чего от него ожидать. Ну и взяли, и пальнули ему в спину. Вроде как не узнали его, и приняла за врага. Да, вот так оно бывает.
Так в чём сила терции?
Подготовка! Монолитность! Постоянность!
Альваро де Сандо стряхнул с себя задумчивость, и, хлюпая по грязи и лужам, подошёл к сержанту.
– Эй, Гарсиа!
– Да, сеньор маэстро-дель-кампо! – подавая пример новобранцам, старый сержант вытянулся перед командиром.
– Передай мой приказ капитанам рот и всем лейтенантам – вечером, с первым часом заката, мы выступаем.
– Есть!
И затем, осторожно приблизившись, кося глазом на новичков, шёпотом спросил:
– Осмелюсь я спросить, куда?
Альваро де Сандо, скрывая за улыбкой собственную тревогу и страх, потрепал старого солдата по плечу.
– Крепись, старина. Крепись! Мы снова плывём в Африку!
– О, нет! Господи! Нет! Только не это! Только не Африка! Ведь это проклятая страна! Помнишь, как мы с тобой, на силу унесли ноги из Орана?8 Этой дыры похлеще Мелильи? Помнишь, скольких жизней нам стоил поход через пустыню? А эта чёртова лихорадка! Гигантские, дьявольские мухи! И эти берберы, на верблюдах, со своими разящими дротиками. Когда мне посчастливилось выбраться оттуда, я поставил в церкви свечку Деве Марии, в знак благодарности. Но видимо она, не передала мои мольбы, Своему Сыну!
Де Санде, взяв Гарсиа под локоть, отвёдя его подальше от строя новобранцев.
– Не богохульствуй! Не тебе судить о деяниях Божьих, и не тебе обсуждать приказы короля! Приказано отправиться в Африку, значит в Африку! Хоть к чёрту на рога! Хоть в само пекло! В снега и льды Севера или в джунгли Мексики! И ты, потише, старина, потише. Какой пример ты подаёшь новобранцам? Старый солдат, а ведёшь себя как баба! Если бы я тебя плохо знал, то подумал бы, что ты боишься.
Это сильно задело самолюбие заслуженного ветерана, он выпрямился, и гордо ответил:
– А если бы я тебя плохо знал, то уже вызвал бы за такие слова на поединок! Ладно, в Африку, так в Африку, но у меня дурное предчувствие Альваро… Эта компания, станет для меня последней.
– Брось, старина. Всё солдаты суеверны, и я тоже. Но не все наши предчувствия и страхи сбываются. И нет ничего страшнее неведомых призраков, которые подстерегают нас всех. От них сомнение поселяется в душу, страх в сердце, а в разум пагубные помыслы к позору, к бегству и отступлению. Так что, идём друже в церковь, вместе помолимся и разгоним твою печаль.
И в церкви, как когда-то давно, ещё при первой встрече, Альваро положил руку на голову Гарсиа, и тот затих, умиротворённый. А у самого билось в мозгу: «Африка… Африка… Снова, Африка…»
В 1535 году, Карл, король Испании и император Священной Римской империи, объединивший под своей властью большую половину всех христианских земель Европы, решил нанести удар, по всё возрастающей силе Османского султаната.
Целью для этого он избрал Тунис, в прошлом году завоёванный знаменитым пиратом Хайреддином Барбароссой, командующим флотом султана Сулеймана I.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
– Дориа! Я снова вижу этого изменника, этого предателя Андреа Дориа!9 И всё его ублюдочное семейство! О, Господи, ну почему я не король! Будь я королём, я бы приказал повесить эту продажную шлюху Андреа Дориа, и весь его собачий выводок!
– Успокойся, старина, успокойся. Ныне Дориа наш союзник, и верно служит нашему общему делу, – Альваро де Сандо попытался унять своего не в меру разошедшегося лейтенанта Фредерико Кабеса.
– Что?! Дориа верно служит?! Подло кого-то ограбить, заработать денег, не гнушаясь даже сделок с мусульманскими пиратами, вот это как раз в духе Дориа! Он словно продажная девка, ложиться под руку нашего короля, а просыпается в объятиях короля Франции! Вот кто такой, этот Дориа!
– Хватит орать, Фредерико, я не хуже тебя знаю, всю сущность продажной натуры Дориа.
– А ты помнишь, как долбанный Филиппино Дориа, племянничек Андреа, осаждал нас в Неаполе? Помнишь?!
– Стараюсь забыть…
Тогда, семь лет назад, в 1528 году, войска маршала Франции Оде де Фуа, осадили Неаполь с суши. А восемь галер Филиппино Дориа, по приказу Андреа Дориа, блокировали город с моря. И вице-король Неаполя – Уго де Монкада, стремясь прорвать блокаду, повёл свои корабли в битву. Но генуэзцы на море были непобедимы. Уго де Монкада погиб, а весь его флот уничтожен. И Альваро помнил, всегда помнил в своих ночных кошмарах, как он тогда тонул, как тяжёлые доспехи тянули его в пучину морскую, как смыкалась над ним толща воды, и мерк солнечный свет. Генуэзцы спасли его, и два долгих года он провёл у них в плену, в мрачном подземелье, ожидая, когда Его Величество король Испании, выкупит его.
Для завоевания Туниса, король Испании и император Священной Римской империи, собрал огромные силы! Помимо 74 генуэзских галер, флот вторжения насчитывал ещё около 300 парусных судов, а среди них, наизнаменитейшие – «Святая Анна», первый в мире корабль обшитый свинцовыми пластинами, принадлежащий рыцарям ордена Святого Иоанна Иерусалимского с Мальты, и португальский галеон «Святой Хуан Креститель», с огромной огневой мощью, несший на борту 366 бронзовых пушек. 20 тысяч солдат – испанцев, и наёмников из Германии, Швейцарии, Италии и Фландрии, 10 тысяч кавалеристов, грузившихся на корабли с лошадьми и всей своей амуницией, рассчитанные на год запасы провианта и воды, тысячи придворных и слуг императора и короля Карла, каменщики, плотники, кузнецы, епископы, священники и монахи. В общем, для снаряжения и содержания этой армады, король Испании потратил более 1 миллиона дукатов. Почти столько же он потратил в 1526–1533 годах, в войнах против Сулеймана I на Дунае, в Венгрии и Австрии. Но тут, как нельзя кстати, прибыли галеоны, посланные завоевателем Перу Франсиско Писарро, с 2 миллионами дукатов.
Хайреддин Барбаросса, попробовал было остановить христиан в море, но неуязвимая для огня и обстрелов «Святая Анна» и всёсокрушающая орудийная мощь «Святого Хуана Крестителя», которым командовал Луиш герцог Бужа, опыт и мастерство генуэзского флота Андре Дориа – и знаменитый пират, Гроза морей, потеряв три сотни кораблей и тысячи людей, постыдно бежал.
17 июня 1535 года на побережье Туниса началась высадка христианских войск. Именно на том месте, где 265 лет тому назад, во время Восьмого Крестового похода, развевалось знамя короля Франции Людовика IX Святого.
Неудачное сравнение для короля Испании, уже давно враждующего с Францией, но с этим, ничего нельзя было поделать. К тому же, простые воины, наоборот, были воодушевлены этим обстоятельством.
– Сантьяго!
– Святой Крест и Дева Мария!
– Во славу Христа!
– Да, мы пронесём знамя Христа, по всем землям населяемыми язычниками, и повсюду будем нести свет истинной веры, Веры Христовой! – желая приободрить короля Карла, громогласно заявлял Великий инквизитор Альфонсо Манрике де Лара.
С моря, подходы к городу Тунис, прикрывала крепость Хальк-эль-Уэд, с многопушечным бастионом эль-Хайда.
14 июля, отважный рыцарь ордена Святого Иоанна – Жак Пелликен, командуя наёмниками из Калабрии, обеспечил захват бастиона эль-Хайда. А при штурме крепости Хальк-эль-Уэд, как всегда отличилась, наводящая страх на врага, испанская пехота.
Но у рыцарей ордена Святого Иоанна, располагавшего в Тунисе сотнями шпионов, оказался в запасе ещё один козырь. Когда пять сотен, присланных султаном янычар, уже готовы были сбросить со стен испанцев, в тыл им неожиданно ударили 12 тысяч христианских рабов, вырвавшихся на свободу.
Потом были привычные грабежи и убийства, когда разъярённые христиане, безжалостно уничтожали всех.10
Слуги и мочилеро,11 зная вкусы своего сеньора, разыскали для него небольшой, но опрятный домик на окраине города, и быстро всё подготовили, в соответствии с его вкусами. Альваро де Санде привык к роскоши, и при помощи слуг снимая залитые кровью, местами прогнутые ударами врага доспехи, с наслаждением удовольствия оглядывал комнаты украшенные коврами и гобеленами, маленькие окна, которые всегда были задрапированы шёлком, тяжёлую итальянскую мебель из чёрного дерева, повсюду возимую за ним, и его любимые мягкие диваны со множеством подушек в восточном стиле.
Омыв руки, он, в память о прошлом и как истинный христианин, прошёл в специально оборудованную молельню, огороженную от остальных комнат ширмами с рисунками и наставлениями из Святого Писания. Здесь по его вкусу, всегда горело много свечей, стояло большое, покрытое позолотой распятие, и был богато инструктированный серебром алтарь.
– О, Господи, прости нам прегрешения наши вольные или не вольные, и отпусти нам, грехи наши! Амен!
После, можно было и подкрепиться. Но ел он всегда мало, и слуги знали об этом. Очень редко когда ел мясо, в основном фрукты, сыры и хлеб, но пил только лучшее тосканское вино из Италии.
Утолив голод и жажду, он подозвал самого шустрого из мочилеро Педро Игнация Суареса.
– Разыщи лейтенанта Фредерико Кабеса, пусть собирает всех наших волков. Враг ещё не разбит, и Тунис ещё не наш.
Тут как раз, найдя дом своего командира, стали подходить некоторые из воинов, по закону снося всю захваченную добычу в общую кучу. Утаивание и сокрытие хоть части добычи – каралось смертью! Писцы, развернув длинные свитки, принялись сверять списки терции – кто погиб, кто ранен или изувечен, кто остался в строю. Высчитывалась компенсация за потерю оружия или снаряжения, специально были оговорены суммы за полученную в битве рану, ожог, потерю глаза, руки или ноги. Отдельная часть шла вдовам и детям погибших. Потом отнималась церковная десятина, и сумма на служение мессы о душах павших во славу Христа. Отдельно откладывали пятую часть добычи, которая шла в казну короля и отдельно премиальную долю, для особо отличившихся в бою. И весь этот делёж, проходил под пристальным наблюдением, особо доверенных представителей от каждой роты, зачастую сопровождаясь криками и ссорами.
…Сержант Гарсиа, уже в меру пьяный, далеко забрался от своих, но ему повезло, и он шёл, тяжело нагруженный награбленным, немного пошатываясь и мыча свою очередную песенку.
– Стоять! Вы поглядите-ка на него!
– Аж ломиться, под тяжестью добра!
– Надо помочь ему!
– Слышь ты, скотина беспородная, давай делись, а то всё заберём!
Гарсиа быстро скинул добычу, изготовился к бою, внимательно оглядывая своих противников.
Трое кавалеристов, благородных кабальеро, судя по одежде из Наварры, из роты гранда Испании Луиса де Бомонта, графа де Лерин, маркиза Уэскара.
– Ха! Что я слышу, от надутых спесью наваррских петухов? Скотина беспородная? Если бы не это ваше оскорбление, то я позволил бы вам, убраться отсюда живыми! Я идальго! Гарсиа Санчес Бассереа из Галисии! К бою!
Через четверть часа, сидя на теле одного из врагов, ещё дышащего, сержант Гарсиа бормотал:
– Что есть ваша кавалерия? Ничего! Одно дерьмо! Налетела, нашумела и всё! Ни тебе город захватить, ни позицию удержать! Да… Только там, где ступила нога пехотинца, только та земля становится собственностью короля. Понял ты, чучело разряженное?
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Наступление продолжалось, были взяты города Бизерта и Аннаба, и казалось ещё один натиск, и владения короля Испании широко раскинуться в Северной Африки, от крепости Триполи в Ливии, ещё в 1530 году отданной в дар рыцарям ордена Святого Иоанна Иерусалимского, до Орана и Мелильи у границ Марокко.
Но в октябре 1535 года умер долго и тяжело болевший до этого, герцог Милана Франческо II Мария Сфорца. И он не оставил законного наследника.
Статус-кво из-за обладания Италией, установленный между Испанией и Францией после последней войны окончившейся в 1530 году, был сразу же нарушен.
Король Испании Карл, объявил герцогство Миланское своей собственностью, в ответ, король Франции Франциск I, ввёл в Италию свою армию под командованием Филиппа Шабо.
Было тревожно и во Фландрии, где Андреа де Крой граф дю Рё, с переменным успехом то едва отражал вторгшихся французов, то переходил границу и разорял север Франции.
А тут ещё прошёл слух, очень быстро подтверждённый шпионами и осведомителями, что король Франции Франциск I, оказавшись в политической изоляции, рьяно искал, и нашёл себе союзника. Да какого! Самого султана Сулеймана I!
– Не может этого быть! Франциск хоть и враг нам, но он же король христианской державы! Не может он, вот так вот подло, заключать союзы и договоры с врагами Веры нашей! Не может!
– Да ну ладно! А вспомните-ка, его заигрывания с лютеранами и кальвинистами?! Он уже давно изменил нашей Вере, предал дело Христа, он сам есть, еретик!
– Да, да, да! Мы то и дело находили в Тунисе, пушки со знаками французских лилий!
– То же самое было и на Дунае, в Венгрии и Австрии! Там, не только были французские пушки и аркебузы, а целые отряды наёмников, набранных на деньги Франциска!
Но они ещё не всё знали, эти советники короля Испании, да и сам король Карл!
Посол Франциска I в Константинополе – Жан де Ла Форе, предложил разгромленному в Тунисе Хайреддину Барбароссе 50 кораблей, план совместного нападения на Геную и опустошительного рейда на побережье Испании. Также Ла Фору, было поручено организовать, совместное с османами нападение для захвата Сицилии, и просить у Сулеймана I один миллион дукатов золотом.
– Как я могу ему доверять? Он всегда обещает больше, чем может дать! – по отношению к королю Франции, в раздумьях воскликнул султан. Но всё же, подписал договор, о совместных действиях против Испании и Священной Римской империи.
Затем был подписан и торговый договор, дававший Франции огромные привилегии. Её корабли могли свободно заходить во все османские порты, вести практически беспошлинную торговлю и попечительствовать всем Святым местам.
И уже зиму 1536–1537 годов, флот Хайреддина Барбароссы провёл во французских портах – Тулоне и Марселе. А султан Сулейман I начал новую войну против христианского Запада.
Понятно было, что в такой ситуации надо было откуда-то убираться, и оставив в захваченных городах Северной Африки гарнизоны, испанская армия была переброшена на новые фронты.
…Ускоренным маршем они прошли через Ниццу к Марселю. Командующий французскими войсками коннетабль12 Анн де Монморанси, не принимая боя, отступил к Авиньону, приказав устроить в Провансе выжженную землю.
Они всё-таки осадили Марсель, вокруг которого была пустыня – сожжённые городки и селения, разрушенные мельницы, отравленные колодцы, а всех жителей Монморанси угнал к Авиньону. В армии начался голод и дизентерия.
Марсель они так и не взяли, но в одной из стычек, сержант Гарсиа,13 отважно бросился сквозь ряды пикардийских пикинёров, и сразив знаменосца, захватил знамя с лилиями и львами – личный дар пикардийскому полку от Франциска I.
На взмыленном, в клочьях кровавой пены коне, к ним подлетел Ферранте Гонзага.14
– Его Величество следил за вами! Он горд, что у него есть такие молодцы как вы, и он шлёт вам, своё высочайшее благословение!
Альваро де Санде, как командир, и Гарсиа, как захвативший вражеское знамя, предстали пред очи короля.
Заика, с выпяченной как у всех Габсбургов нижней губой, с огромным подбородком, скромный, не в меру набожный и религиозный, таким был владыка половины мира – король Испании Карл I, и он же император Священной Римской империи Карл V. Альваро уже видел его, когда в 1530 году, сопровождал его на коронацию в Рим. Но в связи с наступлением Сулеймана I в Австрии и осады им Вены, торжественная коронация была скомкана, и поспешно проведена в Болонье. С удовлетворением вспоминал Альваро, испуг и растерянность папы Климента VII, дважды пытавшегося противоборствовать с королём Испании Карлом, и оба раза разгромленного.
Как всегда немногословный, король Испании, сильно брызгая слюной, что-то коротко сказал Гарсиа, и протянул ему в награду кошель.
Так Альваро де Санде, уже 25 лет находящийся в армии, был замечен и облагодетельствован правящим монархом – именно ему, по совету Ферранте Гонзаги, поручили командовать арьергардом отступающей от Марселя армии. Всего шесть сотен солдат, против многотысячной кавалерии французов!
Возраст брал своё… Этот переход через чёртовы горы… Альваро вытер запорошенные пылью глаза и оттёр обильно струившийся по лицу пот.
Чуть впереди бодро шагал Гарсиа. «А ведь он, лет на десять старше меня. А всё такой же, бодрячком, пытается шутить и подбадривать остальных» – это придало Альваро сил, и он бойчее зашагал по каменистой круче.
Ядро, прочертив дымный след, взметнуло вверх камни и землю.
– Они снова лезут! Стоять! Пики к бою! Аркебузиры, вперёд! – отдал привычную команду, уже которую за этот бесконечный день Альваро, готовя своих солдат к отражению очередного наскока французской кавалерии.
Залп аркебузиров, ответный огонь французов, яростная схватка когда вступили в бой пикинёры, и отход врага.
Какую уже атаку, они отбили за сегодня? Альваро не знал, сбившись со счёта. А скольких потеряли? Строй его солдат, значительно уменьшился. Но он, старался не думать об этом.
– Эй, де Росси, за флангом смотри!
Знатный итальянский сеньор Пьер Мария III де Росси граф Сан-Секо, когда-то сам командовавший армией,15 в Тунисе, воспользовавшись своими связями при дворе, на правах помощника командира вступил в терцию Диего Кастильского.
После окрика Альваро де Санде, была отражена и попытка французской кавалерии прорваться на фланге.
– Мать его растак! Чтоб тебя!.. – ругался лейтенант Фредерико Кабес, которому пуля пробила плечо.
– Река! Река! Я вижу, вон она, река!
«Уф, дошли…» – силы едва не оставили Альваро, когда он услышал эти крики. Быстрая горная речушка Вар. Конец отступления, за ней, позиции испанских войск.
А вот как отступление испанской армии от Марселя описывает очевидец событий, французский военачальник Мартен дю Белле: «От Экса до Фрежюса, дороги были усеяны мёртвыми и больными, лошадиной сбруей, брошенным оружием. Лошади не в силах были стоять на ногах, умирающие лежали средь мёртвых, и можно было видеть сваленных в одну кучу людей и лошадей».
Потеряв более 20 тысяч человек из 50 тысяч, испанская армия остановилась у реки Вар.
Но и там им не было отдыха…
– Французы взяли Турин, и сейчас заходят нам в тыл, направляясь к Генуе. А флот Франции и Барбароссы, блокировал Геную с моря.
Испанцам удалось отразить наступление врага на Геную, и в свою очередь, осадить командующего войсками Франции в Италии Клода д'Аннебо в Турине.
В союзное Испании Савойское герцогство, вторглась французская армия принца крови Франсуа I де Бурбона, и в короткий срок оккупировала его.
Пришлось снимать осаду с Турина и снова отступать, теряя города Кариньяно, Монкальери, Кьери, Кераско, Салуццо, и хороня павших товарищей.
Такая же война с переменными успехами, шла и во Фландрии и в Пиренеях, пока 18 июля 1538 года, в Ницце не было заключено перемирие – король Испании удерживал за собой большую часть Италии, укрепляя там свою власть, а за Францией, остались завоёванные Пьемонт и Савойя.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Ни дня без отдыха! Не успели солдаты терции Диего Кастильского, отпраздновать наступление мира и потратить на выпивку и женщин заработанные деньги, как последовал новый приказ:
– Идём в Геную!
В Геную? Если туда, то значит там снова грузиться на корабли, и отправляться, не ведомо куда. Значит снова, в поход и в бой! О, Господи!
– Всё во славу короля и Испании! – таким возгласом душили ветераны, поднявшийся было ропот среди молодых солдат.
Спешно проверялись и уточнялись списки, увольнялись покалеченные и изъявившие желание оставить службу солдаты, пополнились новобранцами, докупили и загрузили амуницию, снаряжение и продовольствие, и несмотря на ворчание лейтенанта Фредерико Кабеса, загрузились на корабли, которыми командовал сам Андреа Дориа.
– Уф, плывём на восток, а не на юг! Значит, не в Африку! – радостный сержант Гарсиа, валяясь под навесом, потирал свой объёмистый живот.
– А куда мы плывём? – робко спросил один из новобранцев.
Гарсиа, рявкнул сержантским басом:
– Ты что олух, не осознаёшь, что такое военная тайна? Куда мы идём, ведомо только сеньору маэстро-дель-кампо!
– А говорят, ты давно с ним, а, Гарсиа? – старый солдат, перешедший к ним из другой терции, присел рядом с сержантом.
– Да уж лет тридцать, наверное!
– Ого! – воскликнула молодёжь, большинству из которых, едва исполнилось двадцать.
– Тогда расскажи новобранцам о нём! Им будет полезно, – и старый солдат, опёршись спиной о борт, присел, тоже собираясь послушать рассказы Гарсии.
И тот начал воспоминания, понятное дело, приукрашая их, добавляя геройства себе, наделяя отчаянной храбростью Альваро де Санде, и значительно преувеличивая армии врагов.
Выступая единым фронтом с Францией, султан Сулейман I, весной 1537 года, заявил:
– Мы соберём огромную армию! Я лично возглавлю её, и не вложу Меч Ислама в ножны, до тех пор, пока на земле не останется ни единого христианина!
Конечно же, в этом патетическом высказывании, исключение делалось только для добрых друзей – французов.
И 20 тысячное османское войско, быстрым маршем прошло через Грецию, выйдя на побережье Адриатического моря.
Флот Хайреддина Барбароссы, потерпевший поражение при блокаде Генуи, но быстро пополнившийся новыми кораблями,16 уже поджидал его у древнего города Диррахий.
– Всё ли готово?
– Да мой повелитель! Подкупленный нами губернатор Бриндизия, готов открыть ворота города!
Ни много ни мало, но при помощи предателя, султан Сулейман I, задумал вторгнуться в южную Италию! Прямо во владения короля Испании!
Но на высоте оказалась разведка вице-короля Неаполя дона Педро Альвареса де Толедо-и-Суиньга. Губернатор Бриндизия был схвачен и повешен, и вместо приветливо распахнутых ворот, корабли Барбароссы встретили залпы пушек.
Сулейман I был не просто взбешён! Он был в ярости!
И по его приказу, войска попытались высадиться у небольшого городка Кастро, что в Апулии, но все их попытки, были отражены мужественным доном де Толедо.
Тогда, не желая возвращаться в Константинополь побитой собакой, без славы и победы, он решил захватить ключ к Адриатике – остров Корфу, принадлежащий Венецианской республике.
К счастью, Венеция тоже не жалела денег, и цитадель Корфу была прекрасно укреплена, имела достаточные запасы продовольствия и воды, и гарнизон, примерно в пять тысяч человек, обладал высоким боевым духом.
Ведя согласованные атаки с суши и моря, стреляя из 30 орудий, особенно сильные разрушения причиняла самая большая пушка в мире, стреляющая огромными каменными ядрами,17 османы так и не смогли взять Корфу.
Пришла осень, а с нею, всегда свирепствующие в Адриатике штормы, воинов косила малярия и дизентерия, и не хватило у Сулеймана решительности, как при взятии Родоса в 1522 году..18 15 сентября его войска, к ликованию не верящих в своё счастье защитников Корфу, покинули остров.
Надо было как-то выправлять положение, вернуть пошатнувшийся престиж Непобедимого, и Сулейман отдал короткий приказ Барбароссе:
– Жги!
И в огне пожарищ и разорений, запылали берега южной Италии и Сицилии, захватывались менее укреплённые чем Корфу владения Венеции – острова Занте, Эгина, Андрос, Чериго, Наксос и Парос.
И тогда было решено, нанести удар по владениям османов!
Стараниями папы римского Павла III и дожа Венеции Андреа Гритти, уже давно пытающегося унять общеевропейскую войну, и обратить внимание противоборствующих королей Испании и Франции, против набирающего всё большее могущество Османского султаната, удалось сформировать так называемую Священную лигу. В неё, помимо папы и Венеции, вступил Карл – король Испании и император Священной Римской империей, подвластный ему рыцарский орден Святого Иоанна с острова Мальта, и Республика Генуя.
Быстро был выработан план действий, и плыла теперь на восток терция Диего Кастильского, усиленная артиллерией и вспомогательными отрядами.
Альваро де Санде собрал всех своих офицеров в каюте, на борту флагманской галеры Андреа Дориа.
– М-да… В общем сеньоры, вот она обстановка и наш приказ, и задача что стоит перед нами, та ещё! Но для испанской пехоты, нет непреодолимых преград! Я знаю это! С нами Бог! Мы победим!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Терпящая поражение за поражением Венецианская республика, сама предложила место для высадки.
Город Херцег-Нови,19 окружённый высокими, покрытыми густым лесом горами. Подходы к нему, и в превосходные бухты Которского залива, прикрывала старинная крепость, значительно расширенная и укреплённая османами, с большим гарнизоном и артиллерией.
На другой стороне залива, находился принадлежащий Венеции с 1420 года город-крепость Котор. Опасение потерять и это своё владение в Албании, её стремления и желания, были понятны всем членам Священной лиги. И обсудив все за и против, колеблясь между южной Грецией и Которским заливом, избрали последний. Сюда, с портов южной Италии, было более удобно доставлять войска и припасы, немного к югу лежал древний Диррахий, а от него, открывалась прямая дорога на Константинополь.
– Твою ж мать! Ни хрена себе! Ну это ж надо! – мрачно выкрикивал сержант Гарсиа, стоя у борта, оглядывая возвышающуюся среди скал крепость.
– А когда нам было легко, старина? А, когда? – ответил ему Альваро де Санде, своим опытным взором выискивая брешь в обороне врага.
«Морская крепость, чьи крутые стены, уходят прямо в море. За ней, сама городская цитадель. А вон там на горе, откуда открывается вид на весь Которский залив, ещё одна крепость. Крепкий орех! Ну ничего, разгрызём! Присланный дожем венецианец Карло Пьянноли, утверждает что знает, где проходит подземный ход, соединяющий все три крепости этого города. Но знают ли о подземном лазе турки? Есть ли этот ход до сих пор?»
– Давай Фредерико, с Богом! Галеры засранца Дориа, поддержат тебя, – сказал он лейтенанту Кабесу, возглавлявшему передовой отряд.
Морская крепость окуталась клубами дыма, частыми залпами накрывая подходящие генуэзские галеры и лодки с десантом.
– С нами Бог! Вперёд храбрецы! – повёл вторую волну атакующих, сам Альваро де Санде.
Действия Фредерико Кабеса, были лишь отвлекающим манёвром. Основные силы он повёл на песчаный пляж у убогого рыбацкого селения, за которым лежало городское кладбище и бараки селившихся на отшибе евреев.
Они высадились удачно, не встретив сопротивления, и бегом, бегом повёл своих солдат Альваро де Санде, заходя в тыл городской цитадели. Но прямо над ними, высилась крепость на горе, и оттуда уже начали грохотать пушки.
– Бегом черти, бегом! – подгонял де Санде солдат, пока они не укрылись в высмотренной им лощине.
Карло Пьянноли, соскальзывая на круче, обдирая руки о кусты шиповника и гранатового дерева, наконец-то закричал:
– Вот он, подземный ход! Вот он!
Туда сунулись было добровольцы, но все проходы были завалены камнями, а в оставленных для приманки, неосторожных поджидали волчьи ямы, заострённые колья, обвалы и другие ловушки.
– А османы не дураки! Тогда, вперёд, за мной! – вскричал Альваро де Санде, и повёл солдат на штурм горной цитадели. Они несли лестницы, а Альваро, в свои 49, старался не отставать от мальчишек-мочилеро.
– Сантьяго! Христос! Победа! – донеслось позади, и он удивлённо оглянулся. Да это же Фредерико Кабес, совместно всего с десятком мальтийских рыцарей Святого Иоанна, взял морскую крепость! Неожиданно!
– Давайте вперёд, сыновья храбрецов! Ведь храбрых рожают, только добрые и честные люди! – подбадривал он солдат, вспомнившимся афоризмом любимого Горация.
А пушки из горной цитадели, били уже в упор…
И картечью рвануло грудь, и стало нечем дышать, и подкосились ноги…
К нему бросился, ни на шаг не отстававший Гарсиа.
– Как же это так?… Как же это так?… – запричитал он, при помощи мочилеро снимая с него шлем и стаскивая пробитую кирасу. – Как же это так?…
– Чё ты, закудахтал… Я столько лет… в армии…на мне рубцов и шрамов…другому…на пять жизней хватит… – облизывая пересохшие губы, жадно хватая ртом воздух, пытаясь не выпустить из руки эфес меча, бормотал Альваро, и с каждым его словом, на губах пузырилась кровавая пена.
– Чё…первый раз меня ранило…что-ли… Помнишь… как… ядро… и пика…
Он на миг потерял сознание, потом очнулся.
– Да и у тебя…старый пёс…боевых отметин не меньше…
– Да это так, – поддерживая жизнь в друге разговаривал с ним Гарсиа, перевязывая, пытаясь унять хлещущую из развороченной груди кровь. – Эй, лекари! Побежал кто-то за лекарями или нет?
– К дьяволу лекарей! На носилки! Поднимите меня на носилки! – с непонятно откуда взявшейся силой, кричал Альваро де Санде. – Я хочу видеть своих солдат! Я хочу видеть, победу!
Приказ командира есть закон, и несмотря на слабые протесты Гарсии, Альваро де Санде подняли на носилках.
А там уже, отважная испанская пехота, под командованием Пьера Марии де Росси, взобралась на стены! Неприступная горная крепость, пала!
На следующий день, под двухсторонним обстрелом – с горной и морской крепостей – капитулировал и гарнизон в городской цитадели.
Всего за два дня, Херцег-Нови был взят! Плацдарм захвачен! Теперь надо ожидать прибытия войск Священной лиги, и отсюда развивать наступление, вглубь владений османов!
Но…
Сентябрь 1538 года… Сражение у Превезы…
После захвата Херцег-Нови, флот Священной лиги – 11 генуэзских, 80 венецианских, 36 папских и 30 испанских, всего 157 галер, вверенный под командование Андреа Дориа, собрался у острова Корфу. Ведь для осуществления задуманного – нанесения удара вглубь османской территории, надо было сперва завоевать господство на море.
И у южных берегов Греции, удача улыбнулась им! Они встретили османский флот под командованием Хайреддина Барбароссы, численно уступающий им! У Барбароссы было, всего 122 галеры!
Но Дориа проявил нерешительность, и не стал с ходу атаковать османов. Бесцельные кружения и манёвры шли в течении трёх дней. Барбаросса выжидал удобного для себя момента, но и Дориа не нападал, несмотря на протесты и возмущения командующего венецианскими галерами Винченцо Капелло, и понукания командира папского флота Марко Гримани.
– Доколе это будет продолжаться! Сколько мы ещё будем любоваться, манёврами османского флота!
– Да! Вместо того, чтобы пойти и уничтожить его!
– Сентябрь заканчивается! Скоро сезон штормов, а мы всё топчемся на одном месте!
Дориа не отвечал на эти выпады, ограничиваясь презрительным молчанием.
«Зачем я буду лить воду на мельницу Венеции, нашего давнего врага, злейшего и опасного конкурента в торговых делах?» – таковы видимо были мысли старого генуэзского адмирала и правителя. И всё сражение ограничивалось только стычками небольших сил христианского флота, с отдельными отрядами кораблей османов.
Тогда Винченцо Капелло и Марко Гримани, задумали объединить свои силы – 116 галер, и не дожидаясь приказа от Дориа, самим повести их на врага!
– Наш объединённый флот, почти ничем не уступает османскому! А рвение наших людей, их желание идти в битву, сильнее, чем у пиратов Барбароссы!
– Да и половина его команд, христиане с Греции, а на вёслах, рабы из наших единоверцев!
– Да, они помогут нам!
– И Дориа, и испанцы, не смогут остаться в стороне, когда мы завяжем бой с турками! Их не поймут и не примут в христианском мире!
И 28 сентября, Хайреддин Барбаросса дождался своего шанса! Он всеми своими силами навалился, на неосмотрительно высунувшиеся из общего строя венецианские галеры!
Пока подходил папский флот Марко Гримани, османы жгли, топили, захватывали венецианские корабли.
А Андреа Дориа… Он приказал уходить всем кораблям, не участвующим в сражении.
Позднее, Хайреддин Барбаросса, хохоча, хвастался в Константинополе одержанной победой:
– Этот хвалённый Дориа, погасил кормовой фонарь на своей посудине, чтобы я не увидел, куда он побежал!
Победа у Превезы, одержанная Барбароссой над флотом Священной лиги, была знатная! Было уничтожено 13 и захвачено 36 христианских кораблей. А три тысячи пленных, закованных в цепи и с ярмом на шее, под улюлюканья и издевательства толпы, провели по улицам Константинополя.
Нашлись и те, кто прямо говорил об измене Андреа Дориа, мол, он был подкуплен Барбароссой. Отсюда его нерешительность и нежелание вступать в битву.
Венеция, возмущаясь, пытаясь хоть как-то возместить потери после разгрома у Превезы, в Риме, на общем собрании членов Священной лиги, потребовала передать ей в вечное правление захваченный город Херцег-Нови. Вице-король Неаполя дон Педро Альварес де Толедо-и-Суиньга, представляющий на совете интересы своего сюзерена – короля Испании и императора Священной Римской империи, конечно же, отказал в этом.
Тогда Венецианская республика, громко хлопнув дверью, заявила о своём выходе из лиги.
Так, просуществовав всего около полутора лет, Священная лига распалась.
А ведь в самом начале, какие планы они перед собой строили! Чуть ли не о разделе всех земель Османского султаната – кому достанется Греция, кому Фракия, император Карл V целился на Балканы, а папа мечтал о Константинополе и единой христианской церкви.
Но всё пошло прахом…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Альваро де Санде, вот уже около полугода не вставал с постели, находясь под пристальным надзором лекарей. Ещё болели перебитые картечью рёбра, дышалось с болью, слова вырывались с хрипом, и порой, он ещё харкал кровью.
Оставаясь командиром, он вверил терцию Пьеру Марии де Росси, и именно под его руководством, солдаты и согнанные местные жители, ещё более укрепляли и усовершенствовали оборону Херцег-Нови, наращивая стены, укрепляя бастионы, устанавливая дополнительные пушки.
Дождь уныло барабанил в окно, ветер завывал в трубе очага, то гася, то раздувая огонь. Тоскливо…
В дверь просунулась всклоченная, с торчащей из волос соломой, голова мочилеро Педро Игнация Суареса.
– Сеньор маэстро-дель-кампо! Прибыла галера из Таранто!
– Вот как? На море шторм?
– Бушует, сеньор маэстро-дель-кампо!
– Значит капитан этой галеры, отчаянный храбрец! Раз в такую погоду, отважился выйти в море. Что он привёз? Подкрепления, припасы, что?
– У него для вас, только письмо.
– Письмо? И всё? Давай-ка, неси его.
– Оно у сеньора де Росси, вот он, уже поднимается к вам.
– Молодец, Педро, молодец! На несколько шагов опередил де Росси. Молодец!
«А мальчишка-то, уже подрос. Уже вышел из возраста мочилеро. Пора, пора переводить его в роту. В общий строй терции».
Он взял протянутый де Росси пакет, осмотрел печать вице-короля Сицилии дона Ферранте Гонзаги, и благодарно кивнул Педро, услужливо поднесшего поближе свечу. «М-да, в последнее время, с глазами стало совсем худо».
– Ничего не понимаю! – воскликнул Альваро, прочитав письмо. Он перечитал его снова, но всё также недоумённо посмотрел на Пьеро Марию де Росси.
– Не понятно… Ладно, собери через час, всех командиров на совет. Будем вместе осмысливать и пытаться понять полученный приказ.
– Но…сеньор?! – запротестовал было лекарь, но Альваро отмахнулся от него рукой, тут же пожалев об этом резком движении. Грудь так кольнуло болью, что перехватило дыхание, а в глазах потемнело и поплыли разноцветные круги.
«Мне приказано, оставить в Херцег-Нови половину терции, вверить её под командование опытного офицера, а самому, с оставшейся половиной войска, плыть на Сицилию. Ничего не понимаю! А где же подкрепления? Где армия Священной лиги? И так затянули всё до зимы. Значит, тогда весной! Но тут и ребёнку понятно, что весной, когда начнётся наше наступление на земли османов, одной моей терции маловато. Нужны подкрепления, нужны войска, всех христианских держав! А тут…»
То, что было не ясно Альваро де Санде, через матросов прибывшего корабля, уже бурлило и гуляло по улицам города, проникло в цитадели, будоражило умы.
– Флот лиги разгромлен у Превезы!
– Венеция вышла из лиги!
– Священная лига распалась!
– Дориа предатель!
– Венецианцы, изменники делу Христа!
Вот тогда-то, Альваро, опираясь на руку Педро Игнация Суареса, встал с кровати, и повелел одеть себя в парадный, свой самый лучший камзол, и подать ему все атрибуты командира терции Диего Кастильского и губернатора Херцег-Нови.
После краткой речи перед солдатами, о превратностях войны и долбанных политиках, он тяжёлым, задумчивым взором обвёл строй своих офицеров.
«Почти полторы сотни… Но кому доверить командование в Херцег-Нови? Ведь весной или летом, турки наваляться на крепость. Кому?»
Пьер Мария де Росси отказался, сославшись на то, что в Италии его ждут безотлагательные дела семьи.
Старый и проверенный соратник, отважный солдат и отличный командир Фредерико Кабес?… Нет! Альваро не захотел расставаться с ним.
И выбор его пал, тоже на достойного офицера – капитана Франсиско де Самиенто.
Альваро было больно стоять в полный рост, из-за раны в груди. Но он, найдя в себе силы, отбросил поддерживающие его руки, выпрямился, и подойдя к Франсиско де Самиенто, стащил со своей шеи золотую цепь, с висевшем на конце крестом Святого Михаила, и возложил её на капитана.
– Я наделяю тебя, Франсиско де Самиенто, титулом губернатора Херцег-Нови и званием маэстро-дель-кампо славной терции Диего Кастильского! Теперь ты, наравне со мною, командир нашей терции! Знаю, что ты не посрамишь её честь! Её славу! Да пребудет с тобой Господь и сила Святого Архангела Михаила!
Вопреки приказу, он оставлял в Херцег-Нови не половину, а шесть, из девяти ветеранских рот терции – всего три с половиной тысячи солдат и отряд лёгкой кавалерии. Переходило под командование Франсиско де Самиенто, как нового губернатора города, и небольшое ополчение из местных.
– Я оставляю тебе и все пушки. И весь запас пороха.
И погрузившись на пришедшие, несмотря на зиму корабли, Альваро де Санде, с остатками терции Диего Кастильского, покинул Херцег-Нови.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Оборона Херцег-Нови, очень ярко характеризует прославленную и непобедимую испанскую пехоту, и стоит того, чтобы уделить ей несколько страниц.
В мае 1539 года, к Которскому заливу подошли 70 кораблей Хайреддина Барбароссы с 20 тысячной армией.
Франсиско де Самиенто, решил отправить гонца в Италию, с сообщением о том, что Барбаросса, с малыми силами своего флота, стоит у Херцег-Нови.
– Это шанс! Удачный шанс для всего христианства, напасть и уничтожить здесь, эту гнусную тварь!
Доставить послание вызвался рыбак из местных, который на своей утлой лодочке, не страшась галер грозного пирата, каждодневно выходил в море. Всё же не особо доверяя ему, де Самиенто отправил с ним двух солдат.
Они благополучно миновали османскую блокаду, и добрались до итальянского города Отранто. Но там как раз и случилась неприятность. У Отранто, со всем своим флотом, стоял Андреа Дориа, и письмо Самиенто, попало в его руки.
– Что ж, вы сами выбрали свою судьбу, оставшись в Херцег-Нови. А теперь, просите помощи? А чего же это, венецианцы вам не помогают? Чего король Испании, бросил вас на произвол? Оставил одних? – грозно нависнув, спрашивал он у ничего не понимающего рыбака, и хмурых, злобно глядящих на него испанских солдат.
Дориа так и не вышел со своим флотом к Которскому заливу, от которого его отделяло всего пара дней плаванья, не сообщил и вице-королям Неаполя и Сицилии о нахождении там Барбароссы с малыми силами, и приказал повесить храброго моряка и двух испанских солдат.
А Франсиско де Самиенто, ещё не знал и того, что помимо Барбароссы, к Херцег-Нови идёт и 30 тысячная армия Уламена, османского губернатора Боснии.
12 июня, с тридцати галер, Барбаросса начал высадку на том самом песчаном пляже, где прошлым летом высаживался и Альваро де Санде. Но опытные испанцы, немного укрепили эту отмель – поставили пушки, вырыли траншеи, построили редуты, установили колья и засеки.
Только к вечеру, потеряв сотни людей, поддерживаемый огнём корабельной артиллерии, османский десант смог прорвать оборону испанцев и закрепиться на берегу.
Тогда сюда прибыл Франсиско де Самиенто.
– Сколько их высадилось? – спросил он у лейтенанта Диего Эрнана из Траухильо.
– Около тысячи, – ответил лейтенант, голова которого была перевязана, а рука перебита в двух местах.
– И вы спокойно смотрите на это?! За мной, храбрецы! За мной!
В ночной темноте, при свете факелов, звёзд и фосфоресцирующей воды, они атаковали турок, и загнали их в море! Только немногим посчастливилось добраться до лодок, и отплыть к кораблям.
– Вот так вот надо, с этими скотами!
Франсиско де Самиенто удовлетворённо оттирал меч от крови.
В следующие дни Барбаросса повторял и повторял высадки, борьба на берегу шла с переменным успехом, пока 20 июня к Херцег-Нови не подошёл Уламен.
Пришлось оставить все внешние укрепления, и отойти под защиту цитаделей.
А османы принялись за дело всерьёз. Всего за 5 дней они вырыли траншеи, приблизившись к стенам крепостей, подготовили площадки для 44 пушек, и даже срыли горы, выравнивая землю для лучшего маневрирования войск.
– Что, мы будем просто сидеть, когда враг ковыряется прямо у нас под носом?! Нет! – было единодушное мнение всех солдат, и Франсиско де Самиенто, его капитаны и лейтенанты, водили их в атаки, нанося османам немалый урон и разрушая их работы.
Дошло до того, что Барбаросса, приказом запретил своим особо ценным людям, ввязываться в стычки с бешеными испанцами. Он хотел сберечь для дальнейших действий, своих опытных моряков.
Два штурма в начале июля были отбиты, и тогда Барбаросса и Уламен, предложили испанцам капитулировать.
– Вы заберёте всё оружие и все свои знамёна и реликвии! Оставите только пушки и порох! И мы дадим вам корабли, которые доставят вас в Италию!
– Что?! Сдаться?! Нам?! Мы испанская пехота! Терция Диего Кастильского! И мы все умрём, но не отступим! – ответил на предложение о сдаче Франсиско де Самиенто, под одобрительные крики своих солдат.
23 июля, османы, со всех сторон, двинулись на штурм Херцег-Нови.
– Крепче стойте, воины! Крепче! С нами Бог и Святой Михаил!
Битва шла целый день, но испанцы выстояли!
Нашли они в себе силы, заделать камнями и брёвнами, и все пробитые врагом бреши.
24 июля штурм повторился, но снова все атаки османов были отбиты!
– Потери? – жадно цедя пересохшими губами вино, спросил Франсиско де Самиенто.
– Полсотни убитых, сеньор маэстро-дель-кампо!
– Вечная им память!
– Среди убитых, и лейтенант Диего Эрнан из Траухильо.
– Он был хорошим солдатом, мир его праху. Ну что, храбрецы мои, хватит у вас ещё запала? Пощипаем турок?
– Да! Да! Да!
– Тогда за мной! За веру Христову! С нами Господь!
– Вперёд! Сантьяго! Смерть врагам! Смерть!
Эта ночная атака, вызвала большой переполох и панику у османов, которые зализывали раны, потеряв только 28 июля, 6 тысяч человек. На силу Барбароссе и Уламену, удалось унять страх своих людей, собрать янычар, а ведь только их, к началу осаду было 4 тысячи, больше чем весь гарнизон Херцег-Нови, и отбросить горсточку уставших, но яростных в бою испанцев.
Хайреддин Барбаросса готов был выть от бессилия, но лишь ругался и кричал на своих людей, пинками награждал рабов и слуг, крушил и ломал всё, что попадалось ему под руку! Вот уже почти три месяца, как он торчит под этой крепостью! Три месяца! А ведь султан, ждёт его с победой. А он тут, три месяца!.. Его ждут и другие дела, в его владениях в Северной Африке. Также он тосковал без морского простора, шума ветра в парусах, мерного поскрипывания весёл в уключинах, без привычного разбоя на море, когда на его милость сдаются захваченные корабли, пылают разорённые христианские города и селения, и толпы новых рабов наполняют трюмы, суля отличную выгоду от их продажи на невольничьем рынке. «А ведь христианам, понадобилось всего два дня, что захватить Херцег-Нови… А я тут, уже почти три месяца…»
– Эй, кто там есть? Позовите ко мне Уламена. Будем вместе думать, как покорить эту крепость.
И они решили, не атаковать все три цитадели, а брать город по частям, начав с горной крепости, сосредоточив против неё все свои усилия и весь огонь пушек.
Огнём артиллерии горный форт был полностью разрушен, и на рассвете 4 августа, османы пошли на штурм.
Битва, которую испанцы дали среди руин горной крепости, была жестокой!
Только поздним вечером, воспользовавшись наступающей темнотой, Франсиско де Самиенто увёл своих уцелевших солдат в городскую цитадель.20
Удачный штурм горной цитадели, стоивший османам почти 5 тысяч жизней, дал им в руки и несколько пленных испанских солдат. Пытками у них выведали, что и среди испанцев потери большие, особенно много раненных, и что у них заканчивается порох и свинец.
5 августа, не давая испанцам передышки, Барбаросса и Уламен бросили на штурм всех! Всех! Моряков, янычар, спешенную кавалерию! Специальные отряды, составленные из рабов, подгоняемые надсмотрщиками, бегом тащили лестницы, тараны, порох для подрыва стен.
– Знатно! Враг не даёт нам скучать, будет и сегодня веселье!
И грохотали пушки, и летели вверх и в стороны комья земли и камни, и разорванные части человеческих тел. На стенах завертелась страшная в своей неистовости, злобе и ярости рукопашная схватка.
К вечеру штурм был отбит, османы сумели захватить лишь одну башню цитадели, прочно укрепившись там. А сил, чтобы атаковать и выбить их оттуда, уже не было.
Оглядывая своё поредевшее войско, Франсиско де Самиенто улыбался, и его редкие, жёлтые зубы, задорно сверкали на грязном лице. Он понимал, что настали их последние деньки, но не было у него в душе, ни печали, ни отчаяния. Понимали это и все испанцы.
– Ну что, храбрецы мои? Пожертвуем во славу Господню, последними запасами пороха? Да? Тогда, взорвать турок к чёртовой матери!
К захваченной врагом башне стали подносить порох, но он бахнул раньше времени. Уничтожив османов, взрыв забрал и многие жизни испанских солдат.
– Их души, прямиком попали на Небеса, амен!
6 августа, под сильнейшим ливнем, когда ноги разъезжались в грязи, и стало невозможным применение артиллерии и аркебуз, османы снова пошли на штурм.
– Все, кто может держать в руках оружие, на стены! – закричал Франсиско де Самиенто, и в строй встали даже раненные.
Только холодное оружие! Только пика и меч испанцев, против османских копий и ятаганов! Битва! Лицом к лицу! Без пощады! На смерть!
Отбили…
Франсиско де Самиенто сел на залитый кровью камень, сам не веря в то, что отбили… Ещё на день задержали здесь врага… Ещё многие сотни жизней врагов веры Христовой, они низвергли в ад… Да и сами они, ещё живы!
– Мы ещё посражаемся! Мы ещё зададим им, славную битву!
– Да!.. Да!.. Да!.. – полетели к нему со всех сторон, усталые голоса ветеранов терции Диего Кастильского.
Два дня бесплодных атак, так и не принесших им Херцег-Нови! И весь день 7 августа, османские орудия грохотали особенно зло, круша стены городской цитадели.
Утром 8 августа, они пошли на штурм.
– Ну что, храбрецы, отважные из отважных! Видать, настал и наш черёд! Помолимся братья, помолимся.
А после краткой молитвы, весёлым взором оглядывая оставшихся солдат, Франсиско де Самиенто закричал:
– Вперёд, за мной! На последнюю битву! Смерть врагу! Смерть!
К полудню, только за этот день трижды раненный Франсиско де Самиенто, едва державшийся на ногах, приказал своим последним солдатам – 600 человек, последней роте, всё ещё державшей строй:
– Отходим… к морской крепости… там мы…ещё…им покажем!..
Но ворота морской крепости оказались запертыми.
– Измена! Предательство! – закричали испанцы, но были уже со всех сторон окружены врагами.
После ожесточённого боя, османам удалось захватить в плен лишь две сотни израненных испанских солдат, потеряв за время осады почти все 4 тысячи янычар, и более 16 тысяч человек из других отрядов. Особенно Барбароссу удручали, большие потери среди его пиратов.
Пленных отвели за город, но охранники, обозлённые большими потерями среди своих, напали на дерзких, строптивых, так и не покорённых испанцев, и перебили половину, пока подбежавшие Барбаросса и Уламен, не навели порядок.
Оставшихся, спешно погрузили на корабли и отправили в Константинополь, как символ победы над королём Испании.
Но через шесть лет, в 1545 году, 25 человек из них, сумели захватить корабль и бежали из рабства.
– Османы одержали победу, но так и не смогли сломить испанскую пехоту! – со слезами на глазах воскликнул Альваро де Санде, когда узнал, что беглецы благополучно добрались до Сицилии.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Терция Диего Кастильского пополнилась людьми, и в 1541 году, Альваро де Санде, повёл её в новый поход.
Сержант Гарсиа, мечась по палубе, с враждебностью и угрозой, вглядывался в приближающийся берег. «Снова…проклятая…Африка». Чувство тревоги, терзавшее его пять лет назад немного притупилось, но всё равно, на душе было как-то неспокойно, как-то тревожно.
Альваро подал знак, и передовой отряд, погрузившись в лодки, пошёл к затянутому густой пеленой тумана берегу.
Гарсиа, прогоняя свои страхи, вызвался идти в этом отряде.
Солнце поднялось выше, немного разогнав туман, когда вернулась одна из лодок.
– Всё тихо и спокойно, сеньор маэстро-дель-кампо! Мы застали их врасплох!
– Слава Богу! Давай молодцы, грузись! С нами Господь, пошли!
Опытные ветераны, к сожалению, сейчас, составляющие меньше половины терции, всё-таки хорошо подучили и поднатаскали молодёжь, и высадка 6 тысяч человек, с припасами, артиллерией и лошадьми, прошла отлично – быстро, слаженно и чётко.
Солдаты быстро разбивались на роты, аркебузиры дули на тлеющие фитили, артиллеристы устанавливали пушки. Только на тех лошадях, которые могли хоть немного переставлять копыта после дальнего морского пути, в туман, по пышно покрытой густой травой долине, ушла разведка.
Альваро оглядел местность.
Разнотравье цветов и зелени, чуть колышащейся под лёгким ветерком, стелящийся в низинах туман. А впереди горы, вершины которых затянуты лёгкими, словно зацепившимися за них облаками, подкрашенных красноватами лучами встающего солнца. А позади, спокойное, заштилевшее море, накатывающее на берег белыми барашками волн. Прекрасная, просто восхитительная картина! Но на любование красотами природы, не было ни времени, ни сил, ни желания.
– Капитан Кабес! Колья установили?
На случай налёта кавалерии врага, весь лагерь был окружён заранее приготовленными кольями.
– Да, сеньор маэстро-дель-кампо!
– Отлично! Тогда бери две роты стрелков, две роты пикинёров, роту мечников, и быстро займи вон те горы справа.
– Есть, сеньор маэстро-дель-кампо!
Фредерико Кабес вскоре увёл в горы свой отряд.
– Порох не подмочили? – подойдя, спросил он у командующего артиллерией терции Луиджи Бончиолли.
– Нет, сеньор маэстро-дель-кампо! Всё в порядке, порох сухой!
– Надо выдвинуть четыре орудия вот туда. Перекрыть огнём ту лощину.
– Слушаюсь, сеньор маэстро-дель-кампо!
– Сеньор маэстро-дель-кампо, на горизонте видны подходящие корабли!
– Ну, вот и славно. Плацдарм мы заняли, место высадки обеспечили, а берберов не видно. Пускай высаживаются спокойно.
Альваро только глянул, а опытный слуга уже поставил перед ним стол с письменными принадлежностями и табурет. Другой натянул тент, чтобы укрыть командира от начавшего палить африканского солнца.
Изложив об успешном захвате плацдарма в письме, Альваро де Санде запечатал его, и вручил посыльному офицеру, с приказом доставить на флагманский корабль подходящего флота.
1541 год. Король Испании Карл, решил покончить с Хайреддином Барбароссой, и нанести удар прямо по его логову – по Алжиру. Силы для этого собрались немалые – корабли и солдаты с Сицилии, из Неаполя и Испании, из Фландрии подтянули германских наёмников под командованием герцога Альбы Фернандо Альвареса де Толедо-и-Пиментеля, привёл генуэзский флот Андреа Дориа, пришли и несколько галер рыцарей Мальтийского ордена Святого Иоанна. Всего 65 боевых галер, 20 галеонов, 450 нагруженных припасами вспомогательных кораблей, 12 тысяч матросов, 24 тысячи солдат, а также король Испании и император Священной Римской империи Карл, со всей своей многочисленной свитой, слугами, советниками и роднёй.
Пока собирались и стягивались, наступила осень, неспокойное время на море, сезон штормов, но упрямство Карла было непреодолимо, и в середине октября, от Балеарских островов, двинулись к Алжиру.
Вечером, на заморенных, едва волочащих ноги конях, стали возвращаться первые разведчики.
– Противник не обнаружен, – докладывали они, и Альваро де Санде удовлетворённо потирал руки.
– Проспал нас Хасан, проспал!
Хасан-паша был сыном Барбароссы, и пока его отец бороздил моря или находился в Константинополе, наместничал в Алжире.
Через два дня, в окружении огромной свиты – пышной, заламывающей от восторгов и восхвалений руки, на берег ступил старый знакомый, вице-король Сицилии Ферранте I Гонзага, которого король Испании Карл, уже возвёл в должность губернатора пока ещё не захваченного Алжира.
Альваро де Санде, с поклоном и почтением, встречал его.
– А у нас горе, сеньор Альваро, большое горе, – после приветствия, ошеломил его Ферранте Гонзага.
«Что случилось? Уж не умер ли, король Карл?»
– В пути, скончался мой хороший друг, славный и отважный воин Его Величества, дон Энрике Хуан дель Альмагро. Да… мир его праху.
Альваро, хоть это и не подобало скорбному моменту, с облегчением выдохнул. Он, конечно же, знал Энрике Хуана дель Альмагро, маэстро-дель-кампо Исеаской терции.21 Он был лет на 10 старше его, и нет ничего удивительного в том, что в свои 60 с чем-то лет, дон Энрике помер.
Но следующие слова вице-короля Сицилии, сначала повергли его в шок, ну а потом вызвали небывалую гордость и радость.
– Я не вижу более достойной кандидатуры, и предлагаю вам, взять под своё командование и Исеаскую терцию. Я сообщил о своей просьбе Его Величеству, и он согласился со мной, выказав вам, сеньор Альваро, своё благорасположение.
«Его Величество, дал мне две терции! Две терции под моим командованием! Двенадцать, а то и пятнадцать тысяч солдат!.. Да с такими силами, я…» – и лицо Альваро, расплылось в улыбке.
Гордый от оказанной чести, он услышал за своей спиной возбуждённое шушуканье своих офицеров, и отнёс это к тому, что они с должным почётом восприняли оказанную их командиру честь. Когда же понял, что не этим вызвано их возбуждение, то немного сник и насупился. Толкая друг друга в бока, перешёптываясь, они глядели на статного сеньора, стоявшего чуть в стороне от Ферранте Гонзаги, упёршего острие меча в землю, и спокойно сложившего на эфесе руки.
– Да это же сам Эрнан Кортес! Кортес, покоритель Мексики! Кортес! Кортес, здесь! – наконец-то долетели до Альваро шепотки офицеров, и он сам стал с почтением смотреть на прославленного конкистадора Эрнана Кортеса, слава о деяниях которого, гремела по всей Испании.
Но надо было заниматься делами, и быстро оставив любование Кортесом, окриками приведя в чувство своих офицеров, он стал деятельно распоряжаться высадкой на берег и обеспечением всем необходимым и Исеаской терции.
«Позже ознакомлюсь с её составом и офицерами, а сейчас им надо выделить место для размещения, и значительно расширить плацдарм для неё».
Дорогу ему, с вызывающим видом преградил молодой офицер, незаметно отделившийся от свиты вице-короля Сицилии.
– Кто вы такой и чего вам угодно, – мимоходом спросил Альваро, спеша по своим делам, обходя наглеца.
– Я – Диего Гарсиа де Паредес и Варгас!
– Рад это слышать, – буркнул Альваро, продолжая идти.
– Стоять!
Вот такого он уже не мог перенести, и остановился.
Зароптали его офицеры бряцая оружием, готовые наказать нахала, так дерзко и непочтительно обращающегося с их маэстро-дель-кампо.
– Ну же, юноша, я остановился. Продолжайте, чего вам угодно?
«Юноша», которому было лет тридцать, и лицо его было покрыто густой светло-русой бородой, с вызовом выставил ногу и держал руку на эфесе эстока.22
– Я, Диего Гарсиа де Паредес и Варгас, сын Диего Гарсиа де Парадеса, Самсона Эстремадура!
Диего Гарсиа де Паредеса, прозванного Самсоном Эстремадура, знали многие. Он был прославленным солдатом, но из-за своего буйного, непочтительного нрава, никогда не поднимался до офицерских должностей. Так же он был известен и как отъявленный дуэлянт, поговаривали убивший на поединках с сотню людей. Легенды бывшее в обиходе, наделяли его невероятной силой – Самсон Эстремадура, одной рукой, остановил мельничье колесо! В битве, он один, держал мост против двух сотен французов! Ну и так далее…
Но оказалось, что ни его имя, ни имя его знаменитого отца, не произвели никакого воздействия, на этого загорелого, чуть прихрамывающего старика, чьи выбившиеся из-под шлема седые волосы, трепал ветер. Он просто стоял, и смотрел на него. И эта его спокойная уверенность в собственных силах, поколебала пыл и заносчивость Диего Гарсиа де Паредеса. Он замолк, не зная, что и как говорить дальше.
Тогда тихим, размеренным голосом, заговорил де Санде.
– Я сам родом из Эстремадуры, и я знал вашего отца, юноша. Он был хорошим солдатом. Мы вместе с ним сражались в Италии, в битвах при Мариньяно, Бикокке, Павии, Гавиано.23 Слышал, что он погиб на поединке? В Болонье, кажется?…
– Да…шесть лет назад, – пролепетал Диего Гарсиа де Паредес, ещё не осознавая, что полностью попадает под влияние сеньора де Санде.
Дар Альваро – завоёвать умы и души людские, подчинять себе их разум, волю и желания, был с ним давно, ещё с монастыря. И он стал ещё больше развивать в себе этот дар, стараясь использовать его на благо себе и людям.
И сейчас он стал использовать его, завоёвывая расположение Диего де Паредеса.
– Жаль…очень жаль мне его… Возраст уже у нас не тот, чтобы размахивать мечами.
А Альваро ведь прекрасно знал, что старый Диего Гарсиа де Паредес, в свои 64 года, погиб на поединке, с более молодыми противниками.
– А вы как, юноша? Как сложилась ваша судьба?
– Как?… Да как у всех… В 18 лет отплыл в Новый Свет. Был в Никарагуа, в Панаме, вместе с Франсиско Писарро ходил в Перу покорять инков. Воевал с ними… Когда погиб отец, вернулся в Испанию, чтобы получить наследство… Вступил в армию…Фландрия, Италия и Тунис, и вот теперь вот, сюда… в Алжир.
– Достойный путь, для каждого идальго! Рад за вас! А что вы хотели, когда остановили меня?
Отважный солдат и храбрец, Диего Гарсиа де Паредес, совсем сник, замялся и смутился.
– Ну же? У меня не так много времени.
– Я… я хотел… возглавить Исеаскую терцию… стать…маэстро-дель-кампо… На корабле…вице-король Сицилии…вроде обещал эту должность мне… И я хотел…
– Понятно. А вы знаете, уважаемый сеньор Диего, что это такое, быть маэстро-дель-кампо? Вы знаете, что это такое, командовать тысячами солдат? Вы знаете, что это такое, когда вас, каждый миг, давит ответственность за их жизни? Терзает ответственность за успех терции в бою? За судьбу Испании?
– Нет…
– Мне нужны офицеры, и если вы, Диего Гарсиа де Паредес, готовы изучить всё это, то я возьму вас в свою терцию.
– О, сеньор! Я с почтением и благодарностью, принимаю ваше предложение!
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
21 октября, на подходе к Алжиру, главные силы флота попали в двухдневный шторм, немного потрепавший их. Вся свита и придворные короля, его родственники и чиновники, вповалку валялись, страдая морской болезнью, но сам Карл, за годы своего правления привыкший к дальним морским походам, спокойно переносил качку. Матросы скрывали улыбки, когда 23 октября, перевозили на берег, где нет этой ужасающей качки – серо-зелёных, в измятой, заляпанной блевотиной одежде, с растрепанными причёсками – знатных донов и сановников, женщин и министров, священников и чиновников, поваров и конюхов.
А войска под командованием Альваро де Санде, уже подошли к городу Алжир, и начали налаживать осаду. Прекрасная погода, сопутствующая им в день высадки, сменилась шквальным и холодным, дующим с гор ветром и проливным дождём.
На правах пока ещё старшего воинского начальника, пока вся эта знать – вице-короли, доны, герцоги и графы, обустраивалась, готовясь только принять командование, он оставил на берегу Фредерико Кабеса – встречать высаживающиеся войска и направлять их к Алжиру, согласно составленной им диспозиции.
Под дождём, в штормящем море, выпрыгивали с лодок солдаты, и шли к берегу по пояс в воде, держа над головой оружие и мешки с провизией на три дня.
– Когда шторм ещё немного стихнет, подойдут грузовые корабли, и тогда вам доставят всё остальное.
Пушки и лошадей, пока решили не выгружать. Но король настоял, и при сильной качке, с трудом и опасностью, грузили в лодки тяжеленные осадные орудия, выводили испуганных, жалобно ржавших и взбрыкивающих лошадей.
С моря Алжир блокировали корабли Андреа Дориа и командующего галерным флотом Испании в Средиземном море дона Бернардино де Мендосы. И разместив войска, Альваро направился на корабли Дориа, куда был приглашён и Мендоса, договариваться о совместных действиях.
Дориа был зол и хмур. Он говорил королю, пытался настаивать, что не надо высаживаться в такую непогодь, что надо как можно скорее сворачивать всю экспедицию, и убираться как можно дальше, например, в укрытые от волн и ветра, гавани Мальты и Сицилии. Но кто-то нашептал королю, кто?! что генуэзец Дориа, против, потому что… боится – захват Испанией Алжира, усилит её присутствия в западном Средиземноморье, что приведёт торговлю его родной Генуи к краху, а лучших отцов города – купцов и банкиров, к разорению. И сейчас, словно тигр в клетке, расхаживая по своей просторной, обставленной со вкусом и изяществом каюте, он размышлял, кто мог поведать королю Испании то, что они перед выходом к Алжиру, обсуждали только в узком кругу, только среди Совета Генуи. «Без слуг. Только свои. Проверенные. Но как тогда слухи достигли ушей короля? Как? Значит среди нас, завёлся шпион!» И занятый этими своими размышлениями, он не ответил на приветствие вошедшего де Санде.
Да и у Альваро, отношение к Дориа, не улучшилось за последнее время. Особенно после Превезы. А ведь он ещё не знал о вине Дориа, в гибели гарнизона Херцег-Нови.
Отношения с Бернардино де Мендосой, тоже были двоякими. Они впервые встретились в Тунисе, в 1535 году, когда Бернардино де Мендоса, командуя 12 галерами, весьма отличился в сражениях с пиратами. Он и оставался испанским главнокомандующим в Тунисе, успешно то обороняясь, то наступая. Но три года назад… В 1538… Альваро слышал, что в Тунисе, из-за не выплаты жалованья, взбунтовались солдаты старейшей Неаполитанской терции. Они поговаривали, что Мендоса, присваивает себе солдатские гроши. Ему удалось уговорить бунтовщиков – я не причём, давайте, грузитесь на корабли, отправимся вместе на Сицилию, и там спросим у вице-короля, где наше жалованье. Но на Сицилии, Бернардино де Мендоса, заручившись поддержкой вице-короля Ферранте де Гонзага, жестоко подавил бунт, казнив каждого десятого.
Это конечно был вопиющий факт – бунт в терции, в боевой обстановке. Терция всегда должна быть спаянной самодисциплиной солдат и офицеров, и должна подчиняться и выполнять приказы, несмотря ни на что.
Но то, как поступили с бунтовщиками Мендоса и Гонзага…
«А если и в твоей терции, не дай Бог, конечно, произойдёт такое, как ты поступишь? Нет! В терции Диего Кастильского такое не произойдёт! Ну, а если?…»
– Ветер усиливается, надвигается шторм, – теребя бородку, буркнул Дориа вошедшему де Мендосе.
– Это не остановит нашего короля, он полон решимости взять Алжир!
«Посмотрим, посмотрим», – подумал генуэзец, прикрыв ладонью ехидную ухмылку.
И после полудня 24 октября, началось…
Казалось, земля и небо поменялись местами, сильный ветер с востока, сменился налетевшим с севера ураганом, море заклокотало и забурлило, поднимая корабли, ломая и переворачивая их, срывая с якорей. Один за одним налетавшие валы, сметали наспех установленные хлипкие причалы, били и уносили в море приткнувшиеся к берегу лодки. Дождь, став просто ледяным, усилился до водопада низвергающегося с небес, мигом заливая траншеи. Потоки воды смывали пушечные помосты, уничтожали все другие осадные сооружения, сносили, сбрасывали вниз, расположившихся в горах солдат. Лавина, всё крушащий поток воды, грязи, камней и деревьев, обрушился на лагерь, похоронив многих. А с дождём, летел поднятый ветром песок из близкой пустыни Сахары, больно секущий лицо и руки, а если попал в глаз, то считай, глаза у тебя не стало. Ветер срывал палатки, кружил и носил в вихрях какие-то предметы.
Несмотря на усилия сотен слуг, шквальный ветер сорвал и роскошный шатёр короля, и испуганная, мокрая, замёрзшая и голодная свита, жалась вокруг монарха, пытаясь хоть как-то уберечь его от секущего ливня, носящегося песка, ветра и холода. А Карл, глядя как вокруг него, погибают сотни людей, обхватив руками свой массивный подбородок, плакал. Плакал, стараясь как можно беззвучнее, чтобы никто этого не заметил.
Паника поднялась в лагере. Кто-то тащил пушки к морю ища лодки, а навстречу им тащили мешки с насквозь промокшим порохом, разыскивая пушки. Ржали, рвя удила сбившиеся в кучу кони. Плакали женщины, потерявшие в разбушевавшейся стихии детей, носились офицеры и солдаты, отбившиеся от своих отрядов. Появились и первые дезертиры и мародёры, которые воспользовавшись общей сумятицей, добрались до бочек с вином и людского добра.
Буря не утихла, когда на рассвете 25 октября, их атаковали вышедшие из города войска Хасан-паши, а с тыла, напала многотысячная кавалерия подвластных ему берберов.
– Неужели этот пёс Хасан, знал о приближающемся урагане, и специально не атаковал нас, выжидая? – воскликнул Альваро де Санде, в кругу офицеров своих терций.
Укреплённого лагеря и объединённого войска, как такового уже не было. Все укрепления размыло водой и снесло ветром, а соседние отряды, или те, кто за эту ночь, смог сберечь подобие отрядов, не было видно за пеленой дождя и песчаных вихрей.
На складах и в подвалах Алжира, порох не пострадал от дождя, и османы, залпами из пушек и аркебуз, накрыли итальянское войско Козимо Колонны.
Ничего нельзя было разглядеть, только сквозь шум дождя и завывания ветра, доносились едва слышные выстрелы. Альваро метался, не зная, что предпринять, понимая, что посылать разведчиков, связных и гонцов в такую круговерть, бесполезно.
Потеряв более 300 человек убитыми, итальянцы Козимо Колонны, бежали. Бежали, подставляя под яростные удары ятаганов, свои беззащитные спины.
Выправили положение и закрыли брешь, 400 рыцарей ордена Святого Иоанна, под командованием опытного и отважного Николаса Дюрана де Вильганьона. А подошедшие германцы герцога Альбы, может быть и привыкшие к такой погоде, откинули османов, и приблизились почти до городских ворот.
– Завтра город будет наш! – кричал, гордый одержанной победой, командующий германцами герцог Альба Фернандо Альварес де Толедо-и-Пиментель.
Верблюжья кавалерия берберов атаковала терции Альваро де Санде на марше, когда они, через грязь по колено и глубокие лужи, шли к стенам Алжира. Но это было дело привычное, и их быстро отбили.
– П-а-а-а-шли! – сказал своё извечное Альваро, пытаясь рассмотреть, как выполняет приказ и идёт Исеаская терция.
Кто-то тронул его за плечо. О, да это же бывший мочилеро, а ныне молодой солдат Педро Игнаций Суарес.
– Сержант Гарсиа погиб, – сказал он тихо, и Альваро замер, остановив и шаг терций.
Гарсиа лежал, утопая в грязи, с тремя дротиками в животе и груди. Дождь хлестал по его лицу, заливая мёртвенные глазницы. «Как же так, старина…как же так… Предчувствия не обманули тебя, и Африка стала твоей могилой». Порывшись в кошеле, Альваро нашёл две монеты, и положил их, закрывая глаза друга. Больше, он ничего не мог сделать для него.
Он уже собирался подняться с колен, когда увидел рядом лежащее тело. Такие знакомые, седые волосы на затылке, как всегда спадающие сзади на воротник… Он перевернул тело… Да, он не ошибся, капитан Фредерико Кабес, с начисто снесённым ударом лицом.
Даже опытные моряки, всю жизнь, с младых лет проведшие в море, никогда не видали такого урагана, и к вечеру 25 октября, потонуло около 150 кораблей с припасами и снаряжением для долгой войны. Погибло и 70 боевых кораблей. Многие войска так и не выгрузились, их поглотило море. Весь берег был завален обломками и трупами утонувших. Осознавая бесполезность дальнейших действий, Карл приказал отходить к мысу Матиф и там грузиться на корабли и уходить.
К нему пытался пробиться Эрнан Кортес.
– Ваше Величество! Ваше Величество! Позвольте мне возглавить армию, и завтра, я подарю вам Алжир!
Но знаменитого конкистадора не допустили к королю, не пригласили его и на военный совет в ночь на 26 октября.
Получив приказ, ругался герцог Альба Фернандо Альварес де Толедо-и-Пиментель, уже стоявший у самых стен Алжира, и у которого отнимали победу.
Не хотел уходить и Альваро де Санде, оставляя здесь могилы сержанта Гарсии и капитана Фредерико Кабеса, и так и не отомстив османам за их смерти, так и не взяв Алжир.
Когда терции Альваро подошли к мысу Матиф, там творилось невообразимое! На море бушевал ураган, а люди, да и не люди уже, а существа потерявшие образ людей, в инстинкте самосохранения пытались пробиться к немногочисленным лодкам, толкая более слабых, отпихивая носилки с раненными, женщин и детей, затаптывая упавших.
Даже сам Эрнан Кортес, потерял в этой давке пояс, с зашитыми в них изумрудами на 100 тысяч дукатов.
И что уж тут говорить, про простых людей.
Хасан-паша не отставал от них, терзая атаками то с одной, то с другой стороны. Кавалерия берберов быстрыми наскоками влетала в лагерь, убивала, хватала пленных, и всё ценное, что попадётся под руку.
Чтобы освободить в лодках место для людей, кавалеристам приказали бросить на берегу своих лошадей. И плача, они покидали Алжир, глядя, как носятся по песчаной отмели их боевые друзья, как они кидаются в море, намереваясь плыть за хозяевами, и жалобно заржав, подняв к хмурым небесам свои головы, тонут.
Удивительно, но в этой сумятице, Ферранте Гонзага отыскал терции Альваро де Санде. Может быть потому, что они не поддались общей панике, и отходили плотным, монолитным строем.
– Сеньор Альваро! Сеньор Альваро! Надо навести порядок в войсках, иначе турки, сбросят нас в море!
– Стоять! – раздался зычный голос маэстро-дель-кампо, и обе терции, остановились.
– Кру-у-у-гом! Терции к бою, развернуть строй!
Османы и берберы набросились, на неожиданно возникшее перед ними препятствие.
И всеобщее бегство, охватило новобранцев. Они, в страхе глядя на атакующих османов, с таким же ужасом смотрели за спины, на беснующееся в урагане море, на корабли, и на людей, ищущих спасения. И они выбрали… Сначала один, за ним другой, потом десяток, сотня, стали покидать строй. Сержанты пытались остановить их, но пророкотала новая команда командира:
– Чёрт с ними! Пускай эти трусы бегут! Ветераны, плотнее ряды! Зададим врагу жару!
До 30 октября, терции Альваро де Санде держали позиции на берегу, отбивая атаки османов и берберов. На флангах носился и 3-тысячный отряд кавалерии, под командованием вице-короля Сицилии Ферранте I Гонзаги. И Альваро, за эти дни, проникся к нему уважением.
Потеряв все пушки, множество припасов, более 17 тысяч человек убитыми и утонувшими, армия короля Испании и императора Священной Римской империи, покидала Алжир. А кардинал Талавера, написал: «Слава Богу, мы не потеряли никого, кто представлял бы значение, а только рядовых солдат, слуг и матросов».
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Сразу же, не дав им отдыха, как единственным подразделениям сохранившим боеспособность, терции Альваро де Санде перекинули в Тунис, где ободрённые поражением Испании в Алжире, восстали мавританцы.
И Альваро, жестоко мстил врагам за позор Алжира, за смерть Гарсии и Фредерико Кабеса, за гибель тысяч христиан, оставшихся ему неизвестными. В короткий срок были взяты города Сус, Монастир24 и Каср-Хиляль, и он вплотную подошёл к главной базе Хайреддина Барбароссы в Тунисе – городу Махдия.
Но взять её, ему так и не дали… Началась новая война между Испанией и Францией.
– Цель оправдывает средства, – говорил ученик Никколо Макиавелли, французский шпион и дипломат, может быть главный вдохновитель союза между христианской Францией и мусульманским Османским султанатом, Антуан де Ринкон.
В январе 1541 года он прибыл в Италию, где очень быстро нашёл общий язык со знатным венецианцем Лоренцо Гритти и генуэзцем Чезаре Фрегозо, врагом и противником Андреа Дориа за власть в Генуе.
Цели этого союза, были заманчиво обрисованы Ринконом – Гритти и Фрегозо, на деньги султана, захватывают власть в Венеции и Генуи, и совместно с Францией и Османским султанатом, объявляют войну Карлу, королю Испании и императору Священной Римской империи.
Выгода – Ринкон обещал купцам Венеции и Генуи, такие же права и привилегии в османских портах, как и у торговцев Франции.
До раздела территорий дело не дошло, хоть алчный Чезаре Фрегозо просил для Генуи Сицилию и южную Италию, а Гритти – оставить в покое город Котор в Албании, и вернуть Венеции некоторые города и острова в южной Греции.
Антуан де Ринкон, Чезаре Фрегозо и Лоренцо Гритти, стали носиться по северной Италии, готовя заговор и вербуя сторонников. Попутно, высматривали, что нового появилось в обороне испанских крепостей и городов, подсчитывая количество войск, пушек, запасов пороха и продовольствия.
Но за ними уже следили, и в июле этого же, 1541 года, Ринкон и Фрегозо, были схвачены у города Риволи.
– Да это же тот гнусный Ринкон, который поставляет османам французские пушки, из которых нас убивают!
– Да это же тот самый Ринкон, который направляет корабли Барбароссы на христианские земли, с приказом жечь, грабить и убивать!
– Сотни тысяч христиан, загубленных в мусульманском рабстве, требуют отмщения!
– Смерть ему! Смерть! Смерть!
Но сначала испанцы, ужасными пытками, выведали у Ринкона всё, что хотели, а после казнили.
Повод к войне был найден.
– Вы нарушили международное право неприкосновенности дипломата, подло схватив и казнив нашего посланника!
– Тебе ли, еретику, снюхавшемуся с мусульманами говорить о правах и правде?!
8 марта 1542 года в Париж пришла депеша от нового посланника Франции в Константинополе Антуана Эскалина де Эймара – в случае войны между Францией и Испанией, между Францией и Священной Римской империей, султан Сулейман I поддержит своего союзника, окажет ему помощь, вплоть до объявления войны.
И уже 12 июля, Франциск I объявил её.
К сожалению Альваро, их отправили не в Италию, где его ждала молодая жена Антония, из знатного рода де Гусман и Айяле, и недавно родившийся сын Родриго.
Да, да, да! После Албании, находясь долгое время на излечении в Италии, маэстро-дель-кампо Альваро де Санде женился! И пусть вас это не удивляет, что красивая, нежная, ласковая и добрая Антония, избрала его, грубого солдафона, вся жизнь и любовь которого – армия. Это всё было до того, пока он не встретил её… Теперь же Альваро и дня не мог прожить, не думая о жене и сыне. А ведь они жили в небольшом замке в окрестностях Милана, и Альваро зная, что этот город станет ареной жестокой войны, теперь ещё и тревожился за них.
На галерах, быстро и в спешке загрузившись, они шли в Испанию, к Пиренеям, к крепости Перпиньян, которую 4 августа осадили французские войска дофина25 Генриха и маршала Клода д'Аннебо.
– Аннебо, он для нас одно дерьмо! – посмеивались ветераны. – Мы его били в Савойе и Пьемонте, разобьём и под Перпиньяном!
Приход Альваро де Сандо под Перпиньян, а у него было ни много ни мало – 10 тысяч пехоты, 4 тысячи кавалерии и 32 пушки, вынудил д'Аннебо и дофина Генриха снять осаду, и отойти к Нарбонну.
И началась малая война, война на истощение. То французские войска жгли и разоряли испанскую провинцию Руссильон, то испанцы, в своих опустошительных рейдах ходили до Нарбонна и Каркассона.
Король Франции Франциск I карал сурово, и дофин Генрих был отстранён от командования. Наказал Франциск и второго своего сына, герцога Орлеанского Карла, который самовольно двинулся со своей армией из Фландрии в Руссильон.
Жаль было, но в одном из набегов, был тяжело ранен отважный воин Диего Гарсиа де Паредес. Солдаты успели полюбить этого презирающего смерть храбреца, всегда отважно бросающегося вперёд, ведущего за собой остальных. И вся терция, построившись, криками прославляющими его храбрость, пожеланиями выздоровления, чтобы он как можно скорее вернулся и встал в строй, провожала его.26
Доставили почту. Альваро схватил её, ища письмо от жены, но его не было. Было другое.
– Письмо из Италии… Граф Сан-Секо Пьер Мария де Росси, помнишь такого, перешёл на сторону Франции.
– Сука! Он же был отличным офицером! – его помощник Хуан де Герера, зло сплюнул.
– Дело не в этом, а в долбанной политической выгоде. Де Росси поставил на короля Франции, на пришедшие в Италию войска Клода д'Аннебо, а д'Аннебо так и не смог взять Кунео и отступил. Де Росси вынужден бежать в Париж.
– Чтоб он там и сдох! Что ещё пишут?
– Османы опустошают Венгрию, во Фландрии французы вторглись в графство Артуа, но Адриен де Крой граф дю Рё отразил врага и организовал защиту Бапома, пишут – стратегически важного города, лежащего на равнине между Артуа и Фландрией.
– Понятно.
Новый, 1543 год, принёс большие изменения.
Под вопли возмущения и слёзы ветеранов, терция Диего Кастильского была расформирована. Её роты объединили с ротами Исеаской терции, и они получили новое наименование – Савойской, но сохранили, прославленные знамёна старых терций.
И был получен приказ – сворачивать все операции в Руссильоне и Лангедоке, грузиться на корабли и плыть в Италию. Но не воевать там, к новому сожалению Альваро де Санде, а по знаменитой «испанской дороге»27 идти во Фландрию.
– Видать там дела совсем худые, – ворчали ветераны, собираясь в дальний поход, – раз без нас не могут одолеть француза.
Шли через заснеженные горные перевалы, по мостам через разлившиеся реки, через густые леса Севера, во Фландрию. Шли с обозом, где в телегах лежал скудный солдатский скарб и располагался штаб, которым заведовал Хуан де Герера. Шли музыканты, потом лекари, аптекари и цирюльники, эль-фарриэль-мэр – интендант терции, идор – писарь, баррачела – судья и законник, и всегда сопровождающие баррачелу солдаты-тюремщики конвойной роты и отдельно, палачи. А за ними тянулись солдатские жёны и дети, слуги и рабы, повозки маркитанов и шлюх. Проходя через земли Швейцарии и Германии, где среди населения уже широко распространилась лютеранская и кальвинистская ересь, Альваро де Санде издал приказ:
– Местных не обижать!
И шли испанцы, сурово сжав зубы, с неодобрением поглядывая на протестантские кирхи.
Альваро, особенно приглядывался, к новому капеллану падре Вальядесу, подозревая его в чрезмерном религиозном рвении и фанатизме, особенно когда падре, прикладывался к бутылке сладкого хереса.
Во Фландрии, встретившей их негостеприимными, почти всегда хмурыми небесами, постоянными дождями и туманами, холодом и пронизывающим ветром с моря, ветераны Савойской терции, больше привыкшие к солнцу Италии и жаре Африки, благополучно выдохнули.
– Дошли!
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Под осаждённым городом Дюреном, где располагалась ставка короля и императора, Альваро, с интересом и любопытством вертя в руках, осматривал новое изобретение оружейников – пистоль. После, он попросил зарядить его, и стрельнул в мишень в шагах за 30. Пуля попала в цель.
– Худо. Если мы используем это сегодня, то завтра и враг, воспользуется такими пистолями. А от них, огневая мощь кавалерийских рот, усилиться в разы! Теперь кавалеристам, не надо будет таскать громоздкие карабины, однозарядные и требующие долгой перезарядки. Теперь они будут носить эти пистоли, по два, а то и по четыре в седельных кобурах, и могут, не приближаясь к нашим пикинёрам, обстреливать терцию.
– А ваши аркебузиры на что?! – зло ответил ему друг короля Карла, его оруженосец, германский граф Петер Эрнст фон Мансфельд. Альваро знал его, ещё по экспедиции в Тунис.
– Так я о том и говорю, что наши аркебузы, однозарядные, требует долгого времени для перезарядки. Пока их будут перезаряжать, каждый кавалерист врага, сможет выпустить в нас две, три, четыре пули! И значит, жертвуя количеством пикинёров, надо увеличивать в терциях число аркебузиров!
Вышел король, и все, благопочтенно поклонились ему.
– Смотрите, смотрите, как этот старик, не уважает нашего короля!
– Смотрите, как он не может склониться перед ним в поклоне! – злобно шипел кто-то сзади.
Альваро оглянулся. Так и есть, двое напыщенных, надутых спесью идальго из свиты короля, выхваляющиеся перед дамами.
Он действительно не мог склониться ниже из-за контузии спины и ранений ног, полученных давно, ещё в молодости, и с вызовом глядя на дерзкую молодёжь, сказал:
– Я солдат, и выгибать спину не привык! А походку и поклон, я вырабатывал не на паркетах и коврах дворцов, а в строю терции! И если вы здесь, ради того, чтобы выслуживаться перед королём, то я, чтобы умереть за него!
Эта ссора прошла почти незамеченной остальной свитой, и вечером, на поединке, Альваро де Санде, отличными ударами, убил обоих своих противников.
Слухи всё-таки дошли до короля, и он, оставив свою привычную меланхолию, накинулся на него:
– Сеньор маэстро-дель-кампо Альваро де Санде! Вы воспользовались своим преимуществом28 и убили двух моих друзей! Я крайне недоволен вами! Крайне… И я думаю…
– Ваше Величество, моя жизнь принадлежит Вам! И завтра, вы увидите меня в Дюрене, живым или мёртвым!
И в излюбленной испанцами ночной атаке, 7 сентября Дюрен был взят, разграблен и сожжён! Владетель Дюрена германский герцог Вильгельм V Юлих-Клеве-Бергский, союзник Франции, был выбит из войны, теперь уже согласный предоставит свою территорию для размещения испано-имперской армии, и свои войска для её усиления.
Казна была пуста, и Франциск I, ожидая субсидий от Сулеймана, обложил все свои города двойным налогом, и специальной клятвой обязал дворян, служить на три месяца дольше, чем было положено по договору между ними и королём. Это позволило ему, ранней весной 1543 года, с 60-тысячной армией осадить крепость Авен, захватить Ландреси и напрасно укрепляемый графом дю Рё город Бапом.
А Карл, после взятия Дюрена, двинул свою армию к Ландреси, желая навязать французам генеральное сражение, которое сразу решит исход войны.
Но…
Многое изменилось… Армии нарастили силу – с каждым годом усовершенствовалась артиллерия, увеличилось количество огнестрельного оружия, и каждое сражение теперь заканчивалось большими потерями. И тогда военачальники, стали избегать битв, сосредотачивая усилия на захвате городов и крепостей. Изменились и солдаты, которые стали говорить:
– Пусть Господь даст нам столетнюю войну, долгую осаду на год или два, но не один день битвы!
А потом произошло такое!.. Что даже видавшие виды, всё казалось пережившие и познавшие ветераны, удивлённо качали головами и чесали в затылках.
Отлучённый от церкви, протестант, еретик и схизматик король Англии Генрих VIII Тюдор, стал союзником наихристианнейшего короля Испании и императора Священной Римской империи Карла, и совместно с ним выступил против католической Франции, которая, в свою очередь, была в союзе с мусульманским Османским султанатом. С ума сойти! Голова шла кругом, от всех этих политических коллизий!
– Мало нам союзника-лютеранина герцога Вильгельма, которого мы разгромили в Дюрене и такого же еретика-лютеранина Морица Саксонского, так ещё вместе с нами будут воевать и схизматики-англичане!
Оказалось, действительно мало, и на деньги султана Сулеймана, король Франции Франциск I, заручился против Англии и Испании, союзом с католической Шотландией.
– М-да! – Альваро де Санде, не знал, как и вести себя с прибывшими англичанами. Такое же недоумение и растерянность, он видел на лицах и многих придворных из свиты короля Карла.
Подошёл, тоже переброшенный во Фландрию, Ферранте Гонзага.
– На юге дела совсем плохи, Барбаросса и граф Энгиенский взяли Ниццу.
– Да уж лучше бы нас туда направили! Там хоть нет этих англичан! – в сердцах воскликнул Альваро.
– Ну, да, ну да.
Летом 1543 года, 110 кораблей Хайреддина Барбароссы, опустошив и разграбив южноиталийское побережье, пришли в Тулон, где их уже поджидал командующий флотом Франции и всеми войсками в Провансе и Лангедоке, молодой Франсуа де Бурбон-Конде, граф Энгиенский, с 50 галерами.
Политика короля, остаётся политикой короля, а вот отношения между молодым графом и османским адмиралом, сразу не заладились. Граф д'Энгиен, истовый христианин, был против союза с мусульманами. Барбаросса, тоже прекрасно понимая, что французы, просто используют силу и мощь Османского султаната, ничего не давая взамен, отвечал графу гневным презрением, иногда срываясь и до злобы.
Но как бы то ни было, 6–8 августа, объединённый франко-османский флот, подошёл к Ницце и осадил её.
Ни герцог Савойский Карл III, которому собственно и принадлежала Ницца, ни командующий войсками в Италии, губернатор Милана Альфонсо д'Авалос, ничего не могли сделать, и город был обречён.
15 августа, огнём орудий, была пробита брешь в стене, и гарнизон бросился в панике бежать, но их остановила… женщина. История сохранила её имя – Екатерина Сегурана, отважная героиня родного города, которая выйдя на улицу, призывами, молитвами и мольбой, заставила малодушных сражаться.
Враг был отброшён, Ницца спасена, но только для того, чтобы 22 августа, её сдал губернатор, надеясь на милость победителей.
Но пощады не было! Два дня захватчики жгли, грабили и разоряли Ниццу.
После, французы обвинят в этом османов Хайреддина Барбароссы, мол, это они бесчинствовали в Ницце, насиловали и убивали, гнали на свои корабли тысячи пленных.
Но очевидец этих событий, французский военачальник Франсуа де Село сеньор де Вьейвиль, в своих мемуарах напишет: «Ницца была разграблена и сожжёна, но за это не следует проклинать ни Барбароссу, ни сарацин, ибо, когда это случилось, они были уже далеко от города… Просто ответственность за произошедшее была возложена на Барбароссу, чтобы защитить и обелить доброе имя Франции, более того, честь самого христианства».
После взятия Ниццы, Барбаросса, простояв зиму в Тулоне, но так и не получив от французов обещанной платы и окончательно рассорившись с графом Энгиенским, ушёл в Константинополь, по пути ещё раз совершив набеги на христианское побережье.
А сопровождал его, срочно вызванный из Константинополя, в целях погасить размолвку, Антуан Эскалин де Эймар, посланник Франциска I при дворе султана.
Другие говорят, что резня, устроенная христианами, была вызвана тем, когда они увидели, в каких нечеловеческих условиях обитали в Тунисе рабы, их единоверцы. Те пытки, увечья и мучения, которые им довелось перенести. Те каторжные работы, на которых они надрываясь, умирали сотнями. Те издевательства и лишения, которым их подвергали. Те условия, в которых они существовали – ямы и пещеры наполненные нечистотами, где рабы-христиане, ожидая выкупа или благословенной смерти, вынужденно боролись друг с другом за кусок хлеба.
От себя добавлю, что христиане, с рабами-мусульманами, обращались не лучше. Но…победителей не судят и… горе побеждённым
Darmowy fragment się skończył.
