Czytaj książkę: «Реальный киберпанк»

00000000001 Прологин

 
Битва
за битвой,
не забыты
убитые,
и чёрным флагом молитва
по каплям крови пролитой
не перестанет
вести нас к смерти признанию.
Выстрелом
мысли
в сознание
прощенье-прощание,
о котором мечтали мы.
 

Морозная бостонская ночь скреблась по окнам, словно пародируя то, как Клинт Уоттс скрёбся пальцами по дисплею своего смартфона. Январь две тысячи тринадцатого. Последние несколько лет Клинт занимался дома, в основном, тем, что наблюдал в ленте Твиттера два диалога: различного рода эксперты, паясничая или вздыхая, обсуждали угрозу глобального джихада, а одновременно с ними террористы обменивались зашифрованными заданиями и нахваливали свои жуткие подвиги. Эти два вида интернет-пользователей не пересекались, вращаясь в параллельных мирах.

Но сегодня на специальную элпочту Клинта @selectedwisdom пришло личное сообщение: «Аслам Аван живёт в Британии уже 4 года», вместе со ссылкой на новостную статью в Telegraph. Имя «Аслам Аван» было ему не знакомо, но кто-то в Сомали решил, что оно привлечёт внимание Клинта. В нём зародилась смутная надежда, что это какой-то из старых информаторов опознал Омара Хаммами – американского террориста, след которого Клинт искал в течении множества лет.

Как и другие эксперты по конрттеррору, Клинт Уоттс завёл псевдосочувствующий аль-Каиде блог (под названием SelectedWisdom.com) и параллельно завёл одноимённый твиттер-аккаунт. В 2013 году Клинт заканчивал свой второй период работы в ФБР, разгребая документацию, и борьба с терроризмом стала его хобби, отвлекающим от ежедневной бостонской рутины.

И хобби оказалось слишком приятным, чем должно было. Не только потому, что свободное исследование давало возможность сконцентрироваться на лично ему кажущихся важными вещах, а не на переданных начальством зацепках. И даже не потому, что Клинт тешил гордыню тем, что видел картину в целом, в отличие от преследующих свои узкие интересы представителей правительства, использующих ФБР и Пентагон как инструменты в политических дрязгах. Но и потому, что приятно было считать себя услышанным. Его короткие ночные посты в соцсетях читало в разы больше людей, чем все горы исписанных отчётов за все годы государственной службы.

Выступая в качестве подрядчика для бесчисленных проектов министерства обороны и разведки, Клинт написал масштабные научные труды, которые ныне захламляют полки архивов антитеррористического сообщества США. Если их и читали, то обычно сразу считали устаревшими или забывали среди бесконечного моря подобных же отчётов, в которых говорилось о сильных и слабых сторонах Усамы бен Ладена и его боевиков. Клинт ни в коей мере не винил сотрудников разведслужбы, разбросанных по всему миру, за игнорирование бесчисленных томов аналитических работ, которыми их усиленно снабжают. Они не только в силу своей оперативной работы не могут уделить времени всем стандартизированным, старательно подогнанным под общепринятые параметры монографиям штабистов, но и вообще какой бы то ни было человек не в состоянии физически усвоить поставляемый аналитиками документооборот.

Освобождённый от бюрократических ограничений Вашингтона, предоставленный самому себе и с Интернетом в качестве поля деятельности, Клинт мог сам контролировать уровень погружения в сферу электронного терроризма, изучая его со всех сторон. У него был доступ ко многим источникам, он мог выбирать объекты слежки и, что самое важное, старался фактически вступить с ними в бой. За неимением более точного слова, конечно. Клинт мог общаться с экстремистами, находясь на другом конце света – следить за переговорами, оценивать их идеологию, задавать вопросы, втираться в доверие – причём с домашнего ноутбука, не слезая с дивана.

Всемирная паутина остаётся самым быстрым и лучшим способом следить за врагами. Все они отправляются в киберпространство, чтобы сконнектиться перед атакой. Интернет предоставил виртуальное убежище как аль-Каиде, так и её филиалам вместе с отколовшимися группировками. Теперь террористы сами выкладывали свои планы в социальные сети – аналитикам не нужно строчить горы отчётов. Всё, что нужно для координации оперативных отрядов, это войти в систему и посмотреть самим. В Интернете джихадисты выставляли свои злодеяния на всеобщее обозрение как подвиги. Эти молодчики, возможно, считали, что сохраняли свои настоящие личности в секрете, но на раскрутку своих маскирующих их персоны аватаров они тратили громадные усилия. Возможность выйти на связь с сайтами правительств и служб антитеррора – напрямую в Интернете – придавала им легитимности и наделяла бесстрашием, превращая их образ поведения в международный бренд. У Клинта были некоторые специализированные знания об Африканском Роге (Horn of Africa, сомалийский полуостров) и его террористических бандформированиях, поэтому он потратил много времени, наблюдая и систематизируя траекторию телодвижений подкованной в твитах печально известной своей жестокостью сомалийской террористической группировки, известной как аш-Шабаб. Один из самых преданных и осведомлённых по этому вопросу читателей Клинта как раз жил в Сомали и, как не странно, оказался одним из самых разыскиваемых террористов.

При вербовке террористов есть закономерность, что, чем белее террорист, тем страннее его история становления – и Омар Хаммами определённо соответствует этой модели. Родившийся в семье американца сирийского происхождения и американки, Омар вырос в одном из наименее вероятных мест для найма фундаменталистов, отстаивающих джихад на Африканском Роге: в Дафне, штат Алабама. Омар был исключительно умным, но противоречивым ребёнком, и его путь к жестокому религиозному радикализму извивался и петлял, притормаживая то в Торонто, то в Каире, прежде чем остановиться в Могадишо в 2006 году. По его словам, там он мгновенно попал в поле зрения одного из самых известных оперативников аль-Каиды – Фазула Абдуллы Мохаммеда. Фазул когда-то служил личным секретарем Усамы бен Ладена и руководил операциями аль-Каиды по всему Африканскому Рогу, включая взрывы посольств США в кенийском Найроби и танзанийском Дар-эс-Саламе в 1998.

Пройдя первоначальный отбор, Омар присоединился к многочисленным коллегам – иностранным боевикам со всего мира, стремящимся создать исламское государство в стране, раздираемой десятилетиями междоусобиц. Хотя борьба Хаммами против эфиопской армии не была особенно примечательной, то, что он сделал в социальных сетях, оказалось новаторским. Омар использовал YouTube для запуска нового музыкального жанра: джихадистского рэпа.

Битва за битвой, не забыты убитые, и чёрным флагом молитва по каплям крови пролитой не перестанет вести нас к смерти признанию, выстрелом мысли в сознание, прощенье-прощание, о котором мечтали мы. [Оригинальные видео рэпа Омара Хаммами были удалены, а ранее находились по следующей ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=MDDYqV9V5kA (Первая же ссылка в книге – и уже битая. Не требуйте многого: политический контент долго не хранится. Остаётся уповать на web.archive.org, но он тоже не всесилен). Расшифровка рэп-песни, которая включает в себя этот текст, была получена от J.M. Berger, который резюмировал видеопродукции Al-Shabab, Al-Kataib под названием «Ambush At Bardale»]

Харизма Омара и американские корни позволили ему сделать то, чего не в состоянии были сделать другие члены аш-Шабаб (впрочем, в то время, и всей «Аль-Каиды» в целом): связаться с уязвимыми молодыми новобранцами с Запада, балансировавшими на грани выбора мирной жизни или преступной, когда романтика призрачной возможности пуститься в плавание и творить революцию в далёких тропиках перевешивала здравый смысл. Но преувеличивать рекрутёрские способности Омара, пожалуй, не стоит. Он интересен скорее тем, что одновременно попал на радары не только потенциальных джентльменов удачи, но и агентов антитеррора, которых появление такой наглой рекламы в глобальных соцсетях повергло в ужас. Несколько американских фанатов джихада, несомненно, восхитились и вдохновились Хаммами, однако во многих отношениях его основной аудиторией были нервные аналитики национальной безопасности. Клинт видел больше разведсводок, интерпретирующих какие-никакие рифмы Омара, чем реальных случаев присоединения новичков к аш-Шабабу. На общем плане контрразведке можно было сделать один вывод по поводу клипов Омара: поколение «zoom» джихада активно мигрировало в социальные сети. В YouTube, Facebook и Twitter находится будущее каких-либо группировок.

«Аль-Каида» и, как следствие, «Аш-Шабаб» жаждали обращения западных новобранцев как из-за их пропагандистской ценности, так и из-за их оперативной полезности. Американцы, такие как Омар, калифорниец Адам Гадан (известный в рядах «Аль-Каиды» как Аззам Американ), а позже американец из Йемена Анвар аль-Авлаки, находили общий язык с потенциальными англоговорящими экстремистами так, как не получалось у арабоязычных священнослужителей. В оперативном плане американские новобранцы (без судимостей) могут проникнуть куда угодно, не прорываясь с боем по пыльным ближневосточным проулкам, избегая подозрений и проверок, и, как следствие, совершить доселе невиданные атаки в самом сердце западных цивилизаций. Известные в террористическом деле как клинскины (clean skins, чистые шкуры) за их с рождения выработанную способность проскальзывать мимо служб безопасности, американцы имели решающее значение, чтобы «Аль-Каиде» бросали вызов все силовые ведомства и преследовали её боевиков по всем фронтам. Такие парни, как Омар, помогли приютить новых клинскинов в рядах джихадистов и поднимали боевой дух в тех, кто оставался дома и не мог добраться до таких мест, как Сомали, Йемен, Ирак или Пакистан, но был способен увековечить идею безграничного насилия на местном уровне. По мере того как звезда Омара разгоралась, ключевые лидеры «Аш-Шабаб» прочили ему роль оратора на встречах боевиков «Шабаб» и в распространяемых ими видеороликах. Каждое публичное выступление внушало потенциальным новобранцам, что выходец с Запада не только может прийти и присоединиться к группе, но и в конечном счёте имеет право возглавить всё движение и стать следующим бен Ладеном. Имя Омара раздувалось столь же стремительно, как и его эго.

Вторая закономерность вербовки террористов на Западе состоит в том, что чем белее новобранец, тем большей занозой в заднице он станет для тех, к кому присоединяется. Когда операции террористов проваливаются, в их рядах растут разногласия, чаще всего между идеалистически настроенными иностранными боевиками, привлеченными онлайн-дискуссиями, которых к чистоте ислама влекут глубокие душевные порывы, и местными новобранцами, мотивированными больше желанием выжить, добиться власти, сорвать куш, угодить родне или сойти за своего, чем идеология. В 2012 году лидер «Шабаб» Ахмед Годане организовал захват власти над соперничающими кланами сомалийцев, совершив переворот в совете лидеров, публично первым заявив о своей преданности «Аль-Каиде» без полного согласия группы. Посредством пыток, пленения или казни он очистил движение от противников, и всё это время его группировка отступала из столицы Сомали Могадишо во внутренние районы страны. Как это обычно бывает в трудные времена, недовольные менеджеры среднего звена начали критиковать босса. Омар, высоко ценящий своих последователей в соцсетях, был главным среди этих несогласных, провозгласив себя новейшим великим пророком глобального джихада. Он предложил деспотичному эмиру «Аш-Шабаба» Годане новое видение устранения разногласий в террористической группе, как типичный американец, считая, что руководство «Аш-Шабаб» не в праве игнорировать точку зрения своих последователей и должно придерживаться более инклюзивного подхода.

Годане воспринял рекомендации Омара как любой сомалийский военачальник: как прямую угрозу его правлению. В сцене, достойной «Крестного отца», Годане послал эмиссаров, чтобы те привезли молодого американца к нему в резиденцию. Но предчувствуя, что его, скорее всего, зарежут, Омар, звезда глобального джихада с YouTube, пустился в бегство. Вот тут-то и вмешался Клинт.

* * *

Ключевой урок, который он вынес из службы в армии США и ФБР отражает знаменитая фраза Уэйна Гретцки: «Я качусь туда, где шайба окажется, а не туда, где она сейчас». В течение первого десятилетия своей профессиональной деятельности Клинт неоднократно наблюдал, как карьеристы перебегали от одной горячей темы к другой, стремясь к славе, богатству или продвижению по службе. Прибыв в Центр по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте в 2005 году и быстро увидев, как аналитики, в основном, следили за последними конфликтами в Ираке и Афганистане, Клинт вспомнил мудрые слова одного из сержантов: «Если ты, пёс, не впереди упряжки, то нюхаешь задницу того, что спереди». Конфликты в Ираке или Афганистане уже сошли на нет, а значит все, в конечном итоге, будут делать слайды PowerPoint для наборщиков слайдов PowerPoint, а уже те, в свою очередь, если им повезёт, доставят их ведущей собаке в упряжке. Нет, спасибо, сказал себе Клинт, поработаю-ка я над чем-нибудь другим.

Ему повезло, что у него был замечательный профессор высшей школы, доктор Филипп Морган, в Институте международных исследований Миддлбери в Монтерее, который специализировался на Африке и пробудил у Клинта интерес к данному региону. Когда появилась возможность изучать террористов на Африканском Роге, и мало кто польстился на эту возможность, Клинт вызвался добровольцем. В основном, по умолчанию, он начал изучать Сомали и её террористические бандформирования, посетил Кению для проведения некоторых исследований и стал соавтором большого исследования. В 2010 году, когда он начал писать в SelectedWisdom.com, «Аш-Шабаб» и его капризные кланы довольно часто фигурировали в анализе событий. В течение нескольких лет Омар Хаммами снова и снова всплывал в записях наблюдений, но однажды, Эндрю Лебович, соратник по антитеррору, заметил, что Омар к концу 2011 года замолчал.

Но через месяц после того, как «Аш-Шабаб» официально присягнул на верность «Аль-Каиде», в феврале 2012 года Омар опубликовал на YouTube видео, в котором утверждал, что «Аш-Шабаб» отвернулся от него. Уоттс с Лебовичем отметили это как беспрецедентный поворот в кругах моджахедов. Обнародование проблем Омара показалось удивительной возможностью подорвать вербовку западных фундаменталистов «Аль-Каидой» и «Аш-Шабаб». Они написали статью о проблемах Омара, рассматривая возможные объяснения того, как этот некогда триумфальный герой джихада мог оказаться ввержен в пучину тревог и тягот руками своей собственной террористической группировки.

В течение весны и лета 2012 года Омар случайно появлялся на YouTube, умоляя сохранить ему жизнь. Ссылка на загрузку файла Pastebin, содержащего его автобиографию, сопровождала одно из этих видео. Первая половина автобиографии двадцативосьмилетнего парня была историей его религиозного осознания и обращения в жестокий джихад; это был ужасный, неотредактированный материал, но, тем не менее, показательный. Он дал инсайдерский отчёт о Сомали, Шабабе и его террористической деятельности. Прежде всего, автобиография содержала рассказ от первого лица о катастрофических последствиях наивного присоединения к смертоносной экстремистской группе в раздираемой войной стране. Рассказ Хаммами описывал «Аш-Шабаб» как непримиримо расколотую организацию, которой не хватает человеческого ресурса, так как пехотинцы разбегаются, влекомые недоверием и обидами. Омар признал, что иностранные боевики, допрашивавшие лидеров «Аш-Шабаб», были убиты своими же соратниками.

Откровения Омара стали переворотом сознания для тех, кто хотел отговорить других от присоединения к террористическим группам. Клинт изучил нытьё Хаммами и составил свой собственный список, озаглавленный «6 причин НЕ вступать в Шабаб: Любезно предоставленные Омаром Хаммами». Эту шутку он намеревался серьёзно использовать как способ словами самого Омара объяснить потенциальным террористам-новобранцам, что не всё так однозначно. «Причины» включали в себя болезнь Хаммами, переносчиком которой служила вода, плохое обращение с ним со стороны командиров и вообще всех иностранных боевиков, а также то, что его собирался прикончить собственный босс.

Список Клинта получил несколько шуточных отзывов от экспертов по борьбе с терроризмом и поток обычных скабрезностей от онлайн-террористов, но вскоре раздался телефонный звонок.

«Знаете, он читает ваши материалы».

Дж. М. Бергер, один из ведущих мировых экспертов по экстремистским группировкам всех типов и размеров, общался с Омаром Хаммами в Твиттере с помощью личных сообщений [«Hammami’s Plight Amidst Al-Shabab and al-Qaeda’s Game of Thrones», Center for Cyber and Homeland Security,Commentary25, March 19, 2012. https://cchs.gwu.edu/sites/cchs.gwu.edu/files/downloads/Commentary_25_HSPI.pdf ].

Дж. М. описал, как Омар, несмотря на то, что был в бегах, всё ещё находил время, чтобы лелеять свой нарциссизм, вбивая свои позывные в поисковиках и оценивая всю положительную и отрицательную критику, которую он получал в международном сообществе. Террористы, как и современные президенты США, по иронии судьбы, имеют высокую склонность к самовозвеличиванию через Твиттер. Но это очевидное подмечание всё равно шокировало Клинта: то, что он писал в свободное время, вебсёрфя на своём ноутбуке, почти мгновенно читал американский террорист, пытавшийся сбежать от филиала «Аль-Каиды».

Через несколько дней Клинт почти полностью забыл об Омаре. Он был занят; у него скопилась будничная работа, нужно было оплачивать счета. Омар также, в основном, молчал в соцсетях, поэтому Клинт перестал о нём упоминать в блоге. То есть до тех пор, пока не получил сообщение в Твиттере вечером 5 января 2013 года. Твит об Аване, наряду с некоторыми другими сообщениями, предполагал, что Омар может снова стать активным. И точно: @abumamerican немедленно вернулся к жизни, несколько спокойных месяцев закончились. Омар был жив, и жаждал общения.

Была поздняя ночь, Клинт смотрел на экран смартфона. С ним на связи был один из самых разыскиваемых террористов Америки, которому не терпелось растрепать свою историю. Клинт понял, что он нуждается в собеседнике. Он искал внимания, как ничего на свете. Звезда рэпа уже крепко подсел на эту дурь.

Клинт Уоттс провёл последнее десятилетие в борьбе с терроризмом: два срока службы в ФБР, десятки проектов специальных операций, исследования на Африканском Роге, недалеко от того места, где, как он подозревал, скрывался сейчас Хаммами. У Клинта были долгие часы тренировок по борьбе с экстремистами. Семинары по тактике допросов и слежки. Тысячи часов корпения над академическими исследованиями по коммуникациям террористических групп. В течение долгих лет он проводил множество занятий по трактовке разведданных для студентов. И вот ему в соцсети попался террорист, который хотел поговорить со ним, и ни один правительственный чиновник не указывал над ухом, чего он не должен делать. Клинт был обучен, натренирован, свободен от вмешательства и скучал.

Okay, Омар, хочешь поговорить, давай поговорим! Надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься. Я практиковался и ждал этого всю свою жизнь.

Демоны прошлого 2.0

Вечно зло. Вновь и вновь бесы прошлого Атакуют мою седину. Тяжело Жить, не ставя ни в грош слова И спугнув шанс загладить вину.

Они называли это «унылая пора»: промежуток времени после возвращения курсантов с рождественских праздников и до весенних каникул. Морозы, усиливаемые завывающими северными ветрами, проносились через горы и вниз по реке Гудзон, обрушиваясь на крепостные здания Вест-Пойнта. Униформа, стены, бетон, нависшие тучи – всё было серым. Если бы курсанты не скользили по обледенелым тротуарам, направляясь на занятия, никто бы и не знал, чем земля отличается от неба.

Они редко покидали территорию комплекса. Это было самое трудное время года в академическом плане, к тому же большинство из них копили все деньги на желанные весенние каникулы в середине марта. Так что в перерывах между зубрёжкой курсанты проводили бесконечные часы, болтаясь в казарменных кубриках, стреляя курево, подшучивая друг над другом и замышляя изощренные шалости.

В один особенно унылый день Клинт срезал путь по лестнице за кадетской столовой – обычный маршрут во время похолоданий, чтобы укрыться от резких шквалов. Клинт никогда не обращал особого внимания на стандартизированную уставную атрибутику казарм, когда спешил на верхние этажи, но в тот день он хотел насладиться теплом подольше, отчего поднимался по лестнице довольно медленно, глазея по сторонам.

Именно тогда он впервые обратил внимание на доску для справок. Это была стеклянная панель, прикрепленная к стене, под которой приводились имена и номера телефонов ключевых сотрудников, занимающихся логистикой кампуса, – официальные лица, должности и добавочные номера телефонов. Он замер, ухмыльнулся, вытащил свой блокнот с ручкой и скопировал список сотрудников мясокомбината Вест-Пойнт – организации, возглавляемой человеком по фамилии Карфицци.

В начале 1990-х годов Вест-Пойнт существовал в своей традиционной спартанской манере – изолированный бастион менее чем в пятидесяти милях от Нью-Йорка, но в нескольких бесконечностях от цивилизации. Курсанты заучивали наизусть первую полосу «Нью-Йорк таймс» от новостного голода. Но после первого семестра каждому кубрику из двух-трёх курсантов разрешалось завести радио. Помимо него, академия выделила каждой роте по одному телевизору, и старшие классы – старшекурсники звались «новобранцами», а младших обзывали «телятами», – были единственными, кто мог смотреть телек в течение недели. Телефонный звонок позволялся, однако ты должен был часами дожидаться дозвона в подвале, где телефонные будки, спрятанные среди серых стен барака, изредка обеспечивали связь с внешним миром. Вест-Пойнт был тюрьмой, добровольным заключением для тех, кто хотел поступить на службу в лучшие подразделения армии США. Самое крутое образование, которое не надо было покупать. А для тех, кто умудрялся пережить эти четыре года – членство в величайшем братстве мира: Долгой Серой Прямой (Long Gray Line, шеренга солдат).

Внутри была местная телефонная сеть для администрации казармы, примерно полдюжины телефонов на каждые 120 курсантов. Внутренние телефонные линии были только для официальных дел, по крайней мере, так значилось в уставе. Но для Клинта и его друзей они оказались способом немного развлечься, поворошить, так сказать, авторитарную систему единоначалия.

Розыгрыши начинались просто и заканчивались смешками. Курсанты разыгрывали других в приземлённых целях – заставить кого-то вместо себя подметать коридоры перед мнимой проверкой коменданта, или собирать мелочь «на курьера с корреспонденцией». Глупые хохмы неисправимых балбесов, засоряющих телефонный эфир. Бедные дневальные никогда не знали мчаться ли им исполнять поручение или не верить и вешать трубку с саркастичным: «ха-ха».

Злым гениям из кубрика Клинта повезло, что в их ряды затесался особенно подкованный в области коммуникаций электронщик. Однажды он порылся в незапертой телефонной будке в коридоре и быстро сообразил, как подключить к своей комнате телефон, который был соединён прямой линией с административной комнатой другой кадетской роты. Они нашли старый аппарат в кладовке и принялись за дело. У Клинта в руках оказалась собственная фантомная телефонная связь со всей академией. Прямиком из кубрика. Веселье начиналось.

Клинт собирался с приятелями вокруг скопированного им с доски для справок списка контактов округа и стал обзванивать всех подряд. Когда кого-то кривляньями и передразниванием удавалось взбесить настолько, что тот бросал трубку – они хохотали. Но такое веселье быстро наскучило. Хотелось реальных результатов от попавшего в руки инструмента воздействия. И, надо признать, достижения Клинта в телефонном хулиганстве сегодня его немного даже пугают. Он быстро поднаторел в искусстве внушения, овладев техникой, которую маркетологи сегодня называют «программированием поведения». К примеру, однажды он убедил тяжёлое на подъём снегоуборочное отделение жилищно-коммунальных служб Вест-Пойнта расчистить от снежных наносов центральный плац для парада в честь посадки вертолёта президента. Бедные трактористы работали спозаранку, пока не подозревавший, что его где-то ждут с визитом, Джордж Буш-Старший наслаждался покоем у себя в резиденции в то суровое зимнее утро.

Клинт осознал тогда ценность знания внутренней кухни. Чем исчерпывающей оказывалась информация о том объекте, на который была нацелена его шалость, тем обширней у него было поле для манёвров – было проще импровизировать, соря именами и фамилиями, названиями отделов, улиц и другими сведениями. Доверие собеседника обеспечивало его покорность. Имена, звания и номера телефонов предоставляли необходимые разведданные, чтобы махинации казались по-настоящему правдоподобными, принося желаемые плоды.

– Карфицци! – гаркнул Клинт в трубку своё первое из сотен телефонных обращений на этот номер в течение следующих нескольких лет.

– Да, кто это? – пробурчал грубый, сварливый голос пожилого мужчины на другом конце провода.

Клинт связался с руководителем мясокомбината Вест-Пойнта и всего лишь из этих нескольких слов вынес для себя, что он идеально соответствует характеристикам «жертвы». Его речь, его интонация выдавали, что он был сердитым, усталым и разочарованным. То, что надо. Всё должно было пройти как по маслу.

– Ты знаешь, кто. Это Перес, – выдал себя за его подчинённого, начальника текущей смены, Клинт.

Да, это была авантюра, но, если бы она сработала, Клинт понял, что сможет свести этого бедолагу с ума.

– Перес? Что-то случилось? – Карфицци казался озадаченным, но, кажется, он ещё не полностью поверил.

– А ты не догадываешься? Нам нужно больше куриных котлет. Давай их сюда живей.

Клинт знал, что в тот день в меню были куриные котлеты и кукурузная каша – любимый зимний обед курсантов.

– Ты о чём вообще? – Карфицци пока не вёлся.

– Брось, старик, я устал прикрывать тебя.

Клинт бросил ему вызов, зная, что у каждого заведующего есть воровской грешок за душой.

– Эй, ты не смеешь так со мной разговаривать, – возмутился он.

– Любой сможет говорить с тобой, как захочет, если будет знать столько же, сколько я. А теперь не валяй дурака; тащи сюда эти чертовы тефтели, или будем разговаривать уже в другом месте.

Клинт бросил трубку, и курсанты расхохотались, предполагая, что Перес схватит по шапке, когда столкнётся со своим взъярённым боссом.

На следующий день в то же время Клинт вновь позвонил Карфицци, представившись уже другим работником мясокомбината. Тот же результат: он купился. Прошло несколько дней, затем Клинт позвонил Карфицци по тому же номеру и выдал себя за другое лицо из организационной структуры, которую он также скопировал в блокнот. Через неделю или две Клинт перебрал всех сотрудников Карфицци и вернулся в начало списка.

– Карфицци! – гаркнул он в трубку.

– Кто это?

– Перес!

– О, да что ты? А кто же тогда стоит передо мной – клон?

На тот день игра закончилась. На следующий день Клинт крикнул:

– Заткнись, старик, я надеру тебе задницу! – он уже знал, что заденет Карфицци, потому что любой вызов его старшинству и власти приводил его в бешенство.

– Тебе лучше надеяться, что я никогда тебя не найду!

С Карфицци было довольно. Клинт услышал усталость в его голосе и понял, что уже сидит у него в печёнках. Клинт повесил трубку. В течение следующих нескольких недель он продолжал звонить Карфицци, но звонки стали рутинными: он отвечал, злился и быстро клал трубку. Нужен был новый манёвр, чтобы расшевелить его. И Клинт разработал подход, который назвал «бумепранком».

В пятницу все сотрудники академии разошлись по домам. К шести вечера офисы Вест-Пойнт за пределами центрального кадетского корпуса были закрыты ставнями. Все звонки шли прямо на автоответчики, что дало Клинту новый способ сводить Карфицци с ума. Он просмотрел телефонный справочник академии, методично позвонил по всем номерам и каждому оставил по одному сообщению. В них Клинт выдавал себя за Карфицци и оставлял его номер, убеждая, что «со мной нужно будет немедленно связаться». Поликлиника, уборщица, ветлечебница, касса билетёрши – Карфицци не подозревал, но он в течение выходных связался со всеми без исключения на базе, и в понедельник, как Клинт и предполагал, каждый из этих лояльных государственных служащих поспешил перезвонить обеспокоенному директору мясокомбината.

Подготовка всех компонентов бумепранка заняла весь уикенд и включила в себя всего около сотни телефонных звонков. Карфицци пришлось отвечать на вопросы о «диких собаках, бегающих по мясокомбинату», и «заболевших курсантах», которых тошнило от испорченных гамбургеров. Оператор снегоуборочной машины, возможно, появился, чтобы очистить погрузочную площадку, и оркестр академии выполнил просьбу сыграть на церемонии по случаю его выхода на пенсию. Клинт состряпал десятки фальшивых историй для автоответчиков.

Неделю спустя он набрал свой любимый номер.

– Карфицци?! – гаркнул Клинт.

Карфицци ответил. Усталым, недовольным и почти печальным голосом:

– Почему ты так со мной поступаешь?

* * *

Карфицци заставил его задуматься. Действительно, почему он так с ним поступал? Розыгрыши были детскими, но хитрыми и неэтичными, и притом удивительно забавными. Ему и его приятелям они предоставили возможность бросить вызов авторитарной системе, лишавшей курсантов детства, а также способ отплатить угнетателям сторицей. Телефонный мятеж против власть имущих. Карфицци, к сожалению, принял на себя основную тяжесть махинаций юного Уоттса, но в конечном итоге он стал самой полезной полевой подготовкой, которую Клинт получил в Вест-Пойнте – неофициальный курс социальной инженерии, основы кибератак и операций внушения. Карфицци дал ему необходимую практику, чтобы научиться разговаривать с врагами: хакерами, террористами и интернет-троллями, которых он ныне отслеживает в социальных медиа. Шалости помогли ему понять, как плохие люди используют хороших для достижения своих задач.

Клинт прошёл довольно занятный путь от розыгрыша сотрудников академии до общения в Твиттере с террористами. Путь от выпускника школы воздушно-десантных войск, от рейнджера, от офицера пехоты, служащего в 101-й воздушно-десантной дивизии, до выслеживания экстремистов в бостонской кофейне. Путь от агента ФБР в целевой группе по борьбе с терроризмом до спикера на брифинге в Комитете по разведке Сената о вмешательстве РФ в выборы в США. В этом не было какой-то глобальной стратегии или изначального замысла – в этом даже нет, наверное, высшего смысла, – но каким-то образом Клинт Уоттс оказался именно там, где в нём особо нуждались.

У мальчишек в Миссури было, в основном, четыре развлечения: бейсбол, баскетбол, футбол и войнушки. Клинту не хватало роста, веса, скорости и таланта, чтобы пробиться в первые три, поэтому даже в средних классах он не бросал воображаемые пострелушки. А после фильма «Парни, что надо» (The Right Stuff) он стал одержим военной авиацией. Клинт изучил и запомнил характеристики почти каждого боевого самолета в истории. В кукурузных полях за домом он наблюдал за испытательными полётами военной продукции McDonnell Douglas, мчащейся над речными долинами, мечтая стать лётчиком-истребителем. То есть до тех пор, пока родители не обнаружили, что его зрение хуже некуда, что лишило его какой-либо надежды поступить на пилота.

Клинт зарылся в библиотеку и начал читать все книги о войне, которые там находил. Он мог бы рассказать почти всю историю Второй мировой – как на Европейском, так и на Тихоокеанском театрах – по памяти. Следующей стала война во Вьетнаме. Потом он перелопатил все книги, фильмы и телешоу о Холодной войне, какие только появлялись, и это привело его к историям о шпионах, разведке, ЦРУ и ФБР. Клинт полюбил их всем сердцем, и ему не терпелось покинуть пригород Сент-Луиса и отправиться служить своей стране. К старшим классам Клинт нацелился на Вест-Пойнт, и однажды на кухне, прочитав об армейских рейнджерах, он объявил маме: «я собираюсь стать воздушно-десантным рейнджером в 101-й дивизии». Десять лет спустя Клинт прибыл в Форт-Кэмпбелл, штат Кентукки, и воплотил свой трёп в реальность.

Какие разные судьбы у патриотов США и РФ. На другой стороне земного шара точно так же грезил полётами и военной службой мой сослуживец Львов Илья Сергеевич. Зачитывая истории о боевых подвигах до дыр, засматривая классические советские киноленты о войне, Илья мечтал встретить друзей-однополчан и вместе с ними служить Отечеству, которое как и множество его ровесников писал с заглавной буквы. Вокруг рушилась экономика, российские регионы превращались в «депрессивные зоны», но в его мечтах родным огоньком теплился абстрактный очаг Родины. Казалось, что просто нужно встать в строй, и тогда всё станет простым и понятным – обозначится враг, который моментально сбежит от дружного зычного боевого клича красивых молодых закованных в нарядную армейскую форму горящих любовью и преданностью граждан самой большой и самой лучшей страны на свете.

Илья был очень вынослив и целеустремлён. Ещё в детстве осознав, что армейская служба на благо Родины требует от него хорошей физической формы и закалённого характера, он стал заниматься спортом. Вы когда-нибудь встречали человека с мозолями на костяшках пальцев? У Ильи они были – от отжимания на кулаках. Каждый день по столько раз, что кожа стиралась. До встречи с Ильёй мне не попадались люди самоотверженней, честней, надёжней и… наивней. Илья поступил в высшее военное училище, откуда должен был выпуститься офицером. Но не выпустился. Разлуку с родными он пережил. Лишение привычного образа жизни – тоже (ни книжек, ни фильмов, ни песен, один только в сердце огонь). Но повальная бессмысленность строго контролировавшийся бесцельности – сводила с ума. Вместо сплочённого коллектива товарищей-однополчан Илья столкнулся со звереющими самцами, запертыми в клетку, – то есть: с похотью, злобой, коварством, воровством, соперничеством и ненавистью. А ещё с безалаберностью и развалом экономики. Коррупция и кумовство уничтожили все социальные институты РФ, даже армию, съедавшую львиную часть бюджета, что и вскрылось в феврале 2022, когда Zоперация вместо блицкрига оказалась бойней.

В высшем учебном заведении по подготовке офицеров банально не было душевых кабин или хотя бы солдатских «бань». Илья мочил «вафельное» полотенце под струйкой рукомойника и вытирал подмышки, чтобы хоть как-то поддерживать гигиену. Через несколько дней растёртая кожа загноилась, родители забрали Илью на лечение, и с офицерским будущим пришлось распрощаться. Но Илью призвали в обычные мотострелки, и он попал в учебку водителей БМП. Там Илья, которого уже тошнило от реальности, проявил упрямство, и один из сержантов опустил ему на голову табурет. Рассечение пришлось зашивать в госпитале, и в эти прекрасные мгновения к нему повадились следователи допытывать, кто стал причиной его травмы.

В армии дружбы нет. Если парни испытывали друг к другу чувства товарищеской привязанности, которыми Илья восторгался в военных кинофильмах, то их называли «гомиками» и подвергали остракизму. Так что в казармах процветало только взаимовыгодное партнёрство. Если с человека было что взять, тогда завязывалось общение. Покурить, выпить, скинуться на проститутку – какая ценность ещё могла быть востребована? Да та же, что и во все времена земной истории – информация. Тесная общинность солдат позволяет всегда быть в курсе личной жизни соседа, а кому-нибудь эти сведения могут быть выгодны. Солдаты закладывают друг друга, и это считается изощрённым искусством. Наш старшина хвастался, что его осведомителями всегда были те, на кого взвод никогда не мог подумать. Но имена раскрывались только после демобилизации. Если же тебя раскрывали, как доносчика, – тебя ждал позор, всеобщее презрение и самая обидная кличка из всех – «суч». В высшей мере лицемерная защита морали от предателей, но маргинальным структурам почему-то важно выделять повсеместную постыдную практику в отдельную категорию и заниматься показательной поркой «нарушителей», мол, вот как мы честь и достоинство блюдём. Страшная правда существования деградирующего народа.

Илью допытывали с изощренным садизмом. Так называемые стражи порядка в лице прокуроров и следователей угрожали Илье последствиями для его семьи. Они сыпали личными данными его родственников в лучшей манере юного Клинта, разыгрывавшего должностных лиц академии, угрожая расправой над ними так, что Илье казалось всё дурным сном. Ну, не могли офицеры прокуратуры так себя вести с солдатом, получившим стулом по голове. Не шпиона же они ловили, а выясняли простое нарушение субординации в занюханной учебке. И мальчишка сломался. Илья назвал фамилию обидчика, на сержанта завели дело и их обоих оставили служить в том же подразделении на тех же должностях. Типичная судебно-процессуальная практика в РФ.

Илье конечно же объявили бойкот и устроили травлю. Было ужасно. И тут ему предложили поехать в бригаду уборщиков в военный санаторий под Ленинградом. Илья согласился и попал в лапы безумного полковника. Все в санатории уже были в курсе, что Илья – «суч», так что его и там ждала веселая жизнь. Но к самой тяжёлой работе по уборке прилагалось и исполнение прихотей доведенного до отчаяния одиночеством полковника. Подробностей Илья не рассказывал, но я полагаю, что физически вряд ли Илью осмеливались трогать после истории с прокуратурой. Однако находиться в звуковом фоне вечного порицания, обзывательств, ненависти и унижений – та ещё перспективка. Но и она закончилась. Илью направили в наш разведвзвод, а Дагестан, к счастью, не славится дисциплиной. Без устава, заполучив отдельный кубрик, Илья наконец-то отдохнул, хотя и молва о том, что он – «суч», его опередила. Рассказал об этом второй наш водитель из той же учебки, что и Илья, но у нас были более либеральные нравы, чем в закрытых военных частях материка. Я сдружился с Ильёй и лениво пытался раскрыть всем глаза на то, что на самом деле это второй водитель «суч», раз он растрепал данные по Илье. Но всем было по боку, наши разведчики были заняты продажей всего, что плохо в части лежит, и разводом на деньги контрактников. Всё закончилось тем, что Илья напился и полез к второму водителю драться, приговаривая: «хватит меня сучить», а второй водитель его побил. Я не вмешался, надеясь что побои (синяк под глазом. При полковнике Санчике даже эта "травма" могла стать доказательством неуставных отношений. При Санчике, например, из моего взвода загремел на нары рядовой Земцов) можно будет снять в полиции и завести на второго водителя дело, но Илья отказался. Мы не сошлись с ним видением не только в этом вопросе. Я не привык разбрасываться друзьями и собирался после армии навестить Илюху дома, может даже найти в Череповце жильё и работу, и поделился с ним этими планами. Мы лежали на шконках в его кубрике и слушали хэви-метал с мобильника. В армии рок не признавали, слушая блатняк, попсу или рэп, поэтому, когда мне отец прислал по почте флэшку с музыкой, мы будто выбирались из гнусного ада в другой мир на время прослушивания. Но даже эта атмосфера близкого дембеля не действовала на Илью. Он был категоричен.

– Я не хочу, чтобы ты ехал ко мне. Любое армейское лицо будет напоминать мне о пережитых ужасах. Даже твоё.

Это было моё первое разочарование в дружбе, но я понимал, что как бы я ни старался, каким бы полезным и надёжным товарищем бы не был, я не смогу снять психологический груз, лишающий человека человечности. Выжить – не главное, важно знать, для чего. Это стремление делает выживание лишь способом достижения. Но иногда всё-таки средства перевешивают цель, и тогда сознанию ничего не остаётся, как закрыть эту страницу чёрной драпировкой и делать вид, что её никогда не было.

Клинт любил армейские занятия, и у него неплохо получалось. Но большинство его достижений в пехоте произошли не от того, что он был крутым «рейнджером», а от того, что Уоттс был лучшим офицером разведки. В школе и дома он с удовольствием изучал сталинскую танковую доктрину, тактику повстанцев в Сальвадоре и моджахедов на Ближнем Востоке. После терактов 11 сентября Клинт думал, что скоро возглавит роту морпехов в Афганистане, но вместо этого ему позвонили из ФБР. Клинт отправил по почте анкету вербовщику в августе 2001 года, впрочем, после нападений «Аль-Каиды», Бюро начало набирать новичков так, как никогда раньше. ФБР задрало проходную планку выше некуда, и всё равно Клинт проскользнул, буквально чиркнув её макушкой. Он поступил в Бюро в 2002 году, стал специальным агентом в объединённой целевой группе по борьбе с терроризмом в Портленде, и… возненавидел это. Его первая работа в ФБР закончилась в 2003 году. Клинт наслаждался борьбой с терроризмом: допросами, слежкой и разработкой источников, и служил с отличной командой следователей, которые многому научили его за короткое время, но Клинт терпеть не мог бюрократические проволочки и особенно своего начальника. И ФБР, и Клинт несут равную ответственность за скорое его увольнение, ведь Клинт слишком быстро перешёл от военной жизни к гражданской, а ФБР в 2002 и 2003 годах было не слишком тактичным после 11 сентября.

Разочарованный своей первой должностью в ФБР, Клинт отправился в Калифорнию и, после пары месяцев преподавания алгебры в средней школе, я поступил в аспирантуру в Монтерее. Все время, пока он сидел на занятиях по международной безопасности и развитию в Институте международных исследований Миддлбери, Клинт думал: «Чувак, вот бы эти знания тебе да в армии и ФБР!»

После окончания учёбы в 2005 году Клинт вернулся в свою альма-матер и относительно новый Центр по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте (известный как CTC (Combating Terrorism Center); не путать с настоящим CTC (Counterterrorism Center) – Центром по борьбе с терроризмом при ЦРУ, который охотится за экстремистами по всему миру. Гибридный военно-академический центр объединил два сообщества: ветеранов антитеррора и гражданских стратегических аналитиков со всего света. Они должны были изучать рассекреченные документы аль-Каиды, поставлять лучшие кадры для борьбы с терроризмом, взаимодействовать со всем глобальным разведсообществом и даже обучать курсантов – фантастическая задача для любой академии. В ещё одном причудливом повороте событий высокопоставленный сотрудник ФБР зашел в CTC в Вест-Пойнте в поисках рабочих инструкций по борьбе с террором для своих агентов. Немного шокированный, узнав, что Клинт был агентом менее трёх лет назад, он перетащил весь CTC в Вест-Пойнт для обучения сотрудников Отдела антитеррора ФБР, а его – обратно в Бюро.

В 2006 году Клинт вернулся в тот же самый офис ФБР в Сиэтле, где менее пяти лет назад сдавал свой первый вступительный экзамен на нового агента. С командой учёных и военных экспертов он начал свой второй срок работы в ФБР, поддерживая целый ряд контртеррористических и разведывательных программ в штаб-квартире и Академии ФБР в течение нескольких этапов, кульминацией которых стал конец 2012 года.

Благодаря замечательному руководству и нескольким отличным заданиям, второй раунд в ФБР оказался ничуть не похож на первый, чего Клинт, признаться, сильно опасался. В течение периода, когда он не работал в Бюро, Клинт поддерживал ряд военных и разведывательных проектов, обычно называемых операциями воздействия – то, что часто рекламируется как «война идей». Цель каждого из этих мероприятий состояла в том, чтобы остановить растущий поток молодых людей, вступающих в «Аль-Каиду», а затем и в «Исламское государство» [ИГИЛ, ИГ, Исламское государство – организации, запрещённые в РФ]. С каждым годом их вербовка всё больше и больше перемещалась в Интернет, и Клинт был поглощён серией американских и международных усилий по противодействию насильственному экстремизму, известному под нестрашной аббревиатурой CVE (Common Vulnerabilities and Exposures).

Надо признать, Клинт – просто кошмар консультанта из центра занятости населения. Он работает как сумасшедший, чтобы получить желанную должность, а потом увольняется и занимается чем-то совершенно иным. Его сторонники считают, что у Клинта была разнообразная трудовая деятельность, а его недоброжелатели уверены, что он не в состоянии усидеть на какой бы то ни было работе. Единственными двумя константами за всю его профессиональную карьеру оставались любопытство и презрение к бюрократии. Когда он осваивает новые навыки или читает что-то интригующее, Клинт не говорит: «О, это интересно». Он размышляет: «А как я могу это использовать?» Клинт читает столько, сколько может запомнить. Его привлекают книги о типах личности, поведенческой экономике и машинном обучении не меньше, чем о воинствующем исламе и советских шпионах. Если он не учится, а ежедневная работа становится рутиной, Клинт быстро теряет спокойствие. Он не проявляет неуважения – он делает то, что ему говорят, выполняет приказы босса и прилежно достигает результатов. Но внутренне его разум уже блуждает, начиная пытаться придумывать новые способы что-то сделать или даже изобретая розыгрыши над коллегами.

Министерство обороны, ФБР, американские корпорации – все они сами по себе не плохие, и Клинт обычно может выжить там какое-то время, но в конечном счёте ему нужно выбраться и пошалить. Если вам нужен кто-то, чтобы быстро поднять бунт или организовать охоту на повстанцев, дома или за границей, он – тот, кто вас устроит. Но если вам нужно, чтобы Клинт управлял службой доставки, основанной на показателях, в течение десяти лет, придерживаясь графика конференц-звонков с девяти до пяти, вы его не удержите. Ему нужны проблемы, которые бросали бы вызов, только тогда он чувствует себя спокойным и довольным. Когда Клинт занимается чем-то, например, анализом разговоров в социальных сетях, дело не столько в том, что он хочет это делать, сколько в том, что он не может этого не делать. Клинт не уверен, является ли это недостатком личности, даром или и тем, и другим, но он – заноза в заднице. То есть Клинт, конечно же, в первую очередь трудолюбивый человек с планом, но, надо признать, очень удачно то, что Клинт обеспокоен терроризмом, угрозами демократии и технологиями, разрушающими общество, находясь по эту сторону закона, а не наоборот.

Просто для ясности, прежде чем спохватятся конспирологи: эксперименты в соцсетях, о которых я подробно рассказываю в этой книге, проводились у Клинта дома, в кафе, в тренажёрном зале или в поезде, посредством ноутбука или мобильного телефона. Его беседы с террористами в Твиттере, его отслеживание боевых действий «Аль-Каиды» или ИГИЛ в соцсетях, его геоидентифицирование русских хакеров – это проекты исследований и разработок, инициированных лично Клинтом Уоттсом. Правительство США не приказывало ему это делать; он решил делать это сам. За последние двадцать с лишним лет работы в национальной безопасности Клинт понял, что вне правительства он намного беднее, но гораздо счастливее – и во многих отношениях опаснее. Снаружи он может выбрать свою собственную команду и общаться с лучшими в мире профессионалами, некоторые из которых засветились в этой книге. Клинт благодарен за возможность служить своей стране и до сих пор служит ей, но сейчас он предпочитает делать это на своих собственных условиях, что приносит ему гораздо большее удовлетворение и, я считаю, приносит гораздо более значительную пользу.

* * *

В своё время Интернет объединил людей, но сегодня социальные сети снова разрывают всё на части. Как способ обмена информацией, опытом и мнениями соцсети должны были поддерживать свободу общества, сплачивая пользователей, которые могли бы совместно преодолевать свои различия – по крайней мере, так нам говорили. Изначально мы хвалим каждую из этих новых платформ – YouTube, Facebook, Twitter, LinkedIn, Telegram, Instagram, Snapchat. Однако со временем каждое из этих приложений в конечном счёте приводит к невообразимым негативным результатам. Вскоре после того, как многие во всём мире аплодировали Facebook за координацию революционеров во время свержения диктаторов во время Арабской весны начала нулевых, он внезапно оказался пропагандистской платформой и оперативной коммуникационной сетью для крупнейшей террористической мобилизации в мировой истории, приведшей десятки тысяч иностранных боевиков под знамена «Исламского государства» в Сирии и Ираке.

По мере того как платформы социальных сетей набирают обороты, завоёвывая значительную долю рынка и привлекая аудиторию, прошаренные игроки начинают злоупотреблять системой в своих собственных целях. Преступники, террористы и национальные полицейские государства мешают человеческому взаимодействию там, где изначально предполагались идеальные виртуальные убежища.

Социальные сети становятся антисоциальными, поскольку наиболее мотивированные и обеспеченные лучшими ресурсами злоумышленники изучают сильные и слабые стороны каждой платформы и используют приложение в своих интересах. Жутко похоже на розыгрыши Клинта в Вест-Пойнте – смекнувшие что да как актёры, копирайтеры, программисты, дизайнеры и т.д. используют социальную инженерию – психологическими приёмами манипулируют другими людьми для выполнения многоходовок или разглашения конфиденциальной информации, чтобы заставить людей невольно делиться своими паролями, логинами, идентификационными номерами, банковскими записями и другими важными личными секретами, право на сохранение которых должно априори обеспечиваться обществом. Преступники используют эту личную информацию, чтобы отнимать у людей деньги; террористы – чтобы вселять страх в своих противников; авторитарные государства, такие как РФ, – искажают мнения о себе и о своих планах. В настоящее время хакеры и пропагандисты не просто стремятся к славе или деньгам, но вместо этого воздействуют на аудиторию – чтобы изменить поведение тех, на кого они нацелены, – надеясь, что они могут совершить террористическую атаку, проголосовать за кандидата, симпатизирующего иностранной державе, или, возможно, даже разжечь гражданскую войну. Розыгрыши, которые Клинт проделывал двадцать лет назад, – детская забава по сравнению с быстрым использованием цикличных схем, предпринимаемым обычными пользователями сегодня.

Я не удивлен, что #Trumptrain обогнал Американскую республиканскую партию, поскольку это выглядит подозрительно похоже на то, как Исламское государство обогнало аль-Каиду в социальных медиа. Беседы Клинта в Твиттере с Омаром выявили не просто подводное течение нового поколения глобального джихада, но и то, как волна поддержки фанатиков в соцсетях может разрушить не только террористические организации, но и целые демократии.

Стремление приоткрыть завесу над заговором, реальным или воображаемым, подтолкнуло пользователей соцсетей отказаться от предубеждений, поверить в невозможное, не замечать очевидного и отвернуться от своих друзей, семей или сограждан. Ничто не сравнится с тем, чего пропагандисты Путина смогли достичь за необычайно короткое время: система манипулирования сознанием, которую теперь дублируют авторитаристы (а если её не остановить, она будет принята политиками, и не только ими, повсюду), чтобы захлестнуть демократическую аудиторию волнами противоречивой информации – фейковыми новостями – предназначенной для оболванивания населения скрытыми кукловодами. Русские инициировали волну, и теперь все плывут по течению, а американские политики принимают правила игры. Манипуляции в соцсетях будут только усугубляться, поскольку искусственный интеллект считывает сами мысли пользователей и с беспрецедентной скоростью вооружает пропагандистов способностью максимально усиливать и распространять их программы.

На данный момент будущее выглядит не слишком радужным. Но Клинт видел успешные способы для пользователей – граждан, корпораций и стран – выжить и процветать в наших условиях. Клинт видел, как некоторые открытые системы можно использовать во благо, и как люди могут защитить себя и свои сообщества. Формула контратаки в социальных сетях против худшего в мире кибероружия существует. нам просто нужно следовать ей по одному твиту, посту или публикации за раз. Чтобы найти ответ, я предлагаю начать поиск истоков реального киберпанка не с места рождения социальных сетей – Силиконовой долины, а с места рождения глобального джихада – с Афганистана.

3/11 Ангелодемоны

В манге

Прочёл я, что ангел

С демоном

Одного племени.

Больно им

Армагеддон творить.

Слились

В одно. Со скалы вниз

Шаг сделал

Демоноангел

Они пробирались всего в нескольких сотнях метров. Оперативники Delta Force поднялись по скалистым кручам в афганских горах к пещерам Тора-Бора всего через три месяца после терактов 11 сентября. Лидер «Аль-Каиды» Усама бен Ладен сидел в окружении в пещерном комплексе недалеко от того места, где он сражался в знаменитой битве при Джаджи против советских войск более десяти лет назад, а позже построил тренировочный лагерь террористов, известный как аль-Масада – «Логово Льва». Теперь, забаррикадировавшись на этом каменном насесте, оставшаяся когорта бен Ладена попала под непрерывные воздушные удары

Бен Ладен обратился с последним призывом к своим последователям 13 декабря 2001 года:

«Наши молитвы не были услышаны. Времена сейчас тяжёлые, и улучшений не предвидится. Мы не получили поддержки от народов-отступников, называвших себя нашими братьями-мусульманами».

Но отчаяние бен Ладена оказалось преждевременным. Спецназ Дельта и оперативники ЦРУ окружили его скалистый бастион, но им требовалось подкрепление, чтобы перекрыть горные перевалы. Запрошенная поддержка из штаба Центрального командования США (CENTCOM) не поступила. Генерал Томми Фрэнкс, командующий CENTCOM боялся увеличивать военное присутствие США в регионе, а потому решил использовать местных доверенных лиц – афганских ополченцев – для упреждения отступления талибов из Тора-Бора. Это решение дало бен Ладену спасательный круг [Питер Берген, «The Account of How We Nearly Caught Osama Bin Laden in 2001», The New Republic, 30 декабря 2009. https://newrepublic.com/article/72086/the-battle-tora-bora or https://newrepublic.com/article/72086/the-battle-tora-bora?utm_medium=Social&utm_campaign=EB_TNR&utm_source=Twitter%2A ].

Боевики «Аль-Каиды», запертые в пещерном комплексе, договорились о прекращении огня с силами афганского ополчения, окружившими Тора-Бора. Некоторые из этих афганских ополченцев обратили своё оружие против американских оперативников, когда они пытались продвинуться к убежищу бен Ладена. Временное прекращение боевых действий позволило бен Ладену проскользнуть через пакистанскую границу. У «Аль-Каиды» больше не оставалось физической базы в Афганистане, но вскоре она создаст виртуальную базу, которая существует и по сей день.

Бен Ладен знал, что из Пакистана он никогда не сможет дублировать «Аль-Каиду», которую он основал более десяти лет назад. Преследуемый всем международным сообществом, со своими помощниками и заместителями, постоянно находящимися в бегах, он не мог осуществлять должный оперативный контроль, необходимый для управления глобальной террористической группой. Он также не мог вдохновлять, обучать и вербовать новых оперативников, используя традиционные методы, на которые он привык полагаться.

По иронии судьбы, в те месяцы, последовавшие за 11 сентября, «Аль-Каида», казалось, пришла в упадок, но совпадение двух случайных событий оживило террористическую группу. США, не чуя беды, вторглись в Ирак, расколов и дестабилизировав нацию в самом сердце мусульманского мира. Образ американского военного сапога, марширующего по мусульманской территории, вдохнул новую жизнь в идеологию «Аль-Каиды». У честолюбивых джихадистов, воодушевленных посланием «Аль-Каиды», появился ориентир для сплочённого возмущения и цель для практического проявления недовольства. Они вполне готовы были отправиться в Ирак, чтобы освободить мусульман от западного гнёта.

Интернет же стал вторым подарком оперативникам «Аль-Каиды», ведь они сейчас находятся в бегах и рассеяны по нескольким континентам. Если бы бен Ладен ломанулся в федерально управляемые племенные районы Пакистана всего несколькими годами ранее, только пешие курьеры могли бы поддерживать их сеть объединённой. Этот куцый способ связи быстро вышел бы из строя под сильным давлением контртеррористов. Но в то время как физические двери в Афганистан закрывались в 2002 году, интернет-порталы, связывающие экстремистов, их филиалы и тех, кто их поддерживал, просто спасли аль-Каиду.

Переход в Интернет был вызван не каким-то грандиозным стратегическим замыслом, а необходимостью выжить. Террористическая организация была сформирована из оставшихся иностранных боевиков, которые откликнулись на призыв к джихаду против советских захватчиков в 1980-х годах. Стратегия «Аль-Каиды» с самого начала была направлена на создание не террористической мощи, а скорее сети идеологически преданных и обученных бойцов джихада, действующих в качестве революционного авангарда в конфликтах с неверными в мусульманских регионах по всему миру. Вначале центральное руководство «Аль-Каиды» направляло оперативников в качестве инструкторов и пропагандистов, но предлагало мало вдохновляющих материалов, кроме обучающих видео и аудиотрансляций от идеологических лидеров. Пропаганда аль-Каиды исходила не из центра, а из сети. Главный джихадистский контент той эпохи исходил от тех, кто был на передовой; видеозаписи из Боснии, Чечни и Алжира приводили в действие маховики пропагандистской машины.

Первые организованные вылазки «Аль-Каиды» в качестве террористической группы прошли не очень хорошо. Инструкторы, отправленные в Сомали в надежде мобилизовать кланы для борьбы с международными силами, потерпели неудачу. Пехотинцы бен Ладена мало чего добились, но стратегически они научились многому. После этих ошибок «Аль-Каида» активизировала свою информационную армию в качестве основного метода распространения идей джихада и вдохновения новобранцев.

«Джихадистские радиостанции, развёрнутые в Йемене и Сомали, окажут на новобранцев более сильное воздействие, чем ядерные бомбы», – утверждал один оперативник «Аль-Каиды» в меморандуме 1994 года, в котором предполагалось, что региональные правительства, которые они стремились свергнуть, рухнут изнутри, дестабилизированные речами имамов, а не благодаря военной мощи, направленной извне [База данных Harmony, document № AFGP-2002-6000053, Combating Terrorism Center, West Point, NY, p. 36. https://www.ctc.usma.edu/ ]. Молодые сомалийцы в частности, оказались более восприимчивы к рассказам о завоеваниях джихадистов, и потому аль-Каида стремилась «создать координационный и коммуникационный центр для связи молодёжи в различных районах страны и за её пределами» [База данных Harmony, document № AFGP-2002-600113, Combating Terrorism Center, West Point, NY, p. 6. https://www.ctc.usma.edu/ ].

После этого изменения в стратегии «Аль-Каида» быстро перешла на телевидение, чтобы распространять свои послания. В 1997 году бен Ладен, как известно, дал своё первое международное телевизионное интервью трём Питерам CNN: Питеру Арнетту, Питеру Бергену и фотографу Питеру Жувеналю [«Exclusive Osama Bin Laden–First Ever TV Interview» CNN. Интервью провели Питер Арнетт, Питер Берген и Питер Жувеналь. Опубликовано на YouTube 10 января 2012 г. https://www.youtube.com/watch?v=dqQwnqjA-6w (Exclusive Osama Bin Laden – First Ever TV Interview).]. Но всего два года спустя талибы исключили интервью бен Ладена из основных афганских новостных сетей. Ведь чем больше внимания привлекал бен Ладен, тем больше мир изучал жестокое правление талибов. Чтобы обойти это ограничение, бен Ладен поручил комитету по средствам массовой информации распространить свои записи в арабском мире. Комитет по СМИ снимал интервью, готовил разоблачения и использовал надёжную сеть курьеров для передачи сообщений «Аль-Каиды» внешней среде – важнейшая система, которая помогла сохранить присутствие бен Ладена в СМИ после падения Башен-Близнецов.

Еще в 1995 году бен Ладен также создавал сеть онлайн-коммуникаций, используя электронную почту и доски объявлений. Эти первые централизованные усилия по созданию цифровой инфраструктуры предпринимались наряду с усилиями низовых групп, студентов и религиозных традиционалистов, создающих веб-сайты, пропагандирующие джихадизм, начиная с середины 1990-х годов. Azzam Publications, лондонское издательство, занимающееся продвижением идей Абдуллы Аззама (часто называемого отцом глобального джихада), открылось в 1996 году и разместило на своём веб-сайте видеоролики и статьи в поддержку священной войны.

На протяжении середины-конца девяностых годов веб-сайты и связанные электронные адреса обеспечивали террористам (и всему остальному миру) прорыв в области коммуникаций, но у них было серьёзное ограничение: это были односторонние способы обмена информацией. Бен Ладен и его духовенство могли вещать только перед аудиторией. Они не могли вычленять и обрабатывать лично тех, кто склонен вступить в их ряды. Однако всё изменилось с наступлением нового тысячелетия. С появлением vBulletin, коммерчески доступного программного обеспечения, позволяющего проводить групповые обсуждения, и Yahoo Groups, у аудитории теперь появилась возможность самим начинать общение с исламистскими веб-мастерами, священнослужителями и лидерами. В 2001 году Глобальный исламский медиа-фронт (Global Islamic Media Front) появился в Yahoo и создал одноимённый веб-сайт. Они требовали, чтобы пользователи получили пароль для доступа к странице обсуждения. Многие другие форумы, чаты и блоги, посвящённые общим исламистским дискуссиям с примесью разговоров о джихаде, появлялись и исчезали до конца десятилетия. Ни один из них не продержался долго, так как слухи о проникновении в них агентов разведки мешали диалогу, как и аресты их администраторов, кстати [Анна Штенерсен, «История джихадистских форумов»Jihadica, March 4, 2009. http://www.jihadica.com/the-history-of-the-jihadi-forums ]. Двусторонняя связь между лидерами «Аль-Каиды» и джихадистами, полными надежд, расширялась, но для поддержания интерактива с аудиторией требовалось больше контента.

Чтобы заполнить эту пустоту и получить больший контроль над религиозными спорами, «Аль-Каида» создала официальную медиа-группу «ас-Сахаб», которая выпустила своё первое видео в 2001 году, демонстрирующее успешную атаку «Аль-Каиды» на корабль США «Коул» в Йемене в 2000 году [Ханна Роган, «Al-Qaeda’s Online Media Strategies: From Abu Reuter to Irhabi 007», Norwegian Defence Research Establishment report, Декабрь 1, 2007, 48; Лия Бриньяр, «Jihadi Web Media Production: Characteristics, Trends, and Future Implications,» доклад, представленный на конференции Check the Web, Берлин, 26–27 февраля 2007 г., 10]. Бен Ладен признал ценность сайтов для джихада и начал отправлять аудио и письменные заявления от ведущих лидеров «Аль-Каиды» непосредственно лидеру «аль-Каиды на Аравийском полуострове» Юсуфу аль-Уяйри и его сайту Al Neda [Томас Геггхаммер,Jihad in Saudi Arabia: Violence and Pan-Islamism Since 1979, Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2010, 171–72]. Веб-сайты и форумы служили основными точками связи для тех, кто по всему миру вдохновлялся невероятным успехом атак 11 сентября и стремился присоединиться к рядам бен Ладена.

Форум «Аль-Ансар» появился в 2003 году как первый сайт, действительно посвященный обсуждению деятельности моджахедов в Ираке. Аль-Ансар просуществовал только до конца 2004 или начала 2005 года, но он обозначил две важные тенденции: рост защищенных паролем форумов и магнетизм контента об аль-Каиде при операциях в Ираке. Форумы объединяли разрозненных сторонников в единый канал и создавали сообщества единомышленников, где двусторонние беседы приводили к реальному общению между людьми и в некоторых случаях содействовали вступлению в террористические организации. Так преодолевался разрыв между радикализацией онлайн-пропаганды и физической вербовкой в ряды террористов.

Исламисты и их более жестокие братья-джихадисты быстро поняли, что было бы важно создать как можно больше веб-сайтов и форумов. Наличие только одного веб-сайта делает сеть слишком уязвимой – в конце концов, один сайт может быть легко забанен навсегда. Мудрые пользователи и администраторы стремились воспроизвести и объединить в сеть своё присутствие в Интернете. Например Azzam разместил предупреждение на своем сайте:

«Благодаря достижениям современных технологий, легко распространять новости, информацию, статьи и другую информацию через Интернет. Мы настоятельно призываем мусульманских интернет-профессионалов копировать и распространять новости и информацию о джихаде через списки электронной почты, дискуссионные группы и свои собственные веб-сайты. Если вы не сделаете этого, и наш сайт закроется до того, как вы скачаете материалы, мы призовём вас к ответу перед Аллахом в Судный день [Антидиффамационная Лига, Jihad Online, Islamic Terrorists and the Internet (2002), 14]».

Копирование сайтов и дублирование контента стали ключевыми особенностями выживания в Интернете для сторонников «Аль-Каиды». Открытое программное обеспечение и услуги хостинга означали, что веб-сайты и форумы могли быть созданы кем угодно за считанные минуты и доступны любому человеку по всему миру с доступом к Сети. Эта пониженная для обычных пользователей Интернета техническая планка означала, что начинающие джихадисты теперь имели возможность создавать свои собственные относительно безопасные кибер-убежища.

По мере распространения веб-сайтов и участия новичков в дискуссиях быстро возникла вторая постоянная проблема: как глобальная террористическая группировка обеспечивает безопасность и контроль над перемещением неизвестных людей по всему миру? Форумы, защищенные паролем, были временной мерой, и они росли и процветали. Финансовая пирамида быстро диктовала иерархию среди админов пропагандистских каналов. Администраторы форума, рукоположенные на то аль-Каидой, предоставляли эксклюзивную внутреннюю информацию и, естественно, росли в популярности, собирая всё больше участников и всё больше сторонников. Конкуренция между форумами ускорила создание и распространение пропаганды, поскольку каждый сторонник джихада стремился повысить свой собственный статус в сообществе джихадистов. Форумы также создавали каталоги, в которых можно было бы находить конкретные обсуждения по дисциплинам джихада, а также загружать и публиковать нишевый контент – текст, аудио, видео и файлы.

«Аль-Каида» осознала растущую ценность форумов и перенесла распространение видеопродукции бен Ладена с телевидения «Аль-Джазира» на онлайн-каналы, что позволило контенту стать вирусным, быстро распространяться и становиться более доступным для сторонников джихада [Brynjar Lia, «Jihadi Web Media Production: Characteristics, Trends, and Future Implications,» доклад, представленный в Берлине 26 февраля 2007 года под названием «Мониторинг, исследование и анализ джихадистской деятельности в Интернете – способы решения этой проблемы», конференция, организованная Министерством внутренних дел Германии, 7–10. https://docs.google.com/viewer?a=v&pid=sites&srcid=ZGVmYXVsdGRvbWFpbnxqaWhhZGlzbX N0dWRpZXNuZXR8Z3g6NTNiOTQ5ZmZmMThkZWQzMA ]. В начале 2006 года медиа-центр «Аль-Фаджр» стал официальным дистрибьютором всего, что связано с джихадом: Аль-Каиды, её филиалов и даже неприсоединившихся джихадистов [Роган, «Al-Qaeda’s Online Media Strategies,» 65; Lia, «Jihadi Web Media Production,» 12].

В годы, когда «Аль-Каида» обратилась к Интернету, то же самое сделали и эксперты по борьбе с терроризмом. Политологи-любители теперь могли изучать террористов по компьютеру, не выходя из дома, не заходя в зоны конфликтов. Ключом к открытию этих террористических исследовательских хранилищ был простой пароль. Арабоязычные профессоры добились наилучших результатов в получении доступа к форумам Аль-Каиды, но любому начинающему эксперту по борьбе с терроризмом нужно было только включить онлайн-переводчик и выдать себя за сторонника джихада, чтобы получить пароль к интернет-форуму, и они могли быть почти так же информированы о замыслах и планах Аль-Каиды, как и любое разведывательное агентство.

Бросив свою недолго продлившуюся работу в качестве специального агента ФБР всего пару лет назад, Клинт со скептицизмом и удивлением наблюдал за новой эрой электронных исследований из Центра по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте. В ответ на теракты 11 сентября два выпускника военной академии из конкурирующих служб – выпускник Вест-Пойнта 1977 года Винсент Виола и выпускник Военно-морской академии 1953 года Х. Росс Перо – предоставили финансирование для запуска наполовину военного, наполовину академического аналитического центра, расположенного в Департаменте социальных наук Военной академии США. До появления Интернета опытные ученые тратили месяцы и годы, проводя полевые исследования и опасные личные интервью, чтобы собрать информацию о террористах. К 2005 году новые ученые вместо этого тратили дни или в худшем случае недели на сбор данных в Интернете, создавая короткие аналитические статьи, почти столь же богатые данными и идеями.

В то время как «бен Ладен и ко» постоянно совершенствовали свой электронный джихад, появились две новые силы, ослабившие их контроль. Первым был Абу Мусаб аз-Заркави, яркий генерал-джихадист в Ираке. Сторонникам джихада в Интернете не слишком нравились нудные речи бен Ладена, но зато им нравилось хаотичное насилие реальных войск Заркави. Заркави был человеком действия, постоянно нападавшим на Соединенные Штаты, ООН, иракское правительство и даже мусульман-шиитов. В то время как бен Ладен и его заместитель Айман аль-Завахири плакались в Сети, что они находятся в безопасных убежищах в Южной Азии, иракские кампании Заркави вели прямую непрерывную борьбу против сил США в Ираке.

Пропаганда аль-Каиды выиграла от новой платформы социальных сетей, новых технологий и нового средства массовой информации: видео. Нападения с использованием самодельных взрывных устройств на войска коалиции, обезглавливание захваченных западных пленников, таких как американец Николас Берг, операции террористов-смертников и снайперские выстрелы по американским войскам были запечатлены на портативные камеры и быстро разлетались по Интернету. Ссылки, размещенные на форумах, могут передавать большие и малые успехи моджахедов по всей экосистеме сторонников джихада. В Интернете видеозаписи насильственных действий быстро затмили благовест высших руководителей «Аль-Каиды». Молодые парни-джихадисты хотели действий, они хотели крови, они хотели становиться Заркави. К 2006 году иностранные боевики, вдохновленные публикациями в Интернете, хлынули в Ирак, стремясь присоединиться к его легионам.

Интересно, что подобную «пропаганду делом» можно было выдавать за чистую монету лишь на заре браузерных медиа. Мобильная эпоха привнесла свои коррективы, к примеру, сделав российско-украинский конфликт сегодня самым задокументированным военным событием в истории. Каждый момент боя запечатлен разными видеоносителями с разным сторон: спутники, дроны, репортёры и смартфоны в руках как бойцов так и мирных свидетелей дают любому человеку с выходом в Сеть полную картину происходящего. Попытки скрыть правду или замолчать нюансы спецопераций чреваты непониманием и высмеиванием. Украина, как более прогрессивная в этом отношении сторона конфликта сделала упор на полную прозрачность с первых же дней военного столкновения, чем выгодно выделила себя в глазах сообщества на фоне решившей следовать по стопам Советского Союза РФ. В СССР замалчивание привело к тому, что меньше чем через неделю после радиационного выброса с ЧАЭС киевляне вышли на первомайскую демонстрацию. Сегодня чиновники РФ по тому же принципу замалчивают потери и мешают согласованности действий между войсковыми соединениями, а, по версии некоторых источников, и не договаривают важные подробности верховному главнокомандующему, что вызывает эффект домино.

И если государственная машина РФ в медиа-пространстве работает по лекалам СССР (активная пропаганда, блокировка неугодных СМИ, центральная повестка), то мусульманский контингент армии копирует методы исламских фундаменталистов. Но опять же воссоздание боевой обстановки на камеру могли бы добавить чеченским наёмникам бонусное очко в рейтинге, если бы их сливаемый в Сеть контент люди в ту же секунду не сравнивали бы с реальными фрагментами боевых столкновений. В то время как себя они величают «отрядами Кадырова», по всему миру чеченские солдаты известны как «TikTok-войска». И название это содержит иронично-скептичную оценку. Пафосно рекламирующие себя как брутальных патриотов смартфонные воители не добиваются действительных побед на фронте, но лишь снимают видео как они на танке давят автомобили гражданского населения. Идущий во весь рост оператор снимает ползущего по-пластунски товарища и надеется вызвать в зрителях кроме усмешки желание присоединиться к российской армии на поле боя. У снимающих подобные кадры моджахедов было по крайней мере одно преимущество – их кредо. А что за мотивация у Кадырова, кроме надежды на лишний дотационный миллиард?

В феврале 2005 на сцену неуправляемым болидом взлетел YouTube. Ранее для обмена видео требовалось загружать контент на серверы, а затем распространять ссылки на форумах. Серверы могли быть отслежены и отключены правоохранительными органами. Цифровые подписи компрометировали администраторов форумов и их онлайн-поклонников, и преследование со стороны контртеррористов останавливало создание новых джихадистских порталов. YouTube же предоставил вездесущую среду, к коей любой сторонник терроризма мог получить доступ или загрузить на неё контент. Нет необходимости иметь свой собственный сервер или услугу хостинга. YouTube был одновременно местом для загрузки контента и местом для его обсуждения – разделы комментариев быстро взрывались как самые посещаемые форумы до них. Любой сторонник мог получить к видео доступ, и администраторы не могли блокировать им вход, вводя, например, пароли, или модерировать их высказывания. Кроме того, как только контент был загружен на YouTube, по ссылке на него мог пройти каждый, а не только пользователь определённого сайта. Теперь джихадисты могли быстро просматривать, делиться ссылками или сами загружать контент.

Но бен Ладен не смог идти в ногу с ростом популярности соцсетей. Объявления о предстоящей речи бен Ладена по «Аль-Джазире» стали обычным делом. Исследователи изучили видеозапись в поисках ключей к мышлению бен Ладена и направлению деятельности «Аль-Каиды». Даже будучи энтузиастом борьбы с терроризмом, Клинт не смог разобраться с краткими переводами. Его заявления продолжались тридцать или сорок пять минут. Он мало что предлагал, чтобы взволновать молодых новобранцев. Он всегда сидел в одной и той же комнате, закутанный в мантию, с АК-47 у стены. Его речь была вязкой, отягощенной традиционными алаверды прошлым лидерам, и он снова и снова повторял одни и те же рассказы. «Америка – дьявол, мусульмане должны объединиться и восстать против иностранных захватчиков в (заполните пробел), это ваш долг как мусульманина, и еще одно: Смерть Израилю и евреям…» Кто смотрел эти видео с бен Ладеном? Конечно, здесь и там всегда есть преданные фанатики, поглощавшие любые речи своего пророка, воспринимавшие само появление лидера как хороший знак, вроде ежедневных прогнозов погоды Дэвида Линча. Но трудно представить, чтобы сторонники «Аль-Каиды» тратили своё время на то, чтобы вникать в каждое его обращение. Помимо взрывов на транспорте в Лондоне в 2005 году, бен Ладен и его высокопоставленные руководители годами не совершали успешных впечатляющих атак, и успехи, о которых они заявляли в Интернете, были получены почти исключительно от филиалов, а именно – их филиала в Ираке.

Однако моджахеды смотрели YouTube. Это было легко понять, наблюдая за растущим числом просмотров видеороликов, демонстрирующих жестокость легиона Заркави в Ираке. Следующее поколение джихадистов уже отошло от бен Ладена, вдохновленное новой террористической группой, использующей совершенно новые средства. А «аль-Каида в Ираке» начала свой собственный ребрендинг в октябре 2006 года, сменив название на «Исламское государство Ирак» и запустив собственную медиа-группу «аль-Фуркан». Операции по ребрендингу и разделению медиа не представляли собой перелом, по крайней мере, пока. Аль-Фаджр «Аль-Каиды» продолжал распространять контент «аль-Фуркан» нового бренда «Исламского государства»; это было необходимо. Без иракских легионов джихада и их безжалостных атак центральному пропагандистскому подразделению «Аль-Каиды» было нечем радовать зрителя.

Форумы по-прежнему оставались предпочтительным методом первоначального распространения контента от реальных террористических групп и местом обсуждения стратегии на высоком уровне, но YouTube открыл путь для простых людей, чтобы ускорить обмен контентом и его обсуждение. Контент продолжал перетекать с форумов в основные приложения социальных сетей, поскольку Facebook и Twitter начали обгонять первоначальный Интернет.

Администраторы форумов, отчасти из чувства самосохранения, предупреждали в 2009 году о рисках для безопасности распространения джихада в социальных сетях. Но их предупреждения не имели большого значения. Форумы джихада тоже не были безопасными и надежными. «Ансар аль-Моджахеды» закрылись в августе 2010 года, когда испанские власти арестовали ключевого админа [Мануэль Рикардо Торрес-Сориано, «The Dynamics of the Creation, Evolution, and Disappearance of Terrorist Internet Forums,»International Journal of Conflict and Violence 7, no. 1 (2013): 175]. Иногда многие форумы одновременно отключались от Сети, подвергаясь, как представляется, распределённым кибер-атакам типа «отказ в обслуживании» (DDoS), инициированным контртеррором. Каждый из форумов, несомненно, был пронизан спецслужбами. Клинт с коллегами шутили, что на некоторых форумах может быть уже общаются друг с другом, не зная того, одни только «товарищи майоры».

Даже когда форумы объединили сообщества джихадистов, создав диалог, обмен контентом и взаимодействие между основными сторонниками «Аль-Каиды», интенсивность радикализации и вербовки новых членов оставалась ограниченной и, в основном, происходящей тет-а-тет. Социальные сети же всё изменили в одночасье. Видеоконтент, демонстрирующий смертоносные буйства «Аль-Каиды» в Ираке, стал вирусным, а открытый диалог на YouTube, Facebook и Twitter расширил охват террористических группировок мусульманской диаспоры по всему миру [Мавра Конуэй и Лиза Макинерни, «Jihadi Video and Auto-Radicalisation: Evidence from an Exploratory YouTube Study,» in Intelligence and Security Informatics, ed. D. Ortiz-Arroyo et al. (Берлин и Хейдельберг: Спринджер-Верлаг, 2008)]. Террористы не только могли загружать свои кровавые операции в социальные сети, но и новобранцы, фанаты и террористы-смертники могли увеличить свою известность, публикуя видео-манифесты или записи актов мученичества. На некоторых форумах участники призывали сторонников присоединиться к Facebook, стремясь открыть дискуссии за пределами элиты джихада. Последствия миграции интернет-джихадистов в основные соцсети быстро стали очевидны даже в Америке.

В 2008 году пятеро американцев из Александрии, штат Вирджиния, таинственным образом исчезли, а затем объявились в Пакистане, где их задержали по обвинению в терроризме. Видеоролики YouTube вдохновили пятерых друзей: именно на платформе соцсетей они познакомились с оперативником «Аль-Каиды» по имени Сайфулла, который помог им отправиться в Пакистан [Джейн Пирлез, Сальман Масуд и Вакар Джиллани, «5 U.S. Men Arrested in Pakistan Said to Plan Jihad,»The New York Times (December 10, 2009). http://www.nytimes.com/2009/12/11/world/asia/11inquire.html ]. Всего год спустя стремительный рост сомалийской террористической группировки «Аш-Шабаб», подпитываемый наймом иностранных боевиков в диаспорах, указал на вербовку в Facebook, происходящую в Миннеаполисе, штат Миннесота [Andrew Liepman, «Violent Islamist Extremism: Al-Shabab Recruitment in America,» hearing before the Senate Homeland Security and Governmental Affairs Committee, March 11, 2009].

Соцсети позволили растущим группам моджахедов и их сторонникам обойти центральное руководство «Аль-Каиды». Теперь любая террористическая банда, большая или маленькая, могла распространять свою пропаганду, общаться со своими соратниками и поставлять новых рекрутов. Филиалы «Аль-Каиды» даже с низкими техническими возможностями и ограниченным доступом в Интернет могли создавать основные страницы в социальных сетях, так как те и рассчитывались на усреднённого не оснащённого мощными компьютерами пользователя.

После 2001 года борьба с терроризмом на Западе продолжала улучшаться с каждым годом, что усложняло поездки террористов на фронт в Ирак или Афганистан. Бен Ладен и центральное руководство «Аль-Каиды» несли потери от бесконечных ударов беспилотников. Смерть Заркави в 2006 году, за которой последовали два года рейдов спецопераций США в Ираке, резко ослабила недавно вспыхнувшее «Исламское государство Ирак», постепенно затмевая его сияние. По мере того как некоторые группировки «Аль-Каиды» рушились под натиском спецопераций, «Аль-Каида на Аравийском полуострове», погруженная в перипетии войны, раздирающей Йемен, поднялась в иерархии джихадистов. АКАП (аль-Каида Аравийского полуострова) совершала нападения на США с помощью скрытых бомб, перевозимых через океан по коммерческим авиалиниям, или вдохновляя доморощенных новобранцев в Америке взрывать собственные дома. Послание стратегов «Аль-Каиды» в Йемене изменилось: если вы не можете присоединиться к нам на поле боя, тогда оставайтесь там, где вы находитесь, и ведите джихад дома. Страх американских чиновников по борьбе с терроризмом перед интернет-джихадом, возможно, изначально был наигран, но новая стратегия АКАП, достижения социальных сетей и появление новой звезды джихада, американо-йеменского священнослужителя Анвара аль-Авлаки, подтвердили их худшие опасения.

Связи Авлаки с террористами 11 сентября и противоречивый период его пребывания в качестве имама в северной Вирджинии привели к его перелёту в Йемен в 2004. Правительство Йемена арестовало его в 2006 в связи с заговором по похищению людей. Когда он был освобождён через год, проповеди Авлаки на английском языке в YouTube распространились как лесной пожар. Одна популярная проповедь предлагала «44 способа поддержать джихад», поощряя сторонников совершать самоубийственные операции на Западе, а отдельное послание призывало к джихаду против Америки. Он вёл блог и веб-страницы на MySpace и Facebook, напрямую общаясь с радикальными фанатиками по всему миру, предоставляя религиозные рекомендации и оперативное руководство [Seth G. Jones, «Awlaki’s Death Hits al-Qaeda’s Social Media Strategy,»RAND(September 30, 2011). https://www.rand.org/blog/2011/09/awlakis-death-hits-al-qaedas-social-media-strategy.html ; and Paula Newton, «Purported al-Awlaki Message Calls for Jihad Against U.S.,» CNN (March 17, 2010). http://www.cnn.com/2010/WORLD/europe/03/17/al.awlaki.message/index.html ]. К 2010 году образ Авлаки в социальных сетях превратился из священника в борца за свободу. На фотографиях он был одет в разгрузки и пояса с боеприпасами и вооружен гранатометом РПГ. Другой американский онлайн-пропагандист джихада, Самир Хан, закончил свой популярный моджахедский блог InshallahShaheed, автором которого он был в подвале своих родителей в Северной Каролине, и переехал в Йемен, где он объединился с Авлаки в 2010 [Dina Temple-Raston, «Grand Jury Focuses on N.C. Man Tied to Jihad Magazine»NPR Morning Edition, (August 18, 2010). https://www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=129263809 ]. Вместе они выпустили новый английский онлайн-журнал AQAP Inspire, в котором давались указания сторонникам по всему миру совершать насильственные действия на местном уровне.

Пропаганда распространялась по Твиттеру, Facebook и форумам джихада со скоростью пинга. Виртуальное вдохновение Авлаки вскоре соединилось с повсеместными локальными атаками. Майор армии США Нидал Хасан отправил Авлаки электронное письмо с просьбой дать указания, а после расстрелял своих сослуживцев на военной базе Форт-Худ. Умар Фарук Абдулмуталлаб, онлайн-рекрут из Нигерии, которого привлёк магнетизм Авлаки, отправился в Йемен, где позже надел шахидский пояс под нижнее бельё перед посадкой на рождественский самолёт, направлявшийся в Соединенные Штаты. Бомба не сработала, но последствия были ужасными.

Авлаки радикализировал сторонников посредством массового распространения в соцсетях инструкций и курировал их в личных сообщениях. «Аль-Каида» наконец-то синхронизировала все свои онлайн-операции. Радикализировать, вербовать, управлять, финансировать, обучать, направлять – всё это можно было делать издалека по YouTube, Facebook и Twitter. Контент и воззвания перемещались по всему миру в бешеном темпе, привлекая сочувствующих сторонников, заражая яростью угнетаемые диаспоры, ускоряя вербовку и маскируя террористические операции. Интернет спас «Аль-Каиду» от гибели, и социальные сети, казалось, восстанавливали её смертоносность. По крайней мере, поначалу так казалось, но эра социальных медиа вскоре приведёт терроризм в неожиданное русло.

* * *

Разведка с открытым исходным кодом стала процветающим бизнесом, когда террористы перешли в социальные сети. Джихадисты любили выпендриваться, подпитывая свое эго с помощью постов в Twitter и Facebook, которые репостили их соратники-боевики. Видео на YouTube быстро радикализировали некоторые новые перспективы джихада, но они также просверлили глазок на внутреннюю кухню террора всем тем, кто стремился понять и проанализировать операции «Аль-Каиды», особенно в Ираке. Подобно голливудским режиссерам, у постановщиков видео для террористов были присущие лично им стиль, ракурсы, сюжеты, реплики, актёры, и локации, на которых им нравилось снимать. Загрузка видеопотока джихадистов позволила понять размеры террористической ячейки, их акценты показали арабские диалекты, выдающие их родину, а случайные маркеры иногда даже раскрывали их убежища в Ираке. На основе видеороликов в YouTube раскрываются задачи и приоритетные цели боевиков, распознаётся положение их в иерархии группировки, а их имена на экране привязаны к конкретным адресам электронной почты.

К 2006 и 2007 годам курсанты, обучавшиеся на базах антитеррора в Вест-Пойнте, где Клинт преподавал, собирали видео и создавали свои собственные реальные разведывательные проекты прямо из казарм. Правительство США поначалу медленно реагировало на эту новую исследовательскую возможность. Во время несекретных учебных занятий сотрудники правительства США часто кричали аналитикам во время презентаций: «Эй, вы не можете говорить об этом. Это секретная информация.» Во время перерывов докладчики из академии часто проводили поспешный поиск в Google и показывали этим аналоговым контртеррористам, что их драгоценные секретные разведданные размещены во Всемирной Паутине на всеобщее обозрение. Преимущества, которыми когда-то пользовалось разведывательное сообщество США, терялись в мире с открытым исходным кодом.

За несколько лет до этого, в 2004 году, американский журналист Джеймс Суровецки опубликовал книгу под названием «Мудрость толпы», в которой описывалось, как Интернет предоставляет толпе возможность принимать более разумные решения, чем мог бы принять даже самый умный человек из толпы, работающий в одиночку. Коллективный интеллект, скомплектованный в Интернете с помощью краудсорсинга, оказался эффективным в трёх типах решений: проблемах координации, когда группы работают вместе, чтобы определить оптимальное решение, например, лучший способ добраться до работы или выехать за границу; когнитивных вычислениях, когда люди, участвующие в рыночной гонке, соревнуются, чтобы дать правильный ответ, например, угадать победителя на выборах; и организации опосредованных сетей сотрудничества, где центральная система собирает информацию, а затем толпа контролирует поведение исполнителей и обеспечивает соблюдение правил – рассмотрите Википедию в качестве примера.

Интернет убрал барьеры, препятствующие пользователям предоставлять свои данные и мнения в каждой из этих ситуаций, и значительно снизил затраты на сбор такой информации. Появление iPhone продвинуло это явление еще дальше, поскольку приложения для социальных сетей быстро вычленяют пользовательский опыт. Amazon предоставил миллионы обзоров продуктов и товаров, приложение Yelp создало рекомендации ресторанов для любого района, а Rotten Tomatoes позволило людям избегать некачественных фильмов, прокатываемых в кинотеатрах. Когда Клинт начал развивать свой блог selectwisdom.com в 2010 году он полагал, что краудсорсинг продвинет контртеррор в Интернете также, как продвигались до этого сами террористы.

Клинт вёл свой блог неторопливо. Он то выкладывал короткий пост о том, какой филиал «Аль-Каиды» совершил нападение на той неделе, то описывал те группы, которые знал лучше других. Клинт демонстрировал замечательные исследования тех, кто не привлёк достаточного внимания к своей работе, – в основном, тех, кто находится за пределами пузыря предпочтений Вашингтона, округ Колумбия, территориально очерченного Большой Кольцевой дорогой. Клинт надеялся привлечь значительную аудиторию, чтобы собрать статистическую выборку мнений, ориентируясь, по крайней мере, на тридцать участников, но часто получая немного больше. Когда ему бросали вызов в аналитике, Клинт публиковал опрос в Твиттере, собирая ответы от нескольких десятков новых мировых суперзвёзд по борьбе с терроризмом, а иногда и от одного-двух настоящих террористов, нескольких сочувствующих, участвующих в террористических форумах, или террориста, сидящего за кордоном, обсуждающего поездку на далёкое поле битвы. Они также предоставляли немного свежего взгляда, добавляя альтернативный подход из-за океана. На следующей же неделе Клинт публиковал результаты опроса в своём блоге и начинал новый раунд. Его читательская аудитория была небольшой, но постепенно росла.

Клинт начал 2011 год с нового прогноза по терроризму. Прогнозы экспертов заполняют новостные выпуски каждый Новый год, и поскольку Клинт работал над новой теорией, он сделал ставку 2 января 2011 года.

«Усама бен Ладен будет убит в этом году!» – предложил Клинт с некоторым подкрепляющим анализом.

В предыдущие недели он использовал методику прогнозирования, которую ранее преподавал на курсах анализа правительственной разведки, чтобы оценить, когда лидер «Аль-Каиды» может быть убит. По Пакистану ходили слухи, что бен Ладен получил свободу передвижения, так как президенту Обаме не терпелось покинуть Афганистан, и Клинт проверил некоторые актуарные таблицы расчёта перспектив, чтобы узнать, какой процент людей в возрасте бен Ладена (ему было пятьдесят три года) умирает естественной смертью. Клинт также предположил, что бен Ладен, если его убьёт беспилотник или рейд, встретит свою кончину в тёплые месяцы, когда террористы разгуливают более свободно, а силы специальных операций набирают темп. Ставка была рискованной, но он не считал её лишённой аргументов. Американцы охотились за бен Ладеном в течение десяти лет; он не мог вечно прятаться и при этом сохранять контроль над своей сетью.

Прогноз, однако, на самом деле был разработан как средство для краудсорсинга важного вопроса. Чем была бы аль-Каида и мире терроризма, если бы бен Ладена вдруг не стало? Клинт использовал своё новогоднее предсказание о бен Ладене, чтобы спровоцировать аудиторию ответить на мой опрос «Кто, если не Ладен?». Но ответы комментаторов, независимо от их погружённости в вопрос и развёрнутости текста, оказались однозначно никакими. «Ничего не изменится» и «Это не имеет значения» стали очевидными мыслями даже лучших исследователей в этой области.

Толпа не снизошла до коллективного интеллекта; она показалась Клинту глуповатой и ленивой. Более того, в Твиттере они были гиперкритичны. Рецензентам анализа не терпелось сообщить Клинту, что его предсказание было неверным или что его вопросы были лишёнными смысла. Краудсорсинг программирования будущего работал не так, как планировалось.

Клинт с самого начала предполагал, что толпа, которую он создавал, отвечала необходимым условиям для того, чтобы быть разнородной, независимой и децентрализованной. Связанные, в основном, с Твиттером, расположенные в совершенно разных географических регионах, иногда даже в зонах конфликтов, читатели не захотели отличаться разнообразием мнений и независимостью мышления. В то время как физически толпа была сильно децентрализована, социальные сети каким-то образом объединяли их мышления в единый вычислительный механизм, обгоняя любые местные аналитические центры или разнообразные исследования простым усреднённым мнением. Клинт вернулся к исследованиям, чтобы выяснить, почему это продолжало происходить.

Политолог из Пенсильванского университета Филип Тетлок провёл самое обширное на сегодняшний день исследование коллективных суждений в своей книге 2005 года «Экспертное политическое суждение». Тетлок опросил сотни экспертов в области политической мысли за два десятилетия. После тысяч вопросов он пришёл к выводу, что эксперты в массе своей не более успешны в предсказании будущих событий, чем простое подбрасывание монеты. Тетлок наблюдал за двумя типами прогнозистов. Заимствуя из греческой поговорки: «Лиса знает множество мелочей, но ёж знает истину», он классифицировал тех, кто активно предсказывает, как «лисиц», а более скудных пророков – как «ежей». Успех двух групп отличался тем, как они думали, а не тем, что они думали. Лисы Тетлока были самокритичны, не использовали шаблонов и признавали свои промахи. Ежи, напротив, стремились свести каждую проблему к одной теории, не ощущали себя комфортно в сложных конструкциях, были слишком уверены в своих оценках и верили в одну большую идею, отвергая альтернативные объяснения. Клинт видел много ежей в своих онлайн-опросах и иногда лис. Ему нужно было найти больше лис, чтобы получить полное представление, и для этого он решил использовать социальную инженерию, те же методы, которые применял при розыгрышах в Вест-Пойнте. Ему нужно было обмануть респондентов, чтобы раскрыть их истинные склонности, чтобы идентифицировать их либо как лисиц, либо как ежей. Как только найдутся лисы в общей стае, можно будет изучиьт их ответы как актуальные вбросы в море предсказаний.

Дэниел Канеман и Амос Тверски, два израильских поведенческих психолога из США, предоставили приёмы социальной инженерии, необходимые для отделения лис от ежей. За многие годы исследований они выявили ряд эвристик – ментальных правил, которые люди используют для принятия решений, – и отметили обстоятельства, при которых возникали предубеждения, приводившие к неправильным суждениям. Эти два джентльмена давным-давно определили прогностические ошибки, которые Клинт наблюдал в своих опросах. Предвзятость статус-кво, вера в то, что завтра, скорее всего, будет выглядеть так же, как сегодня, управляла большинством респондентов. Неприятие потерь, тенденция избегать ожидаемого вреда, а не стремиться к равновероятной выгоде, предопределили результаты вопросов политики борьбы с терроризмом. Стадность, склонность больших групп людей вести себя одинаково и следовать групповому мышлению, привела новобранцев в соцсетях к одному и тому же набору ответов.

Вооруженный идеями Тетлока и эвристикой предубеждений Канемана и Тверски, Клинт изменил свой подход. В следующем опросе он искал уже не мудрость толпы, а мудрость посторонних – тех драгоценных камней, которые возникают, когда толпа терпит неудачу.

Вместо того, чтобы ожидать простые ответы «да» или «нет», Клинт наводнил респондентов таким количеством потенциальных результатов, которые привели бы, как он надеялся, в ступор всех неэкспертов. Он загнал новичков и менее новаторских мыслителей в угол, играя на предвзятости статус-кво. На каждый вопрос был вариант ответа «без изменений», окруженный ответами, имитирующими общее мышление, взятое из поисковых запросов Google, газетных заголовков и экспертов кабельных новостей. С каждым вопросом Клинт предлагал участникам опроса поле для комментариев или позволял им придумать «свой» ответ.

В последнюю неделю апреля 2011 года Клинт разослал один большой опрос, предназначенный для того, чтобы игнорировать мнение большинства и вместо этого искать отклонения. Клинт использовал некоторые из тех же вопросов, что и в январе, например, «Каковы будут главные последствия смерти бен Ладена?», но на этот раз добавил больше стратегических вопросов, таких как «В течение следующих двух лет большая часть донорских взносов Персидского залива на экстремизм пойдет на…?» После всех вопросов он попросил уточнить респондентов, насколько они уверены в своих ответах. Наконец, нужно было и знать, почему некоторые люди были исключениями, поэтому, хотя ответы являлись анонимными, Клинт немного собрал информацию об уровне образования, зарубежных поездках, профессиональном опыте и предпочитаемых источниках информации. В общей сложности на опрос ответили более трехсот участников. Клинт расшифровывал и изучал результаты, и вот тогда это и случилось.

Он проснулся от нескончаемой череды оповещений о текстовых сообщениях на телефоне 2 мая 2011 г. Морские котики США убили Усаму бен Ладена в Абботтабаде, Пакистан. Моё предсказание оказалось верным, и моя лента в Твиттере, насчитывающая всего пару сотен подписчиков, внезапно стала более активной, чем обычно. Одна из первых строчек поиска в Google новостей о смерти бен Ладена привлекла множество посетителей к новогоднему предсказанию Клинта. У его небольшого блога внезапно появилась аудитория, а у него самого возникла возможность узнавать мнения более широкой аудитории.

Клинт быстро обновил опрос, проведённый на прошлой неделе, опросив набежавших людей по поводу внезапной смерти лидера «Аль-Каиды». Клинт собрал еще около 150 ответов на этот опрос; некоторые из них были теми же людьми, которых я опрашивал за неделю до смерти бен Ладена. Результаты двух опросов при сравнении показали, как шок в реальном мире внезапно подорвал уверенность экспертов в их оценках.

Анализ результатов до и после смерти бен Ладена предоставил избранную группу лис. Ежи снова выбрали «Без изменений» в ответ на смерть бен Ладена и были очень уверены в своей оценке. Все ответы были анонимными, но, когда Клинт сравнил очень уверенные ответы «без изменений», они показали два вида ежей. Правительственные чиновники, военные и разведчики, в основном, давали одни и те же ответы на вопросы, повторяющие то, что обычно можно услышать в Вашингтоне. Академики следовали аналогичной схеме, придерживаясь предпочтительных теорий класса «Лиги плюща». В соцсетях обе толпы скулили о том, как часто повторяется один и тот же опрос и насколько ненужной и «пустой тратой времени» он является. Сопоставляя их характеристики с ответами, Клинт мог видеть, как бюрократы Пентагона и усталые учёные в своих кучках тыкаются носом в барьеры, отсекающие поля их мнений по каждому вопросу. В более поздних итерациях опроса Клинт даже мог видеть, как долго респонденты отвечали на них. Чем выше была их уверенность, тем меньше времени они тратили на ответы и, что неудивительно, тем сильнее ошибались.

Между тем, некоторые респонденты, выбравшие отличающийся необычностью ответ, защищали свою оценку в полях для комментариев. «Я знаю, что все говорят… но я просто не согласен… вот почему». Эти прогнозисты знали, что они бросают вызов толпе, и они хотели защитить свои рассуждения, часто предоставляя ядро своего опыта, наблюдений или навыков в качестве аргументов, чтобы оправдать своё альтернативное мышление. Задача социальной инженерии сработала: лисы появлялись почти под каждым постом.

Чтобы проверить свои догадки, Клинт завербовал одноклассника по Вест-Пойнту и бывшего армейского коллегу – Джона Бреннана. Они поддерживали связь ещё с тех пор, когда вместе морозили задницы в Школе рейнджеров армии США. Блестящий кадет и умный разведчик, Джон был так же заинтригован, как и Клинт, тем, почему толпы людей продолжали игнорировать предсказательные варианты. Джон подсказал усреднить ответы на вопросы и усреднить их характеристики, создав четыре квадранта. Тех, кто всегда выбирает оригинальные ответы и чьё прошлое сильно отличается от стандартного, они назвали «рыжими лисами». Они, хоть и казались противоположностями друг друга, но большую часть времени вели схожий скитальческий образ жизни. Тех, у кого находились внешние атрибуты успешности, и которые лишь изредка отклонялись от нормы, Клинт окрестил «бурыми лисами», и они, казалось, были на что-то способны. В эту группу вошли несколько финансовых экспертов, которые довольно ловко и реалистично предсказали то, куда пойдут денежные потоки «Аль-Каиды» после смерти бена Ладена. Региональные эксперты, тем временем, более чётко поняли, как филиалы бандформирования отреагируют на смерть босса.

Самое главное – теперь Клинт располагал несколькими десятками отдалённых по смыслам гипотез, указывающих, куда могут направиться террористы, когда их герой исчезнет. Соцсети привлекали экстремистских вербовщиков повсюду, но Клинту, в Твиттере, это помогло сузить поле вариативности и выделить людей, разбросанных по всему миру и обладающих уникальными навыками и информацией, которые позволят им предвидеть, где моджахеды предпочтут нанести удар. Для каждого региона и террористической организации Клинт отмечал и отслеживал как боевиков-единомышленников, так и журналистов и экспертов. Он использовал их сигналы, чтобы понять, как закипит и перемешается джихадистское рагу, когда Айман аль-Завахири, заместитель бен Ладена, примет командование «Аль-Каидой». Филиалы аль-Каиды по всему миру начали строить планы, перемещаться и нападать, и только посторонние люди, находящиеся то здесь, то там, в далёких странах, просматривающие чат моджахедов или их группу в Facebook – но отнюдь не бюрократы и ученые мужи, потягивающие кофе в Вашингтоне, – могли видеть, что происходит.

Те, кто верил, что смерть бен Ладена не имела значения для «Аль-Каиды», не понимали, какой контроль он осуществлял над филиалами группировки. Просматривая записи, спрятанные в его резиденции в Абботтабаде, разведсообщество США обнаружило сообщения от дочерних банд «Аль-Каиды» со всего света. Связи не всегда были очень прочными, но лидеры джихада продолжали искать у бена Ладена указаний относительно военной стратегии и финансовой политики. Коммюнике Усамы показали, что он изолирован, что он боится угрозы от беспилотников, боится потерять своих высших руководителей, и, прежде всего, что он осторожничает, сдерживая агрессию молодого поколения.

Бен Ладен призвал своих сторонников воздержаться от планов по созданию исламского халифата – конечной цели доктрины джихада, создания нового шариатского государства, отражающего идеалы, провозглашённые пророком Мухаммедом. С уходом бена Ладена франшизам «Аль-Каиды» больше не нужно было ждать. «Аль-Каида на Аравийском полуострове» выдвинулась первой, когда высшее руководство монополии вцепилось друг другу в бороды в Пакистане. Йеменская франшиза, основанная на влиянии электронных передач Анвара аль-Авлаки и серии взрывов, совершённых западной авиацией, уже стала центральным узлом глобальной сети «Аль-Каиды». АКАП создала отколовшуюся повстанческую группировку под названием «Ансар аш-Шариа», которая стремилась создать прототип исламского мини-государства, эмирата, управляемого законами шариата. Но сразу после захвата территории и установления первоначального режима правления этот недолговечный исламский эмират пал под натиском американских беспилотников и йеменской регулярной армии. Тем не менее, его усилия сигнализировали о схеме, по которой станут развиваться дальнейшие спектакли.

Африканская аль-Каида в Исламском Магрибе (АКИМ) вскоре последовала модели АКАП, объединившись с местными сахельскими повстанческими силами, известными как «Ансар Дин». В начале 2012 года они вытеснили малийскую армию из Тимбукту, создав на данный момент крупнейший географический исламский эмират в наше время. АКИМ вновь продемонстрировал стремление экстремистов воплотить нечто осязаемое, реализовать видение джихада путём восстановления исламистской патриархии, управляемой законами шариата. Французы быстро пронеслись по Сахелю в январе 2013 года, положив конец этой зарождающейся мечте [Thomas Joscelyn, «Analysis: al Qaeda Groups Reorganize in West Africa,»Long War Journal (March 13, 2017). https://www.longwarjournal.org/archives/2017/03/analysis-al-qaeda-groups-reorganize-in-west-africa.php ]. Даже если бы йеменская и французская армии не выкорчевали их корни, ни АКАП, ни АКИМ не привлекли достаточно иностранных боевиков, чтобы стать надёжной площадкой для джихада.

Но.

Ситуация в Сирии переросла в полномасштабный военный конфликт между повстанческими группировками и сторонниками правительства вскоре после начала Арабской весны в 2010 году. Для террористов в соцсетях никакая борьба не оказалась более важной. Мусульманская страна, угнетаемая диктатором, полная коранического исторического значения, на пересечении маршрутов проникновения иностранных боевиков, которые всего несколько лет назад питали «Аль-Каиду» в Ираке, Сирия предоставила все ингредиенты для того, что станет крупнейшей миграцией террористов в мировой истории, усиленной и скоординированной со скоростью пингов в мобильных сетях.

Сочувствующее мусульманское население от Марокко до Филиппин публиковало фотографии погибших сирийских мирных жителей, раздавленных военной машиной президента Башара Асада. Свободная сирийская армия революционеров быстро росла, и иностранные боевики, главным образом вдохновлённые идеей свержения безумного диктатора, быстро собрались в Турции и начали переправляться через границу. Каждый новобранец на поле боя начинал делать селфи, демонстрируя свой переход от онлайн-высказываний к прямому боевому действию. Иракское подразделение «Аль-Каиды», теперь получившее название «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), которое всегда было динамичнее в социальных сетях, чем его коллеги, признало эту возможность и отправило заместителя по имени Абу Мухаммад аль-Джулани через сирийскую границу из Ирака, чтобы запустить новое подразделение: «Джабхат ан-Нусра». Вскоре после этого Джулани в капюшоне и маске боролся за влияние среди сирийских группировок, и команды моджахедов по производству контента для соцсетей включились в полную силу. Видеоролики о мальчиках-джихадистах в Сирии наводнили форумы, а их фирменные клипы с использованием инструментария современного видеомонтажа вирусно распространились в Twitter и попали в ленты Facebook по всему миру. Каждый репост и добавление в избранное повышали осведомлённость о сирийской бойне, и иностранные боевики обрушивались на Асада и войска интервентов из поддерживающих его режим стран, например, РФ, в большем количестве и с большей скоростью, чем в любом предыдущем джихаддистском конфликте.

Внутри джихада произошли тектонические сдвиги. Когда «Аль-Каида» запустила своё сирийское подразделение «Джабхат ан-Нусра», «Исламское государство Ирак» снова оказалось в центре внимания в 2012 году. Ветераны террористов и выжившие в иракской армии сунниты, захваченные и задержанные американскими войсками, делили камеры в таких местах, как лагерь Букка, а побеги из тюрем и освобождение после вывода американских войск вернули этих закаленных бойцов на поле боя. Взрывы террористов-смертников снова участились в окрестностях Багдада.

Абу Бакр аль-Багдади первоначально направил своего заместителя Джулани для формирования «Джабхат ан-Нусры» в Сирии в качестве подпольной организации «Аль-Каиды», стремящейся проникнуть в сирийскую гражданскую войну. Иракское ИГИЛ Багдади обеспечивало «Нусру» людьми, зарплатой, припасами и руководством. Но и без того сирийские военные трофеи, а именно нефть, а также иностранные боевики, направлялись прямиком в «Нусру». Джулани стремился отчитываться непосредственно перед главой «Аль-Каиды» Завахири в Пакистане, а не перед своим бывшим командиром и посредником Багдади в Ираке, явно ища автономности. Две группировки всё чаще сталкивались в конфликтных ситуациях на востоке Сирии. 9 апреля 2013 года Багдади сделал смелый шаг, достойный «Игры престолов». Он объявил о поглощении «Джабхат ан-Нусры» в новое «Исламское государство Ирак и аш-Шам» – новый «ИГИЛ» – добавив арабское название «Аш-Шам» к своему прозвищу, чтобы обозначить расширение имперских замашек своей группировки (и своих в том числе), решив включить Сирию в регион большого Леванта.

Джулани в страхе, что потеряет контроль над своим филиалом, на следующий день поклялся в верности мировому лидеру «Аль-Каиды» Завахири. И Завахири, находящийся далеко в Пакистане, попытался восстановить порядок на расстоянии. Три лидера «Аль-Каиды» за кулисами стали грызться из-за того, кто и на какой территории будет главным. Завахири хотел, чтобы Ирак принадлежал Багдади, а Сирия – Джулани, и каждый из них подчинялся ему напрямую, просто как независимый чиновник «Аль-Каиды». Багдади отверг указания Завахири, создав «фитну» – подразделения в рядах «Аль-Каиды», – которые распространились в социальных сетях. Слухи в Интернете и появившиеся сообщения о вбросах наводили на мысль, что раскол был реальным (Единственный лучший ресурс о распаде ИГИЛ и Ан-Нусры Аль-Каиды: Уильям Маккантс,The ISIS Apocalypse (New York: St. Martins Press, 2015). Particularly Chapter 4, «Resurrection and Tribulation,» p. 73–98.).

Клинт наблюдал и отмечал стороны в веб-дебатах «Нусра» против ИГИЛ. Сигналы свидетельствовали о серьёзном расколе в мировом сообществе «Аль-Каиды».

В августе 2013 года Клинт набросал грубую карту того, что, как он полагал, было двумя конкурирующими сетями «Аль-Каиды», происходящими из Сирии. Он разместил и распространил её в социальных сетях [Clint Watts, «al-Qaeda Plots, NSA Intercepts & the Era of Terrorism Competition,» Foreign Policy Research Institute (August 5, 2013). https://www.fpri.org/2013/08/al-qaeda-plots-nsa-intercepts-the-era-of-terrorism-competition ].

Клинт снова ждал ответов и искал предубеждения в толпе. За исключением нескольких случаев, аналитики придерживались упора на статус-кво – «Аль-Каида» была в порядке, и этих ссор было недостаточно, чтобы остановить её рост. Некоторые исключения внесли уточнения и указали на важные детали, на которые Клинту стоило раньше обратить внимание, чтобы доказать свою теорию, будто аль-Каида разваливается. Террористы, которые следили за публикациями Клинта, и некоторые из их сторонников, были менее уверены, чем американские аналитики. Один сторонник джихада, который, как видимо, просматривал закрытые форумы «Аль-Каиды» и общался с настоящими террористами, предположил, что Клинт действительно наткнулся на что-то стоящее. Он отметил разногласия в рядах, но не смог подтвердить полный разрыв.

Осенью 2013 года публикации в соцсетях, демонстрирующие рост ИГИЛ, и относительная болтовня об «Аль-Каиде» и её сирийском филиале «Нусра» пошла на убыль. ИГИЛ стал предпочтительным хэштегом в Твиттере, а чёрный флаг исламского государства – предпочтительным аватаром на Facebook. В каждой европейской стране были мальчики-мусульмане, которые создавали всё больше групп в Facebook, где они делились контентом и общались со своими друзьями по полю боя. Как и другие сыщики и диванные борцы с терроризмом в Сети, Клинт начал составлять списки новобранцев в «Нусру» и недавно получившее своё название ИГИЛ. Приблизительная оценка показала, что ИГИЛ набирает рекрутов со скоростью три или четыре на каждого для «Нусры».

Страны, прославленные своими восстаниями в Facebook во время Арабской весны, продемонстрировали тревожный уровень вербовки террористов. Тунис, откуда Арабская весна началась, показал один из самых высоких показателей найма иностранных боевиков в Сирию. Ливийцы, освобождённые от правления Каддафи, но силами российских частных военных организаций так и не добившихся формирования парламента, толпами прибывали туда же.

Вдохновение ИГИЛ приводило новобранцев, как муравьёв к сахару. Потерянный мусульманский мальчик совершит рывок, проедет через Турцию и начнёт стрим из Алеппо или Идлиба. Вскоре после этого двое его ближайших друзей в Facebook последуют его примеру. Несколько месяцев спустя, к концу 2013 года, в Сирии появились целые европейские кварталы юных джихадистов, которые формировали батальоны с чёрными флагами и говорили на своих родных языках. К концу 2013 года число иностранных боевиков в Twitter и Facebook из таких стран, как Великобритания и Франция, достигло сотен. Нетрадиционные места вербовки – такие страны, как Бельгия, Дания и Нидерланды, – внезапно стали горячими точками для привлечения рабочей силы ИГИЛ. Арабские иностранные боевики воспламенили талибов в Афганистане в 1980-х годах и продолжили дальнейшую мобилизацию. В 2000-х годах североафриканцы активно поддерживали аль-Каиду в Ираке, пополняя арабские легионы. И теперь, в этой третьей и крупнейшей миграции иностранных боевиков, европейцы, подключённые к социальным сетям, высаживались в Сирии и Ираке в невообразимых количествах.

В январе 2014 года гражданская война «Аль-Каиды» началась всерьёз. Завахири упрекнул ИГИЛ в воинственности, объявив, что филиал больше не является частью группировки. Его сирийский филиал, «Джабхат ан-Нусра», вступил в заговор с другими сирийскими исламистскими бандформированиями, которые начали нападения на территорию ИГИЛ в западной Сирии. Энтузиасты джихада в Интернете не знали, кого поддерживать, а аналитики по борьбе с терроризмом, которые недооценили ИГИЛ ранее, стремились свести к минимуму масштабы и значение междоусобиц. По всему миру филиалы «Аль-Каиды» осторожно наблюдали, и молодые террористы начали всё больше и больше поддерживать ИГИЛ, даже когда ветераны-идеологи встали на сторону «Аль-Каиды» и «Нусры». ИГИЛ бомбило лагеря старых эмиссаров «Аль-Каиды», развёрнутые в Сирии, и отражало атаки исламистских группировок, связанных с «Нусрой», демонстрируя более крепкую идейность и жёсткость, чем их соперники.

Клинт быстро составил обновлённый анализ и опубликовал несколько новых, грубых диаграмм, изображающих расколы в Аль-Каиде и ИГИЛ [Clint Watts, «Jihadi Competition After al Qaeda Hegemony–The ‘Old Guard’, Team ISIS & the Battle for Jihadi Hearts & Minds,» Foreign Policy Research Institute (February 20, 2014). https://www.fpri.org/2014/02/jihadi-competition-after-al-qaeda-hegemony-the-old-guard-team-isis-the-battle-for-jihadi-hearts-minds ]. В феврале он выложил графики в соцсетях и стал ждать. Поступили отзывы от зарубежных специалистов и экспертов, проводящих мониторинг в разных странах. Ъ

Раскол был реальным и нарастающим, по словам одного из особо отмеченных джихадистов в соцсетях, @ShamiWitness.

Каждый месяц Клинт обновлял свои диаграммы, помечая новые филиалы ИГИЛ, появляющиеся, чтобы бросить вызов местным филиалам аль-Каиды. Ливия, Афганистан, Йемен – список продолжал расти. В марте 2014 года, используя «мудрость толпы» посторонних и их обновления в соцсетях, Уоттс предположил, что ИГИЛ уже обогнало «Аль-Каиду» в качестве глобального лидера джихада (Clint Watts, «ISIS’s Rise After al Qaeda’s House of Cards,» Foreign Policy Research Institute (March 22, 2014). https://www.fpri.org/2014/03/isiss-rise-after-al-qaedas-house-of-cards-part-4-of-smarter-counterterrorism ]. Уже больше аналитиков согласились с этой оценкой, чем летом 2013 года, но большинство по-прежнему повторяли заявления о том, что «Аль-Каида» будет править безраздельно. Некоторые так яростно отвергали эту идею, что оспаривали утверждения в публичных дебатах, даже когда ИГИЛ начало вторжение в Ирак.

В июне 2014 года армия джихадистов на пикапах пронеслась по пустыне, захватывая город за городом без особого сопротивления. Целые подразделения иракской армии, оснащённые и обученные американскими войсками всего несколько лет назад, бежали от ИГИЛ без единого выстрела. Многие были выслежены, схвачены и казнены жестокими способами иностранными боевиками. В течение нескольких дней ИГИЛ в составе не более тысячи боевиков штурмом захватило Мосул, третий по величине город Ирака. Среди них были сторонники Саддама и бесправные суннитские племена, отвергнутые правительством Ирака, в котором ныне доминируют шииты. Сообщения джихадистов в соцсетях стали однонаправленными, пропагандируя продвижение ИГИЛ, заглушая любые параллельные дискуссии об Аль-Каиде.

В начале июля 2014 года в Твиттере и пабликах джихадистов в Facebook появились видеоролики, где Абу Бакр аль-Багдади, одетый в чёрную мантию и тюрбан, символизирующий пророка Мухаммеда, поднялся на кафедру в Большой мечети аль-Нури в Мосуле. Редко снимаемый на плёнку, Багдади передал миру решение, которое последний раз принималось больше века назад. Менее чем через год после отпора «Аль-Каиде» (и всего через несколько месяцев после отречения Завахири) он объявил о создании халифата – Исламского государства. Ошеломлённые и обрадованные, сторонники джихада ретвитнули этот триумф.

ИГИЛ превратилось в Исламское государство, и лелеявшие об этом надежды джихадисты устремились в Сирию и Ирак, присоединяясь к идеалу, воспеваемому бен Ладеном, впрочем, честно говоря, воспеваемому не слишком активно, но внезапно осуществлённому Багдади. По мере того как ИГ продолжало расширяться и завоевывать Ирак, его возможности в области соцсетей росли и были более изощрёнными, чем у любой другой террористической группировки, которая существовала до этого. Его медиа-батальон выпускал яркие видеоролики, воспроизводящие стиль видеоигр. Вместо скучных монологов бен Ладена в новых клипах «Исламского государства» были показаны иностранные боевики, участвующие в перестрелках на передовой, убивающие своих противников и устанавливающие законы шариата. Образованные участники ИГ дублировали и переводили сообщения для СМИ на десятки языков, открывая свой мир для новых рекрутов – мусульман, ощущавших себя бесправными на всех пяти континентах. В то время как съёмки с поля боя привлекли внимание последователей, кадры, показывающие управление ИГ и его повседневную жизнь, предоставили сторонникам джихада во всём мире физические доказательства достижений халифата, невиданных ранее в современную эпоху. В течение следующих трёх лет медиацентр «Аль-Хайят» Исламского государства создал и распространил больше контента, чем когда-либо создавала «Аль-Каида», при том что его качество было намного выше.

Аккаунты членов и сторонников ИГИЛ в социальных сетях Facebook и Twitter насчитывали десятки тысяч человек отовсюду. Они использовали хэштеги для оповещения о крупных релизах и даже платили спамерам за массовые рассылки от их имени. Они запустили кампании по распространению рекламы своих достижений во множестве приложений и во всех социальных медиа. ИГ также обновило свой кадровый состав, объединив лояльных веб-дизайнеров с хакерами, которые сформировали своего рода техническую бригаду. Она работала как над взломами, так и над информационной безопасностью. Вместе эти бригадные подряды нашли обходные пути, чтобы избежать отключения аккаунтов в Twitter и максимально увеличить поддержку со стороны своих онлайн-фанатов. Появились электронные боты, пропагандирующие ИГ, и его сторонники постоянно работали над тем, чтобы избежать контроля администраторов Twitter и закрытия своих учётных записей.

Непрекращающиеся баны в Twitter в конечном итоге обернулись чересчур изнурительной битвой для боевиков ИГ, поэтому группа перенесла свои операции на платформу российского мессенджера Telegram, разразившаяся вокруг которого полемика Роскомнадзора с Павлом Дуровым, его создателем, заставила поверить общественность в безопасности шифрования и закрытости сети этого приложения. Так объединились террористические форумы старого Интернета с новыми средствами для общения. Вынужденное выйти за рамки стандартных соцсетей ИГ даже попыталось разработать собственное программное обеспечение для общения со своими членами. К 2016 году цифровые связи ИГ со сторонниками стали причиной волн террористических атак в западных странах. [Лучшим ориентиром для изучения операций ИГИЛ и Исламского государства в социальных сетях является: Джессика Стерн и Дж.M. Бергер,ISIS: The State of Terror (New York: Ecco, 2015). Particularly chapter 6, «Jihad Goes Social,» p. 127–46, and chapter 7, «The Electronic Brigades,» p. 147–76.]

Когда два брата напали на редакцию журнала Charlie Hebdo в Париже в январе 2015 года, убив двенадцать человек, они сказали, что были связаны не с ИГИЛ, а с Аль-Каидой на Аравийском полуострове [«2015 Charlie Hebdo Attacks Fast Facts,» CNN (December 25, 2017). http://www.cnn.com/2015/01/21/europe/2015-paris-terror-attacks-fast-facts/index.html ].

Но АКАП, похоже, не была в курсе об атаке и потратила неделю на создание элементарного видео с использованием основных новостных материалов, чтобы приписать себе ответственность. Между тем, второе нападение, совершённое позднее в тот же день, отметилось клятвой в верности уже ИГ. Армия соцсетей Исламского государства быстро заявила о причастности и выставила атаки на Hebdo как свои собственные. Обычным наблюдателям в соцсетях нападение на Charlie Hebdo, скорее всего, показалось делом рук ИГ, а не Аль-Каиды, хотя вполне вероятно, что ни одна из групп не знала о готовящемся покушении заранее.

Для аль-Каиды Интернет стал спасителем, а соцсети – погибелью. Веб-сайты и форумы поддерживали контроль и влияние бена Ладена, распространяли его повестку среди ключевых узлов по всему миру и подавляли критиков, оспаривающих его мировоззрение. Социальные сети изначально казались следующим рубежом для «Аль-Каиды», поскольку её иракский филиал вырос на YouTube и сплотил в своих рядах новое поколение. Но приложения для данных медиа открыли двери широким массам, распространяя джихад повсюду, уже вне досягаемости «Аль-Каиды». Вместо того чтобы расширять бренд «Аль-Каиды», Facebook и Twitter держали на плаву её конкурентов, привлекая недоброжелателей и вооружая инакомыслящих из молодого поколения джихадистов.

Через свою базу в Пешаваре бен Ладен и компания установили физические связи, укрепляя доверие и лояльность среди своих сторонников. Интернет предоставил средство для охвата тысяч потенциальных новобранцев, но открыл двери для правоохранительных органов и разведки. Доверие, вера и верность оставались одинаково непроверяемыми в этом новом виртуальном мире. Айман аль-Завахири, заместитель бена Ладена, а ныне лидер «Аль-Каиды», до конца десятилетия общался с новичками в частном порядке.

У молодого поколения Джихада было мало прямых связей с ветеранами бена Ладена, и их предпочтения не соответствовали желаниям аль-Каиды. Бен Ладен и его помощники собрали в свой поход за джихадом исключительно идеологическую элиту, созданную благодаря посещению тренировочных лагерей и закалённую на поле боя. Однако в соцсетях каждый мог стать своим собственным имамом, выбирая цитаты из священных текстов, оправдывающих приглянувшийся акт насилия. Фанатики из соцсетей демонстрировали больше приверженности идее насилия, чем верности идее, исповедуемой аль-Каидой. Когда Исламское государство захватило аль-Каиду, оно ослабило власть духовенства, открыв джихад для масс как некий образ действия, воплощаемый любыми необходимыми средствами, если цель состояла в поддержке всемирного халифата.

Айман аз-Завахири, предположительно оказавшийся в Пакистане, наблюдал, как то, что он отстаивал, утекало из его рук. Исламское государство менее чем за два года затмило своих пращуров, реализовав часть видения джихада и возглавив жестокое террористическое неистовство по всему миру, гораздо более масштабное, чем всё, чего когда-либо добивалась аль-Каида. Как и ожидалось, стремительно расползающееся пламя Исламского государства вызвало международную реакцию, и филиалы «Аль-Каиды» поспешили наверстать упущенное, своеобразно мимикрировав под ИГ. В 2016 и в 2017 годах Twitter, Google и Facebook предприняли шаги, медленные, но эффективные, чтобы избавить свои системы от наиболее плодовитых пропагандистов джихада. Выжившие иностранные боевики и их оставшиеся фанатики поспешили в альтернативные приложения соцсетей, ища зашифрованные секретные каналы связи, где они могли бы восстановиться в надежде на распространение своих взглядов. На сегодняшний день этого не произошло, и молодые джихадисты в унисон ноют на закрытых форумах о необходимости заново обосноваться в социальных медиа. Форумы на сайтах, чаты в соцсетях, многочисленные каналы в зашифрованных приложениях – террористы хотят и будут продолжать развиваться, мигрировать и внедрять инновации во всех технологиях, которые со временем появятся.

404 Разбожествление

Крылья расправятся Лишь на мгновение, И белым градом Перья рухнут, пыль подняв. Здравствуй, красавица. С неба, наверное, Так больно падать? Ты же ангел? Я ведь прав? Жизнь скоротечна так, И склепа теснота Не умещается В уме. Закрыт ей вход. Знаешь, старения годы бесцельные Преуменьшают Вес проступков и грехов. Вечна вселенная. Навечно в плен моя Душа попалась За вину тлеть на кресте. И постепенное Разбожествление – Всё, что осталось Для раба своих страстей.

«Крестовые походы возвращаются, но крест не может спасти от меча», – правильная фраза, но Клинт никак не мог вспомнить, откуда он её знает.

В январе 2013 года он увидел твит от аккаунта «Аш-Шабаб» ["Al-Shabab Militants in Somalia Post Alleged Photo of French Commando Killed in Botched Raid", CBSnews.com (January 14, 2013). https://www.cbsnews.com/news/al-shabab-militants-in-somalia-post-alleged-photo-of-french-commando-killed-in-botched-raid ]. Мёртвый французский солдат, окружённый своей амуницией, лежал на ярко-оранжевом одеяле. Цепочка с золотым крестиком, какие обычно носят христиане по всему миру, была сорвана с воротника его рубашки. Официальные лица признали гибель одного из своих солдат во время неудачной спасательной операции по освобождению французского заложника, удерживаемого группировкой «Аш-Шабаб» в Сомали.

Twitter сразу же заблокировал аккаунт «Аш-Шабаб» @HSMPRESS за нарушение условий предоставления услуг. Политика кампании не допускала изображения сцен насилия. Но «Аш-Шабаб» вернётся в Твиттер вскоре после закрытия. Хотя многие называют использование ИГИЛ социальных сетей гениальным решением, именно «Аш-Шабаб» первой освоила Twitter.

Только что покинув Афганистан и скитаясь нежеланными гостями на своей же родине в Саудовской Аравии, первые войска бена Ладена обосновались за пределами Хартума в Судане. Жаждущая новой кампании на мусульманской земле, «Аль-Каида» направила в Сомали в 1992 году моджахедский эквивалент отрядов спецназа, надеясь обучить, завербовать и вдохновить мусульманских пехотинцев напасть на силы Организации Объединенных Наций, которые склоняли к миру охваченную голодом страну.

Но первые миссии «Аль-Каиды» в Сомали прошли не лучше, чем другие иностранные интервенции. Инструкторы террористических групп, отправляющиеся во внутренние районы страны, сразу же столкнулись с нехваткой ресурсов. Продовольствие, вода, лекарства, оружие, снаряжение, топливо – проблемы, путающие планы любому сомалийскому военачальнику, не миновали и, казалось бы, привычную к ним «Аль-Каиду». Местные кланы были открыты для обучения, но были менее заинтересованы в совершении тех видов атак, которых хотело центральное руководство «Аль-Каиды». Они были больше сосредоточены на соперничестве за локальную власть, чем на подавлении голубых касок. За пару лет боевики «Аль-Каиды» мало чего добились в неспокойной обстановке пиратской державы, расходуя ресурсы и не получая отдачи. Забудьте, это гнилой «трайбализм» (tribus – «племя», лат.), сказали стратеги «Аль-Каиды» [Harmony database, document no. AFGP-2002-800640, Combating Terrorism Center, West Point, NY, p. 7. https://www.ctc.usma.edu ]

Аналогичным образом, и вмешательство ООН в борьбу с хаотическим насилием в Сомали внезапно прекратилось после того, как силы США потеряли восемнадцать солдат и много раненых в затяжном сражении в Могадишо, позже изображённом Марком Боуденом и Ридли Скоттом в Падении «Чёрного ястреба».

Вслед за миротворцами и аль-Каида оставила Сомали, но её уход не остановил распространение джихадистского вируса. В условиях бесконечной междоусобицы исламистские группировки использовали насилие, чтобы охранять свои владения. Сомалийцы, оказавшиеся в районах, где доминируют исламисты, терпели их жёсткую идеологию и суровые наказания в обмен на безопасность и какие-никакие экономические возможности. Союз исламских судей (СИС) сформировался в отсутствие официального сомалийского правительства в южной и центральной частях Сомали. Этот союз шариатских судов позволил разрешить межплеменные споры и создать некоторое подобие управления в стране, пострадавшей от более чем десятилетней распри.

Но благополучное правление СИС длилось недолго. Эфиопская армия при содействии американских военных отреагировала быстро, и союз судей распался на более опасные формы.

«Аш-Шабаб» был молодёжным крылом СИС – её название переводится как «юноши». Как и большинство молодых поколений в воинствующих организациях, её члены стремились к такой степени насилия, которая намного превосходила уровень ярости их предков. «Шабаб» восстал из пепла СИС и предпринял жестокую кампанию против эфиопов и Переходного федерального правительства Сомали. Деятельность Шабаба за последнее десятилетие уникальна не из-за террора, его причин или его следствий, а потому, что он использовал соцсети для продвижения своего бренда. По крайней мере уверенней, чем другие франшизы аль-Каиды, несмотря на то, что он родом из страны с не слишком-то большим количеством компьютеров, подключенных к Интернету.

Когда люди представляют себе Сомали, они вспоминают образы голодающих детей, горящих зданий и вооруженных пиратов – грубое варварское лишённое всякой человечности средневековье наших дней. Сомалийские беженцы спасались от гражданской войны в начале 1990-х годов. Эти просители убежища рассеялись по общинам, старым и вновь сформированным, в Европе и Северной Америке, надеясь на лучшую жизнь. Сомалийская диаспора росла в 1990-х годах, как раз тогда, когда Интернет стремительно расширялся. Сомалийцы за границей хотели получить новости от своих кланов на родине, и вскоре появились уникальные сайты для общения родственников, связывающие их от Могадишо до Миннеаполиса.

Когда их родная страна превратилась в руины, сомалийские беженцы стали экономическим спасательным кругом для тех, кто остался в аду. К 2014 году миллион сомалийцев за пределами страны направляли в Сомали примерно 1,5 миллиарда долларов в год. Для осуществления этих переводов требовались телекоммуникации. Внедрение технологий в Африке редко идёт по тому же пути, что и в остальном мире. Развитие континента временами настолько отстаёт, что пропускает целые технологические ниши – скажем, эру стационарных телефонов – и перескакивает через поколения изобретений. Например, Сомали, полностью разоренная войной, неуправляемая, нападающая на лайнеры на моторных лодках, внезапно возглавила континент по количеству компаний, занимающихся мобильными телефонами и денежными переводами, – настоящий «high tech, Low life». Сегодня сомалийцы, охваченные беспределом и умирающие от голода, могут, тем не менее, поговорить с соплеменником на другой стороне планеты и мгновенно получить деньги с помощью пополнения баланса на мобильнике [Ken Menkhaus, «al-Shabab and Social Media: A Double-Edged Sword»,The Brown Journal of World Affairs (Spring/Summer 2014). https://www.brown.edu/initiatives/journal-world-affairs/sites/brown.edu.initiatives.journal-world-affairs/files/private/articles/Menkhaus.pdf или https://bjwa.brown.edu/20-2/al-shabaab-and-social-media-a-double-edged-sword. ]

Для многих африканцев их первое подключение к глобальным телекоммуникациям было осуществлено не через компьютер, подключенный к Интернету, а через платформу социальных сетей мобильного телефона. При поиске информации африканец скажет скорее: «Гляну на Facebook», чем «погуглю». Сомалийцы начинали не с компьютерного аппарата или ноутбука, экспериментируя с программами и операционками, а с сотового телефона, связываясь со своими родственниками в Twitter и Facebook.

Онлайн-путь «Аш-Шабаб» в терроризме дублирует эту странную технологическую траекторию Сомали. Несмотря на их давние связи с «Аль-Каидой», в начале 2000-х годов только несколько боевиков-террористов из всех рассеянных по союзу судей, а затем аш-Шабабу, могли позволить себе подключаться к интернет-форумам «Аль-Каиды». Доступ к Сети получали только два процента элиты, привязанные к городской инфраструктуре, а остальные, даже если и владели лэптопами, всё равно не могли получить доступ, чтобы воспользоваться Всемирной Паутиной.

В 2007 году, когда Клинт готовился к исследовательской поездке по изучению операций «Аль-Каиды» в Кении и Сомали, коллега попросил его проверить пользование Интернетом террористами на Африканском Роге.

– Я думаю, что эти ребята [африканцы] все сидят на форумах, – сказал он.

Эта оценка оказалась полностью ошибочной. Клинт нашёл только пару подключений к Интернету, когда прибыл в Ламу, последний крупный кенийский прибрежный город перед границей с Сомали и в нескольких минутах езды на лодке от того места, где открыто проживали боевики «Аль-Каиды». Подключение к Интернету было болезненно медленным, и когда Клинт попытался проверить электронную почту, то с трудом смог войти в систему, так как вся пропускная способность соединения использовалась для создания нелегальных компакт-дисков с музыкой и кино. Потенциальные террористы в Африке в то время, в основном, не общались в Интернете.

Шабаб последовал бы правилам поведения террористов в Интернете, но им было поздно учиться начинать уже завершающуюся игру. Хотя киберкрыло Шабаба, медиа-фонд аль-Катаиб, при поддержке медиа-фонда аль-Сахаб аль-Каиды и выпустило несколько роликов, повысив свою значимость среди вербовщиков, но тогда глобальный антитеррор уже начал банить все экстремистские платформы. Но мобильным бригадам сомалийцев из Шабаб с мобильными же телефонами на перевес и не нужно было привыкать к большой Сети. Низкая требовательность к цифровым возможностям наладонников уменьшали трудности с доступом к глобальным сообществам именно в соцсетях, и в Шабаб воспользовались этой возможностью.

«Аль-Каида» в Ираке вывела YouTube на новый уровень с помощью видеороликов, и теперь «Аш-Шабаб» довёл террористический диалог до пика эффективности с помощью Twitter. @HSMPRESS стал аккаунтом Шабаб 7 декабря 2011 года, и в течение нескольких дней тысячи людей подписались на его обновления. В пределах 140 символов Шабаб вполне достигал сердец своих последователей: сомалийской диаспоры, сторонников глобальных террористов и даже своих врагов.

Твиты @HSMPRESS сопровождались острыми колкостями на британском диалекте. Автор страницы Twitter Шабаба был навязчивым, сложным и интересным, предоставляя сторонникам группировки по всему миру новости с полей и отмечая успехи моджахедов. Эти твиты отличались от проповедей аль-Каиды. Они были на английском, а не на арабском, сорили выражениями, присущими скорее панку, чем пророку. Посты выплёвывали идеологию в тезисах, желчных подмечаниях и фактах совершённых боевых побед, а не в Священных текстах. Они привлекали всех: фанатов, друзей и врагов.

«Update: Нападение прошлой ночью на #Taabto длилось час и привело к гибели 3 солдат #KDF. Также был подожжён склад боеприпасов». Твит связан с фотографиями погибших бурундийских миротворцев, которые, как полагают, были убиты во время боевых действий.

Когда в твиттере Шабаба не описывались боевые успехи, он обращался к потенциальным новобранцам и донатерам с рассказами о сомалийском национализме или исламском долге.

Кенийцы, сражающиеся с Шабабом с юга, отвечали ему также в Твиттере. Аккаунт, находящийся под контролем майора Эммануэля Чирчира, открыл ответный огонь по «Аш-Шабаб», создав первую международную кибербитву настоящих террористов. Кенийская армия знала, что «Шабаб» перевозил оружие и припасы караванами на ишаках. В твитах майора Чирчира отмечалось, что «любая большая концентрация и её перемещение нагруженных ослов будет рассматриваться как деятельность Аш-Шабаб» [«Kenya’s Military Tweets of Latest Threat in Somalia War: Donkeys,» NBC News (November 3, 2011). http://www.nbcnews.com/id/45154226/ns/world_news-africa/t/kenyas-military-tweets-latest-threat-somalia-war-donkeys/#.WcleB0yZNTY ].

Вскоре после этого Шабаб остроумно ответил: «Ваша грозная боевая стратегия заставляет нервничать домашних животных, товарищ майор» [David Smith, «Al-Shabab in War of Words with Kenyan Army on Twitter,»The Guardian (Декабрь 13, 2011) https://www.theguardian.com/world/2011/dec/13/al-shabaab-war-words-twitter ].

Если раньше пропаганда радикальных суннитов напоминала зацикленную трансляцию одной и той же теологической лекции, то теперь твиты Шабаба отличались умом и сообразительностью. Чувствовалось, что оператор по ту сторону Сети не просто бездумно жал на кнопку, но был искренне вовлечён в происходящее, принимал живое участие и интересовался судьбой сообщества. Привлекательности для пользователей добавляло и непрекращающееся обсуждение в комментариях, когда ответить читателю мог определённый модератор, наделённый той или иной степенью осведомлённости в режиме реального времени.

В январе 2013 года страница @HSMPRESS в Твиттере исчезла после публикации фотографий погибшего французского солдата, но быстро появилась под аналогичным именем. Комментарии нового аккаунта были отключены, но Шабаб не вышел из борьбы в Твиттере. Позже, в сентябре того же года, Шабаб в прямом эфире публиковал в твиттере заявления о резне невинных безоружных гражданских лиц в торговом центре Westgate в Найроби.

«Моджахеды вошли в торговый центр #Westgate сегодня, около полудня, и всё ещё находятся внутри торгового центра, сражаясь с #Кенийским Гяуром на своей территории». @HSM_PRESS стримил атаку в прямом эфире. Твиттер был не просто средством съёмки нападения, но теперь стал оперативной платформой для координации насильственных действий. Ударные отряды Шабаба в Кении передавали обновления и фотографии из торгового центра непосредственно руководству Шабаба. Между тем заявления сомалийских революционеров бурлили противофазным потоком новостям, транслируемым основными СМИ.

Westgate предвещал грядущую тенденцию: террористы используют приложения социальных медиа не только для пропаганды, но и для оперативной координации. В течение нескольких недель после жуткого стрима пресса подвергла Твиттер бичеванию. Чиновники и эксперты хотели знать, как приложение для соцсетей может позволить террористам вербовать, радикализировать и обучать молодёжь нападать на невинных гражданских лиц. Twitter оставался непоколебимым в защите прямых коммуникаций, но вскоре закрыл некоторые учётные записи. Аккаунты в Твиттере, связанные с Шабабом, которые Клинт отслеживал, начали исчезать. Но было уже слишком поздно – ущерб был нанесен. Использование «Аш-Шабабом» Твиттера для всех видов террористической деятельности предоставило террористам по всему миру учебник по практическому применению технических возможностей смартфонов и соцсетей.

Когда триумфальное шествие заставляет экстремистов трещать без умолку в медиасреде, новобранцы присоединяются толпами. Но когда победы незаметны и дух единства неуловим, террористические группы в онлайне оказываются под атакой со стороны тех, кто когда-то их поддерживал. В 2012 году социальные сети стали нападать на «Аш-Шабаб» и «Аль-Каиду». Когда Айман аз-Завахири принял командование после смерти бена Ладена, он знал, что ему нужна одна маленькая победоносная война. Тут «Аш-Шабаб» предложила ему свою верность в феврале 2012 года, и аз-Завахири согласился. Ранее бен Ладен и его бывший секретарь, базирующийся в Сомали, Харун Фазул, избегали официальных связей с «Шабаб». Всё ещё наказанный чередой злоключений «Аль-Каиды» с 1992 года, которые произошли до того, как Завахири присоединился к организации, бен Ладен понял, что джихад в Африке привёл к непредвиденным ловушкам. Фазул, проживший на Африканском Роге более десяти лет, считал, что молодым, жестоким парням «Аш-Шабаб» не хватает идеологического понимания, чтобы официально быть частью террористической группировки. Но для «Аль-Каиды» Сомали оказалась отличным убежищем, поэтому «Аш-Шабаб» рассматривался как потенциально приемлемый партнёр. Вскоре Завахири узнал, почему бен Ладен и Фазул колебались принимать Шабаб в свои ряды публично.

Ахмед Годане, лидер «Аш-Шабаб», присягнул «Аль-Каиде» в 2012 году и тем самым положил начало долгому распаду сомалийской террористической группировки. Годане дал клятву верности без согласия всех лидеров Шабаба, и вскоре в «Аш-Шабаб» возник раскол. Кланы отделились от группировки. Шабаб распался и отступил во внутренние районы Сомали, а Годане пригрозил убить всех соперников. В течение всего этого периода отряды «Аль-Каиды», в том числе и «Шабаб», один за другим подвергались авиаударам. Фазул, доверенное лицо бен Ладена, у которого был легендарный послужной список по уклонению от облав антитеррора, внезапно скончался на контрольно-пропускном пункте в Могадишо, через который он проезжал много раз.

В Сомали ходили слухи, что Годане предупредил контртеррористов, чтобы помочь им убить правую руку Аль-Каиды – то есть террористы убивали террористов. А в Твиттере захват власти Годане вызвал ответную реакцию, которой он никак не ожидал. Шабаб, некогда мастер Твиттера, теперь стал его жертвой. Те, кто бежал из рядов Шабаба, были приняты врагами Шабаба, и в Твиттере, в отличие от террористических форумов, ничто, кроме желания их смерти, не находило отклика на их речь. Помните Омара Хаммами, террориста американского происхождения? Он разговаривал с Годане во время этого раскола. Когда он сбежал от убийц Шабаба, Клинт связался с ним в Твиттере, и их разговоры в соцсетях стали оружием против террористической группы, которую он когда-то продвигал.

Террористы хотят поговорить не просто так. Большая часть того, что американцы видят или слышат об «Аль-Каиде», является просто пропагандой – часть правды смешана с преувеличениями и ложью. Длинные речи бен Ладена, страстные видео обмотанного пулемётными лентами Заркави на передовой – всё это постановочные, подготовленные рекламные акции, призванные мотивировать потерянных мусульманских мальчиков отправиться в фантастический мир джихада, где они отдадут свою жизнь ради мнимых идеалов без какого-либо смысла.

Однако в соцсетях те, кто на Западе изучает «Аль-Каиду», смогли заглянуть в жизнь реальных террористов. Подавляющее их большинство в Твиттере надеялись поведать свою историю и пропиарить себя за счёт знамён бена Ладена. Парни-джихадисты и их лидеры, в основном, служили своему эго так же, как и своей вере. Если бы акты мученичества не попадали на видео, не было бы так много террористов-смертников – нет причин умирать в далёкой стране, если никто об этом не узнает.

Хаммами же и его небольшая группа приспешников разговорились по другой причине. Они были возмущены предательством своих же «братьев».

Построение взаимопонимания стоит на первом месте. Это то, чему вас учат на курсах ФБР по допросам и переговорам в Куонтико (Quantico). Говорите с ними как с равными; избегайте закрытых поз, повторяйте движения и жесты субъекта, контролируйте мимику, не допускайте микровыражений страха, отвращения, агрессии. Проявляйте интерес к их комфорту и благополучию; помогите им расслабиться, чтобы ответы на вопросы, которые вы действительно хотите получить, выдавались в ходе естественной беседы, автоматически и без лишнего обдумывания. Только после установления взаимопонимания вы можете раскрыть карты.

Хорошие интервьюеры, будь то специальные агенты или журналисты, знают, какая информация им нужна, прежде чем начать разговор. Когда испытуемый чувствует себя комфортно, его бдительность немного ослаблена, и он более доверчив, чем должен быть. Именно тогда задаются настоящие вопросы или, что ещё лучше, испытуемый раскрывает ключевые моменты сам без подсказки.

Клинт не хотел вступать в контакт с Хаммами; просто хотел, чтобы Хаммами выговорился. Клинту не досталась роскошь поймать его взгляд и разговорить посредством мимических приёмов тет-а-тет, чтобы испарить его опасения. Вместо этого пришлось полагаться на 140 символов твита, чтобы привлечь его внимание, наладить интерактив и подтолкнуть в нужное русло.

Прежде чем связаться с Омаром в Твиттере той морозной ночью в Бостоне, Клинт вытащил листок бумаги из своего офисного принтера. Он изложил свои цели публичного общения с ним, наметив три задачи.

Клинт наблюдал, как другие аналитики и эксперты по борьбе с терроризмом пытались общаться с экстремистами онлайн, и они, казалось, скорее усиливали, чем ослабляли своих противников. Большинство стремилось сказать террористам, что их «идеология плоха», они охотно участвовали в теологических дебатах об исламе. Для фундаменталистов, которые выехали за границу и посвятили свою жизнь преследованию радикальной идеологии, эти дискуссии стали публичным спаррингом с неверными, где террористы могли продемонстрировать своё ортодоксальное мастерство, подкрепить свою веру и растиражировать бренд.