Czytaj książkę: «Возмездие капитана Моргана»

Они, конечно, станут бить меня и оскорблять, но поругание не страшило меня, оно было как раз необходимо для моей цели, я снесу его безропотно и тем приворожу дикарей, точно могучее солнце.

А. Камю "Ренегат, или смятенный дух"

I

Однако, дома хорошо. Снаружи сумерки, в заливе дрейфовали суда. Свет луны отражался от воды. По вымощенной камнем улице изредка стучали подкованные серебром лошади. После дневной суматохи отдых выглядел притягательным. Чтобы сыскать мой дом, нужно постараться, поэтому я расслаблялся. Правда, знакомые и соседи по кварталу стали смотреть на меня косо. Оно и понятно. Хотя в Порт-Ройяле не бедствовали, даже местные насторожились. Впрочем, никто не сомневался в путях моего обогащения.

По роду занятий я почти всегда был вне дома. В пылу войны Англия вытягивала жилы из своих подданных. От Лондона до Карибского моря было где-то пять тысяч миль. Может, четыре с половиной. Архипелаг был усеян испанскими колониями, распространявшимися и дальше на континент. Теперь, правда, там английские владения, не исключая и Ямайку, где живу я. На континенте располагалась и Панама, средоточие торговых путей. Крупнейший поход капитана, увенчавший его лаврами поборника британской короны, выбрал целью её. Мы собрались где-то на Эспаньоле ещё зимой. Не могу вспомнить, сколько у нас было кораблей.

…Тридцать шесть, из них восемь французских, у всех вместе дюжин с двадцать пушек. И ещё, по-моему, десятка с три каноэ. Я был на фрегате под командованием Моргана. Жаль, что его название я забыл. Войдя в гавань, мы пошли вверх по какой-то реке. В устье судно Моргана с четырьмя кораблями разбилось о рифы, и мы перебрались на другой фрегат. Капитан снова главенствовал. Тут же мы наткнулись на укреплённый форт испанцев. Четыреста человек на пяти судах, выделенных Морганом, не смогли овладеть им. Ничего не оставалось, как идти в лоб. Капитан потом упоминал, что гарнизон увеличили до трёхсот солдат, с, кажется, двадцатью пушками.

По-моему, нам тогда пришлось тяжело. Постоянно отбрасывали с большими потерями. Среди нас были индейцы, из них самый молодой назывался Акивэнзи. Он носил с собой лук, хотя владел мушкетом. В бою ему прилетела в ногу стрела. Он извлёк её, выкрикивая ругательства, обмотал каким-то тряпьём и высек искру о ближайший камень. Пылающий снаряд перелетел через стену, послышался гул. Земля заколебалась. Когда город разнесло, мы ворвались в него и овладели. По-видимому, стрела угодила в склад с боеприпасами. Сто человек потеряли убитыми, менее ранеными. Сотен с пять оставили в городе для прикрытия.

Потом продирались через проклятые джунгли. Не знаю, сколько мы там плутали. После некоторого времени вышли к Панаме и разбили лагерь. У испанцев было пару эскадронов кавалерии и полка четыре пехоты. Всего, наверное, дюжин с триста. Нас было трикраты меньше. Благо, земля оказалась болотистой, всадники не смогли маневрировать. Наши мушкеты палили будь здоров. Я принимал в этом действе участие, ибо неплохо владел стволом. Орал: "Стреляй суку-испанца!" Враги обратились в бегство с большими потерями (наши были не намного меньше). Мы вошли в город. Сражение текло несколько часов, испанцы отчаянно обороняли каждую пядь земли. Люди Моргана врывались в дома и, сметя подчистую всё сколь-нибудь ценное, предавали их огню. Сгорали целые кварталы. Окрестности грабили недели с три; пожары длились, наверное, месяц. Город пылал, когда мы в него вошли и когда покидали.

Мы захватили много испанских фрегатов. Некоторые из нас имели солидный капитал, а иные и приспешников. Я не относился к тем и другим. но отличался умом. Мы собрались в каюте отсутствовавшего Моргана и держали совет. Хотели вершить собственные дела. Должно быть, на нас донесла какая-то крыса. Капитан прознал про это и приказал рубить мачты захваченным кораблям. Над водой прокатывался грохот. В гавани стояли мириады обезглавленных судов.

Одновременно со счастья и с горя большая часть команды напилась до беспамятства. Я никогда не отличался пристрастием к рому. Но выпил многовато, хоть и оклемался первый. Верно, прикорнул на берегу прямо под деревом в отдалении от остальных. Издалека до меня донёсся голос капитана: "Собирай потроха и на борт, пока они валяются. Большего им не положено". Стояла тишина, но на берегу звук расходился далеко. Он говорил тихо и, очевидно, обращался не ко мне. Я сообразил, что речь идёт о доле в добыче. Её было много, но Морган никогда не признавал законов чести.

Он был намерен присвоить себе все сокровища. Я немедленно поднялся и подошёл к нему. Сказал: "Капитан, позвольте взойти на борт с вами. Мне не так уж нужна моя доля, вы приложили больше всех усилий и заслужили обладать золотом безраздельно". Морган с недоверием и несколько изумлённо посмотрел на меня, не ответив на мою тираду. Он не хотел тратить время на препирания. Молча согласился. Перед тем, как взойти на борт, я в мгновение ока содрал с пьяного в стельку товарища второй пистолет.

Взойдя, начал размышлять. На борту помимо меня и капитана был костяк команды, требуемый для обслуживания судна. Должно быть, мне в тот момент изменил рассудок. Он, наверное, не выдержал натиска рома. Я предложил лоцману, вместе с нами взошедшему на борт, отправиться выпить в трюм. При нём не было пистолета. Закрыл люк на защёлку, повалил на пол и содрал с его пояса катлас. Чтобы не было слышно шума падения, я бросил его в груду мешков. Там и задушил. Право, не знаю, для чего я это сделал. Подойдя к столу, налил себе в серебряную кружку и, выпив, задремал.

Лежал, наверное, с час. После этого я отпер люк и выбрался на палубу. Здравомыслие не обнаружило своего присутствия. Во мне что-то сломалось. "Стой где стоишь, дьявол тебя побери!" – Выпалил я, наставив на него ствол.

Морган ошеломлённо обернулся. В его руке блеснул мушкетон. Посланная ему в плечо пуля заставила выпустить оружие, перевалившееся за борт. Я, правда, целил в голову, но рука дрогнула. Взор капитана источал гнев. Мы оба извлекли вторые пистолеты и промахнулись. Морган возопил: "Что же вы стоите, псы бестолковые?" Никто не вступился, команда стояла в отдалении. Звякнули скрещённые клинки. Я пробовал уколоть его в живот, но он косым ударом парировал атаку и, повернув клинок кромкой вверх, попытался ранить меня, возвратив катлас по прежней траектории. Отпрянув в сторону, я в тот же миг вернулся и ударил его гардой в лицо. Этот манёвр обошёлся мне ценой раны на груди; по рубахе расплылась тёмная кровь. Морган пошатнулся, и я, не замахнувшись, нанёс ему удар в шею. Капитан пал наземь, и я добил его. Труп выбросили за борт.

Неохота вспоминать об этом – сразу заныл шрам на груди.

II

До земли оставалось очень далеко. Ветер не слишком бушевал. Самое то, чтобы идти на фрегате. Но стоял зной, это огорчало. Как бы доски палубы не загорелись от солнечных лучей. Впрочем, вздор. Лоцман Ховард стоял на носу корабля, у самой гальюнной фигуры. Она выглядела как несуществующая клыкастая рыба с трёхконечными якорями, вонзившимися ей в бока. В подзорную трубу юнец вотще искал сушу. Нас переполняло чувство гнева. Мы столпились у выдвинутой за борт толстой доски. На лицах у всех проскакивали злобные усмешки. Перед доской стоял безоружный капитан Морган в своём богатом облачении. С трёх сторон ему грозили катласами и пистолетами. Его взгляд, как всегда, сквозил коварным всеведением.

Моргана осыпали ругательствами и обвинениями. В ответ он сказал нам, что мы – истые мятежники, не знающие чести. Он облагодетельствовал каждого из нас долей несметных богатств, добытых у испанцев, а мы вероломно собираемся преподнести его акулам. Наступали, поэтому он отходил к краю. Наконец, капитан Морган сделал шаг в бездну и молча упал в море. Когда он летел, мы в последний раз взглянули вниз. К его телу были привязаны канатами двенадцать золотых рундуков. В момент касания воды они утянули его на дно. Мелкие волны сомкнулись над почившим.

Воцарилось безмолвие. Жара достигла апофеоза. Под ударами чугунного солнца гудело небо. Вдали потрескивал гром, на небе медленно собирались тучи. Никто не поднял головы к небу; многие думали, что наступили сумерки и день клонится к закату. Изредка вдали были видны диковинные миражи. Ветер усилился, фок натянулся. Неспокойная вода то и дело ударяла о борт корабля. Невыносимый зной сменился зябкой прохладцей. Море пришло в движение, немногие акулы устремлялись прочь. На наших глазах поднялся новый остров. Его многоразличные вершины, рассекавшие неплотный туман, были острыми и скалистыми. В тот же миг он опустился, всплыв дальше.

Человек с вороньего гнезда заорал, указывая на скалу: "Левиафан!" Все устремили взоры к новой земле. Раздвигая исполинские волны, из воды показалась ужасающая безглазая морда. Вероятно, кратчайшие клыки были две грот-мачты в длину и пять в толщину. По метавшемуся воздуху прокатился рёв. От обезумевшего океана поднимался нестерпимый жар. Море кипело, изредка устилаемое источаемым пастью огнём. Морда вздымалась из воды и тотчас снова погружалась в неё. Чудовище двигалось извиваясь. В нём было не меньше трёхсот миль длины. Оно в считанные удары сердца сокращало дистанцию.

Титанические волны перевалили за борт, окатив нас. Оставляя за собой водовороты, Левиафан устремился к нашему судну и перекусил его пополам. Мачты поломались. Корма, нагруженная мешками с провизией, тотчас ушла под воду. Уцелевшие хватались за обломки носа. Я уцепился за какую-то бочку, а когда подплыл ближе, вместе с остальными жался к останкам корабля. Само море, казалось, хочет нашей смерти. Вдали вынырнул змей с неистовым рыком. Он медленно повернул к нам голову, затем снова опустив её в воду. Приближался. В какие-то мгновения он появился вблизи и поднял на воздух расколовшийся нос корабля. Когда он распахнул пасть, многие заживо сгорели в пламени. Потом поднялся над водой и устремился ко мне.

***

Третью ночь подряд мне являлся этот сон. Благо, Дженни была рядом. Я встал и глотнул из близстоящего кувшина ледяной воды. Полегчало. Нет сил раскрыть глаза, охота спать. Снова кошмар? Да, Дженни. Извини, что разбудил. Не нарочно. Не сердишься? Я надеюсь; сон теперь овладел разумом безраздельно. Следующая кампания бог знает когда, можно отдыхать.

Не знаю, сколько я лежал. Мои грёзы прервал стук в дверь. Я мгновенно сообразил, в чём дело. Через пару ударов сердца он повторился. "Открывай, предатель!" Людей было несколько. Они подбадривали стучавшего высадить дверь. Я схватил с буфета два заготовленных пистолета и укрылся в кладовке. Через секунду дверь вылетела. В комнате оказались солдаты в мундирах вперемешку с головорезами. Они схватили Дженни за волосы и спросили, где я. Она испуганно съёжилась, отчего у меня сжалось сердце, и указала на кладовку. Я закрыл приотворённую дверь кладовки. Опрокинул комод, загородив им проход. Услышал щелчок и повалился наземь. Выстрел прошил дверь насквозь, от стены полетела пыль. Я выпалил наобум, услышал крик. Получи, сволочь! Потом взял стоявший близ катлас и сквозь дверь пронзил им ломившегося головореза. Заорал и упал

Ворвались, отодвинув комод. Из последнего пистолета я на месте прикончил какого-то козла в мундире. Потом меня повалили наземь, отобрали саблю и связали мне руки. Я сопротивлялся и выкрикивал ругательства. Они усмехались, выведя меня на улицу. Было темно, звёзды скрылись. Луну затмили облака. У самого входа на крестообразной подставке громоздилась наспех сбитая виселица. Канат был груб, но узел сделан мастерски; шлаги подходили друг к другу ровно. Правда, жёлоб на её окончании, в котором проходила верёвка, был слишком глубок. Поэтому внизу вырыли яму. В ней поставили стул, вынесенный из моего же дома. Я встал на него.

Один из бандитов усмехнулся: "Ну, передавай привет капитану!"

В ответ я облаял его так, что тот побагровел от гнева. Ударил меня по лицу. Я саданул его промеж ног, он согнулся пополам. Дженни умолчала, что в подполе скрыт целый рундук награбленного золота. Надеюсь, они не будут её пытать. На шею надели петлю и вышибли из-под меня стул. Пришло время капитану Моргану разделить добычу по справедливости.