Czytaj książkę: «Постановки»

Каролине

Действующие лица:

Первая актриса, девушка с медными волосами, в чертах лица есть что-то армянское, всегда первая

Первый суфлёр, сценический партнёр Первой актрисы, обычно очень спокойный

Вторая актриса, новенькая в театре, но очень амбициозная

Второй суфлёр, сценический партнёр Второй актрисы, держится в тени

Обычные люди из зрительного зала со своими мечтами и проблемами

Акт I

Первая актриса и первый суфлёр на пустой сцене. Из реквизита только пара стульев и чемодан с посудой и другими вещами. Актёры сидят на стульях недалеко друг от друга. Между ними чемодан.

– Мама умерла, как такое горе прожить. Вот ты знаешь, Суфлёр?

– Мои-то живы. Но я их на наши постановки не пускаю. Вдруг расстроятся.

– …

– Поставь чайник, а? У тебя на кухне потолки высокие, думается легче, давай чай пить. А про маму… надо это как-то пережить.

– Пережить не переживу… Пережила уже! А прожить надо.

Но актёры продолжают просто сидеть.

– …Слушай, нельзя спектакль с середины начинать. Зрителю крючки нужны, подводки, описания всякие, кто есть кто. А мы даже без анонса.

– Был анонс – ты сам сказал, что нельзя тему заявлять. Кому интересно, думать начнут, перегорят за несколько дней, без настроения придут. Уставшие, выжженные.

– Как степь…

Свет становится ярче, выхватывает из темноты ближайших зрителей, расположившихся полукругом.

Суфлёр (встаёт): – Мы начинаем в степи. Жарко. Женщина ведёт мальчика по единственной дороге. Там, подальше, делая большой крюк, тропу под углом пересекает железная дорога. Далеко растянувшись, товарный состав преграждает им путь. Обходить далековато, так что – как обычно – мы лезем под вагонами.

Суфлёр ложится на пол, перед этим достав из коробки обрывок игрушечной железной дороги с одиноким товарным вагоном и положив их между собой и зрителями. Хотя вагон может быть любым, это как раз совершенно не важно. Или важно?

Суфлёр: – Моя душа сложилась в степи. Ведь что такое душа, как не взгляд на вещи? А в степи вещей немного. Мне они не интересны. Вот так родители тебя рожают, воспитывают, но сами они городские, в степь пришли уже сложившимися людьми. А для тебя она впервые. Такое первое, такое большое впечатление. На всю жизнь. В душе я степняк, а они – нет. И какое нам счастье от этого?..

Первая актриса встаёт и подходит к нему, затем выходит ближе к зрителям.

Первая: – Зовите меня, как хотите. Ну пусть будет, скажем, Первая. Потому что я тут первая актриса, ха, а вот он (Показывает на Суфлёра.) даже не актёр. Суфлёр. Всегда на сцене, даже если с краю. Правила наши просты, как и следовало из анонса. Если прочувствовали, поняли сцену и кажется, будто всё было не так… Или могло быть не так. Или должно быть не так. Поднимите руку и скажите. Держите её в воздухе, пока суфлёр вас не заметит. Можно даже не сдерживать вежливый, настойчивый кашель. Кхм-кхм. Ну, скажите: «Нет! Всё было не так!» Это первое.

Суфлёр (приподнимается на локтях): – Не страшно так сказать? Что подумают люди?

Первая: – Мы тоже люди и мы, допустим, подумаем: «Отлично! Просим!» А что подумают остальные, мы никогда не узнаем.

Суфлёр: – Пока не прочитаем об этом в отзывах. (Обводит зрителей взглядом.)

Первая: – Увидел руку? И второе, интереснее. Затем выходите сюда! Можете заменить одного из нас или добавить нового персонажа. Не стесняйтесь. Мы всё обсудим. Это такая игра. Переиграем эту или другую сцену. Бывает, хорошая мысль приходит слишком поздно. Но лучше поздно, чем никогда, так говорят. (Суфлёру.) Увидел руку?

Суфлёр: – Сценки у нас короткие, пара реплик, скомканные диалоги, смех и слёзы.

Первая: – Продолжай. (Немного отходит.)

Суфлёр: – Моя душа сложилась в степи… Я это, кажется, уже говорил.

Он берёт вагончик одной рукой, снова ложится на спину, затем вторую вытягивает в сторону Первой. Она подходит и берёт его за руку.

Суфлёр: Мы проползаем под вагоном на ту сторону. Можно и поверху, конечно. Там, где они цепляются стальными крючками друг за друга. Немного страшно – а вдруг поедет? Вот так сразу, без предупреждения, застучит колёсами.

Суфлёр несколько раз проносит над головой вагончик, как будто и вправду проползает под ним, всё ещё держась за руку первой актрисы. Затем отпускает руку и вновь приподнимается на локтях.

Суфлёр, к зрителям: – Вот такая простенькая сценка, чтобы намекнуть на происхождение нашего героя. Кто хочет переиграть? Или просто повторить? Текст подскажу, на то я и суфлёр. Ну, кто смелый? Никого? (Если смелые есть, сцена переигрывается.) Пошли дальше! Мы с вами в прихожей, сидим, можно сказать, на чемоданах, скоро выходить. А там на вокзал, на поезд и… дальше. Маленькая девочка, совсем ещё ребёнок, тоже здесь, вот она.

Суфлёр указывает на вторую актрису, которая стоит на коленках у потрёпанного от времени чемодана.

Вторая: – Мы с ним из одного города… земляки, то есть. Вот оно такое, значит, землячество наше, малая наша родина. А я всегда знала, что стану знаменитой. Но пока… (Ласково треплет бок чемодана, как если бы он был живой.) Вот, уезжаем из города. Хотите знать, почему? Пугающая, но увлекательная история, жуть как интересно. Если боитесь, закройте уши. И глаза тоже закройте. В общем, за нами охотится маньяк. Честно-честно! Он знаете какой, вот он такой (Разводит руки в стороны.), значит, маньяк наш. А мы от него бежим, спасаемся, уезжаем далеко-далеко. На поезде уедем, и он нас никогда не найдёт.

Подходит суфлёр и берёт вторую актрису за руку, осторожно тянет её за собой.

Вторая: – Не хочу уезжать! Здесь землячество наше, наша малая родина, а там что? Водичка да речка, трубы да заводы, всё! И отчего нам там должно стать лучше, почему?!

Суфлёр продолжает тянуть вторую актрису. Наконец, она рывком встаёт, подхватывая за ручку чемодан. Они проходят пару шагов и садятся на пол. Вторая ставит чемодан между ними, открывает его, доставая чашки и чайничк.

Вторая: – Будем пить чай!

Суфлёр: – Понарошку.

Вторая: – В поезде обязательно нужно! По-настоящему будем всё, только без кипятка.

Суфлёр, всматривается в даль, как будто смотрит на проносящийся мимо окна вагона пейзаж: – Хорошо-то как. Красиво! (Переводит взгляд на чемодан.) Китайский? Не хватает кого-то, обычно кто-то ещё обязательно есть.

Вторая: – Папа?

Суфлёр: – Друзья ещё твои. Я их, конечно, знаю, но всё-таки это больше твои друзья.

Вторая: – А у тебя и нет друзей. И не было никогда. Девушки были, а друзья – нет.

Суфлёр, к зрителям: – Смелее, выходите к нам, чай стынет! Двухлетний «Тень Пень Карл Маркс Мао Дзэ Дун». Правильно заваренный, всё по классике.

Вторая напевает нестройным речитативом: – «Официантка, родная… графинчик кипяточка? Ещё кипяточка, ещё кипяточка! (Далее скороговоркой противным голосом.) Заказывать что-нибудь будете? (Далее суровым голосом.) Нет, просто кипяточка…»

Суфлёр: – Не знал, что тебе она знакома.

Вторая: – Слышала где-то.

Спустя какое-то время, когда все наигрались в чаепитие, на сцену выходит второй суфлёр с чайником кипятка.

Второй суфлёр: – Я всё же надеюсь, что кто-нибудь из вас присоединится к нашей чайной беседе. Ведь время объявлять перерыв и заваривать всамделишный чай. К тому же это ещё один повод не расходится, не выпадать головой из представления. Но если всё-таки чувствуете, что выпадаете – выставляйте руки. О своей безопасности нужно заботиться самому. Доверять, конечно, можно. Но и о безопасности не забывать. Это первое правило танца. (Садится к остальным, наливая кипяток в чайник.)

Акт II

Зрители занимают свои места. На сцене только первый суфлёр и первая актриса на стульях. Разговоры понемногу стихают – все готовы продолжать.

Суфлёр: – Мы живём в эпоху женщин. Женщины ищут себя, находят, теряют вновь. Вновь находят. А мужчины… не скажу, что статисты, скорее – функция. Ты вот искала себя?

Первая: – Нахожу каждое утро на кровати.

Суфлёр: – А я вот функция. Ничего интересного в мире мужчин давно не происходит. Скучно. А где не скучно, там много женщин.

Первая: – Ты бы слышал мужские разговоры! Всё время меряетесь, у кого длиннее. Обычно в переносном смысле, да и то не всегда. А женщине тоже хочется, чтобы к её мнению прислушивались, чтобы с ней соглашались. Да и спорить можно. Осторожно. Ты будешь удивлён, но женщине тоже хочется иметь какую-то репутацию, авторитет, славу, мы… Я тоже честолюбива! А в ваших мужских разговорах на мнение женщины обратят внимание только тогда, когда его кто-то поддержит из мужчин. И ведь спорить начнут не с ней, нет, а с ним, как будто он первый высказал, а женщина… Как будто ей нужно это одобрение, как будто без него она ничего не стоит!

Суфлёр: – Жарко… (Смотрит по сторонам в поисках окна.)

Первая: – Ты вообще слушал меня?

Суфлёр, встает: – МНОГОУГОЛЬНИК ЛЮБВИ. МНОГОГРАННИК!

Первая: – Что?!

Суфлёр: – Третья сценка о любви, помнишь? (Первая встаёт и делает пару шагов назад в темноту.) А нам нужны добровольцы! Нужны грани любви, чтобы поставить эту сценку так, как она была задумана. Мы с вами на фестивале танца… Или это было духовное путешествие? Путешествие скованного духа… в горы? Или раскованного духа? Это было в Крыму или в Подмосковье, а может, везде и сразу. Так всё же что это было, концерт под открытым небом или прогулка? Давайте, выходите, мне нужна массовка! Да не бойтесь, ну просто постоять, если не готовы играть. Ближе, ближе!

Актёры ждут, пока несколько людей не выйдет на сцену. Ну просто постоять, чего стесняться-то!

Первая касается лбом любого человека из массовки: – Ты меня любишь. Очень сильно, помнишь? Может быть, давно… а может, и недавно. Может, увидел и влюбился, вот как бывает! Увидела и влюбилась. Хочешь ходить со мной везде, танцевать со мной, смотреть на меня не-от-рыв-но. А я тебя не люблю. Я этим не горжусь, совсем нет. Мне, вообще говоря, даже немного больно от этого.

Суфлёр касается лбом любого человека из массовки: – Я тебя люблю. Очень сильно, помнишь? Может быть, давно… а может, и недавно. Может, увидел и влюбился, вот как бывает! Хочу ходить с тобой везде, танцевать с тобой, смотреть на тебя не-от-рыв-но. А ты меня не любишь. Совсем, я же чувствую! Вот скажи, почему?!

Суфлёр ждёт, что ответит человек из массовки.

Первая касается лбом любого человека из массовки: – Я тебя люблю. Очень сильно, помнишь? Может быть, давно… а может, и недавно. Может, увидела и влюбилась, вот как бывает! Хочу ходить с тобой везде, танцевать с тобой, смотреть на тебя не-от-рыв-но. А ты меня не любишь. Совсем, я же чувствую. Я женщина! Вот скажи, почему так?!

Первая ждёт, что ответит человек из массовки.

Суфлёр касается лбом любого человека из массовки: – Ты меня любишь. Очень сильно, помнишь? Может быть, давно… а может, и недавно. Может, увидела и влюбилась, вот как бывает! Увидел и влюбился. Хочешь ходить со мной везде, танцевать со мной, смотреть на меня не-от-рыв-но. А я тебя не люблю. И знаешь, что хуже всего? А хуже всего то, что я твоей любви даже не замечаю. Я ведь не влюблён… То есть, в тебя не влюблён, и просто тебя не замечаю. И не замечу, пока сама не скажешь о своей любви. Можешь не сомневаться. А сегодня последний день нашего… фестиваля, духовного путешествия, путешествия скованного духа, наших с тобой гор. Какие это были горы! Чудо, а не горы! А море какое было! Самое тёплое…

Первая: – …Как парное молоко.

Суфлёр: – Как парное молоко… Я мог бы смотреть на море не-от-рыв-но. И на горы мог бы смотреть! А сегодня последний день. Самый последний. Может даже, последние несколько часов. А там вокзал, поезд и… дальше. А я не хочу уезжать. И ты не хочешь! Где там твоё красное вино? Возьми меня за руку, тащи, если нужно, силой. Но не слишком сильно, мы же на сцене! Подальше от всех, чтобы сказать, как ты меня любишь. А я буду искать глазами того, кого люблю я. Но тебя это не должно останавливать! Ведь всё это глупости, а остались последние минуты.

Первая: – Скажите тем, кого любите, что любите их! Ну, как умеете. Не мне вас учить.

Суфлёр просит массовку немного разойтись и встать полукругом вокруг неизвестно откуда взявшейся второй актрисы. Она сидит на полу. В её руках щенок. Плюшевый, конечно, мы же на сцене!

Вторая, смотрит на суфлёра: – А знаешь, у меня в детстве был точно такой же щенок. Я его очень любила. Вот как мне теперь играть, суфлёр, когда ком в горле?

Суфлёр: – У тебя же кошка была.

Вторая: – И кошка тоже… она потом была. Вопрос в том, как мне теперь играть, когда плакать хочется.

Суфлёр: – Опять твои слёзы!

Вторая: – Говорил «смех и слёзы», а тут всё слёзы и слёзы…

Суфлёр: – В прошлой сценке был смех. Я слышал…

Вторая: – Смех сквозь слёзы…

Суфлёр: – Без материала у нас сценки не выйдет, только слёзы.

Вторая: – Слёзы…

Суфлёр, назидательно: – Нужно опираться на живой опыт, на впечатления. Нужно рассказывать истории, чтобы в них был смысл. Нельзя просто плакать на сцене. Нельзя, чтобы герой плакал всю книгу, а больше в ней ничего не происходило. Нужна динамика, структура, сюжет!

Вторая: – И слёзы.

Суфлёр, к зрителям: – Но это вовсе не конец. Давайте же теперь вернёмся в любую из сценок и разыграем их по-другому. По-новому как-нибудь разыграем. Или сыграем еще раз с другими актёрами. Так сказать, просто порепетируем. Текст подскажу, на то я и суфлёр.

Антракт.

Акт III

Второй суфлёр и вторая актриса немного в стороне от буднично освещённой сцены, в светлом проходе. Суфлёр держит камеру и снимает новостной выпуск. В кадре с микрофоном вторая актриса. За её спиной часть зрителей усаживается на свои места. Обязательно немного шумно, как бывает до начала выступления. На сцене большой экран, на котором показывают съёмку в прямом эфире. Звук идёт от актрисы, но ещё громче от экрана.

Вторая: – Мы с вами находимся в небольшом театральном пространстве в центре Москвы. Как видите, за моей спиной вот-вот начнётся вторая постановка. До начала спектакля ещё несколько минут, и мы успеем пройти за кулисы…

Второй суфлёр следует за интервьюером за кулисы. Зрители продолжают наблюдать за происходящем на экране. На экране зрители видят первую актрису за кулисами в роли режиссёра, что-то взволнованно обсуждающую с суфлёром-сценаристом. Когда журналисты подходят, суфлёр отходит в сторону.

Вторая, в кадре: – Рядом со мной главный человек на этой сцене и моя дорогая подруга! Как настроение перед второй постановкой, волнуешься?

Первая, в кадре, нервно смеясь: – Ещё как!

Вторая: – Что можешь сказать о сегодняшнем спектакле? Чего нам ещё ожидать?

Первая: – Для начала позволь сказать спасибо всем, кто нас поддерживает. Пока нас не так уж много, но для интерактивного театра важен каждый зритель. Это больше, чем мы смели ожидать! По поводу ожиданий… Ждите всего – с нами возможно всё!

Вторая, остаётся одна в кадре: – Тебе спасибо! И удачи! Теперь давайте спросим, что обо всём этом думает человек, который пишет её прямо сейчас. За мной!

Спустя несколько секунд в кадре появляется первый суфлёр.

Суфлёр, в кадре: – Привет! И добро пожаловать!

Вторая: – Волнуешься?

Суфлёр: – Конечно.

Вторая: – Я правильно поняла, что у вас интерактивный театр?

Суфлёр: – И да. И нет. В нашем театре, как и в жизни, каждый учится играть себя. Мы лишь даём направление – зрители сами решают, что и как делать.

Вторая: – Необычно!

Суфлёр: – Возьмём, к примеру, четвёртую сценку из прошлой постановки.

Вторая: – МНОГОГРАННИК ЛЮБВИ?

Суфлёр: – Нет, нет! Про слёзы! Мы задаём связи. Есть кто-то, обнимающий кого-то на виду у других людей. Это как уравнение с несколькими неизвестными – нужно лишь подставить правильные значения! Будет ли это мать, у которой отнимают дитя? Или ребёнок, нашедший в чулане любимую куклу… Вселенная интерпретаций!

Вторая: – Подумать страшно!

Суфлёр: – Именно! Скажем, мать встречает с фронта сыновей…

Вторая, облегченно: – Я думала о сценариях похуже.

Суфлёр: – Нет! Нет!.. Давай о хорошем! Мать встречает на вокзале пятерых сыновей целыми и невредимыми. Это же сумасшедшее счастье, как тут не плакать!

Вторая: – Это Станиславский кричал: «Не верю!»?!

Суфлёр: – Всякое бывает! Девочка на руках матери – их младшая сестрёнка, и она сейчас… я не знаю… растеряна, смущена, напугана. Пятеро здоровенных мужиков! Братья! А она их и не помнит совсем, представляешь?!

Вторая: – Как трогательно!

Суфлёр: – Или плохой сценарий. Как ты любишь!

Вторая: – Давай!

Суфлёр: – Солдатам приказано отобрать у матери дитя. Но кто захочет марать руки? Единицы! С другой стороны, приказ есть приказ. И вот они стоят вокруг неё. Сомневаются. Как поступить? Что делать? Можно ли отказаться? Сказать: «Я не стану этого делать!» Не этой женщине, нет. Сказать своим боевым товарищам. Переложить ответственность за решение на них. Ну, а как потом смотреть им в глаза? С другой стороны, как потом смотреть на своё отражение в зеркале? Можно ли заступиться за ребёнка и её мать? Закрыть их собой?

Мимо проходят техники сцены, начинают проверку оборудования, разобрать следующую пару фраз тяжело. К счастью, субтитры на месте.

Вторая, наклоняясь к первому суфлёру и перекрикивая шум: – Последний вопрос! Имя убийцы?!

Суфлёр: – Что?!

Акт IV

Экран гаснет. Некоторое время спустя первый суфлёр выходит на сцену и ставит три стула в ряд, затем ложится на получившуюся скамью. Второй суфлёр перемещает экран за кулисы.

Суфлёр: – Мы находимся в больнице у кровати тяжелобольного.

Несколько секунд он лежит молча. С закрытыми глазами. Затем сдавленно кашляет, пытаясь унять охватившую всё тело судорогу. Спустя пару мгновений медленно садится, тяжело дыша.

На сцену выходит вторая актриса. В её руках сложенный кусок ткани, внутри лежит нечто довольно большое и тяжёлое. Она молча подходит к суфлёру и кладёт свёрток ему на колени. Суфлёр раскрывает ткань – внутри револьвер. Он вздрагивает всем телом, отстраняясь, как если бы ему на колени положили змею.

Суфлёр: – Зачем это?

Вторая: – Орудие сюжетного поворота. Заряжено двумя пистонами: четыре осечки, два – …

Суфлёр: – БАХ?

Вторая: – Да. Безвредно для актёров. Смертельно для персонажей.

Суфлёр: – Полезный реквизит… а ружей что, не было?

Вторая пропускает колкость мимо ушей, с любопытством осматривая всё вокруг.

Суфлёр: – Ты…

Вторая, ровным голосом, без эмоций: – Чаще играю детей. Иногда также дочерей, жён, любовниц. Одинаково часто как любимых, так и нелюбимых. Но сегодня я Смерть.

Суфлёр: – Новенькая, значит.

Вторая: – Только вчера взяли. Сказали, на сцене познакомишься. Ну вот, я и знакомлюсь. Готов?

Суфлёр, шумно выпуская воздух из лёгких: – Ну.

Вторая: – Пора ни пора, на дворе дрова. Я первая. Увидишь, ничего страшного!

Вторая подходит к Суфлёру, берёт в руку револьвер, наводит на мужчину и дергает за крючок. Тихий щелчок курка и больше ничего.

Вторая, игриво рассматривая оружие: – Вот как!?

Суфлёр, усмехаясь: – Повезло!

Суфлёр забирает у второй актрисы револьвер и направляет его на неё.

Суфлёр: – Скажешь что-нибудь напоследок?

Вторая: – Не томи.

Суфлёр дергает за крючок, но снова только щелчок курка и тишина.

Вторая, торжествующе: – Оп-па-па.

Суфлёр: – Он вообще исправен?

Вторая: – Сейчас выясним. Третий пошо-ол!

И снова тишина.

Суфлёр: – Погоди-ка, два из шести, верно? Три уже вышло.

Вторая: – Так мне сказали.

Суфлёр: – Значит, сказали неправильно!

Вторая, протягивая револьвер: – Не промахнись.

Суфлёр направляет оружие на вторую актрису. Выстрел. Девушка осторожно ложится на сцену. Свет на секунду гаснет, потом зажигается снова.

Акт V

Суфлёр расставляет стулья: один по центру сцены, два с краю – справа и слева – на некотором удалении. Вместе со вторым суфлёром они вытаскивают на середину сцены старую тумбу. На ней всё, что обычно можно видеть на кухне: стеклянный чайник, разделочная доска, пара тарелок, кастрюля, подставка с приборами. Первый суфлёр молча суетится возле неё: достаёт из ящика старое радио и ставит его на стул, наливает воду в чайник из бутыли. Его движения быстрые, резкие, даже злые. В это время второй суфлёр подвешивает револьвер за почти невидимую нить с потолка так, чтобы он висел прямо над тумбой вроде лампы.

Выходят первая и вторая актрисы, садятся на стулья по бокам сцены. Первая знакомится со сценарием, её спина прямая, как у диктора на телевидении. Вторая сидит свободно, взволнованно, изредка посматривая на наручные часы – видимо, кого-то ждёт.

Суфлёр делает вид, что включает радио. Несколько мгновений прислушивается к динамику, крутя самую большую ручку то вправо, то влево. Хотя зритель ничего не слышит, по жестам суфлёра ясно, что звук в сцене подразумевается. Наконец, поймав нужную волну, мужчина возвращается к своим с виду бессмысленным заботам возле тумбы. Он вновь что-то достаёт, кладёт, перекладывает и прочее, и прочее.

Первая, прочищая горло, первое слово в ритме «La cumparsita», далее обычным дикторским тоном: – Штор-мо-во-е… кхм… предупреждение, ожидается сильный ветер, возможен град…

Вторая бросает взгляд на часы.

Первая: – …Ввиду дальнейшего распространения эпидемии правительство в срочном порядке постановило обеспечить…

Суфлёр бросает взгляд на револьвер.

В это время ко второй подходит второй суфлёр, и девушка бросается ему на шею. Вместе они некоторое время ходят в своём углу сцены, взявшись за руки и как будто о чём-то разговаривая, радостно жестикулируя.

Первая: – …Военное положение сохранится до конца лета, утверждает официальный представитель миротворческого контингента на востоке…

Суфлёр, громче, чем следовало бы: – Жизни-то не видела ещё!..

Тем временем вторые останавливаются возле стула, чтобы переобуться. Они оба надевают туфли вместо уличной обуви, затем второй суфлёр вновь берёт девушку за руку, приглашая на танец.

Первая: – …Экономический кризис, по мнению эксперта, лишь усугубляет проблемы бедных районов, порождая новую волну насилия…

Первый суфлёр замирает на месте, его правая нога непроизвольно отбивает танцевальный ритм. В это время вторые начинают танцевать уличное танго вокруг своего стула. Первые наблюдает за ними некоторое время, повернув головы. Затем первый суфлёр наклоняется к радио и ловит другую волну.

Первая, хорошо поставленным голосом диктора радиоспектакля: – …Старик жил один в воющем, вечно свистящем из-за сильного северного ветра доме. Его часто посещали мысли о смерти. Может быть, он однажды и решился бы, если бы не закалённая в трудные, голодные годы воля к жизни…

Первый суфлёр достаёт из кармана сотовый телефон и набирает номер, терпеливо ожидая ответа. Но ему никто не отвечает.

Тем временем вторые заканчивают танцевать, и девушка, слегка раскрасневшаяся, быстро садится на стул, чтобы перевести дух. Она вытаскивает из сумочки телефон и видит пропущенные звонки.

Второй суфлёр, смеясь: – Вечно на работе, да? Ну, кто на этот раз?!

Вторая, смеясь: – Не, это папа! Ему там скучно одному, вот и звонит!

Сценка заканчивается, и второй суфлёр предлагает устроить традиционное чаепитие. На тумбе всё уже поставлено и разложено.

Акт VI

На сцене только одна старая тумба под всё ещё висящим над ней револьвером. Первый суфлёр ставит на неё старый дисковый телефон.

Суфлёр, к зрителям: – По этому телефону можно позвонить кому угодно. И сказать что угодно. Вам никто не ответит, но вы точно будете услышаны.

Суфлёр набирает номер и подносит трубку к уху. Почти десять секунд ничего не происходит, но потом, кажется, его соединяют.

Первый суфлёр: – Нас разделяют время и пространство. Простые, тяжёлые слова оставляют след на бумаге, и ты их однажды прочтёшь, если захочешь. Знай, я пишу для тебя. Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить.

Первый суфлёр вешает трубку. Выходят остальные актеры. Они становятся на максимальном расстоянии друг от друга, насколько позволяет ширина сцены. Первая актриса подходит к телефону, берёт трубку и набирает номер. Через несколько секунд её, должно быть, соединяют.

Первая актриса: – Когда мы по-настоящему покорим космос, там не будет смешных одиноких кораблей. Может быть, найдется пара эксцентричных покорителей безвоздушного и необъятного пространства, но мы – люди в своём уме – будем сидеть в плацкартах длинных межзвёздных поездов, от скуки рассматривая медленно проплывающие планеты и звёзды. Или на что там вообще смотреть. Скорость относительна, и даже скорость света не покажется достаточно быстрой.

Первая актриса уступает место второй у телефона.

Вторая актриса: – Молодая девушка – ты – летит на другую планету. Это путешествие от одного к другому, от мужчины к мужчине, от женщины к женщине, от работы к работе, от квартиры к квартире. Момент неопределённости. Весёлый и лёгкий или нервный и тяжёлый. Девушку зовут Рапунцель. Она смотрит из окна своей горизонтальной башни в чёрную пустоту между ней и другими обитаемыми планетами.

Вторая актриса уступает место второму суфлёру.

Второй суфлёр: – Девушка садилась в поезд-башню ребёнком, но в дороге она повзрослела. Не было ни тайных знаков, ни подходящих разговоров. Просто в какой-то момент она почувствовала, что стала сгустком чистой энергии, и ей уже не так нужна эта тонкая стальная оболочка. Не говоря ни слова, она проходит по всему составу в первый вагон и берёт со стола проводника всех проводников ключ к моей прозе, чтобы отпереть им мощные двери шлюзов и выбраться наружу. Ты скажешь, что такое невозможно, но это фантастическая сказка и в ней возможно всё.

Второй суфлёр уступает место первому суфлёру.

Первый суфлёр: – Упади в чёрные объятия принца вечно расширяющейся вселенной или завернись в его плащ из солнечного света. Говори, если хочешь. Суфлёры будут молчать. Бывают дни, когда я каждый день открываю по одной карте Таро в поисках ключа моей прозы. Это маленькие ключи к крошечным замочкам. Смотри, вот на сцене лежат ключи, вот висит револьвер. Прошу тебя, выбирай ключи, когда это только возможно. Нам нужно бежать из этой башни навстречу чёрным объятиям принца вечно расширяющейся пустоты. Нам нужен его плащ из солнечного света.

2024