Czytaj książkę: «Двадцатый рассвет»

Пролог

Часы на моём запястье издали тихий, почти неслышный сигнал. Я подняла руку, посмотрела на экран — ровно полночь. Двенадцать ноль-ноль. Значит, вот он. Тот самый день, к которому я готовилась целый год, хотя, если честно, не готовилась вообще.

Сегодня мне исполнялось двадцать лет.

Я сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела, как за стеклом льёт дождь. Не ливень, не гроза — просто дождь. Ровный, спокойный, будто ему некуда торопиться. Как и мне. Луна висела где-то за облаками, но свет всё равно пробивался — мутный, водянистый, ложился на крыши домов и мокрый асфальт бледными пятнами. Ночь была такой тихой, что я слышала, как капли бьют по карнизу. Кап. Кап. Кап. Как метроном.

На подоконнике, чуть левее от меня, стояло пирожное. Маленькое, с кремовым розочкой и одной-единственной свечкой. Я купила его вчера вечером, в кондитерской на углу, без всякой радости — просто потому что надо. День рождения же. Хотя чьего рождения, если вокруг никого? Квартира пустая. Тихая. Тёмная. Я не включала свет — зачем? Темнота была почти уютной. Привычной. Моей.

Я поднесла спичку к фитилю, и маленький огонёк вспыхнул, задрожал от сквозняка. Оранжевое пятнышко света на чёрном стекле. Единственный источник тепла в этой квартире. Я смотрела на пламя и думала: вот, Ярослава, вот твой праздник. Одно пирожное, одна свеча и один ты — одна я.

Ярослава. Меня зовут Ярослава. Но сейчас, в эту секунду, мне вдруг захотелось быть кем-то другим. Кем-то, у кого есть дома полная комната людей, торт со свечами в форме цифры «двадцать» и смех. У меня был только дождь.

Я задула свечу.

Огонёк моргнул и погас, оставив после себя тонкую струйку дыма, которая изогнулась в воздухе и растворилась. Я отвела пирожное в сторону, на край подоконника, и снова прижалась лбом к стеклу. Оно было холодным. Холоднее, чем я ожидала.

Итак, желание. У каждого оно есть — даже у тех, кто утверждает обратное. У кого-то загадывают любовь, у кого-то деньги, у кого-то здоровье близким. Я загадала другое. Я загадала узнать.

Кто зовёт меня во снах.

Вот уже несколько месяцев каждую ночь, стоит мне закрыть глаза, я слышу его. Голос. Сначала он был далёким, как радио в соседней комнате — слова не разбрать, только интонация, только зов. Я просыпалась в поту, не понимая, что мне снилось, но помня одно: меня кто-то звал. Не кричал, не шептал — звал. Терпеливо и настойчиво, как будто ждал очень давно и готов ждать ещё.

С каждым разом он становился ближе. Я уже различала отдельные звуки, отдельные слоги. А потом — две недели назад — я услышала имя. Своё имя. Вернее, не совсем моё.

«Яра», — сказал голос. Чётко, внятно, так словно кто-то стоял прямо у моего изголовья и произносил его мне на ухо.

Яра.

Никто никогда меня так не звал. Ни мама, ни папа, ни школьные подруги, ни университетские знакомые. Все говорили «Ярослава» — полное, тяжёлое, как будто по бумажке. В детстве пытались звать «Славой» — не прижилось. Была «Роська» в третьем классе, от которой я до сих пор морщусь. Но «Яра»? Никогда. Ни разу в жизни. И вот — во сне — кто-то назвал меня именно так, и это звучало так... правильно. Как будто это имя, которое действительно моё, только я о нём забыла.

Я смотрела в окно. Там, внизу, под дождём, мелькали редкие прохожие. Какой-то мужчина бежал к припаркованной машине, прикрывая голову курткой. Женщина спешила под зонтами, прижимая к себе сумку. Ещё кто-то нырнул в арку, сгорбившись под струями. Все они куда-то бежали. Прятались от дождя, от ночи, от темноты. А я сидела и думала: почему я не боюсь?

Голос пугал меня. По-настоящему пугал. Я просыпалась с бешено колотящимся сердцем, с пересохшим горлом, и первые секунды не могла вспомнить, кто я и где я. Но после того, как он назвал меня по имени, страх сменился чем-то другим. Любопытством? Тоской? Не знаю. Как будто кто-то протянул руку из темноты — и я не уверена, что хочу её отпустить.

Кто ты? Почему зовёшь меня Ярой? Откуда знаешь это имя, которого не знает никто?

Я знала одно: голос женский. Или почти женский — мягкий, глубокий, с какой-то странной хрипотцой, будто тот, кто говорит, давно не разговаривал. Словно проснулся после долгого сна и теперь, не торопясь, по одному, произносит слова, привыкая к собственному голосу заново.

Четыре месяца. Четыре месяца я носила в себе этот вопрос, как носят занозу — терпимо, но постоянно. Никому не рассказала. Как расскажешь? Случится — посмотрят как на сумасшедшую. Мама — та и вовсе заволновалась бы, начала таскать по врачам. Нет, это только моё. Только между мной и им. Голосом. Тем, кто зовёт.

И вот я загадала желание. Впервые в жизни — не на деньги, не на счастье, не на «пусть всё будет хорошо». Я загадала: покажи мне. Покажи, кто ты. Дай услышать. Дай увидеть. Дай узнать.

Свеча погасла. Желание загадано. Ритуал завершён.

Я сидела на подоконнике, смотрела на дождь и людей, и думала: а что, если он ответит?

Эта мысль — простая, короткая — вдруг наполнила меня таким страхом, какого я не испытывала ни в одном из своих снов. Потому что во сне я не выбирала. Во сне голос приходил сам. А теперь я сама, своими руками, своими губами, задувая свечу, попросила его прийти. Попросила открыть дверь, которую он всё это время лишь царапал с другой стороны.

Дождь за окном усилился. Прохожих не осталось — только пустая мокрая улица, тёмные окна чужих квартир и луна, которая никуда не делась, просто смотрела на меня сквозь разрывы в облаках. Я смотрела на неё в ответ, и мне казалось, что она знает.

Знает, что я сделала.

Знает, что теперь всё будет по-другому.

Мне двадцать лет. Я сижу одна в тёмной квартире, на подоконнике, рядом с пирожным, на котором стоит потухшая свечи. За окном льёт дождь. И я только что загадала желание, о котором ещё пожалею.

Но тогда, в ту минуту, я этого ещё не знала.