Czytaj książkę: «Ангелы сумрака»

Радиоплазмохрон

Последние недели Сергей Ганчев, искал встречи с бывшим сослуживцем Алехиным.

Он давно ведомый делом Фридриха Юргенсона, ввиду профессии, с помощью звукозаписывающей аппаратуры и радиоплазмохрона, прибора собственной сборки, пытался записать любые возможные голосовые аномалии потустороннего толка.

И вот они выбрались с Вадимом в бар, желая вспомнить молодые годы. Сидели, попивали пивко, лопали сухую рыбёшку. Сергей пытался натолкнуть товарища на нужный разговор. Он знал о слухах, про непонятки в их отделении.

– Ночью н-наверное дежурить жутко? – как бы невзначай спросил Ганчев.

– Чего? – удивился Вадим, поднося к губам сигарету.

– Ну, не знаю, б-бывшая психлечебница… Атмосфера д-должно быть...

– Ну… Такое.

Алехин щёлкнул зажигалкой, прикрывая ладонью огонёк от сквозняка, гулявшего террасой бара.

Только сейчас, Сергей обратил внимание на измученное лицо товарища, впавшие глаза, синюшные мешки под ними. Да и движения коллеги, были нервными, рывки руками, глубокие затяжки сигаретой, выдохи дыма. Всё указывало на переутомление.

– Знаешь, я часто дежурю, и ты прав, мрачное место… Что сказать, администрация города, или кто там, умники сука! Это же сколько ума нужно, чтобы в бывшей психлечебнице для таких вот детей, разместить отделение. Было пару жутких моментов, ничего такого, – отмахнулся Вадик.

– Р-расскажи, если не х-хочешь, оставим! – Ганчев тоже вынул из кармана сигареты.

– Что сказать, вот уснул ты, часа три ночи, всё под контролем, напарник бдит, и здесь вроде как вопль, тихий, но пронизывающий. Такой бля, что сердце обрывается, а напарник со стаканом, глядит на тебя, глазами совы. Спрашивает: «ты слышал?», а я, мол – «что?», сам понимаешь, вроде и слышал, а может, и нет, голова за день квадратная, к двум ночи, ну ты понял…

– С-слушай, Вадя, я-то работаю с Громовым, т-ты же знаешь нашу с-специфику, мне бы у вас провести опыт, к-как раз по этой теме, а?

– Что за опыт?

– Д-да так, з-замеры потусторонних в-вихревых колебаний! М-может, запишем чего…

Спустя три дня, Вадик договорился с начальником отдела Кирносенко, бывалый полицейский, ещё из тех, советской закалки, строгий, исполнительный, но разрешил, зная Ганчева лично, да и Громов пользовался авторитетом среди правоохранителей, несмотря на нестандартный подход к делу.

Ганчев разместился в отдалённом кабинете с облезшими обоями, вдоль стен стояли шкафы с папками, около окна томился массивный стол для письма. Именно в этих краях здания, якобы слышали странные звуки. Несколько недель и ничего, он уже подумывал покинуть стены отделения, но всё же решил ещё немного попытать удачу.

Днями позже, вечером четверга, когда солнце двинулось к закату, а оранжевые лучи томно ползли по стеклу книжного шкафа, Ганчев курил поди десятую сигарету, дожидаясь, пока кипятильник нагреет воду в стакане. В кармане пиджака завибрировал мобильник.

– С-слушаю вас, А-архип Семёнович.

– Серёжа, ты где?

– Да п-по делу здесь, п-плазмохрон хочу протестировать.

– У нас есть новые задачи, Любовская Анна Петровна, подала заявление, её муж пропал при странных обстоятельствах, нужно, чтобы вы с Костиным разъяснили, что к чему, детали вышлю на почту.

– Д-добро, жду письмо!

«Ах ты, чёрт тебя дери, Любовская! Что же вам не живётся спокойно?» – подумал Сергей, облокотившись спиной о спинку деревянного стула. Сумерки сгущались, наползали будто густой синий туман, а темнота всё не наступала, отчасти наверно потому, что он так ждал ночи.

Заварив чай, он обновил почту, письмо от шефа ещё не пришло. Отпив, молодой человек отставил стакан на подоконник и раскрыл стоящие под ногами портфели и чемодан. Из последнего он вытащил довольно тяжёлый деревянный ящик, его он поместил на левой половине стола. Посредине Ганчев разместил бобинный магнитофон, за прибором поставил коробку с лентами, подсоединил к проигрывателю микшер, растянул шнуры и вынес в коридор и по центру комнаты чувствительные микрофоны, один провод от микшера, он подключил к радиоплазмохрону. Наконец, поставил рядом с магнитофоном магнитометр.

Сунув вилку в розетку, он тут же увидел, как заработали торчащие из деревянного корпуса лампы накаливания кустарно собранного устройства, фиксирующего всяческие колебания в округе. Сергей лично изготовил его по собственным расчётам, был у него и портативный аналог, переносной по надобности.

Как всегда, закрепив штатив за край стола, он прикрепил к его концу, плетённый леской и проволокой бубен-резонатор, довольно крупный, трапециевидной формы предмет, к слову нечто сходное с ловцом снов, как оказалось, необходимый атрибут, от него он протянул тонкую шелковую нить и привязал её у основания микрофона, стоявшего посреди кабинета на треноге.

Закурив, Ганчев закрыл окно, чтобы посторонние шумы не мешали процессу, а после, усевшись на стул, натянул наушники. Суть радиоплазмохрона, состояла в том, что он считывал звуки психополя пространства за счёт находящегося поблизости бубен-резонатора с нитью, с помощью усилителя он слышал их в наушниках, а вот бобинный магнитофон записывал, самое интересное, современная техника не слышала аномалии.

После захода солнца он долго глядел в угол комнаты, иногда снимал наушники, поднявшись, разминал поясницу, ноги, прохаживался по кабинету. Пикнул телефон, он прочитал сообщение от Архипа.

«Значит, следующее, — поступило сообщение от Любовской Антонины Петровны о пропаже супруга в с. Калайтановка. Супруг Колычев Андрей Сергеевич 1977 года рождения, пропал две недели назад. На поиски отправился участковый Никитин Вадим Антонович 1990 года рождения, с. Куйбышево, также исчез. В окрестностях Калайтановки, найден мотоцикл Колычева, последний участковый территориального объекта, а также записная книжка с оккультными знаками, ритуальные кости и пр. Вам с Артуром, настоящим, приказываю прочесать окрестности Калайтановки и прилегающие территории, собрать всевозможные улики. Действовать согласно внутренним уставам. К заданию приступить ежечасно!»

Он набрал ответное сообщение:

«Принято! Приступаем к выполнению».

Затем он отправил скопированное сообщение Костину, несмотря на то, что Громов явно сообщил последнему, у них приветствовалось дублирование сообщений и приказов.

Он уснул, когда услышал тихий треск, открыв глаза, он мельком уловил движение шкалы, Сергей схватил наушники и, натянув на голову, застыл в полусогнутом положении, включив запись. Плавно завертелись бобины, потянулась чёрная лента.

В наушнике раздалось шипение, треск, похожий на шёпот. Затем всё стихло, хотя датчик магнитометра продолжал нервно вздрагивать стрелкой. Мужчина склонился над аппаратурой, откинул верх пачки, выдернул сигарету, чиркая спичкой. Затянулся и замер.

Был слышен треск магнитофона, лёгкое жужжание моторчика, его собственные затяжки сигаретой, трещали горящим табаком громче всего, но более Ганчев слышал удары своего сердца. Происходило действо, будоражащее его разум последние три года.

Этажом пронёсся едва различимый звук, похожий не то на писк, не то на скрип открывшейся двери. Он замер, датчик магнитометра зашкаливал, в ушах звенело, сердце стучало пуще прежнего. Звук повторился, но едва различимо.

В который раз он убедился в эффективности своего прибора.

Новые жертвы

Когда в их «контору» поступило ещё одно заявление о помощи в одном довольно странном деле как раз в духе их специфики, Громов тут же согласился, тем более Соня настояла. Их частное учреждение занималось хитросплетениями судьбы и рока, вот и сейчас местные полицейские оказались беспомощны.

В такие моменты люди отчаивались, считая полицию бессильной, и выходили на разнообразных экстрасенсов, медиумов и к относительному везению некоторых, попадали к таким, как Громов.

Управляющий сыскного агентства – «Грани невидимого», Архип Громов был отставным следователем в звании подполковника, подход в их делах был нестандартный: гипноз имел место, бывший разведчик — теперь запойный опер Абрамович, Соня или Софья Павловна экстрасенс и лекарь в свободное от службы время, да двое разжалованных офицеров Серёга Ганчев и Арчи, последние года оба служили в составе следственно-оперативной группы, а сейчас трудились под его крылом.

Заявление поступило сразу от двух семей, пропали мальчик и девочка десяти и двенадцати лет, что говорить, большое горе, тем более, что поисковые операции по горячим следам с участием волонтёров и кадетов Марьинского лицея Темнегорска не дали результатов.

Район Грабовка сам по себе издавна прослыл неблагополучным, пропаже двоих детей Архип не особо удивился, Соня тут же выдала – дело нечистое, мол, она видит тёмную материю и тому подобное, к слову, так чаще всего и было, особенно когда девушка изучала вещи пропавших. Но вот ориентировку, которую она подала, до этого никто не озвучивал.

– Нужно ехать на Старообрядческое кладбище! – заключила она.

– С хрена ли Старообрядческое, если в Грабовке — Лидиевское?

– Архип Семёнович, а я ёж, что ли? Навеяло мне! – обиделась Соня.

Девушка крутанулась с креслом и уткнулась в монитор, Архип поглядел ей в затылок, тонкая шея пряталась за воротником белоснежной рубахи, воротничок которой, скрылся за строгим серебристым воротом классического костюма. В этой красавице таилась неведомая сила, люди, бывавшие на её приёмах, подолгу не могли опомниться, кто-то восхищался даром, прочие боялись и более не приходили. Хотя в большинстве случаев, она всем помогла избавиться от недугов, касавшихся мануальной терапии, и не только.

– Значит, Софья Павловна, без обид, я лишь уточняю детали. Ты же меня знаешь старого придирчивого хмыря. Мне нужно увидеть в голове картину, чтобы двинуться по собранному маршруту! – пошевелив седыми усами, оправдывался мужчина.

– Вот и поезжайте себе на Лидиевское, там, глядишь, найдёте, клубок такой здоровенный и сухой, перекати-поле называется

– Эх, лиса, ты хитромудрая, выезжаю на Старообрядческое, неужто чертовщина какая опять?

– Возьмите Ганчева с приборами, чтоб наверняка!

– Да он сейчас на задании, я их с Костиным по Любовской отправил, пускай отработают. Сам смотаюсь, разведаю, что к чему, а дальше будем думать!

– Ладно, – как всегда, она вынула из стола колоду карт, подсекла ногтем целлофан, распаковала их и вынула карты из упаковки, ловкие пальцы завертели колоду, начали её тасовать, карты веером пронеслись у неё между ладоней, проскочили перед её лицом, затем она выдернула из летящих карт одну, а на стол упали две.

Оба застыли, глядя на две карты – туз и дама пик.

– Кажется, лучше дождаться парней! – протянула Соня, сглатывая ком. Она осмотрелась и потянулась за банкой энергетика.

– Нет времени, нужно ехать, я же говорю, осмотрюсь, и всё!

– Если что, звоните в любое время! Я примчу, Абрамовича дёрну, чёрт бы его побрал!

– Не брани ты старого, житуха потрепала, ну на край, хватай его за шиворот и ко мне. Но это на самый хреновый случай, уяснила?!

– Так точно, товарищ полковник! – она, подхватила со стола кепку и, накинув на голову, игриво козырнула начальнику.

Уже в дверях своего кабинета, он обернулся:

– Ты скажи мне... Дети хоть живы?

Она выдержала длительную паузу, её серые глаза словно остекленели, глядя на него:

– Впервые не могу ничего сказать, это странно, но, я не вижу их...

– Хорошо, то есть плохо, конечно... Главное, не бери в душу! – он прикрыл дверь.

Спустя пять минут, Громов вышел в затёртой джинсовке, на голове серая кепка с белыми буквами Нью-Йорк, под мышкой папка.

Голос шефа зазвучал точно гранит.

– Я погнал!

– Ни пуха!

– К чёрту! – громыхнул он.

Тяжёлая дверь их офиса закрылась за ним.

Соня опрокинула набок голову, волосы спали на лакированный стол, она ещё минуту глядела на тяжёлую бронированную дверь.

***

Он въехал во двор, похожий на давно забытый сад. Старенький, но отполированный до блеска, так любимый хозяином Форд Гранада медленно прокатил по брусчатке.

Приподняв стекло клавишей, он вылез из машины. Осмотревшись, он нахмурил лицо и сунул руку в карман джинсовки, вынув пачку с сигаретами.

Вдали на первый взгляд виднелся только густой сад, если бы не широкая и высокая арка из красного полуразрушенного кирпича с остатками белёной штукатурки. Там за аркой, тянулись облупившиеся кресты с разнообразными памятниками.

Всё вокруг зеленело изумрудом торчащей в стороны молодой листвы и мха, покрывавшего кирпичные остатки забора той самой центральной арки, да и вообще, высоченные вековые деревья нависали когтистыми ветвями над всем этим местом зловещей тенью.

Громов закурил и проследовал к арке, место явно не для детских забав, хотя чёрт знает, что дети могли себе придумать, но малыши двенадцати лет явно не добрались бы за тридцать километров если только на автобусе, да и Соня зря никогда не болтает. Осматриваясь, он пока не мог взять толк – что здесь не так, никаких тебе трогающих взгляд деталей. Всё обыденно, хмуро и нелепо.

Архип пошаркал камешками под мокасинами, отшвырнул в сторону бычок. «Нет-нет, дети явно не пошли бы сюда по своей воле, взрослому здесь делать нечего, а детишкам и подавно».

Он вынул мобильник и набрал Соню.

– Слушай, дорогуша, я не знаю, что тебе нашептали духи. Но я у центральной арки, и к слову, – здесь нехер ловить, так понятно?

– Архип Семёнович, я понимаю, вы же сами знаете явное всегда на поверхности, хоть и незаметно на первый взгляд. Мои силы меня зря не дро... дрючат, вот! Смотрите, может, пройдитесь вглубь кладбища, я знаю, в моём видении был купол какой-то, может там есть церковь, усыпальница? – голос девушки дрогнул.

– Купол говоришь, ну есть здесь твой купол, и он находится на другой грёбаной стороне этого кладбища, дети не могли пройти сюда самостоятельно!

– Вот именно они точно не пришли туда сами. Может, Абрамовича всё же направить к вам?

– Я что, по-твоему, немощный дед?! Сам сейчас разберусь, что к чему и очень надеюсь, смогу отвинтить башку этому дьяволу, заберу детишек и ходу!

– Шеф, там не всё так просто, может вызвать оперов?

– Да, сейчас же, Олег возьмёт меня за шиворот и упрячет в психушку! – рявкнул Архип.

– Тогда разведайте, что там, хотите я с вами онлайн?

– Какой нах-лайн?

– Трубку бля, не кладите, просто положите телефон в карман! Чтоб я была с вами! – Соня сорвалась на крик.

– Зая, не кричи, если что, я наберу.

Он дал отбой вызову и побрёл назад к автомобилю.

***

Пока он ехал секторами затхлого кладбища, солнце пробивалось сквозь ветви. Он пытался понять, как дети, живущие в десятках километров от этого места, могут быть причастны к нему. В способностях Софии сомневаться не приходилось, множество раз она наталкивала их на нужные улики, сколько они нашли людей, распутали, не всегда благополучно, но всё же. Нужно только увидеть эту цепочку, хандрить в этих делах нельзя, оно дело известное – спешка порет горячку.

Форд прогремел выхлопной трубой под нажатием педали. В стороне, под длинным зданием болотного цвета, стоял китайский внедорожник Омода, здание было зеленоватым в тему округе, чёрт его дёрнул сдать назад, остановиться близ оной машины. Вокруг было полно места, но нет, он припарковался в аккурат под жопу чёрному внедорожнику.

Из кроссовера вышла пожилая дама с недовольным лицом, та показательно проследовала к задней части автомобиля и демонстративно осмотрела свою машину, он слышал голос её супруга, оставшегося внутри.

– Не переживайте, не задел! Там можно посадить Боинг, – рявкнул Громов.

– Места мало? – заскрипела старуха.

Архип поглядел в зеркало, старушка села обратно в машину, ряженная в бледно-розовое кружевное платье, словно вырядилась в театр.

Он оттолкнул дверцу и выбрался наружу. В ноздри сразу ударил сырой воздух с запахами зелени, грибов и цвели. Он знал, где находится купол – это усыпальница дореволюционных времён, семья, заложившая кладбище, устроила здесь родовую часовню с золотым куполом, он направился в сторону постройки.

Вынув телефон, он хотел было позвонить Соне, но сеть пропала, кто бы сомневался. Рука вновь потянулась за сигаретами, но он одёрнул себя, его всё ещё донимало вчерашнее похмелье, собравшись, он преодолел и этот барьер, слишком серьёзное дело – на кону маленькие жизни.

Сейчас Архип ощутил себя, включился былой запал, и он навострил ухо, обострилось обоняние, Громов будто слился с зарослями, считывая округу точно сенсор. Мужчина ухватился рукой за шершавую металлическую оградку с облупившейся краской. Среди массива ветвей, его взгляд уловил движение, на ветке акации восседала огромная сова, она не сводила с него своих округлых глазищ.

– Ну, дай мне знак! – прошептал он.

Животина моргнула, не сводя с него сосредоточенный взгляд.

– Так, я и думал, – он обернулся, поглядел на свой автомобиль, едва просматривающийся сквозь ветви, и двинулся по кладбищенской дороге.

Это место поглощало, втягивало, словно воронка воду, поросль сгущалась, а кручёные ветви довольно старых деревьев, норовили угодить в лицо, ветви кустарников задевали волосы, цеплялись за плечи и ворот куртки.

Вокруг тянулись покрытые высохшим жёлтым мхом могильные плиты и ржавые металлические кресты, местами попадались обелиски с красными звёздами. Архип чуть было не упал, прям под ногу его подбила всполошившаяся собака, довольно неожиданно выскочившая из кустов, он даже не смог её разглядеть, после лишь слышал удаляющийся шелест бегущих лап.

Громов потёр взмокшие ладони о полы куртки, сказать, что он был встревожен, нет, на его счету ни один десяток непростых дел, а это просто реакция организма, но внутри мужчина был непоколебим, спокойно дышал, не считая одышки из-за курева и крепкого утреннего кофе, после вечерней дозы спиртного пусть и небольшого, возраст даст о себе знать, как ни крути, он же ничего не придумай лучше, возьми и хлебни энергетика, — последний так и манил, расположившись у Сони на столе.

Что же, зная, как устроена жизнь, он не собирался отказывать себе в подобных мелочах, судьба, как и будущее, довольно призрачная перспектива. И всё же, напряжение витало неуловимой тенью.

Архип шёл около двадцати минут и с некоторых мест, уже мог наблюдать очертания купола часовни. Временами купол исчезал. По его расчётам, до часовни оставалось около пяти минут, когда его насторожил странный шум.

Громов остановился и повертел головой, потирая щетину, желая уловить источник шума, и таки уловил, слева хоть и глухо, но попискивало. Он подумал, что дети, и побежал, споткнувшись о могилу, Архип не удержался и упал, налегая брюхом на сухие цветы, некогда принесённые посетителями. Забился старый знатно, рассёк голеностоп об острый край бетонной могилы.

Мужчина быстро собрался, боясь упустить направление, от которого раздался тревожный звук, потёр ногу с клоком оборванной штанины, вновь устремившись туда. У могилки обнимались двое. Сыщик пробрался к ним и вышел к оградке.

Двое – девчонка и парень, в чёрных кожаных косухах с металлическими шипами в цепях, смолянистые волосы подростков обволакивали белёсые лица с обилием грима, из-за которого, их лица казались черепами.

– Ну бля, нашли место для поцелуев! – зло прошипел Громов.

Подростки, на вид им было лет по пятнадцать, насторожились, затем пацан привстал с лавочки и вышел из-за стола.

– А что вы здесь ошиваетесь, за малолетками подсматриваете? – на лице мальца воссияла изобличающая гримаса, подросток мотнул головой, стряхивая в сторону чёрную прядь длинных волос.

– Ах ты щенок, – детектив схватил малого за грудки, второй рукой ткнул ему в лицо корочку. – Полковник Громов, какого хера вы здесь устроили, это вам что, место для свиданий?

– Мы, мы, ничего плохого не делаем, там местные задирают, здесь в глуши, можем вдвоём посидеть, – залепетал паренёк.

– Место и впрямь располагает для романтики, – прохрипел Архип.

– Мы понимаем…

– Короче, собрали свои бычки, банки и на фиг отсюда, буду идти назад, пеняйте на себя, уяснили?!

Отходя, он видел краем глаза, как засуетились подростки, выбирая с могилки бычки и прочий мусор, складывая всё в пакет.

Стоило Архипу пройти с десяток зловещих метров, как он вновь увидал купол той самой часовни, на часах полдень, а здесь стемнело, словно дело шло к сумеркам.

Взгляд Громова уткнулся в очертания лица, увиденного под ногами, около небольшого куста близ просевшего и повалившегося набок небольшого тротуарного бордюра. Детектив протёр глаза и наклонился, будто кукольное, но нет, девчачье личико, глядело на него из земли, словно сквозь стекло.

Громов, присел на колено, думал, ему чудится, или со зрением полный аут, но нет, лицо с бледными чертами, какое-то раздавленное, что-то среднее между живым и…Он мотнул головой, всё плыло словно во сне, чертовщина подумал он и протянул руку, желая коснуться призрака.

Громов потрогал землю, личико помутнело, но не исчезло, отдалилось в землю, ещё глубже за мутное «стекло» грунта. Последнее, что он увидел, прежде чем оно исчезло, – это очертания тянущихся к нему рук и вьющегося туманом платьица.

Над головой, чернеющей тучей, сомкнулось небо, с такими же угольными ветвями, а где-то в стороне раздался очередной, только теперь неистовый вопль боли.

Архип хотел было вновь бежать в сторону крика да сжало в груди, он замер на месте, схватившись рукой за левое подреберье. Мужчина тяжело задышал, даже не сразу понял, что в его кармане звонит сотовый. Он сделал два шага, чуть присел, хотел было ответить на звонок, но, оттолкнувшись руками от оградки, поднялся и поспешил на этот всхлип, полный страха.

«Вот дрянь, ну и творится же в этом омуте, чёрт бы его побрал!» – бормотал Громов, пробираясь через размокшую тропу, соскальзывая на ограды и кусты. Сколько он крался, минут пять, выбрался из зарослей, как последнее чмо, вдобавок разорвав карман куртки, а где вылез – около входа. Его машина стояла на том же месте, да и долбаный внедорожник всё ещё находился здесь.

В этот момент он ловит схожесть созвучия «Омода – омут», глядя на автомобиль престарелой свихнувшейся четы, – «чёртов омут…», – думает Громов.

Данный поворот не обескуражил опытного детектива, имевшего дело со всякой нечистью бог знает сколько раз. Архип действовал, будто не происходило ничего необычного, проследовал к своему автомобилю, внимательно изучая всё вокруг, открыл дверцу, плюхнулся в родное кресло, не сдержав порыва, захлопнул дверцу, тут же ощупывая куртку в поиске телефона.

В это время позади зажужжал автомобиль. Громов не придал этому особого значения, но лишь до того момента, пока тронувшееся авто не въехало ему в левое крыло, причём угодив в переднее. Внедорожник тут же вырулил в сторону, отъехал и скрылся за поворотом, он хотел было гнаться за ними, уже воткнул ключ в замок зажигания, но затем отпустил его, схватив хромированный рычажок открытия дверцы и, оттолкнув последнюю, выбрался наружу.

Крыло Форда было вдавлено, но не критично, он проскочил до поворота, глядя вслед виляющему автомобилю, а потом подумал, а и хрен с ними, гнаться нет времени, а Форд старый, рихтуется и нормально.

Громов проследовал к дверце, начал лезть в машину, как вдруг в ногах что-то запуталось, мешая нормально сесть в салон, он поглядел под ноги, и вновь в груди сжало.

Под ногами путался сустав чьей-то ноги, согнутой в колене, обутой в коричневую туфлю, из-под кофейного цвета штанины виднелся бежевый носок, тянулась багровая линия, а где-то спереди автомобиля раздался хрип, донёсся сдавленный стон.

Громов оттолкнул ногу, вылезая из машины, вот откуда их спешка, видимо, он прозевал, а эти дебилы сбили прохожего. Хотя откуда бы он здесь взялся. Но факт...

Послышался стон из-под переда автомобиля, он пал на колени, уткнувшись ладонями в мокрый асфальт, глядя под машину. Ничего, кроме клятой ноги, но и она оказалась простым протезом, или чем-то похожим. Архип потёр ладони, отряхивая их от мелких камешков.

«Ты же знаешь?» – раздался хриплый голос. «Ты ведь знаешь?» – скрипел бредущий.

«Конечно знаешь, что в этом месте, убивали детей!»

Он глянул в сторону звучавшего монолога.

К нему двигался лохматый старик, бомж по определению.

Громов поравнялся с дверцей, глядя на хромающего странной походкой старика, только он понял, это не бомж, а нечто отдалённо напоминающее человека, бледная кожа, обвислые мышцы живота, белые-белые, седые лохмотья, длинные волосы ниспадали с его головы, серые щёки, округлые выпученные белки глаз с точками помутневших зрачков, синюшные губы едва шевелились, оно скрипело глухим голосом и двигалось всё быстрее и быстрее.

Архип заскочил в машину. Вероятней всего, пенсионеры ещё издали увидали это пугало и дали дёру.

Мужчина повернул ключ, стартер закрутил, но мотор чихнул и не завёлся, глядя в зеркала, он вернул ключ на исходную, затем провернул обратно, только теперь вспомнил, забыл выключить фары, аккумулятор давно пора заменить, да нет времени, он дёрнул рычажок, повернул ключ на двойку, зажглась красная лампа давления масла, а затем Архип переключил на третью позицию, мотор заурчал, он воткнул первую передачу и выехал вперёд, затем начал разворачиваться и вырулил прямиком навстречу ковыляющему бабаю, он воткнул вторую передачу и вжал педаль, зомби или что оно там, рвануло навстречу и в последний момент, сигануло ему в лобовое, словно ныряя в бассейн.

Громова ослепило вспышкой, он чуть не въехал в дерево, вовремя затормозив, в салоне разлетелись предметы, сумка, аптечка, какие-то мелочи. Мгновение назад, глаза слепило ярким солнцем, только вот незадача, вокруг было пасмурно, а спустя миг, день пестрел редкой зеленью и сиял ясным небом.

Выжав тормоз и сцепления, он осмотрелся, отпустил рулевое колесо, вновь потирая о куртку взмокшие ладони. Зазвонил телефон, он поднял трубку.

– Вы там как, в своём уме?! – щебетала Соня.

– Чего ты? Я...

– Да мы бля, звоним в десятый раз, где вас черти носят?

– Не знаю, сколько вы звонили, но я увидел такую хрень, слушай – команда «Тор!» Я на месте!

***

Команда «Тор» значила одно – общий сбор всего личного состава в отправной точке. Через пятнадцать минут два чёрных Тигуана выехали из их офиса, по пути они подобрали Абрамовича, спустя пять минут Ганчева с нужным оборудованием, тот в свободное время, вместо того, чтобы отсыпаться зависал в отделе у товарища, он всё что-то там записывал в помещениях.

– Чего т-там босс н-нарыл? – оживился Ганчев.

– Да, бог знает, Серёга, взвинченный он весь! – ответила Соня, не сводя глаз с дороги.

– О-ох, – протянул Абрамович, только вчера ему провели детокс, и сегодня он не мог найти себе места.

Они неслись по трассе, обсуждая детали по внутренней связи между машинами, – Громов говорил через сотик, София включила телефон на громкую связь.

– Не знаю здесь ли эти дети, но фон какой-то эпидерсии явный! – звучал прерывистый голос Архипа. – Самое интересное – падла шипела, что здесь убили детей!

– Наши клиенты должны быть живы! – пролепетала Соня.

– Ты же говорила, что не видишь их?

– Не вижу, но знаю. Хочу так...

– Понятно, а вы там, что жопу чешете?!! Мысли есть?! – обратился он к группе.

– Е-есть, Архип Семёнович, берём в о-оцепление эту падаль и отстёгиваем им бошки! – оживился Ганчев.

– Да, мой милый, вот сейчас мы впятером, оцепим кладбище в десяток тысяч квадратов и отстегнём башку, всей падали, коя попадётся на нашем, бог их упаси пути, ничего мыслишка, не находите?

– Если ч-честно, это я т-так бзданул, для разрядки, я н-на фиг понятия не имею, что н-нам делать! Вы же здесь – э... э.., как сказать г-голова, ну м-мозговой ц-центр, – Ганчев начал слегка заикаться, как и всегда, стоило ему разнервничаться.

– Erorr, error! – нервно хихикнула София Павловна. –Мы на подъезде, держитесь.

– А я и держусь, и вас за шкирки держу, у меня знаешь сама – жизнь хоть за баранку держись! – зло рявкнул Громов, аж затрещал динамик.

Они молча выехали на дорогу, ведущую к кладбищу, миновали выцветший дорожный указатель.

Форд Семёновича они увидели под тенью размашистого дуба. Они устремили машины к нему, со свистом затормозив. Все разом выскочили из машин, Архип еле выбрался из своей, выглядел он, потрёпано, обнимал коллег одной рукой, его волосы торчали в стороны, кепку он благополучно утратил.

– Ну босс, р-рассказывай, чё кого? – с ходу предъявил Серёга.

– Чего рассказывать Серёжа, голоса всюду, ногу с-ка сбил о могилу, но, кадавр седой, сиганул, бля буду, прямиком в лобовое, я сам чуть не поседел окончательно, и вот бляха, лицо ребёнка под землёй видел.

– Чего? – Соня подхватила шефа под локоть. – Кадавр?

– Да твою медь, бледный как хренова поганка, хромал ко мне, представь, как подстреленный олень! И твердит: здесь детей убили!

– Хорош! – громыхнул Абрамович. – Все сюда!

Группа подтянулась к переду Гранады.

Абрамович Олег Валерьянов, развернул на капоте распечатанный на принтере план кладбища и округи, наспех склеенный в карту.

– Значит, здесь часовня! – пожилой мужчина с багровым лицом ткнул дрожащим пальцем в жирную точку, заранее наведённую красным маркером. –По видениям Софии Павловны, дети, или звено, ведущее к ним, находится здесь!

– Нужно выдвигаться, время не ждёт! – прохрипел Громов.

– Может, Олегу всё же позвонить, спрыгнем на дуру, если что? – затянула София, теребя очки средь прядей золотистых волос.

– У него что, дел нет? Нужна рекогносцировка местности, убедится, детали нужны, спецов будем звать по всякой хрени? Мы не шарага магов любителей, нас уважают почему, за проявление дебилизма?! Серёжа, тащи приблуды, и вперёд!

Все засуетились, со стороны казалось, будто они не поймут, что делают. Однако через пять минут, коллеги стали в одну шеренгу, готовые в путь, хоть самого чёрта брать за рога.

Абрамович, шевеля усами, вытянул вперёд руки, засуетился:

– Господа, простите, мне нужно «святой» воды! – он выудил из кармана камуфлированного жилета флягу, дрожащими руками отпил с виноватым взглядом, глядя на присутствующих, хотя все сделали вид, что не видят его манипуляций. Но через минуту его было не узнать, твёрже руки не найдёшь в строю. Он плюнул под ноги, насупив мохнатые, хоть и выгоревшие брови.

– Ребята, – сойдя на шёпот, будто нечисти не похрен, пробурчал Громов. – Идём моей тропой, Серёжа на аппаратуре, Арчи, ты своё делаешь, Соня корректирует, Абрамович мы с тобой, как всегда.

После речи босса, Олег Валерьянович, словно кошка, вопреки всем предыдущим признакам своего состояния, выскочил перед строем и выдал спецсредства, Артуру огнемёт, замаскированный под автомобильную мойку, Соне кинжал и довольно крупный, бубен-резонатор, будто знамя их «тихого» войска, Сергей взял свой радиоплазмохрон, а Громов принял положенный ему по статусу трофейный наган из арсенала легендарного отдела Глеба Бокия, сам же Абрамович вооружился потомственной винтовкой, у некоторых револьверы изначально были при себе.

***

Валёк с Аней решили прогуляться до перекрёстка, хоть мама и говорила Валентину не ходить далеко, но ведь он не один с ним Аня, она старше на два года, с ней не страшно.

Они шли, неспешно пиная камешки, Валек иногда бил их сухой веткой орехового дерева, вдвоём уже не скучно, но всё же не хватало остальных друзей. Да и сама улица пустовала, не считая полоумного старика, которого опасались все дети в округе. Тот ходил от угла до угла, иногда зло цыкая на шумных ребятишек. Мог сказать что-то резкое, но никогда никого не трогал.

Они шли по другой стороне улицы, поглядывая на старика в белой фуражке, тот глядел на них прищурившись, одёргивая свою собачонку на поводке, лезущую под лавку.

Аня всё разглядывала свои красные туфельки, которые родители купили ей с утра, Валёк как пёсик, носился с веткой, то ударит по почти высохшей лужице, то шуганёт кота.

Когда возле них остановился старый жёлтый фургон Фольксваген. Мальцы не обратили на него внимания, а вот из машины выскочили двое в тёмной одежде, они схватили малых, те и опомниться не успели.

На асфальте осталась ветка, которой игрался мальчик. Машина быстро умчалась, завернула за угол, и всё. Переулок стих, только полоумный старик глядел вслед удаляющемуся фургону, пожал плечами и побрёл дальше.

Дети забились в угол под спинку сидения.

– Отпустите нас! – запищала Аня.

– Молчать! – рявкнул один из похитителей.

Девочка захныкала, Валёк же сидел в недоумении, не понимая, как себя вести. Ему просто было страшно.

Они услышали гудки телефона.

– Йо, у нас есть ресурс. Двое. Всё как надо. Обряду быть!

Им подвернулись дети, оставалось ждать нужного момента, луна войдёт в фазу через два дня, к этому моменту уже всё готово. Жертвенник, сосуды для крови. Слишком большие деньги на кону, довольно значимый человек в их городе, обратился к ним за услугой, здесь всё должно пройти гладко.

Аня расплакалась, один наклонился к ней и начал бить её ладонью, до тех пор, пока она не затихла. Валёк тоже хотел захныкать, в надежде разжалобить этих людей, но детское горлышко сжало спазмом, он не смог издать ни звука, не понимая, что ему так было лучше, иначе получил бы порцию тумаков. Жалости в них не было ни капли.

Когда же они оказались в тёмном ангаре, их занесли в тускло освещённое помещение, здесь их встретил «добрый» дяденька. Он сюсюкался с ними, поил соком, кормил, велел спать на затёртом матрасе в катышках.

Так прошли сутки, когда они начинали плакать, добрый дяденька тут же их успокаивал, давал леденцы, включая на планшете Лунтика. Аня переживала, ведь родители волнуются, на что он спокойно отвечал, к родителям вы поедете через день. Валёк подозревал, мужик лукавит, но желая верить в порядочность взрослых, с детской наивностью сохранял спокойствие, думая, видимо так бывает, родители предупреждали – к чужим нельзя подходить, слышал и о воровстве детей, но думал, это не тот случай с ними такого не может случиться.

Когда дядька покидал помещение, и слышался треск замыкающейся двери, Аня начинала бегать вдоль стен, приговаривая, что им нужно искать выход и бежать, он тоже смотрел по сторонам в поисках выхода, но выхода не было, ведь их заперли на замок.

***

Посреди ангара находилось шестеро, в центре их круга полыхала огненная пентаграмма. Они стояли, подняв руки вверх, в это время по кладбищу бродил Архип, один из ведущих обряд, чувствовал постороннего, но не придал этому значения, решив, что это левые вибрации.

Вечером в ангар заехал чёрный внедорожник Мерседес. Из него вылез тучный хряк в коричневом пальто, он тут же закурил сигару, блистая золотым перстнем.

– Ну, надеюсь, всё готово?

– Готово, Александр Мустафимович, не сомневайтесь, – пролепетал «добряк».

– Сколько прошло? Десять лет?

– Двенадцать, Александр Мустафимович, двенадцать! Цикл работает, понимаете?

– Чувствую, что работает! – усмехнулся слизень. – Знаешь толк в своём деле.

– Иначе нас бы здесь не было.

– Это да, это да. Ну, я готов, через сколько приступаем?

– А что, давайте, курите, сейчас вас обслужат, процедура стандартная. Всё как и всегда.

После сказанного, несколько слуг поднесли чиновнику кожаное кресло, сняли с него пальто, один вправил в пальто тремпель и повесил его на вешалку. Слизень тянул сигару, густо пуская дым, он явно получал удовольствие от происходящего.

– Пора, – скомандовал «добряк».

Сверху на звякающих цепях, спустили крестообразное кресло для взрослого, затем два маленьких. Кресла зависли над недавно горящей пентаграммой, появился человек в белом халате. Добряк протянул руку Александру Мустафимовичу, депутат протянул свою в ответ и стоящий рывком поднял олигарха с кресла.

Тучного дядьку раздели до трусов, уложили в кресло, человек в халате продел руку господина в прибор для измерения давления, включил его. Затем доктор взял пробы крови.

– Всё нормально, более чем! – спустя минут пять, прозвучал голос доктора.

– Ну, тогда начнём! – зазвучал игривый голос «добряка».

Двое типов вынесли детей на руках.

Малыши были растеряны до тех пор, пока их не поднесли к странным креслам. Первым заголосил Валёк, тихо захныкала Аннушка.

Находящиеся, бесцеремонно подхватили мальцов и приковали их к креслам. Ангар наполнился плачем и всхлипываниями.

–Эй, чего вы орёте, сучата?! – зашипел «добряк».

Появился тип, в костюме чумного доктора, в руках у него показался стеклянный шприц. Дети смолкли, округлив глаза. Валентин задрожал, у него вновь сжало горлышко. Нелюди пристегнули его к столу «распятию». Аннушке сделали укол, она начала голосить вовсю, но после инъекции обмякла и затихла.

Псевдодоктор ввёл детям в вены иглы, пустив их кровь через центрифугу, ведущую в вену, слизню.

– Сейчас, если помните, будет немного больно! – слащаво протянул ассистент.

– Давайте уже! – прохрипел слизень.

Доктор резанул плоть, спуская в таз кровь «хозяина». Перекатываясь, к обрядному месту подоспел карлик с масляной лампой. Карлик подлил масло в канавки, высеченного оккультного знака, в мощённом диким камнем полу. Затем поджёг, пламя загорелось прямо под лежащими.

Затем распятия, приподняли специальным подъёмным механизмом, ещё спустя минуту, их взяли в круг.

Потерянные во мгле

Не секрет, на протяжении всей жизни человека, что-нибудь страшное да случается, вопрос времени. Порой в самом начале, нередко и в самом конце. Кошмар – неотъемлемая часть бытия, но иногда выходит и так, что кошмар может продолжиться и после смерти.

Последнее, что видел тринадцатилетний Алик, это вынырнувший из-за поворота яркий свет встречных фар. Вопль мамы пробудил его окончательно, и всё случилось. Он помнил, они были вместе, пробирались сквозь сумерки, мама тащила его за руку, они все бежали через рощу, синеющую тьмой.

Алик, его братья Антон и Вадим, мама с папой, родственники из соседней машины, а затем рука Алика выскользнула. Он пытался кричать, но все исчезли в один миг, растворились. Затем он упал.

Мальчик сидел на земле, всё обволакивала сырость, оседал туман. Парнишка осмотрелся, по логике он должен был мёрзнуть в сумеречном весеннем лесу, но Алику не было холодно, хотя он был одет в шорты и футболку.

Его руки белели в темноте, причём довольно неестественно. Парниша ощупал себя, кожа оказалась не такой, как обычно, очерствелой, что ли, не мягкой и эластичной, а словно кусок холодной резины.

Стоило Алику подняться с земли, как затрещали кусты, затряслись и раздвинулись ветви с листьями, из густых зарослей выскочила фигура. Она мгновенно сократила дистанцию между ними, казалось, тело парит в воздухе.

Это нечто, подскочило к нему и завопило вполне человеческим голосом:

– Ну что, дорогой, готов?! Знаешь, где ты оказался, чёрт вонючий? Ты хоть понял, в какую жопу тебя занесло? – сыпало вопросами скелетоподобное существо, сотрясая седой шевелюрой, обтягивающей черепную коробку. Сморщенный длинный нос, чуть ли не упирался Алику в лоб, огромный нос, а главное, злые, налитые кровью глаза, они считывали тебя насквозь. Вот отчего похолодело нутро парня. От этого чудища исходила умопомрачительная вонь, у парня аж заслезились глаза.

– Я не…

– Конечно, чёрт возьми, ты ни хрена не понимаешь, ты издох, вот, спешу тебе пояснить… – У-тю-тю, – он подразнил его грязными когтистыми пальцами, как играются с малышами. – У-тю-тю, отстал от мамки, дурбецело, выронил руку, теперь они все добрались к месту назначения, а ты попал ко мне, на воспитание или перевоспитание, хе-хе, сам не знаю, но знаю одно: ты пожалеешь, что не удержал мамкину руку. Тебе понравится, ой как понравится! – с этими словами демон захохотал, так что из могил вылетели таившиеся до этого призраки заблудших душ.

Зомбопризрак, так он его окрестил, исчез. Алик остался сам посреди мрака, мысли в детской голове роились словно разъярённые пчёлы. Изначально он не понимал, что делать, побрёл вперёд, решил идти хоть куда-нибудь, а там гляди прояснится. По сути, плюс-минус так и вышло.

Ему навстречу, сквозь туман и мрак, то ли в свете луны, то ли иного источника, плыли силуэты покосившихся крестов, памятников, от некоторых могил тянулось светло-зелёное марево, последнее добавляло освещения в этом мрачном месте.

Затем наступило его первое загробное утро. Не солнечное, как в обычном понимании, а подсинённое, точно белая ночь. Здесь он и встретил их, этих сбившихся в кучку полупрозрачных малышей. Они пищали, шептали, пытались его одёрнуть, каждый хотел рассказать свою историю, все они, как и положено маленькому ребёнку, хотели внимания.

Давид семи лет, Артур девяти, Стёпа шести, Алина, малой стукнуло десять. Всего в этой степи зависло около тринадцати маленьких душ.

– Нас убили! – шипели они, один за другим, – убили нас Алик, но ты можешь нас спасти.

– Ребята, я себя спасти не могу, я умер, как и вы!

– Нет! Нет! – запищали, заголосили дети. –Можешь, ты ещё всё можешь!

Внезапно появился злющий зомбопризрак, дети унеслись кто куда, некто, как показалось Алику, упорхнул летучей мышью, лишь бы прочь.

– Ну, гляжу, освоился, мой мальчик!

– Где, здесь? Домой хочу.

– Домой, друг мой, тебе уже не попасть никогда. Ты теперь кладбищенский смотритель. У тебя есть обязанности, будешь присматривать за этими маленькими крысами. Надо же, застряли здесь гадёныши, а мне оно зачем?! А?! – гаркнул он.

– Так, что мне нужно делать? – попытался собраться с мыслями Алик, он всё думал о маме, братиках.

– Слушать всех постояльцев, гонять их, чтоб они не расслаблялись, по крестам, всевозможным углам. Будешь сносно нести бремя, гляди, повысим тебя, а там и до распределителя недалеко.

– Распределителя?

– Ну да, в аду кого прописать, иль в чистилище билет выдать, это ещё та должность. Но пока тебе и думать нечего.

– Как вас хоть зовут? – неуверенно спросил Алик?

– Хатг!

– Хатг?

– Да, да бляха, я чёртов Хатг, укротитель всяких душ. Мне черти поют оды – Хатг, блеют они, Хатг, наш милый Хатг.

– Ясно, я вас понял босс, значит, будем работать!

– Вот это мне нравится, ты смекалистый малый, да-а-леко пойдёшь, щеночек мой!

Алик помнил, как работники отца общались с ним, и решил принять схему на вооружение.

Чуть позже, он стал видеть «шире», он собрал в кучу заблудшие души, среди которых были не только дети, позднее он понял, что может воздействовать и на живых.

Постепенно дети, как и прочие обитатели, поделились с ним своими историями, жуть крылась среди мыслей неуспокоенных, он с родителями угодил в страшную аварию, чистый рок судьбы, а вот они. Они погибли насильственной смертью и не смогли найти успокоения. Души детей почему-то видели в нём свой путь на ту сторону, где их ждал первоисточник.

Сам Алик сутками блуждал в обители мёртвых, изучал свои вновь обретённые способности, пока не уловил нечто, он начал чувствовать мысли посетителей кладбища.

«Здравствуй, отец, вот я и старый, как и ты, поди сколько мне осталось?!»

«Эх, Николай Павлович, герой, семья чтит тебя, подвиг твой!»

Но все они обычные люди, а затем он увидел их. Эту чёрную энергию, дети его привели к ним. Те иные творили страшные вещи. Пока он пытался наблюдать за живыми, сквозь туман, плывущий словно мираж над раскалённым горизонтом дороги, Алик уловил его мысли.

«Дети, мне бы только найти их, Господи, я всё отдам, только дай их спасти!»

«Дети» – вот это его и зацепило, мысли, словно радиоволны шли через него сплошным потоком, сквозь его мимолётные сны. Но в этот раз, ему удалось проследить за следователем, начать играть с воображением детектива, тем более, что тот оказался не простым человеком, а тем, кто запросто пойдёт на «контакт», специалистом с опытом в подобных делах, а Алик, несмотря на свой возраст, смекнул и попытался что-то сделать.

Подросток решил работать с ним, как мог, воспроизвести сюрреалистичные картины, найти точки соприкосновения сквозь призму мистического зеркала, это он отправил ему лицо Алинки, которое Громов увидел через толщу матушки Земли.

Даже так сложилось, зомбопридурок, хотел напугать сыщика, навести морок, затем убить, да тот оказался не из робкого десятка, а наоборот, ещё более проникся делом. Вот чему Алик был очень рад.

***

Соня шла впереди, неся резонатор, она дрожала от идущих вихрей, угасающей и довольно стойкой энергии. Сергей водил по сторонам радиоплазмохроном, он был в наушниках и слушал, слушал и… Вдруг услышал: – «мы здесь!». Впервые его прибор отчётливо воспроизвёл голоса.

– Туда, туда мля! – сорвался он на крик.

Громов выхватил наган, готовый рвать всё, что станет на его пути. Абрамович вынул из-за спины винтовку.

– Ну что ребят, какая бы падаль нас ни ждала, я готов сразиться с нею первым! – прошептал Костин, но его услышали все.

– Так, не терять рассудок, я – первый, слышали? Остальные на подстраховке! – рыкнул Архип.

– Кто бы сомневался! – нервно хихикнула Соня. – Только это не нечисть, это мразь, каких мало.

– О чём ты? – шепнул Громов.

– О том, тёмной энергии мало, это люди.

– Тем легче! – вновь зазвучал глухой, но раскатистый голос шефа.

– Как знать, да только…

– Алё, в-вы чё тут полемику р-развели, умершие р-ребята говорят, спешить нужно! – взорвался Сергей, он сорвал наушники и опустил прибор, глядя на всех, безумными глазами.

Они вышли к усыпальнице с куполами, Соня повела их, обходя здание, вскоре они увидели несколько машин. Рядом растянулась металлическая постройка.

Абрамович пробежался к часовне, исследовал её, дал знак – внутри пусто.

Архип всех остановил:

– Короче, я понял, Соня, бросай эту лабуду, она нам не пригодится!

Далее всё происходило по наитию, чистая импровизация.

Соня стучит в дверь ангара.

Открыл пузатый коротыш.

– Чего вам, сударыня?

В наглое рыло уткнулся ствол Абрамовича. Сергей схватил высунувшегося за грудки.

– Вы знаете, кто здесь правит? – лепетал коротыш.

– Да нам, собственно насрать! – рявкнул Громов и вырубил «гнома» пинком в бороду.

Они сложили приборы под ангаром, Абрамовича оставили на прикрытие.

Всё оказалось намного прозаичней, чем каждый из группы мог себе представить. Их четвёрка стремительно вошла в ангар, они действовали слаженно, впрочем, как и всегда.

Вошедшие увидели кучку людей, собравшуюся полукругом, пламя огня, непонятные силуэты выше человеческого стана.

Всё кругом гудело их шёпотом, они возводили руки, самое стрёмное – пламя, трепетало в такт их голосам.

Громов насчитал четырнадцать потенциальных целей, все они беспечно вели свой обряд. Когда он услышал, раздавшийся сверху писк ребёнка, он сдался.

– Ну всё долбоптички, всем оставаться на своих местах!

Чумной доктор, вскинул укороченный АКМ и начал палить в сторону незваных гостей. Группа попряталась кто куда. Громов, сжал покрепче наган, прокричав в рацию:

– Есть контакт, чистим под ноль!

С этого момента счёт шёл на секунды.

Доносились голоса, слышался треск автоматов, затем последовали одиночные щелчки, яркое пламя озаряло помещение склада.

Теперь слышался один автомат, несколько минут он строчил с короткими перерывами, затем стих, Соня ощущала треск врезающихся рядом с ней пуль, те грызли бетонную колону, выбивали искры из арматуры. Но она не боялась – они уже не раз бывали в подобных ситуациях.

Громов не заставил себя ждать, он слушал округу и сделал выводы благодаря своему боевому опыту, он вычислил местоположение стрелка, выждал, когда у того закончились патроны, и выскочил, стреляя, выверено, ориентируясь на шумы.

«Чумной доктор» выронил автомат, схватился за грудь и упал. Свита металась, некоторые полыхали в пламени огня, неистово вопя, они носились, врезаясь в стены. Артур точечно поливал их из огнемёта, тонкой оранжево-белой струёй. Громов отстреливал всех горящих, и прочь бегущих. Всего он насчитал восемь поражённых.

Он нажал кнопку на станции:

– Абрамович, гляди, шестеро вне контроля, Олег, будь начеку.

– Принял, – протрещало в ответ.

Когда заёрзал «гном», Олег ткнул ему в шею дулом и выстрелил без раздумий. Тот зашипел, слегка провернулся, раскинув ноги, и затих. В это время распахнулась дверь, мимо проскочили двое. Беглецы из банды. Он передёрнул затвор, вскинул ствол и выстрелил в бегущих, видимо, пуля задела обоих, бегущие рухнули на землю. В этот момент он перезаряжал ствол.

Один всё же смог подняться и теперь спешил добраться к автомобилям неподалёку.

Абрамович двинулся следом, сокращая дистанцию. Он подскочил к стонущему на земле и саданул лежачего прикладом по голове, а затем прицелился в открывавшего дверцу авто. Раздался выстрел, рухнул и второй. Всё как всегда и никак иначе.

Мужик обернулся, глядя на металлическую дверь, боясь упустить остальных, их, должно было остаться четверо. Он подошёл ко второму, тот лежал без сознания, мужик ткнул стволом в волосатую голову и спустил курок. Очередная грешная душа унеслась навстречу с неведомым.

– Меня посетили двое, я их списал! – проговорил он в рацию.

– Хорош, мы ищем остальных, ушли вглубь! – ответил Архип.

Абрамович, сосредоточился на входной двери, вставив запасной магазин, он передёрнул затвор.

***

Алик видел, что происходит, и ликовал, а затем раздался неистовый вопль Хатга.

– Что же ты, падла малая здесь устроил, а? Я пировал, не тужил, а ты, собака! Ну, держись! – он ревел так, что падали гнилые деревья, но это всё в сумраке, наяву же ничего такого не происходило, там эти деревья, ещё долгое время, вяли, гнили, и умирали в отличие от своих фантомных двойников.

Здесь же время шло по-своему, действовали свои законы «метафизики». Но, Алик ощутил, что-то изменилось, он возымел силу над гнилым существом, ведь он всё же ребёнок, а это адское отребье, держащее в страхе все детские души на этом проклятом участке.

Алик нырнул в кусты, побежал, минуя мягкие стволы деревьев, он слышал довольный гул потерянных душ – они ликовали, мычали ему, не выли, а мычали, поддерживая, он же не мог их подвести.

Затем всё замелькало, перед глазами мальчика понеслись отрывки: он с братом, родители, их машина, работа отца, дом, собака Дана. Свет фар, грохот, скрежет, запах бензина, сильный запах топлива, крови и жжёной резины.

Яркий свет, тонкий писк в ушах, очнулся Алик в больнице. Перед ним стояли врачи в медицинских халатах и масках. Кто-то светил ему в глаза фонариком, лампы вертелись веером.

–Стабильно, бляха ну даёт! – раздался глуховатый голос, человека в очках и в маске.

–Делаю инъекцию!

Спустя минут пять, он услышал: – Пока всё в норме, уверен, мы сумели, матери сообщите!

«Матери», – значит, мама жива... А вдруг они все живы?

Алик хотел спросить, у врачей, за родных, но тело не слушалось, он мог только смотреть, а затем ребёнок уснул, глубоким сном. Где уже не было скитаний между мирами, его настиг покой, такой бывает только дома, уютный и тёплый, его ввели в медикаментозный сон.

Их машины разбились на трассе неподалёку от того, самого кладбища, Алик с мамой и с одним из братиков выжили, младший брат с папой погибли, как и родственники, что ехали в машине спереди. Но это он узнал позже.

Когда коридор открылся, они ринулись по нему, так он и оказался в объятиях Хатга, тёмного смотрителя за заблудшими душами. Мать и старшего брата врачи вернули раньше, он же в тот миг завис в коме, между мирами, остальные успешно пересекли черту и ушли в вечность.

Алик, сам того не подозревая, сделал нечто, нарушив гармонию Хатга, заодно прервал цепочку дьявольской игры никчёмных злодеев, которых Архип с товарищами, пытались добить до конца, чтоб, срубить на корню это древо зла.

Жалко только детишек, которые так и остались порхать среди могил, хоть они и были довольны, но их коридор перехода, откроется только через несколько сотен земных лет. Это они веселятся ночью на кладбищах, пугая своим появлением гопников, готов, сатанистов и прочий сброд. Эти же заблудшие дети на окраинах старых кладбищ замыкают провода, которые искрят тёмными ночами, они же играют со столбовыми лампами, заставляя их мигать, пока те не перегорят, особо часто в одном определённом месте, или шуганут собак, а те стремглав несутся кладбищенскими тропами, не видя более ничего.

Застывает на старом погосте тишина, которой они так хотят, и нет там щебечущих птиц, потому как эти мученики прогоняют их, лишь совы могут обитать здесь, совы и ежи, потому как молчаливы они, да и видят призраков, совы подчас даже становятся питомцами для заблудших, эти птицы, ощущают безнадёжность и искреннюю любовь призрачных детей, с особым трепетом сидящих с ними на самых высоких ветвях, и гладят головушки птиц, своими невесомыми ручками. Те лишь томно моргают, от этих убаюкивающих ласк, невидимых постояльцев.

Ежей же эти дети, любят за их тихий шелест. Млекопитающие не нарушают их покой, но приносят с собой искру жизни, и вести из внешнего мира, их иглы-передатчики словно антенны, аккумулируют все сигналы, идущие извне, а они их считывают, вот такой невидимый обмен, происходил на старом кладбище, ежи точно телеграф между мирами, для этих бедолаг.

***

Слизень явно был шокирован, таким поворотом событий, особенно когда Громов, пробудил его пинком в голову.

– Подъём петушара, омолодится решил?!

– Ну пиндец вам, – застонал авторитет.

– Кому? – удивился Громов. –Сонечка, объясни этому Мустакимову, или Мустафе, не помню, как его там, в общем, кто мы!

София подошла к распластавшемуся на распятие депутату, приложила к его лбу руку, тот попытался стряхнуть её, девушка же схватила его за кисть и ловко отрубила тому палец охотничьим ножом, тучный здоровяк завыл, как последняя сука. Соня же подхватила отрезанный палец, сдёрнула с него перстень и протянула трофей Архипу, у них было так заведено, срублена голова дракона, а значит, командиру переходит трофей, в память о событии. Громов сунул перстень в карман и подошёл к слизню. Серёга тем временем успокаивал детей, объясняя им, что да как.

– Артур не выходит на связь! – пробурчал Архип.

Депутат голосил, на весь ангар.

Соня поморщилась:

– Что делать?

– За Костиным пойду!

– С этим пидором, что делать?!

– С ним?! – Громов посмотрел на испуганных малышей, лица которых были выпачканы в кровь. – Серж, уведи маленьких!

Ганчев, сразу взял детишек и пошёл с ними на выход, оповестив Абрамовича об их скором появлении.

Депутат заёрзал, Громов пристегнул его обратно к креслу-распятью.

– Слышь, мудак, не ёрзай, сейчас я тебя омоложу, ты же хотел вечной жизни, вечной молодости, ну так, встречай!

Громов, взялся за рычаги и приподнял слизня на высоту.

– Суки, вам хана, сейчас приедут мои ребята, вам конец твари!

– Тебе конец, Мустафа! – Громов поднял огнемёт Артура, который тот бросил, устремившись следом за беглецами, накинул себе на плечи, зажал рукоять, и струя огня полетела вверх.

Тучный депутат вспыхнул, как факел, он что-то там орал, но быстро заглох, будто магнитофон, в котором зажевало плёнку.

Не выпуская из рук огнемёт, горящий мелким огоньком, Громов побежал к тёмному дверному проёму, заскочил в него, огнемёт подсвечивал ему путь, коридоры освещали редкие фонари. Он услышал крик, затем стрельбу, гулкие одиночные выстрелы звучали последовательно, точно кто-то отстреливал мишени.

Ещё спустя десяток метров он наткнулся на труп члена преступной группы. Рядом с последним багровела лужица крови. Архип поспешил дальше, воздух был наполнен запахом пороховых газов.

Архип выскочил в дверной проём, мелькнула нога, и некто выбил в сторону ствол его огнемёта. Он выронил «цевьё», тут же ощутив удар в грудь, его спина уткнулась в твердь.

Он увидел, летящую в лицо подошву, успел перекатиться и попытался подняться на колени, всё замедлилось, словно в кино. «Призрак» пнул его в бочину, Громов знатно выдохнув, упал, но всё же смог нащупать рукоять своего нагана. Силуэт начал пинать лежачего. С каждым ударом Громов считал собственные рёбра.

Детектив терпел, желая выгадать момент, раздался выстрел. Тень рухнула. Навалившийся на него, оказался довольно тяжёлым, он начал задыхаться. Архип оттянул в сторону голеностоп, оттолкнул локоть, упёршийся ему в кадык, откашлявшись, вновь завёл в сторону ногу, согнутую в колене, и уткнувшись пяткой в обвисшее колено оппонента, столкнул обмякшую конечность, затем отталкивая тело, громко выдохнув, перекатил мертвеца набок, высвободившись из-под груза.

Надрывно дыша, вытирая слюну, он поднялся на четвереньки. В стороне трещала рация, это его команда поочерёдно обращалась к нему. Вытерев нос, он звякнул револьвером по цементированному полу, в глазах троился свет одинокого фонаря, пробивающийся издали.

Он хотел ответить на запросы группы, но вдали слышался чей-то хрип. Он поспешил туда. Тут-то он и увидел: Артур лежал под каменными ступенями. Лицо в колотых ранах, неопытному человеку ясно – долго не протянет.

– Я здесь Артура, всё будет нормально, кто ещё остался? – прохрипел Громов.

Костин не смог ответить, не хватило сил, лишь повёл в сторону глазами, и всё… Громов проследил за его движением, там на просторной площадке вразброс лежали тела. Он оценил ситуацию, все были мертвы, все до единого, и Арчи, добрый друг испустил последний выдох. Громов содрогнулся, присел возле товарища, тяжело дыша.

– У нас двухсотый, собираем трупы! – прохрипел он, в микрофон.

– В-вы как? – послышался голос Ганчева.

– По плану!

Детей отвели в машину, сделали уколы снотворного, Соня уложила их спать и осталась сторожить. Остальные стащили трупы в кучу, тело Артура эвакуировали, убитую мразоту выжгли огнемётом до углей, затем полили бензином прах и ещё раз сожгли, после собрали бляхи, металлические кнопки и прочее, унесли и закопали среди деревьев. Лопатами разнесли прах, размели белый порох по углам. Машины бандитов отогнали к надёжным слесарям на разборку, выручив кое-какие деньги на развитие агентства и премию сотрудникам.

Когда дети пришли в себя, это уже было в офисе, – Соня выкупала малышей, покормила их, дала ребятам сок, затем рассказала детям историю, как сыщики отыскали их в степи, что тем приснилось, будто неизвестные, заперли их в гараже, да так и бросили. Софья внушила им, что это был всего лишь страшный сон, навеянный тревогой. Так, мальцы и свидетельствовали в полиции. Отдел «Грани невидимого» выполнил план, получив самую большую награду – «найдены, живы».

По традиции Артура хоронили сами, на своей загородной даче. Там уже имелось четыре могилы, грохотал залп из небольшой стальной пушки. Бежали слёзы из глаз собравшихся, Громов отвернулся, чтобы не видели его набухшее лицо, но все знали, что творится в его душе.

Всё замерло в повседневности, жизнь продолжилась.

***

Алик столкнулся с реальностью, однако в его детской голове бесконечно мелькали образы, в коих он видел успокоение, он знал, всё не напрасно, он сделал большое дело, а родных, он увидит позже, ведь теперь он знал это наверняка.