Czytaj książkę: «Город и люди в нём»

Глава 1 Убежище

Первый вдох сопровождался странным звуком в груди, будто расправился картонный пакет. Кромешная темнота. Запах тлена и затхлости старого чулана. Лёгкий озноб от прохладного воздуха и сквозняка, идущего по дощатому полу. Пустота в голове, будто чистый лист. Безмятежная, граничащая с удовольствием того, кто присел после долгой работы. Вдруг, до уха донёсся отдалённый, тихий скрип, а за ним лёгкие шаги. Медленно приближаясь, мягкая поступь отдавалась шаркающим эхом. В то же время, глаза привыкли и из тьмы начали появляться силуэты помещения. Стеллажи и полки, старая мебель, коробки и свёртки, невостребованные материалы. Взгляд быстро нашёл источник света. Широкий зазор между дверью и полом. Смещаясь, свет поворачивал тени от разного сора, и небольшого комка, с писком бросившегося наутёк. Натужный выдох, шум каких-то вещей, шелест ткани, лязг металла и шум механических частей замки, и снова тихий скрип несмазанных петель. Где-то рядом отворилась дверь. Заинтересованный, он шагнул вперёд, и повернув защёлку, отпёр замок. Снаружи всё затихло. Снова шаги. Свет совсем близко. Рукоять опустилась и нестерпимо яркий свет вошёл внутрь, озаривший полумрак комнаты, отгоняя назад стоящего посреди человека. Он был гол, но не пытался прикрыться, лишь щурился, ослеплённый масляной лампой.

Выпав из руки вошедшего, ключ со звоном покатился по полу. Резкий эмоциональный вдох, поспешный шаг назад и, развернувшись, пришедший бросился бежать. Танец теней на стенах коридора, резкая остановка, неразличимые чертыханья и снова бег, но уже в обратную сторону. Теперь, свет слепил не так сильно, и в нём удалось хоть что-то разглядеть. Коробку с краской и кистями, латунный ключ у собственных босых ног, девушку, в красной рубашке и серой толстовке. Также, он мог оглядеть и себя. Голого парня, с несколькими еле заметными шрамами на обычном, тщедушном теле.

– Привет. – взволнованно, заглядывая в лицо незнакомца. – Ты меня понимаешь?

– Привет. – подняв взгляд от собственного тела. – Где я?

Ещё раз обежав его взглядом, будто прицениваясь, девушка шагнула в комнату и чуть в сторону, обходя по кругу. Поставив лампу на угол заваленного хламом стола, она сняла с вешалки лёгкое пальто и подступив опасливо протянула.

– Спасибо. – накидывая на плечи и затянув пришитый пояс. – Ты кто? – очень мягко и удивлённо.

– Катя. – выдохнув, с удивлением и еле уловимой грустью.

– Приятно познакомиться, а я… – начал было протягивать правую руку, но замер по половине.

Растерянный взгляд опустился к собственной конечности, будто не узнавая. Поднял рукав, взглянув на запястье, не находя чего-то, сам не зная чего. Затем обернулся, оглядев комнату, и не узнав её, хотел было обратиться к девушке, но не найдя слов, так и остался стоять с приоткрытым ртом.

– Пойдём. – не уверенно, но настойчиво,

Она взяла его за руку, и он почувствовал, что та дрожит. Коридор по ту сторону двери был длинным, и прямым. Со множеством дверей по обе сторон. Затем на лестницу, один этаж вниз, в такой же, будто близнец. Каждая комната были пронумерована, но не многие цифр остались на своих местах. Ободранные, заколоченные, обитые железными прутьями, с приклеенными лоскутками цветастой ткани… Та у которой они остановились, отличалась от прочих свежей краской, и чистотой вокруг. За ней слышались возбуждённые голоса и грубый смех. Легко открыв, девушка пропустила парня вперёд.

– Садись, мы на тебя уже раскидали! – весело бросил крупный мужчина, сидящий к двери спиной.

– Оппа! – сощурился тот, что сидел напротив.

– Артур. – позвала девушка, с тревогой в голосе. – Вот и случилось. – почти обвиняя.

– Что? – обернулся сидевший спиной к двери, поспешно скрывая карты. – Ого! – сбросив руку в биту.

Сидевший третьим, внимательно следивший за игрой, радостно воскликнул, выкладывая свои карты, но увидев, куда все смотрят, нахмурился.

– Новенький! Ты нашла? Ха. Повезло? – с сомнением, задрав брось. – Что теперь будешь делать?

Скрестив руки на груди, прикусив ноготь на мизинце, Катя обошла комнату по кругу, коротко взглянула в зеркало, затем развернулась к так и стоящему у прохода найдёнышу.

– Что обещала. Сделаю.

– Да? – Артур хитро сощурился.

– Я сделаю что обещала. – громко и чётка, с твёрдыми нотками и резко развернувшись, пошла прочь.

– Ну вот и ладушки. – потеряв всякое веселье, он поднялся и пошёл в сторону смежной комнаты. – Приготовлю фирменного. – снова с улыбкой. – Готфрид, найдётся ему нормальная одежда?

Одобрительно буркнув, блондин поднялся и направился к шкафу. Короткие поиски среди вешалок, и почти сразу выудив комплект, продемонстрировал обновки.

– Надевай моё. У остальных какая-то дрянь с рюшечками.

– Эй. – воскликнул последний оставшийся за столом. – Это стиль!

Штаны с приштопанным ремнём и огромной бляхой, футболка с множеством металлических колечек, портки и носки. Из обуви кеды. Облачившись, найдёныш взглянул на пальто, примерил, положил назад.

– Ну вот, уже что-то. – оценил Готфрид.

Придирчиво оглядев, вернувшаяся Катя невольно цикнула, и сконфуженно отвернувшись, принялась рыться в комоде.

– Фирменный, на пятерых. – вышел Артур, с трудом удерживая в пальцах парящие кружки и блюдце с нарезанной сладостью. – Бери стул, присаживайся, сейчас всё обсудим.

Немного ошарашенный развитием событий, оглядевшись и найдя только табурет, парень взялся был, но руки внезапно перестали слушаться. Ноги подкосились, почти поставив на колени.

– Слишком рано! – бросив перебирать тряпки, Готфрид поспешил помочь.

– Всё нормально. – улыбнулся парень, но затем его голову сжала чудовищная волна боли.

Закричав, он схватился за виски, забившись, пытаясь вырваться из невидимого кольца мучений. Казалось, череп сжимается, стремясь выдавить содержимое, будто из тюбика. Подскочив, Катя попыталась сунуть ему в рот свёрнутую вчетверо салфетку. Резкий рывок, и ослепший от боли, найдёныш забился в руках, нанося удары вслепую, не чувствуя собственного тела.

– Крути его, пока не побился! – донеслось, откуда-то сбоку.

Два одиночных выпада окончились разбитым носом и заломленным ухом. Только навалившись всем скопом, сумели прижать к полу. Сопротивляясь не на жизнь, а на смерть, конвульсивно дёргаясь, он схватился и вырвал край плинтуса, разорвал чью-то обувь, пока конечность не прижали бедром. Сдавленный крик, удары ногами и головой по деревянному полу, задушенный рык боли… Так продолжалось чуть больше двух минут. Затем секунда и всё резко закончилось. Не сразу отпустив обмякшее тело, четвёрка развалилась в разные стороны.

– Дерьмо! – рухнув на стул, взглянув на собственную руку, и обнаружив кровь.

– Никогда такого не видел. – Готфрид, снимая насквозь промокшую от пота рубашку. – Наверное, на той стороне с ним случилось что-то очень стрёмное.

Медленный вдох наполнил грудь мягким, тёплым воздухом. Вокруг снова было темно. Но не так как в прошлый раз. Чётко вырисовывались контуры интерьера, очертания картин, неровности потолка. Крупный шкаф из массива, пинал из прессованный стружки, небольшой ковёр между ними, полу сбитые гипсовые галтели, плотные шторы, потрёпанные обои, какие-то массивные инструменты в углу. Пока, полусонный, разглядывал новое место, не обращал внимание на переливистый гул, но закончив прислушался. Рокот водостока в стенах, отрывистый звон капель по металлу отлива, завывающий гул ливня за окном.

Аккуратно сняв с себя пуховое одеяло, и выпростав ноги из-под плотного пледа, он спустил их с кровати, сев на край. Голова немного кружилась, но это круженье было даже приятно. Протянутые вперёд, пальцы ног опасливо коснулись ковра. Плотный, стоптанный и пыльный, он скрадывал робкие шаги. Не в поисках выхода или ответов, но исследуя, в общую комнату, к свету. Тусклому и размытому, из-за окна узкой балконной двери, смещённой в сторону от его комнаты. С воем и шорохом разлетающихся тетрадных листов, лёгкий порыв ветра вошёл в комнату, отталкивая человека от открытых им створок. Где-то хлопнуло закрытое сквозняком окно, и ветер утих. Потрясённый, он сделал ещё шаг, на холодный кафель балкона.

Дождь стоял редкой стеной, скрадывая громадный простор проспектов. Плоские, серые стены напротив, оканчивались зубчатой короной разрушенных этажей, расчёсывающей низколетящие облака. Там и тут в стенах виднелись повреждения, от небольших, до тех, что перекидывались с этажа на этаж. Большая часть окон была пуста, некоторые заколочены или замурованы и лишь в одном из двадцати горел тусклый свет. Знания стояли очень близко, порой и вовсе смыкаясь, отличаясь одно от другого лишь мелочами. Узором бетонных стыков, формой и расположением окон, отсутствием балконом или наличием межэтажных карнизов. А внизу, по улице текла настоящая река. Во всю проезжу часть, омывая редкие машин и какие-то плохо различимые преграды.

Открыв дверь, на балкон вышел один из мужчин. Оглядел непогоду, выдохнул, и отступив подальше от брызг, облокотился на стену

– Теперь ты здесь. – спокойно и многозначительно. – Не подумай, тут так не всегда. Бывают и хорошие деньки. Например вчера. Когда нас стало больше. – улыбнувшись одними глазами. – Я Готфрид, будем знакомы. – наклонившись, протянув руку.

Неуверенно пожав, найдёныш удивился, когда приобняв, его радушно похлопали по спине. Такое радушие с тем, кто только назвал своё имя, смутило, но надолго расположило к себе.

– Я, не помню, как сюда попал. Точно был в другом месте. – взгляд обежал комнату, и вернулся к улице. – Совсем другом.

– Как и всё мы. У нас было также. Первая встреча, боль, непонимание. Но, как видишь, живём.

– Боль. – вспомнив о том, как взгляд застила кровавая пелена, и потерял контроль над телом. – Простите. Вроде бы, я сделал кому-то больно.

– Но не в обиде. Заживёт. – в пол оборота, с добродушной улыбкой. – Сейчас, когда ты спал, тебе что-нибудь, снилось? – сдерживая любопытство.

– Да. Один сон. Небольшой. Но очень ясный и чёткий. – слепым взглядом собирая выстраивая воспоминаний. – Там было…

– Не нужно. – подняв руку. – Просто постарайся его запомнить. – на пол тона ниже, глядя на дождь. – Он очень важен. – и закрыв балконные двери, направился туда, откуда пришёл. – Ложись спать. Завтра будет долгий день.

С холодной плитки, по дощатому полу, на пыльный ковёр, к остывшей кровати. Чужой кровати, в чужом доме, в чужом краю. Привыкший ко тьме, глаз различал оставленные на полках личные вещи, одежду, книги. За каждой была своя история, которые знал лишь владелец. Для него, в этом месте было всё чуждо. Мягкие перины, теплота одеяла, шум дождя за окном.

***

Его разбудил солнечный свет. Слегка рассеянный шторами, но всё равно тёплый, будто нарочно падающий точно в лицо. На спинке кровати висели аккуратно сложенные вещи с прикреплённой на булавку запиской. (Для тебя) Тёмно-синяя рубашка поло, брюки из крепкой ткани, затёртый джинсовый жилет.

За ночь, общая комната преобразилась до неузнаваемости. Большая часть хлама исчезла, прожжённую дыру в деревянном полу, замуровали вручную строганными досками, отвалившуюся штукатурку забелили и занавесили картинами, протёрли пыль… А на столе нарисовали скатерть. Белой краской аккуратно вывели тонкие узоры, скрывая изъяны. Из клоповника, гостиная превратилась в захудалую, но очень приятную комнату старого, загородного дома.

У стола остался единственный, самый целый стул, а перед ним завтрак. Правда давно остывший. Блинчики, кофе, миска со сладкими сухарями, бутерброды с сыром и маслом. До того будто забытый, голод схватил и потряс желудок, на шаг подтолкнув к столу, но затем, страх попасть в неприятности, оттолкнул на два.

“А если, это всё для кого-то другого? Местного громилы, выбивающего зубы, стоит на него не так посмотреть.”

Проявление грубости к тем, кто приютил, пугало больше, нежели возможность быть битым. Странная мысль, будто основанная на чужом опыте, очень яркая и чёткая, хоть и не связанная с воспоминаниями, словно украденный секрет.

– С первым днём! – тот, кого звали Артур, войдя через частично занавешенный проём, из которого тянула чем-то вкусным. – Чего стоишь? Налетай!

На вкус, еда оказалась куда хуже, чем выглядела. Почти сразу подавившись, он протянулся к кружке, но не смог ту поднять. С улыбкой наблюдавший за трапезой, повар нахмурился и, заметив затруднения, попытался помочь. Рывком оторванная от свежей краски, кружка опрокинулась на стол, залив аккуратно выведенные узоры.

– Бля! – Артур, вскинув руки к голове, а затем попытавшись протереть, но лишь размешав и размазав. – Бля! Скажешь, что это ты. Она тебе нечего не сделает, а мне оторвёт бошку. – загнано, взглянув на одну из боковых дверей, а затем на входную. – Ну, бывай. – и быстрым шагом сбежал.

Медленно просачиваясь в щели, кофе капал на вымытый пол. Встретиться с тем, кто откручивает бошки и принять на себя чужую вину хотелось не очень, а потому взяв нашедшуюся на кухне тряпку, парень принялся аккуратно промакивать разлитое, не забывая закусывать бутербродами. Размазанное пятно было благоразумно накрыто кружкой, а остальное убрано в считанные минуты.

– А я вот, химию принёс. – вернувшись, демонстрируя пластиковую тару с надписью (отбеливатель). – Ну, как вижу ты и сам справился. – отнеся посуду, прищурив один глав он недобро взглянул на спрятанную проблему. – Ща решим.

Щедрая порция химии вместо ожидаемого отбеливания, начала пузыриться и пениться. Короткая борьба с последствиями, и в место кружки, пришлось ставить небольшое блюдце. В тоже время, отойдя к балкону, найдёныш внимательно наблюдал за происходящим на улицах.

– Нравиться вид?

– Да. – неуверенно.

– А вот мне, не особо.

“Днём город выглядит намного лучше.” Стараясь не обращать внимание на множественные разрушения на серых стенах, а в слух сказал.

– А где остальные? – коротко оглянувшись, но затем смутившись.

– Уже ушли на работу. Не дождались, хотя сидели до последнего.

– Простите, что создаю проблемы.

– Проблемы? Шутишь? Праздник! Нас стало больше. – отчего-то отвернувшись на последних словах, и надев наплечную сумку, кивнул на выход. – Пойдём, покажу город.

Сразу за дверью, начинался длинный коридор, с обоих концов скрытый во тьме. Небольшие бетонные арки делили его на пролёты. С одной стороны в нём было много дверей, в то время как с другой, внутренней они встречались в половину реже.

– Этот этаж принадлежит нам, и только у нас есть к нему доступ. – продемонстрировав трубчатый ключ с отверстиями и выступами. – Но последнее время, особо не закрываемя.

Нажав на кнопку вызова лифта. Нечего не произошло. Легко сорвав защитный экран, Артур вынул провода и со второй попытки подобрав контакты, таки запустил механизм.

– Нужно будет починить. – застенчиво почесав весок. – Ниже, живёт тётушка. Очень добрая и милая женщина. У неё что-то вроде детдома, для самых маленьких. Тех, кто пока не может о себе позаботиться. Будь ты метр с кепкой, попал бы к ней. Выше, на крайних жилых этажах, обитают трое. Своеобразные ребята, непонятно чем занимаются, но долю в общак всегда платят. На первых обосновались мужики с пушками. Наверное, бывшие военные. Кто из цитадели, кто с севера. Они здесь недавно. Когда на улицах были бои, их пустили, так они и остались. К нам не лезут, дела в дом не несут. На других этажах ещё десяток человек, но о них потом.

Когда остановился всё то время поднимавшийся лифт. Внутри, на панель полнилась кнопками, будто из него управляли суперкомпьютером.

– Такой большой дом, и так мало жильцов.

– Многие погибли, многие взошли. – неоднозначно, выбрав первый этаж.

– В других дома, почти не горели окна.

– Напротив, дом перекупов. Свили там гнездо, и брызжут ядом. Справа от них, общага. Там живут те, кому хватает денег лишь на еду. Люди не устроившиеся, в основном пришедшие из других домов. Если зима будет холодной, их дом превратиться в братскую могилу. Проходя мимо будь на чеку, просто так бездомными не становятся. Слева, бывшая банда костра. Сейчас как зовётся, не знаю. Недавно шумели, видать перестановки. Раньше были друзьями. Пока не определяться лучше не соваться. На нашей стороне улицы, справа и слева кто живёт не знаю. Раньше жило какое-то хамло, но военные постарались и теперь хамло съехало.

Плавно замедляясь, в конце кабина дёрнулась, и решётчатая створка беззвучно открылась. Вестибюль был просторен. Высокие потолки подпирали мраморные колонны с резными узорами, панорамные окна были декорированы чугунными решётками, с множеством вензелей и узоров, стены украшали деревянные буазери, с подвязанными попарно шторами напротив дверных проёмов. Даже всеобщий упадок, сложенные из кирпича перегородки и металлические листы на окнах приёмных не могли умолить помпезности и богатства.

– Здоровенько, верховые. – пробасил бородатый громила из-за стойки портье.

– Физкульт привет. – с улыбкой вскинув ладонь. – Как ночь прошла?

– У нас нормально. Муса сильно волновался, что подтопит, но обошлось.

– А он вообще спит?

– Ходят слухи, что в том месяце пару часов. – ухмыляясь. – Этот тот, о котором говорили?

– Он. – с некой гордостью.

– Имя своё помнишь?

Найдёныш помотал головой.

– Тогда надо придумать прозвище.

Молча согласившись, Артур отошёл на шаг, сощурившись, оглядел домочадца. Так же пристально разглядывал и бородач. Спустя пару минут хмыканий и ныканий, оба почти одновременно выдохнули.

– Надо чтобы чем-то выделялся. А он просто стоит и не гу-гу.

– Тогда может молчун?

В место ответа, наклонив голову и взглянув на бородача из-под поднятых бровей, Артур будто спросил (Ты вот это сейчас подумав сказал?).

– Ну или не молчун, а… – и снова прищурился, но на этот раз на другой глаз.

– А могу я сам выбрать.

– Сам?! Хм. Ну, прозвища обычно не выбирают. – зачесав вбок сползшую на лоб прядь. – Но можешь предложить.

– Тогда. – взгляд обежал холл, зацепился за массивную люстру, пробежал по тянущимся от неё проводам, до распределительной коробки, а от неё вниз, на мозаичное панно. – Может, Лучик?

– Будь тебе лет десять, тогда да. – взяв какую-то деталь, бородач попытался присоединить её к другой.

– А если, например, Падун.

– Неет! – возмущённо. – Да как тебе это в голову лезет? – изумился Артур.

– Тогда… – опустив подавлены взгляд, не сразу решившись. – Может, Пятый.

– Хе. На это ты вообще о ч… Ааа! Ну… Пятый? Хм.

– Хм. – позвякивая деталями.

– Пятый, сгодиться. – решительно кивнув и хлопнул по плечу.

На входе использовалась вертушка, от которой остались лишь диски, центральный шест да единственная рамка. Витринные стёкла, давно разбитые, до груди были похабно замурованы кирпичом, выше, забраны решётками. Драные шторы колыхал лёгкий сквозняк. Справа, небольшой гардероб, а рядом с ним маленькое оконце, из которого поманили длинной волосатой рукой.

– Это Муса. – указав на руку. – Он здесь дольше всех. Работает охранником и обувщиком. – а подойдя к окошку, заглянул внутрь. – Привет.

– Да да. – отмахнулась рука и протянула перетянутый свёрток в бурой бумаге.

– Он не очень болтливый. – не вполне довольно, забрав предмет и взглянув на записку. – Но мужик свойский. – ударив кулаком о подставленный кулак.

Снаружи, новичка накрыл масштаб. Отвесными стенами, серые полосы уходили вверх, казалось, достигая самого неба. Чем ниже к земле, тем больше на них встречалось каверн, и выщерблин оставленных пулями и осколками. Мостовую и дорогу почти полностью скрывал слой намытого песка и земли. То, что сверху казалось машинами, оказалось лишь их остовами. Разрушенные баррикады, замурованные бреши в местах штурма, колючая проволока вокруг окон. Среди всеобщего разгрома, радовало лишь яркое солнце, заливавшее светом уходящую в даль улицу.

– Не переживай. Всё точно также, как и было до твоего появления. Также, как наверное, и сотню лет назад. – усмехаясь, Артур спустился с крыльца и выйдя на центр улицы указал вверх. – Мы живём там, над огромным проломом. Помнишь ту дыру в полу, под ней три этажа свободного падения. – совершенно буднично, и будто бы даже с гордостью. – А если не повезёт, то приземлишься прям тут.

Вид собственного жилища, не вызвал схожих чувств, а повторный осмотр улицы, невольно навеял печаль. Среди разрушений, часто проглядывалось былое величие, приложенные кем-то руки, или же просто попытки ухода за тем, что осталось. Но сейчас, омытое дождём и высвеченное полднем, всё выглядело полу заброшенным.

Первый встретившийся им человек, оказался калекой. Одноногий, с изуродованной грудью и ввалившейся частью черепа, он медленно ковылял на деревянном протезе.

– Хуля бля…ааа!? – прохрипел он, заметив на себе престольный взгляд парня.

– Не обращай внимание. У него половины мозгу нету. – Артур, буднично.

– Ты его знаешь? – в полголоса, украдкой продолжая следить.

– Да. Это я его так отделал. – гордо, с улыбкой, а затем рассмеявшись. – Он таким появился. Год или два назад. – не став вдаваться в подробности.

– То есть и я мог быть… таким…

Оценивающе оглядев спутника, мужчина поднял бровь.

– А почему ты думаешь, что не такой? – насмешливо улыбаясь. – Может у тебя внутри почти нечего нету.

– Я бы почувствовал. – недовольно, и немного обеспокоенно.

Все остальные встреченные на улице, были вполне комплектны, и заметно отличались лишь одеждой. Посконные хламиды с нашитыми на них заплатами, против обычной ткани, изношенные куртки и свитера, против хорошо сидящих по телу рубашек. Ещё бросалась в глаза сильная худоба некоторых прохожих, граничащая с дистрофией.

“Если спрошу о них, опять будет острить или посчитает меня идиотом. Будет нужно, расскажет. Или сам пойму.”

Через несколько достаточно больших кварталов, они вышли на косой перекрёсток. Улица по левую руку, сильно сужалась и полнилась народом. К стенам лепились бесчисленные пристройки, залезая одна на другую, они занимали весь тротуар, чем-то напоминая наросты. Множество наслаивающихся вывесок, торговых лавок, навесов, мостков, козырьков и уводящих вверх лестниц, создавали подобие тоннеля, по сторонам которого располагалось несчётное множество лотков и витрин. Каждый выделял себя, в меру сил. Разметка на мостовой, подводящая к крупному магазину, скамейки у закусочной, бесплатный стакан воды для покупателя. Там и тут виднелись следы вчерашнего потопа. Смытая мебель, заваленные стены, прорванные крыши. Чем дальше, тем плотнее теснились торговцы. Запахи еды сменяли друг друга чаще, чем их удавалось узнать. Десятки голосов, среди которых слышалась незнакомая речь. Непохожие лица, разных рас и цветов кожи. Тем не менее, большая часть людей, проходила мимо. Туда, где дома расступались большим перекрёстком, а над ларьками поднималась стена. Чёрная, высотой не меньше шести метров, со сторожевыми вышками, колючей проволокой и массивными воротами. Пространство перед ними было расчищено метров на двадцать. А по сторонам, на стенах, белыми буквами выведены слава на разных языках.

– Столько из них можешь прочитать? – встав в небольшую очередь к пропускному пункту.

– Два. – пытаясь разобрать и другие, указав на лавную надпись и ту что была с правого края.

– Общий и язык белых. Это хорошо.

– На каком мы говорим сейчас?

– Общий. Потому что его много кто знает. По крайней мере сейчас.

– А раньше, общим, был другой?

– Был. Вот тот иероглиф. – указывая на вязь с множеством нанизанных точек. – В одно время появилось очень много тех, кто говорили на нём. Часть из них, объединилась в большой клан, на несколько кварталов, выгнав всех иноязычных. Затем передрались из-за чего-то и рассеялись. Сейчас их мало.

Вход в рынок перегораживала пара тележек на рельсах. Внутри них, за решёткой и листами железа, сидел дежурный и два помощника, наблюдающих за мониторами. В левой тележке находилась широкая рамка, с помощью которой проверяли повозки и груз. Правая, имела вход поменьше, с выдвижными решётками, в качестве шлюза. Проверив металлическую перфокарту, охранник позволил вставить её в разъём. Короткий щелчок отмыкающихся магнитов, и решётка легко отварилась.

– Это, знак доверия. – Артур, убирая карту в нагрудный карман. – Без неё с оружием не пройти.

– У тебя оружие?

– А как иначе? – отстранив рукой тканный полог, вышли на ту сторону. – Это, сердце нашего района. Рынок. Самый надёжный и безопасный по эту сторону реки.

Пространство перекрёстка оказалось достаточным, чтобы разместить в себя целую дюжину небольших зданий. В три этажа, с задними дворами, каждый своего цвета. А между ними сотни людей. С сумками и тюками, корзинами на плечах и ящиками на подвесах. Среди всех, сразу бросались в глаза те, кто носил большие чёрные цилиндры. К каждому из них, лентой крепилась простенькая картинка, хорошо заметная даже из далека. Корова, красная канистра, руки с наручниками, автомат, сжатый кулак. К ним подходили и договаривались, после шляпники вырывали лист из специальной тетради, прикреплённой к телу на цепь. Музыканты, распространители листовок и зазывалы, проводники и перевозчики, лоточники с едой и мелочами. А среди них, несчётное множество народу.

“Слишком людно.”

Стараясь не отставать, куда не глянь, встречаясь с кем-то взглядом, найдя спасение только в небе над головой. Нависающие громады потрёпанных небоскрёбов, провода, стяги и гербы под окнами. Отмахиваясь от одних и приветливо кивая другим, Артур словно ледокол, шёл всё глубже и глубже.

– Нам нужен Альбатрит. – вынужденный повышать голос. – Это такой густой и дешёвый клей. Им замазывают щели и трещины. Поищи его в коричневом. – указав на дом соответствующего цвета. – А я в сером. Встречаемся чрез пол часа, вон в том месте. – указав на небольшую сломанную беседке, в стороне от оживлённого центра. – Вот. Этого должно хватить на пять килограмм. – дав три монеты. – Будут просить больше, или предлагать меньше, не соглашайся. – и скрылся в толпе.

Вдруг, где-то среди толпы, раздался резкий звук, напоминающий взмах палки, окончившийся коротким хлопком. Резкие крики, несколько воплей и отпрянув, люди отхлынули от чего-то, компрессионной волной отступая в стороны. Двигаясь вместе с потоком, Пятый сошёл с брусчатки на вытоптанную земли, а затем на деревянный настил, где плотность уменьшилась, дав шанс вырваться, поднявшись по ступеням крыльца. Там, его нагнал Артур.

В центре стихийно образовавшегося круга, осталось трое. Двое мужчин и девушка. Первый, в расшитой, яркой, хорошо посаженной одежде. Его тело разворотило, от плеча до низа груди. Да так, что две половинки лишь едва держались на перемычке из плоти. Оголённые кости, выдавливаемые спазмом внутренности, море крови. Девушки, одетой в обноски, снесло пол головы. Последний, стоял на корточках, держась за живот, из которого торчала рукоять ножа. Чуть в стороне, отступив вместе со всеми, виднелось ещё несколько слабо раненных. Работая локтями и прикладами, со всех сторон стягивалась охрана. Самый высокий в синей фуражке, быстро оглядел сцену и приняв решение, нацелил пистолет на голову раненного.

– Нееет! – выкрикнул кто-то, выступая вперёд.

За гомоном не было слышно слов, но лицо и жесты подразумевали мольбу. Офицер сначала отмахнулся, затем, когда это не возымело эффекта, поднял короткий автомат. Люди позади, благоразумно отпрянули в сторону, но говоривший и не подумал замолчать, продолжая быстро говорить. Минута, и офицер зло фыркнув, убрал оружие, и дав отмашку, указал подчинённым в сторону красного дома. Часть сформировала коридор в и без того расступившийся толпе, трое, подняв раненного, понесла его на задворки. Коротко прогулявшись вокруг покойных, старший обшарил карманы, и быстрой найдя заламинированные карточки, махнул в сторону оставшихся подчинённых.

– Убрать. – и коротко взглянув на документы, пошёл проч.

К тому моменту, толпа уже начала роптать. Там и тут доносились недобрые выкрики.

– Это ваша хвалёная защита?

– За охрану платим, а нас средь бело дня режут!

Резко развернувшись, офицер вернулся назад. Суровый взгляд обежал замолкшую толпу. Пальцы правой руки, подрагивали, то сжимаясь, то разгибаясь.

– Если среди вас есть тот, кто может вычислить мутанта. Выходи сюда! Я найму тебя за двойной… Нет, тройной оклад. – пауза, в которой среди толпы слышались лишь отдельные голоса спорящих. – Но, если не справитесь. – и медленно подняв руку, указал себе за спину, на одну из стен.

Там, высоко над землёй, на большом участке целой стены, висел мертвец. Иссохший, с оторванными ногами и изувеченным телом. Двумя этажами ниже, был растянут плакат. (Вор, должник, нападение с оружием.)

Толпа снова зашумела, но уже иначе. Одни выкрикивали – Продаю! – другие – Покупаю! – и всё быстро начало возвращаться к былому.

– Так бывает. – Артур, глядя куда-то в сторону. – Ты занимаешься своими делами, а какой-то мутант, решая свои, сносит тебе пол головы.

– Как он это сделал?

– Как? Скорее всего вот-так. – и ударил кулаком снизу вверх, затем рассмеялся, но быстро посмурнел. – Встречаются тут всякие. Больно умные и порядочные. Которые не могут просто отсидеть своё. И всегда им надо перекроить мир или хотя бы кусочек… – затем скривившись цикнул. – Короче. У некоторых, очень редких людей, есть особые умения. Сила. Как правило, они о ней даже не знают, да так и проживают до ухода. Но если раскрывают, то могут сотворить такое голыми руками. – взглядом указав на прогалину в сомкнувшейся толпе, туда, где на мостовой блестела красная лужа. – Не бери в голову. Идём. У нас много дел.

Но парень остался стоять на месте. Коротко заглянув ему в глаза и увидев тоже, что и у других в их первый день, Артур тихо выдохнул.

– Похоже ты спрашивал не об этом. – почесав затылок.

– Он убил человека… Разве так можно? – со сдержанным возмужанием.

– А кто может запретит? Это, конец пути, друг. Ты помнишь свой сон? Помнишь, что видел? В моём, я лежал на дороге. Мой байк, дымился на краю обочины. Изо рта шёл пар… и кровь. – ненадолго замолчав, он беззвучно достал пачку сигарет и с тихим щелчком запалив реактивную зажигалку, крепко затянулся. – В моём сне, я умер. Тоже было и у многих других. Это место, – окинув нависающие дома медленным взглядом. – лишь перевалочный пункт. Или следующий мир. Возможно, один из многих. А если смерть не конец, зачем переживать? – с силой хлопнув его по плечу, чтобы встряхнуть и взбодрить. – Идём. – с сигаретой в зубах. – Вечером всё обсудим. А пока, просто смотри.

Не став разделяться, вместе прошлись по магазинам. Список покупок оказался длинным. Пришлось арендовать заплечные переноски. Сзади загрузили мешки, спереди инструменты, метизы, овощи, специи и многим другим. Почти за всё приходилось торговаться, порой сбивая цену в два, а то и в три раза, пока многие, робкие или неопытные, платили сколько скажут. Собрать всё из списка удалось лишь к концу дня. Оба порядком нагруженные, придерживая натянувшиеся лямки, направились в обратный путь.

Отсекая шум, чёрная стена осталась позади. Медленно редели и расступались лавки.

– Заскочим сюда. Заправимся на дорожку. – Артур, внезапно, увлекая в переулок.

Бросив взгляд за спину, Пятый увидел группу людей, выделяющейся среди прочих, татуировкой пустого круга, набитой на коротко бритых головах.

– Сюда, сюда. – помогая с ношей, заводя в одну из закусочных.

– Знаешь их? – подозрительно.

– Да кто их не знает. – с фальшивой усмешкой. – Давай. Бери меню, выбирай. Я плачу.

Забегаловка оказалась всего на четыре маленьких стола, да и те пустовали. Тусклый свет от не праздничного вида гирлянд, затхлый запах прогорклого масла, треск мелкого стекла под подошвой. Не найдя ни одного знакомого из предложенных блюд, новенький заказал тоже, что и спутник. Принесли большую тарелку, полную разных, неопознанных овощей, каких-то стручков и бобов, окружающих тонкий кусок завёрнутого в лаваш мяса. Вопреки атмосфере, еда оказалась вкусной, тем не менее, аппетит быстро угас. Его не смогла поднять даже чарка приятного горячительного напитка.

– Артур. Сколько ты здесь?

– Хм. – невесело ухмыльнувшись. – Несколько лет. Не больше пяти. Не меньше трёх. Точно не знаю.

– Этот город. Он какой-то не правильный. Почему-то мне кажется, многое в нём должно быть иначе.

– Да. – медленно теряя улыбку. – Однажды. Давным-давно, он был другим. Не мог не быть. Всё это, кто-то построил. А для этого требуется большой порядок. Иногда, из случайных запчастей складывается рабочий механизм. То там, то тут. Если появляется много людей определённого толка, если они собираются вместе, если договариваются, если никто не будет мешать… И ещё много если. Тогда не дома, но целые кварталы начинают вставать из руин. Белая краска, светофора, цветы…

– Это не совсем то. Дело не в разрухе. Не могу объяснить. – покачав головой.

– Это просто с непривычки. – отмахнувшись, налив ещё порцию напитка из изящного графина.

– И убийства на улицах? – с толикой гнева.

– И о ни тоже. – нахмурившись, и окончательно отставив вилку. – Эй. Ты не можешь его судить. Это всего лишь убийство.

– Жизнь, самое ценно, что есть у каждого. – твёрдо и решительно.

– Может быть. – после короткой паузы, подняв взгляд. – А может и нет. Я вот своей уже лишился и нечего. Уж не знаю по глупости ли, или геройствуя, но… – пожав плечами, качнул поднятой кружкой.

– Так не должно быть. Это неправильно. – переводя невидящий взгляд из стороны в сторону, ища ответ где-то внутри.

– Так думал ты прошлый. Но его больше нет. Остался только ты настоящий. Без груза вины, без ответственности, на новом месте… Перед чистым листом. – чокнувшись с кружкой на столе. – А главное, в хорошей компании. – и искренне улыбнувшись, подняв тост, выпил.

Путь до дома занял гораздо больше времени. С передышками, неспешным шагом, перекидываясь фразами с встреченными по пути знакомцами. Чем дольше они шли, тем тяжелее становилось идти. Не от груза на плечах, но под гнётом нависающих серых громад. Первый восторг и новизна схлынули, оставив после себя неприглядную картину. Голодные и оборванные бродяги, серые лица и опущенные низ взгляды, прячущиеся в тенях личности с которыми не хотелось бы встретится. Всё вокруг было чуждо сердцу. Всё, навивало лишь грусть и скорбь. А то, что было родным, осталось за непреодолимой гранью. Забылось и стёрлось, оставив после себя пасынка, позволяющего отличать близкое сердцу, от неприятного и мерзкого, но оторванного от опыта и воспоминаний, на месте которого зияла дыра.

“Всё чужое. И я здесь чужой. Мне здесь не выжить. Одному, уж точно.”

Долгий подъём на лифте, пустой коридор, чужая квартира, светлые доски под которыми дыра в полу. Пропасть свободного падения.

– С возвращением. – улыбнулась Катя, но заметив стоящего рядом Пятого, на миг смутилась, с заминкой вернув улыбку.

Этого оказалось достаточно. Оба ответили приветствием, разгрузили друг друга, и хотели было пройти, но упёрлись в поднятую швабру.

– С сегодняшнего дня, входим, протерев ноги.

– Да ладно тебе. Тут пыль сыпется с каждой стены.

– Протерев ноги. – угрожающе занеся черенок для удара.

– Хорошо. – отступая. – Сегодня и твой день тоже. – коротко улыбнувшись, с еле заметным налётом жестокости.

– Ты. – грубым тоном, переведя швабру на новенького, но увидев непонимание во взгляде, и скованность в движениях, опустила оружие. – Пойдём. Поможешь. – и направилась на кухню.

Отгороженная от общей комнаты половинчатой шторкой, она была очень мала и от того уютна. Столешницы из искусственного камня, филёнчатые фасады из дерева, массивная газовая плита с потёртыми красными баллонами, деревянные сундуки со скудными запасами…

– Нарезай что подаю. Складывай в тазик. – деловито, скрывая лицо.

Пройдя мима рабочего места, он тщательно отмыл руки, и только после взялся за нож. Примерка овоща на доске, заминка, короткий осмотр и инструмент отправился в раковину. Отмытое лезвие оказалось кривым, с обломанным кончиком, способное лишь давить. Не отмываясь от чего-то чёрного, доска была выброшена и заменена одной из нескольких, сваляных в дальнем ящике. Выправленное консервным ножом, лезвие загуляло по мокрой столешнице, оставляя серую рыть и доведено о тыльную часть керамической кружки, почти без нажима отсекло конец огурца. Ничего не сказа, отвлекаясь от очистки лишь на короткий взгляд, Катя молча наготовила уже целую горку. Неспешно примерившись, уложив неизвестные корнеплод по удобнее, подведя нож к его краю, педант медленно отрезал ломтик, осмотрел, попробовал, отрезал другой, третий, набирая темп. Подняв глаза от рук, но не прекращая работы, взгляд обратился к стоящей рядом девушке. Искоса наблюдавшая за его работой, встретившись взглядом, она не стала отворачиваться. Он разглядывал её, а она его, будто намереваясь заговорить, но не находя повода. Тем временем, темп нарезки всё возрастал. Руки сами брали новый корнеплод. Будто не замечая преграды, нож ритмично двигался по доске, измельчая продукт на ровные, когда на тонкие ломтики, когда на крупные кубики. Ещё быстрее. Не глядя на результат, увлечённый девушкой. Тем, что увидев в её глазах. Тем, что она так и не набралась смелости высказать.

“Сомнение, грусть, волнение, но в тоже время и радость. Омрачённая, но всё равно блестящая.“

Короткий щелчок перерубленной ботвы и контакт разорвался.

– Так нормально? – пальцами разрыхлив нарезку.

– Да. – чуть сбитая с толку, на миг забыв, что готовит.

Достав сковороды, они лишь на пару секунд отошла к сундуку, откладывая лишнее. Прочитав задумку, будто та была наклеена на её лбу, новичок ловко перехватил инициативу…

– Ты чего тут. – Артур, удивлённо взглянув на усевшуюся рядом Катерину.

– Отстранена, за некомпетентность. – всплеснув руками, изобразив возмущение, за которым просматривалась грусть и горечь. – Он обжаривает не хуже повара из „Резанной утки“.

– Да! Ну, это хорошая новость. Надеюсь, успеем попробовать хотя бы пару блюд от шефа. – отворачиваясь, в то время как она, получив укол, искала его взгляда.

– Ты перегибаешь.

– Да, прости. – поправив шнуровку ботинок. – Лучше с шутками, чем… – и не закончив, поднялся. – Пойду… У меня тут пара дел. – так и не обернувшись.

Вечер подкрался незаметно. Приправленная инициативой и старанием, готовка растянулась на несколько часов, не меньше четверти которого было уделено старательной сервировке. Но стояло на минуту присесть, как…

“Чужой в этом доме. А где мой дом? Как там моя родня? А она вообще была? Может я был одинок. Я и сейчас одинок. Лишни в их компании. Пятый, как пятое колесо…“

Задвинув стул, он поспешно взялся за ревизию содержимого шкафов и полок, но не пройдя и трети пути, развернулось до полноценной инвентаризация с плановой уборкой, лишь бы не думать. Единожды заглянув на шум, Евгений тут же попал в оборот. Первый отказ был встречен приподнятой бровью. После второго, ему протянули кусочек томлёного мяса.

– Попробовал? Отлично! Для тебя это был последний раз. Дальше будешь питаться этим. – выставив на стол жестяную тарелку с перловкой, что нашлась в холодильнике.

Не то хрюкнув, не то рыкнув в ответ на угрозу, приняв вызов, бывалый взялся за ложку. Первая вошла со свистом, вторая со скрипом, третья, зависла на подлёте. Ещё раз принюхавшись, Евгений поднял вопросительный взгляд на сковороду, от которой шёл запах лука и специй. Демонстративно подняв крышку, повар сделал глубокий вдох, кося взгляд на отказника. Резкий щелчок опустившейся ловушки, стук брошенной в раковины ложки, приглашающий жест к ведру и щётке.

– Эй. Не забывайся, парень.

Выгнув шею назад, скрестив руки на груди, повар скривился, подняв уголок губы. Снова храпнув, но в этот раз как-то недобра, Евгений дёрнулся было уйти, но собственная рука, будто ухватилась за стол. Недолгая борьба, дополнительная мотивация в виде наблюдения за дегустацией повара, и наконец, слом… Спустя пять четвертей часа, уверенный в том, что при раздаче получит лучшую долю, закончив с обдиркой самых толстых слоёв грязи там, куда никто не заглядывал уже несколько лет, доброволец отбыл по очень неотложным делам, твёрдо пообещав вернуться к ужину.

Оттирка швов на плитке, разделение соли на крупную и мелкую фракцию, дробление и фасовка химически активных добавок, полировка столовых приборов, заточка ножей, и наконец, запуск настроенной и загруженной духовки.

“Теперь только ждать.”

Не обрадованный перспективой остаться один на один со всё плодящимися, тревожными мысля, он обежал взглядом новую вотчину, ища любую зацепку. Взяться было не за что. Остались только дела, требующие прекращение готовки, или же покупку инструментов.

– Пятый. – позвали из залы.

С облегчение, вольной походкой в общую комнату, вытирая руки о переброшенное через плечо полотенце, но тут же уперевшись во взгляды, остановился. Все четверо собрались за столом, оставив одно место свободным. По их лицам было ясно: это не просто болтовня.

– Присаживайся. – Готфрид, и дав время, продолжил. – Мы собрались здесь, чтобы многое обсудить. Я думою будет правильным начать с главного. Сон. Тот, что был после боли. – выдвинувшись чуть вперёд, чем выдавал свой интерес – Расскажи, что ты видел?

Короткий взгляд на Катю, что нашла во тьме, затем на Артура, что провёл экскурсию, ожидая подвоха, но разглядев лишь любопытство.

– Сон как сон. Короткий. Про то как я шёл по склону горы. Мягкая зелёная трава, на покатом склоне. Слева скала, справа обрыв в несколько метров, а я посреди склона. Ускоряюсь чтобы быстрым шагом перейти на боле пологий участок, а затем, теряю равновесие и боясь упасть, останавливаюсь, хватаюсь за камни. Обувь на твёрдой подошве, совсем не горная, не держит. Не за что ухватится. – взгляд обратился к таким чётким и живым воспоминаниям. – Медленно съезжаю к краю. Очень страшно падать. Я знаю, что здесь один. Знаю, что могу положиться только на себя, и я пробую бежать. Нога соскальзывает, я падаю, земля и трава проскальзывают сквозь пальцы, а затем исчезают за отдаляющиеся краем. Падение, удар, отскок и я начинаю катиться. Долго. В красной полутьме. Уже нечего не чувствуя. Пока всё окончательно не исчезает. – короткий, опасливый взгляд на слушателей. – Затем, в этой темноте будто провал, ещё более тёмная пропасть. А после, я открываю глаза, и вижу свет из-под двери. – подняв взгляд он снова посмотрел на девушку, и мягко улыбнувшись кивнул. – Спасибо. Если бы не ты. Не знаю сколько бы там провёл.

Коротко дрогнув, словно отсвет молнии, её лицо исказила гримаса невыносимого презрения. Готфрид, неудовлетворённо выдохнул. Артур поджал уголок губы, отвернувшись.

– Из такого, будет сложно придумать нормальное имя. – Женя, откинувшись на сломанную спинку.

Поджав губы, Катя посмотрела на него пронзительно, и требовательно, но не произнесла не слова.

– Фолен. – произнеся, Артур оглядел собравшихся. – Это на моём втором языке. Значит, упавший.

– Подходит по смыслу, но не звучит. – отмахнулся Готфрид, и быстро сообразив предложил свой вариант. – Найкун. Переводится как наклон.

– А при чём тут наклон? – возмутился Артур. – Он сорвался с края, и разбился. Прости конечно, но так и есть. – оправдавшись перед виновником, активно жестикулируя свободной от стакана рукой.

– Какое-то время, он летел. Можно как-то обыграть… Что-то короткое, и резкое в конце.

– Фалт.

– Вы о чём? – Пятый.

– Имя тебе выбираем.

– Тогда, только не на Ф. – высказал своё мнение, вступив в игру.

– Клипэ. Нужно произносить быстро, смазывая буквы. Значит скалы. – Женя.

Мужчины ненадолго задумались, примеряя имя на чужие плечи. Девушку, опустив взгляд, сплела пальцы, то сжимая, то расслабляя горячие руки.

– Не похож он на скалу. Может камушек или галька?

– Ёрки. Звучит, как катящиеся камушки. – Артур, ухмыляясь.

– Крепс? – высказался Готфрид.

– Мы имя не для домашней зверушки выбираем. – возмутилась Катя.

Все снова задумались. Надолго, время от времени порываясь что-то предложить, но останавливались, не произнеся ни звука. Следя за их лицами, новичок медленно проходил к осознанию того, что они не шутили.

– Ханг. – Готфрид, не поднимая головы. – Для своих Ханги.

Собравшиеся переглянулись. Никто не сказал слова против, но и не поддержал. Прошло ещё какое-то время в молчаливом раздумьях, без новых идей. Почувствовав запах с кухни, Пятый отошёл проверить готовность. Минута, и из комнаты уже доносились возмущённые выкрики.

– …поддадимся сейчас! Что они потребуют в следующий раз..? – Катя.

– Ты знала на что шла. Сейчас уже поздно дёргаться. – Артур.

– Не нужно лесть в петлю. – Женя, возмущённо. – Может Готфрид намутит нам сделку? – обнадёжено.

– С ними сделок нет, только… – осёкшись, заметив движение на кухне, Готфрит отрывисто цикнул, и все замолчали.

Выйдя в общую комнату, коротко оглядев собравшихся и не пересёкшись не с одним из них взглядом, Пятый поставил на стол тарелку с закусками и сел на своё место.

– Мы решили. – первой не выдержав молчания. – Мы будем звать тебя, Ханг.

– Это значит, склон холма. – уточнил Женя. – Как бы, до падения. Когда ещё нечего не решено.

– А как вы получили свои имена?

– Чувак открыл газету, и назвал меня первым попавшимся именем. – Евгений, тоном, в котором не удалось понять шутит или говорит правду. – Ему, отдали имя в наследство. – указав на Артура.

– Моё значит, бог и добрый.

Ханг обернулся к Кате, но там молчала.

– И так, что там с праздничным ужином? – Женя, когда молчанье затянулось.

– А что с праздничным пойлом? – Артур, глядя на вопрошавшего.

– В запасах нечего нет. – спрятав взгляд. – Я всё обшарил.

– Сам всё выпил, а теперь жалуешься! У Стрелков спрашивал? Нет? Дак чего ты сидишь.

– А?

– Ааа. – передразнив. – Потом с ними сочтёмся. Обещай что хочешь, но бухло добудь!

Сменив кружку тарелкой так, чтобы скрыть смазанный узор на столе, Артур сместился в сторону, прижимаясь плечом к соседу, принимавшему гружёный поднос. Два главных блюда, каждый со своим соусом, и четыре вида закусок, нарезанных сложным узором. Привыкшие есть из кастрюль, изумлённые тем, сколько всего удалось приготовить из казалось-бы скудных запасов, домочадцы не услышали просьб подождать. Вернувшись всего через пятнадцать минут, Евгений застал лишь скромные остатки былой роскоши, а потому, справедливо обидевшись, принялся надираться в одну глотку. Когда же ему подали бутерброды с салом, сравнив их с тем, остатки чего ему не достались, воспринял это как оскорбления. Не позднее чем через пол часа, не особо утруждаясь борьбой с сильно захмелевшим на голодный желудок, Артур отобрал недопитое. Оказавшаяся опорожнённой едва ли на треть, бутылка сделала короткий круг наполнив разномастную тару.

– …тогда тост. – Артур, поднимаясь над собравшимися. – За нового члена нашей скромной обитель. За глупую смерть, не оказавшуюся концом жизни. За то, чтобы наслаждаться тем, что имеем.

Глухой стук чокнувшихся кружек. Вялый бубнёж поддержки, от охмелевшего. Всеобщее радостное и разноголосое – Ура! – одобрения.

Застолье продлилось пару часов. Накормленный припасённой для него вырезкой, добытчик перестал дуться, и принялся без устали травить байки. Весёлый и часто пошлые, явно набранные в злачном заведении. Рассказы Кати, были больше похоже на повести о увиденных её людях или случаях с работы. Артур акцентировал на разборках ближайших соседей, тактично опуская имена.

– …было на той неделе. – Готфрид. – На окраине района. Шёл с представителями заказчика. Вижу, на трубе сидит попугай. Самый настоящий!

– Цветная птица?

– Да! Никогда их тут не видел, но вот повстречал. Весь он яркий и пёстрый. – руками пытаясь выразить форму, укладывая цвета и разглаживая оттенки. – Тельце синее, спинка жёлтая, вокруг глаз круги, ещё видно, что крылья изнутри будто радужные. И захотелось мне посмотреть на крылья. Думаю, подойду, а он взлетит. Подошёл, а он не шевелиться, будто не настоящий. Подхожу ближе, он попятился, но всё равно не взлетает. Пугать не хотелось и я решил его привлечь. Полез в карман, может семечко завалялось, но там не разберёшь. Достаю всё что было, открываю ладонь, и начинаю искать. Он подступает ближе, и тоже смотрит мне на ладонь. Протягиваю ему бумажку, он не двигается, даю карандаш, тоже нет, что не покажи, всё не то. Как вдруг слышу. (Дай монету.) Таким скрипучим голосом. Я удивился, протянул, и он взял её в клюв. Затем перехватил в лапу, и снова в клюв, ощупал языком, обратно в лапу и протягивает назад, говоря. (Дай другую.) Брать монету страшно, лама у него вот такая. – Готфрид расчертил свою ладонь двумя линиями, от кончика большого к мизинцу, и от указательного до запястья. – И клюв такой, что ноготь за так вырвать может. Брать не решился. – качнув головой, потирая руку, вспоминая опасенья. – Подставил ладонь, а он, умница, туда положил. Выбрал другую, блестящую монетку, снова дал. Он протянулся, и тоже брать не стал. (Дай другую.) Перепробовал все что были, он смотрит, но не берёт, даже не тянется. Тогда я достал пятак. – пальцем на столе очертив контуры большой монеты. – Птица переступила с ноги на ногу, подняла хохолок, кивнула и протянула лапу. Я даю монету, птица берёт, кусает клювом, снова берёт лапу перехватываясь поудобнее и вдруг взлетает. Поднимается по дуге… – взяв салфетку он провёл её, демонстрируя путь. – … и наконец садиться на окно третьего этажа. А там девушка, берёт монету, смотрит на меня, забирает птицу и прячется.

Короткое ожидание, но он так и остался сидеть, заворожённо глядя куда-то вверх.

– И что в итоге? – не выдержал, скривился Женя.

– А. Ну, нечего. Я поднялся к ней, взломал отмычками дверь, и предложил нам сойтись.

– Ааа. – протянулся Катя. – Опять нашёл жену? – подняв одну бровь.

– Если б ты только видела ту птицу, то сама бы в невесты набиваться пошла. – укоризненно.

– Ты что? Из-за птицы? Ха-ха. – Артур.

Лишь пожав плечами, Готфрид глупо улыбнулся.

– Она попугая не отдаёт, да и птица уходить от неё не хочет. Значит нужно брать вместе.

– А что ты увидел, когда она полетела? – Ханг. – Её крылья.

– Ооо, они были белые. Белее облаков или снега. Самые белые, что я когда-либо видел.

– А я вчера встретила молодожён. Всего два месяца здесь, а уже поженились. Бывает же. Причём живут в разных домах.

– Через три квартала отсюда есть пара. – снова Готфрид. – Уже немолодые, с морщинами на лице. Сколько их знаю, всегда были вместе. А они говорят, что знают меня только пятую часть всего времени. Встретились ещё молодыми и до сих пор тут. Вместе.

– Врут, как пить дать. – Женя, неуклюже утирая лицо.

– Иногда мне кажется, что на той сторону, у меня кто-то был. – Катя, растерянно. – Когда встречаю детей с девятнадцатого, чувствую… Тёплое, и какое-то близкое. Но в тоже время и грусть. – силясь высказать то, чего не могла понять. – Будто объятья, или мягкий, сладкий запах…

– Наверное даже хорошо, что мы всё забыли. – Артур. – Было бы слишком больно… Помнить родных и знать, что ты никогда не вернёшься. Что ты оставил их там. – искоса глядя на отраженье в бутылке, видя обрюзгшего затворника, которым он появился несколько лет назад.

– Или ещё хуже. Встретить их здесь. – Евгений.

– Все они будут здесь. – Готфрид.

– Не факт. – не согласился Артур. – Вон. Серые колпаки с тридцать второй улицы, клянутся, что мы здесь только на время, пока восстанавливается наши настоящие тела.

– А Свидетели великого замысла, проповедуют, о том, что все здесь добровольно. Отмаливают грехи тех богов, в которых верили. – усмехнулся блондин. – Тут на каждом углу просветлённый. – обращаясь к Хангу. – И каждый абсолютно уверен, что именно ему открыта истина.

– А ты как думаешь? У тебя ещё свежий взгляд. – Женя

– Не знаю. – перекатывая стакан, наблюдая за движением жидкость, чувствуя себя не на своём месте. – Возможно, это всего лишь сон. Фантазия, собранная из несвязанных кусков.

– Согласен. – не нуждаясь в подробностях, подняв бокал и не дожидаясь остальных, выпил, а затем вскочив, с разворота, что есть сил, запустил им в открытое окно. – Ууууух! – ей в след, широко скалясь, дыша полной грудью.

– Ты чего? – Катя, за улыбкой скрывая тревогу.

– Я? Да нечего. Всё просто отлично, вот я и радуюсь. Хе-хе. Просто шикарно. Живём! – с иронией, радостью и злостью. – Еда от шефа, мягкая постель, верные друзья, что не продадут. Всё что нужно для жизни.

Посиделкам продлилась ещё пол часа. Евгений отбыл первым, заметив время и вспомнив о предстоящей смен. Без энтузиазма перекинувшись в карты с Готфдридом, после пары конов оставшись при своих, поднялся и Артур.

– Схожу, навещу полуночников. – собрав на большой тарелке то, что осталось. – Пусть тоже порадуются. Хотя бы не долго. – не то с укором, не то с грустью.

Собрав карты, следом поднялся Готфрид.

– Помоги. – Катя, поймав его за штанину, голосом, полным мольбы.

Несколько секунд колебаний, и поведя головой, он отнял её руку. Долгий взгляд ей в глаза, а затем обернувшись к новичку, добродушно улыбнулся.

– С днём появления. – пожав руку, сдерживая увядающую улыбку, отступил.

Тяжёлые шаги, скрип двери, и незаметно подкравшаяся тишина. Растерянно хмыкнув, Ханг поднялся, взявшись за сбор посуды, когда его поймали за руку.

– Пожалуйста, присядь. Я должна тебе кое-что сказать. – не поднимая взгляда, а затем скривившись, взялась за медное кольцо на указательном пальце правой руки. – Я, не хотела этого. Думала о своём… Если б знал, позвала кого-нибудь другого открыть ту дверь. – прижав руки к столу, с явным трудом подняв взгляд. – Между тем кто нашёл, и тем, кого нашли возникает связь. Чувства. Близость, как у сестры и брата. Или матери и сына.

– Скорее как у старых друзей. – высказав свои ощущения, с лёгкой, притворной улыбкой, чувствуя приближение болезненного откровения.

– За мной долг. – сняв кольцо, и положив между ними. – Это его воплощение. А ты, его плата.

– Долг за что? – растерянно.

– Плата, за сильные лекарства. Редки и очень дорогие. Для того, кого уже нет с нами. – взгляд поблёк, обратившись к роковому выбору. – Они назначили цену, которую я рассчитывала, никогда не придётся платить. – вдох. – Отдать им того, кого я найду. Если бы ту дверь открыл кто-то другой… – затем спохватившись, поспешила успокоить. – Будем скрывать твоё появление. Здесь все свои. Никто не узнают. – сдержав порыв, дальше уверенно и решительно. – Просто не говори, что появился в нашем доме. Говори, что пришёл дворами, и забрался внутрь. Нет никаких доказательств. Мало ли откуда взялся…

– Кто они? – внешне расслабленный, загнав напряжение в ноги. – Правительство?

– Тут нет правительства. Но есть большие группы. Банды или кланы. Те, у кого я заняла, Чёрные нимбы. Держат закрытый квартал у реки. С татуировками колец. Будь начеку. Не болтай лишнего. – взяв его за руку, крепко сжала, заглядывая в глаза. – Не беспокойся. Мы что-нибудь продумаем.

Из приоткрытого окна лился тусклый свет ночных огней, позволявший разглядеть очертания предметов. Книги на полках, обувь в пластиковом контейнере, зонт, схематичные, но очень красивые рисунки на изголовье кровати.

“О чём думал тот, кто жил здесь до меня? Чувствовал ли он тоже, что и я? Где теперь и откуда пришёл? Не об этом нужно думать, а о том, как не попасться Чёрным нимбам! У них большая группировка? А есть ли кто-то сильнее? Возможно, находясь под покровительством, удастся договориться на другую цену. Чтобы платить, нужны деньги. Значит, нужна работа.”

Глава 2 Сближение

– Ты чего тут, в такую рань? – Евгений, войдя с утра на кухню, манимый запахом. – Здорово получается! – заглядывая через плечо повара, и аккуратно просунув руку, потянулся за одной из шкворчащих оладий.

Прижав его руку к своему боку, Пятый отвёл сковородку в сторону. Попытка вырваться окончилась не удачей. Не обделённый мышцами, похититель был удивлён. Хватка ослабла сама. Сковорода вернулась на огонь. А под полотенцем и перевёрнутой миской, обнаружилась небольшая тарелку, с порцией джема.

– Хм. – с улыбкой, протянув руку.

– Могу я сегодня помочь тебе на работе? – не спеша отдавать.

– Да. Как хочешь. – пожав плечами.

Сев за общий стол, мужчина искоса взглянул на кухню. Раздумывая над тем, стоит ли доверять кухню тому, кого совершенно не знаешь. Тем не мене, не забывая работать вилкой. Быстро закончив с завтраком для всех остальных, и обедом для себя, Ханг скрылся в своей комнате. Вскоре, оттуда начал доноситься грохот обшариваемой мебели и шорох разбрасываемых вещей. Через минуту всё затихло, а её обитатель вышел в обновках. Потёртая куртка, такая же кепка и сумка через плечо.

– Это вить вещи… – начал Женя, сам не уверенный с возмущением или вопросом, но запнувшись, лишь качнул головой.

– Ещё шести нет. – пробасил Готфрид, выйдя на шум, продирая глаза, но уже одетый.

– Еда на кухне. – Ханг, застёгивая последние пуговицы.

– Поем на месте. Мне сегодня тоже нужно быть спозаранку. Идёте?

Перед выходом, каждый из спутников достал и проверил пистолеты. Дипломат с документами, карманные часы, несколько движений расчёской… Засаленный наплечный мешок с гремящими железяками, наручные часы, истрёпанный ремень с узлом на конце… Долгий спуск на лифте, короткое – Привет. – Мусе, одиноко сидящему возле самодельного столика, и через разбитые двери на озарённые рассветом улицы. Проникая между домов, яркие лучи рассекая еле заметную дымку тумана, медленно двигались по серым стенам. Прохожих почти не было. Те же, кто встречали, также как и они, куда-то спешил. Чуть за перекрёстком, все трое одновременно, едва заметно дрогнули.

– Странное чувство. – Ханг, не обращаясь к кому-то конкретному, глядя вперёд и вверх. – Будто уменьшился. Или попал зазеркалье.

– Даа. – отрешённо протянул Евгений, поглядывая на тёмные вход и пустые окна домов чужого квартала.

– Ранним утром всё выглядит странно. – Готфрид, но заметив насторожённость спутника, тоже обвёл взглядом улицу. – Нападение? – коротко и чётко.

– Неет. Но у меня плохое предчувствие. – сбавляя шаг. – Идём другим путём. – и свернул в подворотню.

Придержав ловящего ворон новичка, Готфрид потянул его следом. Наверх, по грудам камня и мусора, через дыру между прутьями самопального забора, в узкий колодец технического дворика. Сидя на чём придётся, двое оборванцев грелись у костра из бочки, пока третий, чем-то заматывал ноги. Они не обратили особого внимания на спешащих прохожих, но затем, поёжившись, одновременно посмотрели туда, откуда те пришил. В тоже время, чуть отставший, Ханг почувствовал на спине недобрый взгляд. Резко обернувшись, сидевшие у очага попятились, гонимый неясным ощущением, сродным страху темноты или тем, что чувствуешь, оставшись один в дремучем лесу.

– Что это. – взволнованно, не в силах оторвать взгляд от дыры в заборе.

В место ответа, его потянули прочь, утягивая за угол. Последним что он видел, было то, как оборванцы, с грохотом снося бочку и лавку, бросились в тёмный проём ближайшей двери.

– Ходу. – Готфрид.

Не нуждаясь в дополнительных уточнениях, перешли на бег. Чувства страха быстро ослабло, но никто не спешил останавливаться. Кривые переулки, завалы высотой в пару этажей, тропы среди зарослей арматуры, остатки баррикад. Впереди показался свет и вывалившись на другую улицу, все трое сощурились, прикрывая глаза руками. Проходя в щель между трёх домов, яркие лучи накрыли небольшой кусочек. Тепло приласкало и успокоило. Здесь было гораздо многолюдное, и казалось, никто даже не знал о происходящем по ту сторону небоскрёбов.

– Ускользнули. – обрадовался Женя. – Было близко.

– Что это? – Пятый, глядя туда, откуда они пришли.

– Мы называем это, Гнётом. – Готфрид

– Больше похоже на страх. – чуть возмущённо.

– Это в том случае, если есть куда бежать. – Женя. – Но если накроет…

– Откуда он берётся?

– Откуда? – усмехаясь. – А какая разница? Он просто появляется. Прокатывается по улице как волна и уходит дальше.

– Чаще всего от него удаётся сбежать. Если не успеваешь, прячься. – Готфрид. – Тебя примут в любом нормальном доме. Чем больше людей, тем легче перенести. А если застанет одного и на улице… Многие берутся за… – он приставил два пальца к голове и большим спустил курок.

– Я почувствовал, или подумал, будто всё бессмысленно. – глядя на руки, пытаясь понять собственные чувства. – Будто я лишний в этом мире. Будто, занимаю чьё-то место, и без меня всем было бы лучше.

Товарищи переглянулись. Готфрид коротко качнул головой, на что Евгений наморщился, но увидев повторный кивок, всё же шагнул вперёд.

– Всё это херня. – подступая к Пятому, накинув руку ему на плечо и притянув к себе. – Гнёт подлая штука. В нём нет ни правды, ни силы.

На следующем перекрёстке, попрощавшись, блондин пошёл своей дорогой. Ещё через квартал, собравшись с мыслями, Ханг спросил.

– Вчера, мы говорили с Катей. Она рассказала о долге, и о лекарстве. А где тот, для кого…? Ну, ты понимаешь.

Чуть замедлив шаг, Жени ненадолго задумался, подбирая слова, а затем выдохнув, как-то мягко улыбнулся.

– Также как появились, без предупреждения и не по нашей воле, каждый из нас может исчезнуть. Раз, и от тебя осталась только одежда. На этот счёт миллионы домыслов. И только одно точно. Пока на тебя смотрят, ты никуда не денешься. Никто из нас не знает когда и кто будет следующим. Большинство уходят, в первые три года. Тех, кто перевалил за пять лет, называют бывалыми.

– То есть, любой из нас может просто… – показав пространный жест руками. – … и всё?

– Да. – буднично. – Многие ждут этого. Многие боятся.

– А ты?

– Я. – на секунду сбившись. – Мне всё равно. От меня это не зависит, а потому я предпочитаю об этом не думать.

– Тогда какой смысл…

– О, вот мы и пришли! – перебив, ускоряя шаг. – Смысл? Ха!

Плавный подъём оканчивался воротами, по ту сторону которых располагался просторный зал. Высокие потолки, десятки колонны что поддерживали верхние этажи, свет из узкий окон по всему периметру.

– Тут, склад готовой продукции. Там бытовка носильщиков. За той ширмой станки, а дальше рабочие места.

Склад был пуст. Бытовка представляла собой жалкое зрелище, из еле как скреплённых кусков мебели и заржавелых штамповок. Станков за ширмой обнаружилось куда больше, чем можно предположить. Массивные громады перемежались мелкими машинками. Сборочный стол с подпружиненными роликами, груда ручного инструмента на подкатанных тумбах, вытяжки и ванны.

– И что здесь производят? – оглядываясь.

– Всё, из листового металла, труб и сетки. Любые заказы. – обходя оборудование, проверяя механизмы, заглядывая под приборы. – Сейчас идёт партия вентиляционных коробов. – указа на до-того неприметные ряды выставленных прямоугольных труб из оцинковки.

– За каким из них ты?

– Тут только я. – с самодовольством. – Раньше было много, но все исчезли.

Переодевшись в выданную робу, тут же приступили к работе. Прокат листа для нанесения рёбер жёсткости, накатка замков, выпрессовка соединительно перехода и наконец сгибание. Все процессы происходили вручную. Трёхметровыми воротками прокручивая колёса прессов и приводы валов, уже через час, оба обливались потом, а громадная стопка с сырьём и не думала подходить к концу. Ещё через два часа, когда за окном разгорался день, пришли носильщики. Их было не меньше двух десятков. Разбившись на пары, они связывали трубы по три и, опустив их на специальную подкладку, распределявшую нагрузку на пояс и плечи, отправлялись в путь. Одна ходка занимала больше двух часов.

В очередной раз повторяя цикл, Ханг заметил, что каждый раз, в одном из стыков получается щель, через которую, по его мнению, обязательно будет пропускать воздух, но не желая показаться умником, и лезет не в своё дело промолчал, лишь искоса поглядывая на напарника.

“Может это технологическая необходимость для монтажа? Или просьба заказчика? А какой должен быть результат? Кто за этим следит?”

– Как же ты делаешь всё это в одиночку. – покачав головой, глядя на упавшие в пыль капли пота.

– Не совсем один. Нас тут трое. Шеф разрабатывает и продумывает как-где согнуть, чинит и собирает новые станки. Он тут в основном по ночам. Датчер, стряпает заказы. Ищет их, договаривается, измеряет и чертит схемы. А я, тут.

– И как тебе?

– Отлично! Славная, честная работа. Я много где пробовал, но всё не моё. А тут, прям как в литой. Когда был салагой, не особо радовался. Но теперь, без надзора, в своём темпе и с неплохим прибытком… Поднимай!

Носильщики ушли в третий рейс, а материала осталось ещё на одну партию. К тому моменту было выпито и потеряно не меньше трёх литров воды, поднято и перенесено не меньше нескольких тонн металла, стёрта и порвана пара перчаток. Руки отяжелели, мышцы ног с трудом держали вес тела. Было сложно даже нормально двигаться. Но хуже всего то, что творилось в голове. Чувствуя себя на птичьих правах, не смея высказывать никому не интересные переживания, запертый наедине с собственными мыслями, Ханг раз за разом прокручивал их в себе.

“В том, что я оказался здесь должна быть причина. Но для начала, нужно определиться, где это, здесь? Для рая маловато наслаждений, для ада слишком сытно. Может где-то между? А кто это решает? Если бог, то какой? А если вдруг нет. Может я и не умирал, а только во сне? Жизнь продолжается. Но тогда, где все воспоминания…”

В очередной раз поднимая жестяной лист, взгляд зацепился за длинный шрам на собственной руку. Начинающийся у основания мизинца и доходящий почти до середины предплечья.

“Воспоминания забрали, тогда зачем оставили это? А моё ли это тело? Проклятье, а вить действительно! Что я вообще о себе знаю? Ну, то, что я, это я. Что появился в доме, был принят в их группу и… Нет, это всё уже новое. А старое.”

Улучив секунду, он внимательно оглядел собственное тело. Несколько родинок, слегка развитая или сильно запущенная мускулатура, вырезанный аппендицит, заросшее отверстие в носу и ухе, чуть хуже двигается правое плечо.

“И это всё. Пара черт и горсть видений. Хотя, было ещё кое-что. Во сне. Те странные чувства, будто выбивающиеся из общего фона. Та спешка и решимость, с которой я двигался по склону. Глядя лишь вперёд, думая только о том, как достигну чего-то. Что-то важное в конце пути. Может если бы вспомнил…”

За время пока отходили от станков, чтобы облить голову из ковша, мысли сорвалась и началась с другого угла.

“А что насчёт остальных? Они тоже нечего не помнят? Все в одинаковом положении. Чистый старт, без старых долгов или накопленных, родовых богатств. Хотя, если подумать, не всё так честно.”

Вспомнив прохожего без части черепа, и другого, на костылях.

“Твоё тело, это твои карты. Место, где появился, стол с его игроками. Но исход партии не решён. Блеф или блайнд, агрессивное повышение ставок или игра на нервах… Бесконечный турнир, со сменой столов и правил… Но ради чего? Каков приз, что будет с проигравшими? Можно ли отказаться играть?”

Размышления лишь добавляли новых вопросов. Так, незаметно, рабочий день подошёл к концу. В окна заглянули закатные лучи. Пропитанную потом робу забросили в стиральную машину на гравитационном приводе. Поднятый при помощи полиспаста груз, медленно опускаясь, через редуктор раскручивал барабан. Хитрый механический таймер на большой пружине, переключал муфту, меняя направление. Нагретая солнцем вода плясала и пенилась.

– Добрый вечер Шеф! – вскинув руку, на скрип открывшейся двери.

– Угу. – не выказав и сотой доли энтузиазма.

Мужчина был не высок, с сильной проседью, изрядно одряхлевшим телом и подслеповатым взглядом. Не спешной текучей походкой, он прошёл мимо, не обратив не малейшего внимания на ещё одного работника, и достигнув неприметной лестницы, поднялся на следующий этаж.

– Сегодня у него вдохновение. – пояснил Женя.

– Новый заказ? – с неким ужасом, представив себе ещё несколько стопок листового металла.

– Нет. – отмахнувшись. – Работает он занимается от силы пару часов. Всё время, уходит на секретный проект. С тех пор он бросил пить, и утонул в нём с головой. Постоянно засиживался допоздна и график сна целиком переехал на ночь.

– Хм. – подняв взгляд на потолок, прислушиваясь к доносящимся с верху шумам и грохоту.

– Хочешь, покажу?

– Он вить секретный. – немного насторожившись.

– Своих не касаться. – хлопнув его по голой спин, и натянув майку, направился к лестнице.

Лопнувшая посередине, бетонная лестница, стоящая на не соединённых раствором блоках, занавесь из сшитых кусков грубой ткан и полиэтилена, деревянные настил тропинок поверх толстого слоя металлической и деревянной стружки. Этаж был чуть меньше нижнего, за счёт комнат, располагавшихся у внешних стен, зато по центру, в перекрытии была пробита громадных размеров дыра, из глубины которой изливался свет единственной электрической лампы, освещавший расположившуюся под ним громаду. Полностью вовлечённый в процесс, напевая себе под нос, одному известный мотив, Шеф ходил кругам вокруг маленькой детали в оправке станка. Примерки шаблонов, подкладывание щупов, простукивание чтобы по звуку определить наличие скрытых дефектов. Позади него, лежали горы книг, чертежей, лекал и прототипов. Десяток перекатных ящиков полнился всевозможными инструментами, от обычных напильников и самодельных обратных молотков, до плазменных разрядников работающих от единственного громадного конденсатора. В центре всего, незаконченным воплощением механического безумия, располагалось само творение. Клёпанные рамы, редукторы, магистрали гидравлических патрубков, экранированных проводов с разнообразными датчиками на концах. Несколько коробов чрезвычайно плотно наполненных электронными схемами и модулями.

Медленно сделав круг и начав второй, Ханг запнулся и вернувшись к разглядывающему что-то Евгению, робко спросил.

– А, что это?

– Интересно? – обрадовавшись. – Это, друг мой, Вешь! – многозначительно указав пальцем вверх.

Прищурившись, заглянув куда можно заглянуть, и наконец сдавшись, он покачал головой.

– Совершенно не понимаю, что она может делать.

– Что делать? – удивлённый, не пониманием очевидного. – Это настраиваемый, узконаправленный излучатель, с функцией приёма.

– Эээ. – снова отрицательно покачав головой.

– Действительно, в сложенном состоянии не очень похоже, но когда расправит лучи..!

Многозначительно подняв брови и кивнув с лёгкой улыбкой, Ханг решил не продолжать расспросы, чтобы не показаться глупцом. Не нужно было образования инженера, чтобы понять, насколько значительная работа проделана, в сравнении с тем, что твориться на улицах.

Затворив за собой дверь, Женя провёл по стене небольшим магнитом и толчком в створку, убедившись, что засов встал на место, спустился вниз.

– Вот. Твой заработок. – а затем мечтательно. – Будем работать вместе и всё попрёт в гору. Столько проектов можно начать.

Приняв протянутый предмет, подмастерье с интересом оглядел его со всех сторон. Не тяжёлый, в небольшом чехле на клапане, а внутри, квадратный, металлический стержень, чёрного цвета, с овальными окошками на боках. Через окошки виднелось светящаяся искорка, непохожая не на что из ранее виденного. Будто огонь в невесомости, колеблющееся в самом центре, не исходящее из чего-то конкретного, чисто белый, с небольшим уплотнением в центре. Нижняя часть стержня имела не больше табло со цифрой пять после запятой. Вверху, латунный контакт и небольшая, откидывающаяся в бок крышечка с разъёмом из технического серебра.

– Не монеты? – настороженно, предполагая обман.

– Монеты у всех свои, а это, универсальная валюта. Энергия. Хочешь, запитай ей светильник, а хочешь, станок. Я даже пару раз электрическую машину видел.

Отразившись от осколков ложного, зеркального фасада, закатные лучи осветили переулок под не естественным углом. Небо на востоке потемнело, а на западе окрасилось жёлтым. По улицам, не разделяя на мостовую и проезжую часть, брили горожане. Оборванные и уставшие, задумчивые или огорчённые, каждый своей дорогой.

– Я кое-что заметил. – Пятый, искоса глядя на людей. – Вон у тех двоих, белая нашивка от плеча до локтя. У группы девушек, монеты на поясе. А у детей, татуировка на губе.

– Те, что можно снять, метки свой-чужой. Те, от которых без крови не избавиться, следы. – объяснил Женя.

– А у нас?

– А ты не запомнил с кем живёшь?! – наигранно возмущаясь.

– Наш дом сорок третий, на улице стекла.

– Верно. А районом рулит Хаджан из банды костра.

– И как отличить членов банды?

– Серые жилеты, белые банданы. Те, кто постарше прижигают себе кожу срезом трубы. Количество ожогов показывает статус. Подражают Чёрным нимбам.

Вдруг, шедшая рядом, молодая девушка охнула, отскочив в сторону. Тут же изменившись в лице, Женя опасливо попятился, не видя угрозы, занеся руку над спрятанным пистолету, но заметив торчащую из-за мусора ногу, успокоился. Нахмурившись, Пятый пошёл полу кругом, не решившись приблизится.

– Мёртв. – констатировал спутник, и потеряв всякий интерес, пошёл дальше.

– И, это нормально? – нагоняя, после заминки.

– Ну, не то чтобы… – пытаясь подобрать нужные слова. – Это не приятная, но естественная часть жизни. Тем более, что это его собственный выбор.

– Он, выбрал смерть?

– Он выбрать бездействие. В каждом районе их называют по-своему. Здесь, зовут Тленцами. Они отказываются что-либо делать для своего выживания. Прячутся в руинах и заброшках. Перебиваются тем, что нашли или не делают и этого, просто сидят, дожидаясь отбытия. О, а ещё их называют подснежниками… – а сказав, смутился. – Сам поймёшь почему. Если не уйдёшь до весны.

– Жека! – окрикнули сбоку.

– Тря дня тебя не видели! – подошла небольшая компания.

– Мы тут дельце состряпали. – чуть отстранив полу пальто, показывая батарею стеклотары.

– Айда с нами. К Хрюне завалимся… – перебивая друг друга.

– А это кто с тобой?

Обступив, поочерёдно представляясь, но в место рукопожатия, делая не глубокий поклон.

– Наш салага. – с улыбкой, расталкивая слишком приблизившихся знакомцев. – И нескольких дней не пропылил под стенами.

– Не обессудь мужик, но мы его не знаем.

– Да, я понимаю. – щерясь, потирая затылок. – Тут так не принято. Приглашать незнакомцев. – оправдываясь перед спутником.

Надев маску безразличия, Ханг взглянул сначала на него, затем на шумную компанию, и неоднозначно пожав одним плечом, тихо хмыкнул.

– Тогда я домой. Тут, пара кварталов осталось.

– Дойдёшь? Проводить не нужно?

Не желая показаться несамостоятельным, Ханг кивнул, бросив взгляд туда, откуда они пришли, где остался мертвец. Ещё один короткий кивок в место прощания, и развернувшись, пошёл прочь. Задержавшись лишь на секунду, хмуро глядя на спину новичка, обнятый знакомцами, Женя мгновенно втянулся во всеобщий кутёж, под прикрытием спин накатив первую из множества.

Шорох бетонного крошева под подошвой. Серые громады небоскрёбов с бесконечными рядами окон. Привкус предательства, сильное отчуждение от всего происходящего, режущее одиночество. Небоскрёб, к которому он шёл, ощущался не более родным, чем придорожный мотель, где-то в середине длинного перегона, на пути от дома к отдыху в горах. В прохожих он видел озлобленных, потерявших надежду, бесцельно двигающихся кукол. Своё же будущее, мнилось в ежедневном труде, монотонном и невыносимом в своей бессмысленности, ради ненужных денег… ради бесцельного выживания.

Вдруг, что-то привлекло внимание. Яркое пятнышко, на сером фоне. Хрупкая фигурка, громадный рюкзак, потерянный взгляд. Девушка шла вдоль дома, заглядывая в каждую дверь, и не находя искомого, не решаясь заговорить, поспешно продолжала путь.

– Новенькая? – нагнав, обратился он в пол голоса.

Дёрнувшись от негромкой, но грубой речи, она отстранилась, налетев на небольшую колонну, и обхватив её рукой, поспешно спряталась. Не желавший такого, сам удивлённый твёрдостью собственного голоса, Ханг отступил на пол шага, чтобы не пугать.

– Как ты понял?! – взволнованно, с сильным мяукающим акцентом. – Я что, сильно выделяюсь?

– Взгляни на них. – наклоном головы указав на прохожих. – Серые, пыльные, угрюмые. Еле тащатся, сами не знаю куда. И на себя.

– А что я… – оглядев собственную одежду. – Вполне миленькое платьице, и чулочки, и туфельки.

– Да, симпатичное. – его голос становился всё мягче и заинтересованное. – Но и яркое.

– Другого нет. – сконфуженно прячась за колонну, но затем подняв блестящий взгляд. – Может, ты знаешь… Тут есть такой дом… У него ещё арка и навес. А ещё окна разбитые, и … – замолчав, она снова спряталась.

– Не можешь найти?

– Угу. Уже несколько часов. Кушать хочется, а я ещё даже не пришла.

– Если хочешь. Я могу помочь. – плохо скрывая воодушевление.

Коротко блесну, её улыбка растаяла, а затем возникла вновь.

– А ты можешь?.. Нет, прости. Я не хочу отвлекать…

– Ты меня не отвлекаешь. Честно. Мне не сложно.

– А я не буду тебе нечего за это должна?

– Нет. – а затем, в пол голоса, чуть отвернувшись. – Если сама не захочешь.

– Ну, хорошо. – после недолгого раздумья. – Пойдём. Нам туда. – указав дальше по улицу. – Кажется.

Пёстрые обрывки ткани, груды блестящих осколков до уровня пояса, умывающийся котёнок в подвальном окне. Искоса разглядывая спутницу, Ханг невольно улыбался. Ярко блестящие серьги, ожерелье и браслеты на обеих руках. поясок со множеством рюшечек и вышитыми зверями. А за спиной огромного рюкзака, набитого разным. Выделялись угловатые очертания, изгибы трубок, россыпи чего-то круглого. Тяжело дыша, наклоняясь вперёд чтобы расположить массу по центру, она безропотно тащила сваю ношу, не прося о помощи. А он, не решался предложить. Боясь, что о нём подумают, как о грабителе.

– О, я помню, как тут проходила! – радостно, указывая в переулок, в конце которого виднелась параллельная улица.

– А как долго ты до него шла? До этого переулка.

– Нууу, как бы это сказать. – приложив палец к губам и подняв взгляд. – До этого я два часа ходила кругами. – радостно, переступая через мусор, огибая лужи. – Но это точно должно быть где-то рядом. Я почти уверенно. – радость быстро сменилась слезами.

– Эй-эй, ты чего? Мы найдём твой дом. – смущённый, он подступил ближе, пытаясь поймать взгляд, собственным спокойствием убедить что, всё хорошо. – Как тебя зовут?

– Лиза. А тебя? – не сразу ответив, подняв глаза.

– Они назвали меня… – не уверенно.

Вдруг, резко присев, девушка развернулась на месте, так будто не носила не себе громадную ношу, и без замаха нанесла удар чем-то угловатым, появившемся в её руке будто из воздуха. Короткий треск, и сильнейший спазм сковал тело. Подхваченный под пояс, горе помощник был оторван от земли, и занесён в ближайшей дверной проём. Резко наступившая темнота напугала, и сбила с толку, стерев из памяти несколько секунд, предшествующих падению на груду хлама. Ловкие пальцы быстро шарили по карманам, а найдя искомое, темноту огласило короткое.

– Есс!

Осветив небольшой закуток, из чехла появился стержень. Короткий цик недовольства, и две проворные тени зашарили по одежде, ища потайные карманы. Схватив ту, что ощупывала его грудь, парень попытался оторвать цепкие пальчики от одежды, но собственные конечности слушались с трудом. Несколько раз дёрнувшись, но не сумев вырваться, Лиза взялась за оглушающий прибор. Красный индикатор вызвал её неудовольствие, озвученное в форме пары непонятных слов. Тогда, замахнувшись, девушка несколько раз ударила им о голову жертвы, разбив бровь и лоб. Свирепея от гнева, Ханг попытался подняться, ударить в ответ, но смог лишь перевалиться на бок. Пальцы ощупали задние карманы, спину и пояс. Треск разрываемой ткани, шорох сначала разворачиваемой, а затем сминаемой бумаги. Толчок в грудь вернул тело на место, ещё один удар в голову прервал новую попытку сопротивления, в то время как с ног слетала обувь. Не обнаружив нечего и там, потеряшка, распрямившись и отряхнув подол, упёрла руки в бока.

– Если не деньгами, значит телом. – и принялась раздеваться.

Платье, чулки и туфельки укутал полиэтиленовый пакет. Она же, оставшись в одном нижем белье, и совершенно не стесняясь этого, распахнула клапан снятого рюкзака. Весь рельеф оказался бутафорией из пены, а то время как внутри был сформирован контейнер, на дне которого лежали инструменты специфического назначение. Жгут, что перетяну ногу добычи, полиэтиленовый фартук для защиты от брызг, столярная пила, пакеты и прочее.

– Нэээх-ннээххх. – задёргался Ханг, не способный сформулировать или произнести что-то большее.

– Нет? – возмущённо и удивлённо. – Дааа! – подняв брови и с радостной улыбкой несколько раз кивнув. – Ноль пять за килограмм мяса. Десятка за ногу. – наклоняясь и примеряясь к резу чуть ниже жгута.

– Хеньгы. – будто выталкивая пробку из горла.

– Деньги?

– У меня есть. У меня ещё есть. – с трудом выговаривая, выдавливая звуки. – Есть много. Я куплю у тебя. Куплю свои… Куплю ноги…

– Где спрятал?

– На работе. Близко. Два квартала отсюда. Там сейчас некого. Деньги в жестяной коробке, за деревянной рыбой.

Хотя и в глаза не видел денег, он готов был поклясться, что за деревянной рыбой лежит целая стопка купюр, отложенным босом с последнего контракта.

– У тебя нет ключей. – легонько потянув, надрезая кожу.

– Там не нужны ключи. – через сжатые от боли зубы. – Дверь открывается магнитом. Там есть затёртое место. Проведёшь по нему и откроешь дверь. – чувствуя, как крепчает жгучая боль там, где разряд вошёл в тело.

Отведя пилу от ноги, она надменно взглянула на жертву. На его лице был страх, и готовность сделать всё, ради выживания. Задевая ресницу и щёку, кровь капала со разбитого лба на ворот. Ещё одна капель сбегала за ухом. Распрямившись, с пилой в руке, она нависала над лежащим, раздумывая. Молодое тело, приятные глазу формы, чистая кожа. Лёгкое движение брови и медленно облачившись, с удовольствием чувствуя на себе напуганный взгляд, Елизавета убрала инструменты и подняв освещавший комнату стержень, показала вынутый из поясной сумочки, маленький двуствольный пистолет.

– Надевай. – подтолкнув рюкзак.

Ноша оказалась не тяжела, но от того было не легче. Хищная, игривая ухмылка на лице спутницы, липкая кровь на шее, приставленные к боку стволы. Проходя мимо очередного горожанина, по спине пробегал холодок, а грудь сжималась. Любой из них мог заметить. Любой мог вмешаться, грозя спровоцировать выстрел. Спину заливал пол, пальцы с усилием сжимали лямки, ноги еле сгибались.

– Я здесь всего пару дней. – не громко и жалостливо.

– Рассказывай. – раздражённо, не на секунду не веря. – Повёлся на рюкзак. Хотел ограбить и изнасиловать куколку. Всех бы перестреляла.

– Да что с тобой? Откуда столько злобы?

Медленно обернувшись, девушка ухватила его за плечо, останавливая, и оттолкнув, отступила на два шага, открыто протянув руку с пистолетом. Лёгкий ветер приподнимал полы платья, раздувал распавшуюся причёску. Закатное солнц освещала половину лица, подчёркивая яркие украшения, затеняя до того малозаметные черты. Ханг замер в ужасе, не смея издать звук, ожидая хлопка или окрика прохожих. Но не того не другого не происходило. Люди шли по своим делам, безучастно глядя на сцену. А два дула продолжали целиться ему в центр груди. Прошла минута. Нечего не изменилось. Никто не остановился, ни окликнул чтобы спросить, не попытался вмешаться. Стремительно сблизившись, уперев пистолет в живот, Лиза заглянула ему прямо в глаза.

– Понял? И я поняла. А теперь шагай.

Тёмные дверные проёмы, ржавое железо, свет в редких окнах. Песчаные наносы под ногами, обрывки полиэтилена и ткани, дети охотящиеся на голубя, торчок с шприцем в руке и взглядом ушедшим за небо…

– Они, сделали это, с тобой. – сам не зная спрашивает или утверждает. – Напали, и никто не…

Озлобленно взглянув на него, желая выплюнуть оскорбление, девушка замерла на полу вдохе, увидев на его щеках слёзы.

– Эй?! – пытаясь за отвращением, скрыть непонимание. – Держи себя в руках. Ты мужик или…

– Но как же они могли? – захлёбываясь, утирая лицо.

Предполагая обман, они частично сжала спуск, но нападения всё не было. Лишь безудержные слёзы, размачивавшие грязь на руках и лице. Слёзы не только её, но и своего горя. Забытого, и нынешнего, незаметно давящего сердце, и отрывающего по кусочку от нервов, пока из тех не полилась кровь.

Они прошли квартал, и всё закончилось. Грусть, сменилась молчаливой решимостью, отразившейся на его лице.

– Где же твоя работы? Ты говорил близко, два квартала!

– Близко. – совсем не тем напуганным голосом. – Мы её уже прошли.

– Что! – схватив за грудки, повернув к себе, и к своему ужасу, не увидев в глазах и капли страха.

– Я передумал. – схватив руку, что прижимала пистолет к его боку. – Можешь стрелять. Если тебе станет легче. Чужие деньги я тебе не отдам, а мои ты уже забрала.

– Пристрелю.

– И что? Если ты не в курсе, все мы здесь уже один раз умирали.

Стараясь сохранить контроль над ситуацией, скрывая страх, она злобно осклабилась.

– А не боишься, что это место, последнее?

– А не боишься за убийства попасть в ад? Многие в него верят.

– Мои боги любят убийства. – короткая пауза, во время которой оба глядели друг другу в глаза. – Боги любят, а я нет. – оттолкнув, ударом по руке высвободившись, разрывая дистанцию.

Ещё несколько секунд помолчав, Ханг развернулся, и пошёл назад.

– Эй! Мой рюкзак. Верни!

– Ты забрала мои деньги. – остановившись, глядя через плечо.

– А ну стоять! – доставая шокер.

– На нём только один заряд. – взглядом указав на единственный оранжевый огонёк. – Уверенна что хочешь потратить его на меня? К тому же, ты разбила мне голову. – прикоснувшись к свернувшейся крови, и козырнув, пошёл дальше.

Перехватив шокер так, чтобы бить его самой прочной частью, он сделала два решительных шага. Услышав, Ханг поспешно подобрал небольшой обрезок арматуры с острым краем, и изготовился отбиваться. Вдруг, выйдя из ближайшей тени, к ним направились трое. Тёмная одежда, чёрные перчатки, повязки на лицах. Один встал перед парнем, двое лицом к девушке.

– А вам чего нужно! – Лиза, и не думая отступать.

Посмотрев ей в глаза, бритоголовый опустил хмурый взгляд на шокер, затем снова заглянул в глаза, чуть повернув голову, показывая чёрное кольцо татуировки на шее. Такие же, но в других местах были и на остальных. Медленно кивнув себе за плечо, бритый указал взглядом на парня, затем также медленно подняв мозолистую руку, сжал пальцы в кулак, после чего спрятал тот в карман. Вновь вынутая с разжатыми пальцами, она снова медленно раскрылась, будто распускающийся цветок. Резко поднявшись, холодные глаза вонзились в девушку, пока ладонь медленно смыкалась, сжимая отбрасываемую ей тень. Короткий звук разочарования, и она отступила.

“Не похожи на тех, кто хочет вмешаться чтобы помочь” Подумал Ханг, а затем заметив метки. “Нимбы!” Отступая.

Тут же отреагировав, коротко стриженные двинулись следом, сохраняя дистанцию.

– Что вам нужно? – не громко, с робостью в голосе.

Заметив, как девушка пошла прочь и её не преследовали, он снова попятился, но стриженные не отставали, по-прежнему не произнося ни слова, с каждой секундой, казалось увеличиваясь в размерах. Короткий шорох и пятка упёрлась во что-то мягкое. Вспышка, и в памяти возникло бледное тело Тленца, брошенное посреди дороги, словно прохудившаяся покрышка. Разумом он понимал, что тело далеко позади, не меньше чем в трёх сотнях метров, но от того не легче. Страх закипал, быстро приближаясь к краю чаши. Ноги и пояс напряглись, будто позади начиналась пропасть. Рука приготовилась бить. Увидев блеск в глазах загнанной крысы, молчуны разошлись в стороны. Появившись из-за их спин, бритоголовый встал между.

Легко и добродушно улыбнувшись, он протянул открытую руку. Не предложение рукопожатия, не какая-то угроза, но нечто среднее, между одобрения, и позволением от монаршей особы. На бледном указательном пальце, выделялось сдвоенное медное кольцо. Части, соединялись блестящими скобами. Одновременно, двое других подняли левые руки, и продемонстрировали такие же кольца. Медленно, бритоголовый достал из кармана небольшой свёрток с ломтём хлеба, показал его с разных сторон, отщипнул и съел кусочек, затем предложил Хангу и получив отрицательный ответ, положил на землю. Тонкая улыбка и рука снова опустилась в карман достал два коробка. В обоих были мелкие, белые гранулы. На правом, написано NaCl, на левом соль талия. Пасом свободной руки, он предложил выбрать и подняв хлеб, показал будто обмакивает его. В качестве средства убеждения, двоя стоящих по сторонам, не глядя на процесс, отведя руки за спину, обнажили грозного вида оружие. Под требовательным надзором, вынужденный сделать выбор, ориентируясь на знакомое слово, Ханг взял хлеб и, макнув в соль талия, откусил кусочек. Обычный, не особо вкусный хлеб с солью. Снова улыбка от бритого, и развернувшись, все трое, отступив на два шага, собравшись вместе, и пошли туда же, куда и грабительница.

Оранжево-жёлтые фасады верхних этажей, тёмные улицы, неразборчивые голоса за запертыми дверьми, движение тёмных фигур в подворотнях. То сжимая, то перебирая в пальцах, рука беспрерывно ощупывала подобранный кусок наискось срезанной арматуры. Знакомый переулок, тёмный проём, где подобрал свою обувь, параллельная улица, на которой нечего не напоминало об утреннем страхе, знакомые остовы машин, вращающаяся дверь дома в котором появился, а за ней Муса. Расположившись у колонны, там куда падал последний солнечный луч, он неспешно чистил медный плафон. Нажав кнопку вызова лифта, Пятый заметил такой же плафон на ближайшей стене, и обнаружил его блестящим, будто новый, как и остальные в ряду. Недоумение быстро сменилось гневом. Ноготь указательного пальцы, пробежал по срезу арматуры. Нахмурившийся лоб, потревожил рану, став тем толчком, что спровоцировал обернуться. Не замечая решительного взгляда, охранник занимался своим делом. Тихий, размеренный шелест ткани по металлу. Тусклы блеск очищенных мест. Пластырь на саднённых пальцах, зеленоватая пыль на руках. Гулко тряхнув механизмами, лифт остановился на этаже. Замерев на языке, грубый вопрос развалился, раскритикованный создателем.

“А что он может мне ответить? Нет, не так. Какой ответ меня устроит? Какой бы ни была причина, меня это не касается. Но, тогда…”

– Красиво. – не громко.

Сам же, чувствуя чужеродность яркой новизны, соседствующей со старым интерьером. Будто полированные пуговицы на рваном пальто, или миловидная девушка в ярком платье на улицах увядшего города.

Подняв голову от работы, охранник обернулся, оглядел, задержав взгляд на разбитом лице, а затем кивнув, вернулся к работе, слегка улыбнувшись. Шелест разболтанных роликом по металлическим полозьям, щелчок скрытого под панелью реле и слегка просев, кабина начала подъём.

– С возвращением! Долго вы сегодня. – радостно воскликнул Артур, перегибаясь через спинку стула, чтобы взглянуть на вошедших.

– Не обольщайся. Он ждал только того, кто исправит за ним ужин. – Готфрид, с облегчением отбросив тарелку с чем-то мало съедобным.

Обернувшись на голоса, Катя нахмурилась, разгоняя сигаретный дым, всматриваясь в лицо вошедшего. Также обратив внимание на кровь, блондин тут же стёр улыбку, и лишь домохозяин, не поняв, продолжил тараторить.

– Ну как тебе его работёнка? Та ещё мука, верно! Грязные железки, старый хрыч, стрёмный квартал… И откуда такой огромный рюкзак?

Закрыв дверь, Ханг сбросил ношу и, повесив верхнюю одежду, пошёл в сторону кухни.

– Обменял по дороге. Всю зарплату спустил. Не знаю, жалеть или радоваться.

– Давай поглядим. – заинтересованно направившись к покупке.

Обеспокоенно взглянув на закрытую дверь, Готфрид поднял, и встретившись взглядом с девушкой, указал на кухню. Кивнув, она чуть скривилась, быстрым шагом последовав за новичком.

– Что за фигня? – удивлённо, возмущённый неоправданными ожиданиями, с брезгливой полуулыбкой достав топор и плёночный фартук. – На кой ляд тебе это сдалось? – но заметив кровь, тут же сменил улыбку оскалом, мгновенно поняв предназначение инструмента.

Верхний свет не зажёгся и, включив подсветку рабочей зоны, она подошла к Хангу. Подставив руки под струю тёплой воды, он самозабвенно наблюдал за её движением. С подбородка капала вода. Размоченная корка на брови снова начала кровоточить.

– Ты в порядке?

– Сойдёт.

– Где Женя?

– Где-то. Я отпустил его выпить с друзьями.

– Отпустил? Или он сам ушёл?

– Но проводил меня. А затем, я пошёл погулять.

– Покажи. – подступая.

Дёрнувшись, закрываясь, отстраняя её руку, он замер, сощурившись, но затем позволил. В общую комнату, Ханг вышел уже с обработанными ранами. К тому моменту частично разобрав рюкзак, мужчины встретили его хмурыми взглядами, требующими объяснений. Их не последовало. Молча сев на место Готфрида, Пятый взялся за ложку и принялся уминать подгорелые, наполовину не готовые овощи.

– Ты понимаешь, что мы должны на это как-то ответить?

– Или пострадает наша репутация.

– А какая у вас… У нас, репутация? – стараясь чтобы это не звучало как издёвка.

– Тех, кто за глаз, берёт сразу дав. – надвинулся блондин. – Говори. – невольно проецируя свою злость на пострадавшего.

– Девушка. Моего возраста. Мелкая. В паре кварталов от сюда, в сторону работы.

– И что с ней?

– Я её ограбил. Думал принесу в дом кучу добра. Вот и принёс. – кисло ухмыльнувшись.

– У неё были нашивки, или татуировки?

– Может платок или пояс? – Катя.

– Был пояс. С оленями.

– Это тебе не шутки. – грозно. – Тут куда не плюнь, банды. Зацепишь одних, притянется сразу пол района.

– А я не шучу. Пояс с рюшачками и оленем. Чья это метка?

– Вольные бродяги, с окраин. – отобрав тарелку, Артур принялся собирать в кучу то, что осталось. – За своих не впрягаются, район не держат. Охотятся, где попало. В основном на новичков и одиночек. – успокоившись. – Таких как ты.

Две полки холодильника занимали свежие овощи, ящик за плитой полнился картофелем и репой, у стены согнулся небольшой мешок риса. Размеренные движения ножа, тихий шум горящего газа, капель с помытой посуды, шипение масла. За готовкой прошёл оставшейся вечер. Все поочерёдно заходили, проверяя всё ли в порядке, и каждый против воли был озадачен какой-нибудь кухонной рутиной. Немного наваристого супа, банка бульона, запечённые корнеплоды под сливочным соусом, драники и фаршированные перцы.

– Завтра, поможешь мне. – Катя. – Займёмся тем, что так долго откладывала. – вилкой указав на рюкзак.

Через час, все разошлись, и лишь Готфрид, закинув босые ноги на второй стул, остался штопать разгрузочный жилет, перенося кармашки на новое место.

– Подскажи. Точно ли нельзя вспомнить прошлое? – думая, что говорит глупость, попытался оправдаться. – Сегодня, я дважды говорил о том, чего никак не мог знать. Слова сами вставали на места, будто проходили проторёнными тропами. – вспомнив как уверенно говорил о деревянной рыбе.

– Вспомнить, нельзя. Но. Можно почувствовать. – отнесись с полной серьёзностью. – Словно встать в колею и отпустить руль. По глубине калии можно понять вес, размер колёс, то, как быстро они крутились, но нельзя увидеть машину, или то, что она везла. Главное помнить. В прошлый раз, твоё путь привёл тебя сюда.

– Ты находил свою калию?

– Да. Много раз. Я и сейчас на ней.

– И какая она?

– О. Она глубокая. В ней тепло и спокойно, но иногда она ныряет в холодную воду, заставляя крепиться. Мне это нравиться. Да. – кивнув собственным мыслям. – Мне нравиться, как всё идёт. Моя работа. Эта спокойная гавань. Смотреть за тем, что твориться на улицах.

– Разве там есть что-то интересное. – с неприязнью, переведя взгляд на окно. – Сплошная серость и безразличие.

– Не скажи. Каждый день всё движется, всё меняется. Сегодня улица принадлежит одним, завтра другим. Сейчас соседи друзья, а теперь враги, а через неделю обоих захватили. Новые банды собираются вокруг лидеров новичков. Распадаются кровные союзы. Те, кто ещё вчера держал всех у ногтя, сегодня терпят поражения за поражением.

– Хм. – безразлично, опустив взгляд на стол, на принесённую кем-то фигурку кита, которой прикрыли смазанный узор.

Сон не шёл. Неприятные мысли, прокручиваясь по кругу, касались ссадин, вызывая боль. О безразличии и жестокости людей, о потерянном прошлом, о бессмысленном существовании, о том, кого считал товарищем, и кто бросил. На каждый собственный упрёк, он сам находил два, а то и три оправдания, но от того не легче. Обессилевшее тело требовало отдыха, мозг сознавал трудности грядущего дня, но разум отказывался проваливаться во тьму забвения. Все ухищрения, попытки отвлечься на счёт или что иное, не помогали. Наконец не выдержав, Пятый поднялся, обулся в присвоенные тапочки и пройдясь по комнате, замер. Тихий, до того незаметный цокот донёсся до уха. Шаг вперёд или назад и звук пропадал. Короткий поиски в потёмках, и из груды барахла появился будильник. Короткая стрелка показывала полночь, успокоив пониманием, что на мытарства есть ещё несколько часов, без которых всё равно удастся отдохнуть. Мгновенье, и желание прилечь обрушилось сошедшей лавиной. Хватило одного прикосновения головы к подушке, чтобы провалится в долгожданный сон.

***

Пробуждённый грохотом, Ханг подскочил на перинах, взглянул на будильник, по-прежнему отмерявший полночь, и в чём был, вышел в общую комнату. Отняв руку от переломленной дверцы шкафа, ничего не замечая на пути, Артур пересёк комнату, скрывшись на кухне. Удивлённо раскрыв глаза, Женя воззрился ему вслед так, будто его обвинили в хождении по потолку. Не проронив ни слова, лишь взглядом указав на новичка, тоже вышедший на шум Готфрид скрылся в свой комнате.

– Чего это они? – Женя, скинув куртку на стул возле входа и подойдя ближе. – Не знаешь? – закурив, одновременно выдыхая крепкий перегар. – Ни хрена его не понял.

Ханг покачал головой, но взгляд его говорил больше слов.

– А ты чего! – возмущённо. – И что это с твоим лицом? – подступая, протянул руку.

Отступив на шаг, обведя товарища взглядом, новичок медленно затворил дверь, и уперевшись в неё спиной, выдохнул носом, сдерживая гнев.

“Мне не хватит духу, выйти и сказать ему это в лицо. Да ему больно, да обидно, но он это заслужил.”

Вдруг, в глубине комнаты ему почудилась девушка в платье. С пилой в руки и полиэтиленовом фартуке на полуголое тело. Зажмурившись, он отстранился от двери, и подойдя к комоду, выдвинул ящик. Какие-то безделушки, тетради с обрывочными записями и убогими картинками, латунные запчасти, шнурок от ботинка.

– …да ты ёбу дал! – звонкий голос по ту сторону двери. – Накосорезить на ровном месте.

– А что я? – возмущённо и растерянно.

– Хуй у воробья! – мягкий шум чего-то брошенного на пол.

– Ох, йо..!

Задвинув ящик, Ханг подошёл к двери, взялся за ручку и чуть повернув, замер.

“Вот я снова выйду и что скажу? Они все на меня посмотрят, и я должен буду что-то сказать.”

Пальцы разжались, и подпружиненный механизм, расслабившись, вернулся в исходное состояние. Приглушённая речь, удаляющиеся шаги, шорох ткани, а затем, резко отворив дверь, к нему вошли.

– Эй. – Катя, резко, но смутившись, более мягко. – Одевайся и пошли.

Гостевая была пуста. Дверь Готфрида, заперта. Громадный рюкзак, разинув зево, ожидал того, кто станет его ногами. Закинув внутрь тряпичный свёрток и пару щёток на палке, девушка затянула тесёмки.

– Надевай. Позавтракаешь на месте.

Пустой коридор, шум механизмов в шахте, тусклый свет лампы, долгий спуск, ярко освещённый солнцем вестибюль.

– …Ну пожалуйста, всего на несколько часов.

– Нет. – доносилось от куда-то сбоку.

Обернувшись на голос, Пятый увидел Мусу и малодушного мужичка, в безрукавом, линялом и грязном полушубке. Потирая ладонь о ладонь, то и дело кланяясь, он продолжал просить.

– Нет. – бесцветно, почти игнорируя просителя.

Резко махнув рукой, с будто утянутый по инерции, мужичок отступил. Тут его взгляд наткнулся на проходящих мимо, и радостно ощерившись, он поспешил следом.

– О сестричка. Давно не виделись. Мне тут… Ну скажем нужна, нужна помощь. – не давая вставить слово. – Так, небольшая услуга. Я готов отработать.

– В твоих услугах не нуждаюсь. – резко, не оборачиваясь и будто прибавив ходу.

– Эй, а ты парень. Новенький да? А знаешь, что ты должен помогать старшим?

– Лучше не соглашайся. С чего бы вы не начали, всё сведётся к тому, что он попробует украсть твою душу.

– Что?! – вопросили оба, но один с возмущением, а другой с недоверием.

– Это, один из полуночников. И раз так просит, то скорее всего, опять потерял свою душу.

– Ну мне не надо всю! Ну хотя бы кусочек! На тот случай если меня вот сейчас заберут. – в мольбе. – Это не больно. Просто постоишь у стены, пока я отрезаю.

Покачав головой, Ханг попятился.

– Попроси тленцов.

– Не пойду на улицы. Опасно.

И последовав за ушедшими наружу, снова махнув рукой, побежал в сторону появившегося в холе незнакомого мужчины.

– И что, он реально может…? – недоверчиво и взволнованно.

– Он уверен, что может. – пожав плечами. – А у тебя думаешь есть душа? – с интересом глядя.

– Ну… Как и у всех?

– Ну-ну. – скептически, улыбаясь.

Налево от входа, до торговой улицы и дальше. С каждым кварталом, фасады немного изменились. Появилось больше закруглённых форм, арок, и навесов, остовы статуй, круглые колонны, и куполовидные сандрики. С улиц выметена грязь и убраны обломки. В некоторых местах виднелись следы ремонта. В то же время, среди прохожих почти перестали встречаться откровенные оборванцы, явные члены банд и просто персоны с вызывающей внешностью, отчего в какой-то момент, начало казаться, что находишься на пешеходной улице нормального города.

– Посмотри. – Ханг, украдкой указал на стайку детей.

– А что они? – внимательно приглядевшись, Катя сбавила шаг, готовясь к неожиданности.

– У них была семья. Родители. Близкие друзья. Мечты… А теперь они здесь. И все, кто был дорог, где-то в другом месте. Далеко. – с тихим волнением в голосе. – Они могут даже не знать, что произошло. А их близкие, думают, что они сбежали. Ищут, ждут, когда вернётся, пишут приглашения на праздник. А они здесь. Совершенно забыли о прошлом. О всём, даже самом важном.

Она некоторое время молчала, ожидая продолжения или обдумывая.

– Если бы они помнил, думаешь было бы лучше? Знать, что без них семья развалилась. Страдать из-за разлуки. Обдирать стены в попытках взобраться обратно на небо. – коротко взглянув на спутника, подняла взгляд к облакам. – Лучше так. Начав всё сначала. Зарыв горшки с золотом и слезами.

Остановившись у небольшой пристройки без стен, девушка огляделась и, войдя в пустой проём, пошла вниз по ступеням. Тёмная лестница привела к зарешёченному тупику. Удар в жестяной гонг вызвал копошения по ту сторону двери, отгораживающей вход в карман с оконцем. Пара голосов, взволнованные реплики, блеск зеркала на палке, и успокаивающие фразы. Движение длинной тяги отомкнуло замки, отперев сетку. Провожая взглядом пришедших, молодая парочка снова скрылась в своём убежище. Короткий коридор вывел на подземною парковку. Небольшая, плохо освещённая тусклыми маслеными лампами и косыми лучами света, проникающего через продухи на противоположной стене, она полнилась машинами разной степени сохранности. Часть пространства была отгорожена баррикадами из поставленных на торец остовов и запчастей, в то время как основное пространство занимали загоны для скота. Запах соответствовал. Кислый навоз, прелые травы, технические жидкости и плесень. Если бы не сквозняк из труб под потолком, дышать было бы почти невозможно.

– Коровы и козы? Здесь? – прикрывая нос.

– А ты думал из чего ты готовишь?

Удивившись её намёку, он хотел было оправдается, что знает текстуру, цвет и вкус, но затем испугавшись подозрений, взглотнул, сдерживая рвотный позыв. Она, насмешливо улыбнулась.

– В нашем районе в основном телятина. Но в других, разводят зверей, о которых я даже не слышала. В первое время мне вообще вся еда не в виде перетёртой каши казалась в новинку… Но мы здесь за другим.

Отворив плохо слаженную калитку, вошли в большую подсобку. Ряды полок полнились всякой всячиной, побольше части животного происхождения. Шкуры и кожи, бухты конопляных верёвок, свёртки ткани, несколько тупиков, отгороженных и доверху полных очищенными костьми, громадное число закрытых корзин, повсюду развешанные метёлки и пучки трав, отчего стены походили на заросли. Оглянувшись на шаги, отряхнув руки, на свет вышла крупная, мускулистая, но пуще того, чернокожая женщина. Короткое рукопожатие дам, и лишь косой взгляд на парня. Немой кивок снизу вверх, выстрел глазами куда-то в сторону трав. Катя хлопнула по рюкзаку. Обычный кивок и тщательно протерев руки об ветошь, громадина отправилась за товаром. Набитый до треска швов хрупкими ветками, он заметно потяжелел, отчего надеть его назад, удалось только при помощи спутницы. Показав на пальцах стоимость, негритянка взялась за гибкую подводку с знакомым коннектором на конце, подставляя для приёма. Введя сумму, Катя приложила стержень к приёмнику. Короткий звук, и свет внутри её кошелька слегка потускнел.

– Хочешь шутку. – спутница, когда дверь за ними захлопнулась. – Она поздоровалась со мной только для того, чтобы выказать тебе своё неуважение. Сколько раз тут не бывала, она жала мне руку лишь дважды, когда я поделилась с ней едой, пытаясь выторговать скидку, и когда заходила с начальством.

Пятый ухмыльнулся, поправив лямки, и безрадостно выдохнул, уже представляя себе подъём в лестницу. Атмосфера в коридоре изменилось. Девушка, шмыгая носом, драила пол, в то время как парень, ощупывая ссадины на лице, стоял ровно напротив открывающей тяги. Яркий после подземелья, день ослепил, заставив щурится. Выпорхнув из окна, крупная птица успела пролететь два дома, когда на неё налетела стайка пичуг. Короткая потасовка окончилась потерей добычи. Накинувшись на хлеб, нападавшие успели оторвать по кусочку, прежде чем большая птица сумела спуститься, схватив самого не расторопного.

– Не зевай. – легко хлопнув по плечу, девушка указала головой в сторону переулка.

Хожеными местами, на параллельную улицу, по ней назад и влево, почти до конца квартала.

– Что они будут говорить, не принимай близко к сердцу. Они… такие… – не подобрав слов.

Не особо переживая о том, что именно придётся делать, Ханг не удивился, оказавшись в магазине красок.

– Явилась! Наша любимое яблочко! Червивая прелесть. – молодой мужчина за прилавком сделал поклон, несильно, но звучно приложившись лбом о столешницу.

– Не спрашивай. – прошипела девушка, упреждая вопрос, прожигая спутника взглядом.

– О! – высунулся из-за угла другой. – О-о-о-о. – изображая сову, прыгая на самых носочках, он добежал до торговой зоны и, затормозив будто перед невидимой стеной, сняв респиратор, оскалился в широкой улыбке.

– Принесла? – донёсся суровый и спокойный голос откуда-то из-за нагромождения бочек.

– Да. Причём с запасом. За отп. отдала на десятую меньше. – выкрикнув в сторону цеха.

– А это кто? – выглядывая, воззрился совиный подражатель.

Невысокий, с хилым телом, большими глазами и выразительным лицом.

– Наш новенький.

Сбросив рюкзак, он сделал два шага навстречу, протянув руку для приветствия.

– Ханг. – добродушно, но твёрдо, чтобы не показаться слабым.

Странно воззрившись на руку, будто на диковенную тварь, совиный парень коротко замотал головой. Показав свои ладони, по локоть, в три слоя измазанные краской, прочертил линию там, где ковёр торговой зоны переходил в плитку зоны рабочей. Короткий взгляд за спину, опасливая попытка протянуть руку, в то время как другой почёсывал спину, помнящую батоги. Секунда борьбы, и прыгнув за увядающей ладонью, он отчаянно затряс ей, прошептав.

– Хуго. – и будто получив удар, отскочил назад.

Знакомство оставило на себе следы жёлтой, белой и серой краски сразу нескольких оттенков.

– А я видел. – послышался отдалённый, суровый, но в тоже время игривый голос.

Вскрикнув, Хуго бросился бежать. В туже секунду, крупная тень мельком пересекла проход, скрывшись за станками. Короткая погоня, звуки борьбы, а за ними хлёсткий удар, затмлённый ухающим воплем.

– А это Лад. – походя, разбираясь с записями, представила мужчину за стойкой.

Статный, с прямой осанкой и смешинкой в глазах.

– Главный хуесос, гондон и ебанько, по мнению нашей королевской особы. – коротко поклонившись через правую руку.

– Тот ещё пиздобол. – покачала она головой. – Идём. Покажу, чем будешь заниматься. И рюкзак не забудь. Там подменная одежда. Бери любую. – указав на дверь среди груд коробок и хлама. – Тут зона упаковки, там замеса, а за той дверью склад. Бросай тут, сами разберутся. – свернув за большим станком, поднялись на несколько ступеней в светлую комнату, окнами выходящую на небольшой задний дворик. – На сегодня твоя вотчина.

Десятки труб и трубок, механизмы, мельницы и молотилки, несколько светящихся мониторов, длинный лабораторный стол с соответствующим оборудованием, три плотно стоящих стеллажа забитых банками и пробочками, деревянная лестница на верх, к изголовью большущего механизма, нижней частью скрывающегося где-то в подвале.

– Иии, что я буду тут делать? – заворожённый.

– Пока переодевайся. – и занятая чтением, подхватив пару коробок, вышла на задний двор.

Обойдя столы, оценив содержимое пары колбы, заглянув в оконце машины, Ханг остановился у экранов, пытаясь разобраться. Всё казалось странным, понимания не прибавлялось, а вопросы задать было некому. Химические запахи, тихий шум работающих машин и обдувов, голоса в торговой зоне.

“Так. Будем делить на части.”

Вернувшись в бытовую, переоделся. В пору нашлось не всё, но немного подтянув ремнём, и не став застёгивать робу, был готов приступать. Ещё один круг по комнате, выявил первую проблему. Пыль. Она была везде. Если приглядеться, состоящая из множество разноцветных пигментов. Ведро и тряпки нашлись быстро. Немного неуклюже, кривясь от боли в натруженных загодя мышцах, аккуратно оглаживая вентили и тумблеры. Но чем больше он делал, тем длиннее казался грядущий путь. Но это не казалось проблемой. Спешить было некуда. То и дело под руку попадались интересные вещи, и то, чему было место где-то среди помытого. Книги к книгам, синие трубки в корзину для трубок, измерительные железяки в выдвижной ящик, коробочку со странным символом, на полку к таким же коробочками. Используя кисти там, куда не мог добраться. Будто в потоке, не замечая ни очередной погони за Хуго, ни шума запущенных механизмов, погружённый в себя, наслаждаясь пустотой в голове.

– Эй. Ты где? Обед. – окликнул грубый голос.

Выбравшись из хитросплетения труб, утерев лоб, уборщик спустился с верхотуры. Обладателем грубого голоса был крупным, с будто бы приплюснутым, заросшим лицом, без четверти уха и небольшим брюшком.

– Ханг. – протянув руку.

– Валдай. – хлопнув себя по груди, а затем увидев жест, покачал головой. – Мы так не делаем. – и не уточняя, пошёл в сторону бытовки, странной, покачивающейся походкой.

В небольшом закутке уже пировали. Графин красного напитка, салаты и свежая выпечка. Отдельно, керамические кружки с бульоном.

– Ну как, освоился?

– Ну, так. – пожимая плечами, не уверенный оценят ли его труд так, как он оценил его сам.

– Сейчас приступим к самой работе. Поступило несколько заказов на замес. – Валдай.

– И все, цвета твоего дерьма. – Лад. – Два красных, белый и бри.

– Ещё хаки. Шесть хунок… – Хуго, не проживав.

Аккуратно перехватив палочки, которыми ел, Валдай залепил скользящий подзатыльник по курчавой голове совиного парня, и попытался было дотянулся до второго, но Лад, изогнувшись змеёй, прикрылся новичком. Вопросительно-пренебрежительный взгляд, встретился с тем, в котором просматривалась угасающая ярость. Недовольное, утробное, – гы – мужчины, и не всилах больше отвлекаться, вернулся к еде. Уподобляясь остальным, с самого утра голодный, новичок налегал на приборы и в десять минут с трапезой было покончено. Ещё пара минут, и все разошлись по своим делам, будто мыши по норам, издавая лишь тихие шорохи.

Ведро и тряпка, щётка и длинная палка с куском губки. Грязная работа не была тяжела и не претила, он уверенность в том, что может больше, скреблась слегка мешая получать удовольствие от труда. Зато, была странная радость очищения, интерес открытия спрятанного под слоем грязи и масла, причастность к общему делу, пусть и в роле мало, но заметного каждому винтика.

– Ну-тс, теперь приступим. – громко ступая поднялся Валдай.

Постучал по манометрам и индикаторам, выставил ноль на микрометре, меряющем расширение бака, повертел ручки, и наконец потянул за большой рычаг, открывая загрузочный латок, уровнем ниже.

– Идём, подсобишь. – и направился в сторону склада. – Берись. – наклонив одну из бочек. – Да не так! Просто придержи. – загрузив на тележку, покатили к зеву. – Видишь пазы на панели? – проведя ботинком по контуру снизу. – В них. А теперь… – после нажатия на кнопку, винтовой механизм затащил бочку внутрь, а люк закрылся. – Это, подача смолы, временный разбавитель, отвердитель. – указывая на трубы. – Сюда. – махнув рукой и вернулся наверх, к ещё неочищенному пульту. – Вот показатели. Тут то, что в бочке. Чтобы получить красный, нужно… – взяв один из закреплённых магнитом листков, поставил по центру. – …чтобы было вот так. Делай. – и ушёл.

Короткий ступор, удивление с примесью радости, улыбка самоуверенности и решимости. Так просто сказанное, заняло больше часа. Потоки холодного пота, сменялись приступами краски, понимание, сменялось отчаяньем, в шаге до успеха, всё обращалось ещё худшими параметрами чем до, благо быстро отыскалась кнопка сброса. Когда не помогли записи и расчёты на тетрадном листе, в ход пошли руки. Несколько раз облазив устройство в поисках подсказок, дважды побывав внутри и измазавшись словно пончик в разноцветном креме, освоившись с большей частью функций, Хангу всё же удалось добиться какого-то результата. Цифры на трёх табло замерли точно в значениях, и лишь на одном не достегали нужного на пять единиц.

– Нуу, вроде сделал. – уклончиво, окликнув проходившего мимо громилу, забыв его имя.

– Да. – и встав у пульта, сверился с уже затёртым листком. – Ну почти. – и с силой пнув одну из труб, выровнял нужное значение.

Грохот железа, казалось, рокотал в самой голове, умоляя все его достижения, до банального пинка по тому, что внушало уверенность и казалось надёжным.

– Я хотел спросить. Что именно я настраивал? Тут, нет обозначений.

Тягуче обернувшись, Валдай поджал уголки губ, поднял брови и пожал плечами.

– Тот, от кого нам достался бизнес, знал того, кто застал умевшего собирать новые цвета. Но и он не понимал всех значений. – спустившись за корзиной, он взял щепоть тонко помолотого порошка. – Это краситель из той херни что ты принёс. Им мы заменяем это. – прикоснувшись припорошённым пальцем к третей цифре. – Но его нужно больше вот на столько. – указав множитель. – Потому что у нас нет того, что должно быть в рецепте. – и отмерив отмытыми прибору посчитанную мерку, загрузил всё в специальный подаватель, нажатием на кнопку спустив внутрь бака. – Один из клиентов, вообще сказал, что этот прибор кулинарный и мы используем его варварским способом, но объясниться не смог.

Ещё несколько ингредиентов было подано через лоток и загруженный, механизм начал быстро разогреваться. Сам процесс, занял не многим более часа, за который готовили приёмную тару. Быстрая выгрузка, и отправка на упаковку. Часовая полу-автоматическая мойка, и новый замес. Примостившись на пластиковой бочке, в которой носильщики доставляли какой-то особо едкий разбавитель, Ханг ждал окончания последней очистки, когда крему обратился Лад.

– Эй. Новенький. У тебя есть брат? – самого его не было видно, он стоял за стойкой, но голос был отчётливо слышно.

– Если и был, то я его не помню.

– Жаль. Если бы мне кто-то сказал как это, быть братьями. Мне было бы проще.

– У тебя есть брать?!

– Был. Я нашёл его в моём доме. Несколько недель назад. А шесть дней назад, он исчез. – короткая пауза, звуки перекладываемых образов, еле слышный выдох. – Если бы я мог понять почему. Он был очень молчалив, замкнут, даже наверное, нелюдим. Ни с кем не общался. – обычно весёлый, голос стал холодным и строгим. – Может, ему не подошло это место. А может я не справился. Где-то ошибся или… – не закончив.

Когда же в дверь зашли клиенты, его голос снова был улыбчив и любезен, а слова льстивы и обходительны. Пинком отворив боковую дверь своей мастерской, Катя вышла с несколькими жестяными стаканами пигмента и кивком головы поманив за собой, направилась в сторону малогабаритной мастерской. Тестирование пигмента, подгонка его под стандартные рамки, концентраторами и разбавителями, несколько тестовых замесов, и убедившись, что цвета получаются как надо, запустили партию.

– …я думою, столько разного жёлтого, может пригодится, только если рисовать огромное солнце. – с натугой закатывая жестяные банки специальным инструментом.

– Где-то в другом квартале, одна женщина разукрасила весь дом белой краской. Хоть она и на извести, но всё равно вышло баснословно дорого.

– Может, хотела выделится?

– Или, хотела, чтобы её запомнили.

– А она исчезла?

– Нет. – грустно. – Её украли. Как оказалось. Белый дом очень сильно притягивает только вооружённых мужчин.

Специальным скребком собрав последние капли со стенок котла, отыскав правильный растворитель среди множества банок, Ханг плеснул его внутрь, принявшись готовится к следующему оттенку, но затем помедлив.

– Катя. – остановившись, ловя её взгляд.

– Да? – неуверенно и настороженно, оторвавшись от работы.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Чего ты хотел-то? – не поняв, или сделав вид, когда он отвернулся.

– Да так.

– Говори. – требовательно.

– Про Хуго. – найдясь, но в тоже время сжавшись, повернувшись спиной, чтобы нельзя было заглянуть ему в глаза.

– А. – понимающе, но в тоже время, будто бы разочарованно. – Это вышедшая из-под контроля шутка. Он много тусил с носильщиком, что носил нам смолу, и они на пару что-то придумали. Затем тот исчез, а у Хуго это осталось.

– А вы его спрашивали?

– Хочешь спросить? – с прищуром. – Подойди и спроси. – будто вызывая на дуэль.

– Пожалуй, нет. – представив себе, насколько бестактным будет выглядеть в глазах остальных.

– А ты?

– А что я? – не поняв.

– Ты тоже странный.

– Почему это? – усмехаясь, но как-то натянуто и напугано.

– Не психов, не истерик, не постоянных расспросов. Я ещё не встречала таких как ты… Так легко принимающих что они теперь, здесь… – запнувшись, склонилась над весами, отмеряя нужное, но он молчал, и её пришлось продолжить. – Принявших свою смерть.

– Ах, это. – с ухмылкой потерев затылок. – Ну. Может я и раньше был таким. Может, что-то на той стороне подготовило меня. – от собственного откровения внутренности скрутила странная, иллюзорная боль. – И вить это не точно. То, что мы умерли.

– Доливай до полоски. – заметив, что он закрывает крышку.

– Ага.

Миг и боль отступила, стёртая чужим вниманием. Закончив, отнесли в боковой тамбур, выходящий на улицу через зарешеченный шлюз.

– На сегодня это всё. Осталось пара часов. – задержав взгляд на большом диске без цифр или рисок, с одной только часовой стрелкой. – Если и поступят новые, замешать не успеем. Только завтра.

Кивнув, Ханг вернулся на пластиковый бак. Что-то тянуло его, продолжить разговор с Ладом, но тот продолжал молчать. И лишь смазанное изображение на витрине, свидетельствовало о его присутствии. Тогда, не выдержав скуки, боясь быть отмеченным как, (бездельник), Ханг снова взялся за тряпку и швабру. Через пол часа, праздно шатающийся Хуго, заметив копошение за баками, замер, и подобравшись, быстро и тихо залез по трубам на самый верх. Несколько минут он наблюдал за работой, а затем, ухмыльнувшись спустился чуть ниже. Резко отдёрнувшись, новичок воззрился на измазанного пылью парня. Протянув руку, тот поманил к себе тряпку, что плавала на поверхности ведра. Получив же её, он неуклюже, но усердно принялся оттирать малодоступные уголки, порой выгребая из них полные горсти цветной пыли. Вскоре, заметив верхолаза, подошёл и Валдай, поглядел на работу и забрав ведро, вернулся уже с двумя и особенно грубой щёткой для себя, с которой принялся отдирать от поло то, что казалось его частью.

– Катюх, где та дрянь, которой я сжёг себе пальцы?

Так была втянута и девушка. А закрывшись на пол часа раньше обычного, взялся и Лад. Разговоры завязывались сами собой. Глупая болтовня обо всём, плоские шутки, оскорбления особо въевшихся пятен, проклятья в сторону оторванной от усердия плитки.

– Так. Бросай работу. – скомандовал Валдай, увидев косые лучи заката, прибивающиеся в верхние окна. – По домам нужно быть затемно.

Солнце ещё не зашло, а редкие фонари уже начали разгораться, чтобы в тёмное время не выходить за порог. Газовые, масляные, плазменные или электрический, в меру средств. Снова вынув стержень, Ханг взглянул на табло, задумавшись.

“Девять десятых это много и что можно на них себе позволить? А что мне собственно нужно?”

Мгновенным ответом, в памяти возник прошлый день, тёмный переулок, занесённая над ногой пила.

“Оружие. Но какое? Пистолет? Или такой же шокер? Наверное шокер. Но если они будут на расстоянии, он мне не поможет. Спросить более дальнобойные модели. Да. Чем скорее, тем лучше. А пока…”

Пальцы уверенно сжали кусок арматуры в глубине кармана.

Торговая улица была многолюдна. Прогуливающиеся, праздно болтающие группы, загруженные товаром лоточники, попрошайки и вооружённые блюстители порядка от рынка. А за ней, пустые, грязные мостовые, остатки баррикад, Тленцы в окнах верхних этажей, ожидающие пока сознания покинет тело, а гравитация оборвёт их мучения.

У дома была какая-то возня. Разгружая телегу, под прикрытием пары татуированных мужчин с мачете, незнакомцы заносили внутрь явно тяжёлые ящики. Холл превратился в библиотечный склад. Большая часть была рукописным текстом, сшитым в небольшие тетради, и лишь некоторые имели обложку. На виду лежало несколько особенно больших томов, обитых железом и деревом. Не спеша оглядываясь, Катя остановилась у стойки охранника. Тот, как всегда, бодрствовал, безразлично перелистывая одну из отложенных для себя книг. Не сразу оторвавшись от чтива, встретившись взглядом с девушкой, он также неспешно вернулся к страницам.

– Отряд вернулся с очередной грязной работы за городом. – отвечая на немой вопрос. –Состав изменился. Их снова стало больше. А это, по всей видимости плата за труды.

– Не деньги? – взяв одну из тетрадей, и пробежавшись глазами, положила назад. – На кой ляд им эти закорючки? Тут же нечего не понятно.

Муса не поднимая глаз, слегка пожав плечами.

– Странные они. – Катя, когда лифт начал подъём. – Постоянно набирают новых людей, и без всяких проверок сразу принимают в ближний круг. Постоянно берутся за работу, связанную с риском для жизни, и всегда далеко от дома. Хоть бы разок порядок на районе навели, такого бы не случилось. – указав на заклеенный пластырем лоб товарища.

– А какая у них работа?

– Работа, убивать. Но они не совсем наёмники. Те, как и банды, дерутся за деньги. А эти… не пойми за что.

Пустой коридор. Незапертая дверь. Недопитый чай. Без сомнений отпив из кружки, она оперлась о стол, навалившись на руки сем весом. Тяжёлый выдох, и на стол упало кольцо. Медное, с затёртыми краями, будто вырезанное из куска трубы. Медленно зажмурившись, девушка сжалась, медленный выдох и расправив плечи, оттолкнувшись от столешницы, обернувшись, подняла хмурый взгляд. Отстегнув клапаны поясной сумки, она достала небольшую деревянную табличку. Матово чёрная, с полозьями по сторонам, исписанная вязью. Поворачивая, и наклоняя под разным углом, можно было разглядеть буквы, а иногда и целые слова.

– Они знают. Не представляю как, но уже знают. Мне передали её ещё вчера.

Приняв табличку, Пятый не почувствовал веса, будто та была из пены, но звонкий стук не заставил усомниться в прочности.

– Мы видели их на рынке, но успели ускользнуть. Спрятались в забегаловке. – не договаривая о вечерней встрече.

– С ними необязательно встречаться. Многие им должны и на многое готовы, чтобы не платить по счетам.

– И все платят?

– Так или иначе.

Пару минут просидев в молчании, Ханг думал, но не находил выхода.

“Нужно больше узнать, закрепиться, найти покровителя.“

Не обременённая страхом, мысль легко рисовала долгосрочные планы. Коротко выдохнул и подняв взгляд, он повёл головой.

– Это, не повод опускать руки. Нужно попробовать договорится.

Она молча кивнула, не в силах подобрать слова. Ещё пара минут молчания и, не выдержав бездействия, он принялся убирать со стола. Звон посуды, шум воды из-под крана, шелест всякий раз отодвигаемой шторки. Стол быстро опустел, оставшись с единственной, будто забытой пиалой. Она же, поднялась, прошла вдоль вешалок и остановилось, не доходя до угла.

– И что с ним стало?

Обернувшись, Катя не понимая, покачала головой.

– С тем, ради кого вы брали лекарства? – не из праздного любопытства, но будто взвешивая на весах стоимость собственной жизни.

– Он исчез.

И отведя взгляд, ушла, оставив его одного.

Нож на краю доски, помытые овощи на дне раковины, мерный стакан в руке, прилипший к пальцам рис, а в голове пустота и апатия. Обычно успокаивавшая, сейчас, кулинария казалась чем-то тягостным. Оставив всё как есть, не озабоченный сохранностью продуктов или затратами на включённый свет, Ханг вышел в общую комнату, прошёлся по кругу, сам не зная, чего ищет, и наконец остановился в углу, где стояла Катя. Там, на стене, тонкими порезами было начертано короткое. (Здесь был я) Мгновение, и на чувства был надет фильтр, делающий всё вокруг чужды.

Поспешно обувшись, Ханг вышел в коридор. Лёгкий сквозняк, близкий, мягкий свет, дрожь в душе. Легко шагая по истёртому полу, он направился по коридору. Запертые двери, отверстия в которые некогда крепились цифры, хитросплетения проводов, отслаивающиеся слои побелки, паутина и её жертвы. Первая не запертая квартира была пуста. Вычищена под ноль. Не осталось ни полов, ни плинтусов, ни дверных коробов. Следующая, доверху полнилась одинаковыми железными рамками вперемешку с армирующей решёткой. Лишь дойдя до конца, взявшись за последнюю ручку, он испугался. Будто перед решающим прыжком в воду, или найдя конверт с результатами обследования.

Свет от двух работающих ламп почти не достигал этих мест, и приходилось довольствоваться тем, что проникала через окна. Дешёвая мебель из пропитанной клеем щепы, разбросанные по всюду плёночные носители информации и коробки от них. Певцы исполняющие сложный вокал, самолёт на фоне вулкана, две девушки с пистолетами, на фоне красно синего мерцания, кокой-то хитро закрученный символ с множеством текста, тридцать в одном… В соседней комнате двуспальная кровать без матраса, полусгнившие обои на органической основе, истлевшая одежда и куски пластика от чего-то массивного. В ванной комнате, среди мрака можно было различить лишь толстый слой грязи, край унитаза, очертанья раковины и душевого поддона.

“Всё другое. И в тоже время, так странно знакомо…”

Дальше, ноги понесли его к лестнице, по ступеням туда, где появился. Не сразу, по ходу вспоминая примеченные мелочи. Заветная комната оказалась не заперта. На этаже не было рабочих ламп, а в комнате окон, от чего пространство за порогом, казалось чёрной бездной. Безропотно шагнув внутрь, Ханг затворил за собой дверь. Тьма, еле слышное дыханье сквозняка, фантомные искры и призраки, собственное сердцебиение, мурашки на коже.

“И здесь что-то знакомое.”

Втянув носом застоялый, но чистый воздух. Почувствовав запах забытого прошлого, картона и шерсти, мёрзлой земли и горных трав. Почувствовав под ногами мелкие, острые камни, влажную землю, лёгкий наклон. На мгновение, сон стал явью, а далёкий край – склоном горы. Будто зависшая на восходящих потоках птица, низкие деревца, шум ветвей от близкого леса, журчание нитей ручья под камнями, шорох ползущего жука. Охваченный волнением, ослеплённый порывом, чувствуя, что должен спешить, Ханг шагнул вперёд, но в место каменного выступа, налетел на какой-то хлам. Шорохи падающей рухляди, грохот канистры, звон покатившейся керамики.

Запоздало, где-то в коридоре послышалось движение, затем шаги. Робко приблизившись, тусклый свет затёк под дверь, очертив контуры мебели и предметов. Дверь медленно отварилась, но входить никто не спешил. Оставаясь в стороне, источник света покачивался из стороны в сторону.

– Что… Что ты здесь делаешь? – подавленным, обеспокоенным голосом.

Заметив быстро спрятавшийся глаз в щели между дверью и коробом, Ханг шагнул наружу, и почти не дыша, взглянул на побледневшую девушку.

– Хотел посмотреть. – пожав плечами, сам не зная ответа. – Ты меня снова нашла. – оглянувшись на комнату. – На миг, мне показалось, что я понял… Но не получилось.

– Не у кого не получается. – на выдохе, сразу успокоившись. – Идём. Я сделаю вкусного чая. – и неспешно, шаркая ногами пошла к лестнице.

Ни чай, ни ужин готовить не пришлось. Всё было сделано. Не спрашивая, сразу разлив по кружкам, Артур, пританцовывая под музыку из небольшого приёмника, вынес пару вилок, пододвинув в сторону свободных мест больную тарелку со спаржей.

“Это сколько нас не было?”

Усаживаясь и приступая к трапезе.

– Сам делал? – удивившись сочному вкусу.

– Неее. – отмахнувшись, протерев руки о фартук. – Забрал остатки в одной из забегаловок. Ещё есть, квашенная капуста, засоленные орехи, такой же арбуз, салат из репы с редькой и на последок… – подняв полотенце от противня. – Печёные яблоки! Но их нужно будет отработать. – с хитринкой, а затем повелительно. – Помоете посуду.

– Не видитесь. Им минимум дня три. И стояли они на прилавке. – Готфрид, с улыбкой листая книгу.

– Долго ты сегодня. – Женя, сидящий как-то обособленно.

Не ответив, Катя тяжело опустилась на стул, откинувшись на спинку, устало выдохнула. Не стал отвечать и Пятый.

– Видали, что Стрелки приволокли. – демонстрируя читаемую книгу.

– Ага. Целую кучу.

– Я за всё время здесь, не видел столько книг. А тут за раз.

– Они дорогие?

– По-разному. – пожав плечами. – Для одного, памятка по севу кукурузы, что святое писание, за которое можно и гектар земли отдать. А, например для нас с тобой, лишь мук-лу-ту-ра. – то ли нарочно коверкая, то ли, не зная, как выговорить.

– Не удивлюсь, если забрали их, потому что больше нечего было. По-моему, они те ещё прощелыги. – Женя.

– Как работалось? – Артур, чуть перебив на последнем слоге.

– Нормально. – Ханг, с добродушной улыбкой. – Не плохая работа, хорошая компания. Не всё понятно, но разобраться можно. – отпив чаю и улыбнувшись неожиданно терпкому привкусу. – А ещё, дармовая краска.

– Таки дармовая?! – развеселился Артур, глядя то на одного, то на другую.

– Одна баночка. Из партии жёлтого.

– Случайный бонус. – Катя, безразлично.

– Ты недолила. – без укора, с улыбкой.

– Там не влезало. – кратко, не вовлечённое.

– До метки на стенке ещё было место.

Она отвела взгляд. Отвернулись и остальные, отчего общая атмосфера в миг потемнела. Не поняв причин, но не став раздувать угли, Ханг взял радио.

– Кто это вещает?

– Вторая телебашня. – Готфрид, сухим голосом, затем кашлянув, продолжил как обычно. – В другой части города. Крутят песни на своей тарабарщине. Ни слова не понять. Но мелодично.

– А есть другие станции? – поворачивая верньеру.

Передача сменилась шумом. Один оборот, ещё и ещё. Лишь шум, какие-то редкие щелчки и едва различимые обрывки. Обратно, через рабочую частоту, и ещё три оборота. Ничего.

– Когда-то, были и другие. – указав на оставленные кем-то засечки на корпусе, совпадающие с движением белой метки, внутри шкалы частотного диапазона.

– Или раньше вещали на других частотах. – Женя.

– Но сейчас только эта. – Артур, снова подрезав, вставая между.

Не выдержав, работник цеха подскочил со стула. Резкий оборот, два шага и мужчины почти упёрлись друг в друга грудью. Никто не вступился. Катя отстранённо поглаживала кружку. Готфрид, исподлобья смотрел поверх книги. Ханг, боялся пошевелиться, чтобы не стать тем, кто спровоцировал разлад. Простояв так минуту, Евгений оскалился, желая что-то сказать. На его лице, мелькали невысказанные мысли. Гнев, разочарование, оправдание и желание высказаться, но в место того, резко выдохнув в сторону, будто осев, отступил, и медленно отварив дверь, задержавшись на секунду, вышел.

– Уверен? – Готфрид, обращаясь к Артуру.

– Да хули там уверен! – раздосадовано вскинув руку. – Я вообще хуй знает что творю. – раздражённо схватив пачку сигарет, вышел на балкон.

Тускло разгоревшись красной точкой, тлеющий табак озарил лицо курящего. Тонкие струи дыма, унеслись под порывом ветра, взгляд устремился в даль.

– Почему он так? – Ханг.

– А ты не понимаешь? – хмуро.

– Из-за тебя. – Катя, вяло и отрешённо, будто уставшая, и протянув руку, с трудом подняв кружку, отпила.

– Но я же говорил, что он меня проводил. – выдавая себя обеспокоенностью.

– Говорил. – кивнул блондин. – Но сам он, сказал другое. Он, поступил неправильно и Артур хочет ему это показать. Но иногда он перебарщивает. – через плечо взглянув на балкон. – С тех пор как стал самым старшим…

Выбросив окурок, домохозяин, порывисто открыв дверь, он спокойно вошёл внутрь, коротко обвёл взглядом сожителей, и преодолев комнату, вышел следом за товарищем. Эхо шагов, шелест открываемых дверей поднявшегося на этаж лифта, шаги назад, обратно на балкон, по пути закуривая новую.

***

Остановившись у решётки лифта, Женя раздражённо нажал на кнопку. Моргнув, не до конца нажатая, та тут же погасла. Скалясь, он нажал ещё и ещё несколько раз, вдавливая ту до упора, до хруста. Медленно отведённый, палец отпрянул от пластика, и тот, неполный светом, остался гореть. Секунда, и лифт пришёл в движение, но в место того, чтобы подниматься, кабина начала спуск, удаляясь. Ударив ладонью по кнопке, развернувшись, Евгений направился в сторону лестницы.

Ступени собирались в пролёты. Пролёты в этажи, мало чем отличающиеся один от другого. Большая их часть была темна, в глубине некоторых виднелся тусклый свет, и лишь несколько раз встретились лампы на этажах, отчего спуск походил на паденье в колодец. Двадцать седьмой заколочен, двадцать второй завален обрушившимся перекрытием, девятнадцатый отгорожен решёткой по ту сторону которой слышались детские голоса, на пятнадцатом пол заливала вода, восьмой пропах гарью былого пожара, третий и второй замурованы Стрелками.

С отдышкой вывалившись из небольшого коридора в вестибюль, по пути растеряв всякий запал, встряхнув коротко стриженной головой, он резко выдохнул и пошёл к выходу. Чем ближе были двери, тем короче и медленнее становились шаги. На улицах темнота. На памяти ни единого места куда можно вписаться. Не коснувшись порога, ботинки прижались к плитке. Тяжесть в поникших плечах. Понурив голову, он отступил, уперевшись в один из ящиков, на который и сел. Рука подняла первую попавшуюся книгу, повернув её к тусклому свету лампы. Пустая, неровная обложка из красного картона, с кожаным кантом. Изогнувшись, большой палец поддел край, с хрустом старого клея раскрыв на первых страницах.

– Лари Маратин. Очерки из чужих дней. – продекламировал в пол голоса, подражая кому-то из отрезанной памяти, и скривившись, откинул в кучу других.

Двинувшись, до того неприметный силуэт шевельнулся, вызвав небольшой книжный оползень и подобрав книгу, вышел на свет.

– Не ожидал. – обращаясь к находке, сосредоточенно ощупывая обложку.

– Читал? – узнав по голосу

– Знал его. Голова был. Людей любил. Жить любил. – голос стал тише и грустнее.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Женя замер, глядя сквозь разбитые двери, на тёмную улицу. Пустая, немного пугающая, с таящимися в углах жителями и нависающими громадами, ставшая чуждой, едва вычерченная редкими огнями и звёздами. Тускло светящиеся стрелки на наручных часах, перешагнув одна через другую. Внимательный взгляд мимо раскрытой книги. Неверная тишина, прерываемая отдалёнными шумами, шорохами и шелестами. Спустя некоторое время, из бокового помещения вышел часовой с фонарём, что сегодня отвечал за закрытие дверей. Заметив силуэт, он остановился, рассматривая.

– Ты чего здесь. – незнакомый голос.

– Да так. Охране помогаю. – прикрывая глаза от света, а затем просто отвернувшись.

– Уу. – узнав домочадца, Стрелок прошёл мимо.

Проверка решёток на окнах, подключение сигнализаций к датчикам, заслонка сквозь крутящуюся дверь, отгораживаясь от улицы. А закончив, остановился, снова наведя фонарь, но теперь уже в тусклом режиме, вдобавок прикрывая рукой.

– С пополнением.

– Ага. – без энтузиазма. – Не привязывайся. Он здесь не на долго.

– А ты собрался стать бываком. – с ожесточённым весельем.

– Вашему брату такое не светит. – огрызнувшись.

– Зато, мы не сидим в темноте, сожалея об упущенных днях. – с прежней весёлостью.

– Сожалея? Это передышка! Только вчера гулял сразу с двумя. Грудастой и синеволосой. А на той неделе было ещё три.

– Тогда, почему ты здесь, один?

– Свободные отношения. – ухмыляясь, но затем опустив взгляд.

Стрелок остался стоять. Дважды вскидывая острый взгляд, и дважды не находя что сказать, Женя спрыгнул с ящика, и назад, к лифту.

– Знаешь. А ты можешь нам кое-чем помочь.

– Ты знаешь где мой цех.

– Не твоя работа. Именно ты. – вкрадчиво и вдумчиво, по-прежнему не сдвинувшись с места.

Короткое раздумье, короткий взгляд на силуэт в тени, короткое движенье ногой по чистому полу. И наконец решившись, развернулся. Указав лучом света, Стрелок пошёл туда, откуда появился. За неприметной деревянной дверью, была другая, армированная листами и прутьями железа. Самодельные лестницы уходили вверх и вниз, через пробитые в перекрытиях лазы. Там и тут, среди ящиков и старых шкафов, за перегородками из ткани и досок, ютились бойцы. Небольшие уголки обжитости, среди складов разного барахла. Дойдя до середины правого крыла, и свернув к замурованным окнам фасада, Стрелок остановились возле особенно большого стола. Собранный из частей другой мебели и водружённый на сварную раму, но был весь заполнен раскрытыми книгами.

– Скажи, если сможешь прочитать. – обведя их рукой.

Внутренне скривившись, но не подав виду, Женя двинулся по кругу. Яркий направленный свет светодиода, вычерчивал все изъяны бумаги, рельеф написанных от руки символов, заметки прежних владельцев. Иногда он останавливался и приглядывался, притворяясь будто пытается разобрать прочитанное. Странная вязь, чёрточки с палочками, иероглифе начертанные в столбец, сложные геометрические узоры, и даже сплошные тексты рукописных цифр. Когда же встречались знакомые буквы, и те отказались складываться в знакомые слова. Медленно или быстро, круг замкнулся, и путешествие по чужим языкам подошло к концу.

– Может быть, я смогу что-то ещё?! – тихо, но очень эмоционально, видя приближающегося Стрелка.

Недолгое раздумье, и взяв одну из рукописей, перелистав страницы, он бросил её на стол, поверх прочих. Его серое лицо, не выражало никаких эмоций. Местами седые, местами пожелтевшие от табака усы, поджатые, много раз битые губы, свежий шрам на ухе, строгий взгляд.

– Есть кое-что. – не однозначно, будто сдерживая слова, и развернувшись, пошёл в обратную сторону.

Чем ближе к выходу, тем тяжелее на сердце, но когда провожатый свернул на лестницу, и пошёл вниз, в груди всё затрепетало. Первый подвальный этаж мало чем отличался от верхнего. Чуть меньше ящиков, меньше кроватей, больше труб и воздуховодов. Ещё ниже, по не самодельной каменной лестнице, к полутораметровой стальной двери. За ней была просторная комната, утопленная в твердь ещё на пол этажа. С потолка свисали цепи, в углу лежали боксёрские груши, пронумерованное по весу железо и прочий спортивный инвентарь. А в центре, на небольшом ринге, очерченном полустёртой краской, сражались сразу четверо. Причём трое избивали одного. Не сильно, но метко, и очень болезненно, не позволяя ему встать, жестоко наказывая за каждый ответный удар. Ещё четыре мужчин и три мужеподобные женщины, молча наблюдали за происходящим. Заметив вошедших, один громко цыкнул, и всё закончилось, а взгляды собравшихся обратились к чужаку.

– Ты знаешь, как меня зовут? – обратился усач к желающему помочь, и прочитав ответ по лицу, продолжил. – Я Боракеш. А это моя десятка. Но, как ты видишь, здесь один лишний. – шагнув в сторону, он затворил стальную дверь, изнутри обитую звукоизолирующим материалом. – Ты хотел помочь. Протяни руку. – и достав из кобуры пистолет, дослав патрон в патронник, извлёк магазин и перехватив, протянул рукоятью вперёд.

Короткое сомнение, – Не шутка ли? – отразилось на лице Евгения, сменившись озадаченностью, переходящей в ужас.

– Тебе ненужно нечего говорить. Не перед кем оправдываться или извиняться. Тебе нужно лишь выбрать. – чуть приблизившись, вкладывая рифлёную рукоять в полуопущенную руку, и помогая сжать пальцы. – Ты вить хотел помочь? – вкрадчиво

Секундная заминка в попытке подобрать слова, спрятать глаза от одиннадцать человек внизу, вернее перехватить пистолет. Не тяжёлый, пахнущий старой смазкой и порохом.

– Это проверка. – несмело улыбаясь.

– Тебе разрешают убить. Разве этого недостаточно? – голосом искусителя.

– Да они же меня возненавидят! – с трудом сдерживая смятенье и панику.

– Только один из них. – с безразличием. – Остальные, будут благодарны. – медленно кивая. – Жизнь, не великая ценность. Не здесь. Лишь ресурс, инструмент. – медленно взяв его предплечье, поднял и направил оружие себе на грудь. – Резцы и пламя. Чтобы создать что-то большее. – медленно сгибая руку в локте, задирал ствол всё выше. – Объединённые общим желаньем творить. Рисовать делами. Как умеем. Без ограничений марали. Повышая с каждым шагом. – с жаром проповедника. – А ты?

Ошарашенный, загипнотизированный голосом, Евгений лишь в последний момент заметил, что пистолет почти направлен в его собственный подбородок. Почувствовав сопротивление, рука Боракеша стала твёрдой словно дерево. Шаг назад, высвободившись, снова прицелившись в него, но теперь уже осознанно.

– Нет… Я не… Не… – Женя, испуганно оглянувшись на одиннадцать человек в низу, не веря, что ещё пару минут назад, безмятежно созерцал пустоту.

Взмокший, с пульсирующим жаром в руках, теряя чёткость зрения, не видя выхода. Отведя полу куртки, Боркаш достал ещё один пистолет. Щелчок снятого предохранителя. Пустой, бледный взгляд, без тени эмоций. Мерцающий подъём руки. До безумия чёткий контур направленного в лицо среза ствола.

– Не буду обманывать. Ты уже не станешь одним из нас. Но ты можешь быть причастным к нашему творенью. К большему чем отдельные части. – дрогнув, ствол отвернулся в сторону, медленно направляясь к людям в низу. – Хотя нет. Ты не можешь. Возвращайся назад. Наверх, к своим. Как будто бы ничего не было…

Не обычный страх, но тот, что всё чаще приходящий тихими вечерами, натянул чувства, отозвавшиеся болезненным спазмом. Страх осознания собственного бытия. Работа без само проявления, механическая и бездумная. Отдых в потреблении, с одурманенным разумом, по кругу перебирая виды удовольствий. Не выраженные, загнанные в дальний угол чувства. Спазм стал нестерпим. Дыхание замерло. Лицо изменило своё выраженье, искривлённое переменой внутри. Беззвучный надрыв, из которого вырвалось пламя и резко развернувшись, Женя выстрелил.

Отрывистый грохот, сменился непрекращающимся звоном. Оскал, сменился отречённостью. Жар, холодом. Опрокидываясь назад, слепо глядя перед собой, полегчав на килограмм выплеснувшихся мозгов и кусок черепа, неизвестный мужчина, со сбитыми в кровь кулаками рухнул на цветастые маты. Дыру в углу лба скрыли упавшие волосы. Расслабленные пальцы немного подёрнулись. Слегка опорожнился мочевой пузырь, оставив небольшое пятно на штанах.

Кивнув, Боракеш забрал оружие, заглянул в глаза убийцы. Внутри всё было пусто и холодно. Вспыхнувший водород выгорел дочиста, оставив после себя лишь испарину. Ужас сотворённого, размытой, но всё густеющей тенью накрывал разум. Призренье к себе, к тому, что воспользовался чужой слабостью, пошёл на поводу… Но, ни капли сожаления за загубленную жизнь. Удовлетворённо кивнув, пресытившись чувствами, которые сам уже давно не мог испытать, Стрелок отварил тяжёлую дверь, впустив сквозняк, что утянул за собой дымку и резкий запах пороха.

– Десятка! Слушая новый приказ! – перекрикивая звон в ушах. – Продолжать подготовку!

Повторять не потребовалось. Не дожидаясь готовности, двое оставшихся, приступили к избиению, не стесняясь тела под ногами, размазывая его кровь по полу.

– Ты. – тише, обернувшись к Евгению. – Бери за ноги.

Тяжёлое, но подъёмное, горячее и скользкое, пугающе бездыханное… Следом за ними пошёл один из смотревших. Тело отнесли в конец коридора, к мусоропроводу, на краях которого виднелись обрывки одежды и следы бурых подтёков. Только втроём сумев загрузить труп внутрь, отступили на два шага, прислушиваясь к шуршащему спуску. Убийца по центру, Стрелки по сторонам.

– Это мой зам. Зорник. – представив третьего.

Опустив взгляд, Женя медленно подвёл его себе под ноги, а затем в месте с поворотом головы, поднял на нового знакомца.

– А ты, не болтай. – в место приветствия, взглядом указав на мусоропровод.

Убийца кивнул, и сделал было шаг в сторону выхода, но затем обернулся. За ним не шли. Пистолет торчал из оттопыренного кармана. Безразличные взгляды, проходили насквозь, как если он был призраком. Отвернувшись, он пошёл дальше. Шаг, другой, третий. Пот заливал спину, мысли метались из стороны в сторону. В памяти возникали картины прожитых дней. Счастливых и не очень, спокойных рабочих дней, и бурных кутливых ночей. На пятом шаге, ноги подкосились. Только ухватившись за металлическую гофру кабеле-провода, удалось не опозориться, устояв. Быстро окрепнув, ноги понесли дальше. Шаг, шаг, шаг. Ожидая услышать раскатывающийся грохот. До поворота меньше метра, а позади тишина. Никто даже не шелохнулся, и тогда, Женя замедлился, почти остановился. Разум метался горящей птицей, но сжатые железной хваткой призрения, мышцы еле двигались. Две долгих, самых долгих в жизни секунды, и каменный угол укрыл от не случившегося выстрела. Дальше вверх, по лестнице, бегом, сразу через две ступени, к другой, всё выше, к поверхности, между ящиков, мимо безмятежно спящих бойцов, во тьму вестибюля.

Вывалившись, не сделав и трёх шагов, упав на колени, он зарыдал. Без звучно скривившись, истекая слезами, не сдерживаясь, с улыбкой на лице. Безотчётно ощупывая швы на полу.

– Помог? – голос во тьме.

Не осуждающий, и не обвиняющий, совсем безучастливый, будто механический звук какой-то машины. Убийца не ответил, но этого и не требовалось. Слёзы прекратились, словно повернулся кран. Бросив швы, пальцы сжались в кулак. Руки пружинами оттолкнули пол. Лёгкое прикосновение утопило кнопку лифта, разжигая маленький красный огонёк внутри. Кабина спустилась быстро, но осталась пуста. Ноги снова понесли к лестнице. Первый, пятый, восьмой. Разум не вёл счёта, различая лишь тьму и свет, ожидая встретить правильную комбинацию цифр. Подъём стёрся из памяти, оставшись лишь неясными, тяжёлым дыханием, и непрерывной работой ног. Моргнув, взгляд сфокусировался на двух слабых лампочках, весящих на одном проводе, обозначающих конец пути. Коридор, поворот, ещё несколько шагов, толчок в не запертую преграду, шаг в квартиру, шорох медленно затворяемой двери.

***

Три дня пролетели пером, мягко приземлившись на воду выходного дня. Работа не казалась трудом, но интересным времяпрепровождением в хорошей компании. Шутки, беседы и весёлые перепалки. Новые знакомые среди носильщиков, постоянных клиентов и жителей дома, что часто засиживались в покупательской зоне. Спокойный быт, лёгкие деньги с прицелом на скорые обновки. Тщательно стараясь не замечать улиц. Сосредоточиваясь на простых коротких отрезках. Принеси, изготовь, поешь, прибери, приготовь. Незаметно появившееся, тёмное пятнышко всё разрасталось, начиная чесаться. Всё чаще останавливая руки, замедляя шаг, обращая мысли к собственной судьбе.

– …сегодня на рынок не иду. – Артур, раскачиваясь на ножках стула, закинув скрещенные ноги на комод, занятый чтением очередного одолженного у Стрелков журнала. – До следующего каравана с севера, мне там ловить нечего.

– Я иду. – Готфрид, штопая свеж надорванный рукав куртки. – Тебе что-то конкретное?

– Кое-что из одежды. – Пятый, уклончиво, не желая показать неуважение к вещам их бывшего товарища, но отчаянно желая от них избавиться.

На табло стержня было больше десяти с небольшим единиц. Пара халтурок в роли носильщика на подмене, принесли трети от заработка, но забрали сил как от недели работы. Тихо отворив дверь, в общую комнату зашёл Женя. Последнее время будто пропавший, появляющийся лишь к столу и тут же исчезавший, он был озарён недоброй улыбкой. Артур лишь косо стрельнул взглядом, притворяясь, что не заметил. Готфрид поднял бровь, при виде холщового мешка за спиной. Пройдя к центру, он с грохотом водрузил ношу на стол. Неловкая кантовка и с ориентировав нечто под тканью, резким движением сорвал покров, отступая назад.

– Та-да! – потряхивая мешком, словно шоумен.

Не продержавшись и секунды, Ханг зашёлся безудержным, чистым смехом. Готфрид, опустив руки, по инерции сделал ещё пару стежков, приштопав рукав к штанине. Артур, чертыхнувшись, повалился назад, лишь в последний момент ухватившись за мебель и повиснув на руки. Выйдя на шум, Катерина обомлела, в то время как создатель шедевра, сделав реверанс повторил.

– Та-да! – отбрасывая мешок, и пригладив одежду, протянул руку пострадавшему от его халатности. – Без обид?

– Да друг. Без всяких. – Ханг, с ниспадающей улыбкой, крепко пожимая.

– Ты сам его сделал? – Катя, касаясь согнутым пальцем.

– Да! – гордо. – Сеё творение, моё.

Сваренное из железа и жести разных сортов, являло дикое зрелище. Зубастого, ящера-подобного зверя, с верёвочным хвостом и большими глазами из фар. Управлял им не менее уродливый наездник, больше напоминающий пузатого кролика, с растянутыми конечностями, на грудной табличек которого было выбито (Ханг). Блестящая сбруя, зажатый подмышкой зонт что прикрывал спину, выражения лица будто-то его разрывает изнутри.

До рынка оба шли молча. Тёмное пятно высветлил солнечный свет. Будущее казалось беззаботным, а причина похода надуманной.

“А тут встречаются и красивые девушки.” Взглядом проследив за одной, затем переведя на молчаливого спутника. ”Чтобы ходить одному, нужно купить оружие. И можно будет не бояться грабежа. Да! Только… А как здесь заводят знакомства? Наверное, как и везде.”

– А есть тут какие-нибудь клубы, тусовки или типа того?

– Тут, нету. Но есть пойти назад по рыночной, в двух длинных кварталах от перекрёстка есть такое место. Но это лучше к Жене. Как закончишь, встретимся вот там. – указав неприметное место, чуть в стороне от вход.

Пройдя через широкие ворота, не почувствовав, как был просвечен и просканированы, оба разошлись в разные стороны. Торговая площадь была не многолюдна, почти пуста по меркам того, что было несколько дней назад. Нужный магазин отыскался быстро. Обставленный не меньше, чем роскошно, он полнился средств для самообороны и боеприпасов к оным. Огнестрельное и энергетическое, кинетическое, и холодное… Выставленное целыми экспозициями, отобранными под используемый калибр, с наборами обвесов к каждому из образцов.

– Добрый вам день. – с поклоном, выступил вперёд старый господин в чёрном жилете и белой рубашке. – Чем я могу быть полезен?

– Мне нужно что-то в бюджете десяти единиц. – для большего понимания, демонстрируя стержень.

– В такую сумму у нас есть прекрасный выбор пистолетов, арбалетов и ножей. – указав рукой, но не двинувшись с места, и даже как бы преградив путь. – Но не моли бы вы для начала показать карту доверия?

– Карту? Такой железный пропуск?

– Именно его.

– У меня его нет.

– Тогда, к сожалению, наш дом не сможет вам помочь. – не растеряв и толики своего радушия.

В последний раз окинув выставленные на ткань, подсвеченные образцы, Ханг отправился на выход, и лишь прикоснувшись к двери нашёлся что сказать.

– Тогда, может подскажете, где я могу… – от чего-то смутившись закончить.

– По левую руку от главного выхода, под вывеской с розовым цветком.

Цены на одежду оказались куда больше, чем в его представлениях. Три единицы за однотонную футболку. Семь за штаны. Куртки начинались от двадцати. Если же не брать готовое, а шить по меркам, выходило в разы дороже.

“За одеждой всегда можно будет приди в другой день. Если прирежут, уже не пригодится.”

Вывеска с розовым цветком искать не потребовалось. Уводящий вглубь коридор со знакомой рамкой и неприветливыми охранниками, изгиб с бойницей в конце, открытая железная дверь. За ней, длинный, узкий зал, отделявший покупателя от товара толстыми решётками, тусклый свет жёлтых ламп, запах железа и масла, мятые гильзы и окурки на грязном полу.

– Чо. – очень вежливо спросил мужчина с раскосыми глазами. – Щи то вы ищите? Щитото конкретное?

– Для само обороны. – немного сбитый с мысли странным говором. – Что-нибудь для того, кто плохо целится.

– Ружжёё? – продемонстрировав обрез. – Или, или гонзо? – хлопнув по боку громоздкого короб, в который нужно было засовывать руку.

– Нет-нет. Поменьше. Чтобы носить за поясом. – показав, как прячет за ремень пистолет из пальцев.

– Ооо! – многозначительно. – Есть кобура. – с неправильным ударением, достав небольшой пояс с кольцом куда хорошо ложился обрез. – На, на!

– Нужно поменьше. – показывая руками. – Но нормальное. Мощное. – пытаясь эмоциями выразить больше, чем могли передать возможно непонятые слова.

– Моcеньее? Так-так. – пройдя вдоль ряда и сняв небольшой пистолет со странным прямоугольным дулом, показал его. – Вот оно. То сё надо. Хоросо? Хоросо прячесь. – заложив за пояс. – А достанес, все сразу боятся. Ага!? То сё надо.

– А сколько стоит? – заинтересованный пистолета-подобным, но в тоже время каким-то необычным оружием.

– Секока? Та не дорого. Как рузё. Токо окей. Бери, попробуй. Не зарезен. Возьми. Попробуй какой. – отдавая.

Примерив в руке, прицелившись в стену через маленькие, острые, светящиеся риски Ханг улыбнулся.

– А как работает?

– О. Легко. Вот так. Нет нет, держи в руках и смотри. – нажав на рычажок открыл верхнюю часть, переломив пополам. – Касета. – загрузив угловатый картридж в пространство. – Это пустой. Не орасань. Держи. – поперхнулся, и продолжил. – Да. Защёлкнул, прицелился, нажал и всё. Бах. Он больше громко, чем убить. Но бах сильно. Но не по рукам. Рукам почти нечего. Бах туда, туда. – тыкая вперёд. – Ты держи. А вот и кобура. Маленький да. Он внутрь штанов. Он невидно, да? Вот так и ок. – закрепив на своём ремне и заправив внутрь, а затем сняв, подманил покупателя и надел на него. – Сюда сувай. Да да, давай. Вот как хорошо. Не видно. А теперь тяни. Тяни давай. – показав, как выхватывает оружие. – Да? Видись. Надо! Бери.

– А сколько будет стоить. – довольный приобретением.

– Трисать. Один, один, один, три. – добавляя по пальцу до трёх. – И ноль.

– Неет. – сразу потускнев лицом, качая головой.

– А скоко бы ты дал?

– У меня только десять.

– Токо десять. Не не. Давай. Давай назад. Не. – мотая головой и зазывая рукой. – Десять мало. Очень мало. Есть нозъ за десять. Резать горло надо.

– Может со скидкой или рассрочку. – неохотно выкладывая оружие.

– Да какую. А какую. Ты какой будет? Из откуда? Какой дом.

– Сорок третий дом, на стеклянной.

– Ооо. Такой дом. – перестав убирать оружие. – Такой дом уважаемые люди зивут. Муса знаесь?

– Да. Он у нас охранник.

– Оо! Муса знаесь да? Ооо. Ну даа. Ну. – прибирая, в нерешительности убирать или нет. – Но десять мало. Мало. Но покажи что есть. Покажи десять.

Достав стержень, Пятый продемонстрировал запас. Сдерживая бьющееся в надежде сердце.

– А оиднадцать! А одинадцать давай.

– Нужна заряды. Если ты дашь и заряды, тогда отдам всё.

– Ммм. И заряды. Маа. Ну. – раздумывая. – Ладно. – и отвернулся, замолчав.

– Да?

– Ладно. Давай, бери. Давай. И бери. Уважаемый дом. Муса знает. Бери пока сегодня. Завтра не дам. Потом не дам. Только сейчас бери.

Обрадованный, Ханг тут же нацепил обновки. Три заряда в карман, спутав холостой с заряженными, один снарядив в переломленный ствол.

– Не не! – изменившимся тоном. – Тут не нада! Только там! Тут нет!

– Хорошо, хорошо. – улыбаясь и пошёл на выход.

– Э, Хаса! – окрикнули из коморки, когда клиент ушёл. – Ты что, фуфло-стрел новичку впарил?

– А хули нам. – продавец, совершенно обычным голосом, без всякого акцента. – А кому ещё? – с усмешкой.

Готфрида заставил себя подождать. Как не хотелось рассмотреть обновку, так приятно оттягивающую пояс, с этим пришлось повременить. Слишком много прохожих, слишком близко вооружённая охрана рынка, недостаточно знаний о порядках на улицах.

Не особо скучая, взгляд изучал округу. Замусоренные углы и щели меж домов, следы былых боёв, ремонтов, вдавленную в грязь заколку для волос в окружении рассыпанных бусинок, лузгу тыквенных семечек вокруг отполированных временем бетонных блоков, бродягу, что рылся в мусоре.

– Парень. – окликнул тот, заметив на себе взгляд. – Да, ты. Подойди пожалуйста, сказать тебе чего хочу.

Чувствуя в себе уверенность, Ханг смело приблизился. Старик был дряхл. Узловатые ноги будто из помятой жесте, серая кожа, косоглазие, усугублённое каким-то белым налётом. Но в тоже время сам чистый, и опрятный, с потрёпанной, но ухоженной одеждой и сильными руками.

– Добрый день.

– Хе. – гнусаво и пренебрежительно. – Ты продаёшь? – обернувшись правым глазом, кивнул на карманы. – Ну продаёшь да? Мне есть что предложить. – выпростанная из приставучей одежды, рука протянула несколько разных монет. – Мне нужно всего на один косяк. – хрипло.

– Ты меня с кем-то путаешь. – заинтересованный разговором. – Я не продаю.

– Жаль, жаль. – потеряв интерес, вернувшись к перебору отходов, но затем снова обернувшись. – А меня зовут Кутурумак. Это хорошее имя. Та, кто мне его дала, сказала, что это значит – вежливый.

– Я Ханг. Значит – склон холма.

– Ыээ. – недовольно отмахнувшись. – Плохое имя. – и снова склонившись над мусором принялся копать, а найдя ухватил и потянув, вырвал кусок пластмассового тазика. – Хорошего человека Хангом не назовут. Только пропащего. И тут уже никакая бабуля не поможет. А я много бабуль знаю. Они говорят о то о сём, и все согласны что Ханг плохое имя.

Вернувшись туда, где стоял, измеренный по имени, которое лишь принимал, но не придумывал, парень сначала усмехнулся, но затем отчего-то посмурнел. То, как его звали, ему нравилось, но в тоже время, имя казалось чуждым, неправильным, не тем, что ему было присуще.

“Теперь у меня такое имя! Не думай о прочем. Теперь ты тут. Теперь ты Ханг и другого не дано. Может быть в другом доме, меня бы звали иначе, но старого имени мне не вернуть.”

Готфрид пришёл спустя ещё десять минут и, не сказав ни слова, кивнул в сторону, увлекая за собой. К ближайшему здания, в арку, частично скрытую вывесками, через колодец внутреннего двора, на другую улицу. Полностью перегороженная стеной, она не имела входа в рынок. Чёрный металл, колючая и пружинящая проволока, ржавые обрывки жестяных панелей. В противоположную сторону, до первого перекрёстка и направо.

– Куда мы идём? – быстро запутавшись, увлечённый новыми местами.

– У меня есть дело, оказавшееся более срочным, чем казалось. Нужно успеть до того, как все узнают. – серьёзно и хмуро, а затем взглянув на спутника, куда мягче. – Просто постоишь рядом. Тут не далеко.

Не став уточнять, чтобы не показаться не терпеливым, Пятый оправил одежду, по удобнее перекладывая оружие, ускоряя шаг. Улица быстро сузилась, дома съёжились, бетон сменился кирпичом разных цветов, с большим количеством чугунных поясов. Сильно уменьшилось число прохожих и разрушений. Всё казалось просто покинутым, напоминая задворки стагнирующего предприятия. Пара т образных перекрёстков, через который прошли насквозь, до третьего, упирающегося расходящегося в стороны. По правую руку, небоскрёбы становились выше, по левую толще, а пряма, раскинулось широкое, но относительно невысокое здание, с множеством декоративных лепнин, балконов и карнизов. В неприметную дверь, что вела на полуподвальный этаж, пустыми техническими коридорами, при свете небольшого фонарика, до небольшого двухэтажного атриума. Первый этаж по колено заполняла прозрачная вода, над которой поднимались острова механизмов, станков и мебели. Второй, представлял собой длинный балкон с углублением по середине, где их уже ждали.

Первый, сидел на единственном целом стуле, среди множества сломанных. Длинные ноги были скрещены, локти на подлокотниках, ладони обхватывали друг друга замком. Острый взгляд блестел под самым бортом полу опущенной шляпы.

Второй, не останавливаясь ни на секунду, ходил из стороны в сторону, вдоль самых перилл. Потрёпанный жакет, футбола с самодельным принтом и множеством порезов, блестящие кольца на пальцах, кольцо на губе.

Оба встретили гостей молча. На лицах были противоположные эмоции. Сидящий посмурнел, опустив глаза ниц. Двигавшийся, оскалился, сжав и тряхнув кулаками. Пройдя мима, Готфрид оглядел галерею и двинувшись вдоль, начал распинывать валяющийся мусор. У противоположной стены он развернулся, и тихонько прочистив горло, ясно и чётко произнёс.

– Сегодня, я буду вашим секундантом. – лёгкое эхо подчёркивало сказанное. – Вы всё знаете. Приступим. – и направился назад.

С каждым шагом, сидевший содрогался и будто съёживался. В тоже время стоявший, принялся не то разминаться, не то почёсываться, часто утирая сухое лицо. Чётко отчеканив последний шаг, Готфрид остановился и протянув ладони замер. Первый, достав из-за пояса пистолет, вложил его в руку. Короткий осмотры, частичный разбор, проверка ствола и ударника, и наконец выщелкнув патрон, он собственноручно загнал его в ствол, отложив в сторону магазин. Опершись о спинку сломанного стула, сидевший поднялся, но тут же, оступившись, почти упал. Шляпа слетев с головы упала в лужу, выпустив забранные в неё, длинные волосы. Неуклюже наклонившись, мужчина подобрал потерю, и прижав к груди подошёл ближе.

– Пожалуйста, повтори для меня. – его скованны и дрожащий голос, казался голосом последнего не опавшего листа.

– Вы разойдётесь на десять шагов, обернётесь друг к другу лицом, а затем выстрелите, с целью убить оппонента. – хмурясь, но всё же чётко проговаривая каждое слов. – Если противник жив, каждый получит новый патрон. Только смерть может решить конфликт ваших банд.

– Убийство, грех. Самоубийство, грех. – длинноволосый, надев шляпу, трясущимися руками доставая оружие.

Ржавый револьвер, без накладок на рукояти. Приняв его, секундант попытался откинуть барабан, но нечего не вышло. Тот закис, и не двигался. Только несколько ударов по перила помогли его отомкнуть. Взгляд уже вооружённого оппонента стал пренебрежительным и насмешливым. Очищенный подобранной с полу проволочкой, ствол и камора были оценены недовольным оскалом, но признаны достаточными.

– Патрон. – протянув руку.

Не охотно достав запечатанный, бумажный свёрток, длинноволосый придирчиво пошевелил латунные цилиндры и выбрав один, протянув, но не став класть на протянутую ладонь, замер. Взяв заряд, Готфрид снарядил его последним и со щелчком затворив барабан, нажал на спуск, прокручивая очередь. Лишь половина спусков оканчивалась щелчком дошедшего до конца ударника. Наконец круг завершился и поднятый курок, замер на стопоре. Придерживая пальцем сняв со взвода, и подготовленное оружие, было выдано владельцу.

– Убийство, грех. Самоубийство, грех. – еле слышным шёпотом, аккуратно приняв орудие решения конфликта, будто-то было из хрусталя.

– По места. – чётко и твёрдо.

Тут же сорвавшись, мужчина с кольцом в губе поспешил в одну сторону, отсчитывая метры своей меркой и остановившись чуть дальше, чем задумано. Другой, по-прежнему держа ношу перед собой, будто поплыл в противоположную сторону. На путь ушло больше двадцати шажков, но всё же он остановился точно там, где полагалось.

– К оружию.

Слева послышался звук приводимого к бою пистолета, но устремлённый вправо взгляд видел лишь мужчину, неумело берущегося за рукоять, не смея поднять ствола.

– После моей команды, можете стрелять. Готовы? – оборачиваясь то к одному, то к другому.

– Да! – с лева.

– Да. – после небольшой задержки, еле слышно, одними губами.

Все замерли, не издавая ни звука. Тихая капель где-то внизу, отдалённые шорохи, шелест сквозняка.

– Бой! – отрывисто.

Почти без задержки, слева грянул выстрел, и человек в шляпе, дрогнув, отступил на пол шага. Следом за грохотом, тишину разорвал крик мучительной боли, переходящей в стоны, и плачь. Медленно, опущенная рука поднялась, но недостаточно высоко и грянувший выстрел пришёлся в пол, посредине пути.

– Отдай ему. – вложив в руку Ханга магазин с двумя патронами, кивнув в сторону первого стрелявшего.

Поспешные шаги, и будто телепортировавшись к нетерпеливому, Пятый протянул ему магазин. Выхватив, дуэлянт не с первого раза дослали магазин, и тут же вскинув руку, указала на оппонента. Отскочив в сторону, Ханг увидел ещё стоявшего на товарища. Короткое движение назад, с целью преградить, было остановлено страхом за собственную жизнь. После секундной борьбы, страх пошёл на компромисс, позволив протянуть руку, преграждающую путь пули. Скалясь, дуэлянт дышал будто после марафона, правой, свободной рукой, то и дело вытирая с лица несуществующий пот. Гулкий удар по перилам, звон выпавшей гильзы, щелчки прокручиваемого барабана. Стояло ему отойти от раненного, как и помощник поспешил назад, к закутку в центре галереи.

– Бой! – и сразу выстрел.

– Ааа. – падая на одно колено, второй раз раненный, только ухватившись за перила сумел устоять.

Следующая пуля, пробив шляпу, с визгом разбился о дальнюю стену. Быстрее чем до-того, раненный, не глядя, поднял руку с оружием, и дважды нажал на спуск. Оба раза не было даже щелчка.

– Он стрелял! Это считается за выстрел! – закричал торопливый. – Всё уже ясно, давая я его пристрелю! – направившись на встречу.

Секундант не стал спорить, лишь отсчитав три патрона, направился в его сторону, выдав столько же помощнику. Не получив указаний, Ханг помедлил, а затем опрометью бросился к раненному, но не доходя последних шагов, замер. Тот был совсем плох. Кровь пропитала всю грудь и живот, стекала по лицу, струясь ниже того место, где находилось отверстия на шляпе. А губы продолжали шептать.

– Убийство, грех. Самоубийство, грех.

Пересиливая себя, помощник секунданта сделал шаг, но не сумев сделать другого, просто протянул патроны. Стоя на колене, раненный их не видел.

– Эй. – не громко, не зная, как обратиться, боясь, что в него выстрелят. – Эй. – чуть присев, заглядывая в глаза.

Так и не сумев привлечь внимание стонущего в муках, Ханг оглянулся, ища помощи. Мужчины на том конце о чём-то спорили, схватив друг друга за грудки, будто рыча. Собственная решимость помочь раненному, отступила, сдавленная трахом погибнуть. Вдруг, протянутой руки коснулось что-то холодное. Вздрогнув, он отдёрнулся, выронив патроны. С тихим звоном, они раскатились по бетонному полу. Тем же что прикоснулась, была бледная рука стрелявшего. Проследив за убегающим звоном, он с ужасом обратил свой взгляд к тому, кому должен был помочь. Но вместо требования собрать или зарядить, он лишь слегка кивнул, улыбаясь, затем резко зажмурившись, от чего из глаз побежали слёзы. Бледные, почти не гнущиеся пальцы взяли ближайший, но не удержав, выронили обратно, сопровождая стенаньями. Топот шагов в другом конце галереи, взгляд за спину, на направленный в его сторону ствол пистолета. Снова обернувшись к раненному, Ханг наклонился было, чтобы помочь собрать, но в место того, лишь сшил патрон с края, отправив его на нижний этаж. Спина тут же пропиталась холодным потом, дыхание сбилось, сердце перешло на бешеный бег, взгляд застрял на падающих в грязь, каплях крови. Ещё раз кивнув, мужчина в шляпе начал подниматься, в то время как впавший в ступор, помощник секунданта медленно отстранялся назад, стремясь уйти с линии огня, но не отводя взгляда от двух оставшихся патрон.

– Иди сюда. – раздражённый голос Готфрида.

Даже не попытавшись противиться, он подчинился, поспешив назад. К ногам тут же вернулась прыть, но не гибкость, отчего бег напоминал ходьбу на ходулях.

– Убийство, грех. Самоубийство, грех. – послышалось за спиной и тихие щелчки нажимаемого спуска, шелест проворачиваемого барабана, подводя курок к нужному месту.

– Бой!

Секунда, другая, но выстрелов не было. Ни с одной из стороны. Тихое кряхтенье, стоны, будто бы плачь. Обернувшись к раненному, Готфрид повторил.

– Бой! – и одновременно с этим, револьвер грянул выстрелом.

Нацеленный себе под ноги, он высек каменную крошку, а подброшенная рука нацелилась на оппонента. Тут же, грянул ещё один, но в этот раз с другой стороны. Ужасный звук разрываемой плоти, и выдохнув, поражённый рухнул на спину. Слетев, шляпа покатилась по жестяным листам пола, замерев у самой стены. Рука упала за край и, выскользнув из пальцев, оружие сорвалось вниз, окончив свой путь приглушённым всплеском. Всё было кончено.

Свет в конце коридора был ослепителен. Когда зрачки сузились, а взгляд сфокусировался, Ханг еле сдержался от того, чтобы ахнуть. Вокруг выхода собралось ни как неменьше двух сотен человек. Грубые, хмурые лица, метки на каждом, оружие на поясах и за спинами. Не смешиваясь будто, вода и масло, собравшиеся делились на две сильно неравные части, бросая друг на друга решительные взгляды. Шедший первым, в стремлении покинуть гнетущее подземелье, новичок обмер, оказавшись в центре внимания. Его встретили тишиной, стол давящей, что ноги сами понесли вспять. Уперев ему в спину, рукоять разряженного пистолета, выталкивая вперёд и в сторону, следом вышел победитель, встреченный бычьим рёвом больше половины. Расступившись, людская масса встретила и поглотила, спустя несколько секунд поняв на руку, ликуя и подкидывая. Другая, заволновавшись, начала давить, еле сдерживаемая теми, кто сохранил самообладание. Но того хватило, лишь до появления секунданта. Своим авторитетом создавая позади невидимую стену, трое, что стояли ближе всех и выглядели самыми отпетыми, подступили к свидетелю расправы, но ни один не осмелился задать вопроса.

– Всё было по общим правилам. Он стрелял. – сбившись, блондин взглотнул, скрывая волнение. – Но ни разу не попал.

Шквал выкриков слились гулом. Заслоны рухнули и протянувшиеся руки утянули Готфрида в толпу, сотрясая и требуя правды. Голоса из толпы сули награду и защиту, в равной степени со страданьями и смертью. Он молчал, не усугубляя, надеясь на командиров, пытающихся восстановить порядок. Тщетно. До того только трясшие, руки начали причинять боли. Где-то в толпе блеснул металл, и коченея от ужаса, подталкиваемый виной, Ханг выкрикнул.

– Убийство, грех! – решив, что последние слова погибшего возымеют над ними силу.

Разом обернувшиеся, десятки гневных взглядов, пронзив, вжали в стену. Лишь вцепившись пальцами за выступы, Ханг сумел устоять на дрогнувших ногах. На лицах большинства, горела ярость, что могла остановить сердца.

– Его последние слова. – почти шёпотом, еле ворочая языком.

– Что ты вякнул, грязь. – рванулся вперёд один из самых грозных, протянув руку к кобуре.

Вдавленный в стену напором, новичок окаменел. Рвотный позыв принёс к языку привкус желудочного сока. Взгляд потерял фокус, сосредоточившись только на стоящем перед ним громиле.

“Время, умоляю тебе, заклинаю, вернись на секунду назад! Всего на одну, чтобы я больше не смел раскрыть свой рот…”

Теперь серо-бурая масса наступала на него, но взгляд видел только поднесённую к кобуре руку. Её видели и другие, из противоположной группы. И их руки последовали к своим поясам и карманам. На лицах промелькнула хищная ухмылка. В сердцах кипела жажда той же крови, что испил их товарищ. Остановив порыв, человек из стана проигравших, сжал кулак, не коснувшись оружия. Широкий замах, и отчаянный удар. Ещё и ещё, возле самого уда, по кирпичной стене, до хруста костей, треска раздираемой кожи, до хлюпанья крови, пока не вышел весь гнев. Замерев, уронив разбитую руку на плечо новичка, выдыхая последние эмоции, окаменев лицом, бандит произнёс.

– Убьём их. – как бы решаясь, а затем обернувшись, в полный голос. – Убьём их всех!

– Кого? – выкрик из притихшей толпы.

– Хуевых фанатиков, из хуевой секты Священной жизни!

Разноголосый выкрик толпы, топот множество ног, движение смазанных масс. Осев на собственные пятки, уронив пустой взгляд на замусоренную землю у основания лестницы, Ханг тяжело задышал. Спустя минуту, поднявшись из пыли, знакомый силуэт отряхнулся и размяв отбитую челюсть пошёл прочь. Несколько шагов в одну сторону, несколько в другую, затем, наконец собравшись, обратно, под стену громадного здания, к товарищу. Сев на затёртый ногами бетон, положил отяжелевшие руки на колени, мужчина тяжело выдохнул.

– Ты понимаешь, что сделал? – спокойно, без толики вины в голосе. – Ты убил пятьдесят, может восемьдесят человек. Да. Убил. Да. Спасибо что спас меня. – прижав руку к животу там, где ткань разрезал недавно подведённый к коже нож. – Но их ты убил. Теперь, смерть того парня напрасна. Хе. Они даже не забрали тело. Животные. – тяжёлый выдох. – Поднимайся. Уходи. – пошатнувшись, протянул руку. – Забудь. Это всё равно произошло бы. Идём домой.

С шорохом, прижимаясь курткой к стене, остановившись возле кровавых пятен, и оттолкнувшись, Пятый шагнул вперёд. Его волочимый по земле взгляд, пробирался среди сотни оставленных в пыли отпечатков ботинок. Живот скручивал дикий дискомфорт. Мозг пульсировал от напряжения.

– Мне нужно что-то сделать. – не громко, фиксируя принятое решение. – Мне нужно что-то сделать! – оклика.

– Что ты тут поделаешь? – устало отведя руку. – Убьёшь их? Или запретишь убивать других? Смирись. – твёрдо. – Дерьмо случается. И такое тут на каждом шагу. – возвращаясь, без капли сострадания в голосе. – Иногда всё идёт гладко. Иногда, вот так. Работа сделана. Остальное, меня не касается. – приблизившись, в пол голоса, другим тоном. – Я жив только потому, что не лезу.

– Тебя чуть только что не убили. При этом, ты никуда не лез. – с твёрдой решимостью.

– Так тоже бывает.

– Если не хочешь помочь… – и развернувшись в след убежавшим. – Тогда я сам… – даже не представляя, что делать.

Схватив его выше локтя, Готфрид замер, глядя прямо в глаза. Минутное раздумье, две всё усиливающихся попытки вырваться. Затем, хватка ослабла, выпуская. Молчаливый взгляд того, кто может пройти мимо умирающего.

– Не ты ли говорил, что мы уже на том свете? Тогда чего бояться? – не контролируя дрожащие руки. – Кроме как сожалений о несделанном.

Накаченные адреналином, ноги работали на возможном пределе. Квартал по улице, до баррикад с метками банды, за которой они гнались. Странный геометрический узор из нескольких слепленных иероглифов, в сочетании которых прослеживались образы птицы и гнезда. Не имея права на проход, пришлось свернуть в переулки. Тропы среди завалов мусора и обломков, мостки над провалами уходящим на несколько этажей ниже поверхности, потоки грязной воды за решётками, до поперечной улицы, налево, до изгибающегося волной, широченного здания. У третьего парадного входа, перед дверями бесновалась толпа. Под ритмичное – рас-рас-рас – вырывали решётчатые ворота. Немедля, снова в переулок, мимо зевак, на пожарную лестницу соседнего здания, что своими стенами, почти касалось волнистого. Одного взгляда вверх, было достаточны, чтобы усомниться в собственных силах, но подстёгивающая решимость заглушала доводы разума. На третьем пролёте, дыхание перешло на новый ритм. К восьмому, началось жженье в ногах. После двадцатого, прыти сильно поубавилось. Хлипкие, сплошь рыжие поручни, перестали казаться надёжной преградой от падения, тоже относилось и к крошащемуся бетону под ногами. В памяти всплыл отрывок сна, переводя страх высоты на новый уровень. Вынуждая смотреть только вперёд и вверх.

– Нам сюда. – повиснув на стене, Готфрид остановился на двадцать втором, кивнув в сторону соседнего здания. – Чёрт. – поражённый что всё же последовал за новичком.

Достаточно близкое, чтобы добросить до него кирпич, но слишком отдалённое для того мостка, что соединял пожарную лестницу, и пролом в стене. Полтора мета пустоты, две не особо толстых доски, соединённых перемычками, совершенно не преграда, будь они перекинуты через арык, но сейчас, будто насмешка над слабостью. Спустившись откуда-то сверху, ребёнок, лет одиннадцати, лишь косо взглянув на незнакомце, без малейших раздумий перебежал по мостку, вселив некоторую уверенность.

– Постой. – Готфрид, подняв руку. – Показалось, что слышал выстрелы. Если возьмутся за оружие, сразу бежим. Это будет означать, объявленную войну. – плотнее прижимаясь к стене, побледнев лицом.

В то же время, подступив к самому краю, с трудом удерживаясь от взгляда вниз, сфокусировавшись на противоположной стороне, Ханг зажмурился, абстрагируясь от пропасти под ногами, пытаясь сосредоточиться на том, что произойдёт если он останется здесь. Короткий выдох, и открыв глаза, не давая взгляду сосредоточится, шагнул на мостки. Стёртое из памяти мгновенье, и руки коснулись торчащей арматуры на той стороне, сжавшись так, что побелели костяшки. Оторвавшись от стены, блондин двинулся следом, заглянул за край и, задохнувшись, отступил.

– Догоняй. – Ханг, и не дожидаясь, скрылся внутри.

Выдохнув остатки смелости, которые держали на ногах, потеряв опору в виде необходимости казаться значительным, блондин рухнул на пол, скрыв от взгляда пропасть за её краем. Дыхание дрожало, будто от холода. Пальцы цеплялись за шершавый бетон, живот будто передавило ремнями. Три глубоких вдоха, и выдоха, воображаемая линия жизни, что материализовывалась в нескольких шагах впереди, и исчезала во тьме позади, в очередной раз пришедшие на память слова ушедшего друга.

“Пока ты не падаешь, ещё не поздно повернуть от края.”

Оторвавшись от земли, взгляд метнулся туда, куда ушёл новичок, затем в сторону улице, на которой собралось уже порядком народу, и наконец вертикально вниз, туда, откуда они пришли. Спуск занял втрое меньше времени. Разогнанный, Готфрид устремился к главному входу, на ходу подбирая слова, намереваясь смягчить поражение, перенаправить гнев, обратить внимание на оставленное тело…

С грохотом вырвав последнюю преграду, толпа ворвалась внутрь. Защитников там уже не было. Видя слабость баррикад, обороняющиеся заблаговременно отступили, готовясь принять бой между этажами. Крики ярости, угрозы и распоряжения командиров…

Прорвавшись через полукруг наблюдателей, Готфрид замер. На лицах тех, кого он должен был убедить, была лишь слепая ярость. Подъём должен был охладить головы, также как охладил его собственную. Вспомнив былой опыт, выбрав другой путь, через смежный подъезд, блондин побежал поперёк зевак.

– Ты кто такой! – оторвавшись от зрелища за окнами, люди по ту сторону стальных ворот.

– Я переговорщик, между, двумя сторонами. – тяжело дыша. – Хочу их остановить.

– Переговорщик? А бумага есть? – сначала насмешливо, затем подозрительно.

Достав кожаный чехол, Готфрид извлёк из него подтверждающую бумагу. Тонко выделанная, расписанная вручную, с водяными знаками и золотым теснением, она внушала уважения даже если не знать языка, на котором она написана. В места ответа отомкнув засов, старший позволил просунуть бумагу и только рассмотрев, открыл шире.

– И чего ты хочешь?

– Попасть наверх. – а затем приблизившись, шепнул. – Я знаю о проходе.

Старший отстранился, положив руку на пояс, поближе к оружию, но другой, потерев подбородок, оглядывая посетителя.

– Их вырежут, освободится соседний подъезд. – расчётливо, не спеша пропускать.

– И кому он достанется? Тебе или тем, кто их убил? Кого хочешь себе соседями? Тех, кто исповедует не убей, или тех, кто их перерезал?

Короткий – Цык. – в место ответа, и отстранившись, позволяя пройти, указал на лифт.

– В кишку его. И назад не пускать.

Короткий подъём на быстром лифте, несколько коридоров до технического помещения, а от-туда, в кабель канал, что пронизывал весь дом. Извилистый до нельзя, с множеством ответвлений и перепадов высот, благо до люка всего несколько метров. С размаху застучав в переборку что перекрывала проход со стороны пацифистов, Готфрид закричал.

– Свои, открывайте! Я могу их остановить. – тишина. – Откройте или они вас перебьют! Давайте быстрее. – снова нет ответа.

Не в силах развернуться, он был вынужден ползти дальше, до развилки и в бок, затем вверх и снова в бок до небольшой узорной решётки, с той стороны, выходящей на уровне пола.

– Эй. Есть там кто-нибудь.

– Ааа. – вскрикнула маленькая тень в углу. – Кто здесь. – оглядываясь.

– Я тут, за решёткой. Помоги мне. Я застрял. Умоляю, спаси!

– Где ты? – начав оглядывать стены. – Я не вижу. Скажи ещё раз.

– Здесь, здесь же. Ну. Вот видишь. – посветив сквозь узор.

– Нет, не вижу. – невесело усмехнувшись. – Я вообще нечего не вижу. Я слепой.

– Тогда иди на голос. Да. Сюда, сюда. Отлично.

– Но тут стена.

– Да. Я застрял в ней. Справа от тебя, в нескольких метрах есть вентиль, поверни его чтобы я смог выбраться. Они уже близко. Пожалуйста быстрее. Да правильно, туда. Они уже близко.

– Кто они?! – замерев, не доходя всего метра. – Они сказали мне спрятаться, но не сказали от кого.

– Плохая банда. Они пришли чтобы отомстить. Мне сложно дышать. Пожалуйста быстрее. Расскажу, как только выберусь.

Слепой продолжил движения и, нащупав вентиль, принялся вращать. Для того чтобы развернуться в узкой шахте, пришлось чуть ли не сложиться по полам. Благо среди списка страхов, не было замкнутых пространств. Разворот стоил изорванной одежды, множество царапин и порезов на ладонях, которые пришлось прятать от липкой вонючей дряни, размазанной по трубам. Вывалившись на щербатый пол, не тратя время на объяснения, Готфрид рванулся прочь, проигнорировав окрик слепца. Наугад, дважды упираясь в тупики и лишь на третий найдя лестницу, устремился вниз, против течения поднимающихся пацифистов.

– Они прорвались! – кричал безрукий калека.

– Сюда, сюда. – женщина, увлекая стариков в квартиру и запираясь внутри.

– Где главный?! – Готфрид, схватив нёсшего щит мужчину.

– Он встречает их в низу. – указав туда, откуда пришёл, и сделав глубокий вдох, продолжил подъём.

Несколько этажей вниз, до самого фронта. Перегородив лестницу, десяток крепких мужчин и женщин держали оборону. Длинными шестами с намотанными на концы шарами они били нападающих, в то время как остальные подносили вёдра с водой и сором, ссыпая содержимое на головы штурмующих.

– Они здесь! – закричали откуда-то с боку.

Раскрыв двери лифта, вооружённые ножами бойцы выбирались наружу, нанося удары защитникам с большими щитами в руках, среди которых затесался новичок.

– Ханг! – рванувшись вперёд, но не успев.

Следующим из шахты выбрался громила с перебинтованной правой рукой и мачете в левой. В два удара расколов дощатое недоразумение, третьим он рубанул по защитнику, рассекая его грудь. Оскалившись в приступе ярости, Ханг вылетел из группы обороняющихся, со всей силы пнув нападавшего в грудь. Рык и короткая остановка в место ожидаемого разгрома. Оцепенев, с ужасом представляя себе лица близких, после того, как сообщит им о смерти товарища, Готфрид продолжал по инерции двигаться вперёд, не расслышав слов парня, лишь ответ.

– Ты! Здесь, среди них! Так и знал, что вы заодно. – перехватив оружие в правую.

– Остановись. – Готфрид, слишком тихо, больше стон чем окрик.

– Думаешь можешь мне приказывать? – громила, обращаясь к нападавшему, занося руку для удара.

– Бернард! – на этот раз совладав с голосом. – Остановись.

– И ты здесь!? – сплюнув под ноги. – Не те переговорщики нынче пошли. – и рванувшись, снёс оставшихся защитников, прорубая путь к светлой голове, ударами мачете рассекая тела, руки и лица.

– Нет! – Ханг, достав своё оружие, и наведя на врага.

Нападавшие тут же выхватили своё, но первыми стрелять не стали. На то чтобы рассмотреть, что у него в руках, ушло несколько секунд, после чего, все присутствующие, включая раненных изменились в лице.

– Эй, парень. Убери это. – Бернард, совершенно спокойно, опуская руки.

– Я успею бос! Успею снять его до… – один из подчинённых.

Тут же направив на него трясущиеся руки, Ханг сделал шаг вперёд, не словами, но выражением лица показывая. – Ну давай, попробуй, давай! – Предводитель бандитов тут же встал между ними, молча качая головой, протягивая вперёд открытую ладонь.

– Ханги, дружище, это лишне. – Готфрид, пройдя в опасной близости с нападавшими, закрывая их вытянутой в сторону рукой. – Ты понимаешь что хочешь сделать. Ты вообще в курсе, что у тебя в руках?

– Оружие. Нормальная пушка.

– Это херов гранатомёт. Он разнесёт весь этаж. Тебя, меня и этих парней. – указав на раненных.

Недоверчиво взглянув на то, что держав в руках, Пятый покачал головой.

– Если я отступлю, их всех убьют. Из-за меня. Из-за меня.

– Я его бросаю. – легко откинув мачете.

– Он не с нами. Он не наш. – сквозь боль, простонал раненный. – Наши не доставали оружие. Мы не воюем!

Снова взглянув на силу в своих руках, и стиснув зубы, сделал шаг вперёд.

– Не позволю их убить!

– Если выбирать между тем, что ты выстрелишь и тем, что они убьют нас, то пусть убивают. – вмешался раненный в руку мужчина с длинными прямыми волосами до плеч. – Я здесь главный, я полномочен принимать такое решения. И ты его услышал. Убери. Они обещают, что не тронут тебя. – глядя на вторжение.

Те, не синхронно закивали, убирая стволы, примеряясь к тому, как бы скрыться в шахте лифта. Все, кроме одного, продолжавшего яростно шептать на ухо Брендана.

– Послушай его парень. Я даю тебе слово. – старший из нападавших. – Только убери это. Оно не убивает, оно превращает в калек. Слепых и глухих, со ломанными костями и рваными сухожилиями, медленно гниющих без лекарств.

К этому времени, всё затихло. Замерло и сражение на лестнице. Все взгляды были обращены на него одного.

– Выстрелишь, и этой война. – Готфрид. – Между нашим домом, и их кланом. На уничтожение.

– Дай мне слово, что никого не убьёшь! – фальшиво, лишь с третью от прежней решительности.

– Нет. – твёрдо и хмуро. – Они виновны в смерти моего близкого. Они сбили его с пути и теперь он мёртв! Кто-то должен за это ответить. – снова закипая.

– Разве это должны быть они? – вмешался Готфрид. – Ты их знаешь. Они тебе не враги. Слабые и бедные. Уничтожение секты, принесёт вашей банде дурную славу тех, кто берёт слабую добычу. Другие могут ошибочно подумать, что и вы слабые. Они будут не правы, но сможешь ли ты заткнуть все глотки?

– Пфф! – громила. – Клал я на них… – но совершенно не так решительно, как всего минуту назад.

– Твоего близкого уже не вернуть. Но это прошлое. Подумай о бедующем. О твоих людях. О договоре с ними. Те, кто появляются в этом доме, часто уходят в другие места. Они могут приходить сначала к тебе.

– Это нарушит право выбора. – отворачиваясь. – Наша банда не каторга. Наша банда, это стиль жизни!

– Стиль сильных. Такой много кому нравиться. И может понравится тем, кого к тебе направят. Но и это не всё. – краем глаза глядя на то, как всё ниже опускается оружие в руках товарища. – Они могут работать. У них мало еды, но много свободных рук. Они могут возместить утрату трудом.

– Пустить их к себе? Чтобы они заразили своей ересью и других? Нет. Только кровь…! – но заметив, как снова поднялось оружие. – Десять боёв! Да. Десять спаррингов. И никто не умрёт. Раз не насмерть, будете драться в полную силу. Покажете, что вы не слабаки. Да. – кивая словно лошадь. – Ты слышал? А теперь убирай свою херню. Я решил, и уже не отступлюсь или я не Громовой Ветер!

Стоило гранатомёту оказаться в кобуре, как закусив нижнюю губу, Громовой Ветер бросился вперёд, и ударов наотмашь, сбил заступника с ног. Цыкнул, поглаживая разбитую о стену руку, хмыкнул и обернулся к старшему из пацифистов.

– Выбирай бойцов, время и место… – но осёкшись, замер.

Всего несколько секунд назад, он сидел опиравшийся о стену. А теперь его не было. Осталась только одежда и немного крови. Трое, видевших это впервые, раскрыв рты, глядели на пустое место.

– Сбежал. – совершенно беззлобно и даже насмешливо. – И кто теперь главный? Кто получит в морду место него?

Все молчали, пока наконец, из толпы не вышла девушка. Низкая, очень щуплая, больше похожая на ребёнка, если бы не массивная грудь и зарождающиеся морщинки.

– Теперь главная я.

– Тс. – недовольно выдохнув через зубы. – Ну. Ищи деверевых. Тут я проиграл и сразу сдаюсь. – поддержанный усмешками соратников.

– Повезло. – затушив и отбросив спичку, с треском затянувшись тлеющей сигаретой. – Всего семеро погибло. Так редко бывает. – сев рядом, но на ступень выше, переговорщик, хмыкнул, а затем толкнув в плечо молчаливого товарища, протянул сигарету.

– Нет. Не курю. – с добродушной улыбкой, он стояло ему отвернутся, та тут же погасла.

Приглушённые голоса: грубые – захватчиков, звонкие – местных детей. Плачь над погибшими. Стенанье раненных. Шум восходящего сквозняка. Отдалённый грохот разбираемых баррикад. Смех грабителей.

– Что у тебя за работа? – не чувствуя в себе сил идти прямо сейчас, стремясь речью перебить прочие звуки.

– Фетран. Если переводить примерно, то переговорщик. Очень широкого профиля. – последние выделив придыханьем.

– Это очень опасно.

– И совсем бесплатно.

После короткой паузы, Ханг обернулся, взглянув на него с неодобрением.

– И тебе это нравиться?

– Совру, сказав, что нет. – подняв взгляд, чуть кривясь лицом, – Но и не пляшу от восторга. Просто, так нужно. – а затем затянувшись, хмуро глянул в глаза, сквозь сигаретный дым. – Мне нечего бояться, кроме как сожалений о несделанном. – повторив его бравадные слова. – Что это было?

Отвернувшись, чтобы скрыть смущенье, Ханг скривился.

– Горячечный бред. Пожалуйста, забудь. – чувствуя, как щёки наливаются кровью, от чего ссадины начало щипать.

– Так можно сказать о выходке с пушкой, но не о тех словах. Эмоции, да. Бред..? – поднявшись, отбросив окурок. – Сомневаюсь.

Назад возвращались коротким путём, по прямой, до перекрёстка от которого уже можно было увидеть их дом. Его близость поддержала, и предала сил, развязав язык до того молчавшего новичка.

– Так будет с каждым? – уже зная ответ.

Короткая заминка непонимания, но затем сообразив, Готфрид неоднозначно выдохнул. Он прекрасно помнил свои чувства, когда впервые увидел исчезновенье. Когда понял, как внезапно всё может закончиться.

– Об этом не стоит беспокоится. Думай лучше о том, что наставил оружие на заместителя главы банды Смотрящих с верху. Думой о том, как отделаться от долга перед Чёрными нимбами. Думай, что будешь есть завтра, что наденешь через неделю, чем будешь лечиться зимой. Думай о нас, думай о подлых соседях, думай о том, что можешь сделать лучше.

Установка сработала лишь на время. Оставшийся день новичок трудился. Готовил, помогал прибирать Артуру, а когда работа закончилась, взялся за инструменты. Подклинивавшие петли, сорванная щеколда, разбитый выключатель, переломленный провода, торчащие гвозди, рассохшаяся мебель, сломанная спинка стула. Затем в коридор, на отладку освещения, очистку стен и пола, ремонт дверей. После нагоняя за перерасход энергии, разделил освещение на два. Полное и точечное. Восстановил разбитые окна, законопатил щели, перекрыл подтекающие трубы. До глубокой ночи.

– Эй. – мягко.

Оторвавшись от восстановления шкафа в одной из заброшенных квартир, Ханг встретился взглядом с Катей.

– Да?

– Ты пропустил ужин.

– Прости. Нужно было… – указав на инструменты. – Завтра вечером займусь твоим этажом.

– Ненужно. – недовольно и обеспокоенно. – Зачем всё это? Чем ты занят? Все руки в порезах и ссадинах.

– Я чиню…

– Ты уже починил всё что нужно. Присядь, остановись, расслабься. – демонстративно делая глубокий вдох и медленный выход.

Отложив инструменты, с излишним позёрством повторил за ней.

– Отлично. Теперь идём.

Она разбавила заварку горячей водой, выставила салат, сплошь состоящий из странного вида зелени, с очень специфичным вкусом и, положишь в чашки по ложке варенья, села рядом. Ожидаемого разговора по душам не получилось. Молчаливая трапеза, такая же уборка, ещё несколько минут за пустым столом, в ожидании пока другой начнёт говорить. Он, тёр ногтем о ноготь, отодвигая и выравнивая тонкий слой кожи у основания. Она, медленно прокручивала на пальце медное кольцо.

– Тот, кто был до меня. Кем он был? – вопрос в пустоту, не ожидая ответа.

Остановив вращенье кольца, не поднимая взгляда, она тепло и тоже время грустно улыбнулась.

– Он был… – сняв с пальца, перекатив из стороны в сторону, сжав грань – Был немного старше тебя. Грубее, суровее, наглее. Но, на него сильно повлияло появление здесь. Ну, ты понимаешь. То, как он тут оказался. – поднявшись, она пошла вдоль стены, прикасаясь к ней кончиками пальцев, не отводя взгляда, будто считывая заточённую в них память. – Долго мучался. Дольше чем я или кто другой. Это только у тебя всё легко.

Пятый поджал губу, но промолчал, не желая разменять образ крепкого парня, на жалость.

– Он долго не находил себе место. Вступил в две банды, и из обоих вылетел. – улыбаясь невысказанным подробностям. – Часто кутил с Женей, всегда был на мели, брался за разные делишки, но никогда не перегибал. Бросал всё, и уходил, если дело поворачивалось поперёк принципов. – улыбка сменилась серая твёрдость. – В тот раз, он ввернулся с одной такой авантюры. Сказал, что отказался шарить по дому, в котором остались одни старики. На пути назад, его застал лёгкий дождь. Тогда и заболел. Кашель до крови, жар, рвота. Три дня он сгорал, а на четвёртый, я принесла лекарства. Сразу стало легче, но до выздоровления было далеко. Борьба с последствиями предстояла долгой. Даже Артур начал искать себе работёнку. Всё стало налаживаться. А затем.., он исчез. Осталась одежда, оружие и … – снова прикоснувшись к кольцу, медленно обернувшись, взглянула на Ханга.

Взгляд той, кто терял, и знала, что потеряет снова. Той, кто не привык справляться с чувствами, но нашёл лекарство от них. Взгляд заядлого курильщик, после трёх дней завязки, при виде открываемой пачки в чужих руках.

Поблагодарив за откровенность, не выдержав давления, сославшись на позднее время, он ушёл к себе. Плотно затворённая дверь, запертая на новый замок. Неспособный выдержать и одного удара ноги, он всё же стал той преградой, увидев которую, девушка не стала стучать, оставив невысказанные слова при себе.

Сон снова не шёл. Работать или готовить уже слишком поздно, да и уставшее тело требовало передышки. Только к полуночи, глаза всё же начали смыкаться, но стоило дремоте обтянуть, объять мягкой периной, как в сознании возникал контур чёрной бездны, ступив за край которой, будешь вечно падать во тьме, без шанса вздохнуть или погибнуть. Страх исчезнуть, затмил всё, и негде было укрыться. Иррациональный, не подчиняющийся никаким уговорам, страх потерять, по воле неведомой силы или случая.

***

– Утречко. – Артур, спиной завалившись в общую комнату, в руках неся громадный ком ткани, большая часть которого волоклась по полу.

– Доброе. – Ханг, с улыбкой, пригубив горячего чая.

– Ты на днях брал инструменты. Не могу найти молоток.

– Он в ванной. Замочил в ведре. Боёк соскакивает.

– Отлично. А я наконец смог купить недостающую часть полотна. Всего за три монеты! К вечеру, в комнате должно стать на пару градусов теплее. А зимой нормально с экономим на дровах. – растаскивая и укладывая края, обводя мелком места, требующие штопки. – Это для той дыры под нами.

– Можешь помочь советом… – выложив на стол кобуру с гранатомётом. – …куда бы мне его простроить?

– Хахаха. – добродушно. – Что, назад не приняли?

– Нет.

– Ну. Спустить к нашим парням, на первом. Может они дадут за него хотя бы пару единиц.

– Всего пару?

– А что ты хотел. Эта хрень опаснее для стрелка, чем для того, в кого он целится. Множитель калек, индикатор глупости, микроскоп для забивания…

– Хватит. – подняв руку. – Я понял.

Захватив пару коробок по поручению Готфрида, Ханг спустился на девятнадцатый, в ясли. Двери были не заперты, и он оставил их у нужной квартиры.

– Ты кто? – искажённый голос из-за спины.

Опасливо оглянувшись, но никого не заметив, гость за озирался.

– Ты тот новенький. – снова.

– Да. Это я. – чуть отступая, надеясь на то, что в доме ему бояться некого.

– А я тут уже шесть лет. Уже бывачка. Но всё равно не самая старшая.

Только приглядевшись, заметил глаз в трещине, что расколола стену.

– Как тебя зовут? – двинувшись в сторону, чтобы заглянуть в комнату.

– Зоя. Но другие называют меня Заби. Не скажу почему.

– Ты живёшь здесь. – стараясь говорить мягко.

– Да. Мы все здесь живём. Но почти все чужие. Не знаю откуда.

– И как ты здесь живёшь? – медленно войдя внутрь, и встретившись с ней взглядом.

– Скучно. Мало вкусного. Мало нового. Очень хочется посмотреть на другие места. Как тут. – вынув из кармана на поясе небольшую потрёпанную книженцию в мягкой, затёртой обложке.

– Могу я посмотреть. – присаживаясь, осмотрел обложку, раскрыл на одной из закладок.

“Были ли у меня дети? Похоже я неплохо умею с ними ладить. Может, я был учителем или детским врачом? Как его там…”

Книга оказалась набором не особо длинных историй, больше похожих на несвязные сны, чем на явь. Все события происходили в разных, порой абсурдных местах, с разными очень яркими персонажами, постоянно попадающими в весёлые передряги, в которых всё заканчивалось хорошо.

– Очень интересно. – чуть улыбаясь, возвращая книгу. – Но почему ты тут одна?

– Остальные не хотят ходить по другим комнатам. Им страшно. Они думают тут живёт страшный монстр. Хрустень. Но я то знаю. Это лишь лифт, или те чудики сверху. Чудики. – улыбаясь. – Смешное слово. – и спрятав книгу, побежала в сторону шкафа. – Ну пока.

И отодвинув оторванную заднюю стенку, заползла в щель.

„Вот они какие. Ясли.“ Возвращаясь к лифту. „Так. Если она тут уже шесть лет, то в каком возрасте она появилась? А с какого возраста здесь можно появиться? Если все мы мертвы, то больше всего должно бы пожилых. Не сильно сходится.“ Припоминая тех, кого встречал на улицах. „Значит она умерла ещё младенцем. Ужасно. Но от чего? Травма или болезнь. Может порог сердца или…“ Возможность убийства младенца, заставила кулаки сжаться, а в памяти возник собственный сон. „Я упал. Артур разбился. Это всё трагедии. Не насильственные смерти. А что другие? Нужно спросить…“

И движимый чувством близкого откровения, оглядел первый этаж в поисках людей. Все книги давно унесли, ящики разобрали и смастерили из частей опалубку для каких-то отлитых в бетоне деталей. Мусы нигде не было видно, а окликать его не хотелось, и чувства повели его в ближайший коридор. Мебель, металлические конструкции, пробившие перекрытия лестницы, разбросанные там и тут книги.

– …ты… вы вообще представляете последствия? Это, не разворошить улей. Это, бросить петарду в комнате с крокодилами. – вполне будничным тоном.

– Мы проворачивали много дел. Провернём и это. Спроси у любого к то с нами работал. Что они получили, и что могли потерять.

– То есть вы за? Только с этими условиями. Сразу за?

– Не за плату.

– Я слышал об этом. Но не верил. – пауза. – Теперь верю.

Не став дослушивать, заметив движение, Ханг прошёл в сторону, до щитовой, где крутился огромный маховик генератора.

– Сынок? – окликнул человек в кожаном фартуке.

– Привет. Я искал Мусу или, хоть кого-то. – пытаясь на ходу подобрать слова. – У меня возникла мысль… Идея, о том, что все, кто здесь находятся, погибли… – ослеплённый откровеньем. – Но не просто погибли, как остальные, а в трагических обстоятельствах. И мне… И я хотел у кого ни-будь спросить…

Только сейчас напомнивший о себе, страх показаться глупым завязал язык узлом. Обведя незнакомца взглядом, пузач в фартуке обошёл отгороженный бортиком механизм и протерев руки о ветошь, встал лицом к лицу. Грубая, клочковатая борода, неглубокая залысина, короткие бакенбарды и усы, язвинки по всему лицу.

– И ты хочешь спросить о том, как я умер? Меня? Ты хоть представляешь, насколько это личное? То, как ты умер. Это может быть совсем не легко. – смерив взглядом и продолжив с пренебрежением. – В отличии от твоего случая. Это может быть чем-то, о чём совершенно не хочется вспоминать.

– Простите. Как-то даже не подумал… – стушевавшись, ища предлог для отступления.

– Я вижу, что не подумал. Но. Но. Чтобы ты запомнил, я расскажу. Я упал. Нет, даже не так. Меня насадили на ржавую арматуру. Она распорола мне живот и ноги, намотала кишки и упёрлась в кости. – туго завязав невидимые узлы. – Боль была такая, что полопались зубы, а от крика разорвались связки. Они не могли до меня достать, но могли дотянуться. Раскалённые прутья гладили кожу, отчего та пузырилась и трескалась. Я откусил язык, лишь бы побыстрее истечь кровью. Попытался вывернуться, насадится посильнее, чтобы разорвать органы, но не смог. Постоянно терял сознание от боли, но они всегда находили способ разбудить. Плоть отрывалась вместе с металлом, до самых костей. Одежда загорелась, но быстро потухла, пропитанная кровью. Оторвались многие органы, а смерти всё не было. Только боль. И самое ужасное было в том… – приблизившись в плотную. – Что я это заслужил.

Короткая улыбка, похлопывание по плечу и лёгкий толчок в сторону выхода. Потерянный и угнетённый, Ханг вышел в общий вестибюль. Муса сидел сбоку от оконца, наполовину погрузившись в разобранный сварочный аппарат. В подавленном состоянии духа, парень сел на обитую дерматином скамью и облокотившись о колени выдохнул.

– Не принимай их слова за чистую монету. – спустя несколько минут, не отрываясь от работы.

– Да что ты можешь знать. – раздражённо.

– А к ним на чай и доброе слово не заходят. Только по делу. Но с такими как вы, они дел не ведут.

– Как мы? И как это понимать?! – распыляясь.

– Если не видишь между вами разницы, тогда нам и говорить не о чем. – громко положив кусачки, и взяв отвёртку.

“Херов умник. Возомнил о себе невесть что.” Быстро вспыхнувший, гнев так же быстро угас, оставив после себя холодный тлен. “А что я? Тут же засунул язык в жопу и вышел, будто дворняга при виде волкодава. Нужно вернутся и…” Но ноги не двигались. Даже не попытались напрячься. “Бля! И что я ему скажу? Купите моё дерьмо, вить сам я не могу от него избавиться. Распишусь в своей некомпетентности.” В тоже время, чувствуя, что всё это лишь оправдания. Чувствуя, что теперь перед входом на территорию Стрелков повисла печать. В собственных глазах став неполноценным, раз не может войти в открытую дверь.

– Я понял разницу. – не громко пересиливая эго.

Понимая, что, уйдя сейчас, потеряет то, что выделяло его среди других домочадцев. То, что предавало цвета среди серой массы.

– Понял? – не однозначно, с удивлением и невидимой улыбкой. – А чего от них хотел? – через минуту, легко отложив пинцет, и взяв лавсановую изоленту.

– Продать фуфлаган, и купить нормальное оружие.

– Покажи. – коротко выглянув из-за сварочника, лишь цыкнул языком. – Они не торгуют оружием. На это у них нет права.

– Здесь есть закон?

– Закона нет, но есть контроль. – расстегнув ремень, он принялся его поправлять и перетягивать. – Конкуренты больших игроков, долго не торгуют. Как и в любом другом деле. А это дело одно из особо прибыльных.

С тяжёлым цокотом на столешницу легла снятая кобура. Шелест метала по дублёной коже, шорох хорошо смазанных и подогнанных механических частей, тихий звон вынутых патрон. Оставленный рядом с кобурой, пистолет тускло блеснул потёртостями, на воронёным затворе. Свободная от тяжести металла, рука поманила к себе.

– Предлагаю обмен. – дважды стукнув дубовым пальцем по плоскости.

– Но зачем он тебе? – поражённый, с уважением глядя на оружие.

– Неправильный вопрос. Согласен или нет?

– Да! – срывая и отдавая кобуру и запасные заряды. – Только один? – разглядывая магазин.

– Если одного не хватило, беги. Или, он будет лишь чьим-то трофеем.

Глава 3

Новые люди

Первым что он почувствовал, был холод. Не столь сильный как совсем недавно, но всё равно пробирающий до костей. Высокая влажность, сильный запах ржавого железа, близкая капель, гул и шум от незакреплённых труб. Переступив с ноги на ногу, он почувствовал, что стоит по щиколотку воде, под которой скрывается липкий и в тоже время склизкий слой. Протянутая рука коснулась задубевший изоляции, свивавшей закручивающимися пластами. Небольшой шажок, ещё и ещё один, по ровному полу, рукой прикасаясь к неверному ориентиру, пока пальцы ног не нащупали край. Протянутая вперёд, нога погрузилась по самое колено, но так и не достала до дна. Кромешная тьма, всё крепчающий холод, ускоряющийся ритм собственного сердца, тихие голоса где-то впереди. Тут же отбросив сомнения, он опустился на корточки и неуклюже соскользнув, рухнул в воду. До боли леденящая, дурно пахнущая, с плавающим на поверхности мусором, она скрыла его с головой. К ушедшим в низ ногам прикоснулось что-то невесомое, будто оплетая, побуждая к движению. Несколько длинной гребков, и в грудь упёрлась труба. Взобраться на неё не представлялось возможным и прошлось снова нырнуть. Ещё несколько метров, пока ноги не коснулись чего-то рыхлого, развалившегося при попытке опереться. Обтекая тело, снизу поднялся рои пузырьков, с шипением лопаясь на поверхности. Запахло серой. Голоса стали немного громче. Ещё несколько гребков, до отвесной стены, в право, до жестяной преграды, рядом с которой удалось нащупать скобы лестницы. Сваренная из арматуры, истлевшая, прогибающаяся при малейшем нажатии, она всё же выдержала. Несколько метров вверх, до края, за которым, во мраке проступили неясные контуры. Радость согрела трясущееся тело, помогла подняться, и не оступится на наклонном полу. Протискиваясь между труб и кабелей. Давя тонкие крысиные кости. К огню и свету.

Людей было двое. Резанные ножами бороды, в обносках, со свежими синяками на неприветливых лицах. Их речь была незнакома, слова непонятны, но интонация и лиц выражали озабоченность и удивление. Затем сменились насмешкой и пренебрежением. Окончившись не то хищной ненавистью, не то завистью. Наконец выхватив головню, сидящий замахнулся, отгоняя чужака от огня. Другой, изменившись в лице, что-то попытался возразит. Резкий удар выбил палку из руки. Второй, разбил нос. Выброшенная вперёд рука, ухватив за грудки, не позволила упасть под градом ударов. Скривившись, явно в рассеянных чувствах, видя, чем оборачивается, другой схватил полочки с жаренными крысами, и бросился во тьму коридора. Сев на его место, победитель поспешно вынул из огня, упавшую тушку, что не успел унести беглец и, подув, грязными пальцами обдирал мясо с костей, а затем начал есть.

– Сэппе, сэппе! – хрипел избитый, злобно глядя на нападавшего, чем привлёк к себе вниманье.

Обувь оказалась слишком мала. Тогда он срезал подошву, и попытался приладить тесёмки, но всё валилось из рук, рвалось или отказывалось держаться. Тоже было и с рубашкой. Разрезанная вдоль рукавов, и криво сшитая, она превратилась в странную накидку. Поверх, хламида из связанные вместе обрывков, начинающихся от высокого ворота. Его не волновал ни внешний вид, хотя запах был неприятен. Зато, в одежде было тепло, а также под ней можно было удобно скрыть оружие. Всего лишь острая спица, и лезвие от бритвы, но даже их наличие открывала огромный выбор возможностей.

– Чё надо? – грубо, обрюзгшая, немолодая женщина, с дубинокой, перегородив собой лестницу. – Чё молчишь? Три крысы за проход.

– Мне к своим нужно. У них крысы. Проводишь, отдам две.

– Твои в канаве собрата доедают. Крыс сейчас или проваливай назад. И кто ты вообще такой? Я тебя не помню. – поигрывая дубинкой.

– Я Сэппе.

– Ха-ха-ха. Ты вообще знаешь, что это значит?! Так даже собак не называют! – схватившись за живот.

Добродушная улыбка, плавный разворот, но в место того, чтобы пойти вниз, рывок наверх. Блеск иглы, выпад, вскрик, короткая борьба.

– Держи эту мразь! – закричала женщина, указывая подельникам в сторону, куда умчался нападавший, с ужасом глядя на другую руку, онемевшую ниже воткнутой иглы.

***

– Ааа! Мать твою! – встряхнув обожжённые пальцы, Женя легко шлёпнул жестяной корпус и отбросив щупы мультиметра, порывисто поднялся и пошёл кругом по комнате.

– Дак ты скажешь, что это или..? – Артур.

– Не сейчас. Только не сейчас. – отмахнувшись он прошёл ещё пол круга и раздражённо поправив что-то в глубине проводов, снова сел за работу.

– Ты уже второй день из неё башки не понимаешь. Скажи хоть, зачем оно нужно? – спустя минуту, так и не получив ответ, домохозяин, махнув рукой, развернулся к столу. – Может кто-то из вас скажет? – не ожидая ответа.

С нетипичным азартом бросив короля поверх семёрки, Готфрид заинтригованно попытался заглянуть в глаза оппонента.

– Да он сам не знает. – Пятый, со скучающей маской перебирая четыре оставшихся карты. – Это вторая работа, которую ему доверил Шэф. Последний шанс после предыдущего провала. – отпив пива из маленькой кружки, он поднял взгляд на вспотевшего Готфрида, потерпевшего уже два простых и одно сокрушительное поражение, и улыбнувшись уголком губы, выложил вольта.

Поджав губы, Готфрид дёрнулся, будто от тычка под рёбра. В догон козырного вольта, а следом пару мелких цифр. Легко бросив на стол руку, проигравший затянулся, выдохнув в сторону.

– Тебе не снилось, что перед походом в горы, ты выиграл не у тех парней? – улыбнулся Артур.

– Ну что, где мы сегодня работаем? – положив руку на плечо блондина.

– Сегодня я иду один. Там меня знают, а тебя нет. – собрав, и тусуя. – Завтра. Что брать с собой, скажу позже. – и отложив стопку, поднялся, распрямился, и зло зыркнув на так плохо шедшие карты, отправился к себе в комнату.

– У тебя два свободных дня подряд? – Артур, обращаясь к Пятому.

– Может и больше. – невесело. – На районе начались разборки. Стрельба, нападения, даже взрыв был. Много раненных, но никого не убили. Валдай и Хуго забаррикадировались внутри. Берегут оборудование. А вить всё только наладилось!

– Со Стрелками за вольтаж уже расплатились. В кладовке полно запасов. Зачем дёргаешься?

– Чёрные нимбы. – с лёгкой укоризной.

– Тут деньги не помогут. Но я уже поговорил с парой знакомых. – снова заглядывая через плечо Евгения, с хищной улыбкой ища к чему бы прицепиться.

Вдруг, ворвавшись в комнату, словно порыв ветра, пара детей напоролись на взгляды мужчин. Тут же потеряв все слова, они смогли лишь указать себе за спину. Раздвинув их в стороны, вперёд вышел незнакомый мужчина. Ростом не многим выше детей, с острыми чертами лица, редкими волосами и жёлто-зубой улыбкой, среди которой попадались серебряные коронки.

– Это кого вы нам привели? – Артур, мягко обращаясь к детям.

Мальчик, открыв рот, замотал головой из стороны в сторону. Девочка, указав себе за спину принялась кивать. Затем они переглянулись, и одновременно рванулись прочь.

– Чего-то хотел, уважаемый? – теперь обратившись к мужчине.

– Здесь я задаю вопросы. – медленно, будто на распев и оглядываясь прошёл внутрь.

– А ты домом не ошибся? – грубее и жёстче, но не теряя весёлых ноток, чувствуя за собой полный контроль.

– Будешь говорить, когда я позволю. А до тех пор, помалкивай. – самоуверенно и кратко, даже не глядя на жильцов, двинувшись вдоль стен, разглядывая интерьер. – А это у вас что? – поравнявшись с ящиком, рядом с которым сидел Женя, потянул за несколько торчащих проводов, вырвал их вместе с какими-то электродеталями.

До того, сосредоточенно пытавшийся вправить пружинки внутрь трёхпозиционного переключателя, Евгений обомлело выпучился на незнакомца.

– Ты чево, курва делаешь? – возмущённо, чувствуя, как внутри закипает гнев.

– Рот закрой. – и отбросив провода, пошёл дальше.

– Эй, тут кто-то потерял ручного карлика! – крикнув в сторону открытой двери. – Ну, раз вам не нужен, значит он мой. – и порывисто встав, подскочил к чужаку.

– Ты чё творишь, эй, эй! – поднятый под мышки, не в силах дотянутся и вмазать обидчику.

– Какой злобный. Ещё дёргается. Хе-хе. – и очень ловко втиснув его в небольшой платяной шкаф, запер на ключ.

Разразившись смехом, будто лопнувшая бутылка, Артур откинулся на спинку стула, и не смолка больше минуты. Несколько секунд передышки, глухая, неразборчивая брань из шкафа и новый приступ. За улыбались и остальные.

– А ты знаешь, кто это? – отсмеявшись, Артур спросил у Евгения.

– Нет. – с широкой улыбкой.

– Дак вот знай. Это тот чел, которому принадлежит наш и два соседних дома.

– Как принадлежит? – улыбка начала таять. – Мы вить тут сами по себе. Разве нет?

– Так-то да. Но в тоже время, мы так-то под ним. – кивнув на шкаф. – Формальное подчинение, небольшая месячная плата, и мы защищены от таких радостей, как нападение через крышу или камень на голову.

Взглотнув, покраснев лицом, Женя двинулся к шкафу, желая открыть, но Артур тут же воспрещающе покачал указательным пальцем.

– Лучше не выпускать джина, пока не договорился о желаниях.

– Ага. – согласно, и убрав руку от ключа, аккуратно постучал в дверцу.

– Простите. Не могли бы мы…

– Пошёл нахуй! Я тебя выебу и высушу. Дырявый …

Отстранившись, работяга покачал головой. Выдохнув, Артур поднялся и, позвал блондина, объяснив ситуацию, указал на темницу. Кивнув, переговорщик приблизился и легко откашлялся.

– Господин Журар. – улучив момент между руганью. – Шкаф, в котором вы находитесь, стоить над дырой в полу. Дырой, после которой идёт несколько этажей свободного падения. Каждая проведённая в шкафе минута, увеличивает шансы того, что пол под вами провалиться. Я предлагаю найти компромисс.

Крики и ругань продолжились. Тогда Готфрид начал ломать тонкую палку, отбрасывая и поднимая её заново. В шкафу резко затихли.

– Вы слушайте меня, господин Журар? Я предлагаю договориться. Возможно, наш человек обошёлся с вами не уважительно, и даже грубо. Но он не знал вас. Вы не представились. Вы сами создали эту проблему. – голос играл, становясь то мягче, то твёрже. – И теперь, именно вам, я предлагаю её решить. Вы сами знаете все расклады. Теперь и к нам будете ходить не в одиночку.

– Хорошо. – резко и чётко. – Расход. Договорились.

Облегчённо выдохнув, Женя протянулся к ключу, но Готфрид перехватил его руку и покачал головой.

– Бери с того конца и поднимай. – сам взявшись с другого.

Стоило узилищую сдвинутся с места, как внутри туже задёргались.

– Держи ровнее, а то уронишь! – Женя.

– Остановитесь! Мы же договорились!

– Без гарантий, любые договоры, тю… Да да, на край. – поставив туда же где и стоял, немного подканторывая.

– Я дам гарантии! Любые.

– Слово висельника, крепче верёвки, ага?

– У меня деньги!

– И нам сходить до твоего дома, и попросить твоих парней принести сейф? – с насмешкой.

– Я могу отдать кольцо. Оно золотое!

– И будет свидетельством нашего преступления. Так. Толкаем насчёт три. Готов? – рукой же, показав отбой.

– В синем доме скрывают канибала! Лоточник с жаренной рыбой, торгует ядами! Мой бос ходит под хвост! – из шкафа, не стесняясь, и не на секунду не сомневаясь, говоря чётко и уверенно, без истерических ноток – У нас задняя дверь еле держится и ни кем не охраняется! Белые платки готовят покуше…

Резко ударив по дереву, Артур оборвал исповедь, обратив её криком.

– Хватит. Этого нам знать не нужно. – и отперев, взяв Журара за грудки, поставил на пол. – Всё будет как и раньше. Мы платим, как и раньше. Но ненужно относится к нам, как к своим подчинённым. – решительно и уверенно. – А теперь, с чем вы приходили?

– Мне так захотелось. – потеряв лишь треть спеси, и по-прежнему чувствуя себя главным. – Хотел увидеть Ханга. – сам, внимательно глядя на пол, и меж крупных щелей, видя нижние этажи и кусочек улицы.

Собравшиеся коротко переглянулись, и скрестили взгляды на причине визита.

– Это я. – не вполне уверенно, расправив плечи и приосанившись будто на смотре.

– Вижу. – оценив и приметив для себя черты лица, пошёл на выход.

– Зачем тебе было его видеть? – Артур, с подозрением, двинувшись на перерез.

– Я должен знать тех, кто у меня живёт.

Быстро и бесшумно достав пистолет, Артур дослал патрон и сняв с предохранителя двинулся следом. С ужасом в глазах, бросившись ему на перерез, Ханг поспешно захлопнул дверь.

– Он точно от Чёрных нимбов! Если уйдёт, тебе конец. – так налегая на слова, чтобы задавить.

– Это не важно. Они уже знают.

– С чего ты взял? Никто в доме своих не выдаст. – отдёрнув преграждавшую руку и выходя в коридор.

– Ещё в тот день, когда я принёс рюкзак. Они вмешались, показали что-то на пальцах и ушли.

– Дерьмо! – еле слышно, медленно и протяжно, ненадолго задержавшись, глядя в сторону лифта.

– Что они хотели? – Готфрид.

– Да хрен их знает. Поприветствовали хлебом с соль. – с невесёлым сарказмом.

– Они предложили выбор? И как от отличил соль? – напрягшись.

– Соль. Там так и было написано. Соль и какая-то хрень.

– Ха. Глупо спрашивать сейчас. – успокоившись.

Пятый лишь отмахнулся.

– Сколько времени уже прошло? – Женя. – И нечего. Может, он им не понравился?

– Может. – разредив пистолет, и сняв куртку с крючка пошёл на выход. – Но я бы не надеялся. – закрыв за собой.

Готфрид слово держал и карточный долг чтил. В оговорённый день, спокойно позавтракав, не многим позднее десяти, отправились в ещё нехоженом направлении. Улица, к которой они пришли, была узкой, и тёмной. Хмурые лица местных, обломки и мусор, многочисленные повреждения. Но несколькими этажами выше, всё менялось. Карнизах и балконы соединялись мостами. Но не тех, что на рынке, хлипких и самодельных, а более основательных, отлитыми в бетоне, или собранные из железа. Второй уровень улиц был светлый, за счёт штукатуренных фасадов, и белённого декора. Вывески магазинов и кафе, пёстрая реклама, клумбы и увлажнители воздуха, улыбки и лёгкая одежда.

– И так. Ты обещал сказать позже. Мы уже пришли.

– Ещё не пришли. – поправив оттягивающую плечо, массивную сумку.

Странное расположение переулков, начинающихся только от третьего этажа, массивные панорамные окна, множество спусков куда-то под улицу. Наконец, когда впереди уже показался перекрёсток, блондин свернул в сторону. Через главную, единственную не разбитую дверь, окружённую целыми частями фасада, по тропе, отчерченное белыми полосами, под недобрыми взглядами тех, кто находился по ту сторону. Вскочив, человек в красном пиджаке побежал вдоль линии, до небольшого участка с пунктиром, где пересёк воображаемую стену, и проворно скользнув за стойку, прыснув над собой ароматизатор, расплылся в приветливой улыбке.

– Пожалуйста пропуск или приглашение. – протянув специальные, до блеска начищенный поднос.

– Подержи. – передав сумку спутнику, а затем пошарив во внутреннем кармане, извлёк знаковый листок. – Вот.

Люди по ту сторону черты зароптали, некоторые поспешили на выход.

– На какой вам этаж? – снова натянув разъехавшуюся было улыбку, портье набрал комбинацию кнопок, отперев лифт.

– Верхний.

– А он?

– Со мной.

– Но я не могу…

– Со мной. – не предполагая дальнейших препирательств.

Подъём был долгим, по ощущениям не меньше сорока этажей. Холл, лестница в несколько ступеней в просторную залу, всё без следов разрушений, чистое и натёртое до блеска. Ещё одна демонстрация бумаги, и выложив всё оружие, под присмотром двух охранников, в смежную комнату. Первым, что привлекло внимание, было панорамное окно, переходящее в крышу. Вторым, большая люстра, с множеством гранённых ромбов, полированных шариков и резных многоугольников. Под ней, в самом центре, там, где сходился напольный узор, на маленьком стуле сидел немолодой мужчина в кепке восьмиклинке, заплатанном шерстяном пиджаке и драных сапогах. Ни вид за окном. Ни группы хорошо одетых мужчин, сидящих на диванах по сторонам, лицом к лицу. Ни дорогое убранство, а именно этот мужчина, приковывал к себе взгляд.

– …Мы не согласны с разделом! Только целыми домами. Никаких полумер. – отрезал взмахом белолицый, по левую руку.

– Уже проходили. – отмахнулся смуглокожий, на правом диване. – Так мы нечего не решим. Тем более, вы не хотите считать детей, за одного человека. А вить они даже лучше. Из них можно воспитать хороших бойцов.

– Тех, кто не исчезнет. – с грубой насмешкой. – Мост на соломенном фундаменте. – затем легка прикоснувшись к губам, единственному месту без белил. – Но, если вы так уверены, мы можем усреднить своими детьми. Я дам даже не один к одному, а четыре к пяти.

– Нам ваши шпионы не нужны! – воскликнул другой смуглокожий, с рельефной пятиконечной звездой на груди.

– А нам, не нужны ваши лживые шлюхи, в правлении параллелью..!

Началась свара, в которой ни одна сторона ни слушала другую, перебивая и обвиняя. Лишь мужчина по центру молчал. Не по годам седые волосы, торчащие из-под кепки, резко контрастировали с густыми чёрными бровями, сети тонких морщин по всему лицу, небольшая вмятина над левой бровью. Не вмешиваясь, Готфрид указал на крохотный столик с вазой у ближней стены, и жестам показав принести, подтолкнул спутника, пока сам, опустив сумку, принялся вынимать папки с многочисленными записями, что не раз мелькали за последние несколько дней. Не приняв поднесённого охранником стула, блондин прокашлялся, прощупал горло и что-то проговорив себе под нос, обернулся к собравшимся.

– Я вижу вы не пришли к договорённости. – перебивая всех поставленным командирским басом, обращая на себя внимание. – Если вы не хотите распространятся о своих ресурсах, прошу позволить вашим людям выйти. – спокойно и негромко в образовавшейся тишине.

Короткие споры, и свита обоих сторон отбыла. Осталось только по одному наблюдателю. Ушла даже охрана.

– А это?! – белокожий, указывая на Ханга.

– Он, дважды не заинтересованный, вообще не осведомлённый наблюдатель. Необходимость, для моего контроля, со стороны конторы, направлен лично Люцем, и будет присутствовать до подписания акта.

– И что помешает ему растрепать всё услышанное?

– Он, здесь как раз за тем, чтобы передать результаты главе. Так как я был назначен заранее и мог быть подвергнуть влиянию одной из сторон. Да Высокий сад? – обратившись к смуглокожему.

– Это была лишь проверка на неподкупность. – отмахнувшись. – Начнём побыстрее.

– Предмет разногласий. Пять домов и имущество, ранее принадлежавшее Второму корпусу, также именовавшемуся Твёрдой руки. Дома находятся на улице Ярусной, и несмотря на близость представляют разную ценность. В трёх, налажено собственное производство. Оставшиеся, жилые, без профильные. Дома, по порядку приносимой прибыли. Добыча и производство воды разных сортов годности. Сборочно-химический цех, чья прибыть в относительных значения в разы превышала другие, но носила эпизодический характер, из-за малого числа заказчиков. Третий, разнообразные услуги в подземной части города, основной из которых была доставка. Первый из не профильных, приносил минимальную прибыль за счёт сборов. Оставшийся, не имел и такового. Вход и выход свободный. Благоустройств нет. – выдохнув, позволяя высказаться и не заметив намерения, продолжил. – Предлагаю следующее. Высокий сад, забирает производство воды, так как ему оно принесёт наибольшую выгоду. Зураган, получит сборочные цеха, так как ему есть чем их загрузить. Это пункты предлагаю зафиксировать. Согласны?

– Это мы и без тебя бы порешали. – пренебрежительно.

– Ты час назад был категорически против! – затряс коричнывыми кулаками Зураган.

Тот лишь отмахнулся, и взглянув на наручные часы, крашеный недовольно выдохнул.

– Самый простой способ поделить оставшееся, перевести в деньги. Поступим следующим образом. Каждый напишет цену, по которой готов купить оставшиеся объекты. – достав заготовленные планшеты, он передал их напарнику. – Раздай.

Высокий сад решил всё быстрее, чем Ханг успел вернуть на исходную. Зураган, размышлял куда дольше. Дважды записывал и дважды перечёркивал написанное, приводя оппонента в тихую ярость и наслаждаясь этим.

– Теперь… – сняв листки и заменив их на новые. – …укажите сумму, за которую готовы купить.

– Ноль. – без промедлений рыкнул Зураган. – Не заплачу ни единицы.

– Половину от написанной суммы. – Высокий сад, спокойно, не отводя улыбчивого взгляда от оппонента.

– Итак. – после короткого пересчёта продемонстрировав три цифру. – Это средняя стоимость объектов. Каждый владеет её половиной. Готов ли кто-то из вас выкупить долю другого?

Разразился крик. Мат и оскорбления, тем не менее, держась в рамках приличия. Доставалось даже седому молчуну и Хангу, о чего тот покраснел и стал улыбаться, настолько необоснованными были слова. Две минуты блондин молчал, позволяя выйти гневу, а затем медленно поднял руку. Первый затих Высокий сад, затем его пособник и пособник Зураган и только он сам продолжал кричать, будто не замечая на себе презрительных взглядов.

– Выкуп невозможен. – наконец закончив, откинулся смуглокожий.

– Такая сумма слишком сильно опустошит резервы. – его помощник. – Взаимные обязательства, долг или займ, исключены, в виду того, что будут мгновенно нарушены. Привлечение третьи сторон создаст риск перевеса, в виду подкупа, предательства, шантажа или чего ещё. Так подобные дела не решаются. Это, только между нами.

– Согласен. И я могу предложить кое-что новенькое. – Зураган. – Только потому, что он здесь. – указав на переговорщика. – Я отдам тебе сорок человек. Сегодня. Взамен, забираю оставшееся производство.

– Ха. Ха. Ха. – не весело, отрывисто, каркая будто ворон. – Голодный мусор оставь у себя. Я уверен, те бродяги из пятого дома будут здоровее и сильнее отребья, из твоих подвалов.

– Какие подвыл? Что ты мелишь! – тут же взорвавшись.

– Все знают, что ваши лифты на ручной тяге. – надменно и брезгливо.

– Это было два года тому назад. Всего один дом и всего на пару недель.

– Рассказывай. – отмахнувшись словно от мухи. – Также, ты говорил, когда тебя обвинили в похищениях беременных. А что выяснилось? У вас больше полусотни новорождённых. А всё ради чего? Верно. Жрать их плаценту! Вить именно из-за этого ты здесь уже одиннадцать лет. Распробовал у жены и подсел?

Взревев, Зураган просился на бледнокожего. Буквально прыгнув следом, его спутник ухватил старшего за ногу, повалив на пол, под радостный смех провокатора. Теперь, смуглокожие дрались друг с другом, перекидываясь словами на непонятном, чуждом слуху наречии. Победителей не было. Уняв эмоции друг о друга, оба вернулись на места.

– В следующий рас не позорьтесь и сразу бейте меня. – тихо сказал подчинённый, встав по правую руку, не вытирая текущую по лицу кровь.

– Такая грязная лож, оскорбляет лишь говорившего. – выдохнул Зураган, отворачиваясь и глядя в окно.

За то время, перебрав и отложив несколько из заготовленных листов, блондин не поворачиваясь взглянул на Ханга. Тот, в задумчивости глядел перед собой. Лишь движение желваков могло выдать его чувства.

– Следующий вариант. – спокойно и чётко, будто нечего не произошло. – Полная продажа третей стороне.

– Я же сказал. Только между нами.

– Тогда продажа частями. Вывоз бизнеса. Первый получает два пустых дома. Другой, дом с уплотнённым размещением.

– Нет. – одновременно обе стороны.

– Два дома, всегда больше одного. – Зураган.

В сторону была отложена сразу целая пачка листков. Короткий перебор оставшихся, и один за другими, безмолвно на пол ложились и другие варианты. Изобразив гипертрофированную скуку, Высокий сад взглянул на часы. Зураган, притянув избитого, что-то тихо обсуждал. Не больше, чем через минуту, у Готфрида осталось всего три листа, и он никак не решался выбрать какой-либо. В тоже время, в голове Ханга родилась простая мысль. Лёгкое решение, которое казалось, лежало на самой поверхности. Но страх закрывал ему рот. Тоже чувство, мешало переговорщику выбрать из оставшихся вариантов.

– Ты будешь работать, или играть с бумажками? – Зураган, закончив с подчинённым.

– Тогда вариант такой. Зураган отдаёт… Временно отдаёт контроль над общежитием, а взамен Высокий сад передаёт один из своих портативных генераторов. Спустя два месяца, Зураган передаёт контроль над общежитием Высокому саду, тот возвращает генераторы, а в качестве гарантий, временно передаёт плазморезную станцию. Они не могут исчезнуть, каждый будет приносить доход, не разборные.

Стороны задумались.

– Он… – указав пальцем на недруга. – Точно что-нибудь сделает с генератором или домом. Так, чтобы он потом сломался. Я не доверю ему и ведра ржавых гаек. Мне на зло, он посадит пару человек чтобы и в них резьбы замять.

– Согласен. – подтвердил другой. – Я не могу доверить плазморез.

Не став выбрасывать листок, а лишь прожив его на стол, Готфрид остался только с двумя. Короткий взгляд напросившегося в помощники, и приоткрыв рот, тот обомлел. Оба были пусты. А под ними находилась раскрытая тетрадь, с множеством пометок и записей под всевозможными углами. Желание высказаться, помочь, зашкалило до предела. Требовательные взгляды спорящих сторон, будто сжимая, выдавливали слова.

– Он. – выдохнув. – Третий дом. – на него даже не глядели. – Пусть он некому не достанется. Будет свободнее. – сбивчиво, пытаясь удержать голос.

Напрягшись, пальцы Готфрида слегка смяли листки, но сам он даже не поднял взгляда. В тоже время, прыснув, помощник Зурагана залился смехом, пока сам он, с удивлением глядел на говорившего.

– Ты идиот? Ты вообще понял, что сказал? Ты знаешь сколько стоит дом? – откровенно высмеивая.

– Там нет коммуникаций. Только люди. – краснея, пытаясь что-то возразить, но не в силах собрать слова в месте.

Услышав новый приступ гогота, Зураган обернулся и толкнул подчинённого, но тот был не в силах замолчать. Из закрытого руками рта, вырывались икающие звуки, в то время как он сам, согнувшись, прижал голову к задней части дивана. Дрогнув, до того безразлично глядевший в пол, седой мужчина поднял голову, сосредоточив оценивающий взгляд на говорившем.

– Для чьего блага вы это делаете? – заговорил седой, обращаясь в пустоту. – Рвёте на части то, что может работать только единым целым? Вам мало денег? Вы плохо живёте? У вас есть те, кто не выживет без нашей жертвы? Разве вам мало того, что есть?

– Молчи, дурак. – Высокий сад. – Только так и можно жить. Всё остальное, лишь ёрзанье на жопе.

– Если такой умный, почему проиграл войну? – Зураган, глумливо.

– Раз вы такие крутые, почему смогли победить только обманом и предательством? – поглядев сначала на одного, затем на другого.

– Потому, что не хотели оказаться на твоём месте. – снова Высокий сад, откровенно ухмыляясь, и достав из кармана зажигалку, кинул в сидящего, затем посмотрел на часы, в окно и расплывшись в улыбке, откинувшись на спинку, рассмеялся. – Всё будет моё! Всё моё. Только моё. – и снова залился смехом. – Теперь я смогу побороться за соседний квартал. – и сладостно выдохнув расслабился, раскинув руку.

Нахмурившись, первым обернулся седовласый, ближе всех сидевший к окну. То, что он увидел его не удивило. Он сел, как сидел до того, понурив голову, отстранившись. Нахмурившись, Зураган кивнул помощнику. Тот, подойдя к окну выглянул, замер на несколько секунд и дрогнув, вернулся обратно.

– Нечего особенного.

– Врёт. – обрезал Высокий сад. – Там твои жёны и дочери.

Короткая заминка неверия, буря эмоций, и не выдержав, он поднялся.

– Видишь. Наверное нет. Верёвки на их ногах. Рывок будет такой, что ноги вырвет из таза, глаза полопаются, органы порвутся. А затем удар о стену. Сейчас ровно час. – уточнив время. – Думал меня подловить, похить на выходе, как ты обычно любишь. Скольких подкупил, скольким угрожал ради этого, а назад не смотрел. Хэ. Через десять минут не дам отмашки, и они сбросит первую. Затем сразу двух. И так, повышая, до последней. – резко ударив по подушкам, он распрямился и зло рыкнул. – Переговоры будут короткими. Всё моё. А ты, и все твои, могут идти нахуй. Хоте нет. Я буду щедр. Тот дом, о котором говорил идиот. Я всё таки от дам тебе. И этого с собой забери. – кивнув в сторону седого, а затем обернувшись к переговорщику. – В ваших услугах больше не нуждаемся. – махнув рукой. – Сильный берёт всё.

Почти вытащив Ханга, теряя бумаги, Готфрид зашвырнул его в лифт, и переключив рычаг в нижнее положение нажал на кнопку. Тихие щелчки счётчика, шорох укладываемого в кобуру оружия, рокот подскакивающий роликов, пощёлкивание троса. На первом этаже был хаос. Люди бегали, пересекая черту. Группа вооружённых бойцов с метками, готовились к бою. Парте в красном пиджаке, стоя у окон, указывал куда-то вверх. В тоже время, улица стремительно пустела. Никто не смел выйти, а те, кто ещё остался, разворачиваясь спешили к перекрёсткам. Короткий крик где-то сверху, глухой удар плети, а через несколько секунд, на мостовую упало искалеченное тело и несколько десятков метров верёвки.

– Бегом! – доставая бумагу с печатями.

Подняв её перед собой словно щит, переговорщик рванулся на улицу, спеша сбежать до начала. До перекрёстка оставалось всего несколько домов, когда позади началась стрельба. Сразу десяток стволов, словно сильный град по жестяной крыше. Не оборачиваясь, занырнули в ближайшую дверь, вглубь, подальше от окон. Отдавшись лёгким толчков, с наружи загрохотал взрыв, и стрельба быстра начала сходит на нет. Ещё минута, и всё затихло, но выходить не было ни малейшего желания. Коротко оглядевшись, скользнув по телу руками, блондин облегчённо выдохнул.

Холл был полон людей. Худых, болезненных, оборванных. Разных оттенков кожи, возраста и пола. Разгоняя их к стенам, вперёд вышли несколько бойцов, вооружённых кустарным огнестрелом. На все вопросы местных, ответом была бумага. Она же, открыла бронированною дверь к лестницам. Расталкивая поднимавшихся, в низ протискивалось трое с мешками за спинами, а уперевшись в толпу, перемахнули через прутья, продолжив спуск. Секундное, раздумье, быстрый бег вниз по ступеням, короткие поиски и через не охраняемый проход в соседнее здание. Вслед за удаляющимся светом, ещё ниже, на второй подвальный уровень, к уходящей под уклон галерее, в конце которой, при свете единственной лампы, столпилось несколько человек.

– Давай. И раз! – навалившись на рычаг.

Раздался щелчок, люди рухнули, а чуть подброшенная, сорванная с петель, решётка рухнула в проём. Хватая ношу, все ломанулись в проём по склону, на ходу включая фонарики. Остановленные сомнительными катакомбами, чужаки хотели было вернуться, как сверху послышалась стрельба и крики. Следом за убегающими, через арку, рядом с которой стояла массивная бетонная плита, когда-то служившая дверью, по решётчатому полу, до перекрёстка. В стороны уходили утопленные в землю рельсы, вверх, железная лестница, прямо, узкий коридор, быстро расщеплявшийся на пару неравных. Двое пошли в одну сторону, ещё двое прямо, четверо остановились в нерешительности.

– Ты знаешь путь? – между собой.

– А куда нам идти? Переждём здесь, а как уляжется, попробуем влиться к победителям.

– Только если это будут не люди Высокого сада. Я им денег должен.

– Хе-хе-хе. И я тоже. Хе.

– Как выйти за пределами квартала. – спросил другой.

– В тот тоннель. – фонарём указав на права. – По левую стену будет дренаж. Первый не заваленный. В него, и прямо. Там будут на стенах указатели. Идите в противоположную сторону. Выйдете к пятисотому калибру, снова на права, до колодца. Дальше разберётесь.

– Только будьте внимательнее. На выходе иногда сидят беспризорники.

В указанный туннель пошли вчетвером. Двое незнакомцев впереди, переговорщик с помощником по одаль, на границе чужого света, наблюдая. Дренаж обнаружился быстро, но спускаться в него никто не спешил. Очень узкий, в форме перевёрнутой капли, с резвым ручейком под ногами. Тем временем, позади раздались крики и ругань, световых лучей стало больше, а затем кто-то закричал от боли. Свет приглушили, и снова обернулись к лазу.

– За мной. – Готфрид, не громко, обращаясь к спутнику, и решительно загнул внутрь.

Ханг хотел было пойти следом, но позади снова раздался крик, перешедший в вопль страдания, спровоцировавший незнакомца с замотанным лицом, ломануться вперёд. Пятьдесят метров, шоркая плечами о стены, двигаясь в раскоряку, показались парой сотен. Спина впереди идущего, быстро растворилась во тьме. По стрелкам развилок освещённых из за плеча, позади идущим, до выхода в нормальный коридор, вдоль одной из стены которого шли трубы и кабели. Опасливо оглянувшись на того, кто шёл следом, Ханг изумлённо отпрянул.

– Ты! – искоса налетев на стену.

Короткая заминка узнавания и сразу после…

– Где мой рюкзак! – Лиза, переходя в наступление.

Платье сменилось на грубую, прочную робу, и джинсовую куртку. За плечами снова была ноша, в виде прямоугольного тканевого тюка, примотанного ремнями к деревянному каркасу. В руке появился шокер. Немедля, Ханг потянулся за пистолетом, разрывая дистанцию, но не сумел достать из-под одежды. Размашистый удар, а за ним пара выпадов, вынудили бросить попытки, взявшись за обрезок арматуры. Дополнительно заточенный, с рукоятью из ленты клейкого пластыря, оружие не выглядело грозным, но нападки приостановило.

– Чего тебе нужно? – только потом поняв, каким глупым был его вопрос.

– Ищу розовых кроликов. У тебя внутри случаем не прячется парочка? Давай вскроем и посмотрим. – в другую руку взяв грязные, зубчатый нож. – Здесь, Они тебя не спасут.

– Кто? Чёрные нимбы?! – изумившись.

– Молчаливые друзьяшки. – ожесточённо пнув ногой грязь, и сделав ложный выпад.

– Они мне такие же друзья, как и тебе. – отступая, ища способ сбежать, двумя руками держась за обрезок и не смея отпускать.

– Значит ты их должник! Или ты выплата. Ха-ха. Ну нечего. Здесь нет лишних глаз. – оступившись, она начала заваливаться на бок, но в последний момент, вывернувшись, сделала выпад.

Сам удивившись тому, как сумел отбить лезвие, Пятый пятился всё дальше, в полутьму коридора, не смея отвлечься и на секунду, чтобы узнать, что будет на следующем шаге.

– Одет, обут, здоров и с сытой харей. Дай угадаю, живёшь на всём готовеньком.

– Мы все работаем.

– Да ты что! Наверное, ещё и работёнка не пыльная, и всё по блату. – закрепив фонарь на кармане, девушка подобрала упавший на трубы кусок штукатурки, и швырнула им в жертву. – А знаешь ли ты, где работают те, кто не появился в доме с теплом и светом? – всё наседая, не давая и секунды, постоянно ища возможность.

– Причём тут я? Что привязалась. Иди куда шла и не… – новый выпад оказался удачнее и разорвал одержу.

Ответом была на удивленье удачная оплеуха. Ни стона, ни вскрика, лишь плотно стиснутые зубы, продолжив тем же тоном.

– Ты словно садовый цветок. Сладкий и мягкий. Но теперь, ты в диком поле. Пришло время быть срезанным. – перехватив нож, она бросилась в отчаянную атаку.

Резкий отскок в сторону, кубарем за трубы, и тут же, в неширокой ходок, где можно было атаковать лишь в лоб. Перебравшись сверху, Лиза продолжила наступать. Быстрым шагом, поджимая, внимательно наблюдая за каждым движением, ожидая ошибки.

– Ты не права. Ты меня не знаешь.

– Я знаю таких как ты. Везунчиков, получивших всё, только стоило появиться.

– В этом нет моей вины. Я этого не выбирал. Я не…

“…не заслужил.”

Внезапно, и лишь на миг, почувствовав давящую вину, будто запах нашатыря. Резко затормозив, Ханг опустил взгляд, впервые разорвав контакт. Она настороженно остановилась. Время будто замерло. Решение уже пришло, оставалось только осознать его и действовать. Каждая секунда промедления грозила смертью. Ни один из аргументов не казался состоятелен, против жизни тех, кого он так часто не замечал, проходя по улицам. Отпустив арматуру, скользнув под одежду, рука нащупала пистолет, и сразу, без заминок вытянув его, направила на врага. Щелчок предохранителя, и гряну выстрел.

Сизое облако осталось позади, но запах пороха не отпускал. Сильная боль в ушах. Звон в голове. Белые пятна от вспышки. Ходок вывел в широкую галерею. Внизу, среди засохшей грязи медленно текла непрозрачная жидкость. В стороны уходил узкий приступок с хлипким парапетом. Повернув направо, Ханг поспешил дальше, придерживаясь за стену, к тусклому свету. Галерея плавно загибалась в сторону, и свернув примерно на сорок градусов, раздалась в ширь, засечёт утопленных в стену ниш с крупными отводами. Парапет сменился крупно ячеистой решёткой. Такая же начался и с другой стороны. Свет разделился надвое. Один, более тусклый пробивался откуда-то из-за угла. Другой, яркий, от небольшой свечи, блестел по ту сторону канала. Там, на бетонных блоках сидел незнакомец. Свет позволял разглядеть только рельеф тела, грязно белые волосы, не мигающим взглядом и кепку военного образца, похожую на урезанный цилиндр. Не задерживаясь, Пятый поспешил дальше. По небольшому мостку, через распахнутые двери, к столбу света, падающему на стену колодца у истоков канала.

– Стой. – коротко и чётко, откуда-то из-за спины.

Короткая заминка, за которую по спине прокатилась волна холодных мурашек.

– Готфрид?

– Да. – выходя из укрытия, опуская оружие.

– Прости. – Ханг, тяжело дыша после бега.

– Ты цел?

– Да. Идём быстрее.

Не став задавать вопросы, чтобы не быть обманутым, Готфрид лишь посмотрел туда, откуда они пришёл. Тоннель был пуст, точка света не двигалась, не доносилось ни звука, лишь редкая капель просачивающейся воды.

***

Пришедшая внезапно, боль ударила в голову с такой силой, что казалось её раскололи надвое. Сил хватило только на то, чтобы заползти в тёмный угол, где в конвульсиях и собственной рвоте, Сэппе мог лишь скулить, волоча ногами и дёргаясь. А совсем близко, кутила пьяная братия, поднимая тосты и громко смеясь. Затем кто-то пришёл, постоял, молча опорожняя выпитое на ближайшую стену, покачиваясь и постанывая, короткой икнул и приблизившись, присев на корточки, произнёс.

– Хочешь, помогу. – заплетающимся языком.

– Помоги. – трясясь будто в лихорадке, чувствуя, как внутри головы перекатывается битое стекло.

Шорох откручиваемой пробки, и на лицо полилось холодное пойло. Воняющее сивухой, обжигающее царапины, оно смочило губы.

– Такойное у тебя плохо будет. – невнятно, напоив парой глотков

Шорох снимаемой одежды, тепло прикоснувшихся и перевернувших его рук. Уложенный на расстеленную куртку. Он что-то кричал, бился в агонии, проклинал и умолял, а затем затих. Рядом больше никого не было. Компания снова веселилась, а боль медленно затухала, позволив заснуть.

Беспамятство не было долгим. Его разбудил холод, от которого задубели мокрые ноги и нудящая боль в отдавленных руках. Праздника больше не было. Лишь тихо потрескивал костёр. Боль в голове ушла, будто и не было. Неверной поступью, забрав куртку, к костру в бочке.

– Ты хто?! – отшатнулся тот, чьё лицо было искажено уродливым шрамом.

– Это тот. Из-за угла. – другой, нездорово одутловатый, будто водянистый. – У него куртка Огрызка.

– Ааа. – хрипло выдохнув, и затянулся чем-то в самодельной трубке.

Несколько минут Сэппе отогревал руки, пока не улеглась дрожь, а к пальцам не вернулась гибкость. Поправил обмотки на ногах, он оставил куртку, и с трудом поднявшись, побрёл прочь.

– Да ты не уходи. Не гоним. – грубый бас. – Все знаем, как это.

Не ответив, лишь оглянувшись, Сэппе пошёл дальше, но через несколько минут вернулся с грудой веток, нанесённых недавним дождём. Разгоревшись, огонь затрещал, а лица повеселели.

– Ну, коль остался. Расскажи. – толстяка. – Поделись, что видел. – кочергой перемешав угли.

Прикрывшись от искр, незнакомец со шрамами, выругался на чужом языке.

– Было холодно. – после недолгого молчанья. – Так холодно, что у меня лопнул зуб. Ноги стали чёрными, и я не вынимал их из снега, боясь боли. Знал, что ноги уже мертвы. Знал, уже не спасусь. – Сэппе нахмурился. – Но, это меня не заботило. Я кого-то ждал. Того, кто должен был привести помощь. Дом засыпало. Снег прижал нас к дальней стене. Рядом были дети. Несколько. Все уже мертвы. Помощь так и не пришла. Он нас бросил. – сжав кулаки, свирепея. – Бросил, и они умерли, с замёрзшими слезами на глазах. Погребённые. Набившись в камин, через трубу в которой можно было увидеть небо, но нельзя было вылезти. – щелчок лопнувшей ветки и гнев исчез.

– Теперь ты здесь. – одутловатый, не сподобившись к дальнейшим объяснениям, лишь проверив последнюю бутылку и не найдя ни капли, поставил обратно.

Взяв палку, Сэппе отодвинул угли в сторону, а пепел выгреб в подставленный кусок жести. Используя его словно мыло, помыл руки, лицо и шею, ноги и торс. Соскребая грязь и рвоту, избавляясь от болотной вони.

– Ты погляди! – воскликнул другой, с расширенными зрачками. – Весь измазался. Ха-ха. А зачем? Глупый. Ха-ха. – и снова затянулся.

Омытая от пепла, кожа действительно стала чище, чем немало удивила зрителей.

– Ash-purified, ха-ха-ха. Ash. Ха-ха. – хрипел курильщик, пока не зашёлся тяжёлым кашлем.

– Аше. – повторил одутловатый. – Эш. Эш. – слушая как звучит.

– Действительно. Ты уже придумал себе имя?

– Пусть будет это. – и чуть кивнув. – Эш.

– Куртку оставь себе, а эту рвань выбрось. Воняет.

Подвешенная, ткань быстра высохла, в то время как он, мастерил подошву из покрышки. Боль в ранах отступила, солнце поднималось всё выше, разгорался новый день. Как вдруг, из переулка быстрым шагом вышла небольшая группа. Им не было никакого дела до костра или людей возле него. Всё их внимание занимала что-то позади. Пара секунд, и огонь перестал давать всякий уют, затихли мыши вы углу, головы бродяг почти синхронно обернулись к проулку, откуда появилась группа. Мгновение, и необоснованный страх проник в самое сердце. Подобный тому, что появляется на краю пропасти, в тесноте неосвещённой пещеры, при встрече с глазами притаившегося хищника. Подброшенные на ноги, все бросились прочь, в ближайшее укрытие, не заботясь о том, кто мог встретиться внутри здания.

Моргнув, Эш обнаружил себя под лестницей, обхватив чью-то спину, поджимаемый с боку и сзади. Грохот сердца в груди мог выдать его место, а потому при каждом ударе у него перехватывало дыхание и темнело в глазах от страха. По спине сочился пот, волосы встали дыбом, боль в потревоженных царапинах казалась чем-то малозначительным.

“Снова сижу. Жду конца. Сбежал и прячусь. Как и в тот раз. Даже не пытаясь бороться.”

Вдохнув горячий, смрадный страх. Выдохнув, холод решительности. Призрение смешивалось с отчаянной решимостью. С каждой секундой давленье слабело, будто из туго надутого шарика выходил весь воздух. Несколько вздохов, и он больше не жался к толпе. Ещё пять и осмелился обернуться. Разбросанные вещи, следы растоптанного быта, разлитая похлёбка. Нахмурившись, он снова взглянул на людей, к которым только что жался. Трясущиеся, закрывшие головы, спрятавшие лица, как и он, пытающиеся сдержать сердца.

Окончательно отделившись, он отошёл в сторону и не оборачиваясь, побрёл. Медленно, стараясь не шуметь, ожидание нападения, в поиске входа, узким проходом, вдоль целой стены из разбитых газетных ящиков, в полной тишине. Забившись в углы, там и тут встречались другие люди. А за порогом, пустая улица, утренний свет и прохлада. Совершенно не чего такого, что могло напугать. Эш простоял у дверей какое-то время, обдумывая произошедшее, не находя ответов. Забурчав, желудок напомнил о разлитой похлёбке, побудив вернуться и поискать съестное, как вдруг, в доме напротив появилось движенье.

Это был подросток. Не высокий, в нормальной, пусть и грязной одежде, без травм и увечий. Лишь одно в нём отличалось от прочих. Длинный нож в правой руке, по локоть измазанной в крови. Без промедления или окриков, желая знаний больше, чем еды, Сэппе пошёл в его сторону. Ошарашенный, парень среагировал слишком поздно чтобы скрыться, и бросила бежать только когда до него оставалось несколько метров. Началась погоня. Через жилые и рабочие зоны, мимо укрывшихся людей, через дыру, что вела в подвал, и наверх, по самодельной лестнице. Наконец загнанный на край, в десяти метрах над улицей, ребёнок ощерился.

– Что тебе от меня нужно?! – истерично, выставив перед собой нож.

– Отвечай. Что сейчас произошло?

В места ответа, он принялся искать выход. Непрочные трубы, маленький навес, торчащая арматура, движенье за бочками. Медленно и боязливо, люди выходили на улицу. Резко осев, укрываясь, беглец изменился в лице.

– Уйдём отсюда и я расскажу. – напугано и немного истерично.

– Хорошо. – легко согласившись, и вынув из кармана крупный шарик из подшипника, резко метнул.

Вскрик и оружие упало на бетон. Новый бросок пришёлся в ногу, остановив попытку бежать. Подобрав снаряды, Эш схватил ребёнка за ворот и поволок за собой. Внизу, сорвав бельевую верёвку, он связал удавку. Обмотав шею ребёнка одной из тряпок, он накинул следом петлю, другой конец закрепив на ремне. К тому моменту, оправившийся от шока, парень начал дёргаться, и тут же получив тычок в грудь, затих, молча следуя за похитителем.

Их путь окончился на верхних этажах полуразрушенного здания. Левое крыло частично обрушило, прочти все межкомнатные стены разбиты или разобраны, образовывая громадные угловатые пространства с горами обломков. Из жильцов, лишь группа бродяг, стоявших общим лагерем, обобранные трупы бездомных и несколько Тленцов, доживающих последние дни. Сэппе молчал. Ни угроз, ни просьб, ни приказов. Первым звуком, что от него донёсся, было урчание живота. Очаг из кирпича, растопка из сорванной с себя ткани, дрова из мебели и в конце, натянув верёвку, подтащил ребёнка, взял его руку и примерив к решётке для гриля, одобрительно кивнул. Ужас поставил пленника на колени. Ему было хорошо известно, – Никто не придёт на крики. – как не пришли в тот день, когда опянённые наркотиком женщины, забили до смерти его друга за то, что тот подглядывал за их шабашем. Помнил старика, медленно умиравшего от неизвестной болезни на проходе большого, многолюдного дома. Помнил груду человеческих костей в одном из подвалов.

– Эй! – Аше, глухо и требовательно.

Подняв глаза, мальчик увидел самодельный жгут. Показав, как его нужно надеть, похититель подтолкнул его вперёд.

Откупиться нечем. Нечем угрожать, нечего обещать… Он мог бы соврать, но думать не получалось.

– У меня кое-что есть. – озарённый. – Есть! Я могу рассказать тебе. Если ты меня заставишь, то никогда не узнаешь, сказал я правду, или соврал. Только сейчас. Только если я буду цел! – задыхаясь.

– Почему ты считаешь, что мне будет интересно? – безразлично.

– Потому что ты здесь! Потому, что ты делаешь это. Те, кто в домах, в этом не нуждаются. Ты можешь жить в одном из них. Вода, свет, музыка!

Сэппе усмехнулся.

– Я подумаю об этом после еды. Ладно? – добродушно улыбаясь, подпаливая щепки.

Наблюдая за разгорающимся пламенем, ребёнок словно остолбенел. Пламя гипнотизировало. Иногда, ему чудился вкусный запах жаренного мяса, а иногда, в огне он видел собственную руку. В тоже время, Эш наблюдал, и дождавшись кондиции, подсел рядом.

– Назови своё имя. – спокойным и уверенным голосом, без малейшего намёка на угрозу.

– Сатани. – безразлично, глядя в огонь.

– Давно здесь?

– Несколько лет. Не помню точно.

– Ты убил людей? Зачем?

– Месть. За моих друзей.

– Что это было? На улице. Из-за чего все прятались? – наконец перейдя к интересовавшему его вопросу.

– Гнёт.

– Что это?

– Не знаю.

– Ты пришёл в себя раньше остальных?

– Нет. Он больше на меня не действует.

– Почему?

– Потому что я видел, как убивают моих друзей.

Он расспрашивал его больше часа, стараясь правильно формулировать вопросы. От простого к сложному. До тех пор, пока не выжал до суха. Желудок снова заурчал и выдохнув, мужчина взялся за самодельный жгут.

– Реж так. Без него. – Сатани. – Не хочу больше здесь находиться.

Бросив жгут в огонь, Эш нахмурился, а затем, достав горящую палочку, ткнул ей в руку парня. Вскрикнув, тот откатился в сторону.

– Не будь дураком. – и отвязав верёвку от пояса, пошёл прочь, бросив Сатани сидеть у костра.

– Я убью тебя. – в след уходящему, уверенно, без гнева.

Через час Эш вернулся. Его лицо было избыто, руки ободраны, но за спиной висела сумка, а на ногах темнели неплохие ботинки. Мальчик вскочил, и отбежал в сторону, но увидев, что на него даже не глядят, вернулся назад. В сумке нашлась небольшая кастрюля, овощи и несколько кусков свежей рыбы. Пара веток на угли, нож в руки, и вскоре измельчённые и разбавленные водой, кастрюля с продукты встала на огонь. Пол часа до готовности, ещё несколько минут, пока остывала разлитая по бутылкам похлёбка. Пластик съёжился, выдавив немного жидкости, но всё же выдержал.

– Я же сказал, что убью тебя. – удивлённый, когда к нему пододвинули половину бутылки с воткнутой ложкой.

– А я не услышал.

– Врёшь.

– Клянусь твоей жопой. – ухмыляясь.

Снова напуганный, подросток некоторое время сомневался, но потом, что-то решив для себя, всё же взял порцию.

– Почему не ушёл? – Сэппе, накладывая себе добавки.

– Тут огонь.

***

– Не пойдёшь? Уверен? – Катя, недоумевая его решению.

– Да. – уверенно, не отвлекаясь от рытья в инструментах. – Я нашёл себе другую работу. Сам.

– И что же ты будешь делать? – чуть нахмурившись.

– Чинить лифты.

– У кого?

– Пока что у нас. Он не останавливается на некоторых этажах. Я видел, как тяжело было Тётушке спускаться, и решил заняться.

– Тогда поговори с полуночниками. Можешь запрягать этих бездельников на любую работу. – вернувшись к кружке чая, уверенная, если они встретятся взглядом, он почувствует её грусть.

Остановившись на тридцать девятом, лифт сильно дёрнулся, напугав, до того не бывавшего здесь пассажира. По правую руку, там, где обычно располагалась лестница, оказалась наполовину выдавленная дверь другого лифта, по всей видимости, поднимавшего в пентхаус. В щель меж створок, просматривалась разбившаяся кабина.

– Привет? – эхом раскатилось по необычно огромному помещению.

Размером в несколько квартир и высотой в два этажа, зала была пуста и темна. Панорамные окна, снизу, закрывали листы пластика, доски и ковры, бумага и просто чёрная краска, сверху занавешивало толстое полотно. Пробиваясь там и тут, одиночные лучи пронзали пространство, придавая ему объёму. Чуть привыкнув к полутьме, глаз различил начерченные на полу линии, по которым двигались световые лучи, образуя десятки дуг, начинающихся где-то в углах, опускающихся под самые окна и растворяющихся на пути к противоположной стене. Узкая лестница на верхний этаж, недолгие поиски и новый подъём по более тесной, явно технической лестнице, вокруг небольшой шахты, на полу которой желтела пометка в виде стрелы крана. А наверху, в место потолка виднелось небо, слегка пасмурное, с большими прояснениями. После сорок второго этажа, исчезла одна из стен, а на сорок третьем и сама лестница. Выше, можно было подняться лишь по обломкам, да и то всего на несколько метров, после которых лишь простор. Сорок третий, окружал венец фасада, с пустыми окнами. Многие перекрытия провалились, а дальний угол и вовсе отсутствовал, как и часть со стороны улицу. Шахта лифта нашлась неподалёку за последней стеной. Частично заваленная, с уходящими в темноту тросами, и торчащими обломками направляющих. Другой конец троса уходил в провал несколькими метрами правее. Там, в котловане из железобетонных плит, покоились останки подъёмных механизмов, щиты управления и автоматы.

Несколько часов к ряду Пятый разгребал завал, вскрывал короба, разбирался в конструкции двигателя и редуктора. Многое было интуитивно понятным, но многое, совершенно не ясно. По крохотной лестнице, в шахту, изучая её внутреннее устройство, до обрушившейся кабины. Затем, раскрыв двери сорок первого, нашёл вход в техническое помещение, откуда, через люк спустился на рабочую кабину. Как и ожидалось, все ролики, амортизаторы, и направляющие были выработаны. Оборудование наверху находилось в ещё более худшем состоянии. Колодок на тормозах почти не осталось, автоматы заросли какой-то дрянью, на силовом кабеле висело два мышиных скелета. Чтобы не сделать хуже, чем было, и суметь восстановить то, что ещё осталось, Ханг принялся зарисовывать всё подряд, подмечая мельчайшие детали, но спустя час бросил, наперёд догадываясь, что и куда пойдёт. Схемы оказались не столь сложными, как казалось при первом взгляде. Всё логично, оптимизировано, и продублировано на случай отказа. Тогда записав то, что следовало поменять в первую очередь, он выбрал три самых простых пункта и снова отправился наверх, за деталями.

– А тебя почему ещё не забрали?

Обернувшись на голос, Пятый встретился взглядом с тем самым щуплым мужичёнкой, но теперь не в полушубке, а с голым торсом.

– Кто не забрал? – не поняв, немного напуганный внезапной встречей.

– Ну эти. С чёрными кружочками на бошках. – показав на себе. – Мы слышали, что тебя должны были забрать. – требовательно и будто даже возмущённо. – Значит соврали. Объюлили! Нужно будет забрать их удачу и не отдавать пока не принесут подношения.

Не найдясь, что ответить, Ханг вернулся к работе. Полуночник не мешал, лишь внимательно наблюдал, то и дело меняя угол обзора, переходя с места на место. И заговорил только когда, всё было снято и собрано в ящик.

– Украл! Гони монету.

– Разве это твоё?

– Да.

– Но всё в пыли. Ты им даже не пользовался, значит не нужно.

– Оно не нужно, а монета нужна. Так что гони монету. Любую сгодиться. Давай, не юли.

Недолго думая, Ханг подобрал большую шайбу и отдал её полуночнику.

– А почему дырявая? – возмущённо

– Так её на ниточку надевают, чтобы не потерять. – сдерживая смех.

– Хээ. – воодушевлённо и отступив, поспешил прочь.

Прокатившись на лифте после замены частей и почувствовав разницу, лифтёр также заметил множество других проблем, которые раньше казались лишь фоновым гулом, как выбоина на дороге. Но теперь, когда это стала его дорога, чувство собственного достоинства требовало отремонтировать всё.

Работа заняла четыре дня, два из которых лифт не работал вовсе. В первый раз из-за регулировки направляющих, второй, по причине не правильной сборки контактов, на поиск проблемы с которыми пришлось пять раз спускаться с верхнего на нижний этаж, проверяя каждый.

– Артур. – позвал Ханг, распластавшись на столе.

К вечеру четвёртого дня оставшись без сил, даже для того, чтобы помочь с готовкой.

– Да?

– Подскажи, где можно купить изделия из резины, масло для редуктора, густую смазку, подшипники и ещё целый список металлических запчастей? – не поднимая головы, стукнув костяшкой пальца по засаленному блокноту.

– Масло привозят в город караванщики, и продают на малом базаре. Там же смазка. Но это далеко.

– Всякое из железа мы берём в Суровом верблюде. – Женя, перематывая свежую рану на собственном боку, оставленную вылетевшей из станка заготовкой. – Покажи список. – бегло пролистав, покачав головой. – Это всё выйдет в не хилую сумму.

– Часть дал Муса и он же, уговорил Журара выделить долю, ещё часть полуночники, как самые лифта-зависимые, часть я ожидаю получить от вас. – быстрым, хитрым взглядом обежав собравшихся. – Главный вклад внесли Стрелки.

– А им то зачем? Они же им почти не пользуются. – Артур.

– Муса сказал, для обороны дома. Но сам я у них спрашивать не стал. Вдруг передумают.

– Лифт, это большая ответственность… – Катя, не глядя. – А у нас, в Палитре, всё вроде так хорошо получалось. Валдай занялся новыми баками…

Не поднимая глаз, Женя стиснул листок блокнота, чуть сминая, перетирая между мозолями. Заметив это, Ханг не понимающие поднял взгляд.

– Задумался. Прости. – расправив, возвращая. – Завтра провожу тебя. – утвердительно.

– Спасибо, но не обязательно.

– Там место, со своей спецификой. Да и связи нужно поддерживать.

Немного расстроенная, не сумев разговорить, она отпила из кружки, вернувшись к сложному узору на собственных когтях. Улыбнувшись, Женя взял баночку красок, и принялся разукрашивать и собственные когти. Цикнув, она отобрала баночку, затем кисточку, и немного подумав, притянула руку, взявшись за разукрашивание.

– Если у тебя получиться. Сможешь заколачивать хорошие деньги. – Артур, вынося сковороду, до половины заполненную яичницей.

– Отлично пахнет. – проглотив слюну.

– Накидал разных трав. Не знаю, будет ли вам по вкусу. Но мне нравиться.

– Коронное блюдо Артура. – наиграно бахвалясь.

– Я думала твоё, это открытое пиво?

– Моё, да. Это другого Артура. От которого мне досталось имя. – первым взявшись за ложку. – Кто-нибудь знает где Готфрид? Уже поздно.

– Не маленький. Не пропадёт. – Женя. – Наверное, опять нашёл даму сердца.

– А когда ты найдёшь? – Катя, выводя кролика на лугу, искоса глянув из-за занавеси спадающих волос.

– Мне нравиться так. – отведя взгляд. – Когда без обязательств и без напрягов… – а затем поспешно добавил. – Но если встречу ту самую, то…

– Ту самую? Рассказывай. – нарочно мазнув ему по руке. – На той неделе парни заглянули в твой любимый квартал. Там сплошь такие же… оторвы, как и ты. – и чуть хмыкнув, другим тоном. – Каждая бутылка должна быть допита. Каждая ночь, последняя.

– Ты их не знаешь. – чуть напрягшись. – Они хорошие люди. Больше всех ценят жизнь. Пользуются всем временем что у осталось. Вить в любой момент могут…

– Кролики. – рисуя уже четвёртого, воющего на луну. – Ради чего живут? Нечего после себя не оставляют. Ни хорошего, ни плохого. Словно и не было их вовсе.

Оценив работу, он улыбнулся. Только девушка смогла бы понять эту улыбку, но та единственная, что была рядом, именно в этот момент отвлеклась. Быстро, но без спешки опустошив тарелку, выказав похвалу повару, Евгений ушёл.

***

Не вверх к себе, но вниз, по ступеням, чтобы никто не слышал.

– Десять… Сто… Двести… – чем дальше, тем медленнее, и решительнее, отмеряя и контролируя, рассчитывая сколько ещё пройдёт, как, стоя за станком, рассчитывал оставшееся количество деталей.

Холл был пуст. Муса что-то готовил в своём закутке, еле слышно гудел водяной насос, с шорохом, мимо закрытых дверей прошёл незнакомец. Проникая сквозь разбитый фасад, серый свет пасмурного дня, скрадывал обновлённые детали интерьера. Свежие штапики на стеновых панелях, чуть отличающийся оттенок побелки там, недавно темнели выщербины, тонко подкрашенные царапины на отмытых дверях.

Неуверенной поступью, к проходу на территорию Стрелков. Вход никто не охранял. Не было и случайных обитателей, к которым можно было обратиться. Медленно, шаг за шагом, всё глубже, по знакомого маршруту, к комнате с разложенными книгами. С последнего раза всё значительно изменилось. Ящики и книги исчезли, сменившись многоуровневыми химическими установками, анализаторами, перетирающими механизмами и вакуумными камерами. А по центру, на громадном столе лежало две тетради в окружении множества склянок, банок, пробирок и плошек с разными жидкостями и парашками. Боракеш и один из его подчинённых стояли в дальнем углу, напряжённо стягивая что-то. Щелчок, и в разные сторону разлетелись неприметные детали.

– Да ебись ты проебью! – с размаха бросив продолговатый предмет в проём боковой двери. – Мразь. – и отправился следом.

В тоже время, не выказав никаких эмоций, Боракеш обернулся к гостю, будто почувствовав присутствие. Несколько секунд оба молчали, а затем Стрелок тонко улыбнулся и не спеша двинулся вокруг стола.

– У вас много разных интересов. – Женя, глядя на один из приборов.

– Интерес у нас только один. Чем обязан?

– Да так. Было время, пришёл. – продолжая глядеть на вакууматор.

– Ты знаешь, что это? – взяв пластиковый латок, с плотно прижатой крышкой. – Он быстро набирает влагу из воздуха. Он разъедает плоть. Хорошо реагируют с алюминием.

– Нет. – растерянно, понимая, что и в этот раз оказался бесполезен.

– Тогда возможно ты знаешь, что это. – показав картинку из кружочков и букв, соединённых разными перемычками.

– Нет. – тихо, поникнув.

– Это нормально. – говоря не спеша, снисходительно и улыбчиво. – Я знаю только двух человек в нашем районе города, что смогли бы ответить. И ты их знаешь. Один у Чёрных нимбов, другой, у Гвардии Диора. Может быть, ты встречал людей, предлагающих хлеб и соль? Так они отсеивают новичков. Ищут.

– Вы тоже ищите?

– Нет. Нам это ненужно. В нашей работе хватает простых хирургов. – оттянув ворот и показав шрам, оставленный пулей. – Я уже давно хотел к тебя попросить, но не мог подойти. Ты всегда с друзьями. – наблюдая за реакцией на сказанное, мужчина подбирал дальнейшие слова. – Мне нужна твоя помощь. Дело не сложное, но кому попало его не доверишь.

– И что нужно. – заинтересованно.

– Дело ответственное. Пойдём, присядем у меня, и я всё расскажу.

***

Несмотря на раннюю пору, воздух на улицах был сухим и знойным, как не редко бывало, будто бы принесённым из других краёв.

– Что-то знакомое. – остановившись, Евгений принюхался. – Такой солоноватый запах вяленой рыбы, а ещё трава и олива. – его веки закрылись, но взгляд блуждал.

Принюхался и Ханг, но не почувствовал нечего такого. Запах чего-то жарящегося, что доносился из вытяжки несколькими этажами выше, бетонной и дорожной пыли, плесени из ближайшей подворотни, с тонкими нотками разложения. Резко шагнув вперёд, Женя попытался ухватить воздух. Веки поднялись и из-под них полились слёзы. Сжав пустоту, он прижал руки к груди и утерев текущие по щекам капли, попытался унять эмоции.

– Это был мой дом. Мой дом! – обернувшись через плечо, а увидев улицу, понурил голову.

– Встал в колею. – с пониманием чуть удивлённый. – Что-то вспомнил? – взволнованно и заинтересованно.

Тот лишь вяло покачал головой и побрёл дальше, без прежнего энтузиазма, сам пытаясь разобраться в произошедшем. Они прошли пол квартала, прежде чем чувства улеглись, а голова прояснилась.

– Нахлынуло что-то. Будто приглашение, обрывок сна наяву или той странной иллюзии, когда долго всматриваешься в закрытые веки.

– Ты сказал приглашение?

– Это не то. Не точное слово. Других языков я не знаю, но уверен, что для этого есть специальное слово, только я не могу его вспомнить. Будто поклёвка на рыбалке или звук открытия автоматической двери.

– Не понимаю.

– Прости.

Проводив свой цех взглядом, Евгений повёл дальше. До первого перекрёстка, зигзагом, к низенькому, двадцатиэтажном зданию, зажатого между обычными небоскрёбами. Выделяющийся массивными козырькам на этажах кратных пяти, и угловатым провалом возле самых стен, в глубине которого слабо бурлил мутный поток. Давно сгинувшие фасадные окна, были заменены громадными пластинами из металла с наваренным поверх названием (Суровый верблюд), на жёлтом фоне.

– Хозяина зовут Жан-Пьер Мишель. – придерживая ускорившегося спутника. – Если спросишь про название магазина, он плюнет в тебе в лицо, как делают верблюды.

– Серьёзно? Он так всем объясняет? И он ещё жив?!

– У него серьёзная крыша, да и не ходят к нему поглазеть на товар. Только мастеровые как я, или посыльные от более-менее зажиточных домов.

Сразу за порогом, лежал массивный вал с множеством насаженных на него втулок с креплениями, одним концом скрывавшийся среди бочек полных шурупов и гвоздей, другим, погружённый в завал из пары десятков двигателей внутреннего сгорания. В том же углу, одетые в спецовки дети, разбирали их на части, дефектовали и передавали годное в соседнее помещение. В тоже время по правую руку, подростки, сидя на полу, камнями обтачивали и доводили какие-то детали. Впереди, располагался грубо сколоченный подиум, с длинной стойкой, парой отдельно стоящих чертёжных столов и мерцающим экраном компьютера.

– Жан-Пьер! – Женя, громко.

Через несколько секунд из подсобных помещений вылетела миниатюрная девушка в очках и с растрёпанными волосами. Прижимая к груди планшет, она быстро пробралась через завалы и взбежав по боковой лестнице, появилась по ту сторону стойки.

– Мишель сейчас занят. Я готова принять ваш заказ. – быстро, с радушной улыбкой.

– Вот. – Ханг передал список.

– Ага, ага, ага. Так. – и оставив планшет, побежала прочь. – Сейчас принесу варианты. – через плечо.

По одной и сразу горстями, она приносила заказанные детали, раскладывая их столбцами, за частую по два или даже три вида одного и того-же.

– Эта резина более мягкая, а эта износостойкая… Эти болты хорошо выдерживают ударную нагрузку, но они тянутся, а эти никогда не тянутся, но если будет сильный рывок, то лопнут… Пружины с силой на сжатие сто пятьдесят и три сто… Изготовить косынки можно быстро и с высокой точностью или медленно и с точностью по ниже, зато на треть дешевле… – выложив два демонстрационных образца и указав на работающих подростков.

– Всё. Брысь. – без эмоционально, спустившийся по лестнице мужчина.

Коротко вздохнув, девушка бросилась прочь. Обычной комплекции, но будто бы, как и его товар, собранный не из мяса, а из металла. Приблизившись, мужчина оглядел детали, затем оставленный на столе список, несколько деталей сгрёб в ящик и отставил в сторону.

– Для лифта это не подойдёт. Только так. – с необычным, певучим акцентом, резко ставя оставленный бол на шляпку. – И никаких дубовых дэмпферов. – перевернув и резиновый валик. – Иначе как на широких шайбах нельзя. – потрясая крупным кругляшом. – Чтобы, если лифт сорвётся, – пальцем и взглядом показав паденье воображаемой кабины. – …ко мне не могло быть вопросов.

– Как вы поняли, что это для лифта? – Ханг, удивлённо.

– Ты хочешь сказать, что я дурак!

– Нет. Просто удивлён.

– Тогда и я проверю дурак ты или нет. – будто не услышав. – Кто тебе дал разрешение на работы?

– Я не у кого не спрашивал разрешения. – чуть сведя брови.

– Тогда, кто тебя допустил к своему лифт? Кому на это хватило глупости?

– Это лифт моего дома. – грубее чем прежде, не собираясь оправдываться.

– Твоего. А ты сам чей будешь? На кого работаешь? Под кем ходишь?

– Он со мной. – попытался заговорить Женя.

Лишь отмахнувшись, владелец магазина продолжал внимательно смотреть на покупателя.

– Работаю на себя. Хожу под своей семьёй. Я Ханг, из стопятого дома.

– Хорошо. – чуть отступившись, перестав давить и снова оглядев выложенное на стойку. – Значит вся ответственность на тебе. За всё что ты хочешь, десять единиц.

Покупатель достал стержень и продемонстрировал цифры, но в место того, чтобы платить, спросил.

– Ещё нужны масла.

– В нашем районе, годные масла только на Приречной улицу. – а приняв плату, самодовольно осклабился. – Но тебе не продадут. Ни капли. У них закрытый контракт с другим ремонтником.

– Другим?! – не удержав поводьев напускной твёрдости, выказав эмоции.

– Слышал, что его зовут Атлас. Что он хорошо работает и много берёт. Если он даст добро, то сможешь купить себе от его имени.

Чувствуя, что не стоит допытываться, Ханг молча обдумывал слова торговца, а когда спутник заикнулся чтобы задать вопрос, остановил его взмахом руки. Хан-Пеьр тонко улыбнулся, затем подняв губу, показал зубы, и отвернувшись, шагнул в сторону.

– В соседнем районе у меня есть знакомец. Севащук. Передашь ему что скажу, и тогда он направит тебя к Атласу.

– Зависит от того, что нужно передать.

– Только слова. – и перевесившись через стойку, опираясь на руки, громко прошептал. – Жан-Пеьр Мишель, согласился на их предложение. – и вернувшись назад, развёл руками. – Вот и всё. – и будто потеряв интерес к диалогу, медленно перевёл взгляд на работников, и звуки трения стали быстрее и громче.

– И что это значит?

– Не твоё дело. – грубо, отсекая взмахом, по-прежнему не глядя.

– А гарантии? – чувствуя, что с каждым вопросом всё больше теряет статус. – С чего ему помогать мне?

– Потому что я так сказал. – в тоне всё сильнее проступало пренебрежение.

– Тогда дай нам… – Женя.

– Ладно! – Ханг, громко и чётко, перебивая спутника.

Выдохнув ухмылку, торговец всё же коротко взглянул на клиента, после чего последний, забрав покупки, не прощаясь, пошёл на выход. Отойдя в сторону на пару подъездов, Пятый сбавил шаг.

– Пожалуйста, отнеси это домой. – вложив в мешок и свой стержень.

– Ты собрался идти один? – твёрдо, но без эмоций.

– Уговор был только на то, что проводишь до сюда. У тебя и свои дела есть.

– Может ты хорошо знаешь город, или имеешь хорошую крышу?

– Второе. – невесело ухмыляясь, и достал деревянную табличку. – Как бумага у Готфрида, только наоборот. А у тебя такая есть?

– Чёрт, я и забыл. – потирая затылок, приняв тяжёлый мешок. – Но в городе полно тех, кто не в курсе, или тех, кому плевать. Ты взял с собой…?

– Да. – прижав локоть к торсу, так чтобы проступил силуэт пистолета.

– Как сюда шли запомнил?

– Да. – прочертив в воздухе пальцем обратный путь, понимая, что это не попытка упрекнуть, а желание помочь.

– Нет, всё таки идём в месте.

– И когда нас разуют, я приду к Стрелкам с пустыми руками? Нет, нельзя рисковать деталями. – и добродушно улыбнувшись. – А ещё знай. Ты мне друг.

– Какого хрена ты говоришь это сейчас?! – сконфуженно, а затем напрягшись.

– Мало ли. – натянуто улыбнувшись, пожимая плечами. – Ну, бывай. – и толкнув его кулаком в плечо, поспешил уйти.

Пройдя пару домов, самоуверенность улеглась, сменившись досадой глупость.

“Какой я идиот! А спросить где этого хрена искать? Нет, кивну и пафосное выйду. Дурка.”

Не жалея принижать себя перед Жан-Пьер Мишельем, пришлось выкручиваться. Расспросы первых встречных, не принесли результата. Одни хмуро отмалчивались, другие отшучиваясь, спешили по своим делам, третьи требовали денег. Но стояло случайно упомянуть Жан-Пьера, как до того отмахивавшийся, тут же начинал суетиться. От места к месту, сначала лишь по направлению, затем с указаньем квартала, и наконец в поисках описанных ориентиров, с клочком бумаги и зигзагом от руки начерченного маршрута.

“У его имени есть вес.” Обдумывая, не сказал ли лишнего при встрече. ”А у значимых людей, обязательно есть враги. Как бы не вляпаться.” Решив больше не упоминать отправителя.

Один квартал на запад, один на юг, до непримечательного здания, без вывесок или табличек. Первый этаж поровну делили две группы. Те что носили короткие топорики на поясах, и те кто их не имел. Первые, преградив дорогу, потрепали объяснений, вторые, предложили услуги маникюра, массажа, иглоукалывания и гипноза. По широкой лестнице, на третий этаж, к перегородке, отделявшей почти половину. Большое пустое пространство, без стен, но с многочисленными столбами, а меж них: двухярусные кровати, перегородки из натянутой ткани, ящики и тюки скарба, грязный кухонный уголок, пяточек для посетителей с образцами материала. Отозвавшийся на имя (Севащук), был не высок, не крепок, со скупо растущей щетиной, и ленивым взглядом.

– Я от Жан-Пьера. Торговца разными запчастями. – грубым голосом, чтобы не показаться слабым.

Пришедшее понимание, что находится за несколько кварталов от места где его знали, среди совершенно чужих людей, не скованных правилами и законами, напугало, ещё сильнее сковав связки, отчего следующие слова прозвучали в неоднозначном тоне.

– Он просит тебе кое-что передать. – чуть шевельнувшись, немного отведя ногу назад.

С каждым словом, мужчина напрягался всё сильнее, а услышав последние и вовсе достал оружие. Тоже сделали и две дородные женщины, не молодых лет, что штопали ткань чуть в стороне.

– Руки! Даже не смей дёргаться! – напуганно.

– Он может быть, весь обмотан взрывчаткой! – заверещала одна из женщин.

– Да кто на нас взрывчатку переводить будет, дура!? – другая, хлестанув её полотенцем.

Короткий вскрик, затем выстрел, и все четверо бросились бежать в разные стороны.

“Просто охеренно! Заебись наводочка!” Выскакивая назад, разворачиваясь к лестнице. “И что теперь? Назад, не с чем? Без нового масла не избавится от рывков. Без смазки, металл задерёт уже через пару лет, и как тогда они оценят мою работу?” До того стремительный, шаг резко замедлился. “И буду я помечен как бракодел. Жулик. Тот, кому нельзя доверять.”

В тоже время, у основания лестницы появилась вооружённая топорами группа.

– Не стреляйте! Меня послали просто передать его слова. – вытянув пустые ладони вперёд, быстро поднялся назад, скрывшись из виду.

Ему не ответили, хмуро глядя из подобья, крепче сжимая топорища. За спиной, перекрикивая друг друга, женщины ругались за грудами ткани. Орал и Севащук.

– Эй ты там! – окрикнули снизу.

– Послушайте мены! – ещё раз попытавшись заговорить. – Я только хотел… – снова грянул выстрел, но теперь он был направлен даже не в его сторону.

Охранники замедлили шаг. Выглянув из-за края, демонстрируя пустые руки, Ханг развёл ими, и пожав плечами, помотал головой изо всех сил выражая недоумение. Охрана переглянулась.

– Эта дура опять нашла ствол. – один другому, и полностью потеряв интерес, пошли назад.

– И вы не будете вмешиваться? – возмущённо, им в след.

– Я под пули не полезу. – не оборачиваясь.

Хлёсткий удар, женский крик и всё утихло. Аккуратно выглянув, Пятый увидел, двух дерущихся женщин и Оксенчука с улыбкой на лице, и парой ружей в руках.

– Мы можем поговорить?

– Да хули тебе надо?! – направляя оба, на дверной косяк, из-за которого доносился голос.

– Только предать его слова. И всё.

– Говори.

– Хан-Пьер Мишел согласился на их предложение.

– Это всё!? – с гневом короля, получившего от сборщиков налогов, лишь горстку монет. – Ну и нахуя было… ааа… бля. – и потеряв весь пыл, сел на подвернувшийся табурет.

– Также, он сказал, ты поможешь найти Атласа. Он чинит лифты.

– А? Да. Он там. – махнув куда-то в сторону.

– Пожалуйста начертите. – и осмелевший выйти, протянул листок с маршрутом.

Несколько росчерков длинный ногтем, пыль со стены и растерев пальцем, на бумаге проступил маршрут. В место совсем недавнего гнева, на лице была озабоченность человека, занятого не простым делом. Взяв из кучи клочок ткани, он оторвал полоску и притянув гонца за рукав, повязал её на плечо.

– С ней у тебя не возникнет проблем. А теперь слушай как попасть внутрь…

Чем дальше от улиц, тем теснее сжимались стены зданий. Приземистые тридцатиэтажки, теснились так, что не в каждом переулке двое могли пройти мима, не коснувшись плечами. Земля просела, и одна, облицованный жёлтым кирпичом, наклонившись, будто облокотилась о другую, смыкаясь окнами, превращая их в переходы. Дальше начались завалы, обойти которые можно было только через первые этажи, благо те были пусты. Вскоре уровень обломков поднялись до окон второго этажа, а потом и третьего. Почти полностью разрушенные стены, открывали внутренние скелеты из армированного, сверх прочного бетона. В их глубине, скрываясь в тени, блестели взгляды суровые мужчины и женщины. Грубо кованые мачете, биты с железными оголовьями, копья их палок с примотанными ножами.

В очередной раз развернув клочок бумаги, Ханг взглянул на карту. С каждой минутой, его всё больше одолевали сомнения в том, что он идёт верной дорогой, хоть и не отклонился от начерченного маршрута. Невольно поправив повязку, чужак украдкой огляделся, и войдя в окно, ступил на покрытый трещинами бетонный пол. Голые стены и пол, на котором не осталось никакого покрытия, просторное помещение и лестница без перил. Всего через несколько пролётов, ступени обрывались, сменяясь приставной стремянкой, ещё на несколько пролётов. Дальше, до обрушенного угла, через который можно перейти в соседнее здание. Мимо обитателей, стараясь не привлекать внимание, на пару этажей ниже, снова переступив пропасть, к очередной лестнице, до самого верха, откуда наконец можно было попасть к зданию, где работал конкурент. Последним препятствием, был переход по карнизу, вдоль глухой стены. Шириной в пару ладоней, с поручнем из толстой верёвки, по ту сторону которой не меньше десяти этажей, и твердь, скрывающаяся в темнота теснины.

– Привет. – донёсся улыбчивый голос за края стены, примерно на середине пути. – Зачем ты крадёшься в наш дом через заднюю дверь?

– Я не крадусь. – взглотнув, стараясь держать взгляд перед собой.

– Разве?

Вывалившись из щели, дальний конец верёвки отделившись от стены соскользнул вниз, оставив без опоры. Тут же, уступ под ногами стал казаться куда уже, а высота быстро увеличилась. Короткая вспышка воспоминаний из забытого прошлого… Шорох камней по склону, ускользающая из-под ног опора, всё приближающийся край обрыва… Вжавшись в стену, Ханг отчаянно попытался уцепится за выщерблины и трещины.

– Ты ещё там? Эй, не молчи. – с шорохом натянулась леска оттянув доску, по которой он перешёл ка карниз.

– Ещё тут. – не своим голосом.

– Тогда говори. Зачем пришёл?

– Ищу того, кто чинит ваш лифт. Его зовут Атлас.

– Атласа у нас нет. У нас другой. Носатый. Ммм. Не вспомню. А что от него нужно? – голос двигался по ту сторону стены.

Ноги начали подкашиваться, страх перехватывал дыхание.

– Хочу договориться о сотрудничестве.

– Зачем? – поравнявшись.

– Чтобы чинить лифты.

– Зачем? – беззаботно, в нескольких шагах позади.

Внезапно вспыхнув, гнев наполнил его ноги решимостью. Отпустив стену, Ханг уверенно двинулся вперёд. Шаг за шагом. Больше не касаясь стены, но скользя вдоль неё, видя, как носки собственных ботинок свисают над краем пропасти, сосредоточившись на том, чего хочет добиться, пока рука не ухватилась за угол стены.

– Эй. Ты ещё там? – улыбчивый голос.

– Я уже тут. – обогнув стену, и посмотрев на говорившего.

Не сразу поняв, тот прислушался, а затем резко обернувшись, обмер.

– Я только выполнял свою работу! – вскинул руки тощий подросток.

– Где мне найти того, кто чинит лифт?

– На самом верху. – затем прищурился, достал половинку очков и приглядевшись, поднял брови. – Дак что ты сразу не сказал. – хлопнув себя по плечу, а затем указав на него.

Не заинтересованный продолжать разговор, чувствуя, как быстро гаснет пыл внутри, как начинают трястись колени, как приходит осознания того, где прошёл, Ханг шагнул внутрь. Краем глаза замечая метку, на него не обращали внимания. Маска спокойствия, прямой целеустремлённый взгляд, решительность в движениях. Четырежды забредая в тупики, он обливался потом от страха, но не выходя из роли, спокойно разворачивался и шёл дальше. При виде лестницы, с трудом удержавшись от того, чтобы перейти на бег, чужак всё же не смог скрыть улыбки. А выйдя под небо, сбросив личину, устало привалился к вентиляционной трубе.

– Привет? – вопросительно обратился мужчина, выглянувший из-за шкива электродвигателя, заслышав шаги. – Если ты тоже хочешь спросить табаку, то я не курю.

– Меня зовут Пятый. – решив назваться первым именем, на тот случай если не удастся договориться. – Мне сказали, что у тебя закрытый контракт с поставщиками масел. Это так.

– Нет. – чуть растерянно.

– Ты, Атлас?

– Нет. – облегчённо.

– Но ты здесь чинишь лифт.

– Чиню.

– Тогда где берёшь смазку? – взглядом указав на жестяную банку с вязкой патокой.

– Покупаю в Суровом верблюде.

Лёгкая усмешка растянула губы, ещё до полного осознания. Затем был гнев в сжатом кулаке. Страх в скрученных кишках. Опасение во взгляде, обежавшем соседние крыши, образовывавшие котлован среди небоскрёбов. Разочарование в расслабившемся лице.

– Ты тоже чинишь? – бодро и решительно.

– Да. – неспешно разворачиваясь назад.

– То есть, ты мой коллеги?

– Конкурент. – по-прежнему не оборачиваясь.

– Какой моделью занимаешься? У меня есть детали на Т-600 и схемы на Т-1300. Настоящие, печатные! И собственные заметки на грузовой двухдверный и СК-3Н. Могу поделиться.

– Зачем тебе мне помогать? – остановившись в нескольких шагах от выхода. – Я же сказал, мы конкуренты.

– Потому что хочу помочь! – добродушно улыбнувшись. – Я не Атлас, но тоже кое-что умею.

***

Склонившись над костром, силуэт раздул угли, подбросив несколько веток. Плаве осветило стены каменного мешка, и ещё двоих, просыпающихся и медленно садящихся. Прошло уже несколько дней, с тех пор как они поднимались на поверхность. Парнишка, разбирал найденный механизм, пытаясь понять, как тот устроен. Толстяк, занимался обработкой вновь лопнувших мозолей. Эш, наблюдал за огнём, то и дело подкидывая дрова, до испарины на лбу, спиной чувствуя прохладу подземелья и боясь, что та перерастёт в холод.

– Мы в месте уже много дней. – Эш. – И с тех пор ты так не разу и не попробовал меня убить. – не обращаясь к кому-то конкретному.

– Пока рано. Моя месть должна остыть. – не отвлекаясь от разбора.

– Ты пощадил девушку… И вообще никого не убивал. – будто ставя в упрёк.

– Она мне нечего не сделала.

– Она пыталась нас убить.

– Конечно. Мы же грабители. – толстяк, устраиваясь по удобнее в своём углу, среди соломы и обрывков тряпья.

– Ты обещал рассказать свой сон. – оставив отвёртку, Сатани сонно положил голову себе на плечо.

– Там нет нечего интересного. – тоном подчёркивая своё нежелание, но затем, взглянув на искреннее заинтересованный взгляд, выдохнув, заговорил. – Во сне я был гораздо толще.

– А разве возможно быть толще чем сейчас?

– Сидел на диване перед теликом. – не отреагировав. – Затем, мне стало больно. Где-то внутри. Обычно, помогали таблетки, он ни лежали в ванной, а по телеку шло что-то очень интересное, и я не пошёл. – безразлично и буднично, будто рассказывал не о сне, а о вчерашнем дне. – Затем стало больнее, и я решился сходить, но уже не мог встать, так как не получалось сделать полный вдох. Чтобы хорошо дышать, нужен ингалятор, но вместо него, я купил что-то красивое, лежащее в углу с остальными неоткрытыми покупками. Я снова попытался отвлечься, надеясь на то, что пройдёт. Так прошло ещё какое-то время. Не проходило. Вспомнил, что рядом лежит телефон и можно позвонить в скорую. Сначала я боялся, что они увидят меня и то, во что превратился дом моего отца, но затем мне стало плевать. В глазах потемнело, и я не смог найти трубку, но даже если бы и увидел, руки уже не поднимались. И вот, я оказался здесь.

– Грустно. – протянул парень. – Да Эш?

Тот лишь неоднозначно хмыкнул.

– Не нужно жалости. Подобное, заслуживает лишь призрения.

– И что ты будешь с ним делать? Со моим призрением? Его только выбросить или положить в дальний угол.

– Я его пропиваю. – улыбнувшись. – Никогда раньше не пробывал, а тут вот. – подняв замотанную изолентой бутылку. – Это лучше, чем покупки и телевизор. Но, это тоже неверный путь. Мне снова выпали плохие карты. – проведя руками по складкам тела. – Может в следующий раз. А пока, буду наслаждаться этим. – и сделал глоток. – И этим. – указав ладонью свободной руки сначала на одного, затем на другого.

Парень зарделся, отвёл взгляд и, поёжившись, плотнее укутался в дерюгу. Обернувшись к нему, Эш чуть помедлил, а затем сняв с огня кусок мяса, протянул. Блестящие глаза оглядели ароматный кусок, затем лицо и снова кусок. Не по возрасту мозолистые пальцы, лишь плотнее сжали ткань.

– Обычно ты ешь первым. – предполагая подвох.

– Не верю я тому торговцу. Мне кажется, оно отравлено. – улыбаясь одними глазами.

Парень взглянул на здоровяка.

– А ты на меня не смотри. Меня не проймёт. – невозмутимо. – Я весь пропитан обеззараживувущи… Тфу. – не совладав со словом, запил неудачу.

Несколько секунд ожиданья и мясо пошло назад. Секунда, и выхватив палку, Сатани впился в него зубами. Не привычно сочное, без жил и кожи, обжигающее, но слишком вкусное, чтобы остановиться.

– А у тебя были дети? – с набитым ртом.

– Дворняги. – поправив два оставшихся куска.

– От того и помер. Они тебя загрызли. – смеясь собственному остроумию.

А через несколько минут, по тоннелю раскатился грохот выстрела. Приглушённый, накатывающий частями дробного эха. Единственный, от того необычный.

– Я проверю. – Эш, поднявшись со спального места, поправив кепку, которую почти не снимал.

– Ты хоть оденься.

– Если пристрелят, продадите чистую. – и взяв одну из свечей, вышел.

Несколько ступеней в низ, на ходу зажигая фитиль, шагнул в темноту. Несколько изгибов, один поворот и оказавшись в главном тоннеле, Сэппе прислушался. Кто-то приближался из глубины. Защищённое бутылкой без дна, пламя свечи перестало плясать, рука нащупала небольшой нож, сам он, отступил в густую тень за трубами. Вскоре, пройдя мимо, человек обернулся, подставив лицо слабому свету. Мужчина, моложе его самого, не выделяющейся наружности, напуганный и загнанный. Гулко ударившись, сердце провалилось в груди. Вспышка узнавания ослепила, подтолкнула вперёд. Человек по ту сторону канала, лишь едав заметно сбавил шаг, а затем отвернувшись, поспешил дальше. Но и этих секунд оказалось достаточно, чтобы перевернуть всё внутри. Моргнув лишь после того, как глаза начало жечь, Эш отступил, уперевшись голой спиной в металл. Прошло несколько минут, и из глубины снова послышались шаги. Более лёгкие, но менее часты, как он и ожидал, женские.

– Ты знаешь того, кто прошло здесь перед тобой. – обративший к незнакомке, когда та остановилась, заметив его.

– Пошёл ты. – злобно, но без угрозы, и поспешила дальше.

– Если ты не скажешь, я перейду канал и спрошу ещё раз. – в голосе не было угрозы, но то, что пряталось меж слов, заставило остановиться.

– Я его не знаю. Он украл мой рюкзак. Это всё

– Где его найти. – на тот случай, если не удастся нагнать.

– Понятия не имею! – раздражённо.

– При нём не было рюкзака.

– Он сделал это раньше.

– Где?

– Улица Пересечная. Около сорокового дома.

Короткий выход, и свеча погасла, скрыв Аше во тьме. По памяти, назад, к лагерю, рядом с которым был другой выход на поверхность. Он сделал лишь шаг по кромке света, прежде чем остолбенеть. Хватило единственного короткого взгляда, чтобы полностью забыть обо всём. Огонь чуть поутих, без постоянной подпитки. Толстяк беззвучно дремал в углу. Сатани исчез. Остались лишь его одежда, накрытая ещё сохранившей тепло дерюгой. Аше не мог двинуться, не мог позвать оставшегося товарища, не мог поверить в произошедшее. Он слышал о подобном, но испытать это на себе, оказалось куда сильнее десятков историй. Они были вместе не так долго, но и этого времени оказалось достаточно, чтобы возникли узы. Подросток часто напоминал, что убьёт его, хотя, ни разу больше не брался за нож. Не вспоминал о мести тем, кто причинил ему боль, не строил планов больше чем на день, не старался притвориться тем, кем не являлся. А теперь его не стало.

Наконец отмерев, Аше спешно осмотрел его вещи и не найдя нечего, кроме мелких кусочков металла и одной сплющенной пули, встал на колени. Серия коротких вспышек, в которых о видел себя с несколькими детьми, видел другой, живой город, видел двери больничной палаты. Свет угас, сменившись тёмными тоннами кирпичной кладки, остывшей ткани, и переливающихся теней небольшого костра. Короткие сборы, не затронувшие нечего из недавней добычи, шелест заряженного пистолета и отрывистый выстрел. Толстяк даже не дёрнулся. Его лицо было скрыто густой тенью. И лишь свежие капли крови, стекавшей по вороту на пиджак, свидетельствовали о попадании.

– Надеюсь, в этот раз тебе повезёт больше. – и дрожащей рукой, убрав оружие, направился к выходу.

***

Того, кто чинил лифт в (Кратере), назвался Бодя. Он, без утайки показал, как и с чем работает, указал, на что нужно смотреть и какой результат должен получиться. Рассказ шёл по мере выполнения работы, часто переходя на смежные области. Так, в труде, пролетел день, и лишь когда солнце начало приближаться к крышам домов, Ханг заставил себя оторваться от источника знаний. К удивлению жителей, спустившись вниз в разобранной до основания кабине лифта, он вышел через главный зал.

Череда проулков до ближайшей улицы, и назад к дому, тем же путём что пришёл. Мимо чем-то занятых прохожих, каждый из которых, как и он сам, вдумчиво размышлял о том, как поступит, решит ту или иную проблему, с кем поговорит и что скажет. Позади осталась половина Пересечной улицы, когда его нагнали и окружили.

– Привет. – добродушно, немолодая женщина в длинной юбке, и тёплой куртке. – Мы посланники божьи. – с придыханием.

– Ээ? – немного опешив, и сбавив шаг.

Тут же вперёд вышли две других женщины, вынудив ещё замедлиться. Вынув руки из широких карманов, они сложили их лодочкой и протянули вперёд, предлагая цветы. Ханг лишь натянуто улыбнулся, ища лазейку для побега.

– О семя его, мы здесь, чтобы собрать паству. Собрать его воинство и переместить мир на следующий круг бытия.

– Следующий?

– О да. Следующий. Обязательно следующий. Но не тот куда попадают исчезнувшие, и те тот в каком оказываешься после смерти. Иной, высший, за пределами.

– Ааа. Ну, вон, возьмите его. – указав на Тленца, что сидел под стеной ближайшего дома.

– Это угасшая душа. У неё нет воли. Нет сил чтобы пересечь грань бытия. – с жалостью. – Только сильные духом могут пересечь грань. Нас уже много. Мы принимаем к себе всех, но не все из принятым могут стать избранными. Мы видим в тебе искру.

– Да-да. – вторила другая женщина. – Наш Сумсман увидел в тебе того, кто может добиться многого.

Краем взгляда, Ханг увидел ещё одну группу, окружившую другого прохожего. И ещё с десяток разговаривали с жителями квартала. Почти все из них, пожилые женщины в рыжих юбках. Но чуть в стороне, стояли несколько крупных мужчин, рассеяно наблюдающих за каждой из групп. Чем дальне они его вели, тем теснее сдвигались, и тем медленнее он шёл.

– В моём доме не верят в богов. – надеясь, что от него отстанут

– А в каком доме ты живёшь?

– Мы можем помочь и им, обрести истинный путь.

– Ты же сам понимаешь. Это место лишь пересадочный пункт. Но направление выбирают за тебя. Мы же, хотим дать людям выбор. Самим решить куда отправиться. По своей воле.

– Наш бог ставит волю людей при выше всего. Вить это главный дар его семенам.

– Вместе, мы станем сильнее всех. Никто не сможет на нас нападать. Мы уже сила, а дальше будем лишь расти. Сейчас, набирают тех, кто станет руководить, а потом, все вступившие станут лишь паствой.

– Идём с нами.

Они снова протянули ему руки, а вперёд вышла молодая девушка. Она легко улыбнулась, и поманила к себе. Будто разряд, ногу осекла боль, там, где зубья пилы коснулись кожи. Взгляд сфокусировался, и разглядел что его подвели к раскрытым дверям одного из домов, внутри которого собралась уже небольшая толпа. Мужчины и женщины, приникающие к цветам и с упоением дышащие их ароматом. Резко рванувшись, Ханг разбил окруживших его старух и пробежав несколько метров, опасливо оглянулся. Его не преследовали. На него даже не смотрели. Распавшись на две группы, проповедницы обступили других прохожих, снова начав с предназначения.

– По-твоему каждый прыщ, что собрал бродяг, дал им арматуру и приказал выбивать зубы тем, кто от арматуры отказался, божий избранник? – Артур скептически, прогуливаясь по общей комнате.

– По-моему, вообще все местные религии полнейшая чушь. – Готфрид бесстрастно. – Но, если сумел собрать десяток босяков, ты уже как минимум десятник, а потом сотенник… И будь уверен, каждый под кем ходит хотя бы пятеро, сумеет нарулить себе хорошей еды и мягкую женщину. Но моргнуть не успеешь, и появится кто-то вдвое более ушлый или сладкоречивый, а ты уже отступник и еретик.

– Куда не плюнь, все знают истину, и именно их истина самая истинная. Но всё это хрень собачья. – пнув как-то очутившийся посреди комнаты ботинок, ближе к дверям.

– Но не может же всё это быть просто так? – Ханг.

– Почему нет?

– Дождь идёт, потому что влага конденсируется на песчинках. Лето сменяет зиму из-за движения планеты по орбите. Даже мухи просто так не ебуться. – возразил Ханг. – Если мы не знаем, почему происходит то или иное, это не значит, что нет объяснения. Просто мы его ещё не нашли.

– Пройдясь по улицам, и за квартал найдёшь не меньше троих размышлятелей о великом и созерцателей вселенского блага. Может быть, кто-то ещё будет тёплым. Вот эти, поняли всё и преисполнились.

Всплеснув рукой, сторонник осмысленности бытия откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, на полпути к которому медленно плыла прослойка сигаретного дыма.

– Я тебе о мягком, ты мне о тёплом. Забей.

– Что насчёт конкурента? – Катя, погружая кружку в краску для стен, так чтобы та дошла до края, но не залилась внутрь.

– Теперь, он мой партнёр.

– Уверен? – блондин. – Перепроверь, и держи за пазухой отходной путь, если не хочешь сидеть на стуле, пока другие делят твоё добро.

Придерживая рукой дёргающееся веко, Пятый смотрел на полуночника. Улыбаясь серыми зубами, он держал в руках вязанку нанизанных на верёвку шайб.

– Подожди. Я не понял. Повтори ещё раз. Где ты их взял? – обхватив голову руками.

– То там, то тут. По спрашивал и по выменивал. Но большая часть, монеток из лифта.

– То есть. Ты их выкрутил? – не сумев подобрать верных слов.

– Да. – довольным тоном. – Сам выкрутил. А братану сказал, что ты меня попросил. Обюлил простака. – и глухо, с самодовольством рассмеялся.

– Ты хитёр. А теперь ещё и богат. Но вот одна незадача. Вынув монеты, ты испортил лифт. Эти монеты там были не просто так. Они были очень нужны. – поёжившись от воспоминания о том, что использовал лифт, в котором почти всё раскручено. – Вот скажи, ты спускаешься вниз на лифте?

– Да.

– А поднимаешься сюда тоже на лифте?

– Да. – настороженно, чувствуя, что его ведут, но не понимая к чему.

– Дак вот, без этих монет лифт сорвётся, и всё, кто в нём находился умрут. – спокойно, и мягко. – Может не сразу, через несколько использований, или несколько дней. Но это обязательно произойдёт. Или, ты так и хотел? Убить детей из яслей, или может быть кого-то с моего этажа?

– Нет-нет! – замотав головой, от чего зазвенели бусы. – Вот, держи. – и всучил их Хангу. – Верни как было.

– Хорошо. – и начал было разворачиваться, чтобы пойти в щитовую и остановить лифт, пока нечего не случилось, но затем решил ещё чуть-чуть поднажать. – Знаешь, чтобы никто не подумал на тебя плохого, сделай для всех что ни будь хорошее.

– А что? – преисполнившись инициативы.

– Можешь, подмести на жилых этажах, может помочь Мусе или приготовить что-нибудь вкусное. Подумай, что можешь. – увидев блеск в глазах мужичонки. – Только не перестарайся. А то все поймут… – и не найдя как закончить, оставил окончание подвешенным.

Сагитированный, полуночник резко схватил себя за подбородок и в задумчивости побрёл прочь.

– Кстати. Я ещё не разу не видел твоего… братишку. – внезапно поняв, что не знает их имён.

– А. – отмахнувшись. – Он заперся в сычевальне, и силой мысли выбирает себе следующий мир. – и озарённый идеей, поспешно скрылся.

То, что по первым прикидкам должно было закончится на несколько часов, растянулось на три дня. В начале был гнев, направленный на пустую работу, затем азарт закончить побыстрее, вскоре сменившийся страхом. В процессе возвращения шайб на свои законные места, вскрылся целый пласт работ и целый ворох проблем. Два заказа для мастерской Евгения, столько же походов до Сердитого Верблюда. Трясущиеся он напряжения руки и не разжимающиеся пальцы, после очередного спуска по лифтовой лестнице. Горящие мышцы бёдер и голени после восхождения до машинерии. А затем, щенячья радость при виде лиц жильцов, когда после нажатия на кнопку, открывались двери второй кабины, до того перегороженная бесхозными досками.

– Ты же чинили другой. – удивлённо уточнил Артур, у обессилено, сидящего рядом с Мусой ремонтника.

– Я и чиню. А этот оказался просто выключен, и я его запустил на время. У него другие проблемы, с креплением к стенам и генерацией импульсов, и датчиками… не суть. Просто посмотри на него. Он так хорошо сохранился.

– Да. – остановив закрывающиеся створки, и медленно заходя внутрь, неспешно разглядывая роскошный интерьер, не заменённый на фанеру, не прожжённый и не разбитый. – Думаешь продолжать?

– Есть несколько мелочей. Много мелочей. Уже работает, но должен работать на все деньги. – с гордостью мастера.

Артур обернулся, кивнул, и замер, не отводя взгляда.

– Он не об этом. – уточнил Муса, обрывая внезапное молчанье.

– А о чём тогда. – переведя взгляд на лицо товарища, Пятый увидев не то, что ожидал.

– Ты решил, чем, будешь заниматься дальше? – скованно и обеспокоенно, подбирая каждое слово, так чтобы не выдать собственные мысли, тем самым невольно делая акценты.

– Да. – решительно. – Мы будем чинить дальше.

– Ты и… – указав чуть приподнятой рукой на охранника.

Муса отступил на пол шага, будто от качнувшееся на волне судно. Тогда палец устремился вверх.

– Полуночники? – с наигранной опаской взглянув на лифт.

– Тот парень, настоящий спец.

– Чужака? – твёрдо и взволнованно.

– Нормальный чувак. Мы уже несколько раз встречались. Но я даже не знаю откуда он. – понимая, что этим не успокоит, но не в силах отказать себе в ребячестве.

На минуту сгустилось молчание, в котором были подвешены невысказанные опасения, отговоры и упрёки. Короткий выдох и ухмыльнувшись, Артур шагнул вперёд, легко хлопнув его по груди.

– Подготовься. – и пошёл обратно на улицу, хотя ещё недавно собирался ехать наверх.

Свободный день, в ожидании того пока Бодя закончит со своим лифтом, прошли в кругу своих. Прогулка с Женей до Кроличьего квартала. Особая лазанья с Артуром. Помощь в яслях вместе с Катей. Попытки играть на скрипке с Готфридом, пока та находилась у него в качестве залога. И только к вечеру, уединившись в пустующей квартире смежного этажа, тренировка, которую, которую так долго откладывал.

Прогулочный шаг, затем ещё два и откинув полу куртки, Ханг резким движением выхватил пистолет и сняв с предохранителя, направил на одно из оставленных в комнате зеркал. Мушка совпала с целиком, накрыв собой отраженье. Короткий щелчок, а за ним разочарованное цыканье.

„Потянул на спуске! С десяти шагов точно бы промахнулся.“

И с недовольством погрузив оружие в кобуру, на этот раз застигнул куртку. Шаг вправо с полу оборотом, назад и влево с закрытыми глазами, будто запутывая следы. Пол оборота и два быстрых вперёд, после чего открыть глаза, потянуться к оружию, выхватить глазами ближайшую цель, и нажать на спуск раньше, чем она это сделает.

– Воу. – отскочив от двери, Катя ухмыльнулась, напуганная внезапной встречей. – Это ты, хорошо. – растерянно, пряча за собой банку с краской. – Ну, не буду отвлекать. – и пока тот не опомнился, поспешила дальше.

Сначала зардевшийся от стыда, будто его поймали за непристойностью, затем напуганный тем, что его могли пристрелить, а после заинтригованный тем, что она делает на необитаемом этаже, Ханг так и не проронил ни слова. Лишь запоздало выйдя в коридор, проводил силуэт взглядом, в последний миг до того, как тот скрылся за поворотом к дальнему крылу.

Их первый, общий проект, находился посередине между местом встречи и домам. Всего в нескольких сотнях метров от работы Евгения. Первый день знакомства с объектом, подсчёта материалов и сметы, разборы мусора на дне шахте и в машинерии. Обозначив потребности, без обозначения цен, получили аванс, предвосхищавший даже самые смелые ожидания. Расписав заказ в мастерской, и оставив там же, лишнюю наличность отправились праздновать, захватив Евгения, в качестве гида. Приличное место, непривычно крепкий и качественный алкоголь, девушки… Быстрая случка за углом, следом креативная лужа бливотины, а затем вялая драка с другим таким же реактивщиком. Братание с друзьями напавшего, поиски битого, небольшой кутёж в заброшенном доме, короткое забытьё в тихом углу и рассвет, озаривший всё густо жёлтым светом.

***

Сэппе ждал. Молча сидел в глубине одного из первых этажей и наблюдал за прохожими на улице, ожидая увидеть того, кого встретил в тоннелях. Всякий раз, когда он отлучался от поста, добыть себе еды или по нужде, зверь беспокойства начинал ходить из стороны в сторону, всё быстрее и быстрее, вынуждая вернуться. На пятый день, местные, чей язык ему был незнаком, и у которых он отбирал провиант, принесли её сами. На шестой, пришла группа мужчин, крышевавших нижние этажи. Драка вышла изнурительной, а победа досталась кровью, сломанным ребром и раздавленным ухом. Ошарашивающая ярость и жестокость расправы над товарищем, отвадили от дальнейших попыток. На одиннадцатый день, к нему обратились за помощью, но остались не услышаны. Заточенное о кружку лезвие, на сухую, сбрило растительность на лице. Нитки стянули разрывы на ткани, заплаты поверх дыр. Руки и ноги непрестанно двигались, поднимая и отталкивая вес, на удивление эффективно разменивая калори на мышечную массу. Не заботясь о времени или удобствах. Подчинённый чувствам внутри. Будто прикованный цепью внутренних ориентиров.

Это случилось в пасмурный день. Узнавание пришло лишь через несколько секунд. Но полностью, и без тени сомненья. Не глазами, но сердцем, без понимания того, кем ему приходился узнанный. Внутри не произошло никакого обвала, лишь не больше движение, будто лёгкая подсечка, и сев на леску, Аше пошёл следом, покинув обжитой угол также легко, как если бы задержался там лишь на пару минут. Его не заметили на протяжении всего пути, в плоть до непримечательного здания. Но стояло приблизиться, чуйка подсказала не заходить. И он не ошибся. Уже через час, к подъезду подошла группа солдат, натянувших на себя личину челноков и работяг.

Цель вышла из дома с утра, прошла тем же маршрутом, в этот раз зайдя в действительно не выделяющийся дом, находившийся всего в квартале от прежнего места засады. День ожидания, и вечером назад. Не тратя ночь, Аше вернулся и проникнув туда, где цель находилась в течении дня, методом боли выяснил всё о наёмном ремонтнике лифтов.

Медленно и устало, петляющими тропами, чтобы сбить со следа возможную погоню, назад, в уже частично разграбленное логово. Игнорируя голод, под еле тёплый душ из шланга, сбив заскорузлую грязь, сбросив одежду, впервые поднявшись на жилые этажи и отобрав себе чью-то комнату, улёгся в кровать. Улыбка предвкушения. Лёгкость мыслей, свободных от страха потерять след. Расслабление после долгого бдения.

– Привет. – незнакомый мужчина, с короткой стрижкой и наручными часами.

Не зная расклада, Аше лишь молча оглядел незнакомца.

– Пойдём. Я тебя проведу. – указав на соседние здание, по ту сторону окна. – Ты уже несколько дней здесь ошиваешься. Уже пригляделся? А теперь пора зайти внутрь.

– Ты кто. – не выдав удивленья.

– Женя. – протянув и пожав руку. – Я их рекрутёр.

***

Первый выходной за пять недель Ханг провёл в одиночестве. Все ушли по делам, занятые и загруженные своими проблемами, в то время как у него на душе было вольно и весело. Очередной заказ сдан, в то время как ещё небыли потрачены деньги от позапрошлого. А совсем близко был их совместный проект. Дом, в котором он находился, очень хорошо сохранился структурно, в отличие от интерьера. Почти всё сгнило или было растащено. Тихий угол хорошего квартала, благоразумных людей в качестве крыши, радушные соседи. Но главным, был сам проект. Совершенно пустая шахта. Голые стены, лишь с отверстиями и закладными, на которых так и не был собран лифт. Плата соответствовала.

– Да вас дешевле убить. – прокомментировал Готфрид, с высоты своего опыта, выходя после трёхсторонней встречи.

– Они сами собрали фул прайс. – Бодя. – Всё самое лучшее, с оплатой векселями на их метку.

– Это первый раз, когда мы будем устанавливать не старые, смотанные изолентой грохотали, а нормальное оборудование! – Ханг, возбуждённо. – Никакой ебли с настройкой, перебором среди еле живого, сотен скруток на гнилых проводах… И наверх, всё забросят их люди!

– О да мужик. – и товарищи вмазали звонкую пятерню. – Хотя, если честно, немного страшновато. Так быстро поднимать планку.

– Хорошо всё сложилось. – улыбнулся блондин, искренни радуясь успехам близкого человека.

– Заскочили на волну. – Бодя. – Полгода назад, лифтёры дрались за заказы. Кастинги проводились. Затем все по пропадали, накопились заказы, и мы шагнули в последний вагон.

– Уже троих конкурентов встретили. Одни нам даже угрожали. – не став упоминать, что угрозой была, выдача Чёрным нимбам. – Но у них нет имени, а за нами хвост из успехов!

– После этого заказа, можно будет основывать свою контору и набирать команду.

– У меня будет личная женская бригада!

– А у меня, личный электрик. Чтобы занимался рутиной с грёбанными проводками и автоматами, пока я налаживаю логику. А ещё можно подгрести Жекинного балабола, что ищет заказы.

– Точняк!

– А его самого вы не видели? – Готфрид.

– Жеку? За сегодня два раза. Филонит. Всё по улицам шляется. Похоже с заказами швах.

– Будет нам помогать. Мы без него, в ремонте плат, не в зуб ногой.

– Да и с ним не особо. Но хоть что-то.

– Вот я дурак! – Ханг, взявшись за голову. – Когда подрабатывал в лавке с красками, там был один парень… Пойдём! – ускоряя шаг. – Если он согласится, им закроем последнюю вакансию.

Не став срезать по улице, которой ни разу не ходили, придерживаясь только знакомых путей, уже через пол часа оказались у дверей Палитры.

– Быстрее, заходите! – закричали из глубины мастерской.

Увлечённый разговор разом оборвался, сменившись настороженной внимательностью. Улица совершенно пуста, что-то дымилось чуть впереди, слышалась отдалённая ругань. Заскочив внутрь, оба были схвачены и оттащены подальше от окон.

– Привет. – Ханг, весёлым голосом, при виде Валдая. – Что тут опять твориться?

– Район заново делят. – заглядывая в щель плохо сшитой занавеси. – Змеиный клубок, а не соседи. – размашистым движением запер засов, отступил в глубь. – А ты какими судьбами? За краской или к подруге..?

– За тобой. Помнишь, говорил, что сам починил плату для чудо-машины? Нам… – указав на товарища. – Нужна твоя помощь.

– Платим много.

– Это хорошо. – сменив угрюмость, лёгкой улыбкой. – Но откажусь.

– Даже не выслушав? – в скомканных чувствах.

– Вы не можете предложить мне нечего, что было бы лучше этого. – обведя рукой лавку и мастерскую. – Ты хороший мужик, но я уже прикипел душой к этому место и к этим людям.

– Ладно. – опустив взгляд на пол, переживая что мог обидеть.

– Тогда может быть аутсорс?! – Бодя. – Подработка в свободное время. Как хобби.

– Хм. – Валдай тоже опустил взгляд, затем перевёл его на закрытый засов и дважды коротко кивнул, взглянул из-под кустистых бровей – А что именно вы хотели?

Клиентов не было, и они просидели за обсуждениями шесть полных часов. Сначала на пальцах, затем за наброской условных схем. Долгие разбор кипы обрывочных записей прошлых ремонтников. Несколько собственных решений, быстро признанных не состоятельными. В крупном теле оказался и крупный мозг, не нуждавшийся в калькуляторах или рисунках, способный на лету проектировать трёхслойные платы, и многокомпонентные цепочки. Краской и пером выводя на подручных поверхностях одному ему ведомые обозначения. Вскоре отстранив помощников, уйдя с головой, с мягкой улыбкой на грубом лице.

– Это что. – Бодя, оглянувшись, вернувшись к бытию.

В прорехах занавеси блестели разноцветные огни, доносились многоголосица и неясный шум. Опасливо выглянув в окно, он увидел множество людей. Преимущественно чернокожие, они танцевали в свете гирлянд, украшавших одежду. Высокие переливающиеся вороты, павлиньи хвосты, оборки и рюшечки со маленькими лампочками. А сверху, дождём сыпались конфетти и рваная бумага.

– Ритуал примирения. – свернув и передав последнюю схему, Валдай открыл задвижку и распахнул дверь. – Фиолетовый, цвет гнева, жёлтый, это смерть, белый, мир, и так далее. Наблюдая, новый лидер понимает настроение подчинённых.

– И никакой кровной мести? – Бодя, растеряв обычную весёлость.

– Никакой мести. Проиграл, значит слаб. Выиграл, значит сильный. Сильный лидер лучше слабого.

Время ускорило ход. Один день сменялся другим быстрее, чем в первые дни занимал путь от работы до дома. Каждый следующий, был расписан и распланирован, оставалось лишь следовать, наслаждаясь процессом, не сомневаясь в том, что когда список дел подойдёт к концу, легко наберётся два новых. В добавок этому, почти безграничная свобода, позволявшая в любой момент остановиться, сделать шаг в сторону и взяв горсть из казалось неисчерпаемой кубышки, отправиться развлекаться. Всегда в компании, старых или новых друзей. Театр, бани, тир с разнообразным оружием, стилизованные заведения и даже планетарий. Встречая множество увлечённых людей, открывая новое, забыв обо всех тревогах.

– Утречко. – поприветствовал Пятый, выходя в общую комнату.

Вскинув кружку с холодной водой, Евгений криво улыбнулся и снова приложил её ко лбу. Через пару минут из кухни вышла Катя, вынося вчерашнюю нарезку, салаты и свежие гренки.

– Вечером внизу было не протолкнуться. – выставляя на стол. – Похоже, сорвиголов становиться больше.

– Точно больше. – Пятый, окуная гренку в соус. – Недавно к ним заходил. Интересовались по своей теме. У них там всё битком. Кровати в коридорах, уже в три яруса. Копают землю, грузят в ящики, и по тихой выносят.

– Столько свободных этажей, а они под землю. – наигранно подняв брови и покачав головой.

– Мало ли у людей закидонов. – Женя, риторически, искоса стрельнув взглядом. – Кстати. На днях у нас заказывал странный мужик. Ростом под два метра, волосатый как пёс, с такими ручищами, что рельсы гнуть. На всё смотрел как на чудо, изъяснялся жестами, заказал сорок жестяных корыт с усилением на одну сторону и крепежом. – посмеиваясь.

– А как ваши старик? – Катя, заинтересованно. – С тех пор как допустил тебя до работы, ты больше нечего не рассказываешь.

– Ах. – скривившись. – На третий раз узлы переделываем. То ему точность не нравиться, то движется недостаточно гладко и нужны роликовые опоры качения, а затем перекладывать всю контактную группы и эх… – махнув рукой.

– Уже столько лет его делает.

– Если честно, там делов на два часа и можно запускать. И она будет работать! Много раз проверяли по отдельности. Но всякий раз, он нечего не слышала. Ни единого сигнала из вне.

– А как же радио и там, рации? – Ханг.

– Это всё поверхностное. Словно волны на воде. – качнув стакан. – Чтобы поймать сигнал в толще, требуется большая антенна. Размером с несколько домов. Считай невозможно. У него план пробивается вглубь, к самому дну. Там, можно использовать его отражение в качестве базиса и ловить отклонения, прослеживать по кривизне и уже ставить точку на карте.

– Сложно. – после объяснений, растеряв интерес.

– Может быть. Может и совсем бесполезно, но это то, чего он хочет.

Каждый задумался о своём. О том чего хочет и как близко к этому находиться. То, что было простой болтовнёй за утренним столом, переросло в нечто большее. Для Ханга, утвердительное и подтверждающее правильность действий. Для Евгения, породившее неуверенность, но в тоже время, придавшее слепой решимость двигаться. Для Екатерины, эта мысль стала дополнительным грузом, от которого улыбка стала чуть тусклей.

Первая половина дня в работе над собственными ошибками в родном доме. Перекладка тяжёлых кабелей, выравниванию направляющих в шахте, поимка плавающей проблемы с датчиками… Устало выбросившись на один из пустующих этажей, Ханг тяжело выдохнул. Впереди был поход в закрытый квартал, где им должны были изготовить совершенно новые текстолитовые платы. До выхода ещё час. Начинать что-то серьёзное не хотелось, усидеть на месть казалось немыслимым и беспокойные ноги понесли по этажу.

Не смотря на безлюдность, место не казалось заброшенным. Дери украшали наличники, таблички с именами жильцов, стены светлели иноязычной вязью оберегов и заговоров. Открытые двери, голые матрасы на кроватях, занавешенные окна, немного одежды в раскрытых шкафах, пыльная посуда, плетёные картины закрывающие повреждения. Артур рассказывал о давних годах, когда здесь жило много народу. Семи с детьми. Целый клан, не нуждавшийся в покровительстве сомнительных людей с оружием.

– По крайней мере, так мне говорили. – добавляя в конце.

Впервые за месяцы, почувствовав тоже, что и в первые дни, он пошёл дальше, и почти сразу наткнулся на диковинку. Деревянный щит, почти во всю стену, на котором была вырезана очень масштабная и детальная картина. Холмы, с отстоящими друг от друга бревенчатыми избами и дымом из глиняных труб, река что разрезала холмы, густой хвойный лес, из которого она вытекала и в котором скрывалась. Картина была не закончена, но и сделанное, поражала своей красотой. Сверху, среди облаков, проступали слегка намеченные буквы. (О, забытый край)

Выйдя в коридор в приподнятом настроении Ханг пошёл дальше, ожидая найти нечто подобное, и почти сразу, учуял запах краски. Нюх привёл в самый дальни конец, самого протяжённого крыла. К двери вела заметная тропа вытоптанных в пыли следов, а её ручка тускло блестела чистотой. Лёгкий толчок и та отворилась, выпустив резкий запах растворителя. Первым, что встречало вошедшего, были распахнутые для объятий руки нарисованного на стене человека. В нем читались мужские и женские черты, состоящая из лоскутов одеяние, медные кольца на пальцах, смазанное, будто размытое лицо. В комнате справа, зеленел нарисованный сад. От пола поднимаясь кусты и цветы. Плющи и мхи оплетали стволы. Среди ветвей прятались птицы. По стеблям ползали муравьи, гусеницы ели листы, пчёлы зарывались в бутоны… Слой поверх слоя, рисунок за рисунком, так что местами у полотна появился рельеф. Другая комната утопала в тёмно-синих тонах. Сверху небо, посредине волны, ниже пучина. Вода была безжизненна, лишь волны, редкие пузырьки и пена. Но в небе, парила стая перелётных птиц. Нарисованные единожды, они были чуть утоплены, и выделялись чёткими краями и ровными линями от вольных мазков не раз перерисовываемого неба. Ещё была пустыня, на горизонте которой виднелись далёкие горы. Хвойный, тенистый лес с высокими кронами. Узкий проход среди скал в ванной. Туманные кручи на кухне. Спокойное болото в гостиной. Но все эти места присыпала лёгкая пыль, а следы уводили по коридору лугов в дальнюю комнату. Груды банок, засохшие кисти, с каждым шагом крепчающий запах, от которого начала кружится голова.

Приоткрыв дверь, Ханг сначала не понял, где оказался. Рваные мазки, кляксы, контуры каких-то строений и механизмов, наслаивающиеся одна на другую улицы, перевёрнутые набок копии одного и того же переулка, и ещё больше мазков, рваных росчерков, пятен и ретуши поверх чего-то силуэта. Только потом он заметил её. Сидящую на стуле, чуть в стороне от центра. Голова опущена на грудь, между ног открытая банка, под рукой кисть. Закашлявшись от густой вони, Пятый шагнул внутрь, и потянул её к выходу. Она не двигалась. Сердце забилось быстрее, и подхватив, Пятый поднял Катю на руки.

Уже через несколько минут её веки дёрнулись и приоткрылись. Затуманенный взгляд замер на месте. Разомкнувшиеся губы выпустили глухой стон.

– Не нужно было тебе этого видеть.

Он молчал, не зная, что говорить.

– Оставь меня. Уйди. Я хочу быть одна. Уйди же! – и отвернувшись, зажмурившись, обхватила себя руками.

“Не понимаю.” Спускаясь вниз по лестнице. “Зачем? Как давно? У нас же всё так хорошо. Дружная компания, дом, еда и досуг. Зачем ей это? Или ей с нами плохо? Что мы делаем не так? О нимбах нечего не слышно, все здоровы, все за одно… Что же не так?”

Ответов не было. Сколько не пытался, ему не удавалось понять. Ступень за ступенью, через косой луч света, что проникал в небольшое окно, поворот и дальше вниз, в полутьму, круг за кругом, до первого этажа, мимо как обычно хмурого охранника и очередных незнакомцев ежедневно заходящих в боковую дверь, к выходу, за которыми его уже ждал хороший друг.

– Вот, взял по пути. – перекинув тёплый свёрток. – С картофелем и грибами.

– Прости. – не поднимая взгляда от свёртка. – Иди один. Мне кое-что нужно сделать.

– О. Да… хм. Нечего. – буднично, лишь едва взглянув, не став спрашивать.

– Спасибо. И ещё раз прости. – всё же подняв взгляд, грустно улыбнулся. – Встретимся позже.

Быстрым шагом назад, к лифту, нетерпеливо, безотчётно перебирая в пальцах край свёртка. Щелчок клавиши вызова, медленный гул движущегося противовеса, перестук на ещё не восстановлены стыках, дыхание выдавливаемого через щели воздуха.

– Привет. – из-за плеча.

Не обратив внимания на незнакомый голос, Ханг лишь переминался на мете.

– Привет. – подступив ближе, так чтобы попадать в зону видимости.

– О. Ээ. Привет. – взглянув на незнакомца и немного удивлённый его внешним видом.

Грязно белые волосы, кепка, походящая на косо усечённый конус, немигающий, твёрдый взгляд, странное выражение лица с фальшивой, добродушной улыбкой.

– Я тут новенький. Хотел познакомиться. – искусственно смягчая голос.

– Обычно, вы как-то между собой… – подозрительно. – Я Ханг. – всё же протянув руку, надеясь побыстрее отделаться. – С верхних этажей.

– Хорошо. – вглядываясь в лицо, в место того, чтобы представиться в ответ.

Лифт остановился и не став дожидаться ответного представления, Пятый вошёл в кабину. Незнакомец хотел было шагнуть следом, но в последний момент передумав, ещё раз улыбнулся и, развернувшись пошёл к боковой двери.

Она сидела там, где он её оставил. Ноги поджаты, руки на коленях, взгляд устремлён в окно. Ему нечего было ей сказать, нечего посоветовать и не в чем упрекнуть. Она делала то, что хотела и была в своём праве. Но и уйти он не мог. Сев на пыльный пол у противоположной стены, Ханг вытянул ноги и, уронив затылок на обои, принялся ждать. Тихие сквозняки в пустых помещениях, ветер меж домов, неясные шорохи, обрывки голосов далеко внизу. Золотистые ленты узора обоев, специфический запах заброшенной квартиры, непривычно сильное чувство миновавшей смерти.

“Она делает это уже давно. Может быть, с момента его исчезновенья. Или ещё раньше. Те картины. Неужели выдумка? А может воспоминания? Мне бы столько. И рисует красиво. Имей я такие воспоминанья, тоже хотел бы вернуться… Посмотреть на что-то кроме серого, полуразрушенного города.”

Ещё недавно казавшееся великолепно сложившимся, бытие поблекло, оттенённое яркостью картин. Опустившись к ней, взгляд выцепил медное кольцо на её измазанной краской руке.

– Кольцо. – тихо, чтобы не напугать.

– Оно достаётся должнику. – не шевелясь. – Его заберут вместе с тобой.

– Прошло уже много времени.

– В первый день, потерянный доходяга, сейчас, знаток своего небольшого дела.

Ухмыльнувшись, он хотел отшутиться, но не нашёл чем крыть.

– Тот человек на входе. Кто он? – наконец придумав подход.

Не естественно, будто кто-то тянул за нити, её голова повернулась к нему. Среди рассыпанных волос, парой отполированных галек, блестел яростный взгляд.

– Нет смыла упоминать тех, кто исчез. – сдерживая гнев и слёзы.

– Тогда, как насчёт, поговорить о тебе!? – переняв её гнев.

Голова поникла, взгляд опустился к земле.

– Даже если, после разговора, уже нечего не будет как прежде? Даже если, выговорившись, я могу исчезнуть? Даже если, этим ты сделаешь мне больно?!

Он не смог ответить. Не смог продолжить. Не смог рискнуть ей. Они просидели ещё около часа. Переживая, сомневаясь, обдумывая, пытаясь понять, а примерив на себя, не решаясь предложить другому. Тихий шорох движенья, и подняв голову, они встретились взглядом, затем не сговариваясь поднялись и пошли на выход. Коридор был пуст, но возвращаться казалось глупо. Щелчок кнопки вызова лифта, тихий гул неисправной лампы, шорох вспорхнувших крыльев в одной из ближайших квартир. Перед тем как войти, оба оглянулись назад, туда, где поворачивал коридор, туда, где оба оставили тайну.

– Ну, как твоё (кое-что)? – Бодя, улыбчиво подмигнув, уже вскрыв электро-щиток. – Я вижу трезв и не избит. Значит тем, кое-чем… – показав пальцами кавычки. – …была девушка. – утвердительно, и снова взявшись за гаечные ключи.

– Всё не так. – чуть раздражённо, но и смущённо. – Она меня нашла. Это другое. – со смешенными чувствами заглянув в сумку с новыми платами, и отведя взгляд, взялся за дело.

– Аа. – тут же сменившимся тоном, поняв. – У меня было тоже. С мужичком что меня нашёл. – показав неприличный жест, и не сдержавшись заржал.

– Пошёл ты. – с неодобрением, но видя его беззлобный смех, улыбнулся в ответ. – Да я в ужасе, как ты на мой хер ещё не накинулся?

– А я тоже вижу, как ты смотришь на мою жопу, всякий раз как спускаемся по лестнице.

– Это всё твои фантазии.

– Как же. Помнишь, ты схватил мужика за яйца?

– Мы дрались, и ты это видел! – бросив в клеветника жменьку обрезков от резиновых уплотнителей. – И я его уделал. И тебя уделаю, если будешь пиздеть лишнее. – показав замах, но не в силах скрыть улыбку.

– Ооо да! Знаю я как ты уделываешь мужиков. Валишь их на землю и… – показав акт противоестественного соития, а затем бросившись бежать от брошенной отвёртки.

– Это последнее предупреждение. Ещё один поклёп в мою сторону, и твои слова станут правдой. – взяв с подставки нагретый паяльник. – Я тебе вот им разработаю. – затем указав на бутылку. – А её заколочу.

Ответом была высунутая в дверной проём задница, и сочный шлепок по ней в место приглашения.

Остаток дня прошёл в переборке электронной части заказчика и неутешительный вывод о том, что погорело вообще всё. Пущенная не потому проводу, силовое напряжение выжгло логическую схем так, как если бы по ней поводили сварочным аппаратом. Но как выяснилось, заказчик был не из тех, с ком можно обсудить смету или сроки. Три минуты криков, среди которых угроза расправы была не самым жестоким, что может случиться с человеком. Пришлось городить порно-схему невиданного извращения. Лампы накала вместо сопротивлений, комок висящих в воздухе реле вместо логической схемы, прямое управление тормозами и движением при нажатии на кнопку. Вернув три четверти от оплаты, и трижды предупредив о рисках, поспешили откланяться, в памяти пометив весь квартал жирным красным контуром.

– Если делать по три подобных заказа за день, можно нехило наварить деньжат. – Бодя.

– Ага. Главное не возвращаться на те же места, иначе поставят в место демпфера, и будешь руками лифты ловить. – устраивая поудобнее спрятанную под одеждой пачку купюр. – Вот и куда нам эту бумагу девать? Ещё одна порно-схема с покупкой и перепродажей за нормальную валюту. – раздражённо придавив их к боку, когда пачка снова вознамерилась выпасть.

– Хотя. Если подумать, это ни фига не выгодно получается. Заказов не так уж и много. Выработаешь за копейку и всё. Только валить туда, где тебя ещё не знают.

– А там только тебя и ждут. – усмехнувшись.

– Ну тут же мы как-то с тобой устроились.

– Тут, нам повезло. – растеряв большую часть весёлости, Ханг пнул попавшийся под ногу камень. – Появились в хороших домах, имели время чтобы прийти в себя. А там, кто тебя пустит? Нет знакомых, нет связей. Нам повезло.

– Мой дом не так уж и хорош. Иначе я бы в нём остался.

– Это ты сравниваешь с теми, в которых мы бывали. С теми, у кого есть деньги чинить лифт. А сравни с теми, у кого нету воды. Кто появился в развалинах, под землёй или просто на улице.

– Тут не поспоришь. Этим конкретно так не фартануло. – достав электронную записную книжку, и вбив в таблицу заработанное.

– Что это у тебя?

– Копилка на мечту.

– Да? – подняв брось, Ханг подступил ближе и положив руку на плечо друга, другую изобразив приставленный к боку пистолет. – И какие же у тебя планы на мои деньги?

– Я хочу машину. – произнося это, но будто засветился изнутри.

– Машину?! – поражённо. – А они тут есть? Я тут только трёхколёсные тарантасы, да велики с мотором видел.

– Кончено! Только не в нашем районе. Больше всего их на юге. Там эстакады и проспекты, выход на объездную и несколько тоннелей с ядовитым газам, которые можно только пролететь на большой скорости. – воодушевлённо и радостно, легко делясь мечтой. – Их производят за городом, в закрытом комплексе, в котором живут только смуглокожий, и только те, кто понимают их иероглифы. Не много, по две три машины в неделю. Да и те, как повезёт. Могут быть дрянью, что проедет пару сотен, а может не ломаться годами. На чью работу нарвёшься. И вот, я нашёл человека, который в них разбирается и сможет подобрать рабочую! Кончено не новую. Но так, чтобы проехала не меньше пары тысяч.

– Хер с этими заводами. Тебе она зачем?

– Я хочу доехать до края.

– Что!? Я думал из города нет выхода. – не уверенный подыграть шутке или обеспокоиться.

– Что!? Почему? – усмехаясь. – Там целый мир! Разве ты никогда не хотел узнать, что за горизонтом?

– Мне говорили, что все, кто уходят, обязательно возвращаются. – не осознанно заняв роль отговаривающего. – Как телепорт или типа того… – неуверенно.

– Если так, смогу хвастаться что попробовал. Сяду за рули и буду гнать вперёд, в сторону заката. Почему-то хочу именно туда. Хочу к опускающемуся к ногам солнцу. – выговорившись, Боди выдохнул и улыбнувшись, обернулся к другу, ожидая реакции.

– Круто. Наверное. – растеряв всякое желание спорить.

– Эй. А как насчёт поехать со мной? Пока нас не развернёт. – с насмешкой. – Туда, а затем обратно. А если захочешь, сможешь продолжить путешествие? – а не увидев ожидаемого, легко улыбнулся. – В любом случае, я возьму с собой рацию, и раз в несколько дней буду расставлять антенну. Так, мы будем на связи. – хлопнув его по плечу.

– Ладно. – чуть улыбнувшись, держа своё мнений за зубами.

– Отлично! Скажу сразу, мне не нужны твои деньги. Я накоплю сам, чтобы машина была только моя. Но если поедешь со мной, дам порулить. Недолго.

– Ладно. – снова ухмыляясь как раньше.

– А какой план у тебя. Опасно иметь на руках столько денег.

– Я… – короткое молчанье, короткая усмешка, бегающий взгляд. – Я хочу собрать команду. Как тогда обсуждали. Помощники и все дела.

– Неплохо. Обучишь, поставишь на поток, будешь шиковать. Сможем оставлять заместителя, и гонять со мной на небольшие пробеги.

– Да. – не вполне уверенно.

В этот раз, пожав руки крепче обычного, они разошлись, каждый углублённый в собственные мысли. Один, мечтал о дне отбытия, другой, с тревогой обдумывал будущие проекты. Теперь, они казались не лестницей, а таймером до их расставания.

С последнего ливня прошло уже несколько недель. Все нанесённые ветки и палки собрали и пустили на дрова. Медленно разбирали кирпичи и камни, закладывая бреши, возводя новые стены, заполняя проломы. Разваливающаяся от ржавчины жесть, болты и гвозди, осколки и пули, сгребались в повозки жестянщиков. Песок и грунт вывозил в гужевых повозках. Прерываясь лишь несколько раз на дню, по проспектам шли караваны носильщиков и завьюченный скот. За последние месяцы, людей стало заметно больше. Появились электромашины, кофейня на углу и митингующие за объединения квартала в общину.

Проводив взглядом отправившийся в ночь отряд, бросив приветственный взмах охраннику, Ханг остановился у лифта. Там же, понурив голову, на полу сидел Женя. Лёгкий пинок по его ботинку, для привлечения внимания.

– Лифт уже здесь. – а когда тот поднял взгляд, протянул руку. – О! Что с твоим лицом?

– Да так. – с трудом подтянувшись на руке, отряхнув штаны. – Зашёл не в тот район. Еле свалил. – подняв грязную футболку, ощупал сильно ссаднённый, фиолетовый бок.

– Ты аккуратнее. Сам знаешь. – пытаясь не давить на больное, но не в силах сдержать своё беспокойство.

– Знаю. – совершенно спокойно, и даже будто бы радостно.

– Я тебя тут хотел кое о чём попросить, но теперь уже даже не знаю.

– Пока не спросишь, не узнаешь. – не то хитро щурясь, не то пытаясь открыть опухающий глаз.

– Не мог бы ты найти несколько человек.

Евгений ухмыльнулся, неоднозначно покачал головой, а затем скривившись, прикоснулся к боку.

– В последнее время ты много где ходишь. Вот я и подумал, что сможешь помочь.

– Каких людей ты ищешь? Механиков, электриков?

Они проехали семь этажей, прежде чем Ханг решился сказать.

– Тех, кому нужна помощь. Тех, кто недавно появился и кому не повезло. Хороших людей, которым не хватает лишь небольшой опоры, для того чтобы встать на ноги. – негромко, боясь показаться глупцом.

– Хм. – в место просьбы разъяснить. – Хм. – подняв бровь. – А как мне отличить их, от остальных?

– Не знаю. – хрипло и понуро, а затем за глупой улыбкой постаравшись скрыть бросившуюся на лицо краску.

– Хм.

Лифт остановился, но оба остались внутри.

– Ладно. Я понял, что это глупая затея и … – извиняющимся тоном, поспешно шагнув вперёд.

– Попробую. – перебив его.

– И не спросишь зачем? – резко останавливаясь.

– А нужно? Меня попросил близкий человек. Один из самых близких, что у меня есть. Этого достаточно.

“Всегда ли он был таким?” Но вслух сказал.

– Спасибо. Большое спасибо. Ты же знаешь, где находится наш с Бодей проект. Пока что, веди их туда. Скажешь, что они со мной и направишь их на шестой этаж. Дальше я сам.

– Понял. Но сейчас, я, пожалуй, прилягу.

– Может обработаем?

Тот лишь махнул рукой, нажимая на кнопку своего этажа.

– Слушай что расскажу! – Артур, в место приветствия, направившись к вошедшему.

Вскочив следом, Готфрид внезапно оскалился и, широко замахнувшись, попытался врезать домохозяину, но тот, ловко увернувшись, побежал вокруг стола.

– Молчи! – сквозь зубы, пытаясь поймать.

– Наш рассудительный, строгий и разумный товарищ… – увернувшись от брошенной корзинки, выставив стул, юрко спрятался за вошедшим. – …нашёл себе женщину! – восторженна.

– Так. И что?

– И всё. – высовываясь то с одной, то с другой стороны.

– Сюда иди. Я сказал сюда! – пытаясь поймать.

– А из-за чего он тогда за тобой бегает?

– Да я хер знает. – мешая удивление с непричастностью. – Возбудился может. – и толкнув щит на догоняющего, пробежал по только вчера принесённому диванчику.

С тихим рыком бросившись следом, Готфрид опрокинул стол, но в место него был выставлен пустой шифанер. Тут же, резко развернувшись, жених вернулся к Хангу и крепко схватив его за плечи…

– Никому не говори. Слышишь меня. Не, не говори. – запинаясь от волнения.

– Ладно-ладно, тише, поломаешь. – пытаясь высвободится из всё сживающегося захвата.

– У блондитнчика есть барышня! – закричал Артур с балкона кому-то в соседнем доме. – Грудастая, шо самая дойная тёлка.

– Замолчи! – и бросился останавливать распространение слухов.

Не дожидаясь исхода, Пятый поспешил к своей комнате, и скользнув за дверь, тут же заперся. Грохот, крики топот ног и громкий хлопок входной дверью, удаляющийся крик. Пару часов глядя в потолок, перебирая безделушки в шкафах, чистя обувь, погружённый в собственные мысли. Худшей из всех, был страх потери.

“Только бы не сейчас. Чёртовы нимбы. Нахуй их.” Так и не найдя покровителей. Помня отказы помочь от всех, к кому нанимался. Не видя другого выхода, кроме побега. Но и в спасенье себя, не видя нечего, громе грусти растованья.

Послышался голос Кати, спокойный и весёлый, обозначавший окончанье перепалки. Домочадцы молча сидели за столом, одна из ножек которого была подвёрнута во внутрь. Тихо шипела пивная пенка. Пахло вяленным мясом. Двое, щурились фингалами, один хмуро глядел на сомкнутые руки. Девушка любовалась ими всеми.

– А ты вижу цел? – чуть уронив голову, глазами стрельнув в Артура.

– Пронесло. – но не став выходить. – Ты в курсе из-за чего? – опасливо глядя на блондина.

Тот лишь недобро поморщился.

– В курсе, в курсе. Я даже знаю кто.

Дёрнувшись, блондин чуть ниже опустил голову.

– Ну, ладно. – выбравшись из укрытия прошёл на кухню, и налив кружечку ореховой заварки, вернулся в комнату.

– …пожалуйста, не держи на меня обид. – Артур, сбоку обняв Готфрида, в то время как на его лице толчками проступал звериный оскал. – Мир? Да? Просто, меня это поразило. Я ожидал от кого угодно, но не от тебя.

– Ты опять? – оттолкнув прилипалу.

– Нет-нет! – подняв руки. – Я только показываю своё удивление и больше нечего. Но если оскорбил, прошу прощения. – сев на своё место, медленно положил руки на стол и несколько раз перебрав пальцами, тихо хихикнул.

Резкий выпад, отскок, и повалившись мужчины завязали борьбу. Подняв кружки, трое оставшихся сверху, улыбчиво переглянулись. В первую секунду, это была лишь шалость, но затем, между Хангом и Катей пролетело нечто большее, грустное и болезненное.

“Может ли она полюбить кого-то? Может ли начать искать пару, когда в тайной комнате её ждёт безликий аполлон?”

Не требовалось упоминать произошедшее между ними. Заметная лишь краем глаза, тень разделила их, исказив то странное чувство, что возникло в день встречи.

“И что теперь, всякий раз я буду вспоминать об этом? А она, будет представлять мои мысли, и точно не в лучшем свете.”

Заметив из взгляд, Евгений невольно сжал кулаки, и отвернувшись, еле заметно скривился. В их неоднозначном взгляде, он видел то, о чём мечтал. Видел близость, гораздо большую, нежели та, что была ещё совсем недавно. Теперь не только связь найденного и нашедшего. Что-то другое. Что-то большее. Чего он не смог достичь за несколько лет.

Сон стёр всё плохое. Безоблачное небо, прохладный ветерок, яркие вывески новых магазинов и мастерских. А впереди простирался новый день, в котором требовалось много пройти и славно потрудиться. Несколько минут разговора с информаторами про события на улицах за минувшую ночь, подарки для сильных, подачки для слабых, а главное собственные глаза и уши, в поисках новых кандидатов. Вольно перемещаясь, через ранее опасные улицы, легко приветствуя злобного вида громил, и даже спускаясь в мрачные подземелья. Женя искал везде, не брезгуя общежитиями и умеральнями Тленцов, руинами и последними гадюшниками. И находил. Находил больше, чем успевали принять Стрелки. Подбирал только тех, кто подходил под наивысшие критерии. Иногда ему встречались и другие рекрутёры. От банд или кланов, группировок и даже чёрных нимбов. Но все они будто, ходили по рельсам, когда вокруг были сотни грунтовых дорог и тысячи троп, в конце каждой из которых можно былой найти алмаз. Но главным вызовом дня, стал запрос новичка.

***

– Хто это такие? – без приветствия, наблюдатель от заказчика.

– Кто? – не понял Ханг.

– Хто. – недовольно. – Те! – указав толстым пальцем на пару доходяг в дальнем углу.

– Сейчас узнаю. – чуть раздражённо. – Привет. – приблизившись к незнакомцам.

Один постарше, в рубашке и джинсах. Другой помоложе, в драных штанах и жилетке на голое тело. Оба без знаков или меток.

– Привет. – тот, что по младше, растерянно и запуганно. – Вы, Ханг?

Сначала удивление, затем волнение и наконец понимание, прокатились волной по лицу наёмного ремонтника.

– Да. А, вы от Евгения?

– Да. От него. – более уверенно, поняв что там где нужно.

– Они со мной. – крикнув в сторону недовольного наблюдателя. – Дополнительная бригада.

– Денег начальство не даст.

– Всё включено. – и поспешно повёл незнакомцев к лестнице. – Будете жить здесь. Недолго, но обвыкнуть успеете. Как давно вы появились?

– Он, два дня. Я, только несколько часов.

– Несколько часов?! – поражённо. – Так, тебя скоро накроет… Станет очень больно. – а увидев, как побледнело лицо, попытался успокоить. – Так со всеми бывает. Нужно подготовиться. Давай сюда. – свернув в ярко освещённый проём.

Большая часть шестого этажа занимал большой зал, высотой метров восемь, с широкими ячеистыми окнами, балконами и небольшой сценой. Там и остановились. За массивным занавесом обнаружилась чья-то берлога. Заметённая пылью, явно заброшенная в необитаемом доме, слишком тесная. Матрас вынесли на центр сцены, рядом бросили сорванный занавес, отмытая водой деревянная ложка в зубы, мягкая игрушка и виде змея, в качестве пут. Новичка накрыло стоило им приготовиться. Сразу, и резко, до крика. Короткая борьба, плохой контроль боясь навредить, отчего новичку удалось вырваться, благо, приступ продлился не долго. После первой вспышки, боль пошла на спад и уже через десять минут, он пришёл в себя.

– Я. – шумно взглотнув, прикоснувшись рукой к лицу. – Был в другом месте. – непонимающе глядя, то на одного, то на другого. – Видел, какие-то коридоры из железа, много приборов и пультов. Я бежал и был рад тому, что успеваю. Меня ждали, и сразу за спиной замкнулись двери, и мы полетели. Все ликовали. Мои друзья и коллеги учёные. А затем всё исчезло. Я даже нечего не успел понять. Где мы? – обращаясь к Хангу. – Что это за место? Почему я не помню, как меня зовут? – схватив его за грудки и отчаянно пытаясь найти ответы в глазах.

Он объяснил, долго и путано, но придерживаясь определённой канвы. То, что знал сам и то, что слышал от других, стараясь не вдаваться в лишние подробности. Затем объяснил их статус и то, что они в этом доме не на долго. Под конец выдал несколько монет, на покупку еды в забегаловке через дорогу и наказав обустраиваться, отправился наверх, делать свою работу, с которой порядком задержался.

– Привет. – вернувшись с обеда, лишь спустя несколько часов.

– Привет Ичи. – оглянувшись в сторону открытых дверей, сам вися по среди шахты.

– Я хотел кое-что спросить. – и дождавшись пока наставник спустится вниз, и выйдет на этаж. – Про то, что нам делать дальше?

– Хэ. А это вам нужно понять самим. Может быть, ты учёный и разбираешься в разных штуках. Таких тут мало, и они очень ценятся. А можешь стать кем-то другим. Вот я, занялся этим. – кивнув на открытый проём. – Хотя не умел.

– Свахгар уже решил. Он сказал, что будет работать в лесу, среди деревьев.

– Он умеет говорить? – за те несколько часов что рассказывал о мире, Ханг не услышал от него ни слова.

– Говорит. – неровно улыбнувшись. – Только на другом языке. Пришлось изъясняться картинками. Сказал, будет искать тех, кто понимает, забрал мои деньги и ушёл. – пристыжено. – Прости. Я не смог его остановить.

– И не нужно было. Никто не держит. Это место, только приют. – видя, что подопечный не обрадован ответом, Ханг решил сбить его с хмурого толка. – А пока ты здесь, будешь помогать. Поднимайся на верх, бери пластины, надевай систему… – подёргав за опутывавшие тело, страховочные ремни. – …и начинай помогать.

Вскоре пришёл Бодя, и в место второстепенной, взялись за основную работу, по подъёму и крепежу направляющих. С шутками, пустой болтовнёй, потягивая лёгкое пиво, не замечая бега времени, до самого заката.

На следующее утро, в дальнем углу его ждала молодая девушка. Она рассказала, как несколько дней пряталась от гниющих заживо обитателей каких-то руин, постоянно воруя, чего не стеснялась, вить – ей было нужно. Знакомство с первым из поселенцев, громкое фи в сторону условий быта, коротая перепалка, расставание.

– Ичи. Почему Женя привёл тебя? Ты говорил, что кроме тебя было ещё двое, тех кто только появился. – подметая, в ожидании прибытия носильщиков.

– Не знаю. – немного взволнованный вопросом. – С другими он даже не говорил, только взглянул и сразу забыл.

– Какими они были?

– Да обычными. Один болтал без умолку, другой постоянно молчал.

– А ты?

– Я пытался собрать кровать.

– Это первое чем ты занялся после появления? – с усмешкой.

– А чем плоха кровать? Она всем нужна. А почему Ичи?

– Вроде, это значит – первый. По крайней мере, так было написано в книге.

– Принесёшь её мне?

– Да, без проблем.

Остановившись, Ичи потупился, а затем, швыркнув носом, поглядел прямо на наставника.

– Зачем это всё?

Поняв его и без уточнений, Ханг выдохнул, и отложив метлу, сел на край сцены.

– Я думою для того, чтобы достичь того, чего не успел.

– Зачем? – пронзительнее и требовательнее.

– Когда достигаешь чего-то, всё меняется. Немного сдвигается, но этого хватает чтобы зелёный стал голубым, а оранжевый жёлтым.

– Хм. – Отведя взгляд, Ичи задумался.

– Я так думою… Надеюсь. Что всё так. – обернувшись в сторону лифта, сам пытаясь понять. – Но как оно на самом деле, могут сказать только те, кого здесь уже нет.

На следующее утро, на каменном парапету у подъезда, сидела вчерашняя девушка. Потрёпанная, испачканная в грязи и саже, тем не менее, она смотрела твёрдо и решительно. Ханг становился. Их взгляды встретились.

– Этот не пустил меня. Назвал оборванкой.

– Хватит таскать сюда непонятно кого. Тут не проходной двор. – наблюдатель, стоя в проходе.

– Она, ценный сотрудник. – с начало твёрдо, затем сбавив тон. – Да, не очень опрятный. Зато вписывается в бюджет.

Мужчина цыкнул, отступая, но не уходя. Изобразив неловкость, Ханг задержался возле него, так чтобы отгородить девушку, а затем спешно направился к лестнице, подталкивая её в поясницу. Хмурый взгляд в спину, но ни слова против.

– Привет! – Ичи. – Привет и тебе. – сдержанно.

– Привет. – не глядя в глаза, а затем оглядев похорошевшее помещение, немного просветлела.

– Где здесь вода. – требовательно. – Мне нужно умыться. – чуть смутившись улыбками на лицах мужчин.

Прихорошившись, подрумянившись от ледяной воды, девушка прошлась по сцене, выглянула в окно, заглянула в боковые двери.

– Эй. Где здесь моя комната?

Крепившие доски мужчины переглянулись. Ичи поднял бровь и покачав головой, продолжил работу. Также поступил и второй.

– Я к вам обращаюсь! – громче, так что загуляло эхо, но не получив ответа, раздражённо пошла на сближение. – Вы же меня слышите, дак чего не отвечаете? – заглядывая в лица.

– Потому что, не так обращаются к тем, кто впустил тебя в свой дом. – спокойно.

– Хотите, чтобы я расшаркивалась за поганый угол и холодную воду!?

– Не злись. – Ханг, упреждая набравшего воздуха подопечного. – Здесь живут только те, кто приносят пользу. Ты, принесли лишь требования и упрёки. Но, как я заметил с утра, эта волюта не в ходу и в других местах.

– Что вы от меня хотите?! У меня болит голова. Я хочу есть и спать, хочу горячую ванную и переодеться в чистое. Хочу домой, к маме… – и сев на колени, залилась слезами.

Короткое смятенье, безмолвный диалог движениями глаз и короткими жестами. Подойдя, Ичи присел рядом, попытавшись подступиться, пригладить. Видя, что это не помогает, побуждаемый чувством ответственности, Ханг наклонился, и подняв девчонку, понёс её прочь. Вялое сопротивление, попытки расцарапать лицо и два укуса на плече, кровь из которых окрасила её губы. Он не разжал рук, уверенный в том, что, уронив, потеряет всё. Лестница на сцену, путь среди железных труб и остатков декораций, к берлоге в дальней коморке. Маленькое оконце под потолком, большая и очень мягкая кровать, ещё горячая щепочница, ломоть хлеба в затёртой миске.

– Ну куда её с ногами. Единственное нормальное одеяло. Ц…ах. – и махнув, Ичи пошёл заканчивать работу.

Носильщики доставили первый электродвигатель, и Ханг ушёл заниматься проектом. Пайка и сварка на тестовых образцах, затем на основных деталях, в три подхода, прежде чем начало получаться и наконец выставив и подключив, провели первый запуск. Проблем вылезло столько, что казалось, проще начать заново. Оскал на лицах, азарт в сердцах, решимость в поступках и к вечеру, проблемы с биением, скачками напряжения и перегрузками были устранены. А чуть позже, с нижних этажей донёсся окрик, приглашающий на ужин.

– Зайдёшь. – приглашая Бодю.

– Нет. – не задумываясь. – Это на тебе. – улыбчиво похлопав друга по плечу, и забросив на спину рюкзак с инструментами, шагнул в шахту, начав спуск на подвесной системе.

Дождавшись, Ханг смотал трос реверсом, и встав в кольцо, спустился следом, сойдя на шестом.

– Ну как? – сбросив сумку с инструментов возле дверей.

– Отлично. – девчонка, бодро уплетая жаренный хлеб с яйцом.

– Уже познакомились? – обращаясь к ней, но бросив косой взгляд на парня.

– Он Чича. – с явной издёвкой, ложкой указав на Ичи.

Тот лишь тяжко выдохнул.

– А ты?

– Хурисуран. – чётко, несмотря на набитый рот, проведя пальцем сверху вниз по внутренней стороне руки.

– За ночь нагуляла. – прокомментировал Чича, и тут же был обстрелян горохом.

– Еда между прочем денег стоит! – подобрав горошины.

– Насосёшь ещё. – и глядя на пришедшего, забрала последний кусок, а чтобы не отобрали, облизнула.

Ничуть не смутившись, вырвав из зубов большую половину, Ханг сунул его в рот целиком, чем у одной вызвал рвотный рефлекс, а у другого приступ смеха.

Хурисуран поселилась на задворках сцены, на крыше подсобного посещения. Низкий потолок её нравился также, как и полутьма, а в особенности то, что к ней нельзя было подобрать, не загремев лесами и лестницами. Отопление заменило очень объёмное пуховое одеяло, а освещение обрывок гирлянды.

Закончив с обустройством, Ханг распрощался и отправился к себе, но на выходе его перехватили.

– Эй. – охранник, перегородив путь – Этого тоже прибери. – указав в тёмный угол.

Там, пренебрегая стулом, подстелив себе коврик, на полу сидел старик. В его руках была игла, которой он, прямо на себе дошивал хламиду одеяния, собранную из лоскутов и обрывков разного цвета.

– Добрый вечер. – не уверенно.

– А? – коротко. – Нет спасибо, я не буду. – и вернулся к работе.

– Что не будите?

– Нечего, нечего… – замахал руками и продолжил на чужом языке.

– Вас прислал Евгений? Мужчина в…

– Да-да. Он. Совсем не добрый. Как будто бы не он.., или же совсем другой. – улыбчиво, и уверенно.

– Эм. – и обернулся к охраннику, толи ища поддержки, толи опасаясь вопросов, а затем опять к старику. – Ну, тогда пройдёмте. – и протянул руку.

Без сопротивления поднявшись, незнакомец пошёл следом. Снова развели огонь, нагрели воду и собрали пару бутербродов. Старик же, обжёгшись, разлил чай. Трясущиеся руки, не донесли до рта не одного целого бутерброда, тогда он принялся класть те на пол, и не чуть не смутившись, есть с него.

– И что нам с ним делать? – девушка, поражённо наблюдая за тем, как Ичи кормит деда.

– Что ж. – потерев нос, а затем выдохнув. – Помогать. – с лёгкой обречённостью.

– Отказываюсь. – резко и твёрдо, а затем вскочив убежала.

– Оставь это на меня. – Ичи, стараясь прикрыться улыбкой.

– Разместишь его в гримёрке.

– Да, без проблем.

– Ну, хорошей вам ночи.

– И найди нам по жене. – вдогонку, уводя старик.

Дома всё было спокойно. Каждый делился тем, как провёл свой день. Сыграли пару короткий партий в новую настольную игру “Щит и топор”. Косой взгляд на Евгения, с опасеньем, что тот, как бы между делом спросит. – И как та девочка? Ну та, которую я к тебе привёл. Бездомная. – Но ловил лишь на долгих взгляда в сторону Кати.

– Нам нужна большая пьянка! – Артур, руками показав размеры. – Самый настоящий рейв. Так чтобы стены тряслись. И обязательно с каким не будь замыслом. Например, прыгать на тарзанке с верхних этажей. Или гонки. Дааа! – озарённый идеей. – Я откуда-то помню такие маленькие приземистые машинки. Зверски мощные и юркие. Тоже расчистить улицу, и гонять.

– Ты бредишь. – Готфрид, вдумчиво делая ход. – Но я бы на такую сходил.

– Лучше новую морозилку найди. – Катя. – Или устройся на курсы кулинарии. Без Ханга совсем не справляешься.

– Я вам о великом, а вы… – уронив свою фигуру, хотя был на хороших позициях. – Нужно жить, а не тянуть лямку, как ты.

– Хочешь рейв, иди с Женей в кроличий квартал. – чуть уязвлённо.

– Там одни неудачники. Без обид. А мне нужен настоящий движ, с теми кто ценит жизнь а не тратит её. Может кто слышал о рок концертах?

– Только о стрельбе на Третьей западной улице. – Готфрид, дойдя до конца поля, и срубая оставшиеся фигуры соперников.

Следующие четыре долгих дня, от Евгения никто не приходил. Новые свершения на работе, в свободные часы обустраивая быт на шестом. Ни минуты покоя, весь в делах и заботах. Полное спокойствие на душе, омрачённое лишь возможным отбытием друга. Но пока не было даже полной суммы на машину, не говоря уже о её наличии, все планы приравнивались к мечте.

– Эй, ты там! Иди сюда! – девичий голос с нижних этажей.

– А ты говорил, не каблук. – Бодя, наблюдая за тем, как товарищ надевает подвесную систему.

– Пошёл ты. – шагнув в проём меж досок.

Привычный спуск, опираясь ногой в гладкую стену, с шумом и пылью, от которой Хурисуран отпрыгнула внутрь.

– Понторез. – скривившись, и схватив за руку повлекла за собой. – Смотри, смотри что он делает! – показывая внутрь зала.

А старик был в ударе. Перебравшись с верхнего балкона на балки освещения, он с яростью бросался пустыми бутылками, коих у него была целая батарея.

– Это моя, это моя. Я вам её не отдам! Шантропа! – и снова перешёл на незнакомый язык, а заметив людей в низу, перевёл прицел на них.

Недолетая, снаряды падали на полпути. Чаще всего с грохотом отскакивая от досок, и лишь изредка раскалываясь шрапнелью осколков.

– Окстись старик. Ну что ты творишь. – в пол силы, понимая, что слова не помогут.

– Он ещё ночью ссать по три раза ходит.

– Ну и что мне предлагаешь с этим сделать? Свечку подержать?

– Спусти его?! – истерично.

– Перебесится и слезет. – махнув рукой, пошёл назад.

Всего три шага, а затем, позади раздался пронзительный крик. Оборачиваться было страшна. Могло произойти три вещи, одна хуже другой. Старик упал, бутылка разбила голову девчонки или безумие старика оказалось заразно. Внешне, девушка была цела, и тогда Ханг поспешил вернуться. Старик сидел на прежнем месте, распивая залихватские частушки. Но девчонка всё не смолкала.

– Эй. Ты чего?

В место ответа, не прекращая вопить, она бросилась с кулаками, принявшись бить Пятого куда придётся, не реагируя на слова.

– Ты бросил меня! Ты бросил меня! Ты бросил меня! – истерично и вцепившись в шею, попыталась его удушить, слабыми пальцами.

Не зная, что предпринять, чтобы унят буйство, мужчина просто обнял её, прижав к себе. Крики быстро закончились, сменившись слезами. Заметив это, затих и старик. Частушка сменилась чем-то, по интонации похожем на вопросы, а не получив ответа, тот поспешил спуститься.

– Доча, доча. – косолапо подбежав, когда девушку уже усадили на ступени сцены.

Она не отвечала и тогда старик заплакал сам. Встав на колени, завыл волком, да так натурально, что Хурисуран замерла с широко раскрытыми глазами, а затем запел. Медленно и мелодично, подбирая каждую ноту, и хоть они не понимал слов, всё равно были заворожены исполнением. Войдя в двери под конец песни, с перевязанной рукой и лицом, Ичи не смел отвлекать, и молчал даже после того, как старик закончил.

– Это он тебя так? – оставив девушку на старика, Ханг кивнул на пропитавшиеся кровью бинты.

– Бутылкой по голове. Упал на стекло и вот… – отчего-то стыдясь и скрывая руку.

– Сможешь сделать так, чтобы не повторилось?

– Да. – уверенно.

– Не бросай меня. – Хурисуран, подрагивая словно новорождённый щенок, цепляясь за руки.

– Не брошу. – добродушно улыбнувшись, Ханг облегчённо выдохнул и указал на стоящую у стены метлу.

Только посмотрев на неё, затем на осколки под ногами, девушка согласно кивнула, и присев, начала собирать самые крупные.

На следующий день, в углу его ждало две немолодых женщины. Одна провела здесь два дня, а другая неделю. Первая сбежала от работы прачкой, вторая искала своих, от которых отбилась во время массовой драки на улице. Через день, на руках пришёл безногий мужчина. Он был гол и грязен. Руки и культи исцарапаны и изрезаны. Вечером, появился мужчина с открытой раной на груди. Он был в городе больше года, но сейчас ему некуда было идти. Через два дня, в дом ворвалось пятеро, убили охранника, ограбили жильцов, но уйти не смогли, перехваченные отрядом быстрого реагирования. Один из грабителей предал других, и всех повязали. Предателя отпустили, пленных продали в рабство на плантации риса. Ещё через неделю, на шестом этаже уже жило десять человек, при том, что одна из женщин и раненный ушли после нападения. Через три недели, их стало двадцать шесть, при всего пяти работающих. Денег хватало в притык, и в иной день, бывало, лишь по два приёма пищи.

– Всё. Горшочек не вари. – Ханг, при следующей встрече с Евгением.

– А я уже пять дней как не варю.

– У меня ещё двое, и это только сегодня…

Тот лишь развёл руками.

– Видимо, слухи. Эти следы от ногтей на шее не проходят? А она только один раз тебя душила? – с насмешкой и полунамёком.

– Не проходят. – в задумчивости над тем, как быть дальше.

На следующий день, от завтраков еле сильно разбавленным чаем и парой сухарей, было объявлено о всеобщей мобилизации на труд. Каждый, кто провёл здесь дольше трёх дней, должен найти работу, с денег на которую и будет питаться, а так же, оплачивать проживание. К полудню треть съехала, но большая часть из оставшихся, сумела найти себе место. Очень многие устроились к владельцу зданий на грибную ферму, располагавшуюся в подвалах соседнего здания, чему тот оказался очень рад, и отрядил нового охранника для защиты работников.

К этому моменту, лифт был готов больше, чем наполовину. Понемногу вырисовывались очертания кабины. Выставлена львиная доля дверей и датчиков. Налажена работа автоматики, кроме аварийной и экстренной, никак не желавшей ловить падающей лифт.

– Урааа! – многоголосым ликованием раскатилось по залу.

Больше не пустой, он был занят верстаками и ящиками с инвентарём, шкафами в которых хранились робы и тканными перегородками, направляющими к массажной комнате. Те, кто не нашёл работы на улицах, создали её внутри стен. Даже пришедший одним из последних, ребёнок не больше тринадцати лет, создал под себя новую должность, продавца упрощённой версии газеты.

Жареное мясо, выпивка и даже музыкальная машина с единственной песней, которой аккомпанировал флейтист и скрипач. Слова на чужом языке, выученная наизусть, за отсутствием выбора. Длинный стол, за которым смогли уместиться сразу все. Несколько бывших постояльцев, приглашённых в качестве гостей, даже Бодя, оставшийся из-за того, что за ним начали охотиться конкуренты.

На следующее утро, Женя продолжил поиск, и уже через несколько часов…

– Привет. – обращаясь к новичку, принёсшего с собой большого щенка. – Здесь старший я. Ичи заместитель. Его помощница Хурисуран и наш талисман, вон тот старик. Мы следим за этим хаосом, пытаясь удержаться на ногах. – с улыбкой проводя мимо работающих и спорящих, смеющихся и плачущих жителей шестого этажа. – Все здесь гости. Все, лишь на время. Пока не найдут место получше. Тебя никто не торопит. Каждый в этом месте впервые, и это не легко. Но вместе проще. Пока я здесь, будем пытаться помочь каждому. – отворив дверь одной из небольших комнат, пустил пройти первым. – Остановишься здесь. Если хочешь переехать в другую, скажи Ичи. Вот ключ. Через пару часов придёт завхоз, выдаст постельное и талоны на еду. Хорошего дня.

Его догнали на лестнице, когда Ханг обдумывал, что скажет программистам, прошивавшим контроллеры.

– Ханг, помоги! – Ичи, весь взъерошенный и загнанный

– Что случилось? – не до конца оторвавшись от собственных мыслей.

– Голый. Я нашёл голого! – и начал ходить из стороны в сторону. – Я почувствовал… Не знаю, что это было. Будто меня безболезненно разрубило надвое. – рвано жестикулируя. – И это теперь на мне ответственность за имя?! Где найти трусы? А где носки? У меня все рваные. Отдай свои, я знаю у тебя есть. Потом верну. – схватив его за плечи и став часто трясти.

Резко схватив за руку, поднял её вверх, заставив остановиться, глупо моргнув.

– Веди к нему.

Это была залитая светом комната, с деревянными полами и вьющимися цветами на обоях цвета кофе с молоком. Появившейся был, а точнее была, статная девушка, будто только с модельного подиума. Каштановые кудри, выразительные глаза, изящный стан, почти белая кожа, и большие полосы шрамов вокруг лодыжек.

Залепив затрещину подчинённому, Ханг прошипел сквозь зубы.

– Почему не сказал, что девушка? Почему оставил одну?!

Короткое сравнение того, чья куртка грязнее и сорвав с Ичи робу, пошёл на встречу к появившейся, стараясь глядеть только в глаза. Она не замечала его приближения, но, когда тёплая ткань легла на плечи, вздрогнула и начала оседать, будто придавленная её весом. Не аккуратно поймав, прикоснувшись к тому, чего касаться не следовало, он помог ей не упасть. Короткая вспышка, и осознанный взгляд посмотрел на него снизу вверх.

– Силу-мма? – произнесла девушка.

– Нихт фирштейн. – удивлённо помотал тот головой, а затем обернулся к нашедшему.

Тот лишь пожал плечами, затем усиленно принялся разглядывать пол, краснея лицом.

– Я, приведу Хурисуран. – и сбежал.

Увидев это, девушка плюнула ему в след, оглядела стоящего перед ней, и оттолкнув ударом босой ноги в живот, пошла на выход. Встреченная на полпути девчонка с трусами в руках, была воспринята фитишисткой-воровкой и отхлёстана по щекам. После чего, частично облачившись в нежнее бельё неподходящего размера, упёрлась в поднимающуюся следом толпу любопытных. Завязалась неравная драка, в которой одна сторона оборонялась, в другая не щадила ни млада не стар. Только навалившись скопом, удалось повязать одеялами. После, до самого вечера искали того, кто бы её понимал, ориентируясь на немногочисленные услышанные выкрики, до того, как явно сквернословящий рот наглухо замкнулся крокодильей хваткой вцепившись в рукав одной из женщин, пытавшихся предложить ей воды. А к ночи, когда переводчика нашли и тот был в пути, пришла боль. Накатившая резко, и прошедшая быстро, она будто подменила буйную красавицу, брошенным котёнком. В ней не осталось агрессии, лишь глубокая тоска и печаль.

– Я ей всё объяснил. – чернокожий мужчина из чернокожей общины. – Она сказала, что поступила так, увидев перед собой много белокожих людей. Белые, значит рабы. Много, значит похитили. А хозяин решит, что сбежала и она хотела вернуться.

– А теперь не хочет?

– Сказала, убила хозяина. Возвращаться некуда. За убийство хозяина, страшная смерть.

– Ну и забирай её. Будешь новым хозяином. – девчонка.

– Хурис, прекрати! Она просто испугалась. Вспомни себя.

– Я на людей не кидалась!

Ханг лишь провёл пальцем по шее. Фыркнув, девчонка отвернулась, но не ушла.

Объяснения затянулись на много часов. Красавица не понимала и половины того, что её говорили. Ей было чуждо всё механическое и даже много из просто железного. Стёкла были слишком прозрачны, посуда слишком гладкой, свет слишком холодным. А вид за окном, со вскриком усадил на пол.

– Откуда она такая. Совсем странная. Нечего не знает. – Ичи, задумчиво.

– Может быть, потому что была в рабынях? – Ханг.

– А может просто глупая?

– Эй. Между прочем она от вас в паре метрах. – Хурисуран, сурово глядя на мужчин.

– Да она не бумбум.

– А взгляд такой, будто всё понимает. – заметив, что та обернулась.

– Вот тебе задача. – Ханг, приблизившись к лицу заместителя. – Узнай о ней больше, наладь связь и придумай имя.

– Может ты сам…

– Нет. – на отрез. – Так не принято. Ты сам это почувствовал. Это всё не просто так. Имя, это заклинание. От него зависит судьба.

– Это так безумный старик говорил! – снова возмутилась девушка.

– Я попробую. – неуверенно.

С добродушной улыбкой, положив ему руку на плечо, хлопнув по подставленной ладони Хурисуран, Ханг пошёл на пропущенную встречу.

– Ты опоздал. – Бодя, без недовольства, но уже не в первый раз.

– Прости. – выставив вперёд руки и потирая ладонью о ладонь, как подсмотрел у подопечных. – Опять Дикарка буянит.

– Дурацкое имя. Будто кличка или обзывательство.

– Ну не звать же её Ис-масс-саим, как она сама себя называет.

– Я так и зову.

– Да ладно тебе.

– Серьёзно.

– А ты знаешь, что оно значит? – с прищуром.

– Нет.

– Первая рабыня-слуга вон того большого господина. Ага. Именно так. Ис это первая. Масс…

– Я понял. Понял. Но тогда, я буду звать её просто Ис.

– Тогда у нас будет двое первых. Ичи, тоже значит первый. – с усмешкой.

– Значит, такая судьба. – бесстрастно глядя на четвёртую, наконец успешную попытке поженить чип памяти с выводами контроллера.

Все трудности были преодолены, нестыковки выровнены, заготовки к которым даже не понимали, как подступить, обрели форму, и оставалось только машинально вырабатывать количество. Теперь, если поступит новый заказ на лифт с ноля, будут лишь шероховатости, и никаких больших трудностей. Связи созданы. Тропы проложены. И даже если исчезнет половина поставщиков, на примете всегда есть пара конкурентов.

– Сегодня никаких новостей по твоей поездке? – вынимая из коробок детали и собирая их до кучи, подготавливая к установке.

– Возможно нашей поездке. – машинально поправив. – Всё готово. Всё обговорено. Осталось только накопить. Ещё одну конкурентную бригаду попёрли. Лифт сорвался. Теперь они ждут нас.

– Но у тебя всё расписано на несколько месяцев. Думаешь, сумеешь втиснуть ещё. – сердце забилось чуть быстрее, от страха того, что они могут расстаться на неделю раньше.

– Буду консультировать, на пятую часть от цены. Только принимать готовые узлы и командовать между. Также подтянул наших сварщиков. За это мне магарыч.

– Неплохо. Знай наших.

– Да. Когда конкуренты становятся твоими подчинёнными, или их забьют до смерти, это ли не успех.

– Жекич скоро закроет заказ. Можем наконец сходить до реки. Посмотреть, как оно там. Может, на лодке прокатимся. – за беседой не замечая, как пополнялась куча готовых деталей.

Бодя считал каждую. Каждый болт, каждый поворот ключа.

– Неплохо звучит. Я подумаю. Девушек искать будем?

– Обязательно. Но лучше ближе к вечеру. А то весь день кормить, у меня кармана не хватить.

– Не прибедняйся. Ах да. Забыл, на тебе ещё Ичи и Иса. – без эмоционально, и будто бы с издёвкой, но затем улыбнувшись, облокотился на спину товарища. – Ты вить не пользуешься своим положением кормильца, для всякого разного.

– Нет! Зачем мне это? Девушек за плату в любой подворотне можно найти.

– Та, что в подворотне хочет твоих денег. А тут, из благодарности. – секретным шёпотом, наваливаясь на спину всё сильнее. – С полной отдачей.

– Так говоришь, будто сам не раз пользовался. – вывернувшись, от чего тот упал на пыльный пол.

– Да нет. – пряча взгляд. – У меня есть кое-что по лучше. – и перекатившись, так чтобы его было видно, указал на себя растопыренными пальцами. – Моя сногсшибательное обоняние.

– Обоняние пустого таза с дырявым дном. – закатившись смехом.

– Это я-то с дырявым дном? – с притворным возмущение. – В твою дыру с ноги входить можно!

– А в твоей, мебель прятать!

– А в твою, три этажа лифта проложить! – и оба заржали конями.

Через два дня, на следующий после того, как подвесили каркас кабины и испытали её на ходу, для разнообразия Ханг пошёл по лестнице. Степень за ступенью, не спеша, обдумывая происходящее на шестом этаже. То, как быстро Ичи и Ис нашли общий язык и съехались в одну комнату. То, с каким странным отстранением на это отреагировал Бодя, обычно посмеивавшийся над всем с ней связанным. Думал о славах Хурисуран, будто невзначай высказавшей своё предположение о том, что старик здесь навсегда. Пытался разложить по полочкам порядок решения проблем этажа. Начиная от нехватки ножей, до того, как распорядиться новичком, умеющим профессионально пользоваться сварочным аппаратом. Короткая передышка каждые восемь этажей, с прогулкой по ним. Все пусты и наверное, не обитаемы с самой постройки. Вспомнил слова одного из пришедших, предположившего, что все они прошли через какой-то телепорт, разбирающий на атомы с одной стороны, а с другой, собирая неправильно, от чего в памяти остаётся лишь одно случайное событие. Попытался сформулировать, что скажет тому, кого найдёт голым, а в том, что это однажды случиться, Ханг не сомневался.

“Раз Ичи, пробывший всего нечего, уже нашёл кого-то… На девятом этаже… Хм. И зачем он туда пошёл? Нужно буде спросить. И у Кати тоже. В тот день, у неё была краска…”

Потянув за ручку машинерия. Дверь оказалась заперта.

– Эй. Ты забыл открыть. – устало постучав в обшитую жестью преграду. – Ну-ёбана. – с лёгким разочарованием.

В шахте тоже никого не было, хотя сверху горел свет. Поймав кабель, подтянул болтавшуюся подвесную систему и наступив на пояс, держать за трос, другой рукой нажал на кнопку, подняв себя к окну лаза. Распинав не убранные после работы инструменты и заготовки, он отпер дверь и занеся внутрь оставленный у порога пакет с закусками и пивом, тут же выронил его из рук. Поверх самодельной лавки, лежала одежда. Куртка и майка, штаны с трусами внутри, обувь с носками и даже цепочка из дешёвого серебра.

– Не видели Бодю? – взволнованно и стремительно войдя на шестой. – Кто-нибудь видел Бодю. – громогласно, заставив всех отвлечься.

– Нет.

– Не заходил.

– Со вчера не было.

– Где вы его в последний раз видели? – излишне сильно отстранив вешалку от чего та упала, крепко взяв престарелого мужчину на плечо.

– Да там, в шахте. Крепил что-то. Затем поднялся.

– И всё? Кто-нибудь ещё!? – поверх его головы.

Встречаясь с мечущимся взглядом, лишь разводили руками. Новый поспешный бросок, вниз, в шахту, осветив её дно. Ни следа, ни капли крови. Дальше, бегом, к посту охраны.

– Бодя! Тот, второй ремонтник. Где?

– Не видел сегодня. С утра не приходил. – растерянно.

– А выходил. Погляди. Ты же на кой-то хуй отмечаешь!

– Тише. – грубее и склонился над журналом. – Отмечаю, значит так положено. – а через пару секунд стукнул пальцем по листу, и подняв журнал показал. – Не выходил. Тут он где-то. Ищи. – а затем нахмурившись, чуть наклонился в бок, глядя на что-то в районе пояса.

Медленно переведя взгляд на собственную руку, с выражением лица, будто ожидал недосчитаться пальцев, Ханг обнаружил, что всё это время сжимал в ней футболку с цепочкой. Взятая, будто в доказательство того, что потерянный действительно существовал. Попытка разжать пальцы силой мысли не увенчалась успехом. Тут же будто забыв, он бросился к шахте, и не став надевать пояс, запустил кабину. В нетерпении, ожидая что ошибся, ожидая увидеть его с улыбкой на лице надевающего собственные штаны. Надеясь, что будет браниться, рвать и метать, после такого обмана, а затем они сядут за булочкой пива и рассмеются. Его не было. Ни в комнате, ни на одном из верхних этажей, ни на крыше. Просторное небо, близкие острова других домов, яркое солнце.

– Ищите его. – отдав приказ подчинённым. – Охранник сказал, что он не выходил. – а сам направившись к выходу.

“Заказ у толстяка и напротив восковой фабрики. У себя на районе, в Суровом верблюде, по каждой дороге и обязательно в любимом баре…”

Ещё он зашёл к Жене, обратился к заказчикам и даже конкурентам.

– Дело ясное. Он просто исчез. – надменно и насмешливо.

Ответом был удар в морду и несдержанный крик.

– Нет! Он не мог! Только не он! – и отступив на два шага. – Только не Бодя. – потупившись. – Он хотел уехать. У него были планы. Он хотел увидеть край мира.

И снова воспылав надеждой, отправился в путь. К тому, кто должен был найти машину.

– Его не было. – худой парень с ирокезом и пирсингом. – Но если всё как ты говоришь от точно…

– Нет! – яростно, направив на него указательный палец, будто тот был стволом пистолета.

Увидев на его поясе пистолет настоящий и здраво оценив расклад, тот лишь поднял руки с банкой пиво, как бы отстраняясь от спора.

– Ты его близкий, да? Ну если чо, тачка уже заказана. Хз когда будет. Я пришлю весточку. Она будет тут, в моём гараже. До востребования. – отхлебнул пива их банки. – Но только год. Потом всё. – разведя руками. – Сам знаешь, тут долго не ходят. – а поняв, что сказал, состроил мину, и по-быстрому пошёл прочь.

Снова в путь, временами переходя на бег. С надеждой на то, что он вернулся к проекту или его нашли, обгоняя удлиняющиеся тени.

– Прости. – покачав головой. – Его нигде нет.

– Каждую квартиру?!

– Каждую комнату. Нас много. Некоторые этажи обошли по два раза.

– А что охрана? Его могли выкрасть.

– А что они? Не видели. Посторонних не было. Как и новеньких.

Тут-то из него и вышел весь воздух. Плечи опали, поник взгляд, из разжавшегося кулака выпала цепочка. Он поднял её, неуверенно надел на руку. Цепочка показалась тяжёлой и горячей. В миг отяжелевшие ноги с трудом отнявшись от земли, понесли его прочь.

Ичи проводил его до дома, объяснил произошедшее и пошёл обратно. Домочадцы молчали. Они всё понимали. Еле тёплый чай с небольшим добавлением настойки. Разговоры в пол голоса и ранний отбой.

Глава 4 Кривой поворот

Солнце потеряло весь блеск. Тусклый свет с утра, тусклый днём, тусклый и вечером. Безвкусная еда, которую приходилось проталкивать в глотку, постоянный холод, укрытием от которого была лишь постель, слова поддержки, колющие словно иглы терновника, оставляя косые царапины. Поначалу, он скрывал слёзы, но потом бросил и это, лишь утирая их рукавом.

– Мы поговорили с твоим нанимателем и всё утрясли. – Готфрид. – Денег он не требует. Но и остаток не выплатит. Работу закончат другие.

– Я их у говорил. – Женя, показав сжатый кулак. – Часть клиентов потерянно, но я уверен ты быстро восстановишь свой авторитет.

– Зачем? – Пятый, не понимая. – Зачем он мне, если по итогу мы исчезнем? Наберу побольше заказов и всех кину. – озлобленно.

– Мда. – Артур. – Только, что если, ты никуда не денешься? Год протянешь, а потом?

– Переду. Отработаю несколько заказов, и снова всех кину. – с вызовом.

– Мда. – откинувшись на спинку стула, поставив кружку так, чтобы скрыть повреждённый узор на столе, хоть Кати и не было.

Не выдержав снисходительных взглядов и обходительности, Ханг поднялся, и буркнув что-то невнятное, вышел. Голова быстро остыла, но от этого стало лишь хуже.

– Что нам делать?! – Ичи, впервые за три дня встретив наставника спускавшимся по лестнице мимо шестого этажа. – У нас трое больных. Ограбили тех, кто нёс еду. Приходят новенькие, и ты должен им всё объяснить. – напористо, ожидая распоряжений.

Потерянно оглянувшись, не сразу поняв, чего от него хотят, Ханг снова опустил взгляд ниц. Поникшие плечи, сумка с инструментами, что тянула к земле, замутнённый взгляд, апатия в душе.

– Давайте, как-нибудь сами. – тихо, не смея поднять головы.

– Ты нам нужен. Без тебя всё это…

– Не дети. Справитесь. – и с трудом подняв ношу, продолжил спуск.

– Подожди. – Хурисуран, не понимая. – Стой! – в смятении, понимая, что теперь, все проблемы придётся решать её самой. – АААА…! – переходящие на визг и обратно.

Замерев, Ханг скривился от разрывавшихся внутри чувств. Окутанные дёгтем, вибрируя, они тянулись назад, к той, кого он приютил и обещал помогать. Щелчок, и что-то важное оборвалось, дёготь поглотил и сгладил все неровности. Сумка с инструментами упала на ступени, и больше нечем не сдерживаемый, он продолжил спуск.

Её крик доносился на протяжении всего пути, прервавшись лишь после выхода в холл. Подозрительно-вопросительный взгляд охранника, остался без ответа. Яркое, выжигающее солнце по ту сторону дверей. Шумная улица, полная безразличных людей, не почувствовавших, не заметивших пропажи такого замечательного человека. Может быть несколько девушек в барах, те кто с ним работал, у кого покупал запчасти и с кем вёл дела… Да, единственный друг. Для остальных, лишь одна из множества серых фигур в толпе.

Подбежав к сидящему в переулке человеку, подростки некоторое время присматривались, а затем окружив, сняли обувь, но потянув за куртку, отпрянули, увидев оружие. Ханг не сопротивлялся. Земля под ногами стала ближе, прохладный сквозняк охаживал плечи, взгляд застили слёзы. Растворившись в свете улиц, смазанные силуэты слились с потоком таких же фигур. Тени поменяли расположение, и от потока отделилось двое. Женщины с татуировками на голых руках. Одна что-то говорила, другая требовала и угрожала. Его карманы были вывернуты, штаны разрезаны в поисках потайных мест, тело получило пару ударов, покачиваясь, словно мешок.

– …просто взял, и стал Тленцом? – одна другой.

– Может это заразно! – в страхе отбросив опустошённый стержень.

– Что это у тебя там? – заметив под одеждой что-то тёмное. – Оно вить тебе не к чему, правда. – поддев пальцем ремень, не спуская натяжения, вниз, к кобуре.

Взгляд резко дрогнул. Дёрнувшись корпусом, отработанным до автоматизма движением вынув пистолет, Ханг оскалился, зажимая спуск. Размытый, двоящийся силуэт вскрикнул, отпрыгнув в сторону, от пролетевшей мимо пули. Люди на улице замерли, обратив взгляды в переулок. Быстрый, удаляющийся бег, выкрики проклятий и оскорблений, грубые голоса приближающихся мужчины. Его окружили, подняли за ворот, и вытолкнув на улицу, сопроводили напутствием.

– Проваливай! – грубо, сквозь зубы.

Получив приказ, ноги понесли прочь. Не глазами, но ощупью подбирая путь. Туда, где под босыми ногами не попадались камни, по мягкому песку и грязи. Без цели, без умысла или ориентира.

Солнце склонило тени, удлинив их, и напитав силой. Людей стало меньше, а дорога грязнее. Чуть склонив голову, Ханг заметил идущего следом человека. Он видел его и раньше. Лишь краем глаза, безучастного, наблюдающего в ожидании момента. Нащупав мягкий, тёплый писок, изрезанные ноги остановились. Остановился и преследователь. Его тень была совсем близко, почти касаясь, а затем, разом исчезла. Ханг не двигался, ожидая, и преследователь пришёл. Оставаясь на краю поля зрения, там, куда неудобнее всего навести пистолет.

– Я ждал. Думал, ты узнаешь меня, подойдёшь, заговоришь… Но ты молчал, не замечая. Теперь, времени почти не осталось. Прошу тебя, расскажи мне свой сон.

Резко выдохнув, Ханг усмехнулся. Его удивляло, что столь ничтожное, давно оставленное им в прошлом, для кого-то стоило так много.

– Я был на склоне горы. Каменистой, поросшей лишь короткой травой. Я куда-то спешил. – задумавшись, честно попытавшись вспомнить. – Хотел сделать что-то очень важное. Настолько, что рискнул пойти по осыпи над невысоким обрывом… И сорвался.

– Нет. – растерянно, отрицая, сжав что-то до скрипа. – Нет! – яростно, сквозь зубы.

Тень чуть надвинулась, дрогнула, пошатнулась и резко отступила. Ханг же, отдав даже своё прошлое, совсем опустев, остался стоять, не зная куда идти. Песок под ногами был мягок, и он решил сесть, облокотившись на кусок бетона. Солнце согревало косыми лучами, голод, что преследовал со вчерашнего дня, окончательно перестал доставлять дискомфорт. Люди проходили мимо, не обращая внимания. Смеясь и споря, молча и со слезами на глазах. Он больше нечего не чувствовал. Громады домов больше не давили, оставшись лишь декорациями на бездушной поверхности. Лишь коробками, для сохранения имущества и тепла. Склонившись совсем низко, светило накрыло улицы тенями гигантов. Закат был близок, и вместе с последним лучом, Ханг хотел уйти в новое место.

“Если мир не заберёт меня, если я не исчезну, то уйду сам!”

Взглядом наблюдая за тем, как сужается жёлтая полоса на стене дома, становясь тёмной. Чувствуя тяжесть оружия, чтобы было так близко к телу. Вспомнив мертвеца, что также сидел на дороге, возле работы Евгения. Больше не презирая и не смеясь над его выбором. Затем вспомнилось то, что было рядом.

“За долгом не приходят, не значит, что за него ненужно платить. Ей и так тяжело. Она должна избавиться от этого кольца!”

И порывисто поднявшись, ослеплённый накатившим головокружением, попытался сориентироваться. До квартала у реки было всего два перекрёстка. Тут же вернулся голод, и бол в саднённый ногах. Меняя статус, с (короткая прогулка), на (долгий путь). К собственному удивленью нащупав в руке пистолет, Ханг опустил его в кобуру. И расправив плечи, пошёл по быстро темнеющим улицам.

Вблизи территории Чёрных нимбов не было даже Тленцов. Пустая, более узкая чем прочие, улица оканчивалась упавшим домом. Раздавив нижние этажи, верхними, врезавшись в здание напротив, преграда была обустроена в качестве непреступной крепости. Все окна замурованы, до состояния бойниц, в прорехах установлены огневые позиции, треугольник прохода, замурован железом, в котором лишь едва проглядывался ломанный контур ворот. А по ту сторону, небоскрёбов не было вовсе. Будто поляна среди старого, падучего леса. Дым и пар, множества труб, гул механизмов, рокот машин.

С каждым шагов, с каждым резким отзвуком, доносящимся из-за стены, его всё сильнее обуревали сомнения. Страх за собственную жизнь, вернулся с новой силой. Но хуже него был лишь страх о жизни по ту сторону стен. Фантазия рисовала цепи и кандалы, плети и рабский труд, кнуты и гнилые объедки. Сделав над собой усилие, оторвав приклеенную к кобуре деревяшку с письменами, Ханг продемонстрировал её часовому, с чёрным нимбом на грудной пластин.

– Возвращаю долг.

Ворота для него открывать не стали. Боковым ходом, через досмотр, при котором отняли оружие, и вывернули карманы, отдав найденное подростку, у которого на обеих руках не было пальцев. Он же стал проводником. Уже на выходе, Ханга поймали за плечо, указав на ноги. Короткое молчанье, и из стоящего тут же ящика, достали пару сандалий, собранных на основе мужских туфель.

Пространство по ту сторону, поражало давно забытым простором, пусть и ограниченным, другими небоскрёбами. Людей что муравьёв. Все что-то несли, колотили, собирали или обрабатывали. Производство пластиковых бутылок, электрических кабелей, полимерных труб, сумок из синтетической нити и бог знает что ещё. Сотни станков, печей и приспособ, под навесами из брезента и жести. Точечный свет, ужасные запахи, гул и отрывистый грохот. Чуть в стороне, несмотря на высоту всего в десять этажей, над рабочей зоной нависал один из корпусов комплекса, в народе известном как (Перо), куда его и вели.

Реальность почти сходилась с представленьями. Страх, мокрыми руками мертвеца, обнимал тело, сковывая движенья. Давящая и гнетущая атмосфера душила. Всё грязных, серых и бурых цветов. Земля, превращённая в мелко перетёртую пыль. Ни единого росточка зелени. Лужи под станками, затянутые масляным слоем, сбегавшие в замусоренные стоки. Не сразу, лишь перед самыми дверями, Ханг заметил, что все кто работал, молчат. У одних замотаны лица, у других только нос и рот. Но даже те, кто не скрывал лица, открывали рот лишь для того, чтобы сделать вдох или отпить воды посреди утомительного труда.

Распахивающиеся в обе стороны двери, длинная стойка по ту сторону которой работало с десяток человек, а по другую стояли длинные очереди. Мимо них, вверх по длинной лестнице, надземным переходом в другое крыло, и ещё немного вверх, пристроившись в хвост другой очереди. Все, кто в ней стояли, имели сопровождающего, и каждый сопровождавший, не имел пальцев на обеих руках.

– Это они с тобой сделали? – не сдержав вопроса, указывая на культи подростка.

Все сопровождающие тут же обернулись, но их взгляды были устремлены на проводника. Тот отрицательно помотал головой. К удивлению, без страха в глазах. Затем, указал на табличку. Прямоугольная, она изображала замкнутый на молнию рот. Затем подросток засунул культю в карман и достав что-то, протянул на ладони. Не сразу разглядев язык, Ханг отпрянул, а подросток улыбнулся. Улыбнулись и остальные. Тот же, кто стоял перед ним, побледнев, поспешно отвернулся.

“Ну, раз так принято.”

Очередь двигалась быстро. Людей отводили в один из пяти кабинетов, но назад выходили лишь проводники. Хангу досталась крайняя слева. Проводник указал на новую табличку, на которой были изображены два говорящих. По сторонам кабинета, сидели часовые, с дубинками. По центру, за столом широкоплечий мужчина в чёрной робе, с несколькими нимбами на лице. Указав ладонью на стул, он дважды прикоснулся к подставке, в которой был вырезан паз, по форме таблички. Несколько секунд на чтение надписи, а затем нахмурившись, перевёл взгляд на её владельца. Так, глядя друг на друга, они просидели минуту. Больше, чем в некоторых случаях проходило между вызовом следующего.

– Кольцо и слова?

Чуть повернув голову, не понимая о чём идёт речь.

– Медное кольцо, верно? – уточняя.

– Да. Тот, кто пришёл за тобой. Что он тебе сказал, отправляя сюда?

– За мной никто не приходил. А кольцо я забыл. – скривившись, с досадой подумав.

“Без кольца, меня заберут, а долг не спишут.”

– Ты, сам пришёл? – чуть наклонив голову и подняв левую бровь.

– Да.

Часовые подняли головы, обернулся и проводник, изумившись.

– И чего ты хочешь?

– Вернуть долг. Мои близкие взяли у вас лекарства. Ваша плата, это найденный. И вот я здесь. Чтобы… – Ханг ухмыльнулся. – Чтобы… – и громко и басисто рассмеялся.

На него смотрели, но ему было всё равно. Теперь, и до конца жизни он их раб.

“Пара недель, а затем, суну голову под какой-нибудь пресс, чтобы выдать за несчастный случай и всего делов.”

– Было у него что? – обращаясь к проводнику.

Тот показал пистолет, и разную мелочь из карманов.

– Тогда, пистолет, в уплату долга. А ты, свободен.

– Нет. – твёрдо и решительно, чем привёл всех в ещё стопор. – Мне его дали для самозащиты, а не для того, чтобы откупаться.

– Что это, если не самозащита? Выкуп жизни. – чуть кивнув.

– Нахер жизнь. Пистолет я не отдам. По крайней мере не вам. Верну только владельцу.

Проводник взялся за голову, глядя на него как на идиота. Один часовой тихо хмыкнул, другой отвернулся.

– Тогда зачем брал с собой?

– Чтобы дойти. Не дойду, не смогу расплатиться за долг.

– Тогда. Как насчёт этого. – и достав из стола, протянул два медных кольца.

“Двойной долг!” На лице выступил пот. “Две жизни в обмен на мою.”

– Это предложение работы, если ты не понял. – видя его реакцию.

– Да я понял. – нервно прикоснувшись к лицу, потеряв контроль над собой. – Но. Хм. Идя сюда, рассчитывал совсем на это. – невольно представив тяжёлый трут, грязь и измученные лица людей.

– А на что? – с насмешкой.

– Рабство. – честно, до того, как успел подумать.

– Рабов здесь нет. – серьёзно и твёрдо, будто оскорблённый. – Но, вижу ты нам не подходишь. – подманив проводника, взял у него одну мятую монету рынка, что отыскалась среди мелочей пришедшего. – Это за лекарства. Надеюсь, ты не против? Тогда, долг твоих, близких, считается выплачен. – сделав акцент на слове (близких), а затем потянув за небольшой рычажок, и механизм в подставке легко разломил дощечку на две части. – Кольцо можете оставить себе.

– Но? – не веря в то, что преследовавший его с первых дней страх, оказался пшиком.

– Но?! – возмущённо.

– Что со мной не так, раз меня отказываются брать даже в рабство. – в пол голоса.

– Тут рабов нет! – громогласно и твёрдо, от чего подросток встал по стойке смирно. – Это место для тех, кому нет места снаружи. Для тех, кто неспособен найти собственный пусть. А самоубийцы, могут навредить общему моральному состоянию. – вкрадчиво. – За дураков нас держать не надо. Если есть счёты с жизнью, решай их не за наш счёт. – а затем обратившись к охране. – Вывести.

Через боковую дверь, в низ по лестнице, к чёрному выходу.

– Ну ты и крендель! Ну ты и выкинул! – проводник, восторженно, убедившись, что рядом никого нет. – Верно он заметил. Нужно было спорить.

Воззрившись на подростка, Ханг не мог поверить своим глазам.

– Чё пыришь! Я не девка, чтобы на меня так глазеть. Удивлён? – с чувством превосходства. – Это у них, там, обед молчания, но нам… – повертев культями. – …на него плевать.

– Это не они их тебе… – уже зная ответ.

– Нет. – легко и весело. – Такой бракованный вышел. – а затем стрельнув взглядом. – Но вмазать могу так, что ляжешь! – и показал пару ударов.

На лестнице за дверью раздались шаги и подтолкнув Ханга, проводник вывел наружу. Теперь, без чёрных очков, глядя на людей у станков, он видел обычных работяг. Грязных, но в крепкой и целой одежде. С масками, что уберегали их дыхание от испарений. Внимательные к тому, что делали, без отвлечения на болтовню, как и он сам, только начинавший свой бизнес. Теперь, в простых взмахах и движениях рук, виделись жесты языка глухонемых.

Проход, к которому они пришли был ближе, и выводил на другую улицу. Часовые с сигаретами в зубах, столовая в которой отдыхали рабочие, а в глубине, пара столов для настольного тенниса. Ему вернули оружие, и барахло, а затем проводив под контролем солдат, выпроводили за ворота.

– На ту улицу не ходи. – указал часовой через перекрёсток. – Была стрельба.

Кивнув, Ханг в последний раз обернулся в сторону территории Чёрных нимбов, взглянул на метку в виде чёрного кольца на груди солдата, и пошёл прочь, не чувствуя ног.

– Вот гандоны! – закричав сквозь зубы, сразу за поворотом.

“Я не нужен!? Что они о себе возомнили. Не нужен…!”

А чуть пройдя. Быстро остыв и покрывшись коркой окалины.

“И, что мне теперь делать с собственной жизнью?”

Накрыв рукой кольцо, Катя опустила голову, зажмурилась, а затем, вскочив, порывисто сблизившись, залепила пощёчину.

– Чёрт тебя дери! – оттеснив её, схватив Ханга за грудки, Артур почти оторвал его то пола. – Уже рассвет. – твёрдо, но без злобы, заглянув в глаза, затем отпустив, крепко обнял, пряча от других, невольно проступившие слёзы.

Никто не стал спрашивать. Это было не важно. Всё что они надумали, и чего боялись, обошло стороной. Молчаливый перекус, ожидая пока расслабятся нервы домочадцев. Лёгкий запах благовоний, со стороны противоположного дома, стелившегося меж окон в совершенном безветрии. Томительное сомнение, страх рассказать то, что навсегда изменит их отношение, но в тоже время, боль от скребущейся тайны.

– Пора ложиться. – Евгений, вставая с небольшого дивана у боковой стены.

– Постой. – поднявшись, снова оказавшись в центре внимания, замер, не зная, как начать, чтобы не напугать. – Спасибо вам. Спасибо. – и опустошённый, вышел из-за стола с пустой тарелкой в руках.

Тихо хмыкнув, Женя шагнул было к выходу, но в последний момент развернувшись, вернулся, хлопнул его по плечу и кивнув, в смущённых чувствах ушёл.

Только оставшись один, запершись в собственной комнате на никчёмный замок, Ханг смог дать волю чувствам. Его немного трясло, корёжило изнутри, но слёз не было.

“Трус. Трус и глупец. Почему ты решил, что они тебя выбросят, как только узнают, что больше нечего не должны? Думаешь, ты для них лишь разменная монета? А они хоть чем-то намекнули на это! Хоть раз показали отношение, иное, чем к близкому человека? Тебе доверяют самые потаённые уголки. Даже не просят молчать, зная, что не проболтаешься. А чем отвечаю им я?”

Сидя на полу, считая себя недостойным той мягкой и тёплой кровати, что досталась от того, кто был прежде, перебирая в руках пистолет. А затем тяжело выдохнув, устало повалился на бок, на потрёпанный временем ковёр. Найденная ощупью тряпка под голову, старая куртка одеялом, и сон как спасение от собственных мыслей.

Новый день оказался куда лучше прежнего. Боль от потери друга, всеобъемлющее разочарование, утрата цели и ориентиров, больше не рвали душу, сменившись апатией. Всё к чему стремился, приобрело метку (Пустая трата времени). Сама жизнь в этом городе лишилась всякого смысла, превратившись в тягучую патоку прозябания в каменных мешках. А на память ежечасно приходили слова сектантов.

– Это всего лишь пересадочный пункт.

Помощь по дому, поручение по доставке небольшого свёртка для Готфрида, брошенная на половине проверка того, как поживает лифт в собственном доме. Ожидание заката, чтобы лечь в кровать и как можно быстрее переместиться в следующий, такой же бесполезный день. Подработок на Евгения, по доставке готовых изделий из его мастерской, затем от него же, передача лично в руки небольшого письма безумному старику, что по-прежнему обитал возле рынка. Перекус в забегаловке, где прятались от нимбов вместе с Артуром, в надежде вызвать в себе какие-то чувства. Лишь лёгкий перекат где-то глубоко на дне, не отразившийся на поверхности густого болота, коим затопило все мысли. Тогда, Пятый взялся за огненную воду и не просыхал два дня, спустив то немного, что ещё звенело в кармане. Если по началу, вкус к жизни вернулся и даже стал ярче, то к вечеру третьего дня, приходилось вливать в себя хороший градус, и держаться в том же темпе лишь для того, чтобы хоть что-то почувствовать. Снова подработки, теперь уже на малознакомых людей, за гроши, чтобы только хватало для общака. Обходя стороной заветный дом, где пропал друг. Избегая близких. Всё чаще находя себя сидящим, тупо глядя перед собой, бегая по петле воспоминаний и домыслов.

– Всем привет. – незнакомый, бодрый голос.

Выдернутый его забытья, Ханг медленно обернулся, ожидая увидеть кого-то из подручных домовладельца или редких птиц со средних этажей. На пороге стоял незнакомый подросток. Весёлый, бодрый и одетый с иголочки.

– О! – Артур, и взглянул на Пятого. – Один из твоих? Ну из…

– Нет. – Ханг, поспешно отмахнувшись, затем чуть сощурившись перевёл взгляд в ответ.

– Привет Ян. – Готфрид, оторвавшись от электронного планшета, и бумаг.

– Ян? – Артур, указав на подростка мизинцем.

– Да! – звонко, проходя внутрь. – Теперь я буду жить с вами.

– Ого. – удивлённый его заявлением и обернулся к товарищу, ожидая подробностей.

– Он из яслей. – Готфрид, не поднимая взгляда.

– Где моя комната? – медленно, будто с почтеньем ступая по потёртым доскам и коврам, разглядывая убранство, трогая и поправляя так, как ему казалось правильным.

– Да, собственно, где захочешь. – Ханг, отводя взгляд, снова прикоснувшись к стакану.

– У тебя с этим есть опыт. Вот ты ему и покажешь варианты. – Артур, тут же смывшись из общей комнаты.

Секунда, и от Готфрида, остались одни бумажки.

– Ну братан, пойдём, покажешь мне, что у вас есть.

Недовольно хмыкнув, Ханг грустно взглянул на только начатую бутылку. Внутренняя борьба, затем обречённо выдох, не в силах отказать своим. Они обошли все более-менее приличные комнаты, на этаже, и от всех Ян воротил нос.

– Слишком тёмная… Железная кровать… Пол холодный… Пол скрипучий… Слишком грязно… Не нравиться цвет стен…

– Эй. А какая у тебя была комната раньше.

– Не важно. Но в ней точно не было плесени.

– Да это подтёки от дождя.

– Нет плесень. И точно какая-нибудь ядовитая. – спешно пятясь наружу.

Чем дальше, тем придирчивее заглядывая в каждый угол. Этаж ниже был беднее, и частично забракован. Этаж выше обходили больше двух часов.

– Тогда, можешь жить с полуночниками. – с недовольством, выходя из очередной квартиры.

– Нет-нет. Я решил. Та, ну вон там… – указав в дальний конец коридора. – Подойдёт.

– Та, с кривыми кранами? – с издёвкой.

– Нет. Другая. Ну ты иди. Я пока обустроюсь.

День в цеху, замещая Евгения, занятого чем-то неясным. Хороший заработок, вечер за плитой, готовя жаркое, стараясь не думать о том, что сейчас едят на шестом этаже. Ужин за бокалом дешёвого вина, только на дне бутылки, вспомнили о не пришедшем Яне.

– Ты знаешь где он поселился, во ты за ним и иди. – Артур, положив ноги на колени Кате, а затем закричав, когда та заломила ему один из растопыренных пальцев.

По мрачному коридору, в котором опять вышли из строя не так давно отремонтированные лампы, не с первого раза угадав дверь, войдя после второго безответного стука. Парень, не замечая гостя перестилал кровать. Затем ему что-то не понравилось и сорвав покрывало, он начал заново.

– Ты чего тут? Играешь во что-то?

Механически обернувшись, Ян неестественно улыбнулся.

– Нет. Так, просто.

– Ладно. – почесав грязную шею. – Мы ужинаем. Вот. Я пришёл позвать. – чувствуя за собой вину.

– О. Это… Спасибо! – и схватив его руку, сильно пожал.

– Ты вообще сегодня ел? – Женя, с поднятой бровью наблюдая, как давиться новичок.

– Нет. – с булкой в зубах.

– Если будешь голоден, приходи. Артур тебя накормит. – Катя.

– Или сам себе приготовь. – отводя стрелки. – В холодильнике почти всегда что-то есть.

– Правда? Можно? – смотря на Ханга.

– Да. – поражённо, вдруг начав сомневаться.

– Большое вам спасибо.

– А расскажи, как ты жил на вашем, девятнадцатом. – Готфрид, мягко и дружелюбно.

Ханг же, видел в его глазах что-то, кроме любопытства.

– Да нормально. – положив вилку, и сложив руки, начал ощупывать собственные предплечья.

– Тётушка вас чему-то обучала?

– Всякому. – уклончиво. – Она хорошая, но нечего не понимает. – и резко подняв голову, обратился к Кате. – Давай встречаться.

Артур сдавленно крякнул. Готфрид, опустил глаза на записи. Катя, не смутившись, подняла одну бровь.

– И как это понимать. – Евгений смешанно, но затем быстро прикусив язык.

Теперь все взгляды обратились к нему.

– Ну. Подумал, почему бы и нет. – Ян, не позволяя сменить тему. – Мы будем хорошей парой.

– А если я занята? – с интонацией, будто обсуждали судьбу последний кусок пирога.

– Тогда я докажу, что лучше него. – не насмехаясь и не хвалясь.

– Ну давай предположил, что это я. – Женя. – Как бы ты со мной боролся. – взяв на себя роль, но сильно фальшивя.

– Давай сбежим. – обращаясь к девушке.

Та рассмеялась, легко и беззлобно.

– Ну и борец. У вас в яслях, что девочек мало что ли?

– В яслях? – потеряв опору. – Значит я из яслей! – ударив кулаком по столу.

– Успокойся парень. Теперь ты здесь, а не там. – Арту, урезонивая. – Это всё меняет.

– Да. Вы ещё увидите как. – и взяв бутылку вина, допил из горла остатки.

– Ууух. – Артур. – Жги!

– Я зажгу! – указав в потолок и погрозив пальцем, вышел.

Сон не шёл. Так же, как и в первые дни. Жаркая ночь, бледные звёзды, зарево со стороны кроличьего квартала. Полная голова скверных мыслей. Но за какую не возьмись, разваливалась, стоило привести аргументы, восставая из обрывков, стоило только отпустить.

“Для меня здесь больше нечего нет. Нет жизни, нет цели, нет будущего. Исчезнуть бы. Это бы всё решило. Но не смерть. Она всех расстроит. А исчезновение нет? Посмотри в зеркало и скажи, что чувствуешь! Хочешь, чтобы они почувствовали тоже?”

Сильнее зажмурившись, чтобы заснуть, забыться. Тщетно.

“Почему меня должны заботить их чувства? Мы друг другу чужие люди. Всего лишь живём под одной крышей. А узы. Они только в наших головах. Никаких договоров или обязательств. А даже если и были бы. На той стороне мы никогда не встретимся, как я здесь, со своей настоящей роднёй. Вот выход, ты прямо перед ним. Открой окно и сделай шаг в следующий мир. А будет ли он? Должен быть. А что бля если нет? Рас, и нет. И тьма. Не лучше ли здесь..?”

И нащупав нить, что могла вывести в свету, уснул. А поутру потерял, не вспомнил нечего кроме самокопания.

Ян спал на не застеленном грязном диване, завернувшись в простыню. На столе стоял три запечатанных бутылки недешёвого алкоголя, а между ними, светился заряженный стержень. На счётчике пятнадцать единиц.

“Не хилая сумма.”

Свет внутри был ярок, и отбрасывал тени даже против восходящего солнца. Будто почувствовав запах завтрака, подтянулись и остальные. Готфрид, молча дожарив порцию, сам наложил и также молча сел за стол, не отрываясь от рукописной тетради. Евгений, ушедший догоняться к полуночникам, еле волоча ноги, взял лишь кофе.

– Ого подгоны! Это от кого? – Артур, на звук и свет оценивая качество содержимого в бутылках. – Опочки, кошель… – несколько секунд молчания. – И кто это у нас тут мажор? – а не получив ответа, нахмурился.

– Эй. Поднимайся. – качнувшись на стуле, Готфрид потрепал новичка за плечо. – Шестой, проснись. Ну же. – не громко, мягко, но настойчиво.

– Да. – сонно, а затем встрепенувшись. – Да! – и подскочив, заметив стержень в руках нового товарища. – Это моё. Мой вклад в общак.

– Накопления? – с добродушной улыбкой.

– Нет. Я ночью ходил в соседний дом. У меня есть тайный ход… И пробрался. И пока не видят обмёл троих… Всё снял и принёс… – эмоционально и сбивчиво.

Чем больше он говорил, тем тусклее становились улыбки собравшихся. Под конец, уже не слушая, Артур поднялся, и подойдя вложил ему стержень в руку.

– Мы тут так не делаем. – твёрдо, почти грубо. – Среди соседей у нас врагов нет. А ты их нам делаешь.

– Но. Это же для вас… Это много, я знаю. Ханг и ты не работаете. Вам нужно…

– Мы это не примем. – Ханг, покачав головой.

– Можешь оставить себе. – Артур. – Но тогда мы не примем тебя.

Некоторое время он молчал, переводя взгляд с одного на другого, ища поддержки или правильного ответа.

– И, как мне быть? Что сделать, чтобы остаться? – стержень выпал из его рук, взгляд упал ниц, слова вытекли из головы сыпучим песком.

– Вернуть. – подняв и снова вложив в его руку.

– Они меня убьют. Это очень много. – сжав свет в руке.

– Я пойду с тобой. – Готфрид. – Прикрою если что. – стрельнув хитрым взглядом в товарищей.

Больше не проронив ни слова, воришка обулся, накинул куртку, в карманы которой так удачно поместились бутылки и обернувшись на прикрывающего пошёл вперёд.

– Ну и кадр. – Женя, после звука начавшего спуск лифта. – Встречаться он с ней собрался.

– А ты что, это. Ревнуешь. – Артур с насмешкой, поднырнув, чтобы заглянуть в глаза.

– Да, ревную. Я и все мои бабы из кабаков.

– Ха. – отвернувшись, не нащупав чего искал.

– Что мы с ним будем делать? – Ханг, задумчиво.

– С ним всё ясно. – Артур. – С тобой что делать? Рухлядь ты наша. Без изоленты и соплей развалишься. – с заботой подняв невидимую часть и изобразив что плюёт, приладил к телу.

– Со мной всё нормально. Прям кайфую. – в то время как на лице была маска уныния.

Готфрид вернулся через полчаса, с одной из трёх бутылок.

– Продал его. – ставя тару на стол. – Не дорого взяли.

– Опачки. – и тут же вскрыв, Артур втянул носом аромат содержимого. – Не угадал. – с досадой, а затем тонко улыбаясь, налил себе в небольшую кружку со сколотым краем.

– Ещё и девяти утра нет, а ты уже вмазываешься. – Катя, с взъерошенным кустом на голове.

– Снимаю пробу. А то с такой кислой миной, глядишь и стухнет. – наигранно указывая на Пятого.

– Я всё вижу.

– А ты не видь. Ты, внимай. – медленно воздев руки. – Внимай разуму того, кто познал жизнь.

– Ради чего ты вообще здесь сидишь? – устало. – Что для тебя важно, кроме бухла и тёплой кровати. – хмуро и чуть грубо.

– Что ещё? Вкусно кушать, хорошая компания, и в общем то всё. – поначалу с усмешкой, а затем став серьёзнее. – Это для меня главное. И большего не нужно. Я многое пробовал, скоро бываком буду, но даром мне не нужны ни разборки, ни деньги, ни всё остальное. Только несколько хороших людей, вкусно покушать и сладко поспать.

А после, зло зыркнув на небольшое зеркальца, с той стороны которого на него глядел обрыдлый толстя, коим он умер.

– Я ищу жену. – Готфрид, краснея и с силой сжимая кулаки. – Хочу семью.

– Хочу быть частью чего-то большего. – Женя, не став вдаваться в подробности.

Все взгляды переместились на Катю. Не требовательные и не настойчивые. Взгляды тех, кто открылся, для того чтобы помочь близкому, ожидая следующей ноты в стройной мелодии.

– Мой пример не подойдёт. То, чего я хочу, здесь нет. Я живу иллюзиями и ложью. Но мне достаточно и этого…

Все ждали продолжения, удивлённые, не вольно давя. Видя, как ей тяжело, сжав спрятанную под стол руку, Ханг хотел помочь, но не знал как. Он видел, что ещё чуть-чуть, и тайна вырвется наружу, разрушив защитный купол, что она вокруг себя возвела, и тяжесть всего мира навалиться на неё также, как на него.

– На нас, больше нет долга перед Чёрными нимбами. – Ханг, пауза на обдумывание, за которую он увидел замешательство на лицах товарищей, и от их вида, или же от нервов, расплылся в игривой улыбке. – Я сам пришёл к ним. И они сказали… Что я не нужен. Взяли одну монету рынка, в качестве оплаты и выгнали. – глядя на кольцо, что носила девушка.

– Чёрт, да! – вскочив, возликовал Артур, дёргано улыбаясь.

– Какой же ты идиот. – Женя – Какой же ты блядь идиот! – яростно тряся руками.

– И после этого ты смеешь кукситься? Ты вылез из петли!

– Да в общем то, они не такие уж плохие…

– Зачем? – Катя, с оскалом, протянувшись, чтобы ухватить и отведя плечо, чтобы ударить.

– Боялся исчезнуть, оставив вас с долгом. – с глупой улыбкой, пожимая плечами, прикоснувшись к цепочке на запястье.

– Это клиника. – Готфрид.

– Теперь всё! Просто живи. – и допив последний глоток, резко развернувшись на месте, Артур изо всех сил бросил кружку в открытую балконную дверь. – Ууууух! – завопил он ей в след, широко скалясь, дыша полной грудью.

Тем же днём, Артур выкрасил волосы в зелёный, после чего на пол дня исчез, а вечером, угрожая разбить трофейную бутылки, без объяснений, заставил всех поднять на крышу. Холодный воздух, пасмурное небо с высоко летящими облаками, маленькие лужицы от недавнего дождика. Скрестив босые ноги, полуночник сидел на циновке, на верхнем из уцелевших пролётов. Руки на коленях, пальцы сомкнуты кольцом, веки прикрыты, полная отрешённость на перепачканном лице. Перевернув мокрый ящик, смутьян достал другой и приладив его меж кирпичей, нажёг небольшую паяльную лампу. Неясная возня, и отбежав назад, обхватив товарищей за плечи, замер, широко улыбаясь.

– Что у тебя в голове? – Катя, язвительно, ухватив его за ухо.

Вдруг, оставленный в темноте предмет тихо зашипел, щёлкнул, и грянул взрывом. Все кроме Жени, дёрнулись назад. Короткая пауза, в которую все подбирали слова, чтобы возмутиться, но их прервал новый взрыв. До последнего державшийся, полуночник медленно поднял веки, глядя в беззвёздное небо. Но в место тёмные призраков, увидел распустившийся цветок, сотканный из ярчайшего света. Новый хлопок, свист и георгин распустился красными брызгами. И снова, хлопок, свист, а следом вспышка искрящегося тюльпана, озаряя обомлевшие лица, блестя в лужах, высвечивая тёмно-серый бетон. Короткая серия и распустился целый букет. Беззвучный взлёт, отбрасывая лепестки, и вспыхнула белая роза. Один за другим, собирая на себя взгляды сотен людей, заставляя забыть всё и замирать в трепетном ожидании следующего.

Шипенье, треск и щёлкнув, что-то вылетело в сторону, покатившись по полу. Они успели лишь отвернуться, как взрыв облил спины нитратом бария, испепелив тени неземным зелёным сеяньем. Завалившись, фейерверк снова выстрелил, отбросив себя в сторону, после чего начал взрывается всеми оставшимися зарядами.

– Ублюдки продали брак! – через смех, укрывшись за стеной.

А праздник и не думал заканчиваться, грохоча и расплёскивая цвета, шипя в лужах, накрывая всё едко пахнущим дымом, отсвечивая на облака разноцветными вспышками.

***

Сам не заметив, Ханг начал работать на Женю. Принеси это, забери то, скажи этому короткую, явно кодовую фразу, оставь сумку в заброшенном здании… Десятки пройденных километров, сотни новых лиц, одноразовые пропуски в такие места, куда лучше не заходить без группы наёмников. Община, в которой жили только люди с сложными механическими протезами, солнце поклонники, разводчики насекомых, верующие разным мастей и огромное количество безликих группировок, объединённых чей-то силой или волей случая. Чаще всего, его встречали сварливые и крикливые, ксенофобы и расисты, глупцы и злодеи. Но после, вперёд всегда выходили люди определённого склада. Нюансы походки, цепкий взгляд, быстрый расчёт, небольшие акценты в общении… Спустя две дюжины лиц, они начали выделяться в толпе. Меньшинство, как правило на средних должностях или в отшельничестве, старающееся не выделяться, со взглядом того, кто живёт в невидимой клетке.

Сначала, лишь из желания поддержать штаны на непыльной работе, во время которой не получалось надолго замыкается в скверных мыслях. Со временем, начав получать от ней странное удовольствие. Понемногу, слушая и подмечая, начало складываться представление о масштабах того, к чему был причастен. А в месте с пониманием, пришло удовлетворенье трудом. Не просто конверт, а кусочек большого дела. Сложной дипломатической игры на постоянно изменяющемся поле.

Завтрак на бегу. Обед, где придётся, зачастую в Палитре, с Катей и её коллегами. Ужин, дома, в компании близких людей. Быстро обтесав острые углы, но не утратив своей формы, Ян остался работать у тех, кого обокрал. По странной прихоти, скрывая чем занимается и, если бы не соседи, подтвердившие, что весь день он проводит у них, могло сложиться впечатление о нечестном происхождении заработка.

– Да балбес он, вот и всё. – Тётушка, когда Женя и Ханг пришли разузнать о новичке побольше. – Немного странный, с загонами на старшинстве. Но с мелкими был очень мягок и никогда не создавал проблем.

– Он родился в воде. – нагнав, рассказала Зоя. – Так нам тётушка говорила. Постоянно забирал себе самое вкусное. А когда играли, старался всех победить, и отказывался признавать, когда в него попали.

Лифт был занят, ждать не хотелось, и оба пошли по лестнице.

– Ты сдружился со Стрелками? – обращая вопрос к Евгению.

– С чего ты… так решил. – взглянув на товарища, на очередном повороте.

– Те, к кому ты меня посылаешь, такие же, как и наши защитники. – показав кавычки пальцами.

– Странные?

– Скорее, хищные.

– Свиньи хищные. Даже утята жрут друг друга от скуки. – переводя в шутку.

– Ты меня понял. – придерживаясь линии, внимательно глядя в глаза товарища. – Они опасны.

– Сколько ты уже к ним ходил? И хоть раз тебе что-нибудь делали? – в молчании спустившись на пару пролётов. – Или ты хочешь больше денег?

– Просто беспокоюсь, а поговорить об этом могу только с тобой.

– Хм.

– Один раз видел целый отряд. Человек тридцать. Вышел к ним, и они разом обернулись. Меня будто в кулаке сжали.

– Возможно так и было. Редко, но тут встречаются те, кто могут двигать вещи без помощи рук.

– В первые дни, видел такого. – старое воспоминание, с запахом крови.

– Появился бы такой у нас. Это же просто чудо. Такие способности. – с воодушевленьем.

– А как понять, что они у тебя есть?

– Не знаю. – сбавив шаг и крепко задумавшись. – А где это было? Когда ты почувствовал, что тебя сдавило?

– Знаешь где арена единоборств? Там ещё памятник и большой дом с Тленцами.

– Да. Понял, где это. В начале недели было.

– Ага.

Ускорившись, Женя поспешил вниз, соскакивая с темы. Выйдя в вестибюль, Ханг его не застал. Лишь пара Стрелков, проверяющих прочность перекрытий, и охранника у противоположной стены.

– Муса! – весело окликнув последнего. – Ты вступил в армию восстановления города?

– Это не правда. – не многословно, не отрываясь от обтёсывания пластиковой накладки на стену. – Город большой.

– Хм. Значит просто слухи. – но не спешил уходить, любуясь восстановленными панелями.

– Я лишь последователь, однопартиец, но не член их движения.

– А в чём разница?

– Мне всего лишь нравиться этим заниматься. А они хотят восстановить весь город. – обычный спокойный, тон стал слегка резче и откровение. – Это не реально. Я видел уже двоих, что собирали вокруг себя тысячи, но исчезали, стояло им начать действовать.

– То есть, те кто восстанавливают город, обязательно исчезают?! – взволнованно.

– Не знаю. Но те двое точно исчезли. Один на публике, другой, был всего в десяти метрах от меня. И с тех пор, я не… – поджав губы, замолчал.

Спокойно и размеренно скользя по небу, облака перекатывались и переливались, время от времени накрывая землю своими тенями. Также медленны и неспешны были люди на улицах. Сидящие на ступенях и верандах, несущие товары, ведущие торговлю. Даже грабители в одной из подворотен, без лишних криков отнимающие приглянувшееся, а примерив, возвращали нетронутым. Отряд когда-то виденной группировки подростков, женщина монтажник, обезьяной перемещающаяся по фасаду для крепления кондиционера, большая телега сборщиков мусора, от которой явственно несло трупами.

Длинным крюком, редко используемыми путями, дважды пересекая линии домов, для обхода завала и блокпоста. Перед дверями мастерской в которой работал Женя, дрались трое носильщиков. Ещё пятеро подбадривали и посмеивались.

– Да он не только твою сестру, но и твою маму…!

– По рукам не бей! Он нести не сможет!

– Две единицы на Чихаку. По рукам?

Не особо заинтересовавшись, зашёл внутрь.

– Привет. – выглянув из-за сверлильного станка. – Лови. – швырнув что-то мешковатое и бурое.

Предметом оказался бурдюк, полный сладкого вина.

– Иногородние, расплатились за работу.

– Отличное. С фруктами?

– Да. – обмакнув сверло в смазку, просверлил несколько отверстий, и примерив к месту, взялся за ручной зенковочник. – Ты вовремя. А вот работы пока нет.

– Заказчики опаздывают?

– Угу. – с лёгким недовольством, скрывая тревогу. – Впервые.

– А есть чем закусить? – направившись в закуток под лестницей. – Оно крепче чем сначала показалось.

– На полках сухари. В шкафчике… – замерев, он прислушался.

Прислушался и Ханг. Свист и гул, шелест механизмов, перекладка передач. Взгляды обоих обратились к потолку. Несколько робких шагов, а затем переглянувшись, быстро наверх. Разворачиваясь, будто разжимаемый кулак, машина пришла в движение, раскладывая массивный уловитель, направляя десятки фокусированных зеркал, калибруя фильтры. Там и тут, с неё сыпались ключи и отвёртки, гайки и мотки изоленты. С грохотом упало ведро с остатками масла, зазвенели осколками бутылки растворителей. Медленно пятясь, старик отступал от своего творения. Его лицо светилось от радости, по щекам текли слёзы, но иногда, вспышками молний проносилась гримаса не то боли, не то ярости.

– Оно работает! – перекрикивая шум.

– Конечно! Вить его сделал я! Моё… – затем отрицательно мотая головой, в пол голоса. – И на это дерьмо я потратил, я потратил…

Не разобрав слов старика, мужчины наблюдали за трансформацией. Серия щелчков крайних положений и всё разом смолкло. Ещё несколько щелчков, и послышался лёгкий шелест, а затем музыка. Медленно, приводы фокусировали отражённую от неба волну, и звук становился чётче. Слова сменились мелодией. Фортепьяно, виолончель, гитара, и скрипка. Спокойная, с переливами и взлётами, длинная и мелодичная.

– С вами радио из Дырявого ведра. Остаёмся в эфире под присмотром тараканов. – и снова музыка.

Выдохнув звук рвущейся ткани, старик зашёлся в истерическом смехе. Неистовом и безудержном на столько же, на столько и не радостном. Он попытался сесть на табурет с колёсиками, но тот укатился из-под руки, уронив на пол. Наполовину поджатые ноги, прямая спина, блеск в глазах.

– Радио. Столько лет я делал радио. – поражённый откровением из собственных уст.

– А если перефокусировать на…

– Нахуй. – отмахнувшись, но видя, что к его творению направляются поднялся, и нагнав, оттолкнул в сторону. – После твоего ухода, я перепроверил всё. Всё! – взмахнув рукой. – Больше десяти раз. Хотя и с первого был уверен, что сделано по чертежу. А значит, всё проёбано ещё на стадии проекта. – и развернувшись пошагал прочь.

Сначала к окнам, затем к верстаку и не найдя искомого, рассмеялся. Быстрым шагом зашёл за увешенную бумагами доску и присев, спрятался. Несколько секунд, парни молча смотрели, ожидая появления, а затем поняв, бросились вперёд. Старик был за доской. Стоял на коленях, закрыв уши руками, пытаясь заглушить производимую машиной музыку. Подступив, Женя прикоснулся к его плечу, и тут же получил удар наотмашь.

– Почему я ещё здесь. Я должен был… Я хочу исчезнуть! – вскочив, создатель радио вцепился ему в одежду. – Почему меня не заберут! Я хочу увидеть своих детей! – и оттолкнув, снова пошёл прочь.

Короткие метания привили его столу. Рывком открытый ящик, со звоном выбросив наружу тщательно сберегаемые калибры, достав из глубины небольшой пистолет. Резкий взмах, пригибая людей к полу, и хранимое заряженным, оружие грянуло в сторону машины. Один, другой третий выстрел, и музыка затихла. Новый взмах, загоняв за мебель, затем куда-то в сторону, отступая, и наконец взглянув на механизм в собственных руках, навёл его себе на лицо.

– Нет! – кинувшись на перехват, Женя сбил направление, и выстрел грянул мимо.

Визг рикошета от потолка, затем от стены и грохот помятой жести в дальнем углу. Дуло снов развернулось к спасителю. Отпрянув, с шумом сшиб разбросанный инструмент, холодея от страха. Тихий всхлип, и выронив пистолет, старик попятился, а уперевшись в колонну, осел на пол. Приглушённые руками рыданья, голоса снаружи, гул ртутных ламп, потревоженных звуковой волной.

– Один фанатик как-то сказал мне. Самоубийцы попадают в ад. – Женя, с угрозой в голосе, которую Хангу слышать ещё не приходилось. – Не знаю прав он или нет, но… Если ты это сделаешь, я подвешу твой оскоплённый труп на фасаде.

Плаксиво хмыкнув, старик надрывно и хрипло рассмеялся.

– Нахуй. Ухожу в запой. Буду обдалбливаться и вертеть самых дорогих путан до последней нитки. Да. Так и сделаю. – и протянув руку, уцепившись за подмастерье, поднялся, покачнулся и побрёл в каморку.

Щелчок сорванной пломбы, глубокие глотки, тихий выдох.

– М да. – протянул Ханг, садясь на табурет.

– Ага. – задумчиво, подбирая пистолет.

Горячий ствол, рифлёная рукоять, затёртое вороненье. Убранный в карман, он оттянул ткань, короткое раздумье, и оружие было положено в ящик. Вопросительный взгляд Пятого.

– Не мне решать. – недовольно, но уверенно, секунда сомнений и закрыв ящик, Женя обернулся к механизму. – Столько трудов. – а затем короткий взгляд на товарища.

Тот, молча разглядывал механизму, примеряя чужую рубашку.

“У меня на это ушло несколько дней. Слабый дурак. Сбежал. Бросил. Сжался кучкой эгоистичного говна.” Блуждающий взгляд наткнулся на отметину от пули. ”Может быть, мне не хватило этого оглушающего выстрела? Да, он встряхивает мозги.” Страх волной прокатился по разуму. Пальцы сжали сиденье. Отговорки хлынули в грудь решимости. “Завтра… Нет. Сейчас. Я приду к Ичи и… Неважно что. Если не приду, буду выглядеть конченой тварью.”

– Если работы нет, тогда я пойду.

– Я с тобой. – нагнав через пару шагов.

Вдруг, машина позади щёлкнула, переключаясь на резерв, и снова заиграла музыка, заглушив звук падения бутылки, из исчезнувшей руки.

Выгнав всех и заперев двери, в место объяснения, расплатился как за выполненную работу, Евгений назначив время на завтра.

– А твой заказчик?

– Он не пришёл. – лаконично.

Ханг не настаивал. Руки в карманы, наблюдая за прохожими, переступая швы и трещины, пошевелив плечами и не найдя большей части того веса что недавно прижимал к земле.

***

Когда затряслась земля, никто сначала не поняли, что происходит. Несколько секунд все оглядывались, встречая такие же удивлённые взгляды других прохожих. Лёгкое, но чёткое дрожанье.

– Землетрясение. – поспешно бросил кто-то, прячась под бетонный козырёк от возможных обломков.

Несколько поступили также, но большинство осталось стоять. С первой вибрации прошло всего несколько секунд, когда над крышами домов пронеслась ударная волна. Она шла под углом к улице, и врезавшись в верхние этажи, отразилась вниз. Всего мгновенье, и всех накрыл рокочущий грохот, разделивший всё на до и после. Множась и петляя в лабиринтах улиц, грохот то нарастал, то затихал, в то время как сверху начали сыпаться мелкие осколки стекла, камни и мусор. Следом, спустилось разнородное облако пыли, частично закрывая обзор.

Один за другим, люди срывались с мест, и переходя на бег, устремлялись в разных направлениях, чаще всего отличных от изначального маршрута.

– Смотри! – женщина, показывая своему спутнику куда-то в просвет меж домов.

Там, разрастаясь, набухал гриб из светло-серого дыма.

– Где это? Недалеко от реки? – Ханг.

– Там, где большая база. – Женя, сдерживая участившееся дыханье. – Быстро домой.

– База? Чья?

– Самых сильных парней что можно найти. Быстрее. Похоже всему пиздец.

– Война банд?

– Надеюсь. Надеюсь, всего лишь банд.

Они успели преодолеть всего один квартал, прежде чем совсем близко послышалась стрельба. И это был не одиночный выстрел, а полноценная трель не меньше десятка стволов. И она не закончилась быстро, как бывало при налётах. Вскоре, выстрелы раздались и с других сторон. Более скромные, но не менее опасные. Ханг потянулся к оружию, но товарищ придержал его руку.

– Не выделяйся. – между вдохами.

Не помогло. До дома оставалось всего несколько сот метров, когда между двумя фасадами началась перестрелка. Прижатые огнём, залегли за обломками. Те же, кто не успел, упали, крича от боли.

– Эй. – Женя, схватив Ханга да груд, и встряхнув. – За мной.

Резко отведя взгляд, он последовал за товарищем. Ползком, под прикрытием обломков, в промоину, уходящую в подвал. Несколько секунд на раздумья, пока первые пули не угодили в стену над головой. Спустившись в дыру, достали оружие, и не задерживаясь, двинулись на свет, оказавшийся лампой у дальней стены. Короткий поиск выхода в потёмках, пока привыкали глаза оборвался грохотом вваливающихся в дыру людей. Отстреливаясь от преследователей, группа устремились вдоль стен и подсвечивая себе фонарём, спешно скрылись в до того незаметном коридоре. Им вдогонку, в подвал полетела граната, лишь благодаря расстоянию и большому числу столбов, не сильно оглушившая своим взрывом. Не дожидаясь штурма, было решено уходить коридором. Заметив движения, люди на поверхности принялись стрелять в пролом, благо, предельно не метко. Для острастки пальнув в ответ, Ханг повалил шкаф, перекрывая проход. Не понятной длинны, еле освещённый тем, что проникало через продухи, коридор всё не кончался.

– Да это полный пиздец! – разгорячённые бегом, под приливом адреналина и ощущения мощи в правой руке.

– Аккуратнее с пушкой. – уворачиваясь от ствола. – Да. Полный. – и поймав друга за одежду, указал на малозаметный отвод, с узкой лестницей, на верху которого блестел полумесяц просвета.

Выбравшись среди обломков, по завалу из мусора, в проулок и быстро с ориентировавшись, поспешили к дому. Их ждали. Пара Стрелков, и все близкие.

– Вы чего здесь? – Ханг.

В место ответа Катя крепко обняла сначала одного затем другого.

– Мы эвакуируемся. Стрелки выделили для нас место в своём транспорте. – затем обернувшись к Жене. – Сказали, твоя заслуга.

– А полуночники и тётушка? – Женя, не столько удивлённо, сколько взволнованно.

– Тётушка и ясли уехали на другой машине. Парни остаются. Как и Муса.

– Тогда, может и нам стоит? – Ханг. – Бахнуло сильно. Но далеко.

– Будет бойня. – один из Стрелков. – Не будет рынков, не будет лавок, не придут караваны. Все улицы под огнём. Это в нашем квартале ни у кого нет претензий к соседям. – встряхнув оружием. – Пока что. – опасливо глядя на потемневший дым, в стороне взрыва.

– А где остальные? – Женя, обращаясь к бойцу.

– Ушли. – не намеренный объяснять, с тревогой глядя по сторонам.

Вдруг, среди отдалённых выстрелов и грохота, послышался странный рокот, а через несколько секунд, из-за угла выкатила громадная машина. Толстолобый, сочленённый монстр, цвета крови и ржавчины, оставляя позади шлейф из выхлопа. На измятых бортах, в разброс наклёпаны листы металла, колёса и весь низ окружены юбкой из толстой резины, решётки на фарах, и тех окнах, что не закрыты бронёй. Через-чур вытянутый корпус, соединялся при помощи шарнира, обшитого крепким материалом в форме гармошки. С шипением и грохотом распахнув суставчатые двери, водитель выскочил наружу, и на ходу хлопнув подставленные руки товарищей, открыл защёлки на борту. Подталкиваемый изнутри, открылся багажный отсек, и Стрелки вместе с домочадцами приступили к погрузке. Десяток тюков, ящики и контейнеры, из рук в руки, конвейером из людей. Затем мелкие сумку в салон автобуса, по верхним полкам и настенным креплениям. Последним грузом стала пара носилок. Мужчина и женщина, плотно зафиксированные ремнями. Первый показался знакомым, но несформированная мысль была прервана грохотом баррикадируемого входа. Решетчатые ставни, подпоры, цепи и наконец, в последний раз взглянув на жильцов, Муса опустил жестяной лист, отгораживаясь от мира.

– Сюда. – схватив Ханга, боец затащил его в дальнюю дверь. – Убери это. – указав на пистолет. – Вот. – выдав громоздкий пистолет-пулемёт. – Возле этой бойницы. Стреляй в ответ в любого. Не парься, сегодня можно. – и развернувшись, отошёл в самый конец, встав за мелкокалиберный пулемёт.

– Что значит, можно? – растерянно глядя на механизм в собственных руках.

Обернувшись, тот чуть сощурился, будто пойманный на лжи, и не ответив отвернулся. Шипение разжимаемых тормозов, и с лёгким толчком, автобус тронулся с места. Медленный ход, лёгкая тряска на бесчисленных выбоинах, пока под днищем что-то не за жужжало. Последний толчок, и вибрация прекратилась, вызвав недоумение пассажиров. Оглядев механизмы внутри салона, двигатели и кожухи турбин, Женя с удивлением обратился к водителю.

– Воздушная подушка?

– Частично. – и крутанув руль, направил кабину в проход меж завалами.

Пассажиров потянуло в сторону, бросая на стену, вынуждая крепче держатся за многочисленные поручни. Чуть запоздав, хвост пошёл юзом, пролетев в опасной близости от остова брошенной машины. Двигатель приглушённо заурчал и автобус прибавил ход. А всего через несколько секунд, по броне прилетели первые пули. Домочадцы пригнулись, в то время как двое Стрелков, пустили по короткой очереди в сторону вспышек. Смазанный и дёрганный, спрей посёк полдюжины окон, в которых были и безоружные.

– Эй! – Артур. – Там же люди!

– А кто по-твоему стрелял? – ответил тот, что был в надетой задам наперёд кепке.

Схватив товарища за плечо, прежде чем тот успел возразить, Готфрид что-то прошептал ему на ухо, и продолжения не последовало.

– Как не пропускают?! Закрыли! – женщина Стрелок, в сетчатом жилете, что была возле водителя.

– Мы не бросим груз. – Стрелок, с протезом двух пальцев.

Что-то пробурчав себе под нос, водитель снова крутанул руль, и все увидели возникший перед лобовым стеклом, столб дыма. Значительно выросший и окрасившийся чёрным, он начал загибается, словно гигантская рука, подпиравшая небеса. Через три квартала, по броне снова прилетело несколько пуль. Словно капли, приближающегося дождя.

Моргнув, Пятый взглянул на оружие в собственных руках. Запах моторного масла и выхлопных газов, пороха и разгорающихся пожаров. Некогда яркий интерьер, остатки пластика на поручнях, следы многочисленных доделок. Суровы лица, ожидающие неприятностей.

– Куда мы едем? – Ханг, обращаясь к стоящему рядом Яну, только сейчас придя в себя.

– Из города. У Стрелков есть место, где можно переждать.

– А что происходит? Всё настолько плохо? – чуть подрагивающим от волнения голосом.

– Всем держатся! – водитель, правя в старую баррикаду из рухляди.

Удар оказался слабее, чем все ожидали, в то время как преграда, разлетелась в куски. Лобовая броня толще кулака лишь вздрогнула. Укреплённый каркас, бронированное лобовое стекло, пена-наполненные колёса, внутренний подбой из какой-то ткани. Дома проносились так быстро, что взгляд не успевал их разглядеть. Быстро возводимые баррикады, закрывающиеся двери и окна, крики и ругань. А затем, всё исчезло, сменившись простором. Выехав на проспект, автобус тут же сменил направление, двинувшись под углом, к одной из двух свободных улиц. Словно каньон среди отвесных скал. А в его глубине, с обоих сторон уже шли полноценные бои. Одни бежали вперёд, другие, отступали, под прикрытием с ближайших домов. Вылетев из-за укрытия, сразу несколько медленно летящих снарядов ударили по стенам здания, и из его окон вырвались шары пламени термобарической смеси. Раз, и всё осталось позади, а вокруг снова сомкнулась теснина. Теперь стреляли повсюду. Из окна в окно, внутри и в проулках, не забывая и про металлическую гусеницу.

Вцепившись в поручни, Ханг пригибался всякий раз, как слышал звон, но также, всякий раз поднимался, не в силах оторвать глаз от происходящего.

“Да какого хрена! Всё вить только что было в порядке. Почему, почему все они это делают?!”

– Что вообще случилась? – снова глядя на Яна.

– Нам сказали, революция.

– Что? Против кого? Тут же нет власти.

– Если ты её не видишь, это не значит, что её нет. – Стрелок, с протезами пальцев.

Резкий грохот нового взрыва помешал задать новый вопрос. Несколько рывков из стороны в сторону, а затем удар. Смятая металлическим бортом, кирпичная пристройка развалилась и схлопнулась, оставив после себя несколько глубоких вмятин. Снова споры водителя с женщиной, резкие повороты и перекладки. Точку в разногласиях поставил голос из радиостанции. Не разборчивый, строгий и требовательный.

– Сейчас будет..! – закричал водитель, и потянув за рычаг, сомкнул металлические пластины, оставив для обзора, лишь узкую щелей.

И почти сразу, с дальнего конца улицы ударил пулемёт. Пара попаданий в лоб оставила вмятины, после чего струя трассеров ушла вверх, чтобы вернувшись, хлестнув по правому углу, уйти вниз, выбивая из дороги асфальтную крошку.

– Поворот! – перекладывая широкий руль, от чего всё пространство начало быстро крениться.

Следующая, гораздо более точная очередь, пришлась на борт. Одни пули оставляли скользящие углубления, другие, лишь смазанные кляксы, но пара, нащупав стыки, сумела прорваться, осыпав людей внутри осколками, раня царапинами и прижигая кожу. Всё больше прилетало по бокам, и всё яростнее стреляли в ответ. Звон катающихся и пляшущих на полу гильз, непрерывный грохот, рёв мотора и рокот боя снаружи.

“Это не революция, это бойня! Каждый сам за себя и против всех, без разбору.”

– Стреляй же! – тот, что стоял за пулемётом.

Ханг лишь глупо моргал, глядя на него. Перестук по броне, и пулемёт вновь заработал.

“Что это на его лице? Улыбка? Ему нравиться, или мне показалось?”

– Вот оно! – кто-то впереди начал расширяться простор.

Теперь они двигались вдоль продолговатой площади, по ту сторону которой, из-за домов и поднимался чёрный столб. Дома что окружали источник, небыли похожи на другие. Все их окна закрывали железные ставнями, там и тут на стенах темнели наросты пулемётные гнёзда. Фасады свеже окрашены, улица подле чистая и ухоженная, верхние этажи восстановлены. По нему стреляли со всех сторон площади. Десятки и возможно, сотни стволов. То и дело взлетали реактивные гранаты, свистели снаряды небольших пушек и миномётов, оставляя после себя отметины и выщерблены. Ответ за частую был куда сильнее. Ракеты, с дымным шлейфом, при попадании отрывавшие целые куски домов. Залпы из пушки, сотрясавшие воздух ударными волнами. Перекинувшись к левому борту, Стрелки открыли беглый огонь по комплексу. Даже водитель, взял пистолет свободной рукой.

Автобус успел преодолеть большую часть открытого пространства, когда по борту ударило оружие такой мощности, что от попаданий начало кренить на борт. Один снаряд, вспыхивал на броне, оставляя широкую вмятину, следующий, прошивал машину на вылет. И так, целых две секунды, укладывая за каждую не меньше шести попаданий.

Вспышка, и между лопаток одного из Стрелков образовалась дыра, размерам с ладонь. Мелкие красные капли забрызгали всё вокруг. Треск разрываемого ящика, и сноб щепок накрыл Артура. С хлопком разлетелось бронестекло, тут же полностью побелев, и набухнув выдавленным пластиком. Два лёгшие совсем рядом, пронеслись насквозь, перебив поручни, развалив одну из створок. Зацепившись за крышу, снаряд вскрыл её словно консерву, и ударившись в другую стену, упал на пол. Резкий хруст, и затылок Яна разделился на две части, рука переломилась в неположенном месте, а одежда на боку впечаталась внутрь. Сломанной куклой отброшенный в сторону, парень завалился межу аркой колеса и тюками. Затем резкий набегающий шум, и они скрылись.

– Да! – ликовал водитель, опьянённый радостью управления, и спасения.

– Нет! – взревев, Артур бросился к подростку.

Он что-то кричал. Тряс покойного, обвинял Стрелков, проклинал происходящее, судьбу и богов. Ханг понимал его, хотя самих слов и не слышал. Лишь грохот и гул. А в голове, раз за разом прокручивался образ разрываемого тела. Открыв глаза, мужчина на носилках огляделся по сторонам, и обнаружив рядом с собой убитого, злобно оскалился.

– Выпустите меня! – начав вырываться. – Я помогу. Буду сражаться.

Лишь коротко глянув на крикуна, пулемётчик схватил мёртвого бойца и подтащив к стене, закрепил концом ремня, затем взялся за подростка.

– Нет! – дав ему в морду, зелёноволосый встал между ним и телом.

С уха капала кровь. Лицо исказил гримаса ненависти и горя.

– Ты хочешь, чтобы его швыряло о стены? – отступив, цепляясь за поручни, пока всё внутри ходило ходуном и, не дожидаясь, отступил, вернувшись к станку.

Короткий взгляд на пляшущее на полу тело, и обернувшись к Хангу.

– Помоги мне с ним.

Усаженный под стену, Ян покачивался, мотая голой словно игрушка на пружинке. Подхватив автомат, Артур встал к бойнице, и принялся палить без разбору. Магазин за магазином, до красного ствола, до клина. Затем подобрал оружие погибшего, продолжил. Отступив, Ханг взялся за поручень, но рука соскользнула, оставив кровавый след. Тут то и грянуло.

Взрыв был не больше первого, но гораздо ближе. Дом впереди, разорвало надвое. Массивные блоки, снесли фасад противоположного строения, пока подорванное, медленно клонился вперёд. Словно дерево в лесу, громадина обрушилась на соседа. Тонны пыли, железобетонные балки, фрагменты перекрытий и стен, обвалом посыпались на дорогу. Небоскрёб по ту сторону, тоже начала клонится. Один за другим, словно фишки домино.

Заворожённый, водитель отреагировал слишком поздно, и стена пыли врезалась в лоб, ослепив. Снося что-то во мгле, лишь по воле случая не разбившись, автобус вырвался наружу, но впереди было не лучше. Всю улицу заливал огонь. Горели торговые ряды что занимали всю улицу, а в месте с ними и первые этажи ближайших домов. С хлопками что-то взрывалось, выбрасывая небольшие всполохи, кричали люди, сверху лилась вода. А на фоне огня, посреди улицы сражалось больше двух дюжин. Вооружённые лишь холодным оружием, полуголые, и озлобленные, они убивали друг друга.

Снова поворот, грохот взрыва где-то позади, слепящий страх близкой смерти, поручень под крепко сжатыми пальцами. Слева, рушились здания, посыпаю крышу машину градом мелких камней и обломков. Откуда-то из переулка, по броне коротко ударил пулемёт. Поддержали огнём с балконов. А впереди, конец дороги, через переулки в котором виднелся просвет. Небо и яркая зелень. А за спиной, поднимались чёрные и серые тучи, под которыми грохотали всё новые чудовищные взрывы.

– Готовьтесь, сейчас будем резко тормозить. – обернувшись, женщина в жилете. – Сразу за домами мост на ту сторону…

Хлопок и её бросила вперёд лицом в глубь автобуса. Никто не понял, что это было, но, когда подняли взгляды, передняя часть превратилась в сплошную дыру. Исчезла вся морда вместе с бронёй, приборная панель, и верхняя половина водителя вместе с рулём, в то время как нижняя продолжала жать на педаль газа. Искоса ударившись о дом, гусеница влетела в переулок. В притирку, цепляя стены и сминая всё на своём пути. Хвост быстро вошёл в резонанс, начав биться о стены, как вдруг проход снова сузился, сжав так, что смяло борта, и начало крошить кирпичи. Страх, превратился в панику. Пассажиры, в безвольных свидетелей. Автобус, в тягач метрополитена. Всё приближающееся небо, стало синонимом краха. Вцепившись в поручни, один из Стрелков заорал. Другой впереди, пытался потянуть за согнутый рычаг передач. Связанный на носилках, требовал свободы. Кто-то посоветовал держаться крепче… Сопровождаясь рывками, от автобуса начали отеляться части обшивки. Толчок, и сцепка разорвалась.

Передняя часть вылетела наружу, и преодолев короткий променад, на полном ходу влетела в парапет. Старый бетон не выдержал, и разлетевшись на части, направив морду автобуса вверх. От удара, кого-то выбросило в дыру, а остальных, повалило на пол. Две долгих секунды полёта и десяток тон металла, врезался в воду. В то же время, задняя часть, мгновенно остановившись, застряла на последнем метре. Не потеряв ускорения, всё его содержимое устремилось вперёд. Ханг успел лишь удивится тому, как от него отдаляется интерьер, вопреки тому что он продолжает держался за поручень. Небольшой поворот, короткий взгляд на приближающийся столб воды, а затем удар.

Секунда, и нахлынувшие воспоминанья затопили разум. Онемевшее тело чувствовало каменистый склон, ломающую боль и кровь во рту, в то время как конечности, хоть и чувствовали сопротивленье, не находили опоры. Нагнав сознанье, увиденное в полёте, обработалось с небольшой задержкой. Коричневая вода с маслянистой плёнкой, кусты и заросли между бетонных плит, отражение домов там, куда ещё не добрались волны. Затем всё слилось, бросив в бурлящую воду. Ужасный вкус на губах, сильное жжение в царапинах и ссадинах, невозможность вдохнуть. Лишь из страха не открыв глаза, наугад загребая руками, поднимаемый воздухом что осталась под одеждой, Ханг выбрался на поверхность. Судорожные рывки, и взмахи в попытке плыть, но в место того, новое погружение. На этот раз, уже понимая, где находится, подгоняемый жгучей болью в отбитой коже, он сумел вынырнуть и нацелившись на близкий берег, сделать несколько гребков, прежде чем снова начать погружение. Последний отчаянный гребок, в месте с которым руки запутались в чём-то тягучем, в то время как ноги коснулись опоры и толчком выбросили тело вперёд. По скользким камням, больше ползком чем шагом, Пятый выбрался на плиты. Рядом полу сидели полу лежали двое. Катя и девушка в жилете.

– Быстрее. Нужно найти воду. – последняя, оглядываясь.

– Нужно помочь остальным! – Катя.

– Не помоешься сейчас, скоро снимешь собственную кожу словно чулки. – и на ходу скидывая с себя одежду, устремилась вверх.

Шагнув в воду, Катя тут же провалилась по груди и подплыв к еле держащемуся на поверхности Артуру, потащила его на отмель. Не посмев зайти глубже чем по пояс, Ханг перехватил товарища, и с невиданной для себя силой, вынув его мутной жидкости, затащил по бетонным плитам до травы. Их взгляды встретились, задержались на несколько секунд, и соскользнув, расцепились. Один, уронив голову, тяжело дыша, уставился в небо. Другой, обернулся к реке. С небольшим промежутком, из воды выбрались Готфрид и Стрелок с протезами пальцев. Следом, плыл Стрелок, с трудом удерживая на поверхности девушку, что была прикреплена к носилкам. Втроём её вытащили на плиты, и тут же замерли. Тело было посечено осколками, горло разорвано до кости, открытые глаза не двигались. Снесённый течением, Женя выбрался двадцатью метрами ниже. Он до последнего боролся за чьё-то бездыханное тело, но обессилев, был вынужден выпустить. Оставив носилки, боец вернулся к воде, и зачесов волосы в бок, надев вынесенную теченьем копку, обернулся к собравшимся на берегу.

– Быстро, искать воду. – а заметив как берутся за носилки. – Оставьте! Не убежит. А вот мы можем не успеть. – и тоже раздеваясь на ходу, поспешил наверх.

По ту сторону реки, небоскрёбы сменились трёхэтажными, широко разбросанными руинами, среди которых, словно грибы, теснились небольшие хибары. На просьбу о помощи и посул оплаты, местный, послал чужаков в пешее эротическое. Аргументом со стороны уже начавших яростно чесаться, стали сорок джоулей энергии, неоднократно переданные телу заречного жителя. Вода тут же нашлась. Спасшиеся обмылись и, одевшись в мокрое, поднялись на верхний этаж без потолка. Теперь чёрных столбов над городом было несколько. Один, подсвечивался красными всполохами, другой, искрами, третий светло серыми клубами… Все они, собирались в громадное чёрное небо, закрывающее солнце непроницаемым пологом. В его тени, то и дело сверками вспышки, отсветами отражающиеся среди чёрных туч. Разгорячённые тела, и знойный ветер быстро сушило одежду. Пальцы сжимались в кулак. Перемешенные бегством, мысли собирались в короткие фразы.

“Что происходит? Почему война? Против кого или за что?”

Стрелок в кепке и девушка в жилете начали драться, нанося сокрушительные удары друг другу в корпус и голову, с явным желанием уничтожить. Их не останавливали. Спасшиеся, не моги отвести взгляда от оставленного позади. Катя, оскалившись, схватив себя за одежду. Артур, не выдержав, опустившись на колени. Готфрид, не утирая слёз. Ханг, коротко подрагивая. Евгений, окаменев, внимательно вглядывался в очертания города.

– Это конец. – Артур. – После этого уже нечего не будет как раньше… – покачав головой.

– Как мы можем вернуться? – Готфрид, обращаясь к одному из Стрелков. – Должен быть путь. Как-нибудь под землёй. – полностью забыв о мосте.

– Куда? – твёрдо и немного надменно. – В адский котёл, где каждая, тень твой враг?

– Они будто обезумели. – Артур, с придыханьем, качая головой. – Это какая-то болезнь.

– Это всего лишь люди. Те кто хотел долю своего соседа, мести, лучшего место, или сбросить ногу со своей спины. – Стрелок, сняв силиконовые накладки с протезов.

– Нет! – женщина в жилете, отправив парня в нокаут. – Люди лишь топливо этой войны. – обратившись ко всем.

– Это противостояние не отдельных людей. – снова калека. – Собравшись вместе, они становятся чем-то большим. Из прутиков веник, из шестерней будильник… Объединённые идеей. Против тех, кто считает иначе.

– Ублиюки! – Артур, озлобившись. – Всего-то и нужно было, тихонько жить, пока не придёт час исчезнуть.

Коротко поморщившись, Стрелок опусти на него неодобрительный взгляд, но промолчав, обернулся к товарищам.

– Двигаем.

Вспоров пластиковую оболочку трёх спасённых тюков, вынули немногочисленный скарб, распределили на всех.

– А как же остальные?! – Артур, останавливая Стрелков.

– Остальные мертвы. Останешься искать или поможешь живым? – женщина в жилетке.

Стрелок в кепке, с разбитым в кровь лицом шёл первым, вооружённый единственным пистолет пулемётом. Следом, на небольшом отдалении, остальные, не забыв и о носилках. Замыкал Ханг, держа в руки пистолет. Тяжёлый, он оттягивал пальцы, желая упасть на землю, зарыться в дорожной пыли. Лишить возможности делать выбор, не позволяла бросить ношу. Сила убивать-защищая, пугать-принуждая, умереть-сбегая.

Руины быстро пошли в рост, в тоже время истончаясь. Отдельные стены среди деревьев, бетонные кольца, железобетонные каркасы без перекрытий, среди которых росли чахлые кусты. Резко опав, руины закончились, сменившись пустошью. Колючие травы, невысокий кустарник, молодые деревца меж пустырей. Дойдя до горизонта, впереди увидели лес. Низкий, и постоянно вырубаемый, разделённый путанными просеками и полянами. Чёрная туча позади стала меньше, но по прежнему накрывала большую часть неба. Чем глубже в лес, тем толще и чаще становились деревья. Духота неподвижного воздуха, и опустошение духа, быстро подкосили, и группа встала на привал.

Осев тюками песка, люди молча глядели себе под ноги. Пот, текущий по спинам и лицам, разогретые ходьбой ноги, избыток кислорода. По немного, в ватной тишине, начали проступать звуки. Шум листвы под прокатывающимися волнами ветра. Щебет и трели птиц, треск насекомых, скрип стволов, шелест зверей в сухой подстилке. Новые запахи, терпкие или же мягкие, сладковатые и прелые. До того однообразная, зелень быстро напиталась цветом, распавшись на оттенки, среди которых проскакивали пёстрые цветы, косые лучи света, голубые пятнышки неба.

Без общей команды. Самостоятельно поднявшись, подгоняемые желанием убраться подальше от сосредоточения боли, группа двинулась дальше. Плотно обжатая молодым лесом, двупутная дорога сжалась до однопутной, затем сменилась грунтовкой, и наконец, превратилась в две еле намеченные колеи. Всё чаще встречались десяти и двадцатилетние деревья. Болотины в низинах, придорожные камни, забытые, заросшие повороты, неизвестные зарубки и метки. А затем, за очередным поворотом, лес разом кончился, и перед ними предстало громадное, необъятное синее небо.

Остановленные простором, люди не смели выйти из-под сени ветвей. До того, загнанное в рамки небоскрёбов, небо виделось лишь длинными полосами или небольшими клочками. Сейчас же, представ в своём величии, оно поражало.

– Куда мы идём?

– Убежище, где можно переждать. Место сбора. – Стрелок.

– Далеко?

– Не знаю. – и не отреагировав на вопросительные взгляды, первым пошёл вперёд.

Буйство трав поражало. Не выше колена, колышимые ветром, они переливались, блестя двуцветным окрасом. Островки дикого ячменя, пучки лисохвоста, золотистый донник, лиловый шалфей, и десятки других трав, чей аромат витал над простором. На совсем узкой дороге, несколько раз встречались старые кизяки, свидетельствующие о выпасе. Из-под самых ног выпорхнула пичуга, и зайдя на разворот, бесстрашно бросилась назад, с криком защищая гнездо.

За первые два часа пути, им лишь единожды встретилась тень от группы отдельно стоящих деревьев. Ветер затих, одежда высохла и вскоре зной вынудил частично раздеться. Не привычные к такому, бледнокожие горожане начали быстро краснеть. К тому моменту как солнце приклонилось к земле, по рукам пошла предпоследняя фляга. Когда же кончалась и она, на горизонте появился ориентир.

***

Новый лес, отличался от предыдущего. Очень густая опушка, за которой вольно стояли полувековые громады. Лиственный, с лёгкой примесью хвойного, сухой и крепкий, продуваемый через частые поляны. А за поворотом, хутор. Всего семь строений, все из дерева и самана, среди которых лишь один, двухэтажный. На большой веранде последнего, их уже ждали.

– О тётушка! – Катя, обняв старушку. – Как вы?

– Не будем о плохом. Лучше… – и заливаясь слезами, обняла её ещё крепче.

Добрались не все. Детей осталось ровно десять, и трое из них были ранены. Маленькой Зое оторвало два пальца. Других, посекло осколками.

– Мы заехали в тупик. – говорил водитель второй машины, баюкая перебинтованную руку. – Не знаю, как так вышло. Ехали точно по меткам. Возможно, я ошибся. – не скрывая горечи.

– Несколько дней назад маршрут был чист. – Лайла, перебирая и протирая полуавтоматическую винтовку, после интенсивной стрельбы. – Еле смотались. Переехали на этот берег, и спрятав коробочку пошли пешком.

– Вы проходили лес? – Першичь, поправляя кепку. – Мы вас не видели.

– Мы шли по опушке, севернее.

– Тут столько всего. – Женя, прохаживаясь по веранде. – А людей нет. – прикоснувшись к дверной ручке, а затем взглянув на отпечаток в пыли.

– Это место, принадлежало трём злобным ублюдкам. Конкурентам других злобных ублюдков.

– Заводчики скота? – кивнув на остатки загонов.

– Ага. – с шелестом смазанного метала, загнав затвор.

Сначала лишь осторожно осматривавшиеся, ближе к заходу солнца, ускорившись с выбором места для приземленья. Кто один в целом доме, а кто впятером на один барак. Пара взглядов в место обсуждения, и затворив дверь, близкие люди остались наедине. Пыльная мебель, паутина на стенах, продавленные матрасы, трава меж досок пола. При свете свечи, разобравшись с керосиновой лампой, подвесили её на крючок над столом, осветив половину общей комнаты.

Вернувшись с ведром воды, Готфрид бросил усталый, беглый взгляд на пристанище. Катя, раскладывала вещи из спасённого рюкзака. Артур, оперев голову на руку, слепо смотрел на стол, время от времени поднимая, и щелчком пальца закручивая монетку. Ханг чинил кровать. Неясные тени от мотыльков порхающего возле лампы, редкий перестук капель в умывальнике, лёгкий запах мышиного помёта и сухих трав, обречённое спокойствие. Оставив ведро, медленно пройдя вдоль наваленного у стены хлама, он поглядел на кровать, а затем сел на пол рядом, частично прикрывшись изголовьем, оперившись спиной о стену, понурив голову, не став трогать чистых простыней и мять разглаженного одеяла. Где-то в далеке гремела гроза. Через несколько миллиметров свечи, за дверями раздались голоса, тяжёлые шаги по доскам крыльца, короткий смешок… Бодро распахнув дверь, Женя будто врезался в стену. Улыбка оплыла, став виноватой и будто немного притворной, плечи поникли, шаг стал тихим и мягким. Щелчок пальца, шелест латуни по дереву, песня ветра на покатых гранях, замах, а затем удар. Озлобленно скалясь, Артур впился взглядом в монету, с глубокой каймой, что входу на рынке, а затем, с короткого замаха принялся лупить по ней, что есть сил.

– Ублюдки! Подонки! Убийцы! – сквозь стиснутые зубы, в монете видя тех, кто убил Яна.

Вздрагивая при каждом ударе, после шестого, Катя подступила и, обхватив Артура за пояс, попыталась сдержать. Ослеплённый гневом, от отбился локтем, и замахнулся для нового удара о стол, но его снова обняли, и вспышка погрузилась обратно в гнетущую топь. Капля крови с саднённого кулака, привкус крови на разбитой губе, тепло прикосновения, адреналин в крови, запах топлёного воска. Отведя взгляд, Женя внутренне сжался, но не выдержав, всё же посмотрел на пару.

– Нужно вернуться. – Ханг, даже не дрогнув от сошедшихся на нём взглядов. – Забрать Яна.

– Него нет. – Готфриг. – Сорвало и унесло.

– Пойдём вниз по течению. Его где-то должно было прибить к берегу. – излишнее энергично, а затем поднявшись подошёл к Жене. – Берег далеко просматривается. – затем к блондину. – Если придётся нарыть, я могу. У меня получиться.

– Ты не умеешь плавать. – Катя, отпустив, и сев на лавку.

– Привяжу себя верёвкой! Соберём плот или…

– Хватит. – Артур.

– Можно использовать крюки чтобы обследовать дно.

– Ханг. – Артур, не поднимая головы, сжимаясь, словно загнанный зверь, словно взведённый капкан.

– Я попрошу помощи у Чёрных Нимбов. Возьму новое кольцо. Так мы быстро…

– Прекрати. – повысив тон, мужчина порывисто обернулся к Пятому. – Ян мёртв. – чётко и резко, сдерживая собственные эмоции. – Ему пробило голову. Его больше нет.

Резко сблизившись, Ханг схватил Артура за грудки, заставив глядеть себе в глаза. Они были пусты и бледны, несколько прожилок лопнули, вокруг темнели припухлые круги. Испуганно разжав пальцы, Пятый отступил, с ужасом взглянув на собственные руки. Сильный, скручивающий спазм схватил за желудок и, выбежав на улицу, парень согнулся в рвотном позыве. Влажная прохлада, быстро сгущающаяся полутьма, стрёкот ночных насекомых.

– Нужно решать, что нам делать дальше. – Женя. – Тут хорошее укрытие. Но что дальше.

– Рано об этом думать. – Артур, садясь обратно за стол. – Город будет греметь не меньше недели. Месяц, будут стрелять в каждого чужака. Так было, когда воевали районы. Но то, что происходит сейчас…

– Если мы остаёмся надолго, нужно разбивать огород, а для него понадобиться колодец и электричество…

– Жень. – Катя, устало и грустно. – Потом. Не сейчас.

Разведя руками, он затворил дверь за вернувшимся внутрь товарищем и, заперев засов, отправился в свой угол. Скрип деревянного настила, лёгкий шорох истончившейся от времени ткани, перестук отставленных ботинок, скрип каркаса кровати, грудной выход.

Полночи без намёка на сон. Потеряв защиту бетонных стен, уют несуразного, но родного дома, лишённый опоры и душевного покой, с надрезом на сердце, истекая слезами. Сопение спящего Евгения, шорохи птиц под крышей, еле слышные голоса на повышенных тонах, непривычная перина, грубое бельё, мокрые пятна на подушке. Раз в четверть часа, Артур или Катя шевелились, укладываясь по удобнее, но спустя несколько минуть, во тьме всё также можно было различить блеск их глаз. Лишь Готфриг, не обманывая себя, подстелив обрывок ковра, сидел на прежнем месте, сказав, что будет караулить, на непредвиденный случай.

Расцвело, запели птицы, начало припекать, и только после того, как в соседнем доме застучали молотки, домочадцы начали подниматься. Лишь один мог чётко ответить, спал или нет, в то время как остальные, с трудом отличали собственные мысли от наваждения. Войдя к еле движущимся людям, Стрелок остановился в дверях, обведя помещение нахмуренным взглядом. Медленно поднимаясь и опускаясь, механические пальцы постукивали по другой руке, отмеченной шрамами.

– Будем знакомиться. Меня зовут Зиндан, как зовут вас я знаю. – небольшая пауза, давая обдумать сказанное. – Мне нужна ваша помощь.

Дальше, началась длинная полоса непрерывного труда. Молчаливые похороны безымянно женщины, ремонт домов и мебели, подпорка покосившихся стен, формирование периметра, расчистка колодца, и бесконечное перекапывание земли. Лопата за лопатой, несколько соток в день, до деревянной кожи на ладонях. Плечом к плечу, переворачивая полосами по несколько метров за раз, пока дети разбивали комья и формировали борозды. Видя вольно сидящих за картами Стрелков, у Евгения на лице часто проступало недовольство. Остальные же, не променяли бы труд ни на самый мягкое кресло, ни на пятилетний запас еды. Давно утратившая сакральный статус сосредоточения жизни и смерти, земля всё же обладала силой. Она, словно повязка, поглотила кровь и сукровицу душевных ран, дав им затянуться в покое. Закончив основные угодья, взялись за участки по меньше. Но в тоже время, из самоорганизовавшегося крестьянства, начали выходить мелкие ремесленники и мастеровые. Производство черепицы взамен утраченной, чеканка щелей в стенах, подъём и выравнивание полов. Больше никто не пришёл. Стрелки дважды проверяли тропу, ища ведомые им одним знаки, но всякий раз возвращались не с чем.

Не имея настроения заходить на кухню, кроме как за порцией, Ханг лишь раз заглянул в общий котёл, после того как выловил большой кусочек чего-то тонкого и твёрдого.

– Поверь мне, лучшее тебе не знать. –  покачал головой Першичь, но видя уверенный взгляд, сняв кепку, повернулся боком, демонстрируя рабочий стол.

Большие сверчки и трава, что казалась сорной, подгнившие овощи и высохшие фрукты, что валялись в дальнем углу хлева, несколько пустых, вздутых консервных банок, измельчённые в порошок кости мелких животных.

– Пожалуй, сегодня я сыт. – оставив эмалированную миску, не сумев сдержать поднявшихся бровей, Ханг вышел на свежий воздух.

В тот же вечер, Першичь и Стрелки из другой машины, ушли. С утра же, завтрак оказался из каши с добавлением крупных кусочков мяса, пока над убежищем разносился великолепный запах копчения.

– Это не то, о чём я думою… – Женя, не смело, глядя в весёлые глаза повара.

– Ха-ха. Это. Парни сходили к соседям, и выменяли у них соль на книги.

– Я не про соль. – взглотнув, придерживая рвотный рефлекс.

– Ха-ха-ха.

Остальные тоже ждали ответа, внимательно глядя в тарелки.

– Это, хитрый дипломатический приём, при котором можно поставить оппонента не только на извинения, но и на пару голов скота.

– Значит мы тут не одни. – Артур, не вполне уверенный, рад или насторожен.

– Места тут не людные. По большей части, земля скудна, и хороша лишь для выпаса. Большинство кочуют. До ближайших оседлых соседей, несколько часов пути.

– А сколько до города? Километров двадцать? И уже никого нет.

– А ты сам не чувствуешь?

Лишь двое из сидевших за общим столом замерев, прислушались к чувствам.

– Нечего. – Ханг, подняв вопросительный взгляд.

– Будто, что-то забыл сделать. Невесомое прикосновение к спине.

Удивлённо взглянув на него, не веря, Пятый хотел сострить, но не успел.

– А по какой дороге хотел бы пойти? – черпаком указав в сторону подлеска, пронизанного быстро исчезающими тропами.

– Та, левая.

Повар кивнул, сам взглянул туда-же и, выдохнув, скинул фартук, присаживаясь на поленницу.

– Там, город. Если идти напрямки. А то, что ты чувствуешь. Его Зов. Он хитрый. Никогда не говорит прямо. Шепчет, отводит взгляд, но всегда получает своё.

– И ты в это веришь? – Артур, не добро. – В магическую хеработу. В… в этот Зов? – взглянул на товарищей.

– Не верю. Знаю, что оно так. Не первый день о стены трусь. – спокойно, без надменности, не стремясь переубедить. – Многие уходили от города. Бежали от чего, или хотели близости к природе. Но большинство возвращается. Не сразу, по одному или группами, в те места, где появились, несмотря на опасность.

– Это называется, тоска по дому. – Готфрид, севший лишь несколько ложек.

– Как знаешь. Не нужно верить мне на слово. – доставая сигарету. – Время рассудит.

В дождь под навесом, перебирая и обмолачивая дикие травы. В зной за плугом. С рассветом черпая очередное ведро воды. При свете лампы обходя крохотный курятник, скрываясь от праздности и отдыха. Каждый день тянулся. Трудам, казалось, не будет конца. Останавливаясь только чтобы перевести дух. Но стоило обернуться, и казалось, что прибыли только вчера. И не верилось в то, что ко всему вокруг приложена собственная рука. Скошенные лужайки, укрощённый кустарник, белёные стены, свежевыструганные перила. К первому урожаю редиса, в коммуне всё внезапно оказалось доведено до ума и больше не требовало приложения усилий. Но руки не ведали покоя. Небольшая водонапорная башня с насосом, пруд в котором скапливалась вода, два слоя оград, вручную выложенные камнем тропинки и даже цветник.

Уже к девяти утра, покончив с последними делами, работники, не сговариваясь собрались под навесом, рассевшись куда придётся, а с ними двое Стрелков, стайка детей и не известно когда прибившийся сосед, оставшийся жить в коммуне. Лишь Евгений, последнее время водившийся со Стрелками больше, чем со своими, где-то пропал. Слов не было, да и говорить было не о чем. Медленно, против воли, ум приходил в движение и не находя целей вне, обращался внутрь. Только утерев слёзы, Ханг заметил, что они проступили и у остальных. Усмехнувшись, Катя закрыла рукой левый глаз, а затем, повернув ладонью наружу, спрятала улыбку. Улыбнулся и Артур.

Работников не видели весь оставшийся день, а когда нашли внутри большого амбара, все, включая детей, были пьяны в драбадан. Синяки и ссадины, разбитая мебель, сокрушённые бутылки, опорожнённый бочонок с самодельным вином.

– Мы поминали. – не поднимая головы из грязи, пробормотал Готфрид.

– Провожали их, в своих воспоминаниях! – Артур, снова вырвавшись из верёвок и забравшись на стропила. – Всех, кого с нами нет. И тех, кто есть, вить и их однажды не станет. – громко и торжественно, без задней мысли расхаживая на высоте нескольких метров. – Радовались и грустили, смеялись и плакали. Мы одни и нам наплевать на всех, пока мы вместе. И ты там был. – указав на Евгения, пришедшего вместе со наёмниками. – В наших словах. И вот тут. – схватив себя за грудь. – Наш дорогой друг. – и шагнув ему на встречу, сверзился вниз.

Удар грудью обземь был таков, что лопнули рёбра, и надорвались внутренности. Когда к нему подскочили, изо рта выступила кровь, а помутившийся взгляд, замер на одной точке. Упавший коленями в грязь, Женя схватил товарища так крепко, что пальцы порвали порядком истрепавшуюся одежду. Его самого, за горло будто держался силач, не позволявший выдавить и звука, в то время как сердце пронзила ледяная игла. Лишь когда бойцы нащупали пульс и погрузив на носили, поспешили отнести в дом, ему удалось выдохнуть единственно.

– Идиот. – обхватив себя руками.

– А мы тебя ждали. – Катя, подав большую кружку. – Вот, припасли. Правда пару раз отпили, но всё равно. – не успевшая понять, что произошло. – Ну ты деловая колбаса. – толкнув его с усмешкой. – А мы тут. – указав наверх.

Туда, где в мангале плясали языки костра, дым от которого поднимался к щелям в потолке. Где собранный из досок и ящиков, стояло подобие стола. Где в старой соломе спали слабые к алкоголю товарищи. Где смеялись и плакали, вместе переживая последние эмоции. Туда, где его не было.

Они отправились проверять поля, когда их нагнала Катя.

– Какое всё яркое. – обводя взглядом простор цветущего многобрачия лугов. – Скажи Ханги. – с лёгкой и счастливой улыбкой, хлопнув его по груди тыльной частью ладони. – Даже наша машина не может сделать такие цвета. Блестящий жёлтый, глубокий фиолетовый, мягкий белый. – нежно касаясь бутонов, и сорвав несколько, подняла на ладони, чтобы, обернувшись, сдуть их в лицо идущего следом Евгения.

Сощурившись от разлетающихся лепестков, он натянуто улыбнулся. Всё это время шедший позади, и лишь изредка вставлял слова. С того дня паденья, его не покидало ощущение то, что он лишь плохой актёр, занявший чужое место.

– Я решила. Больше не вернусь в ту комнату. – не громко, став серьёзной. – Боюсь, если сделаю это ещё раз, всё снова поблёкнет. Станет таким же серым как дни в городе.

– Разве они были такими уж серыми? – Ханг. – Что мы делаем тут, чего не было там?

– Не знаю. – слегка раздражённо, перепрыгнув через овражек, и обернулась с улыбкой. – По сути, всё тоже. Наверное, поменялось моё отношение?

– Тяжёлая работа на людей с оружием. Разве не этим пугают тех, кто задолжал Чёрным Нимбам?

– Ага. – усмехнувшись, но через несколько шагов, замедлилась. – Я всё равно считаю, что на том свете мне было лучше. Но, и здесь кое-что есть. – искоса взглянув на него.

– Вроде, так говорят перед исчезновеньем. – Ханг, поняв бровь в насмешке, но затем вдруг испугавшись, посерьёзнел.

– Тогда, закрой глаза.

– Нет. – напугано.

– Закрой и проверим. И ты Женя. Я не могу вам приказать, могу лишь попросить. Как близких. Попросить поверить в то, что после… Каждый сможет найти что-то хорошее. Здесь, или на другой стороне.

Скривившись, водя из стороны в сторону опущенным взглядом, в последний раз взглянув на девушку, Женя зажмурился. Ханг молчал, не двигаясь, моргая глазами по очереди. Тогда, она резко замахнулась, желая напугать, но в место удара, легко прикоснулась к его щеке. Грубая от работы, тёплая, щекочущие недельную щетину, она медленно поднялись вверх и мягко закрыли веки. Секунда, и насмешливо выдохнув, Катя приблизилась, прикоснувшись лбом к тыльной части ладони.

Не желавший отпускать, Женя украдкой смотрел, и еле сдерживаясь, пытался подавить чувства. Десятки угроз, обманы и подлоги, давались куда легче, будто были лишь частью игры и не приводили к смертям, в то время как эта, казалась бы мелочь, разрывала сердце на части. И тогда он закрыл глаза. Закрыл, желая прекратить боль. Уверяя себя, что сумеет найти другой путь. Мгновенье во тьме, и ужас, страшнее смерти объял его, и вызвав физическую боль, толкнул вперёд.

– Я здесь. – улыбчивым шёпотом, опустив руку, встретившись взглядом, и отступив, подмигнула Жене. – А этот весь побледнел. Ха. Дураки. – и раскинув руки, рухнула на небольшую кучу недавно скошенной травы.

За следующие две недели, каждый из работников завяз в скуке. По одиночек или группами, люди выпутывались из неё как могли. Одни занялись отловом и изучением насекомых, другие городили заводи на ручье, мечтая о разведении рыбы, кто-то отправлялся в походы, исследуя окрестности, двое детей переехали к соседям, заявив. – Мы достаточно взрослые, чтобы выбирать. – После того как наладилось с едой, Стрелки плотно занялись своей физической формой, но достигнув результата, тоже начали скучать и вскоре разбились на два лагеря. Одна группа, решила рыть тоннель, скрывая его предназначение, другие, бродили по округе, с целью найти нанимателей на свои услуги.

Хуже все было Артуру. К обеду коммуна пустела, и он оставался один, в сытости и тепле, с видом на двор, дорогу и краешек леса. Магнитом для местных мурлык, заключённый в тюрьме спящей боли, для вызова которой было достаточно малейшего движения. На выздоровление потребовалось восемьдесят пять дней. По крайней мере, столько зарубок он оставил на стене, прежде чем сумел поднялся на ноги.

Медленно и плавно перенося вес с одной ноги на другую, Артур прошёл к двери, и отперев засов, на который его запирали от бродячих собак, толкнул преграду. Стояло раннее утро. Солнце едва занялось. На улице было зябко и влажно. Пропитавшаяся потом рубашка, холодила кожу, боль давила на грудь, будто на ней лежал раскалённый камень, но он всё равно был счастлив.

– Долго ты меня ждал. О дивный мир. Наконец я готов. Ну, может почти. – не сумев сдержаться от того, чтобы облечь чувства в слава.

Всем было видно, что кости срослись неправильно, но что с этим делать, никто не знал. День ото дня, давление раскалённого камня слабело, но к тому моменту как он смог бегать и прыгать, полностью не исчезло. Но это было не худшим. Больше его беспокоило, то, что о неё думают, увидев шрамы. Не те, что остаются при падении с мотоцикла, но многочисленные жировые растяжки, не исчезнувшие в след за потерянным весом. Быстро влившись в последние этапы сбора урожая, он с восторгом наблюдал заполнение и переполнение складов. Земля дарила на удивленье обильно, что с труда десяти, можно было прокормить все сорок.

– Продадим, и сможем позволить себе и одежду, и бензиновый инструмент, и специи, о которых говорила тётушка. Да хоть даже магнитофон! – Женя, обращаясь к детям. – И краски. – обернувшись к Кате.

Несмотря на то, что до конца уборки оставалось ещё четверть поля, закатили пир. На нём были и люди из соседних общин и скотоводы-кочевники и пара бродяг с дороги. К застолью вернулись все те, кто блуждали и те, кто решили жить отдельно. Зачатый не многим позднее полудня, пир длился до самого рассвета. До того зарекавшийся не пить, позабыв все само наложенные заветы, Артур надрался до такой степени, что не мог прямо сидеть. После третей, не донесённой до рта и пролитой за зря, его отсадили под дерево, привязав, окромя одной свободной руки для облегченья. Женя, как с ним не раз бывало, рассказывал о неразделённой любви и своей природной робости, ничуть не мешавшей ему ходить в бордель за сорок километров. Катя, смеялась над всем подряд, и плакала, когда её пытались облагоразумить. Блондин, мелодично распивал песни, слова которых обычно не знал. Ханг, чесал опухшую от щелбанов голову. Проигрывавший в сухую, он всякий раз был уверен, что чёрная полоса не может длиться вечно и карта должна пойти, и будто на зло, даже если ему удавалось быть на коне всю партию, под конец, удача отворачивались, приводя к всё тому же финалу.

– Ну. По-моему это проклятье. Не меньше. И пусть выпадут зубы у того злодея кто с тобой так обошёлся. – Лайла из Стрелков, щедя, лишь ткнув его в лоб после очередного кона.

– Всё. – Готфрид. – С тобой не играем. – еле связно, и размашисто наклонившись, взявшись за ножки стула, отвернул проигравшего в сторону. – Никакой интриги. – распрямляясь, и не удержав равновесия, упал на Лайлу.

– Поди прочь. – стряхивая его на пол и со второй попытки поймав стоявшую на столе деревянную кружку, констатировала. – Пьянь.

– Интересно, как там парни? Смотрят ли на звёздное небо как мы?

– Им остались все наши запасы. А у нас в подвале еды на несколько месяцев.

– Да и огород у них был. – припомнил Артур.

– На том огороде, они грибы да коноплю растили.

– Пробовал я их самосад. – Першичь. – Фигня полная. Только рубахи штопать.

– Я тут, пока лежал, кое-что думал. Почему мы продолжаем занимается той же фигнёй? Работать, воевать и прочее…

Поднялся возмущённый гвалт резко захотевших высказаться на пьяную голову.

– Потому что с неба больше не падают котлеты и булки. Чтобы жить, нужно есть. Чтобы есть, нужно трудиться. Не хочешь трудиться. Отбери у другого. – Зиндан.

– Неужели, нет другого пути? Мы, чёрт подери на том свете! А здесь, всё тоже самое. – разочарованно.

Разразился обычный спор о том, где они находятся. Похищенье из другого измеренья, провал в замкнутую вселенную, подключение к суперкомпьютеру… Но многие, молча задумались, будто ища выход.

С рассветом, надев куртку из грубой кожи, с перекинутой через плечо сумкой, вооружённый ветхим, однозарядным револьвером, для отпугивания зверей, Ханг покинул селение. Ощипанными пастбищами, словно по зелёному ковру, до холмов, где ещё можно было найти немного снега и снова равниной. Через несколько километров, там куда не доходило их маленькое стадо, трава поднялась сначала до пояса, а затем и до плеч. Поворачивая туда, где проще пройти, где не хлюпает под ногами и не летит мошкара, вскоре, он вывалился на незнакомую тропинку. Оба её направлений не вели назад к дому, и свернув к солнцу, путник направился к подлеску на горизонте. Там, в тени тополей и ив, доживала свой век, чуть ли не первобытная мельница. Два больших камня, один в форме колеса, другой с проторённой круговой колеёй. Торчащие из земли гнилушки, очерчивали стены. На дне колодца темнело зеркало воды, с упавшей букашкой. Дальше, до перекрёстка с указателем, на котором затёрлись все записи, более хоженой тропой, вниз, под еле заметный уклон. Передохнув в сени одинокого дуба, где спугнул кабанов, мимо болотца, полностью затянутого ряской, сделав крюк вокруг холма, на звук текущей воды. Это был мелкий ручей, прячущийся среди невысоких и пышногривых зарослей. Несмотря на полную флягу, Ханг захотел выпить именно этой воды, но заметив, что весь берег вытоптан зверьём, побрезговал, направившись искать исток. Толчками поднимающаяся из земли, холодная и чистая, он оказалась необычайно вкусна.

– Привет. – сзади.

– Привет. – не уверенно, обернувшись и никого не увидев.

– Я тебя знаю? – голос был женским, уверенным и спокойным.

– Может быть. Я знаком почти со всеми в округе.

– Не со мной. – и вывалившись из кроны, приземлилась в нескольких метрах.

Хоть её одежда была соткана из кусочков зелёной, бурой и бежевой ткани разных оттенков, она была хорошо приталена и ладно скроена. Длинные волосы перетянуты лентой, лицо ни то испачкано, не то закамуфлировано грязью, взгляд изучающий и чуть насмешливый.

– Я просто иду. Мне не нужны проблемы.

– Но ты их создал. Спугнул кроликов и дивную лису, что ждала их в засаде. Оставил меня без добычи.

Медленно сдвинув сумку на живот, он одной рукой открыл клапан, демонстрируя содержимое, другой, достал большой сэндвич и опасливо глядя из-под бровей, протянул её.

– Хм. – чуть отвернувшись, но с подачки глаз не сводя. – Разломи и откуси по средине.

Ханг так и сделал, протянув надкушенный кусок. На её лице возникло возмущенье. Он же, проголодавшись в дороге, ещё раз откусил от своей половины. Приняв подарок, девушка чуть отступила, а затем, стремительно выхватив из-за пояса стебелёк, хлестнула им по другой руке дарителя. Жгучая боль вынудила разжать пальцы, из которых тут же исчезла и вторая половина сэндвича. Миг, и она исчезла, скрывшись в листве.

Выйдя из рощи, оказалось, что исток ручья не в ней, а дальше. Снова в путь, по пологим склонам, из которых торчали небольшие камни, обходя непролазные заросли колючих кустов, к скату особенно большого холма, у основания которого, под массивным камнем блестел родник. Добив голод небольшим кусочком вяленного мяса, разморённый дневной жарой, Ханг укрылся в редкой тени, легко задремав. Тихое журчанье, редкие голоса птиц, запахи цветов, приятная боль в натруженных мышцах. Проснулся он от возмущённых стонов, перемежающихся плевками.

– Ну и дрянь ты ешь! – и выбросив вяленное мясо, прежде встреченная незнакомка, отставив сумку села рядом.

Теперь, уходя на прогулку, он всякий раз отправлялся к ручью, но доходил к истоку ли однажды. Она находила и ловила его ещё на подходе, несмотря на все его ухищренья. Одинокая, с исчезновения последнего из тех, с кем скиталась, живущая щедрыми дарами лугов и подлесков, отмечавшая шрамами на ушах за тех зайцев и кроликов, что ловила ради забавы. Ханг почти нечего не знал о природе. Редкие термины о горах и рыбалке, что иногда всплывали в памяти, меркли перед тем, что знала она. Верно было и обратное. Видевшая город лишь издали, девушка слушала о нём с любопытством, но в тоже время и отрешённой насмешкой. Ночи под звёздами, но ни шагу за поле, по ту сторону которого стояла их коммуна. Как компромисс, руины с каменными кругами, бетонный створ давно смытой плотины или несколько остовов на вершине ветреного холма.

В последний раз, дойдя до истоков ручья, обрадованный тем, как умело скрывался и путал следы, он предвкушал торжество первой победы и радость встречи. У родника, выделяясь среди зелёного мха и серых скал, пестрело прижатое камнем перо, разукрашенное пыльцой цветов. Тут же, на память пришли её слова о перелётных птицах, о уже трижды меченных кроликах, о новых местах и людях. О кочующих кошках, что после весны уходят на север. Ханг знал куда смотреть и обернувшись, увидел маленькую точку, отчётливо видимую на далёком склоне. Она ждала, и это было самое трудное. Для них обоих. Ждать, не в силах обмолвиться хоть одним словом. Проститься чем-то большим, чем тепло в собственной груди. Фантазия рисовала дивные новые земли, приключения, новые знакомства и открытия. В противовес, позади, дружеские рукопожатья, безбедная жизнь, и сильный магнит дома, в котором появился.

“Я медленно хожу, не плохо лазаю, не смогу её защитить.”

На миг, тёплое дуновенье приласкало кожу, напомнив о проведённых в месте часах. В щебете птиц послышался её смех. В запахе цветов, её запах. От невозможности прикоснуться, пальцы съёжились, вцепившись в одежду. Ноги напряглись, готовясь сделать решительный шаг. Бросив вещи, не оставив весточки, бежать с глупой улыбкой, забыв город, как если бы тот, был лишь вторым сном. Вспышка, и страх сковал, не позволив двинуться.

Даже очень постаравшись, ему было не вспомнить на сколько сдвинулось солнце, или как долго журчал ручей, как много птиц пролетело на головой. В какой-то момент, точка поста исчезла, и сколько бы не вытирал слёз, её было не разглядеть. Только тогда, отвернувшись, закрыв глаза, он заплакал. Коротко и почти без слёзно. Второй порыв остановился только по средине ручья. По щиколотку в воде, отчаянно ища заветный силуэт. Вернувшись, страх осадил его и во второй раз. Усадив на землю, заставив выждать, не отпуская до тех пор, пока не заледенели ступни. Только поднявшись на противоположный склон, и отыскав уходящие прочь следы, страх отступил, оставив после себя глубокий отпечаток апатии.

“Радуйся. Она не исчезла. А значит, у тебя ещё будет шанс её встретить. Не равный нолю. Самое главное, не равный нолю.”

После всхода озимых, заточки инструмента, и подновленья жилищ, скучно стало по-настоящему. Радость грядущего урожая продержалась ровно неделю. Настольные игры, гитара, конструирование, книги и даже музыка, с каждым днём приносили всё меньше эмоций, пока небыли заброшены вовсе. Но жители коммуны продолжали делать вид, что всё хорошо. Если бы они собрались обсудить свои странные и противоречивые чувства, то сошлись бы на слове – Истома.

Следя за собой, а позже и за другими, Готфрид подмечал, как взгляд, всё чаще задерживается на левой тропе. На пути от бани к общему дому, его будто магнитом притягивало к краю участка. Пару раз он даже останавливался у изгороди и, поглаживая окорённое дерево, заставал себя за тем, как обдумывает маршрут. Только четверо не подавали никаких признаков. Тётушка, её питомица Зоя, самый неприметный из Стрелков, что вёл машину с детьми, и прибившийся бродяга, сычующий в амбаре за садом. Остальные, и даже дети, медленно смещались в сторону левой тропы. Они перебирались в дома поближе, а внутри домов, старались расположить свою кровать у ближайшей стены. Собирались не в просторной летней кухне, а теснились на веранде большого дома. Краем, стал побег троих подростков, оставивших записку.

– Мы отправляемся на разведку, в пригород…

Стрелки нагнали их ночью, но вернулись лишь на следующие сутки, после долгого спора о том, стоит ли вообще это делать. Решать было нечего. Начались сборы. Благоволя дороге, до того шедшие изо дня в день, дожди сменились пасмурной, но тёплой погодой.

– Всё отлажено, смазано и подготовлено. Даже работая в пол силы, вы сможете прокормить себя. – наказывал повар, демонстрируя, где что лежит. – Ружьё будет разряжено и переломлено. Патрон примотан к стволу. – в две секунды снарядив его, он нацелился и изобразив отдачу, вернул всё в исходное состояние. – Если что…

– К соседям. Знаю я. Не дура. – тётушка, отмахиваясь. – Старая, но не дура.

Ещё раз поклонившись, повар вышел на двор, и переглянувшись с товарищами, двинулся за остальными, ушедшими по заветной тропе.

– Никто так и не пришёл. – Лайла, искоса глядя на Готфрида. – Похоже, они и не собирались.

Блондин лишь взглянул на ней. Без особой заинтересованности, позволяя высказаться.

– Помнишь того парня на носилках? Он рвался в самую гущу. На такого нельзя положиться. Его сказали забрать. А я, усыпила, чтобы не дёргался. Думала, сбросим вас, получим приказ, и станем козырной картой… Они нас обманули. Дважды. Спасли наши жизни, а сами…

– Я видел много вашего брата. Стрелков и отвергнутых кандидатов. Ты, и остальные из группы, где-то посередине. – глядя перед собой, чувствуя, как к нему обернулись, но не реагируя.

– И чем мы хуже? – не разжимая зубы, еле шевеля губами.

– Я не сказал хуже. – и заглянув её в глаза. – Я сказал, посередине. Ты всё поняла.

– Нет. – будто выплюнув. – Объясни.

– Один раз, я видел, как они работают. Один раз, присутствовал в самой гуще. И теперь я спрошу. Среди соседей нашего летнего лагеря, хоть кто-то погиб? Может быть, пара из вас ходила резать глотки? Скольких вы запытали до смерти? – и не дожидаясь ответа. – До того дня, ты бывала на заданиях? Что видела в глазах товарищей? Может решительность или мужество? – а затем приблизившись, негромко произнёс. – Ты видела пустоту.

Их взгляды встретились. Его, уверенный и немного печальный. Её, с морщинками в уголках глаз, и немым отчаяньем в глубине.

Едва ли дважды хоженая за последние месяцы, дорога порядком заросла, и сузилась почти до тропы. Многие скотоводы увели свои стада подальше от пригорода, из которого на них совершались набеги, и пошедшие ввысь травы, поднялись до плеч. Возле дома тёмная и плодородная, здесь, земле постепенно пожелтела глинами, луга поредели, появились следы людей. А впереди, показался заветный лес.

Они не видели города, только кусты и деревья, но каждый чувствовал его приближенье. Будто грозовую тучу после долгой засухи. Искрящуюся молниями, бурную и опасную, но необходимую.

Пригород остался тем же. Чуть более заросший, почти безлюдный, неприветливый и тихий. Большой ангар, где базировалась местная группировка, пустовал. Исчезли часовые у школы и круглого дома. Ни дыма, ни света, ни запахов. А над всем, вечные гиганты. Тёмные, от пропитавшего их дыма, многочисленные, и безжизненные.

***

На шаг выйдя из группы, Готфрид, в место приветствия, протянул стеклянную банку с зерном. Неоднозначно проурчав, мужчина в хламиде подался вперёд и оперевшись на железную клюку, взглянул на ней сначала с одного, затем с другого бока, и только убедившись, протянул руку. Стояло пальцам обхватить горлышко, как его поймали за запястье.

– Чего? – недовольно, будто у него отбирали его собственное.

– Обмен.

– На что? – подозрительно, теперь, чуть наклонившись, заглядывая в лицо переговорщика.

– На слова. На верный путь через реку. – и чуть повернув голову, указал на город.

Уцелевшую часть моста, перегораживала груда рваной жести, заточенных труб, клочьев колючей и обычной проволоки. Переходить по нему, когда в любом из сотен окон мог сидеть снайпер, было отчаянным шагом. Трижды отчаянным, разбирать завалы. Рядом, из порядком обмелевшей реки, выступали части автобуса, какие-то блоки и бог весть что ещё.

– Вниз по течение, совсем близанько переправа. Укромная, и надёжная.

– Как она выглядит?

– О. Выглядит как неприметный трос, закопанный в грязь. Потяни, и достанешь.

– Проводи. – отпустив банку.

– У слов одна цена. – обняв банку. – У помощи другая. – покачиваясь и ёрзая от удовольствия.

Его укромное место находилось на излучине, под старой ЛЭП. По эту сторону, домов не было вовсе, с другой, из трёх, лишь у одного окна были обращены к переправе, да и те закопчены пожаром. Вращая ворот барабана, натянули тросы. Через систему карабинов и блоков, из ила поднялись два синтетических каната. Тонкий сверху, чтобы держатся, толстый снизу, чтобы идти. Вставив клюку в паз, проводник зафиксировал барабан, и усевшись с верху, принялся за копчёную колбасу.

– Ставлю свою жопу. Он выдернет её в самый не подходящий момент. – повар.

– Прицела у меня нет, но я и по мушке засажу ему между глаз. – Лайла, так, чтобы сидящий услышал.

– И оповестишь всю округу. – Артур, хмуро глядя на чёрные окна.

– И берегитесь Шкуродёров. – бросил проводник, когда по эту сторону осталось лишь трое. – Теперь эта зараза и в нашем районе.

Каждый шаг по берегу, отмечался тихим хрустом крошащихся угольков деревянного настила набережной. Там и тут, темнели скелеты столов и стульев, оставшихся от большого ресторана. Обрывки полога на протянутых руках складывающихся тентов, изорванные осколками мусорные баки, кем-то вытащенная наружу, громада посудомоечной машины. По ту сторону первой линии домов, всё оказалось не так плохо. Разрушения носили лишь точечный характер. Встречались целые стёкла, не выломанные двери, и расчищенные пятаки перед подъездами. Первая перпендикулярная улица, через сотню метров, оканчивалась тупиком, образованным повалившимся небоскрёбом. Следующий перекрёсток выводил на проспект. Просторный, будто нарочно расчищенный, слишком открытый чтобы быть безопасным. Дальше вдоль реки шли малознакомые кварталы, и решено было идти переулками.

Медленно, часто останавливаясь чтобы прислушаться, двигаясь группами по три, за два часа прошли лишь два километра. Ожидаемых засад всё не было. Вообще не единой души. В баррикадах пробиты бреши, заборы повалены, метки банд затёрты временем. Закат приближался. Тени сгущались. Мрак в заваленных мусором коридорах, завывания ветра, безлюдие, пугающее больше, чем вооружённые бандиты.

– Может здесь мор? – Женя, опасливо глядя на дохлую крысу возле норы.

Ему не ответили. Но каждый, невольно поёжился, по-своему представив собственную судьбу, если его предположение окажутся верными. В то же время, он сам, поначалу улыбнувшись при виде того, как подействовали его слова, затем быстро изменился в лице. Внезапное откровенье близкой смерти, подтолкнуло к до того, казавшемуся немыслимым. Что-то массивное, заросшее и незыблемое, шелохнулось, готовясь, прийти в движение. – Я должен сделать это! При всех, не скрываясь. – И тут же, страх отступил, ослабнув, позволив разогнуть спину. И в очистившимся зрении, всё вокруг предстало лишь декорацией, длинным подиумом, ведущем к световому пятно…

– Где все останки? Может, заглянем в какое здание, и проверим? – повар, обеспокоенно пытаясь принюхиваясь.

– Валяй. Я тут подожду. – Зиндан, уже не в первый раз, взглядом проверяя затвор, а пальцем поглаживая снятый предохранитель.

Выйдя на небольшую улицу, двинулись быстрее. Маленькие воронки от мин, не убранные кучи обломков, расколотая бита в канаве. Вдруг, протянув руку, Готфрид мягко поймал Артура, притянул к себе и крепко обнял, а отстранившись, улыбнулся сквозь слёзы.

– Это тот самый момент, когда я ухожу.

– Что? – Женя, не веря.

– Нет. Куда? – Катя, улыбаясь, не понимая шутки.

– Искать свою женщину. – спокойно и ровно, вопреки эмоциям на лице и в душе. – У нас с ней был уговор на такой случай. План.

– И куда ты пойдёшь? – Касси, что раньше носила жилет.

– Квартал Серых колпаков.

– Там выжженная пустошь. Поверь мне. – Касси. – Они были целью сразу трёх больших группировок.

Он улыбнулся, добродушно, словно отец рассказу ребёнка и кивнув, продолжил прощаться с близкими. Рукопожатье, для Стрелков, кивок для отстранённо стоящих подростков, и объятья для каждого из семьи.

– Я иду один. – пресекая предложение помощи. – Только я. – и в его глазах, каждый видел решимость отстаивать свой выбор, даже если при этом придётся принести в жертву их отношенья.

– Но почему именно сейчас? – Катя, взяв его за руку.

Тяжёлая, и обмякшая, она едва подрагивала.

– Я не могу ждать. – в короткой фразе заключив силу, что вырывала часть от целого.

– Ты вернёшь?

– Постараюсь.

Его не уговаривали, не желали хорошей дороги, не справлялись о припасах и оружии. В строгих чертах лица, обычно дипломатично любезных и сдержанных, сейчас читалась решимость пробиваться несмотря ни на что, распалённая самыми тёплыми из чувств. Но кроме того, в глазах бледнели льдинки страха, способные остановить сердце. Никто из четверых не оборачивался, боясь сорваться и последовать за близким человеком, разорвав ту связь, что ещё осталась.

В тоже время, внутри Евгения, то массивное, не просто дрогнуло, но встрепенулось, отмерев несколько часов, как крайний срок, после которого, либо оно будет разрушено, либо, не выдержав, проломится тонкий мостик, что отделяет его от бесконечного падения в безумие. Ему самому больше не к чему было стремиться. Та цель, которую он себе наметил, осталось крестом на давно сорванной странице календаря. Он сделал всё что мог и получил больше, чем ожидал. Теперь, только вниз. В последний раз блеснув в темноте. А в памяти возникло.

– Я сделаю всё в лучшем виде. – обращаясь к куратору из Стрелкам, когда отправлялся на выполнение поручений, не оглядываясь ни на что, кроме собственных возможностей.

Снова окружённая лишь серым, бурым и чёрным, Катя снова почувствовал то, от чего пряталась в заветной комнате. Тогда, её взгляд поднялся вверх, в надежде увидеть небо. Но здесь, даже оно было затянуто тусклой дымкой. Секунда, и подёрнулся дымкой апатии, взгляд устремился к земле. Как вдруг, из-за угла появился яркий луч. Наверху одного из самых высоких домов, так, где просто-так не достать, на грязном бетоне, яркой жёлтой краской был выведен неровный диск. Пара чёрных точек глаз, красногубая улыбка, ореол оранжевых лучиков. Заглядывая в дыру, оставленную крупным взрывом, заходящее солнце било точно в рисунок, заставляя краску светится. Впервые с выхода из общины, лицо девушки озорная улыбка. Эта улица была ей знакома, и в том месте, никогда не было этого рисунка. По крайней мере до того, как в городе началась война. Не одно из собственных творений, как бы старательно она их не выводила, не был и на треть также силён как этот, грубый и глупый. Всего лишь улыбка, посреди сожжённого города. Всего лишь луч заходящего солнца на серой стене. А вместе, они перевернули ей душу.

– Я придумала, чем буду заниматься следующую пару лет. – не громко, обращаясь к Артуру.

– Чем же? – удивлённый тем, что она захотело заговорить об этом, после того как их осталось четверо.

– Увидишь. – издевательски.

На его лице отразился гнев, неспособный вырваться из уст, скованный чувствами близости и страхом навредить их раненному коллективу. Ему вдруг представилась головоломка, двенадцатигранная фигура, разваливающаяся на шесть одинаковых деталей. Прочная в собранном виде, вынь одну, грозила распасться, без двух, не держалась вовсе. Страх захлестнул, но разрезанный разумом, быстро схлынул. Ян пробыл с ним не так долго, а до того, впятером, они держались прочно. А ещё раньше, без Ханга, без Жени, когда пьяные драки были в порядке вещей, и общались на смеси трёх языков… – Утрясётся, как всегда утрясалось. – Всё менялось, но некогда прежде Артур не чувствовал это так остро.

– Эй. – Касси, не громко обращаясь к Лайле. – А чем мы займёмся теперь?

– У совета должен быть план действий. – уверенно.

– И в чём он? Ты о нём слышала? Какие пункты и в общем..?

– Конечно нет. Сама знаешь. Даже первый этап был секретным.

– Помнишь последний приказ. А что вышло? Никогда не поверю, что мужики из седьмого… До единого… Нет. Мы опять делали что-то другое.

– Раньше, тебя это не беспокоило. – надменно, но затем нахмурившись, невольно вспомнила и за собой подобные мысли. – Но ты не первая, и не единственная. Ты вообще, последняя из нас, кто об этом заговорил. – будто открывая тяжёлую дверь, или собирая вместе не самые очевидные пазлы. – Все, кого отправили сопровождать, задавали вопросы. Как в тот раз, когда… – взглядом указав на идущего впереди Зиндана. – …уточнил, с какой целью будет поджигать здание секты. – взгляд дёрнулся, а затем собравшись, нацелился на подругу. – Придём, увидим штаб, там и решим.

Не в первый раз заметив на стенах надписи, Ханг приблизился чтобы прочесть. (Сокрушители угаснут!) или (Сожгите всех кто прав!), но чаще всего (Земля проклятых, и вы её гниль. Да приидёт очищенье!) Ближе к дому, всё же начали встречаться люди. Чаще группами, но даже так, тут же сбегая и прячась. Лишь безумная старуха, кричащая на весь свет, и мужчина, умирающий от кровавого кашля, не отвернули с пути. Мимо пустых клумб богатых кварталов, обходя очередной завал, переступив через расколотое пяльце с незаконченной вышивкой. Всё чаще, ритм сердца переходил на аллегро, предчувствуя возвращения. Страх и радость, ностальгия и что-то ещё, иное, безболезненно давящее. Полностью перестав контролировать периметр, поглощённый серыми коридорами, глядя лишь вперёд. Тоже, было и с остальными. Несмотря на усталость, незаметно прибавив шагу, отряд вышел к заветной улице. Последний отрезок не отложился в памяти, раз, и они стояли перед домом, базой, местом появления.

Увиденное их не обрадовало. Двери и окна заколочены, но не так как обычно, небрежно и некрепко. Руками сорвав жестяной лист, пригибаясь и сняв рюкзаки прошли внутрь. Вестибюль больше не чем ни отличался от вестибюлей других мест. Лучи фонарей очерчивали разбитую лепнину, грязны и сломаны настенные плиты, следы борьбы, мусор и обломку. Лишь немногочисленные, начищенные до блеска элементы, напоминали о трудах одного человека. Хмуро глядя на тёмные пятна под стенами и возле лифта, Стрелки разбрелись в стороны, оглядывая углы в поисках ловушек и мин, но находя лишь следы минувшего боя. Штурма, не организованного и слабого, но всё же успешного. В коморке охраны всё было верх дном и никаких следов проживания.

– Братушки. – выбравшись из разбитой стены, полуночник, бросился к вернувшимся. – Близкие мои!

Приглядевшись, сначала не узнавая, но затем охнув, Артур обнял тщедушного мужичонку.

– Ты цел! А остальные? Где твои братишки?

– А других больше нет. Погибли. Похоронил в земле. – не сдерживая и не утирая слёз. – Остался только я. Один тут был. Больше никто не появляется. Только исчезают. Но теперь не один! – и больше не реагируя на слова, сел под стену, рыдая.

– Приглядите за ним, а мы разведаем. – Катя, подросткам.

Переглянувшись, Стрелки втянулись в боковую дверь, на свою часть здания.

– Нет. – замыкающий из бойцов, слабым голосом, но твёрдой рукой остановив попытку Евгения пойти за ними.

Его пальцы задёргались, лицо скривилось от спазма, мышцы напряглись для удара. А затем в памяти промелькнули слова. “Насильно мил не будешь.” Фраза, доставшаяся ему из сна, что так часто сопровождала его на пути, ненавистная и правдивая. Он хотел закричать. – Я так много сделал и даже теперь, когда никого не осталось вы не даёте войти!?

– Женя. – окликнула его Катя, стоя перед открывшимся литом. – Идёшь?

Разом опав, буря обратилось штилем. Несколько шагов, и он оказался в тесной коробке, при свете тусклой лампы, среди робких улыбок, преисполненный волнительным предвкушением. Подключив стержень к накожнику, Ханг добавил энергии, разжигая огоньки на приборной панели и нажав на затёртую кнопку, запустил лифт. Медленно, из-за нехватки энергии, кабина двинулась вверх.

– Вы знаете. – Евгений, когда они прошли четвёртый этаж. – Я помогал Стрелкам.

– Знаем. – Артур, без интересно, глядя на меняющиеся цифры, но затем, что-то заподозрив, с прищуром обернулся к товарищу.

– А знаете, чему я помогал?

– Искал людей, носил посылки и… – Пятый.

– Это то, как я помогал. Но чему помогал?

– Чему же? – Артур, сдержанно.

– Тому, что вы видели на улицах. Это и моих рук дело. Не хочу тайн от вас. Теперь, когда вы всё видели.

– Не мели чушь. – Катя. – Что бы ты для них не делал, это не могло привести к такому.

– Я завязал узлы. Между бандами, сильными людьми, группировками и кланами. Такие, что только рубить. А затем Стрелки плюнули в лицо самому ебанутоми, и узлы затянулись на шеях. Они напали на тех, кто сделал это. – прикоснувшись к стержню, что запитывал лифт. – Кто управляет энергией и деньгами, тот управляет всем. – переводя взгляд то на одного, то на другого. – Тотальная война. Вот чему я помогал. Тем из них, кто остался в городе. Это их воздух, их наркотик, их прежний мир.

– Честно? – Артур.

– Да. – и тут же получил удар в челюсть.

Он не защищался, даже не поднял рук, лишь легко скривился разбитой губой, на которой появилась первая капелька крови. Следующий удар пришёлся на стенку лифта. Неразборчивые проклятья через стиснутые зубы. Но хуже боли и оскорблений, был взгляд Кати. Холодный, безжалостный, и грустный, как если бы он смотрела на его труп. Сразу поверившая каждому слову, она будто разом вырвала те страницы, на которых были записаны все их отношения. Чуть оглушённый, Ханг не мог двинуться, холодея от осознания, к какому ужасу, был предчастен.

Неспешный шум троса, скрип опускающегося противовеса, перестук кабины по направляющим. Дыхание, переворот барабана счётного механизма, скрип кожаной куртки на плечах Артура. Легко качнувшись, лифт остановился, двери неохотно открылись. Коридор был тёмен и пуст. Лишь слабый свет из-за незакрытой двери случайной комнаты. Лязг открываемой решётки, неуверенная поступь туда, где жили все вместе, ожидая часа, когда исчезнут. Легким толчком распахнув смаханную дверь. Всё по-прежнему, пусть и присыпано пылью. Никаких разрушений или чужого присутствия. Смахни и всё станет как было. Но пока поднимался лифт, отсюда успело выветриться самое важное, решающее, наполнявшее мебель, обои и стены родным и тёплым. Это место, перестало быть домом.

Медленно, будто боясь нарушить интерьер, приблизившись к столу, Ханг сдвинул плоскую миску, что прикрывала испорченный узор.

– Прости. – обращаясь к девушке.

– Я знала. – с невесёлой улыбкой. – В тот же день. Было забавно наблюдать за тем, как вы это прячете. – прикоснувшись к медному кольцу на пальце, вспоминая первые дни.

Остановившись перед шкафом, Артур взялся за маленькие ручки, но открывать не стал. Куртка для новичка, запертый внутри Журар, валенок в дальнем углу, в котором хранилась праздничная бутылка.

– Зачем они это сделали? Ради чего.

Подняв лишний стул, Женя перенёс его от стола к стене и оставив там, опустил руку в карман, грустно глядя на потёртую обивку.

– Они хотели показать на что способны. Воплотить немыслимое. Так, как умеют.

Переступив порог соей комнаты, Ханг чуть притворил дверь, отгораживаясь от мира. Прикоснулся к комоду, к балдахину кровати, к куче одежды на латунных крючках. Здесь больше не осталось уюта. Только неясное чувство потери, пульсирующий гротеск, серые очертания прямых, шершавых стен, искрошившийся бетон под окном… Качнувшись от нахлынувшего головокружения, он опёрся о стену. Всё исчезло, осталась лишь быстро угасающая головная боль и нечёткие, тающие силуэты.

“Прошлое! Моё, забытое и оставленное. Больше ненужное. Лишь приходящее навестить, чтобы напомнить о том, что потеряно. Отстранённое и не властное. Теперь и это место станет прошлым. Люди исчезают, новые не появляются. Муса, Ян…”

Глаза намокли от слёз. Не скрывая их, Пятый вышел в общую комнату. Катя стояла в проходе балконной двери, глядя на молчаливые улицы. Женя сидел в углу, бездумно переминая пальцы. Придерживая ноющие рёбра, Артур небрежно перебирал вещи в коробке, а не найдя, в приступе гнева, со всего маха пнул её, проломив фанерный борт, и обернувшись к Евгению, рявкнул.

– Какого хрена вы разрушили то, что работало!

– Ради их прихоти. – не поднимая головы. – Всё в пекло и будь что будет.

– Теперь уже нечего не будет! Это место мертво! Я чувствую, и ты это чувствуешь.

– Оно всегда было мертво. Только вырвавшись из него мы смогли это понять. И мы тоже мертвы.

– Наш район, ещё не весь город. – Ханг, обнадёживая. – Новое места, новые люди и…

– А ради чего? – Женя, подняв голову. – Чтобы протянуть ещё пару лет? Чтобы не умирать в одиночестве? Один раз всё уже заканчивалось.

– Ты напуган. – Катя, видя, как дрожат его руки.

– Тф. – в ответ выдохнув ухмылку, тут же сменившуюся грустью, отведя взгляд.

– Ты врёшь нам. – на шаг выйдя с балкона. – Не понимаю зачем. После того как признался в этом… – указав себе за спину, на мир с наружи.

– Это другое. – качнув головой.

– Дерзай. – Артур, подобравшись для нанесения удара, если он скажет что-то совсем бесчеловечное.

– Не могу. – загнанно.

– Давай. – спокойно.

– Нет. – решительно, взглянув ему пряма в глаза.

– Говори. – сквозь зубы.

Шаги по ту сторону двери, прикосновение к ручке и с лёгким толчком, она распахнулась. Никто его не узнал, хотя много раз видел. Грязно белые волосы, небольшие, но широко раскрытые глаза, острые черты лица, кепка на голове, платок с узором на нижней части лица.

Глава 5 Отщепенец

Вокруг грохотало. Трясли что есть сил, иногда подбрасывая, чтобы с усилием впечатать в твердь. Спутанные мысли, расплывались в сознании, пока вдруг не набрели на вопрос.

“Что случилось?”

И разум выдал ответ. Всего доля секунды, чтобы объять последние минуты перед кромешной тьмой.

– Идём тихо и собрано. Умирать, но без команды не стрелять. После отмашки можно всё.

– Сегодня!? – взволнованным шёпотом, вооружённый человек в боевой экипировке, чьего лица не вспомнить.

– Да. – грозно и решительно, старший отряда.

Дождавшись своей очереди, Эш подошёл к оружейному шкафу, но в место того, чтобы вложить оружие, в его протянутую руку, запястье обжали гибкие наручник. Тут же, трое стоявших рядом, накинулись, с целью скрутить. Короткая потасовка, и отбивший ценой разбитых в кровь кулаков, он отступил на два шага, взявшись за пистолет, но тут в глазах помутнело.

– Ты сейчас вырубишься. – констатировал старший. – Сдайся и сможешь отделаться взысканием.

– Не зря я перестраховывался с его водой. – одна из смазанных фигур.

– Только не сегодня! – Эш, пытаясь сфокусировать взгляд, но оружие не доставая.

– Не гоже врать в такой знаменательный день. – старший, разочарованно. – Тебе на всё это насрать. Ты здесь за чем-то другим.

– Нет! – резко, взмахнув рукой, которой до того тянулся к оружию.

– Да. – спокойно, будто убеждая буйного подростка. – Все. Буквально все это заметили. Ни единого доказательства. Но, слава смерти, они нам и не нужны.

– Противоядие. – оседая на пол из нелакированной плитки.

– В тебе нет огня. На тебя нельзя положиться. – затем обращаясь к отравителю. – Его тоже с собой заберите. – и снова к Эшу. – Бывай. Может на следующей стороне, ты всё же станешь разрушителем миров.

Глаза закрылись на той стороне, и открылись на этой. Потолок какого-то транспорта, подпирающие его поручни, сумки на стенах. Стрельба, отсветы взрывов, горячие гильзы, скачущие по всему полу, падающие на лицо. Чья-то кровь, брызнула совсем рядом, окропив мелкой россыпью. Крики и ругань… Отстранившись, он попытался поднять руку. Без успешно. Что-то держало, плотно прижимая. Взгляд снова обежал пространство, и без труда опознав свою прошлую цель. С оружием в руках, бледный, он ошарашенно глядел на что-то рядом. Качнув головой, Эш увидел кровавое месиво в сего в нескольких дециметрах от собственного лица. Обломки кости и волосы намекали на то, что месиво было чьей-то неудачной головой.

– Выпустите меня! – начав вырываться из ремней, крепивших его к носилкам. – Я помогу. Буду сражаться!

Лишь коротко глянув, Стрелок что управлялся пулемётом, перешагнул на ту сторону и попытался закрепить мертвеца. Тут на него набросился один из жителей верхних этажей. Короткая потасовка смазалась, и всё померкло.

В следующий раз Эш очнулся от сильнейшего грохота. Обломки за барабанили по обшивке. Снова провал, но уже не полный, через который можно было слышать и немного соображать. Губы двигались, но слов не получалось.

“Яд действует, когда напрягаюсь!”

А затем, тело стало невесомым, а в месте с ним, расчистился и разум. Несколько мгновений полёта под открытым небом, шум ветра, звон гильз, а затем сдвоенный удар. Первый, рванул его из носилок, так что затрещали сковывавшие тело ремни. А следом, сильнейший толчок закрутил всё в мутном водовороте. Треск разрываемых оков, удары из темноты, успешная попытка вырваться. Одна нога, до боли перетянутая ремнями, увязла в чём-то податливом, другая, оттолкнулась от каменистой тверди, позволила высвободиться. Несколько мгновений в бурой мути, и наконец вынырнув лицом к верху, глубокий вдох. Единственный, прежде чем рывок за ногу, утянуло обратно бурую муть. Пугающая тишина, болезненное давление в голове и ушах, новые удары. Борясь с течением, Эш тщетно пытался высвободить ногу, когда сильный толчок в спину, закружил, к удивлению, выбросив на поверхность. Несколько беспорядочных взмахов руками и наконец сориентировавшись, он погрёб к берегу. Метр, другой, третий, и в глазах начало темнеть.

“Нет! Только не так!”

Понимая, что не успевает. Панически ища спасения. Чувствуя, как предаёт собственное тело. Два последних гребка в обратную сторону и обняв тугую сумку, схватил себя за ремень. Глаза закрылись, мышцы обмякли, но части сознания ещё оставалась, и ей предстояло безостановочно контролировать пальцы левой руки, не давая разжаться. Все силы разума сосредоточились только на них. На ногтях, подушечках, фалангах, сухожилиях, малейших волосках, чувствующих, как меняется направление воды. Не позволяя разогнуться. А вокруг шумел поток, тело покачивали перекаты, а вдалеке грохотало как во время горного обвала.

Он не знал, сколько прошло времени. Кожу жгло и щипало, дыхание то и дело прерывалось спазмами, но теперь, пальцам не нужно было уделять всё внимание. Лишь малую часть. Открыв глаза, Сэппе увидел прорезиненный бок того, за что держался и мутную, совершенно не прозрачную воду. Медленно напрягшись, шея с трудом подняла голову. С одной стороны, стена камышей. С другой, обрывистый, подтачиваемый берег, высотой в пару метров. Оба не двигались. Едва подъёмная, голова перекатилась на другую сторону. Позади отмель из крупной гальки, на краю которой и осел спасительный тюк. Пошевелившись, почти онемевшие ноги упёрлись в неровную твердь, приподняв тело. Освобождённый от части веса, тюк стронулся и поплыл дальше, к стремнине. Огромным усилием воли, заставив себя разжать пальцы, спасшийся, ахнул в воду. Толчками отталкиваясь от дна, находившегося на глубине не больше полуметра, он сумел вынырнуть. Короткая передышка, и новые толчки, прочь от бурой жидкости, что так жгла кожу.

Вне поддерживающей среды, двигать отбитым и одурманенным телом оказалось крайне сложно. В двойне, за счёт отяжелевшей одежды, прилипшей и сковывающей движенья. Но двигать было необходимо. Вокруг не виднелось толп желающих помочь. Способных схватить и вытянуть. Хотя бы, подать руку. К радости, не было и тех, кто мог наступить горло. Еле успевая дышать, стуча зубами, сбросив с себя одежду, Эш добравшись до травы, и принялся тереть её горящее тело, надеясь унять мучение. Мало-помалу, благодаря или вопреки, боль ушла. А на её место в разогревшееся тело вернулась слабость, а с ней и забытьё.

Болезненно ударив по лицу, крупная капля дождя привела в чувство. Пробиваясь между горизонтом и краем тучи, косые солнечные лучи подсвечивали красным границы грозового фронта. Идущий мимо, он нависал лишь краем. Подхваченный воздушным потоком, дождь зашуршал камышом, защёлкал камнями, забулькал пузырьками в заводях. Собрав комья грязной одежды, отщепенец огляделся покрасневшими глазами. Заросли с одной стороны, с другой берег, а чуть ниже по течению, металлическая конструкция. Полностью покрытая ржавчиной, из толстых тавров, она держала на весу несколько бетонных плит. Жестяные короба с покатыми крышами, трубопроводы разного калибра, цепные привода и колёса. Тяжёлой поступью босых ног, по шершавому настилу, ступень за ступенью, всё выше, поливаемый с неба. Оказавшись на первом уровне, Эш обернулся назад, и не смог сойти с места. Далеко на горизонте, сжавшись до узкой полосы, горел город. Столбы чёрного дыма, быстро сливаясь в месте, образовывали массивное облако, время от времени подсвечиваемое вспышками снизу. А по сторонам громадный простор. Пугающая воля, колышущийся под ветром кустарник и прибрежные заросли, неясные, тёмные точки среди оттенков зелёного. Поспешно отвернувшись от непривычной зелени, мужчина зашёл под крышу.

Механизмы, машины, электронные шкафы, мёртвые лампочки на проводах. Пригнувшись под провисшими кабелями, и чуть не ухнув в дыру технического люка, по бетонной плите, вокруг размолоченного электродвигателя, под капелью прохудившейся крыши. Вопреки ожиданием, в дальнем углу обнаружился растянутый кусок брезента, защищающий чьё-то обиталище. При ближайшем рассмотрении, на пыльном матрасе обнаружилась одежда, в форме спящего человека. Внутри что-то ёкнуло, отозвавшись волнением и лёгким страхом.

“Раз, и всё. Ни шанса защититься.”

Без капли брезгливости, против воли стуча зубами, гость натянул на себя чужие обноси. Рядом нашлась странная лампа. Будучи зажжённой разрядником, она загорелась необычным, будто текущим пламенем. Нечто чёрное, клубясь возле сопла, было объято низкотемпературным, но объёмным пожаром. Истончаясь к вершине, при малейшем дуновенье огонёк рвался на части, но и не думал гаснуть. В деревянном ящике, обнаружились консервы, немного галет, опасная бритва, трубка с кисетом табака, и другие полезные мелочи.

Одежда согрела, мягкость перины успокоила, паштет и галеты насытили пустой желудок, перестук капель убаюкивал, но не смотря на усталость, спать не хотелось. Спокойная сосредоточенность, безделушка в руке и нечего не горизонте. Нет цели, нет желаний, нет потребности.

“Пара дней здесь, наблюдая за рекой, и от меня останется только одежда. Если я хочу жить, нельзя расслабляться. Нужно найти новую цел.“

Его не беспокоило собственное отстранение. План Стрелок изначально был безумием. Притягательным и масштабным настолько же, на сколько нереальным. Огорчала только через чур быстрая реализация.

“Насколько бы они небыли сплочены и надёжны, они остаются фанатиками. Слишком опасные в своей решимости.”

Вдруг, снизу раздались шаги по железу. Поспешные, сопровождающиеся не разборчивой, радостной бранью, они приближались.

– Салют! – воскликнул мужчина, войдя под крышу, продолжив на неизвестном языке.

Не принимая собственных оправданий об усталости, и отдалённости укрытия, Сэппе невольно скривился. Обежав нагроможденье нажитого, хмурый взгляд остановился на небольшом нож. Положив безделушку, пальцы неуклюжим движенье сбросили оружие на постель, скрыв среди ткани.

– Не шагу дальше. – передвинув лампу в сторону от окна, да так, чтобы тень от механизмов скрывала дыру в полу.

Снаружи порядком стемнело и едва можно было разглядеть землю под собственными ногами, не говоря уже о потёмках под крышей.

– Да-да. Стою.

– Чего нужно?

– Только укрыться от дождя. Такой зарядил, ужас. Не против?

– Проходи. – без интонации, рассудив, что при отказе, его могут пристрелить на месте, а сблизившись, будет шанс.

На ощупь, гость самоуверенно двинулся к свету. С решетчатого настила на сетку, с сетки на трубы, короткими шажками, до балок.

– Повезло мне. Под дождём, точно замёрз бы. В такую погоду, даже лампа, словно маяк. Ох. – нога соскользнула, но толкнувшись ему удалось перепрыгнуть на бетонную плиту. – Ух. – оглянувшись на дыру, а затем обернувшись к укрытию. – Вижу, у вас тут много всего. – не снимая полу улыбки с лица. – Не согласитесь ли вы обменять пару банок на хорошие пули?

Короткая пауза, в ожидании, когда пришлый выхватит оружие, дабы поделиться пулями, выдавая их через ствол. Но молчанье затягивалось, а улыбка не гасла.

– Какой калибр? – напряжённо.

– Мелкий. Немного тех, немного других. – достав мешочек, растянул тесёмки. – В основном для пистолета. У тебя какой?

Улыбнувшись как можно приветливее, поняв, что незнакомец лишь неправильно выроился, Эш взял банку, затем чуть подумав, присовокупил ещё одну.

– За всё. – согнувшись, поставил на бетон.

От движения, тянущаяся боль обожгла кожу спины, отразившись на лице поднятыми бровями и стиснутыми зубами. Стремясь скрыть слабость, он подкинул ещё пачку галет.

– Очень скупо с твоей стороны. – расстроено, без торга отдавая всё.

– А во сколько бы ты оценил? – на одном дыхание, отвлекая от проступившего на лбу пота, настороженный и удивлённый такой сговорчивостью.

– Если идти вокруг города, против часовой стрелке, в двух днях пути отсюда, есть небольшая мастерская. – в место прямого ответа. – Каждый день, к ней приходил странный доходяга. Он опускал поднятые машины, скатывал колёса в болотину, прятал ключи, запихивал грязь куда мог, кричал неясные оскорбления… Короче, пакостил и отпугивал клиентов. А клиентов и без того почти не было…

Усевшись по удобнее, Эш не перебивал, пытаясь отвлечься от всё не утихающей боли, пододвинув нож ближе к руке. Расползаясь по спине, пульсирующее жжение протягивалась всё дальше.

– …Владелец мастерской не смог или не хотел рассказать, о причинах нападок. Сам же, учинитель вреда, на контакт не шёл. Но когда я видел его в другие дни, он был вполне спокоен. С улыбой и заботой ухаживал за утиным хозяйством, плёл корзины, собирал болотные ягод. В мой последний день на том месте, доходяга пришёл с длинной палкой, и без обычных криков, принялся лупить по всем машинам подряд, оставляя вмятины, треская стёкла и фары. Позже, успокоившись, старший работник рассказал, что в его глазах потемнело от гнева. Объяснял, что уже никто не остановиться для ремонта, и все его труды и вложения, обернутся прахом, обрекая его семью на нищету. Доходяга, с расколотой головой умер на месте. Одного удара черенком метлы хватила, чтобы свалить на землю. Веса собственного тела оказалось достаточно, чтобы разбить голову об неудачно подвернувшуюся деталь. Эти патроны, моя плата за услугу для сервиса. За рытьё могилы, за омовенье тела, за помять о нём, за то, чтобы мои ноги повели меня дальше от любопытных соседей. Тебе решать, сколько ты дашь за эти патроны.

Взвесив мешок на руке, чуть качнув, повернул, вглядываясь в металл. Золотистый и светло серый, блестящий и тусклый, промасленный и затёртый. Эш выбрал две одинаковых, с угловатой, латунной пулей, остальные вернув. Руки горели, будто ободранные наждаком, голова чесалась, тянуло за ногти, по гениталиям будто провели крапивой. Стало трудно дышать, но пока удавалось держаться.

“Нужно избавиться от угрозы. Пока ещё есть силы.“

– Куда теперь? – отпив из бутылки, на дне которой лежал кусочек серебра.

– Есть тут одно место. Деревянный дом. Загляну туда. А ты? Вижу, не плохо устроился. Ждёшь отбытия?

– Нет. Пережидаю. – кивнув в сторону города.

– Ну там и заваруха! С чего бы в друг. Думаешь возвращаться?

– Когда утихнет. – искоса взглянув на отсветы в дали.

– Понимаю. – чуть разочарованно. – И самого тянет. – медленно раскрыв сумку, осторожно достал короткий, сточенный до нельзя ножик, и принялся вскрывать банку. – Полезное чувство. Помогает ориентироваться на местности, ха-ха. Ммм, какой запах. – согнув срезанную крышку, зачерпнул овсянку с мясом. – А ты тут не слышал птиц, которые умеют… – и издал трещащую трель. – Знаю одного человека, кто заплатить сотню таких банок, за одну птицу…

Наконец дотянувшись до своего ножа, Эш снова переминулся на месте, страиваясь устроиться по удобнее, так, чтобы взмахом достать до горла.

“Резать или лучше сделать выпад? Выпад будет вернее.“

– …Если чуть распогодится, с утра можно поискать. После дождя они пол дня будут сохнуть. А ещё я ищу грибы с мелкими шляпками на длинной палочке. У них юбочка и…

Открыв глаза, Сэппе удивился светлому пятну на ещё секунду назад, чёрном механизме. Сместившись, взгляд наткнулся на пустую консерву и обёртку от галет. Ещё правее, обернувшись тонкой накидкой, под стеной спал незнакомец. Поспешная попытка подняться, вызванная страхам уже свершившегося, обернулась неуклюжим барахтаньем, и падением стеклянной бутылки. Сонно встрепенувшись, незнакомец поднял голову, и с взволнованным выражением лица выбравшись из-под накидки, подскочил к Сэппе.

– Очнулся! Хвала богу! Я боялся, мне придётся сидеть здесь, словно нянька. Я много делал, но на такое не согласен. Ухаживать за мужиком. Увольте. – изобразив брезгливость, усаживаясь на бетоне. – Как самочувствие? – подняв и поставив бутылку.

– Херово. – не сумев соврать, при каждом движении, чувствуя боль.

Кожа превратилась в пергамент, лопающийся по швам, стояло натянуть или сжать.

– Твои руки. – бестактно схватив и аккуратно подняв рукава. – Река?

– Повезло.

– Разве так выглядит везение? – разглядывая предплечье.

– Так. – резко. – Для тех, кто мог утонуть, разбиться или быть застреленным. – кривясь от боли сел, и взяв половину банок, стоящих столбцом, вывалил на пол, будто отгораживаясь от мужчины.

– Это что?

– Всё ты понял. Бери. – грубо, но увидев насмешливый взгляд исподлобья, изменил тон. – Одному мне будет сложно это нести.

– Хорошо. – с готовностью. – Но, куда ты идёшь?

– Тебя это не касается.

Слова остались бравадой. С трудом поднявшись, он попытался дойти к сушащимся на трубах вещам, но смог сделать лишь несколько шагов, прежде чем боль в ступнях и суставах поставила на колени. Поднялась температура, сильно мутило, взгляд перестал фокусироваться. Не без помощи, раздетый и уложенный, Сэппе обернулся влажной простынёй и замер, будто прячась от боли. Уверившись что всё будет в порядке, не званный гость ушёл искать полезные растенья. Вернувшись с примотанной к спине охапкой, и такой же в руках, принялся за травничество.

– Это поможет. – успокаивая, пока промакивал красную кожу тряпицей, пропитанной составом из сока растений и перетёртых семян. – Ты не первый. В детстве… – на секунду сбившись, продолжил тем же тоном. – Раньше, когда по ней ходили баржи с зерном, таким же составом вытаскивали с того света. Попомни мои слова. Пара дней и встанешь на ноги.

– Воды. – пересиливая униженье.

– Нельзя, братушка, нельзя. Не проси. Вспотеешь и наступит настоящий кошмар.

Через боль, поднявшись, взял сам. Жадно до дна, наслаждаясь её прохладой. Расплата не заставила себя долго ждать. Такая же безжалостная, как гражданская война. Проступая через поры, соль разъедала только начавшие затягиваться трещины. Поход по нужде был хуже всего. И не приходилось сомневаться, что следующий будет не лучше.

– Называй меня Нот. – разведя крохотный костерок, принялся обдувать дымом и жаром больного, скрипящего зубами от невыносимого жжения. – Я пришёл с восточных окраин. Там не очень хорошо. Иду по часовой стрелки. – стараясь отвлечь, пока ставил кипятится кастрюльку воды, набранную в стороне от реки. – А как звать тебя?

– Как хочешь.

– Обгорелый? – с насмешкой, чуть повернув голову. – Может, Брант? – почти смеясь.

– Да хоть обосранным. – чрез плотно сжатые зубы.

– Так не пойдёт. У тебя вить есть имя. Под которым тебя знают и … – не понимая, сделав пространный жест рукой.

– Было… Знали… Теперь я тут, и меня знаешь только ты. – всё же отведя взгляд от огня. – Выбирай что удобно и гляди чтобы вода не убежала. – приподнявшись на локтях, отчаянно желая воды, наплевав на последствия.

– Тогда, Брант, держи. – торжественно повязав фенечку, с вплетённым в неё безделушками.

Медленно подняв руку, Брант оглядел её. Две грубых нити, бежевая и пурпурная. Маленький камушек с отверстием, плотно обмотанный кубик стекла, латунная шайбочка, маленькие пёстрые пёрышки, цветные кусочки пластика. Хмурясь, обгорелый не отводил от неё взгляда, чувствуя что-то внутри. Резкая вспышка, и на глазах проступили слёзы. Ещё одна, и в место жестяного убежища, перед ним встала картина горного домика, в место заботливого проходимца, дети на диване у возле камина, в места шума злой реки, голос женщины за спиной.

"Я не ошибался. Это был он, пусть и не помнит! Нужно вернуться и убить его. Убить, поставив точку.“

Со спокойной решительностью. Тут же, мысли выстроились, мозг принялся за работу, прорабатывая линию действий и деля её на небольшие шаги.

“Первое. Вернуться в город. Второе. Вернутся на базу и узнать куда ехал транспорт. Третье. Отправится за ним и убить.“

Расфокусировавшись, взгляд сместился в сторону, к щели в обшивке, по ту сторону которой виднелись столбы дыма. Заметив это, обернулся и Брант.

– Там сейчас твориться что-то ужасное. Нечего нового. Но. Лучше не приближаться какое-то время.

– Где деревянный дом? – не отводя взгляда.

– Дальше, по часовой стрелке. Несколько километров. – не уверенно. – Ты хочешь пойти со мной? – обрадованный и удивлённый его желанием, следовать, не задавая вопросов.

Кивнув, он опустил голову на мягкое, и прикрыв веки, попытался сосредоточится, желая ускорить выздоровление. Больше они не разговаривали. Лишь жесты, скупая мимика, однозначно трактуемые звуки. Без единого затруднения, не нуждаясь в нюансах, отдыхая на разогретом солнцем бетоне, или листая мягкие от влаги блокноты чих-то записей.

Благодаря или вопреки, через два дня, кожа восстановилась достаточно, чтобы подняться и нагрузив на себя всё, что плохо лежало, отправиться в путь. Медленно, часто останавливаясь чтобы не вспотеть, но не больше, чем требуется, не оборачиваясь назад. Топкая земля, перемежающаяся неглубокими болотинами. Меж них, вели узкие тропки с частыми следами зверья. А вокруг зелень, голоса болотных птиц, жабий квак, и лезущий в глаза гнус.

– Непривычно тебе. – Брант, подмечая как оглядывается его спутник, пока сам, немного напряжённый, вслушивался в шорохи среди зарослей.

– Трава выше головы. – на ходу, смерив сорняк рукой. – Скорей бы выйти на сухое. – выдирая провалившуюся ногу.

Вскоре, тропа оборвалась у небольшой старицы, обойдя которую, поднялись на взгорок. С него, открывался вид на всю пойму. Широкой лентой, с проплешинами и пятнами озёр, она тянулась к горизонту, сужаясь по мере приближения к городу. По ту сторону холма, начинался заросший луг. На то чтобы пересечь его, ушло несколько часов. Всё же, вспотев, обгорелый щерился от жжения, но продолжал идти, благо цель уже виднелась среди берёз.

Деревянный дом не походил на нарисованную воображением картину, оказавшись громадным. Три этажа, восемнадцать окон в длину и три в ширину. Сколоченный из досок и бруса, потемневший от времени, он весь покосился и искривился. Крыша шла волнами, местами осыпавшись, оголив несущие конструкции, окна без стёкол, закрывались ставнями, первый этаж погрузился в землю на треть. Короткий взгляд на Нота, вместо вопроса. Хмурая сосредоточенность против его беспечности. Голоса множества людей.

По ту сторону небольших, двустворчатых дверей, на комоде сидела пара детей, находящихся в шаге от юности. Оба курили сигареты без фильтров, оба были коротко стрижены, тощи, жилисты и выглядели словно уменьшенные версии типичных грабителей.

– …хер тебе, а не последнюю мили!

– Она моя!

И тут же сцепившись, не спускаясь с комода, принялись мутузить друг друга.

– Рори, Нори, как жизнь. – Нот, не обращая внимание на их потасовку. – Где братья?

Пока один отвлёкся, другой, вывернув ему руку, приложил головой о дерево, удар в скулу и получив пинка, поверженный упал на пол. Подскочив на крышке комода, победитель самодовольно выпятил грудь.

– Моё! Только посмей грабить там, где граблю я.

– Ходи оглядываясь. – поднявшись на ноги, утирая ссадину, и зло зыркнув на пришлых, Нори побрела прочь.

– Дармоеды множатся словно кошки. – Рори. – Но пока мало воды, жить можно. – а затем широко улыбнувшись, обняла подошедшего Нота. – Долго тебя не было.

– Круг, дело не быстрое. – передав шкатулку. – Не будет ли у тебя лишних карточек?

– Для тебя, что-нибудь придумаем! – приветливо, забрав подарок. – Идём.

Следом, в небольшую залу, в которой находилось около десяти человек. Кто-то спал, кто-то играл в карты, кто-то ел. И все как один, без рук. Чаще по самый корень, некоторые совсем без плечевых суставов, и лишь единицы с короткими отёсками. Если лицо Бранта дрогнуло, то совсем едва. Лишь от неожиданности. Откуда-то сверху донёсся колокольный звон, глухой и тягучий, пробуждающий спавших, останавливающий все дела. Быстро, но без спешки, люди поднялись и взяв небольшие тканные сумки, потянулись к задней двери.

Постепенно сбавляя шаг, пока и вовсе не остановился, Брант обернулся к окну. Пробравшись путанными ходками, братья вышли на задний двор, к необычного вида механизму. Расположенный над закованным в бетон каналом, прикрытый от неба худым навесом, громоздкий и тёмный от времени, он состояла из труб, кривошипов, шестерней и клёпанных пластин, разделённых деревянными настилом, чем-то напоминающим громадное пианино. По ступеням или сразу запрыгивая на приподнятый помост, работники ушли вглубь и, сбросив вещи, расположились на местах, отмеченных натёртостями на полу, с остатками белых контуров. Двое, заняли место внутри небольших оградок, оберегавших от падения. Закончив смазывать опора, немолодая женщина прошла вдоль ремней, проверяя натяг, и сойдя на землю, напоследок окинула взглядом проделанную работу. Шелест вытянутого стопора и пол сдвинулся, проседая. Не слитно, половина работников наступили каждый на свою клавишу, утапливая её вниз под собственным весом. Шаг назад, и та пошла вверх. Выше, чем до того. Шаг и назад, шаг и назад, шаг и назад. Теперь пластины опускались на добрые полметра и взлетали вверх не на меньше. Ритм появился сам собой, уравнивая всех. В дальнем углу, подключённый посредством шестерён, раскрутился громадный маховик, заходили какие-то приводы. Соскочив со своего места, крайний в ряду, обернулся к товарищам и, подловив момент, когда все наступили, загнал стопор. Толчок содрогнул всю конструкцию, грохот металла о воду, гул подшипников под резко замедлившимся маховиком, а затем, поднявшись из канала, большой ковш, зачерпнув, подняв не меньше трёх кубов воды, и пронеся два метра, дёрнувшись, выплеснул её в лоток акведука.

“Даже так можно жить?”

Опустив взгляд, думая о себе, но затем резко распрямившись, Брант последовал за попутчиком. Через две комнаты, к открытой решётчатой двери, за которой, склонившись над чем-то, стоял Нот.

– Ну. Всё не так, как я предполагал. – заметив спутника, отступил, открывая вид.

Обняв себя за плечи и легко подрагивая, на циновке сидела девушка в чуть грязном, жёлтом платье. Заострённые, но всё равно красивые черты лица, строгая фигура, аккуратные, пусть и грязные ножки, смоляно-чёрная кожа. Взглядом высказав вопрос, Брант обернулся к местному, что отойдя к стене, играл с связкой ключей.

– Карточек нет. Это лучше! – подросток. – За неё не только дадут проход, но и немного заплатят. Если по дороге товар не попортите.

– Эй! – Брант.

– Да она ничего не понимает! Подвывает только на своём волчьем. Была в одних лопухах. Начала кланяться. А как оказалась тут, остолбенела. Бесполезная. Даже полы мыть не может.

– Зачем заперли? – строго.

– А что, нам её пустить разгуливать.

“А он не идиот.”

Подумал Брант, еле заметно улыбнувшись. А затем, вспомнив об исчезнувшем Сатани, снова одеревенев лицом.

– Поднимайся. – Брант, не особо ласково. – Давай… Ну, не бойся. – стараясь улыбнуться, через неприязнь и брезгливость.

– Не трать время. Просто подними её. Послушная. Но будь на чеку. По глазам вижу. Хитрая.

Видя, что его спутник не слушает, а продолжает сюсюкать, обгорелый сделал шаг вперёд и аккуратно взяв её под мышки, легко поставил на ноги. Страх в загнанном взгляде, дрожь в пойманной руке, покорность в перемещении. Но стояло её отпустить, женщина тут же остановилась, и попыталась сесть. Пришлось вести, не отпуская руки. Бытовыми, частично заброшенными комнатами, на боковой двор. Забравшись на поваленное дерево, так чтобы смотреть сверху в низ, подросток скрестил руки на груди.

– Теперь мы квиты. – утвердительно.

– Ну. Если так ты оцениваешь… так и будет. – безропотно принимая.

Самодовольство от дешёвой расплаты, сменилось сомнением и пристыженностью, переросшем в беспокойство.

– Нет, постой! Я передумала. Не квиты.

До того безучастно смотревший на горизонт, туда, где поднимался дым, услышав женское местоимение, Брант нахмурившись обернулся. Ещё раз обвёз взглядом подростка и не найдя отличительных половых признаков, он тихо фыркнул.

– Это можно назвать услугой. Большой и очень полезной помощью в том, что без неё пришлось делать долго и трудно. Помощью для близкой подруги. Что скажешь.

Она кивнула.

– Для подруги. – с весёлой улыбкой.

Вдруг, резко выскочив откуда-то из тени, Нори прыгнула вперёд и столкнув вторую половинку на землю, забралась на её место. Победоносное. – ААА! – и напрыгнув на Рори, вцепилась в волосы.

– Сука!

– Шваль!

– Моя дорога. И я на ней буду негров удить! – вывернувшись, одна сунула другой в рот горсть песка.

С силой плюнув не пережёванной массой в глаза, близняшка перехватила инициативу.

– Рори. Нори. – будто ни в чём ни-бывало, уважительно кивнув, и развернувшись, взяв за руку женщину, Нот пошёл по дороге.

Вынырнув из густого кустарника, акведук потянулся вдоль дороги. Лежащий на полуразрушенной кирпичной кладке, часто подпираемый обломками бетонных столбов, швеллерами или брёвнами, сочащийся на стыках. Километр вниз по склону, три километра подъёмов на хребты и спусков в балки, до плоской возвышенности, через которую вода текла арыками на уровне земли.

– Привет. – Нот, с улыбчивым прищуром обращаясь к девушке. – Ты очень внимательно смотришь на всё вокруг. Красиво? Наверное, шла по большой дороге. Маленькие лучше? – небольшая пауза, в которую он ждал ответа, а затем продолжил. – Я Нот. Моего спутника можешь звать Брант. Скорее всего его зовут иначе, но то было раньше. У тебя раньше тоже было имя? Но, ты можешь выбрать любое. – снова небольшая пауза. – Может воды? – и только показав флягу, привлёк её внимание.

Жестом показав, как открывает, а затем как пьёт, женщина сделала непонятный жест открытой ладонью. Он предложил, но получил отказ, и указание отпить самому. Утолив жажду, предложили Брант, но тот, снова вспотев, лишь резко отвёл взгляд. По левую сторону, начались поля. Делимые на уделы по несколько гектар, с небольшим хозяйством в центре. У каждого было что-то вроде смотровой площадки, поднятой над крышей дома, с которой можно оглядеть все владенья. А вокруг полей, не орошаемая, земля засохла и оскудела.

– Не смотри что халупы. – Нот, обернувшись к спутнику, словно экскурсовод. – С одного мешка зерна, местные собирают больше десяти. Месяц земледельцы, три месяца сторожа. Неприветливые парни. Дальше будут большие землевладельцы и небольшая община с…

– Обожди. – окликнул отставший Сэппе, задыхающийся и стиснувший зубы от боли.

– Ох, прости. – расстроенно и вернувшись, снова протянул флягу. – Вот.

Несколько глубоких глотков, облегчённый выдох, а затем кривая ухмылка.

– Наш пропуск убегает. – спокойным тоном, движение бровей указав за спину.

Резко разворот, короткое чертыханье, снова разворот и взгляд на обессилившего спутника. Вложив флягу в руку владельца, Брант распрямился и, набрав в грудь воздуха, рванулся в погоню. На несколько секунд боль ослепила, взгляд затмила белизна и начало казаться что вот-вот упадёшь, но вестибулярный аппарат справился, а вплеснувшийся адреналин, приглушил чувства. Короткая прямая, затем в низ по склону, на встречу ветру. Зелень сменилась сухой, пылящей травой и снова поднялась зарослями в отстоящей от дороги канаве. Длинным прыжком на ту сторону, меж кустов и молодых деревьев, не выпуская из вида жёлтое платье. Желая избавиться от сковывающего рюкзака, но не веря в честность спутника. Всё дальше, походя сшибая ветви там, где беглянка петляла и пригибалась. Затем, вдоль пересохшей лужи, снова в чащу, за которой началось поле неизвестного корнеплода.

– Куда ты бежишь?! – раздражённо, не ожидая ответа. – Там нечего нет. – видя границу посадки, за которой начинались заросли камыша.

“Чертовски быстрая!” Видя всё увеличивающийся отрыв.

По податливой, болотной земле, глубоко вдыхая влажный воздух, немедля в раздумьях, когда она скрылась в траве. Прикрывая лицо руками, промочив ноги, потеряв из виду, но держась тропы из медленно смыкающихся стеблей. Сто, триста, пятьсот метров. Часто петляя, иногда проваливаясь по колено, взмокнув и выбившись из сил. Но хуже того, теряя след. Тёмная вода поднялась до икры, заросли камыша сомкнулись так плотно, что приходилось продираться, и лишь редкая муть выдавала недавно прошедшую беглянку.

– Стой. У тебя вить нечего нет. Ты одна не справишься. – от отчаянья, окончательно сбив дыхание, но затем примерив на себя чужое предложение сдаться, замолчал, попытавшись поднажать.

Глубина достигла середины бедра, ил и корни замедлили до шага, отяжелевшие и изрезанные руки опускались сами собой, кожа горела будто после плетей. Несколько рывков, и за камышом открылась водная гладь. Большущее озеро, по которому среди опадающей риски дрейфовало несколько небольших островков. Кряк взволнованных уток, шелест кисточек, пузырьки под медленно погружающимися ногами, звон насекомых и больше ни звука.

– Нот. Нот! – а не услышав ответа, раздражённо. – Ц.

И бросив последний взгляд, развернулся назад. Медленно и устало, шаг за шагом, пока под ногами не перестало чавкать. Но к несчастью, впереди, как и по сторонам снова начиналась топь. Не было видно ни холма с полями, ни города, ни озера. Только далёкие деревья, да облака что скрывали дым не затухающих пожаров. Снова в воду, не сворачивая, пока внезапно для себя не вышел обратно к озеру. То или какое-то другое, он не понял. Пучки одинакового камыша, утки, островки, тина и пузыри. Назад, по своим следам, к островку, он, не найдя первого входа.

– Ээ-эй. – нет ответа.

Короткий выдох и собравшись с силами, Брант подпрыгнул. Раз, другой, и когда казалось разглядел что-то, в низу раздался резкий щелчок. Удивлённо опустив взгляд, он не сразу понял, на что смотрит. Немного потянул, и тут же заорав, повалился от боли. В его ногу вцепился капкан, поставленный не пойми на кого. Ржавый и вросший в землю, но тем не менее опасный. Быстро взяв себя в руки, мужчина попытался перетянуть ногу, чтобы остановить кровь, но малейшее движение вызывало чудовищную боль, вскоре вынудившую переключится на её источник. Чтобы разжать челюсти, нужно было ухватиться за верхнюю часть, но та застряла глубоко в плоти, царапая кости и перетирая сухожилия. Тогда, поддев ножом, Сэппе попытался ослабить хват. Кончик лопнул, и только оттянутые челюсти, снова сомкнулись, выбив из сознания.

Прошёл час или всего пара секунд, но поднявшись и увидев растекающуюся по металлу кровь, но снова взялся за дело. Подкоп, короткий осмотр, и снятая с крючка, пружина звонко сжалась. Другая, намертво вржавевшая, не двигалась. Быстро утекающая кровь не давала времени на попытки. Холодя от ужаса при мысли, что может снова вырубиться, на этот раз с концами, он сменил тактику. Протиснутый между челюстями, как можно ближе к ноге, инструмент повернулся. Сколотое лезвие чуть разомкнуло хват, позволив просунуть пальцы, и разрывая ладони об острые ржавые кромки, всё же высвободить конечность. Жгут из тряпки и палки. Два больших пакетика стрептоцида на голое мясо, бинт поверх, то и дело останавливаясь чтобы оторвать ещё кусок штанины, под аккомпанемент собственного безудержного смех, от осознания всей ситуации. То затихая, то усиливаясь, меняя тональность и пополняясь обрывками слов, смех выплёскивался вместе с кровью. Пока не превратился в хрип, сменившийся кашлем.

– Эй, девка. Если слышишь, радуйся. Ты победила. Я труп. Обыгран в сухую, той у кого только платье и быстрые ноги.

Холод пришёл вместе с апатией.

“Это должно было случиться намного раньше. В городе. Но и тут не дурно. Хотя собственно, не важно.”

Сбросив поясную сумку. Обхватив себя руками. Закрыв глаза. Не то беззвучно смеясь, не то плача без слёз.

“Но, как же цель? Глупая и пустая, но… Что уж сейчас. Это конце.”

В памяти всплыли люди без рук, а фантазия пририсовала одному из них собственное лицо. Страх пробежался мурашками. Печаль скривила гримасу.

“Даже это, сейчас роскошь. Но… Но я буду не я, если не…”

И стиснув зубы, перевернулся на бок, вцепившись в траву встал на четвереньки и подтянув целую ногу, трясясь поднялся. О том чтобы наступить на раненную конечность, не шло и речи. Прыжок отдался сильнейшей болью, сопровождаемой треском лопающейся кожи. Прыжок за прыжком, до воды, а затем и по ней. Очень медленно, всё дольше отдыхая. Мало по малу, нога начала неметь, а глубина стала по колено, вынудив использовать раненную конечность.

“Ни одной блядской палки!”

Трижды поменяв направление, уклоняясь от глубокой воды, к тому моменту, когда силы оставили тело, он так и не нашёл берега.

***

С улыбкой на лице. Оборачиваясь, хотя и без этого знала где преследователь, скользя сквозь высокую траву, к водной глади. Мутная, буро-зелёная от наполнявшей её жизни, вызывавшая приятные чувства из забытого прошлого. Шорох в зарослях совсем рядом. Короткий рык, и звук прыжка. Резко обернувшись, она вытянула руку, но не для защиты, а будто ловя. И тут же, завязнув в воздухе, одичалый, голодный пёс завис в прыжке, на миг встретившись с ней взглядом. Безнадёжный, потерявший разум от боли с перерубленной лапе, гниющий заживо. Щелчок, и того разорвало на части. Опав в небольшом радиусе, будто придавленные взглядом, обрывки плоти, шкуры и кости утопли в почве. Короткая пауза и негритянка снова вернулась к созерцанию. Пока, через несколько минут позади не раздался крик боли.

Услышав шорох, Сэппе открыл глаза. Отстранившись, чернокожая женщина взглянула с высок, держа что-то в руках. Неразборчивый хрип, косая улыбка через муки, и шелохнувшись в грязи, он снова опустил голову. Ил и вода обняли её, почти достав до лица. Пальцы безотчётно ощупывали корни растений. Нога окончательно потеряла чувствительность. Другая, стала горячей и ватной. Снова шорохи, шаги, а затем в поле зрения появилась протянутая рука. Секунда раздумий, и приняв её, мужчина напряг все силы чтобы встать, но в место ожидаемой тяжести, подлетел, будто подброшенный пружинами, легко сев посреди болота. Он не хотел глядеть на без сомнений, потерянную конечность, но взгляд сам опустился. Брови на хмурились, и протянувшись, Брант стёр грязь. Раны не стало. Аккуратно ощупывавшие пальцы не находили подвоха. Жёсткие волосы, мягкая, чистая кожа, и лишь едва заметные покраснения там, где она была разорвана в клочья. Нажав большим пальцем, затем оттянув и не почувствовав боли, он наконец поднял голову. Удивлённый взгляд встретился с безмятежным, немного гарусным и обречённым.

“Наверное привиделось.“

Поднявшись, он сбросил прилипшие водоросли, но не почувствовав уже почти привычного жжения, замер. Под оттянутым воротом не было ни следа ожогов. Тоже, и под задранной одеждой. Новый взгляд на негритянку. Поднявшись, она сделала два шага назад, к зарослям, но уйти не успела. Схваченная за руку, притянутая к круглым неподвижным глазам, женщина попыталась спрятать взгляд, но мужчина, грубовато взяв за подбородок, всё же заглянул её в душу. Несколько мгновений, и зажмурившись, Сэппе нахмурился, а затем, не отпуская, пошёл по болоту.

Только через несколько минут блужданий, пленница прикоснулась к его плечу, указав в сторону, и почти сразу они вышли на берег. Короткое приведенье себя в порядок, и двинулись дальше, не став возвращаться к дороге, взяв ориентир, на город. А через несколько минут, их нагнал и Нот.

– Ох… От дерьмо… Да постой те же…

Сбавив шаг, Брант повёл плечами, проверяя не вернулась ли боль и убедившись, полуобернулся. Мокрый от пота, спутник еле дышал, опершись в колени.

– Обыскался. Еле догнал. Отлично. Всё отлично.

Оценив свои силы, Брант перевёл взгляд на его рюкзак. Всё ещё стоящий в полусогнутом состоянии, Нот вывернул голову, взглянув на парочку, и чему-то усмехнувшись, снова опустил.

– Дойдём к вечеру, но лучше будет заходить с утра. На окраинах не спокойно. Пост открывается с рассветом. Поговорю со знакомыми охранниками, чтобы провёл пару первых кварталов…

Её рука крепче сжала руку Братна. Он ответил лёгким проглаживанием, а затем дважды ударил пальцем.

– Вы что, по болотине ползали? Не холодно? – глядя как изредка подрагивает женщина. – И где твой рюкзак?

– Обменялся с богами топи. – и приблизившись. – Вижу ты устал. Давай помогу. – и ловко вытряхнув человека их лямок, закинул себе на плечи.

Ещё недавно еле ковылявший, теперь, он был полон сил, чем не мало удивил спутника.

– Ладно. Спасибо. – не особо радостным тоном. – Но так у нас только половина припасов. Может вернёшься за своим?

Обернувшись к зарослям камыша, Брант невольно изменился в лице.

– Если хочешь. Можешь сходить. – кивнув в сторону болота, а убедившись в отсутствии желания. – Веди. – пропустив вперёд, снова поймал чёрнокожую руку.

Поля сменялись одно другим. Шеренги подвязанных кустов, или сплошные полосы кустиков, бахчи, заросли высоких зелёных стеблей и маленькие размежёванные огороды. Рассекая закрытое облаками небо, длинными нырками пролетел канюк, спикировав в фруктовую рощу. Снова приблизившись к дороге, журчал порядком уменьшившийся поток, замкнутый в бетонные трубы, чуть ниже уровня дороги.

– Ооо. – Нот, подступил к изгороди из жердей. – Вы видели такое?! – указал на растения по ту сторону.

Брант покачал головой. Женщина, не от реагировала.

– Знаешь, как он называется? – продолжив путь. – Кого не спрошу, никто не знает. Даже те, кто растит. – будто обрадованный их незнанием. – Разводить умеют, знают как лечить, и при этом все называют по своему. Никто его не помнит. – но не найдя понимания в спутниках. – Он местный! С той стороны его нет. Я слышал истории о путешествии меж звёзд и об охоте с копьём, о механических людях, но ни один не смог назвать это растение!

– Почему для тебя это важно?

– Просто любопытный факт.

– А часто ты спрашиваешь об этом растении? – недружелюбным тоном.

– Время от времени. – уходя вперёд.

Выждав, пока расстояние не станет достаточным, Брант взглянул на девушку.

– Ты меня понимаешь? – спокойным, мягким тоном. – Хотел спросить твоё имя. Как тебя называть? Брант. – прикоснувшись к своей груди, затем указав открытой ладонью на неё, мимикой изобразив вопрос, а не дождавшись, снова на себя. – Брант. – и обратно к ней.

Задумчивый, строгий взгляд изучил руку, линии на ладони, подушечки пальцев, а затем потеряв интерес, обратился к полям.

– Что со мной произошло, пока я был в отключение? Моя кожа, нога, и даже усталость после бега… Ты можешь сделать это ещё раз? – сдерживая порыв эмоция, не получая ответа. – А если от этого будет зависеть моя жизнь. Поможешь? – приложив к своему запястью сломанный нож.

Резко повернувшись к нему, негритянка нахмурилась. Губы сжались, взгляд стал острее, чуть дрогнули уши, но не раздалось ни звука. Он ухмыльнулся, получив ответ на первый вопрос.

– Брант. – громко и чётко, коснувшись своей груди, затем указав на неё, открытой ладонью.

Губы чуть скривились, дрогнули, разомкнулись…

– Уверен, что стоит с ней знакомиться? – в пол оборота. – Хочешь знать имя той, кем будешь расплачиваться… – сделав движение открытой ладонью, будто просит милостыню, многозначительно подняв бровь.

Хмыкнув, Брант кивнул, но отворачиваясь, всё же бросил улыбчивый взгляд, заметив что-то блеснуло в её глазах.

Дорога едва заметно, пошла вверх. Рисовые чеки и гречишник сменились на кукурузу и просо, а затем и те сошли на нет. Деревья и кусты измельчали, оставшись лишь небольшими пучками. Выгоревшая трава окрасила округу в оранжевые тона. Облака расступились, открыв путь знойному солнцу. А затем, над землёй начал подниматься город. Небоскрёбы, без плавного перехода в виде пригорода, неровным рядом простирались от горизонта до горизонта, изгибаясь ломанной линией.

– Пара часов, и вы там. – остановившись на возвышенности, прикидывая какой сейчас час.

– Ни здесь. – принюхиваясь к гари пожаров, что пылали немного правее. – Смотри. Ни одна дорога туда не видит. Нет троп, или следов. Все кусты вырублены на добрые триста метров.

– Не любят гостей. – выводя из сказанного.

– Им плевать на то, кто идёт. Они боятся того, что, ты можешь принести с собой.

– Что у меня может быть такого, чего не видели на улицах? – скептически.

– Болезнь и паразитов. Сам увидишь. И лучше не шути на эту тему. – упреждая его ухмылку. – Они сильно обожглись, и теперь дуют на воду. В этой части города только один вход. – и указал налево. – Дойдём к вечеру. И держите ухо в остро. По этим дорогом иногда ходят торговцы…

– А значит, и охотники до лёгкой прибыли. – закончив мысль.

Больше полей не встречалось. Никаких жилых домов, старых развален или следов деятельности, кроме часто переплетающихся троп. Зато, много отдельно стоящих башенок и толстых башен, сложенных из камня и обломков. Большинство сломаны или разрушены до основания. Но некоторые, достигая пятнадцати метров, поднимаясь над кронами, будто наблюдали за округой.

– Ты понимаешь, зачем нам нужна? – в пол голоса.

Она слегка сжала пальцы, что держали его руку.

– Мне нужно внутрь и неважно как. Но, возможно, возьми я тебя с собой, мы оба выиграем от этого. – не стаивать настал, лишь предложив другой путь.

Дома сменялись домами. Парные или непохожие не на один из виденных, с арками над каждым окном, изогнутые, с замысловатыми узорами в очертаниях, но все как один, одинаковые в своём мрачном величии. Холмы и кочки, под уклон, пока не оказались чуть ниже первых этажей и снова вверх. По началу, едва намеченная, тропа разрослась и укрупнилась. Пару раз встретились молча прошедшие одиночки, предпочитавшие обходить троицу за десяток метров. Наконец, впереди показалась дорога. Широкое шоссе по четыре полосы в каждую сторону, рассекая мегаполис словно каньон рассекает плато.

– Отойдём назад. Подальше от ворот. – немного поёжившись, и поспешно отведя взгляд, пошёл прочь.

Небольшой лагерь, костёр в яме, чтобы не выдавать себя светом, ночлег меж корней, на охапках пожухлой травы. А вокруг, треска сверчков и звон комарья, щебет вечерних птиц, шорох углей, шипенье жира на жестяных боках консервных банок. Слабый чай с приятной горчинкой от верескового мёда, горсть ягод малины и сухари. Грустно ухмыльнувшись, Нот обнял ногу, положив на неё подбородок.

– Это уже не как обычно. – когда дымные облака снова осветила беззвучная вспышка со стороны города.

– Здесь всё спокойно. – спустившись к костру с бугра, и усаживаясь на своё место.

– Был я один раз в передряге. Мой след взяли волки, и гнали пол дня. Я никогда в жизни так не бегал. Бросил всё, вплоть до верхней одежды. И это поздней осенью. Они догнали меня в заброшенном доме, в конце старой дороге. Какое-то заброшенное промышленное строение. Я был один, против пяти. Ни спрятаться, ни сбить след не вышло. Они загнали меня на крышу. А затем, выяснилось, что они обознались. – хлопнув себя по колену. – Перепутали меня с мальчонкой конюха! – развеселённый собственной историей.

– Волки?

– Да. Небольшая банда. Промышляет на севере.

– Люди. – ещё раз уточняя, подняв бровь.

– А ты о ком подумал? Ох. – усмехаясь. – Наверное неправильно выразился. Прости. Ну вот они извиняются и собираются уходить. Я в шоке, трясусь от холода, ноги еле движутся. Делать было нечего. Увязался за ними. Благо, они в тот же день ограбили караван, и я смог раздобыть себе обноски. Это была лучшая из зим, когда я пил, блудил, служил носильщиком награбленного, и постоянно мешал босу переходить черту. Бывает, очень плохие дни, оборачиваются хорошими месяцами. – умилённый воспоминаниями, потупившись, опустив взгляд на руки.

– Сколько тебе тогда было?

Взгляд рассказика коротко метнулся к слушателю, а затем покосился в сторону. Десять пальцев сжались в единый кулак.

– Не очень много. Точно не знаю.

– Больше чем Рори?

– Ну, не знаю сколько ей. Скорее всего да. Это было давно…

– Как давно ты себя помнишь?

– Давненько. – бросив банку в костёр. – Разве это важно? – на пол тона ниже.

– Я слышал, что рождённые здесь, не исчезают. – заинтересованно взглянув на спутника.

– А слышал про нигеров, которые их едят, чтобы тоже не исчезать. Приходят в общину, вырезают всех, жгут и насилуют. – раздражённо протерев глаза, нарочито не глядя на женщину.

Помолчали. Брант, принялся штопать грязную штанину. Нот, взялся за карандаш, рисуя в блокноте. А через несколько минут стал швыркать носом.

– Что-то не так? – замети, как изменилось его лицо.

– Грустно это всё. Война в городе и прочее. Что тебя туда так тянет? Не лучше ли здесь, на воле?

– Месть. – после небольшого раздумья. – Ты должен понять.

– Нет. – легко и уверенно. – Они заблуждались. Если бы кто-то смог объяснить, то всё сложилось бы иначе.

Не ответив, и не став делиться мнением, он на миг задумался, но затем, без труда обратившись к недавно возвращённым воспоминаниям, остался верен своему выбору.

– Ложись. Я посторожу. Ближе к утру сменимся. – Нот, подкинув маленькую палочку что нашлась под рукой.

Опустившись на подстилку, напряжённое с самого утра, тело медленно расслаблялось, пока за закрытыми веками проносились картины прошедшего дня. Бескрайняя зелень, принятая всего за часы, в отличии от серости города, давившей много дней к ряду. Новые места, люди и спутники.

“Завтра. После того как он проведёт нас, нужно будет разобраться… Выбью, если потребуется. Возможно, чтобы не исчезнуть, одной цели недостаточно, и нужно что-то большее… Она всё же вылечила мою ногу…”

Открыв глаза, женщина увидела звёздное небо, меж недвижной листвы. Аккуратные беззвучные движения, никаких сборов, в чём есть, мимо спящего сторожа, освещённого тлеющими углями. Лёгкая поступь по склону, не оборачиваясь, сосредоточившись на огнях близкого города. До тьмы подлеска оставался лишь шаг, когда её поймали за руку.

Сурово глядя на негритянку, Брант ослабил хватку и перехватив так, чтобы вести, потянул обратно к костру. Сев у огня, он не отпускал, а она, сжав в ответ, покорно опустила голову. Немного хвороста, чтобы не замёрзнуть, и освещённые пламенев, они обернулись друг к другу. Внимательно и сосредоточено, пытаясь во взгляде прочитать мысли, понять, проникнуться. Сердца забились чаще, лица окрасил румянец, переплетённые пальцы сдвинулись, больше напоминая не хватку, но рукопожатие. Волнение и не присуще ему стеснение, желание отвести взгляд, но в тоже время, не разрывать его. Мурашки на плечах и лопатках, прохлада ночи, запах оседающего тумана. Прошло несколько долгих минут, прежде чем его пальцы обмякли, выпустив беглянку. Взгляд обернулся к спящему, и ещё тёплая ладно, взялась за холодную рукоять ножа.

“Быстрый путь в следующий мир.”

Сэппе успел сделать лишь шаг на встречу, прежде чем был схваченным за одержу. Ни слова из разомкнутых уст, но в тоже время мольба в глазах. Он покачал головой, а затем продемонстрировал будто его тянут за ошейник. Она лишь улыбнулась, и притянув к себе, взяла за руку, вытесняя опасный инструмент. Упав в примятую ногами траву, нож пролежал так до самого утра, покрывшись росой, и успев высохнуть, прежде чем тот, чьему телу он предназначался, наконец проснулся.

Нот извинялся всё утро. Корил себя и даже единожды посыпал голову пеплом, чем насмешил негритянку, и до того напряжённая атмосфера, разом разрядилась.

– Помогу с пропуском! У меня есть хорошие знакомые на той стороне. – завлекал плюгавый мужичёнка.

– Услуги грузчиков и носильщиков! От большой артели. Любые габариты. – крупный мужчина, за спиной которого, в тени отдыхала группа таких же мужчин.

– Горячий чай, лепёшки и кукуруза. – одна из трёх женщин что кашеварили по ту сторону дороги.

И ещё несколько молчунов, остались позади, на кромке зарослей. Широкое шоссе, не уютное в своей открытости. Надвигающиеся громады зданий, первых из бесчисленного множества братьев. Небольшая очередь перед пропускным постом.

– Ещё пруться. – зевая, недовольно отозвался солдат, оставив парящую кружку и занявшись делом.

А за ними, там, где шоссе входило в город, массивная стена высотой в несколько этажей. Отлитые из бетона опоры, стальные листы, с прижимными гайками размером с кулак, амбразуры и сетка рабица.

– Внутри, уже как третий год, введено чрезвычайное положение. – Нот, не приближаясь к посту. – Чтобы войти, нужно отбыть карантин. Можно пять недель просидеть в лагере. Еда и вода, свои. Или, четыре недели отработать на производстве. Если не готов к тринадцати часам труда, могу направить на работу по проще. Уборщиком, в теплицы, или посудомойкой, но уже на семь недель.

– Это бред.

– Это бесплатная рабочая сила. Никто н заставляет. Но соседями у них каннибалы, и зона выброса ядовитых веществ. Да ты не парься. Тут всё для людей. Сдашь черномазую, и она за тебя будет отрабатывать. Семь недель, и свободна. Или четырнадцать, если захочет остаться.

Вспышка гнева нахмурило лицо Бранта, сменившись издевательской усмешкой с толикой непонимания.

– Пропуск. – поняв замысел. – Только на одного. – не спрашивая, но утверждая.

– Мне стены не нравятся. И вода там не вкусная.

Сняв рюкзак, Брант достал пару банок, взвесил на руке, затем взглянул как бы спрашивая. Нот молчал, с добродушной, но какой-то грустной улыбкой.

– Ты. Сильно мне помог. – отрывисто, с трудом добывая из себя слова. – Спасибо. Да. Спасибо, за предложенье. – отдавая рюкзак.

– Нет. Я не принимаю. – надев его на спину.

– Тогда что? – не поняв.

– Это. – указав на феничку. – Передай дальше. И когда она сделает круг, мы обязательно встретимся. – и порывисто отвернувшись, пошёл прочь, а отдалившись, прикоснулся к лицу, будто что-то протирая.

Дождавшись пока его силуэт скроется из вида, Брант заглянул её в глаза, но не найдя ответа, перехватив руку, подошёл к плюгавому. Резко оборвав рекламную терраду, направленную в сторону отдельно стоящей группы челноков, он хотел было радостно обратится к подошедшим, но заглянув в глаза незнакомца, будто проглотил язык. Несколько секунд игры в гляделки, и приблизившись на пол шага, так, что между ними стало нельзя протиснуть сжатый кулак, в пол голоса повторил услышанное.

– Знакомые на стой стороне.

– Да. – сдавленно взглотнув, взглядом ища помощи у часовых, но не найдя их вовсе.

– Что-то не так? – не моргая, глядя точно в глаза, будто пытаясь пронзить. – Какая плата?

– Лекарства. – будто хватаясь за спасительную соломинку, а затем встрепенувшись, слегка улыбнулся. – Дело верное. Ещё не было такого, чтобы не срослось. Но цена соответствует. – и достал небольшой клочок бумаги с мелким шрифтом. – То, что интересует. Лучше всего Сальбутамол или противозачточные.

– Есть кое-что. – пробежав по строкам. – Но не здесь. Нужно сходить.

– Если вернётесь вечером, будет лучше всего.

Не прощаясь, они развернулись, и пошли прочь от города, но через километр, свернули в небольшую рощу, остановившись в тени большого дерева. Чуть прищуренный взгляд обежал укрытие, ухмылка поддела уголки губ, мысль побудила к действию. Соскоблись с трещины в коре немного смолы, пальцы смешали её с ароматными листьями мяты, кислыми брюшками муравьёв и одной крупинкой малины. Скатанная в шарик, пилюля была распробована на вкус, признана терпимой и сплюнута.

– Когда он съест, тебе нужно будет вылечить рану. – никакой реакции на сказанное. – Он, ааа… – показав, как забрасывает её себе в рота. – А ты, сделаешь также. – оголив ногу там, где совсем недавно сомкнулись зубы капкана, и послав в неё пас рукой.

Взглянув на ногу, прикоснувшись к ней, и убедившись, что всё в порядке, негритянка улыбнулась. Поджав губы, Сэппе нахмурился, но затем ухмыльнувшись, запрокинул голову. На объяснение тог, что укладывалось в несколько слов, потребовалось несколько часов. Ругань, смех, строгий расчёт и снова смех. Так, будто они знакомы много лет, хотя она не понимала ни слова. Попытки научить простейшим словам оказались бесплодны. Наконец, решив закрепить результат обучения, Брант взялся за нож. Болезненный полез, пилюля, лечение, одобрительный кивок и снова… Попытка нового пореза, остановленная хрупкой рукой и встревоженным взглядом. Любящая улыбка, прикосновение к ладони, её взгляд, полный доверия, радости и чувств.

Часы до вечера пролетели быстрее, чем он мог представить. Поняв задумку, она придумала мазь, как повод для прикосновения. Но в место бутофории, подошла к её приготовлению с полной ответственностью, собрав простейшее лекарство. Наконец подкрепившись двумя взятыми банками, отправились назад, к городу.

– Снова здравствуйте! – плюгавый, с явно фальшивой радостью, уже собравшийся уходить, хотя до обозначенного времени было ещё не меньше часа. – Ну как? Что принесли? – ещё тише.

– Не здесь. Отойдём. – а зайдя за ближайшие кусты, схватил за руку, достал нож, и полоснулв поперёк, оставил не глубокий порез.

– Ты ебанулся! – пытаясь вырваться из крепкой хватки.

– Не шуми. – грозно, и достав пузырёк, отделил одну пилюлю. – Ешь.

– Нет! – но увидев приближающийся нож, невнятно бормоча под нос, подчинился.

Она мазнула тёмно-зелёным снадобьем поверх проступившей крови, чуть задержав пальцы над раной, а затем отступив, взглянула на спутника. Тот отпустил.

– Ебать! – схватившись за место пореза, но к своему удивлению, не почувствовав боли, стер мазь. – Что это?

– Показать ещё раз?

– Не нужно. – выставив ладони вперёд. – Но что это?

– Не знаю. Мало ли тут странной фигни. Но у меня есть. Отдам, если проведёшь. – протянув пузырёк на ладони.

Короткое раздумье, хитрый взгляд, и поводив короткими усиками, дважды кивнул.

– Ждите тут. – а через минуту вернувшись с маленьким оборванце, с завязанными глазами, протянул его руку. – Ещё раз. – но тут же отдёрнув, прикусил ноготь большого пальца. – Тогда так. – и дополнительно закрыв глаза паренька левой, протянул свою правую руку. – Давай. – сдержавшись от крика, плюгавый весь покраснел, несколько раз выдохнул и сдавленно произнёс. – Протяни руку и ощупай мою. – грязные пальцы прикоснулись к ране, вызвав приступ боли, поставивший дельца на колени, но сдержавшего крик. – Что нащупал? – сквозь слёзы, еле дыша.

– Волосатое и мокрое. Вы дали мне потрогать женщину? – с насмешкой.

– Без догадок. Опиши ещё. – злобно, продолжая терпеть, наблюдая как капли кропят траву.

– Ну, хрень какая-то. Буд-то лопнувший фрукт или рваная куртка.

– Давай. – указав на таблетки.

– Мы договорились? – не спеша лечить. – Ты проведёшь?

– За весь флакон и мазь.

– По руками. – выложив на его окровавленную ладонь, чёрный катышек.

Он повёл их в сторону от ворот, по той же тропе что они пришли, к скрытой в зарослях очень старой опоре электропередачи. Её металл расслаивался, там и тут от него будто по откусывали куски, не хватало многих частей. Яркий вечер в жёлтых тонах осени. Мелкие капли проходящего стороной дождя. Отрешённость от собственного я, после того как всё решено и остаётся лишь двигаться. Подняв бутафорную накладку у одной из опор, проводник вынул из углубления ком гнилой мешковины, открыв лаз. Вниз, по стальным скобам в бетонной опоре, переходящим в деревянную лестницу. Щелчок пьеза элемента, и искра зажгла топливо в лампе, осветив земляной туннель, еле как укреплённый редкими досками и крупными ветками.

– Как ты говорил, помогу с пропуском, знаю людей…? – косо взглянув на контрабандиста, после того как он закрыл вход.

– Всё так. – ничуть не переживая, хотя по лицу тёк пот. – Знакомые на той стороне. Это вообще их тоннель. – разделив плату на две неравные части, и спрятав в потайных карманах, он обернулся к деревянному ящику за спиной. – Возьмите по сумке. Внутри несколько банок с травами. Этим местом часто ходить нельзя, нужно использовать каждый проход по полной.

После небольшого раздумья, Брант подчинился, и приладив лёгкую, но объёмную ношу, двинулся следом. Тёмные земляные стены, без единого ответвления или поворота. Под ногами мелкая крошка, часто перемежающаяся подтопленными участками, через которые пробирались по набросанным камням и доскам. Местами, потолок опускался, сгибая спины идущих.

– Вы не подумайте, я не хочу вас обмануть или нажиться. Если бы я мог, то просил бы за проход самую малость. Я не жаден, но не всё в моих силах. А иногда так хочется помочь, что плачешь, но приходится отказывать. А в другой раз, ведёшь людей в свой собственный город, когда ми место в канаве. И нету сил чтобы изменить… Нельзя отказаться… – не оборачиваясь сетовал ведущий, продолжая шагать навстречу непроглядной темноте.

От затхлости, тяжело дышалось, от тумана промокла и отяжелела одежда, начинала ныть почти постоянно согнутая спина. Но некое чувству внутри, сродное возвращенью в родные края, легко и ненавязчиво подзывая, помогало идти. Наконец, впереди показался свет. Еле различимый, оказавшийся гораздо ближе, чем казалось. Погрузив в стену необычный ключ на длинном черенке, плюгавый повернул, потянул и где-то снаружи отомкнулся замок. Они выбрались в подпол, больше чем на половину заставленный разным хламом. Из воздуховодов доносилась неразборчивая многоголоситца и запахи быта. Через забранные бумагой оконца пробивался искусственный, жёлтый свет.

– Всё. Мы здесь. – и сняв со стены старую куртку, вынул из кармана пару жетонов. – Это отметка о прохождении карантина путём откупа.

– Нам нужны гарантии, что нас не тронут. На входе проверяли документы. – оставляя ношу.

– На это мы не договаривались.

– Верно. С тобой я договариваться не собираюсь. Твоё дель вести к тем, твоим знакомым, с которыми у тебя связи.

– Да ты сума сошёл. Ты хоть знаешь кто это?! Начальник патруля трибы! У него в подчинении пять человек. А ещё, указывает двум дружинникам.

– Не волнуйся. У нас есть чем его заинтересовать. Только приведи, дальше сами.

Пол минуты задумчивого молчания, неуверенная гримаса и наконец кивнув, он достал две тканевые маски, сам надев третью так, чтобы закрыть нос и рот. Затем, подойдя отряхнул каждого, придирчиво оглядел, и открыв один из множество шкафов, принялся рыться в одежде. Мешковатая в рукавах и штанинах, но при этом приталенная для мужчины. Куртка и чулки для женщины.

По ту сторону обитой жестью двери, разом начался город. Небоскрёбы, уходящие в тёмно-синее, почти ночное небо, свет во множестве окон, гирлянды и неоновые буквы, фырчанье маленьких трициклов, рокот массивного грузовика с вооружённой охраной на козлах, разнообразные маски на лицах. А ещё голоса десятков людей, запахи механизмов и еды, яркие, кричащие вывески и многое другое, присущие живим местам. Остолбенев, негритянка только и могла что глядеть на невиданной. Задержался и Сэппе, забывший шум и блеск жизнь большого города. Но в тоже время, внутри стало пусто. Ничего не откликнулось в душе. Удивление новому, не больше. Заметив патруль, он вернулся к реальности, крепче взяв её руку и повёл за собой, выступая в роли автопилота. Она, прижимаясь к его спине, опасливо оглядывалась, невольно улыбаясь.

Вдоль улицы, затем вниз по мраморным ступеням, проходя под проезжей частью, и не поднимаясь, широкими тоннелями вышли на параллельную, тихий и почти безлюдный бульвар. Чем дальше они уходили, тем темнее становились. Теперь слабые фонари освещали только перекрёстки, почти исчезли прохожие, машины сменились велосипедами и рикшами. Но в домах по-прежнему горело множество окон. Уже больше, что он видел за всё время до.

Снова свернув, спустились в широкий, открытый сток для дождевой воды. Тут, в тенях, оказалось многолюдно. Кто, сидя на рассекателях потока, покуривал кальян, кто прохаживался за беседой, но большинство о чём-то не то спорили, не то договаривались. Продавцы скрытно демонстрировали таблички, покупатели писали на отрывных листках. Если написанное не устраивало, клочки бумаги клали на угли в небольшие лампадки, от дыма из которых стоял лёгкий, на удивление приятно пахнущий смог.

– Что это?

– В таких местах торгуют временем джиксов и преступников. Одному нужны золотари, другому строители, кто платит больше, тот получает работников. На часть времени или до конца срока. Если бы вы прошли через ворота, согласившись отработать, и ваши имена оказались бы у одного из Перейра – торговцев ходячим бревном.

Вверх по стоку, затем в одно из ответвлений, высокой квадратной трубой, до лестницы на поверхность.

– Мы можем поступить по-другому. – плюгавый, остановившись, и обернувшись к чужакам. – Поселю вас у себя. Подадим заявку в департамент, представим вас погорельцами и через несколько недель настоящий документ. Чистые, без…

– Не продолжай. Веди куда вёл. Дальше не твоя забота.

Больше он не предлагал. Просторный двор, с футбольным полем, на котором синие противостояли жёлтым, в свете нескольких фонарей. Пол сотни зрителей на небольших трибунах, столько же на нижних балконах. Разгрузочные площадки на задворках супермаркета. Компактная парковка под куцыми яблонями, на которой собрались байкеры и автолюбители. Длинные ряды освещённых автоматов, продающих еду и напитки на любой вкус. Открытые лифты на одного человека, уходящие к тускло подсвеченным мосткам. И наконец, большой двор колодец, в котором не было ни единой души. В дальней части, в глубине арки, светлым контуром выделялась приоткрытая дверь.

Внутри, за тамбуром комната, встретившая вонью затушенных в воде сигарет, пота и грязи. Разбитые шкафчики, заколоченные двери, ряд вырванных от куда-то сидений, офисный стол и человек по эту сторону. Закинув ноги на изрезанную столешницу, он покачивался на стуле со скучающим видом. Рядом, лузгая на пол семечки, сидела поджарая, низкая женщина с грубыми чертами лица. С другой стороны, третий, средний комплекции, с мышиными глазками, задумчиво резал ножом дверной косяк. Все троя, были в одинаковой тёмно-синей форме, с разным числом нашивок не груди. Там и тут валялись фуражки с бледными кокардами. Все троя без масок.

– О! – выдохнул качавшийся.

– Ты зырь, ты зырь кто пришёл! – за голосила женщина.

Коротко оглянувшись, и не заинтересовавшись, третий продолжил резать дерево.

– Кого привёл? – развязно жуя жвачку, перекладывая её то в одну, то в другую сторону. – Я их не знаю. Ты работаешь у ворот, значит, они с наружи. Значит, они тебе заплатили. Покажи?

– Я должен отдать это босу.

– Конечно должен. – протянув руку, а не дождавшись расстегнул кобуру, выложил на стол пистолет.

Съёжившись, контрабандист достал меньший флакон, и передав, поспешно отступил на два шага, и вовремя. Вскочив, женщина попыталась его пнуть, но не достав, уселась обратно, будто нечего не произошло. Обнюхав чёрные шарики, жующий, скептично поднял бровь.

– Я проверил. Надёжно проверил. – закатывая рукав. – Этим порезам несколько часов, а остался лишь красный след. Работает просто шикарно.

– Тогда ты не возражаешь если я ещё раз попробую. – и взяв пистолет, отделил затвор, перехватив его так чтобы резать выступающей частью.

– Пожалуйста. Это очень больно. – чуть подняв руки, отступив на пол шага.

– Ооо, я не сомневаюсь. Но я не могу допустить чтобы мой человек принёс босу лажу, после того как я его увидел. Нет нет, ни как ни могу.

– Да! – радостно, женщина. – Порежь ему лицо. А то на мужика не похож.

– Порезать? – обернулся третий.

Достав свой нож, Сэппе выступил вперёд, чуть перегородив ему дорогу. Все тут же напряглись.

– Мы пришли сюда, чтобы договориться. – одновременно с речью, выставив руку, и проведя по ладони ножом. – Чтобы нас не тронули на вашей территории. – и протянул руку, взглядом указав на таблетки.

Остановившись, главарь внимательно поглядел на рану, на кровь, подняв одну бровь взглянул на лицо чужака, ища эмоции, но находя лишь стену. Взгляд обежал его одежду, подметив отсутствующее снаряжение, а затем остановился на спутнице, обхватившей руку спутника. Кровь уже не капала, а текла на пол отрывистыми струйками. Женщина перестала живать. Мужчина что стоял в стороне, неотрывно глядел на капли, то и дело выпучивая глаз. Наконец, освещённая кривой ухмылкой, таблетка была выдана. Взяв её, раненый немного помедлил, затем взглянул на мента, и только после, неспешно съел. Чернокожая, взяв мазь из рук контрабандиста, поспешно обработала рану. Вытертая предложенным платком, рука оказалась цела. Только полоса ярко красной кожи.

– Раз такое дело. – отняв и мазь у плюгавого. – Я сам передам товар шефу. Хорошая работа. А теперь выйди. – спрятав лекарства в карман. – А вы. Пойдёте со мной. У старшего есть то, что вам нужно. – и расстегнув воротник, достал овальную, металлическую пластинку, с пропечатанным на нём чипом, узором круглых отверстий и сложной вязью геометрических линий. – Документ. – коверкая произношения.

Слабое сопротивление плюгавого было подавлена резким бессвязным криком прямо в лицо. Поджавшись, проводник тут же отступился и поспешно ушёл. Мет же, надев и поправив фуражку, с грохотом распахнув дверь, вышел и наклонив голову, глядя из-под короткого козырька, правой рукой указал направление. Внезапно, дававшее напряжение отступило, и мысли Бранта выскользнули прочь, пока тело снова двигалось на автопилоте.

“Нужно найти кепку, в место потерянной. У неё такая мягкая и тёплая рука. От неё вкусно пахнет, но этому не подобрать названия. Совсем нету зелени, ни травинки. Свет красиво переливается в пару из трубы. Как они ведут себя, когда по улицам идёт гон? Или в этих кварталах его нет. Может, в других районах свои опасности?”

При виде человека в форме, все прохожие спешил укрыться в подъездах и закоулках, а если не могли, то прижимались к стенам, притворяясь что ждут кого. Самые пугливые, начинали собирать мусор, или мести тротуар. Через пол квартала, вышли к светящемуся переулку. Десятки вывесок и гирлянд, пёстрые баннеры и даже пара зазывал. Наваливаясь один на другой, здесь в три этажа располагались десятки забегаловок и закусочных, магазинов и мелких мастерских, отделённых от улицы невысокими столбиками. Тут, почти все были без масок, и мало кто отреагировал на появления мента больше, чем недовольной гримасой.

– Одну минуту пожалуйста. – обратившись к начальнику патруля. – Я куплю нам еды.

– Хм. – с усмешкой, хотя в глазах читалось раздражение. – Конечно.

Обежав дугу, взгляд остановился на лавке в оранжевом стиле, работниками которой были люди с узким разрезом глаз. Женщины, бледнокожие. Мужчины, почти медные. Посетители, видя с кем он пришёл, провожали недобрыми взглядами. Справа, чёрнокожий мужчина спорил на повышенных тонах с мужчиной в чалме, слева, бородатый, отказывался слушать просьбы девушек с пирсингом, за ними, подростки молча боролись за обладание чем-то маленьким, пока родители пьяно праздновали.

– Что я могу себе позволить на это. – оттянув уголок маски, чтобы его точно поняли, и выложил на стол два патрона.

Кто-то усмехнулся, кто-то зло зашептал соседу на ухо. Двое, взяв кружки, поспешно ушли. Пожилой продавец с куцей бородкой, сконфуженно улыбнулся.

– Только местная валюта. Таков закон.

Короткий осмотр карманов, пока взгляд искал местные монеты. Ими оказались совершенно незнаковые кругляши с отверстием и хитрым узором на внутреннем гурте.

– Тогда возможно, обмен? – к удивлению и радости найдя небольшой фонарик.

Резко вклинившись, сбросив плату за стойку, мент аккуратно, двумя пальцами схватил повара за ткань фартука.

– Где мой отвод?

– Но месяц ещё не прошёл. – встревоженно. – Ещё десять дней.

– Не спорь. – дав ему лёгкую, унизительную пощёчину тыльной частью ладони, кольцом оцарапав щёку. – Неси. – а обернувшись к напуганной официантке. – Два фирменных. За мой счёт. – улыбаясь. – Догоняй. Мы пока поднимемся до шефа. Вон то здание. Разберёшься.

Через несколько минут ему вынесли пару коробочек с лапшой, к которым крепились конверты с приборами и два столбца монет. Нанизанные на деревянные палочки, они тускло блестели в цвет работников. Натянутая, раболепная улыбка, призрение в глазах посетителей. Чуть поёжившись, хоть и полагая что останется не тронут, Брант не смог сдержатся от поспешности в шагах. Звуки плевков были лучше звука, с которым нож пробивает спину. Всего через несколько забегаловок, на него перестали обращать внимание, а оставшись один, от уверенности в собственных силах сохранилась лишь треть.

Указанное здание отличалось от прочих закруглёнными углами, и строгим силуэтом, подчёркнутым узкими окнами. На проходной никакого контроля, только охранник, громила в бронежилете, да и тот лишь молча проводил взглядом, поигрывая дубинкой. Лифт не подчинился кнопке. Прикоснувшись к датчику, гость обернулся к посту.

– Девятый этаж. – охранник, с безразличием и насмешкой, не глядя указав на лестницу.

К своему удивленью вспотев и запыхавшись, Сэппе крепче сжал коробки с лапшой, но останавливаться не стал. С их расставания прошло уже больше пятнадцати минут, и того, кто её увёл, мало походил на джентльмена. Коридор, разрезанный стеклянными вставками, большой, пустой, тёмный офис, лабиринт из множеством кабинок, с большой застеклённой комнатой в центре. За едва приоткрытыми жалюзи, просматривались два силуэта. Один кружил вокруг другого, заправив руки в карманы. Раздались два мужских смеха.

– Ну хотя бы привет скажи. Зачем быть такой нелюдимой? Мы тут все друзья… – с улыбкой на остром лице.

– Она не говорит. – ответил за неё вошедший.

Негритянка улыбнулась, и дождавшись, когда он подойдёт, чуть придвинулась. На её лице читалось беспокойство, растерянность, но и робкая надежда.

– Так. – произнёс толстяк в жилетке на белую рубашку. – Вы значит фармацевты? – повернувшись в большом кресле, по ту сторону большого стола.

– Нет. – без подробностей.

– Но с лекарствами? – поправляя фуражку.

– Лишь с тем, чего хватит на оплату. – протянув деньги от повара.

– Документы, шеф. – приняв, и тут же положив на край стола.

– Вот. – открыв ящик, он продемонстрировал целую горсть, и закрыв, протянулся вперёд, забрав связку.

Аккуратно, продев свои пальцы меж его, она сжала ладонь. Мягко прочертила ногтем, погладила, чуть помяла, и прижавшись, коснулась ломтём.

– Сейчас они покажут. – успокаивающе выставив руку.

– Если всё как он рассказал, считай уже обстряпали. Но если лажа… Вылетите, без шанса вернуться! – махнув в сторону.

Она подал условный знак прикосновениями, подтверждая готовность, но он не отпускал, не желая расставаться. Она вопросительно заглянула в его глаза. Он лишь улыбнулся, мягко и сладко. Цель идти в другую часть города начала казаться глупой и надуманной. Спокойная жизнь в маленьком уголке одного из огромных зданий, показалась необычайно соблазнительной. Документ, не одноразовым инструментом, а неплохим фундаментом нового начала. Знакомство с старшим патруля, не просто неприятной встречей, а началом карьеры.

Медленно, грубые пальцы разжались, и расцепившись, ещё наполненные теплом, распростёрлись под светом желтоватой лампы. Тусклый блеск коротенького ножичка, неглубокий, небрежный порез, брызги на затёртом паркете.

– Ох-х-х! – зритель, восхищённый решимостью.

Хищная улыбка мента, не верившего во всякие чуда лекарства, довольного тем, что доволен шеф, предвкушавшего то, что сделает с женщиной чужака. Удары капель, тик уродливых часов на соседнем столе, шорох опадающей одежды, лёгкое дуновение, гулкий удар сердца, мгновенно понявшего произошедшее. Остекленевший взгляд, не смел оторваться от собирающейся, красной капли, пока мозг обрабатывал произошедшее. Всего секунда, вне поля зрения и …

– Твоя девчонка, того, исчезла. – мент, сначала удивлённо ухмыляясь, но затем поблекнув и огрубев лицом.

– Во как. Ну, тогда тебе не к чему второй документ. Хотя может подругу себе какую найдёшь. Тут много кто есть…

Показав клык, мент коротко покачал головой, затем взглядом и бровями указал куда-то в сторону. Чуть повернув руку так, чтобы кровь скапливалась в ладони, Сэппе слегка нахмурившись, сжал губы. Безграничная досада затопила, прокатившись по предплечьям волной онемения и жара. Он почувствовал себя преданным, брошенным, использованным, хотя и знал, что это не так. Ещё одна запоздалая капля, сбежав по тыльной части ладони, сорвавшись, разбилась о грязный пол.

– Ну что. Хватит уже пачкать тут всё. Давай, лечи. Или по ебалу захотел? – мент, без толики прежней обходительности.

Короткий и резкий взмах, выплеснул накопленную кровь в лицо грубияна, а мгновением позже, выпрямленная рука вогнала нож в горло толстяка. Медленно и плавно, будто вкладываемое в ножны, по самую рукоять, со скрежетом о кость, которой и был зажат. Не было и секунды на то, чтобы его достать. Ослеплённый, мент потянулся за пистолетом, другой рукой оттирая лицо, чем и прикрылся от первого удара. Завязалась борьба, в ходе которой то один, то другой пытались прижать руку соперника, придавить своим телом, заломить кисть или пальцы. Грусть и печаль, обхватив горло душили, слепили слезами, сбивали с толку, но и придавали сил. Из-за текущей крови, пальцы постоянно скользили, подводя в последний момент. Выбетый из мокрой руки, пистолет откатился за мебель. Резко опущенный, локоть обрушился на висок. Чуть подскочив от нервного импульса, тело тут же обмякло, раскинув руки, так, что одна из них коснулась раздавленной фуражки. Секунда на дыхание, и оглянувшись, победитель, к своему удивлению, не обнаружил толстяка. Щедрая дорожка из крови, чуть дальше, вынутый нож, несколько пятен на местах падений, от одного из которых начинались окровавленные следы. К концу офиса следы сменились длинными мазками, в коридоре слившимися в одну полосу, и наконец окончившимися у лифта. Отодвигая створку, шеф уцепился за край, затягивая себя внутрь.

Грязный ботинок наступил на чёрный жилет. Окровавленная и саднённая руки ухватились за рукоять сдвижной двери. Со скулящим выдохом, чувства вырвались наружу, придав силы. Резкий шорох по направляющим, и стальная планка врезалась в голову несостоявшегося пассажира. С бурлением выплюнув кровь, умирающий схватил ногу убийцы. Даже не заметив этого, тот снова выдохнул, рванув дверь. Ещё и ещё. Даже когда пухлые пальцы перестали сжимать штанину, через боль в руке, пока не сорвались винты. Вместе с последним ударом, растратив остатки чувств.

Раскрыв стационарную аптечку на стене офиса, Аше обработал порез и ссадины. Хорошие лекарства, плотный бинт, опустошение в груди. Несколько секунд раздумья, с остатком бинта в руки, и тяжело выдохнув, обратно в офис шефа. Взгляд чуть замутнился, цвета поблёкли, пальцы замёрзли. Выдвинув ящик, он забрал небольшую горсть пластин, чуть помедлив, связку монет и обломленный нож, обтерев кровь об остатки бинта.

“Пистолет! Нет. Может выдать.”

Вспомнив за порогом кабинета. Не слишком удачно соврав, но достаточно, чтобы не возвращается туда, где на полу лежала её одежда. Зазвонил телефон. Три коротких трели, и гудок, после которой началась запись.

– Шеф, это девятый пост. Снова беженцы. В цехах уже не берут. Куда их? – молчанье с тихим треском. – Шеф? – снова пауза, оборвавшаяся звуком укладываемой трубки.

Дежурный в низу, увидев ссадины на лице, ухмыльнулся, шепнув товарищу.

– Ещё одного отделали. – нарочито надменно.

– Нужно будет проследить чтобы женщину не выкинули в проулок. – другой, хмуро глядя в след чужаку. – Не по человечески это как-то.

По ту сторону столбиков нечего не изменилось. Музыка и свет, вкусные запахи и весёлые голоса.

– Чё пришёл, пёс ментовский?! – пьяный громила, когда недавний клиент подошёл к стойке.

Заглянув в глаза повара, Аше положил на стол сжатый кулак.

– Обмен. – и раскрыв его, показал монеты. – На мои патроны.

Короткое замешательство, спешный поиск, шёпот за спиной.

– Вот. – вернув непринятую плату. – Но эти деньги. Это мой отвод за… – увидев кровь на монетах, осёкся.

Короткий взгляд на громилу, от которого тот чуть отстранился, неуверенная запинка на месте, ловя равновесие, и качнувшись, пошёл прочь. Поднявшись из-за крайнего стола, незнакомец протянул кружку.

– Выпьешь с нами?

Приняв, без промедленья жадно проглотив пол литра. Ни слова, но взгляд, от которого улыбка приглашавшего в половину поблекла. Мягко поставив кружку, Аше кивнул, и зацепив пальцами горсть закуски, вышел прочь.

Прошло не больше часа, а в стоке осталось лишь пятеро. Два покупали, три продавали. Оттянув один другого, покупатели начали беззвучно спорить, яростно жестикулируя и толкаясь. Вялый взмах Перейры, и оба отправились прочь. Также проступил и он сам. Осталось лишь двое. Коротко взглянув на ближайшего.

“Он в отчаянье.“

Подмечай горящий надеждой глаза, мокрый от пота лоб и влажный платок в плотно сжатом кулаке. Другой, с кожаным чемоданом, листал страницы блокнота, занося в него записи с обрывков ткани. После заполнения, листок внимательно пробегался глазами, вырывался и смятый, сжигался в лампаде с тёмным стеклом. После третьего, блокнот захлопнулся, а хмурый взгляд поднялся к поравнявшемуся незнакомцу. По мимике продавца, казалось – Он не хочет иметь со мной дел. Он делает мне одолжение, тем что не гонит.

– Двое. Для пути в другую часть города.

Молчанье, обдумывая. Удивленье на лице, быстро растаявшая тень подозрений и наконец.

– Знаешь их номера?

– Нет.

– Тогда я возьму двойную цену. И это уже с учётом того, что ты чужак.

– Идёт.

– Постой! – подступив, другой торговец схватил его за полу. – Возьми у меня. Я дам лучшую цену. Всё покажу. В лучшем виде.

– Он продаст дешевле. – подтвердил первый, и убрав чистый блокнот за пазуху, наклонился к чемодану.

– Плачу двойную. – не отвлекаясь, и показал четыре металлических документа.

– Слушай меня! – схватив покупателя за грудки, отчаявшийся встряхнул его.

Взмах снизу, щелчок зубов и мужчина отстал, сев на зад. Его глаза наполнились растерянностью и слезами. Боль в разбитой губе отвлекла от намерений, вернув к собственным проблемам.

– Накорми детей. – другой торговец, отдав три связанный в ряд монеты, указав головой на дальнюю лестницу, затем встретившись взглядом с беловолосым двинулся в противоположную сторону.

Не долгий путь, тёмный ход меж тесно стоящих высоток, через лужу, трижды щёлкнув крупным замком стальной решётки. В тускло освещённой комнате сидело двое мужчин. Один читал, другой мастерил мышеловку.

– Ту, что привели вчера. И того, что неумел читать. – распорядившись без приветствия.

Оставив занятия, конвоиры ушли вверх по узкой винтовой лестнице. Назад, спустились в компании названных. Мужчина напоминал атлета. Женщина, манерами и походкой, модель. Хмурый и глупый, рядом с кокетливой и скромной.

– Другие. – без эмоционально, и решительно.

– Какие. – с недовольством и призрением.

– Те, кто сами хотят идти. – достав два документа, остальное отдал в руки одного из подручных.

Недолгая задумчивость на разгладившемся лице, резкий взгляд на покупателя, ещё раз изучая его черты, и наконец распорядившись.

– Дохлякак и поломойку.

Приведённые, соответствовали прозвищам. Мужчина, зашуганный, будто сжатый невидимой рукой, не поднимавший глаз. Женщина, с банданой на волосах, мозолистыми руками, и коровьим взглядом.

– Как нам выйти из этого района? – обращаясь к товару.

– С группой санитаров. – Дохляк.

– Как дойти до района, где расплачиваются светом в стержнях?

– Через тихое место. – Поломойка.

Взглянув на реакцию продавца, Cеппе заметил удивление, и возможно страх.

– Тогда по рукам.

Ему передали две чёрные пластиковые карты с позолоченными контактами на одной из сторон, объяснив, что те являются подтверждением их долгов перед владельцем, уплата которого произойдёт после выполнения условий, либо по истечению двадцати дней.

Тёмные улицы, мрачные переулки, тихое движение теней, приглушённые разговоры за занавешенными окнами. Запах бетона и выхлопов, сменился нарастающей затхлостью, хлором и ужасным смрадом не то горелых волос, не то перьев.

Выйдя вперёд, дохляк повёл в обход, через заросли кустарника и грязные лужи. Выйдя к сточной трубе, женщину вырвало, от вида и запаха того, что из неё вытекало. Но, ни единого намёка на жалобу или недовольство не последовало. Через заднюю дверь, проникли в комнату отдыха, где облачившись в прорезиненные костюмы, вышли в общий зал. Остановившись в дверях, покачав головой, женщина попятилась назад. Обернув её к себя, Дохляк дай ей маску, а после того, как она одела, взяв за руку, тихо сказал.

– Такова цена в договоре со звёздочкой. Смотри в пол. Думай о свободе. – и приблизившись, глядя прямо в глаза. – И не смей мне всё запороть.

Мягкая улыбка, добродушный кивок, и первым шагнул в зал. Вдоль длинной стены шёл механический конвейер, с еле заметно движущимися по нему покойниками под саваном. Чем-то пропитанная, в место обычной бледности, их кожа стала тёмно-бурой, маслянисто лоснящейся. Путь их оканчивался у многоячеистой печи, на выходе из которой оставался лишь немного пепел, раскрошившиеся от жара кости, металл и в редком случае остатки жира. Разгребая останки, дети выискивали сплавившийся свинец, титан и целые зубы. Оставшееся, перемалывалось и небрежно скопом ссыпали в большие пластиковые баки. Лишь в редком случае, человек в чёрном саване, аккуратно и бережно собирали помолотый прах в именную урну. С противоположной стороны, конвейер начинался от кучи беспорядочно сваленных тел, явно сгруженных с припаркованных подле телег.

Махну рукой, Дохляк сел на засаленную лавку, и откинувшись на набитую тряпьём подушку, принялся ждать. Аше сел рядом, то и дело крутясь и растягиваясь, в тесном, некомфортном костюме. Поломойка осталась стоять, скрестив руки, брезгливо не приближаясь к мебели, стараясь не глядеть на машины.

Сверху, над печью располагался массивный механизм, состоящий из множества баков, нескольких гулко воющих турбин, патрубков, приводов и кабелей. Механизмом руководил силуэт за сильно запылённой, стеклянной кабиной, от которой выходило множество механических тяг, тросиков и лишь два кабеля. Если конвейер запаздывал, гул турбин изменялся, а свет начинал моргать. А запаздывал он часто. Изношенные подчистую, много раз наваренные зубчатые шестерни то и дело соскальзывали. Тоже было и с роликами ленты. Несколько раз, неудачно свисавшие конечности зажёвывало меж направляющих, выворачивая наружу почерневшую плоть. Тела в куче постоянно пополнялись, появляясь из парящей ванны, уходящей куда-то за стену. Вылавливая утопленников багром в непрозрачной, густой жидкостью, полностью облачённый в резину работник, подтягивал его к зацепному механизму, на время подъёма и переноса, запирая герметичный люк.

Дважды в печи что-то случалось, и она выплёвывала из дыры в трубопроводе серый пепел, медленно опускавшийся на все поверхности. Железные щиты выходили пустыми, и служителю в саване приходилось выкручиваться. В обмен на мелкую монету, дети собирали то, что осталось, а пустое пространство заполняли пеплом из бака. Каждый раз выходя на шум из расположенного на опорах офиса, человек с квадратным лицом, выкрикивал что-то нечленораздельное, указывая на шланги, и ждущим приходилось браться за работу, смывая пыль со всех поверхностей. Собираясь под зарешеченным стоком, серая вода смешивалась с кровью из тел и жиром из баков, закручиваясь у смыва.

Тщательно отдраив скамью, женщина тяжело осела, зажмурившись. Её трясло, руки не ведали покоя, беззвучно подрагивали, губы произносили молитвы. Сев рядом, мужчины уснули. Аше в пол глаза, Дохляк полностью расслабившись. До следующего выброса.

Спустя несколько долгих часов, когда небо в потолочных окнах лишь едва просветлело, зазвонив в колокол, дежурный раздвинул массивные ворота, и телеги начали выходить на двор. К этому моменту, собралась небольшая толпа облачённых в резиновые робы.

– Кто спёр мою! – выкрикивал полуголый мужчина с проплешинами. – Эй ты. А ну иди сюда. Вон моя метка! – и схватив поломойку, начал стаскивать робу.

– Теперь это наше. – прохрипел ему в ухо дохляк, приставив к боку нож. – Уёбывай. – и оправив одежду на женщине, добродушно оглядел остальных санитаров.

– Сайда? – выйдя вперёд, мужчина в маске похлопал его по плечу. – Как ты тут? Как выпутался?

– Сайда выплывает из любого дерьма. – ни намёком не давая понять о том, что знаком со спасённой женщиной или бледным мужчиной что стояли рядом. – Снова в деле. Так что отвали, пока не зацепило.

Наигранно показав открытую ладонь, в маске с ухмылкой отступил. Прозвучала новая команда, и все двинулись к телегам. Чуть отстав, увидев, где не хватает людей, Сайда пошёл туда. Короткий осмотр доставшейся телеги, и с неудовольствием на лице покачав колесо, разобрал стопоры и смазав ось жиром, взялся за следующее. Запах был невыносим даже через респираторы. Бывалые, носили небольшие баллоны на поясе, со сжатым воздухом или мешочки с ароматными травами. Лицо женщины пожелтело, взгляд остекленел, руки в перчатках стиснули борт, но не единой жалобы. По одной, выстраиваясь в длинную цепь, телеги прошли ворота, и повернув, направлялись к ближайшему посту. В место досмотров, часовые с гримасами расступались, прижимаясь к стенам. А впереди поднимались мрачные, совершенно тёмные небоскрёбы.

***

Первые несколько кварталов, на улицах не встречалось ни единой души. Ни крыс, ни собак, ни даже птиц. Зато, на каждом третьем доме висела некогда яркая табличка биологической опасности.

– Как тебя звать? – Аше, обращаясь к поломойке.

Распрямившаяся, румяная, с уверенной походкой и будто скинувшая пару лет, женщина обернулась к босу.

– Тимелия. Можно просто Ти. – с прежней скромностью.

– Ти. Насколько здесь безопасно? – плотнее прижимая маску к лицу.

Спустив свою, она глубоко вдохнула, медленно выдохнула и надела назад.

– Но те кто хотят вернутся, так не делают. Запрет. Не строгий, но запрет. Но можно так. – достав нож, прорезала несколько отверстий, чтобы проще дышалось. – Или так. – кивнув на других, с повязанными на лица платками.

Обернувшись, Сэппе оглядел прочих. Сильнее всех выделялись замыкающие. Облегающие костюмы из прочной прорезиненной ткани, металлические нашивки на локтях, коленях и груди, высокие воротники с фильтрами, телега с электродвигателем, и управлением от пульта. Сосредоточенные и грозные, с ручными баграми на маленьких топорищах, и отличительными символом коршуна, дерущего плоть, они разительно отличались от большинства, худого, серолицего, опустившего взгляды к земле.

– Ты правильно понял. – Сайда. – Пока эти тут, не уйти. Царапина крюком, и без антибиотиков на ноги не встанешь. А их… сам знаешь.

– Когда?

– Чуть разойдёмся на направления, пригрузимся, и… – сделав неоднозначный жест рукой, в месте с ней покачиваясь из стороны в сторону.

Расходились не быстро. Отделяясь от колонны под патронажем вооружённого сопровождающего, телеги, по одной и парами, сворачивали на перпендикулярные улицы. Проследив взглядом за третей группой, Аше кивнул в сторону.

– Рано.

Ещё три группы ушли на перекрёстках, и тогда, налегая на колёса, Аше начал поворачивать их телегу.

– Рано! – Сайда, хватая того за плечо, а затем отстранив, сам встал на его место.

Трижды, вооружённые сопровождающие уходили вслед за санитарами и наконец их вообще не осталось. К тому моменту, впереди идущий уже дважды останавливались у запертых дверей, перед которыми были оставлены умершие. Закутанные в саван, или одетые в то, в чём их застала судьба, украшенные самодельными цветами, пёстрыми лентами, детскими игрушками или с пулей в зубах. Некоторые уже гнилые, других, можно было спутать со спящие.

Разодетые свернули в сторону вместе с другой бригадой, видя, что их телега уже на треть полна. Сайда коротко ухмыльнулся, удовлетворённый, но взглянув на двух мужчин, что шли в их группе, задумался. Худые, вымученные, они даже не глядели по сторонам, будто с утра лично заговорённые богом. К этому времени, на улицах появилось уже достаточно людей, чтобы начать беспокоиться. Короткий взгляд на заплатившего за него чужака, затем на ближайшие подворотни. Пошевелив пальцами в ботинках, потянувшись, будто со сна, разминая плечи, дохляк поглядел в другую сторону. Скучающим взглядом ища момент для побега на волю.

– Эй! – Сайда, окликнув беззаботных увальней. – Мы заберём этого. – указав на табличку, затем кивнув на спутников.

Небольшая, она ярко выделялась на тёмно-сером фоне. Белый силуэт человека, сжавшегося в форме эмбриона, на полотне, грубо закрашенном охрой.

– Втроём? А что, вдвоём не справитесь? – басом, в пол оборота.

– А ты знаешь сколько он может весить, раз его не захотели спускать? Или хочешь сбегать наверх и разведать? – подняв бровь, немного надавив.

Пожав плечами, тот переминулся с ноги на ногу, а затем заметив что-то, отошёл в переулок, вернувшись с дохлой кошкой, вынесенной за хвост.

– За них не платят, идиот. – себе поднос, уводя за собой боса и Тимелию.

Стояло пересечь порог, Аше снял маску, и начал раздеваться.

– Рано. – поймав его руки и прикрыв спиной от любопытных глаз, подтянул штаны.

– Нахуй. – отбив её, и сбросил мерзкую робу.

– Эй, ты чё, моего братика без этого потащишь? – подал голос громила, вышедший из-за спин робко стоявших женщин. – Ну тебе виднее. Но потом не жалуйся. Он долго болел, и признаюсь, многие жмуры на пятый день, получше него ещё живого выглядели.

Молча, жестом выказав уважение, он отнял носилки у спутников и первым пошёл наверх. На десятом этаже, ступени закончились. Не было сразу нескольких пролётов. Проведённые местным, вышли в пролом и по завалу, что занимал всю боковую стену, поднялись на четыре этажа. Отгороженные от края лишь хлипкими поручнями, санитары ненадолго задержались, глядя на город. С трудом ловя фокусировку, сдерживая дыхание, весь взмокший, Брант сжал порезанную ладонь, приводя себя в чувства. Множественные разрушения, запустение, рамы с косыми осколками, ненадёжные конструкции поверх величественных построек.

Тело покойника выглядело ужасно. Очень объёмное, расползающееся словно рассохшаяся резина, в струпьях, вздутиях, с иссиня-чёрными пятнами и гноящимися разрывами. Хуже всего был запах. Колени Тимелии подкосились, и лишь подхваченная Сайдой она устояла. Подведя её к стулу, и сам чувствуя рвотный позыв, он подступился к грузу, примерился чтобы поднять одутловатое тело, а потянув за ногу, лишь едва пошевелил.

– В последнее время он пил много воды. Очень, много. – подсказал брат покойного.

– Вы долго с ним находились? – Сэппе, учтиво, надевая респиратор.

– Не особо. Он нас не подпускал. – уклончиво, запоздало прикрыв лицо, краем грязной футболки.

– Попросите остальных подождать, чтобы проветрилось хотя бы до вечера. На тот случай если это заразно. А сами зайдите. Нужно кое-что обсудить.

– Все назад. Идите! – отмахнувшись от шедших следом сожителей.

Набегами пытался укрыть тело, Сайда сумел закрыть лишь половину, отгоняемый запахом, без труда проходящем защиту. Собравшись с духом, Темелия поднялась, чтобы помочь, но почувствовав что-то на спине, обнаружило на костюме бурое, дурно пахнущее пятно, с прилипшими к нему бинтами. Прикрыв дверь, брат покойного, стараясь держатся по дальше, лавируя между хламом, подошёл к санитару.

– Смотрите на те… – озабоченным голосом, указав на вёдра в углу.

– На что?

Короткое движение, и нож без кончика вспороло горло. Кроткая подсечка под колено, и подхватив оседающее тело, убийца придавил его коленом, стараясь избежать брызг крови. Изумлённо глядя, подчинённые остолбенели, выпучив глаза. Не собираясь сдаваться, мужчина начал сопротивляясь, хрипя и булькая. Лицо тут же побагровело, вздулись вены на руках, поднимая над полом собственный вес и вес нападавшего. Короткий указующий кивок в место команды и тут же сообразив, Сайда подскочил, навалившись всем телом. Запоздало, среагировала и женщина. Долго ждать не пришлось. Минута, и дух отправился в новое путешествие. Лицо побледнело. Могучие руки обмякли.

– Бля. – в пол голоса, растеряв всякую брезгливость, подчинённый отступил к покойному.

– Берём этого. – справляясь со сбитым дыханием. – Накроешь этим. – указав на пропитанное смрадом покрывало.

Аккуратно и тщательно обтерев руки, Ти сложила платок, а затем подступив, врезала убийце такую оплеуху, что тот чуть не упал.

– Сколько для тебя стоит чужая жизнь? – гулко, не повышая голос.

– Здесь, когда любой час может быть последним, а следующий год всегда хуже предыдущего, где память о твоих делав – рисунок на пляже… – показав пару патрон, зажатых меж пальцев.

– Ваш человек просил никого не заходить. – Сэппе, выставив вперёд измазанные гноем перчатки, отодвигал собравшихся.

Те, шумно переговариваясь, пятились, а распробовав смрад, отступали, но разошлись только после того, как Сайда отдал им синий квадратик с выпуклым бортиком.

Трудный спуск, изо всех сил напрягаясь чтобы не выронить ношу. Раздражение на ушедших далеко вперёд кошкалюбов. Холодок на спине, при виде свежей, капающей с носилок крови. Двигаясь странной походкой, стараясь наступать на капли, подгоняемые страхом быть замеченными, они поспешили следом, и чем ближе к цели, тем тщательнее следили за каплями, от чего, чуть не врезались в вяло бредущих коллег. Грохот забрасываемых носилок, выход облегчения, вдох без маски, усмешка на собственную глупость.

“Эти двоя не знали о кондиции груза.“

Трижды останавливались, забирая тела с порога или из холла. С каждым поворотом колеса, толкать тележку становилось всё сложнее. Дыхание не успевало восстанавливаться. Спина и лоб взмокли от пота. В ушах попеременно пел морской прибой и белый шумом.

“Дойдём до конца квартала, и баст. Мы достаточно отдалились. Пусть только попробует возразить…”

– Вот оно. – шепнул Сайда, утерев нос, большим пальцев указав на место сразу с двумя табличками.

Не главный вход, небольшое помещение, трое оплакивающих.

– Пожалуйста. Будьте с ней по аккуратнее. – сквозь слёзы, приглаживая волосы девочки подроста.

Взглянув на свои грязные руки, Ти извиняюще взглянула на женщин.

– Лучше, похороните её сами. Не отдавайте туда. – Тимелия.

– Её уже не помочь. Но то немногое, что мы получим от вас, поможет нам продержаться. – другая женщина, на глазах которой почти не было слёз.

– Пожалуйста, отнесите её сами. – Сайда, отдавая квадрат.

– Дай им ещё. – когда они вышли, а мужчины скинули робы.

– Если затраты не совпадут с прибылью, все выданные за день синие квадраты обнуляться. В следующий раз такая форма и цвет может выпасть на этот район только через четыре, может шесть недель. А если не сойдётся опять? Лучше литр зерна, чем гость пластика.

Быстрый взгляд по сторонам, и оттолкнувшись от косяка, дохляк быстрым шагом пересёк задний двор, между домами. К стенам небольшого здания, первый этаж которого был полностью разрушен, так что остались только несущие опоры. Взглянув на ведомых спутников, и что-то подметив, он прибавил шагу. Тенями, к арке, всё дальше от оставленной телеги.

– Разве им есть дело до нас? – окликнув подчинённого.

– Лучше не рисковать. Взбредёт что в голову. Так оно обычно и бывает. На бредовой мелочи…

– Куда дальше? – Аше, обращаясь к женщине. – Тихое место?

– Он правильно идёт. – не став пояснять, и даже оборачиваться.

Оторвавшись на пол квартала, сбавили темп, начали больше оглядываться по сторонам, нежели оборачиваться, в ожидании погони. Время от времени, взгляд встречался со взглядом. В пустых окнах, тёмных проёмах, среди завалов, продухах подвалов… Схватив Тимелию за одежду, Аше рванул на себя, с треском надрывая ткань. Короткий свист, и заострённая арматурина вонзилась в гравий под ногами. Новый свист, звонкий удар позади, и отскочивший от камней, звенящий прут металла пролетел возле самого плеча. Короткий забег под укрытие бетонного козырька, и дальше, под защитой остатков жестяных навесов. А по ту сторону улицы, уже встречала группа оборванцев, перегородивших проулок. В обход, вдоль свежа раскопанной траншеи с теплотрассой в низу, до разрушенной стены. За ними шли следом. Не приближаясь, активно, но беззвучно жестикулируя, скрывая самодельные дубинки и ножи. Завернув за срез забора, перешли на бег. Силы быстро оставили нанимателя, и тот, окликнув, указал на тёмный проём дома. Не сразу, но подчинившись, шагнули внутрь бетонного гиганта.

Полная разруха, ни следа быта, запустение, холод и сквозняки. Поспешно, но с максимальной осторожностью, как мыши, учуявшие кота. Нескончаемые коридоры, опустошённые помещения, запах гниения и сырости. Меняя направление по велению спутницы, через несколько просторных парковок, оканчивающихся сплошным обвалом.

– Вот оно. – Тимелия, указав по диагонали, на что-то по ту сторону узких окон.

Небоскрёбы, сплошь чёрны от гари и копоти, укороченные не меньше чем на половину, без единого живого места, и так, на протяжении не меньше нескольких километров. Хмурые взгляд мужчин, задумчивость, нерешительность у одного и противоположность у другого. Будто бы неловкое движение подчинённого с прикосновением к плечу проводницы. Отступив, она отошла чуть в стороне, но не склонившись в чью-то из сторон. Резкий короткий выпад с целью ударить в висок. Не удивлённый, напряжённый и готовый, Аше ударил в ответ. Ни коснувшись друг друга, мужчины разошлись. Дыхание нанимателя участилось. Сайда же, дышал ровно, будто нечего не произошло. Его внимательный взгляд вновь оценил оппонента, улыбка осветила лицо, скрытые тканью робы, пальцы нащупали что-то в кармане.

– Моя часть работы выполнена. Предлагаю расход. Миром.

Качнувшись, глядя в пол, женщина сделала короткий шажок в сторону бунтаря, затем ещё один, окончательно оказавшись с его стороны. Не ответив, Аше достал чёрную карточку, демонстрируя.

– Можешь оставить себе.

Чуть качнув головой, он повёл рукой, пригласив в любую из открытых дверей на противоположной стене. Короткий кивок, и бросив прощальную улыбку Сайда пошёл прочь. Чрез три шага, Сэппе двинулся следом, достав нож. На четвёртом, Тимелия преградила ему путь.

– Идём. Нам туда. – неотрывно глядя в глаза, без каких-либо эмоций на некрасивом лице.

Отведя взгляд от цели и уронив его на несуразную спутницу, чуть наклонив голову, пытаясь понять… Повернувшись в его руке, нож указал на её живот. Лёгкая рябь страха. Шаг в сторону, стремясь обойти. Шаг следом, снова препятствуя. Короткая эмоция недовольства на лице, и отвернувшись, убрав оружие, он шагнул в сторону чёрных зданий.

– Веди.

Их встретили через пол квартала. Дав незнакомца в пепельно-серых плащах. Сидя перед самодельным столом по среди улицы, они будто во что-то играли, перемещая фигурки и пешки на замысловатой доске. Взгляд назад, и будто возникшие из воздуха, всего в нескольких метрах стояли ещё пятеро. Снова обернувшись к сидящим, Аше встретился с ними взглядом. Дав серых глаза, по одному на каждого, на иссечённых шрамами лицах. Две пустых, не прикрытых глазницы, затянутых подвижной, бледной кожей. Подняв руку, левый сделал несколько жестов пальцами. Взглянув на проводницу, наниматель взглотнул.

“Психи или сектанты. Друге тут жить не станут.”

– Он спрашивает, уверены ли мы в своём выборе?

– Мне нужно пройти. – решительно, и не громко, обращаясь к сидящим.

Сдвинув фигуру, правый сделал в три раза больше жестов, часто используя обе руки. Выраженье лица оставалось бездвижно, будто натянутый холст.

– Спрашивает имя.

– По-моему, он сказал больше. – а затем, чуть скривившись. – Зовите, Бонди. – показав перебинтованную ладонь, затем снова повернувшись к спутнице. – Решай вопрос.

Не ответив, она показала несколько неуверенных жестов. Затем ещё два. Задумалась, и снова целую серию. Сидящие, заинтересованно наблюдали, отвечая короткими сериями, не забывая переставлять фигуры и шашки. Как вдруг, позади раздался крик. Поднявшийся до вопля и резко оборвавшийся на пике. Развернувшись, чужаки отступили на пол шага в глубь квартала, и снова обернулись к столу.

– Говорит, это последняя песня того, кто пришёл с нами. Говорит, так поют все, кто попадает в руки банды. Не поняла, как он их назвал. Что-то про мясо и ритуал еды.

Переговоры без перевода, и наконец, им позволили пройти. Обернувшись, Сэппе увидел лишь края плащей, беззвучно исчезающих в домах и среди обломков.

– Кто они? – отойдя на некоторое расстояние. – Место где собираются немые?

– Нет. Они сами это сделали. Взяли обед молчания. В память о тех, кто сгорел. Моя мать отсюда.

– Ты рождённая?

– Да. – чуть отвернувшись, опустив голову.

– Наверное, многое помнишь.

– Большую часть предпочла бы забыть. Здесь безопасно. Но в дома заходить нельзя. Для чужаков, это тяжёлый грех.

По не широкой тропе меж завалов, сбавив темп до прогулочного шага, в окружении мрачных, обугленных, заброшенных домов, к просвету. Этажей стало меньше, от чего небо значительно приблизилось, став шире и будто бы ярче. Впереди, над крышами виднелись редкие столбы дыма от затухающих пожаров. Впервые с вечера, с момента как она исчезла, у него появилось время задуматься. Грусть и тоска сжали повисшие плетьми руки. Одежда начала тянуть к земле. Позвоночник упёрся в кожу. Заныли зубы.

– Остановимся. – и не ожидая ответа, сел на плоский кусок бетона.

Слепой взгляд, обшаривающий камни и землю, замёрзшие пальцы, медленное, тяжёлое дыхание. Несколько минут молчанья. Ни птиц, ни зверей, ни насекомых, только скрип метала и мёртвого дерева, шорох осыпающейся пыли и обрывков застрявшего полиэтилена. Несколько минут, на то чтобы свыкнуться, приди в себя, собраться с силами, и наконец признать.

“Не хочу исчезать. Не хочу…”

И подняв голову, снова взглянув на дым над домами, встал на ноги. Не оборачиваясь, оставив потерянное, уверенной поступью, к цели.

Кварталы, улицы, снова люди. Обычные прохожие, как и в том районе, где он появился. Снова не расчищенные завалы, тленцы на карнизах, метки банд на стенах. До широкого канала, разрезавшего город на части. Полноводный, без какого-либо моста, на сколько хватало взгляда, с медленно пузырящейся жидкостью в место воды. На удивление, от неё не было никакого резкого запаха, лишь немного кислый душок. Закатив тележку на пирс, двое мужчин облачились в защитные костюмы, после чего подали сигнал. Третий, с самопалом в руках, наблюдал за округой. С той стороны, в их сторону полетели связанные по три тюки. Забрасывая кошки, мужчины доставали посылки, старательно избегая контакта с водой.

– Привет. – Бонди, с трудом натянув приветливое выражения лица. – Мне нужно перебраться на ту сторону. Не знаешь кто этим занимается?

– Отойди. – чуть подняв ствол. – Не приближайся.

– Хорошо. – разведя руки, показывая пустые ладони.

– В ту сторону. – указав стволом. – Дом со стеллами.

Рядом с указанным местом, на воде закручивались течения, очерчивая что-то в своей толще. Рваным пунктиром торчали столбы. А той стороны, на берегу располагалась целая толпа. Самая большая из виденных. Неменьше нескольких сотен. Вывеска с нарисованным мостом над боковой дверью, деревянная лестница на второй этаж, просторное помещение, со стойкой в стороне от широких окон. За ней женщина с куцым хвостиком волос. В стороне, на диванах группа молодых парней.

– Мне нужно на ту сторону. – подойдя к стойке.

– Простите. На ту? – с очень сильным акцентом.

– Да.

– К сожаления, сейчас опускать нет воля. Другой раз.

– Чудак. – голос одного из парней.

– Мост нет может быть положен. – но видя, что клиент не уходит. – Причина. Людей на той сторона. – указав пальцем на окно. – Они хотят идти к нам.

– Разве не этим вы занимаетесь?

– Верно. Но, дело в… Опасность… Трагедия… Как бы вы говорите… – ища слова.

– Эти идиоты его сломают. – подошедший мужчина, с густой проседью. – Мост не успеет коснутся берега, как обезьяны вцепятся в него, и разом ломануться на эту сторону.

– Только… – показав растопыренную пятерню. – … один раз. Не много. Если много, трагедия.

– Наше отделение на той стороне с недавних пор, закрыто. А его работники, я полагаю, убиты. – почесав грязную голову. – Некому контролировать переправку. Сидим, ждём.

– Есть ли другие переправы?

– Полно. Пару километров в любую сторону. Но каждой кто-то владеет. И скажу начистоту, в плавь будет безопасней, чем договариваться. Хе-хе.

– Насколько она ядовита. Вода.

– О, заводы совсем рядом. Так что, если хочешь очистить железо от ржавчины, по поласкай в реке и заблестит. Ты не местный верно? Откуда пришёл.

– Из тихого места.

– Да ну?!

– Меня провели. Мы расстались, как только я вышел за их территорию. Что насчёт лодки?

– Можешь поискать. Но не ведись на развод. Бери только из дерева или пластика. В последний раз кого-то на воде видел три дня назад. Его закидали крюками и притянули к тому берегу. Лодку я имею в виду. Человек выпал на пол пути.

– Понятно.

Спускаясь по ступеням, уже накидывал план.

“Взять заложника, заставить опустить мост, с автоматом в руках пробиться сквозь встречающих…”

Неспешно идя по улице, параллельно реке, ища место для логова. Всюду жили люди. Организованные, собранные, готовые к нападению. Не подоплёку от переправы, в тени особенно высокого небоскрёба, светилась вывеска гостевого дома.

– Что я могу получить за это. – выложив перед пожилой дамой нашедшийся в кармане жетон документа.

– Это хорошая плата. За это, можно месяц в хорошем номере. Еда и выпивка в баре. – указав за дверь, на противоположный дом. – За наш счёт. – с тем же акцентом что и на переправе.

– Хорошо. – не желая искать большей выгоды.

– Будет готов пол часа. – выложив ключ с занимательной вязью узора, и чипом внутри. – Вещи оставьте здесь. Пока можете в бар.

Кивнув, он перешёл на ту сторону. Обжитая парковка, грузовой лифт на минус второй, большая пёстрая вывеска, среди множества маленьких. Полуодетые женщины, тусовщики под веществами, забулдыги, шумные компании. Его проводили в отдельный зал, в сторону от хаоса. Тёплый свет ламп, много пустых столов, запах вкусной еды. Принесли порцию, и бутылку, о которой он попросил. Рюмка за рюмкой, не притрагиваясь к вилке, несмотря на голод. Сам не понимая, что чувствует. Видя цели, зная о том, как её достичь, но не в силах подняться и сделать следующий шаг. Один, прислушиваясь к отдалённым голосам, потеряв что-то, до этого исправно работавшее, и заставлявшее двигать ногами. Часто перебирая фенечку на запястье.

***

Снаружи стемнело. Лишь тонкие жёлтые полосы в просветах между домами. И тут, он увидел её. Женщину. Может уверенная походка, а может собственная грусть, может что-то во взгляде, а может пустота в собственной груди. Ни просто груда волос, но причёска. Добрая улыбка, что так ему чужда. Облегающие джинсы с грязными коленями. Грубая байкерская куртка. Два медных кольца на левой руке. Он не помнил, но знал, что такое с ним уже бывало. На той стороне, в не существовавшем прошлом…

Какие-то слова. Какой-то ответ. Взаимная улыбка. Разговор, до самого захода, в слабом свете лампы. Другой бар, в котором, чтобы расплатиться, он игран на разлаженном пианино. Последние, такие трудные ступени. Кровать номера. Бурное, бестолковое соитие. Новый день, в котором они куда-то шли и чем-то занимались. Восьмичасовая прелюдия. Снова секс, но теперь у неё. Несколько часов на халтуре у не вызывавшего доверия дельца, скрывавшего лицо за голографической завесой. Новые встречи, прогулки и секс. Несколько боёв в клубе Железной голове. Лишь одна победа. Зато без травм и увечий. С монетами в сбитом кулаке. Месть в тёмном переулке, напомнив о том, что ему кричали во время победного боя. Новый день и новые джинсы, надетые прилюдна, без капли стесненья. Не оставляя на завтра… Спуская монеты на прихоти. Новое дело. Один погиб. Доклад, даже без упоминания имени. Крупный куш, хорошая плата. Выпивка, секс, бои на ринге. Выброшенные в грязь призовые. Чистое небо над районом, где платят светом в стержнях. Кривая усмешка на предложение работать за оклад, на носившего гало-маску. Плата за следующий месяц в одиночном номере. Секс на крыше самого большого из ближайших зданий. Драка на улице, с теми, кому он не нравился. Ещё одна в подворотне, с тем, кто не уступил дорогу. С утра, кровь на губах, после долгого кашля. Гонка на угнанном автомобиле. Двадцать коктейлей подряд. Сожжённый склад конкурирующего дельца. Удар в лицо молодого парня, предложившего дружбу. Строгий взгляд врача, осмотревшего пациента, после того как тот, поймав все удары на блок, внезапно упал.