Czytaj książkę: «Завещание 2. Регина»

Пролог

И зачем я только потащилась к этому гадскому адвокату? Лишь настроение себе испортила. А Руслан… Гнида, Руслан, черножопая! Кусок дерьма! Как он мог, после всего, что я вытерпела от него за все эти месяцы, так со мной поступить? Я рассчитывала, как минимум на моральную компенсацию. Но, к тому, что этот недоизвращенец оставит все свое состояние какой-то выскочке из своего прошлого, к такому я вообще готова не была.

Да, если учесть, что он практически все время называл меня в постели ее именем, и я вытерпела это унижение. Не потому, что боялась потерять его деньги, а потому что я до зубовного скрежета боялась потерять его. Пусть и не осознавала этого. Этого долбанного ублюдка, который мне всю душу вымотал! Сердце у меня украл и на куски его порубил. А потом еще безо всякой ответственности за свои гнилые поступки срулил на тот свет, оставив меня разгребать душевное говно.

Даже не помню, когда в последний раз меня что-то задевало за живое, как сегодняшнее оглашение долбанного завещания. Я-то надеялась, что появлюсь в кабинете дружка своего любовника под фанфары, а в итоге… Ушатом помоев по всей морде. И сейчас хочется забиться в какую-нибудь дыру и скулить, жалея себя, словно последняя дрянь.

Откуда-то полезли в голову эти вечные бабские вопросы: «За что он так со мной?» и «Чем я это заслужила?». Ведь все для него было! Как собачонка за ним таскалась! Все от него терпела! Сама себя уважать перестала! А он…

А что он? А он поэтому и не уважал, потому что все сама.

Больно…

И по-бабски обидно…

Я же такой сильной себя возомнила. Думала, что после Никиты никто до сердца моего не доберется. Считала, что надежно спрятала его за каменными стенами где-то глубоко внутри себя. Даже на Сущевского тогда не повелась. Физика наша турецкая не считается. Один раз это было. Правда, стоит отдать ему должное: один такой раз может сотни других стоить. Но… Никита тогда хорошо над слухом и зрением сердца моего поработал – оно стало слепо и глухо к другим, что были после него. Выпил он меня до суха! Я считала неприступной себя, несгибаемой. Той, что сама диктует правила, а другим приходится по ним играть.

Пока мудака этого не встретила! Пока он равнодушием своим мне голову не вскружил! Пока я себя вновь девчонкой провинциальной не почувствовала. Такой, которой много лет назад в Москву эту проклятую приехала. Я ведь совсем на себя нынешнюю похожей тогда не была. Наивная девочка, верившая в принцев и в любовь на всю жизнь. Как у родителей.

Только вот моя сказка в который раз уже разбилась. Правда в этот раз хотелось бы моральной компенсации – я ее заслужила. Хотя, этот урод счел иначе. Все оставил своей Марго, будь она неладна. Вроде и злиться-то на бабу не за что – не виновата она в том, что этот подонок совсем крышей по ней поехал. Мозгами это понимаю. А вот душой смириться не могу никак.

Видимо поэтому сижу в этом баре у стойки уже второй час и глушу виски. Да вот только не вставляет меня что-то никак. Хотя, если учесть, что из закуски у меня лишь лимон, мелко порезанный, тело мое давно уже должно было превратиться в чуть живой полутруп. А оно все не превращается и не превращается.

Вдруг ощутила, как на плечо мне легла тяжелая рука.

«Отлично, теперь еще и изнасилуют в дешевом баре на окраине города. А, может, даже и убьют, – подумала я, горько вздыхая. Только почему-то мысли эти панику не вызвали, а наоборот, принесли облегчение. – Допилась», – заключила я и развернулась к хозяину ладони.

И так мне стыдно в этот момент стало! Из-под густых насупленных бровей на меня укоризненно смотрели темные глаза Владислава Александровича.

– Я был лучшего о тебе мнения, – сказал он, медленно присаживаясь на соседний стул.

Я обернулась на зал и пробежалась по нему взглядом. Небольшой бар, в котором и танцпола-то даже не было. Так, несколько столов и короткая барная стойка. В помещении мы были одни. Вот как ему это всегда так просто удается? Когда я сюда пришла, здесь было полно выпивающих людей, играла приглушенная музыка. Теперь же осталась только я и мужчина напротив меня. Даже бармен куда-то испарился.

– Я не виновата, что ты навесил на меня ярлык, а я ему не соответствую, – грубо огрызнулась я и потянулась к бутылке, чтобы налить себе еще порцию.

– Тебе достаточно, – спокойно сказал незваный гость, с легкостью перехватывая у меня виски и отодвигая бутылку куда-то себе за спину.

– Вот только давай ты не будешь строить из себя моего папочку, ладно? – я начала злиться не на шутку.

– Зачем мне его из себя строить, если он у тебя и так есть. И, поверь мне, если бы он увидел, в каком ты сейчас состоянии, он бы не посмотрел на твой возраст и статус, а вытащил ремень из брюк и всыпал бы тебе по заднице до кровавых полос.

Я подперла щеку рукой и почти легла на стойку, поскольку держать голову ровно сил уже не было.

«Все-таки хороший вискарь попался. Вначале не трогал, а теперь вон как вставило», – от этих мыслей пьяная улыбка расползлась по моему лицу.

– А ты, папа, из этих что ли, из извращенцев? – пролепетала я и неожиданно даже для самой себя расхохоталась до слез. Истерика, наверно. – А то у тебя вон, как глазка заблестели, когда ты про ремень сказал, – и снова взрыв смеха.

Да, знатно меня накрыло. Вроде остатками мозга понимаю это, а вот поделать с телом уже ничего не могу – живет, зараза, самостоятельной жизнью, и к последней работающей клеточке мозга прислушаться не хочет.

Мой визави смотрел на меня спокойно, даже почти равнодушно, пережидая, пока пройдет моя истерика. Почти равнодушно. Потому что на самом деле я знала, что это один из тех немногих людей, которым искренне на меня не плевать.

Тогда у любого нормального человека возникнет резонный вопрос: почему, зная это, я тут строю из себя непонятно кого, напрашиваясь на жалость? А я отвечу: нервы, обида и виски – плохие компаньоны, особенно, если собрать их всех вместе.

Внезапно щеку обожгло. И я поняла, что это Владислав Александрович любовно всек мне по пьяной физиономии, чтобы истерика прошла. Только почему-то получилось еще хуже. Я разразилась слезами. Да так душевно. С криками и воем во все горло, насколько воздуха в легких хватало.

Накипело!

Навалилось!

Сущевский еще с этим его последним проектом словно с цепи сорвался. Будто бы подменили человека. Один из самых адекватных моих заказчиков и верный друг, с которым без обиняков можно поговорить обо всем. А теперь, словно демон в него какой вселился. Нервничает! Орет! Придирается! Я же ему раньше проекты сдавала с закрытыми глазами – все ему нравилось. Без претензий. Он и картинки-то почти не смотрел. А потом что-то случилось. Словно переметнулся человек на темную сторону бытия. Осатанел мужик окончательно! В последние полгода стал совершенно невыносим. Будто другой человек. Почти с самой вечеринки в честь моего дня рождения я Глеба не узнаю. Нет больше моего верного друга. Подменили его все-таки якудза проклятые. Чтоб они все харакири себе сделали. Ведь на месте моего Глеба теперь гондон какой-то!

И Руслан…

При мысли о нем… О том, что его больше нет… Словно пожар в груди разгорелся. И такой болью во всем теле полыхнуло. Словно мне вкололи магнезию, одновременно ударили током, а в каждую часть тела по ножу воткнули. И тело это совсем умирать не собирается, дабы облегчить мне все эти муки. Нет, оно продолжает жить. Жить и чувствовать эту боль. Что не поддается объяснению и в голове не укладывается. А лишь сердце разрывает в мясо на кровавые ошметки.

Пусть не любил он меня никогда! Знала я об этом! Знала, мать его! Как же больно… Только я все равно хотела, чтобы он жил.

Я не провела с ним вместе годы, а считанные месяцы, но это была моя личная сказка. Страшная сказка с печальным концом, лишившая меня сердца и разбившая на осколки мою душу, но накрывшая меня некой наркотической эйфорией. Я порой себя чувствовала членом клуба любителей пожестче. Он меня мордой в дерьмо, а я улыбаюсь. Говорил, что никогда не буду для него важна, а я соглашалась, готовая хотя бы объедки со стола его внимания собирать. Фотки Марго своей при мне рассматривал, рассказывал, как гордится ей, восхищается, а я слушала.

Почему?

Нет у меня ответа на этот вопрос! Нет!

Наверняка знала и знаю лишь одно, что он был моим личным наркотиком, моей персональной зависимостью. И теперь у меня наступила настоящая ломка! Потому что такого товара больше не достать. Мой личный дилер ушел в другой мир. Все последние недели я отказывалась это принимать, а вот сейчас осознание как-то резко накрыло.

Ничего больше не говоря, Владислав Александрович лишь обнял меня и гладил по голове, как маленькую, пока я размазывала сопли по его дорогому пиджаку. Но он стоически терпел. И ни слова мне потом не сказал. Как всегда. Еще одна моя скала. Он и Килим.

– Рассказывай, – просто сказал он, когда моя истерика стихла.

И я рассказала. Сбивчиво, постоянно путаясь в словах и заикаясь. Про Руслана, про бабу его и про завещание.

Владислав Александрович слушал почти все время молча. Уточняющие вопросы задавал лишь тогда, когда мой пьяный мозг терялся в излагаемых дебрях. А, когда я закончила, он помолчал какое-то время, а потом просто спросил:

– Хочешь, я решу этот вопрос?

Я подняла не него свои пьяные, опухшие от слез, глаза и, не зная, как он это сделает, не задумываясь, к каким последствиям надо будет готовиться, слегка качнув головой, тихо, почти на гране слышимости, не думая ни секунды, сказала:

– Хочу!

Часть 1
Илья

Глава 1
Регина

Сегодня был самый замечательный день в моей жизнь. Мой восемнадцатый день рождения. И я сделала себе самый крутой подарок, на который только могла рассчитывать – окончательный переезд в Москву!

Многие скажут:

«Ну, и что в этом такого особенного? Люди пачками каждый день в Москву переезжают!»

Я отвечу:

«Все!»

Это был особенный день! И самый особенный миг моей жизни! И, казалось, ничто не может испортить этот радостный момент. Но, как же жестоко я ошибалась.

Распахнув дверь своей комнаты в общежитии, замерла – на моей койке, на моем парне, верхом скакала моя подруга. Она выгибалась, как кошка, но стонала гораздо громче нее. Своими собственными ладонями она сжимала свою грудь, теребя, затвердевшие соски пальцами для большего эффекта от своей скачки. А Илюша молодец! Не оставил девушку без подмоги. Его руки жадно мяли Машкину задницу, то раздвигая, то смыкая ее половинки. Мне, как девственнице, эффект от этого действа был неизвестен и непонятен, но, судя по тому, что я наблюдала, данный жест доставлял удовольствие обоим.

Они даже не заметили моего появления, увлеченные своим процессом. Голые, мокрые, разгоряченные. Я застыла, словно замороженная, наблюдая за тем, как член моего парня то, показывается, то исчезает между половинками голой задницы моей соседки и уже, скорее всего, бывшей подруги. Баулы, тщательно собранные моей доброй мамочкой, выпали из рук. Любовники тут же встрепенулись.

– Регина? – удивленно вопросил Илюшенька, клявшийся мне в вечной любви перед самым моим отъездом домой, и лицо у него при этом было такое, словно он совершенно не понимал, как я могла здесь оказаться.

Смотреть на него было противно. Я ведь почти ему поверила. Наивная дура! А пел о любви он на удивление складно.

С самого первого дня, как я появилась на лекциях он преследовал меня с маниакальной настойчивостью. Рассказывал о том, что влюбился с первого взгляда и теперь ни за что не упустит меня. Что кривить душой, внимание первого красавца на курсе льстило неимоверно и прибавляло сто очков к самооценке. Мне, скромной девчонке из маленького городка, Березово, расположенного в самом дальнем углу Ханты-Мансийского автономного округа трудно было похвастаться цветником ухажеров. Но меня это и не огорчало. Я не старалась привлечь внимание мальчишек, ведь всегда знала, что рано или поздно уеду из поселка, а заводить какие-либо отношения в месте, которое собираешься покидать, как-то неразумно.

Я не была дурнушкой, но и красавицей меня сложно было бы назвать. Я была какой-то обычной что ли. Русые волосы до талии, светло-голубые глаза и маленький рост. Я всегда была мелкой, ниже всех в саду, в школе – везде. Может, поэтому и оставалась такой незаметной. Замечали меня лишь тогда, когда списать надо было. Особенно по истории.

Волосы всегда заплетала в косу. Моде не следовала – просто мне было так удобно. В глаз не лезут – и славно. Надевала первое, что попадалось в шкафу, не стараясь ничего подчеркнуть или кому-то понравиться.

Поэтому я не любила школьные дискотеки, где все девчонки из кожи вон лезли, чтобы привлечь внимание мальчишек. Один раз сходила в десятом классе и то, потому что мама заставила.

– Хватит, – говорит, – дома сидеть. И в люди выходить надо!

Но меня хватило только на полчаса, ровно до того момента, как быстрые композиции сменились на медленную, а мне совершенно не хотелось, чтобы об меня терся кто-то из мальчишек, как я успела заметить в уже образовавшихся парочках.

И за шмотками я не особо гонялась, не стремилась выставить себя на показ. Я любила тишину. А ее в Березове, хоть ложкой ешь. Неясно, как, но там чувствуется, что поселок стоит посреди глухой земли и летом отсюда никуда не уехать по суше, даже к самым ближним деревням. Можно только долететь или доплыть. Зимой, впрочем, по зимникам даже автобусы запускают.

Несмотря на то, что наш городок насчитывал чуть больше семи тысяч человек, туристы заглядывали и в нашу глушь. А все спасибо Сергею Семеновичу Собянину. Ведь московский мэр родом из здешних мест. И этот факт для туристов порой играл гораздо большую роль, чем то, что Березово – был первым городом Югории. И до сих пор является ее историческим центром. Что здесь побывало немало именитых ссыльных, вроде Александра Меньшикова, который покоится на кладбище возле церкви Рождества Пресвятой Богородицы вместе с Алексеем Долгоруковым. В девятнадцатом веке сюда же отправили некоторых из декабристов, а в начале двадцатого – революционеров, в том числе Льва Троцкого.

Да, исторических фактов о своем любимом захолустье я знала предостаточно – спасибо подработке экскурсоводом в краеведческом музее, директором которого была моя мама.

Несмотря на то, что она с самого рождения сдувала с меня пылинки и просто душила своей любовью, когда в восьмом классе мне исполнилось четырнадцать лет на мой вопрос: можно ли мне подзаработать на карманные расходы, мама на удивление быстро и спокойно ответила согласием. Правда о подвохе я узнала потом. Подрабатывать мне было разрешено только под ее чутким руководством, на ее же работе. Но я, не раздумывая, согласилась. Историю я знала очень хорошо и предложенная матерью должность экскурсовода, ни капельки не напугала. Правда поначалу я немного смущалась, когда учителя из моей же школы приводили младшеклашек ко мне на экскурсии. Но потом привыкла и к этому.

Свои экскурсии я старалась сделать интересными для любого возраста. Находила какие-то редкие факты, копалась в книгах и интернете. Мама была довольна. Я всегда была под присмотром. Либо на уроках, либо на занятиях в художественной школе, либо на работе в музее.

Свои экскурсии я начинала рассказом о том, что до прихода русских будущее Берёзово входило в земли Кодского княжества. Его история началась в тысяча пятьсот девяносто третьем году, когда здесь, на месте остяцкого поселения, расположенного на берегу притока Оби – реке Северная Сосьва, боярином из древнего византийского рода, Никитой Траханиотовым, была построена крепость Березов. Грандиозный Берёзовский уезд был в узком смысле крупнейшим в Российской империи, включая всю западную половину Ханты-Мансийского округа и почти весь Ямало-Ненецкий округ, кроме юго-востока и Гыданского полуострова. И ничего крупнее на сотни вёрст вокруг не было.

В продолжении рассказывала о главном памятнике в Березове – конечно же, Александру Меньшикову.

«Правая рука» Петра Первого, «вороватая, да верная». Ближайший друг императора, вышедший из Московских низов и так и не научившийся грамоте, российский коррупционер «номер один» всех времен. Эксперты отмечают, что роль Меньшикова в истории России «проще недооценить, чем переоценить». Он навсегда прославил Березов тем, что закончил в нём свои дни.

После смерти Петра Первого он был близок к тому, чтобы повторить триумф Бориса Годунова. По крайней мере став фактическим правителем при Екатерине Первой, симпатизировавшей ему еще при жизни императора. Возможно потому, что и сама она попала наверх из низов, простой латышкой Мартой Скавронской… Но Екатерина правила недолго. А у юного Петра Второго были совсем иные покровители. В первую очередь Алексей Долгоруков, с подачи которого в тысяча семьсот двадцать седьмом году одиннадцатилетний император велел арестовать Меньшикова с семьей и отправить в сибирскую ссылку. По дороге умерла его жена, Дарья. В Берёзов он прибыл в тысяча семьсот двадцать восьмом году с тремя дочерями, и бросив историческую фразу:

«С простой жизни начал, простой жизнью и закончу», – срубил себе дом, да лично помогал отстраивать деревянную церковь Рождества Пресвятой Богородицы после пожара. Потом, говорят, сник, и умер всего лишь через год, да был похоронен.

В тысяча семьсот тридцатом году в Берёзов приехал уже сам Алексей Долгоруков с семьёй, фактический правитель при Петре Втором, не поладивший уже с Анной Иоанновной.

Здесь он и умер спустя четыре года, и представляю, какие мысли его одолевали над Меньшиковой могилой, да как смотрели на него берёзовцы, среди которых Александр Данилович оставил добрую память.

Да, наша история была богата, и рассказывать о ней я могла часами. Возможно, поэтому именно мои экскурсии пользовались большим спросом, чем у других экскурсоводов. Взрослые надо мной умилялись:

«Сама еще ребенок, а об истории как занятно шпарит. И с датами. И с интересными событиями, информацию о которых не найти в учебниках».

Может, поэтому почти сразу мои экскурсии стали практически обязательными и негласно были включены в местную школьную программу.

А Березово было образчиком и простоты, и загадочности одновременно. Здесь в тени новенького аэровокзала могли отдыхать коровы под негромкий шум моторов небольшого самолета, вылетающего в Тюмень или Ханты-Мансийск. На ряду с мрачными и полуразваленными бараками, сверкали стеклянными окнами симпатичные новостройки.

И березы! Множество берез! Они росли везде. Эти деревья можно встретить на улице чаще, чем людей. Их можно назвать одной из главных достопримечательностей Березово, на ряду с единственным в России памятником Меньшикову.

Я любила свой поселок так же сильно, как и хотела вырваться из него. Я здесь чувствовала себя словно в ссылке за какие-то дела неугодные правительству. Только меня сюда никто не ссылал. Я здесь родилась.

Маму очень радовали мои успехи в работе, как и в учебе, видимо поэтому она никогда и ни в чем мне не отказывала. Хотя, справедливости ради, надо заметить, я никогда ничего сверх меры и не просила. Да и увлечений, помимо художки, у меня не было.

* * *

Последний школьный год подкрался незаметно. Нужно было определяться с местом получения высшего образования. И тут передо мной встала дилемма. Я умела и любила две вещи: рисование и историю. Конечно, я мечтала стать знаменитым художником, что греха таить. Но я отдавала себе отчет, что это вряд ли случится в моей жизни. Историком тоже становиться особо не хотелось. Какое будущее меня ждет с таким образованием? Преподаватель? Репетитор? Все. Варианты закончились.

Выход нашла мама. Она вообще была очень мудрой женщиной. И, когда меня дразнили, «маминой дочкой», не воспринимала это как оскорбление. Да, я ее дочь. Это общеизвестный факт. Что здесь может быть обидного? Я не понимала и всегда соглашалась. Вскоре даже дразнить перестали, понимая, что ожидаемого эффекта – «ноль». А я гордилась своей мамой. Она вырастила меня одна. Своего отца и никогда не знала. Мама не говорила о нем, а я не спрашивала, чтобы не ранить ее.

«Если захочет, – думала я, – обязательно расскажет. Если же нет, значит этот человек и моего внимания не стоит».

Вот мы о нем никогда и не говорили. Но свою семью я не чувствовала неполноценной. Мама окружала меня заботой со всех сторон. К тому же, в музее у нее был зам – Килим Ярашевич Вергут, который, сколько себя помню, ухаживал за мамой, надеясь на взаимность.

Он обладал яркой харизмой и экзотической внешностью. Он был красив! Настоящей мужской красотой. Его черные раскосые глаза своим взглядом пронзили не одно женское сердце, оставаясь к ним ко всем совершенно равнодушными. Высокий, атлетически сложенный, с копной черных густых волос. Он был похож на звезду японского кинематографа, что-то забывшего в нашем захолустье. И я знала что. Мою маму!

Рядом с ней он казался отвесной скалой, ведь своим малюсеньким ростом я пошла, скорее всего, в нее. Когда мама стояла рядом с дядей Килимом, то доставала ему максимум до груди, и то, когда была на каблуках. Но это абсолютно не мешало ему смотреть на нее совершенно влюбленными черными глазами, которые в эти моменты становились еще черней. А она будто этого не замечала. Хлопала такими же голубыми, как и у меня, глазками, да короткую прядь русых волос в вечном каре за ухо заправляла. А Килим Ярашевич продолжал все так же смотреть.

Только вот, кто-то вбил в голову моей маме, что чужие дети никому не нужны. Поэтому ухаживания Килима Ярашевича дальше определенной черты не заходили. И это было странно. Даже я, став постарше, удивлялась, как у этого мужчины только терпения хватает. Столько лет любить женщину. Ходить за ней хвостом. Служить, можно сказать, у нее на «посылках». И ничего, кроме благодарности, от нее не получать, причем в виде простого «спасибо». А ведь он не только по работе служил ей верой и правдой, но и дома помогал по хозяйству, как мог: открутить, прикрутить, починить и так далее, и тому подобное. И со мной у него были чудесные отношения. Он и в сад меня водил, и уроки со мной делал, один раз даже с мальчишками из-за меня разбирался. В общем, классный со всех сторон мужик. А мама ему свое «спасибо», милую улыбку и дверь перед носом захлопывает.

Я даже как-то в порыве радостных эмоций задала маме вопрос:

– Мам, а дядя Килим, мой папа?

Вероника Сергеевна Власова лишь вздрогнула от моего вопроса, но потом взяла себя в руки и ответила мне короткое:

– Нет, – на этом разговор на эту тему был окончен раз и навсегда.

А Килим Ярашевич продолжал безответно и удивительно преданно любить мою маму, заботясь о ней и обо мне. И чтобы мама не говорила и как бы себя не вела, он был для меня настоящим отцом. Пусть и, так сказать, приходящим. Но вел он себя, словно действительно был моим папой. Хотя, до обсуждения моего будущего, он, разумеется, допущен не был. Мама решила, что определяться с этим вопросом мы будем вдвоем. Но, так как, я не имела ни малейшего представления, как быть, Вероника Сергеевна взяла на раздумье несколько дней, а по истечении этого срока вынесла свое предложение на нашем маленьком семейном совете:

– Что ты думаешь о профессии дизайнера?

– Дизайнера? – удивилась я.

Если быть честной, никогда даже не задумывалась об этом направлении.

– Да, дизайнера, – улыбнулась мама. – Мне кажется, это твое.

– Можно попробовать, – пожала плечами я.

И мы начали выбирать ВУЗ в этом направлении.

Никакой другой город, кроме Москвы, я даже рассматривать не хотела. А мама только причитала:

– Это же больше двух с половиной тысяч километров от нас.

Но меня, словно того осла, невозможно было сдвинуть с намеченного пути. И в конце концов мама сдалась. Хотя, скорее всего, и сопротивлялась-то она больше для видимости. Все-таки Москва, пусть и далековато от нашего болота, зато столица и шансов развиваться и расти там гораздо больше. Вон, у Собянина получилось, неужели я тупее. Не думаю. А упертее – сто процентов!

Свой выбор я сразу же остановила на Строгановской академии, а мама его поддержала. Так что, мы стали активно готовиться. А точнее я. Мама же безоговорочно в меня верила. Эх, мне бы ее уверенность.

Глава 2
Регина

Последний год в школе пролетел незаметно. Я не успевала замечать, как мелькают дни. Но, как было написано на внутренней стороне кольца царя Соломона, с которым он никогда не расставался:

«Пройдет и это».

Вот, оно и прошло. Я бы даже сказала: промчалось! Экзамены, выпускной – все, как в тумане. Хотя, выпускной прошел на удивление весело. Меня даже мальчишки приглашали танцевать, чего я вообще не ожидала. Я так много смеялась, а мама почему-то плакала, но с улыбкой на лице.

Прошло и это.

И наступил день «икс» – день отправки документов в академию. У них очень удобно, особенно для иногородних. Особенно для тех, кто в двух с половиной тысячах километров от них, была предусмотрена подача документов по почте. Как по электронной, так и по обычной.

Загружая документы в приложение к письму, обливалась потом. Да, мне бы уверенности побольше. Но для этого у меня была мама. Именно она нажала на кнопку «отправить», и письмо улетело в далекую Москву.

Три дня ожидания ответа от приемной комиссии не могла ни есть, ни пить, ни спать. Аппетита не было. Ночью в подсчетах овец доходила до каких-то невообразимых цифр, но заснуть так и не удавалось. Лишь под утро меня смаривал легкий поверхностный сон, и я просыпалась от любого шороха.

Прошло и это.

Девятого июля моя жизнь изменилась навсегда!

Сигнал в компьютере оповестил о приходе нового письма. И ответ в этом письме мог содержаться абсолютно любой. Как положительный, так и отрицательный.

А если они мне написали, что я бездарность и лишь посмеялись над моими безвкусными работами? А если просто мне отказали без объяснения каких-либо видимых причин?

Все время с момента получения письма я наматывала круги по квартире, боясь даже приблизиться к компьютеру.

Но прошло и это.

Закончилась моя нервотрепка, когда домой вернулась мама. Она так церемониться с этим письмом не стала. Сразу же подошла к компьютеру и открыла его.

– Ну, что там? – спросила я из коридора, боясь даже голову в дверной проем засунуть.

Тишина была мне ответом.

– Мам?

И снова тишина.

Я не выдержала и вихрем подлетела к столу, за которым она сидела.

– Если там отказ, лучше скажи мне сразу. Хватит меня мучить.

А потом я осеклась. Мама сидела и беззвучно смеялась.

– Что с тобой? – спросила я, дотронувшись до ее плеча и забыв обо всех письмах.

– Тебя допустили, – наконец, отсмеявшись, сказала она.

– Что? – не поверила я.

– Тебя допустили до экзаменов и приглашают для этого в столицу нашей Родины.

Мама улыбалась. Да так, что ей и не дашь ее тридцать шесть.

Да, мама у меня была молодая. Самый молодой директор краеведческого музея, ставший мамой в моем возрасте. Ну, чуть постарше. Я же в свои семнадцать даже письмо, которое так ждала, боялась открыть, а мама уже нянчила младенчика. То есть меня.

Но прошло и это.

И вот, младенчик по имени Регина, отправляется на вступительные экзамены в Москву. Разумеется, мама поехала со мной.

Килим Ярашевич даже и слышать ничего не захотел о том, чтобы отпускать, по его словам, двух таких красивых девушек в «вертеп коррупции и разврата» – именно так он выразился о городе-герое. И поехал вместе с нами. А правильнее будет сказать, что именно он полностью устроил нашу поездку. Оплатил перелет до Москвы, снял гостиницу на все время нашего пребывания там. Причем снял два номера. В одном жили мы с мамой, в другом – он один.

Я ездила в академию сдавать вступительные экзамены, а мама и дядя Килим сопровождали меня. И пока я корпела над экзаменационным заданием в просторной аудитории, Вероника Сергеевна и Килим Ярашевич оставались наедине в терпеливом ожидании. И каждый раз, выходя из аудитории, я замечала, что их лица становятся все печальнее и отрешеннее. И лишь при мне они становились прежними. Но это были маски. Хотя, я, та еще эгоистка, ничего замечать не хотела, а думала лишь о результатах, которые станут известны только завтра. А завтра я прыгала, увидев в списках свою фамилию как умалишенная. Но через несколько дней был следующий экзамен, поэтому я спешила как следует подготовиться.

Но прошло и это.

Когда вывесили результаты последнего экзамена, мое сердце пропустило удар – моей фамилии в списке не было. Я даже пошатнулась. И, если бы не дядя Килим, валяться бы мне на мраморных полах Московской государственной промышленно-художественной академии имени Сергея Григорьевича Строганова. Примостив меня на какой-то то ли скамеечке, то ли кушеточке, он отправился на кафедру «Художественного проектирования интерьеров», чтобы выяснить, почему это моей фамилии нет в списках. Все оказалось до банального просто. Дело в том, что один из нескольких листов списка вылетел из рук работницы деканата, что вывешивала результаты. И она уже спешила с выпавшим ранее листком в руках навстречу Килиму Ярашевичу. Так что поднять скандал ему не удалось.

Именно в этом листке он и прочел мою фамилию. У меня встать со скамьи сил уже попросту не хватило.

– Сдала! – закричал он на весь коридор, пока мама сидела рядом со мной и гладила меня по спине, успокаивая.

– Тише вы, папаша, – шикнула на него работница кафедры. – Радуйтесь, пожалуйста, как-нибудь поскромнее.

Но он на нее и внимания не обратил. Подлетел ко мне и, подхватив в свои медвежьи ручищи, закружил.

– Регина, ты сдала!

Я слушала его, повиснув у него на руках, словно тряпичная кукла, но смысл его слов никак не желал до меня доходить.

– Что? – все-таки опомнилась я.

– Ты сдала! Ты поступила, девочка, – улыбался он во весь рот.

– Правда? – мой голос дрогнул, и я заплакала.

Напряжение, не дававшее мне дышать все эти недели, вдруг отпустило. У меня даже все тело начало покалывать, словно меня отсидели. А я все плакала и плакала, не обращая внимания ни на кого.

Прошло и это.

Я наконец-то успокоилась. Килим Ярашевич опустил меня на сидение рядом с мамой, а сам присел передо мной на корточки.

– Ну, что же ты нюни распустила? Радоваться надо, – улыбаясь, сказал он.

– Я горжусь тобой, доченька, – наконец подала голос мама и приобняла меня за плечи.

Видимо ей передалось мое шоковое состояние, поэтому она сама только начинала приходить в себя.

– Я поступила, – шепотом, срывающимся на хрип голосом, проговорила я. – Я буду учиться в Москве! Я не могу поверить.

– Осталось дело за малым, – подытожил дядя Килим.

– И за чем же? – спросила мама, но он к ней даже не повернулся, продолжая смотреть только на меня.

– Первое, нужно отметить твое поступление. И по этому поводу я вас сегодня поведу в ресторан. Отказы не принимаются, – тут же перебил он маму, которая уже вдохнула, чтобы что-то возразить. – И второе, нужно решить вопрос с жильем.

Улыбка тут же сползла с моего лица.

Жилье!

Мне же негде жить во время учебы. А жилплощадь в Москве стоит столько же, сколько участок на Луне, даже на съем. Это, конечно, преувеличение, но не далеко ушедшее от истины.

– Не переживай, – сказала мама. – Мы что-нибудь придумаем, – и чуть-чуть помедлив, добавила: – Завтра.

На том и порешили. А вечером мы пошли в ресторан по приглашению Килима Ярашевича.

Это было, конечно, простенькое заведение, но для меня уже этого было достаточно, чтобы испытывать огромную благодарность к человеку, которого я мысленно уже многие годы называла отцом. Я наелась от души, напилась чего-то сладкого, алкоголь я в те годы еще даже нюхом не нюхала. Но уже и этого хватило, чтобы к концу празднования моего поступления меня начал смаривать сон. Я плохо помню, как мы покидали ресторан. А в такси я вообще заснула. Так что дяде Килиму пришлось нести меня до номера на руках.

Утром же я заметила, что мама особенно молчалива. И как бы я не пыталась вывести ее на разговор, будучи уверенная в том, что что-то натворила вчера, за что маме было очень за меня стыдно, но она не ответила мне. Так продолжалось несколько дней. Мы решили позволить себе пару дней, чтобы погулять по столице. Когда еще будет такая возможность? Но гуляли мы почему-то только вдвоем с мамой. Где Килим Ярашевич я даже спрашивать не стала, видя, что мама тщательно пытается изображать хорошее настроение и вовлеченность нашей прогулкой. Но через два дня он все-таки появился, постучавшись в наш номер.

Дверь ему открыла я. Мама же почему-то спряталась в ванной, не пожелав выходить. Поведение этих двоих было крайне странный, но спросить, что происходит, я не успела, потому что дядя Килим ошарашил меня сногсшибательной новостью: он решил вопрос с моим жильем!

Не помня себя от радости, бросилась ему на шею:

– Спасибо, дядя Килим, – радостно завизжала я. – О лучшем папе и мечтать нельзя, – на эмоциях произнесла я, но быстро осеклась, понимая, что сболтнула лишнего.

Но Килим Ярашевич лишь тепло улыбнулся мне и тихонечко сказал:

– Чтобы не случилось, всегда помни это. Я для тебя все сделаю. И всех за тебя порву. Как бы не сложилось у нас с твоей мамой. Да и сложилось бы вообще. Но ты для меня всегда будешь моей маленькой девочкой. Сколько бы при этом лет тебе не исполнилось.

К глазам подступили слезы. Кто бы не спонсировал маму генетическим материалом для моего зачатия, я отчасти была ему благодарна за то, что он свалил и никогда не появлялся в моей жизни. Ведь благодаря этому у меня был самый замечательный отец в мире. Пусть не родной. Пусть он никогда не был мужем моей матери. Да даже женихом или ее парнем он не был. Но зато я знала, что за мной действительно стоит сила, способная меня защитить. Моя каменная стена. И в моей голове никак не могло уложиться, почему мама не хочет эту стену сделать своей. Какие могут быть причины для отказа? Не представляю.

Такие мужики на дороге не валяются. Добрый, умный, порядочный, бесконечно терпеливый. Еще бы, пятнадцать лет любить и добиваться одну женщину. И не сдаваться, слыша каждый раз от нее отказ. Да он просто святой! Да еще и красив словно древний восточный бог. А улыбка… Убивает наповал с первого же выстрела! Как говорил знаменитый русский актер в одном из моих любимейших советских фильмов «Свадьба в Малиновке», Михаил Иванович Пуговкин, признаваясь в любви героине актрисы Тамары Макаровны Носовой: «Ваши трехдюймовые глазки, путем меткого попадания, зажгли огнедышащий пожар в моем сердце. Словом, бац! Бац! И в точку!»

И как только мама держится столько лет? Непонятно. Ведь вся женская половина Березово давно положила свои сердца к ногам несгибаемого Килима Ярашевича Вергута. И лишь Вероника Сергеевна Власова оставалась непреклонна, словно королева снежная. Нет, она не опаляла его высокомерием, этим недугом моя мама никогда не страдала, она просто была холодна, «как айсберг в океане», и все. Но это совершенно не мешало ему относиться ко мне, как к дочери и быть самым лучшим отцом в мире. Вон, даже жильем в Москве меня обеспечил.

Оказалось, что все эти дни, которые мы не виделись с дядей Килимом, он договаривался об устройстве меня в общежитие. И договорился же ведь! Хотя, предоставляли его далеко не каждому. Но Килиму Ярашевичу удалось впихнуть меня в число избранных.

Рассказывая о том, как это случилось, он поведал, что в коридорах общежития встретил коменданта, с которым и решил обсудить этот вопрос напрямую, минуя деканат и ректорат. Мужчина в начале даже разговаривать с ним не захотел, но потом Килим Ярашевич показал ему фотографию, которую всегда носил с собой, а на ней были изображены мы с мамой. Он сказал:

– Неужели вы оставите, эту девочку без крова?

Комендант очень долго всматривался в потертое местами фото. Молчал и рассматривал. А потом вдруг резко сказал, чтобы дядя Килим ни о чем не беспокоился – он все устроит. Мне лишь следовало по возвращении в начале учебного года подойти к нему и получить свои ключи. И уверил, что он меня запомнил. Как внешний вид, так и имя.

Улетала я домой с легким сердцем. Я возвращаюсь в Березово совсем ненадолго. Через несколько недель начнется новый учебный год, в котором я буду уже не школьницей, а студенткой. Чуть больше восьми часов в небе с пересадкой в Тюмени, и мы приземлились на землю моего любимого захолустья. Почему-то в миг выхода из самолета я посмотрела на свою малую родину другими глазами. Скоро я уеду отсюда навсегда. Да, я буду приезжать сюда в гости к маме и дяде Килиму, но это уже не будет моим домом. Я стану здесь гостьей. Я стану чужой…

Но это будет потом. А сейчас я пока дома. Пойду попрощаюсь с памятником Меньшикову, служившим мне порой единственным кавалером, с которым я частенько беседовала. Даже иногда казалось, что он мне отвечал, утешая. Пройдусь по березовым рощам, в которых часто рисовала. то эти чисто русские пейзажи, то только вдохновляясь ими и изображала на холсте что-то иное, навеянное настроением. Спущусь к берегу Сосьвы и обязательно брошу в ее воды камушек, чтобы непременно сюда вернуться. На свою малую родину, где прошла вся моя жизнь. Где я научилась всему, что умею. Где я была счастлива. По-своему, странно, не всегда, но была. А свои корни забывать нельзя. Вот, и я не забуду.

* * *

Двадцать девятого августа мама провожала меня в аэропорту Березово в Ханты-Мансийск. Она плакала, а я утешала ее.

– Ты словно на войну меня провожаешь, – говорила я, гладя ее по голове, но она никак не могла успокоиться.

– Конечно, – бойко согласилась мама. – Москва, опасный город. Там каждый день выживания, словно бой.

– Мамочка, не переживай ты так. Все будет хорошо.

– Только звони мне почаще, – попросила она.

– Конечно, – заверила ее я. – Я буду звонить тебе каждый день, а то и несколько раз в день.

– Хорошо, – почти успокоилась она. – Когда ты приедешь за остальными вещами?

А их оказалось на удивление много. Никогда не считала себя тряпичницей, но и одежды, и всяких полезных, и не очень, гаджетов в процессе сбора собралось приличное количество. Поэтому вещи были разделены на две части: «очень-очень нужные» и «не очень-очень нужные». Первую половину я увозила с собой в Москву сразу, а за второй пообещала вернуться, когда окончательно устроюсь.

Объявили посадку. Я еще раз покрепче обняла маму и поспешила к самолету.

Странно, но дядя Килим не пришел меня провожать. Мы почти не виделись после поездки в Москву. Было несколько встреч, но их смело можно было причислить к случайным. Может, нужно было все-таки поговорить с мамой о ее отношениях с Килимом Ярашевичем? Но сейчас, заходя в самолет, скорее всего, уже поздно об этом думать.

Вдруг в кармане джинсов завибрировал телефон. Кто бы это мог быть? Мне редко звонил кто-то кроме мамы и…

На экране смартфона отразилось именно его имя.

– Алло! – радостно воскликнула я.

– А ты что, решила, что я не приду тебя проводить? – раздался в трубке его веселый голос.

– Если честно, даже успела обидеться на тебя, – попыталась сказать это как можно обиженнее, но получилось как-то не очень.

– Выгляни в окошко.

Я тут же сделала так, как он попросил. Килим Ярашевич стоял рядом со взлетной полосой, облокотившись на каменного медведя, что встречал и провожал гостей нашего захолустья. Дядя Килим помахал мне рукой.

– Ты все-таки пришел, – на глаза навернулись слезы.

– Конечно. Даже если твоя мать против, ничто не помешает мне проводить дочь в далекое путешествие, полное приключений.

– Дочь? – удивилась я, пока первая слезинка робко покатилась по моей щеке.

– А кто же? Пусть я и не участвовал в твоем создании. Уж, извини, ты, девочка взрослая, так что я буду называть вещи своими именами. Но ты для меня дочь, и ничто этого не изменит.

– Может, мне тогда следует называть тебя папой? – полушутя, полусерьезно спросила я и даже дыхание затаила, дожидаясь его ответа.

– Мне кажется, давно пора, – дядя Килим широко улыбался.

– Ну, что, папа, будут какие-то напутственные прощальные слова? – спрашивала я, наматывая сопли на кулак.

Сложилось такое впечатление, что дядя Килим даже подзавис от моего обращения, но потом быстро нашелся и сказал:

– Хорошо учится, с плохими людьми не водиться, без любви парням не давать и, если что, сразу мне звонить!

– И ты приедешь?

– Не сомневайся. Помнишь, я же обещал, что всех за тебя порву.

– Тогда я ничего не боюсь.

– Вот и умница, – охрипшим от эмоций голосом сказал дядя Килим. – А теперь давай, как в нашем любимом мультике.

– Земля, прощай! В добрый путь! – сразу понимаю я, что именно он имеет в виду.

– В добрый путь, доча. И покажи им там всем, что у нас в Березово помимо московского мэра личности имеются.

– Обязательно, папа.

На этом и закончился наш разговор, и самолет взмыл в небо, оставляя Березово, его аэропорт с фигурой медведя рядом со взлетной полосой, маму и дядю Килима далеко позади, увозя меня в мое будущее.

Глава 3
Регина

– Девушка, это место не занято?

Я подняла глаз. Передо мной стоял симпатичный парень и кривовато мне улыбался.

– Нет, тут совершенно свободно, – ответила вместо меня Машка, выходя из-за спины парня и устраиваясь напротив меня.

Сегодня был первый день занятий. С Коваль я познакомилась несколько дней назад. Эта девчонка оказалась моей соседкой по комнате в общежитии. Мы с ней как-то сразу нашли общий язык. С Машкой вообще сложно было не найти общего языка. Высоченная дылда модельной внешности с целой гривой черных волос сразу же сходилась с любыми людьми. Вот и со мной сошлась. А сейчас мы с ней обедали в студенческой кафешке, выкроив время в перерыве между парами.

– Но вокруг полно свободных мест, – возразила я, хотя нахальный парень уже плюхнулся на сидение рядом со мной.

– Меня зовут Илья, – представился он, положив свою руку на спинку моего стула.

Я даже не знала, как нужно вести себя в такой ситуации. Раньше ко мне приближались мальчики, и я их не шарахалась. Даже на выпускном танцевала пару медленных танцев. Но то, скорее всего, было данью уважения за помощь в подготовке к экзаменам по истории или еще из-за чего-то подобного. Но никак не из-за желания с определенным подтекстом.

Этот же Илья смотрел на меня, словно голодный на хорошо прожаренный кусок мяса. А так на меня смотрели впервые. И, мне, если быть до конца честной, впервые понравилось, что на меня вообще смотрят. Тем более с таким интересом.

– Я, Маша, – представилась моя соседка. – А это Регина.

– Ммм, Регина, какое красивое имя, – протянул этот котяра.

– Спасибо, – смутилась я и опустила глаза.

Вот так и произошло знакомство с первым парнем курса. Нужно отдать должное Илье, он почти сразу в моем присутствии перестал вести себя так развязно. К окончанию того первого обеда он мне заявил, что влюбился без памяти, и теперь у меня нет никакого выбора, как только согласиться с ним встречаться. Я это поведение списала на тяжелые свойства понедельника, магнитные бури или воздействие первого учебного дня. Поэтому восприняв его заявление, как шутку, так же в шутку согласилась. И для меня было полной неожиданностью, когда на следующее утро Илья ждал меня у дверей общежития, чтобы вместе отправиться на пары.

«И как только он узнал, – думала, – что я живу именно в общежитии?»

Потом я удивилась, что он уже знает мой номер телефона, когда тем же вечером на меня посыпался град милых смсок. Я раньше никогда не переписывалась с парнем! Разве что с дядей Килимом. Но те сообщения были четкими, конкретными и, по существу. Эта же переписка была совершенно не похожа на то, к чему я привыкла.

«Скучаешь по мне?» – пришло первое сообщение тогда еще с незнакомого номера.

«Кто это?» – ответила я.

«Не скромничай. Знаю, что скучаешь», – прилетел такой же быстрый ответ.

«Я с незнакомцами не переписываюсь», – ответила я, и думала, что на этом все и закончится, ведь ясно дала понять, что не намерена вести беседу непонятно с кем.

Но, когда раздался сигнал входящего сообщения, не смогла устоять и потянулась к телефону. Да, любопытство сгубило кошку. И множество женщин.

«А со своим парнем переписываться будешь?» – прочитала я.

«Буду, – тут же напечатала в ответ. И подумав немного, добавила: – Только тогда, когда он у меня появится».

«Так ведь он у тебя уже появился, – соизволили мне сообщить. – Вчера. Я!»

На ум приходил лишь один такой наглый и самоуверенный индивид.

«Илья?»

«Вот видишь, ты сразу же понимаешь, о ком говорят, когда речь заходит о твоем парне. Мне приятно, что в первую очередь ты подумала обо мне».

Невольная улыбка расползлась по губам. Можно было сколько угодно строить из себя недотрогу, которой в действительности я не была, просто никто не трогал, но правда оставалась правдой – Илья не мог не нравиться. Его каштановые кудряшки, что озорно падали на карие глаза. Его наглая улыбка, которая пленяла всех девчонок, что попадали в радиус действия этого смертельного оружия. Видимо, попала и я, потому что сижу, смотрю на экран телефона и улыбаюсь.

«Где ты взял мой номер?» – написала я, чтобы хоть что-то написать.

«Я не сдаю своих осведомителей. Вдруг мне еще придется воспользоваться их услугами. До завтра, принцесса. Зайду за тобой перед парами».

Я не стала ничего на это отвечать, думая о том, у кого он узнал мой телефон. Но источник информации обо мне вскоре нашелся. Им, конечно же, оказалась Машка. Она же стала приглашать Илью в гости в нашу комнату. И все было достаточно мило. Мне же, не знающей мужского внимания, казалось, что все так и должно быть.

Мне Илья нравился. Даже казалось, что я влюбилась. Мы достаточно быстро от простых прогулок перешли к поцелуям. Это случилось самым неожиданным для меня образом уже на второй недели обучения. Он в очередной раз проводил меня до подъезда общежития, а, когда после прощания я развернулась и направилась к двери, он, схватив меня за руку, развернул к себе и, впечатав в свой торс, не дожидаясь возражений, сразу же прижался к моим губам.

Из-за эффекта неожиданности, Илья не встретил сопротивления. Наоборот, я попыталась вскрикнуть от испуга. Поэтому его встретил мой уже раскрытый рот. Правда не для него. Но захватчик был готов довольствоваться и этим. Действуя быстро, пока я не опомнилась, он сразу же просунул свой язык мне в рот, отчего я громко ахнула. Он видимо принял этот звук за одобрение или поощрение, потому что прижал меня лишь сильнее. А мои глаза сами по себе закрылись. Ноги ослабели и, чтобы не упасть, я вцепилась в его плечи.

Целовался он, конечно, божественно! По крайней мере тогда мне казалось именно так. Я теряла себя в этом поцелуе, лишалась индивидуальности, растворялась. Илья же усмехнулся мне в губы, а потом слегка отстранился и сказал, продолжая меня касаться:

– Как же давно я хотел это сделать. Впервые в руки мне попалась недотрога.

Почему-то признаваться, что только что состоялся мой первый поцелуй, категорически не хотелось. Весь его вид и так пышил довольством, поэтому мне ничего не оставалось, как только спрятать пылающее лицо у него на груди.

– Почему ты не сказал? – глухо прошептала я.

– Что собираюсь поцеловать тебя? – в его голосе слышался смех, а пальцами он тем временем перебирал мои волосы.

– Да.

– Чтобы ты нашла тысячу отговорок, почему это не должно случиться. Нет, принцесса. Бороться с тобой мне не хотелось. А зная, что я планирую, ты бы мне не далась, – его широкая ладонь погладила меня по голове. – Меня вообще, если честно, удивляет, насколько ты не искушенная. Такое ощущения, что у тебя и парня-то никогда не было.

Я замерла от его слов.

Почему-то, когда меня дразнили «маменькиной дочкой», все в этой фразе казалось логичным и обижаться было не на что. Вот и сейчас нужно было смело задрать подбородок и рассказать о том, что еще невинна. Да что там невинна – не целована еще ни разу! Эээ… Поправочка: один раз уже целована. Но в этот момент внутри меня будто все воспротивилось этому. Почему-то показалось, если сейчас признаюсь в своей неопытности, а не скромности, как ему показалось, интерес его ко мне угаснет. А я только что поняла: мне этого совсем не хочется. Поэтому зажмурилась, выдохнула, скопившийся в легких, воздух и, распахнув глаза, подняла к нему свое лицо. Он смотрел на меня, а в глазах его было что-то такое, что я, из-за своей неопытности, никак не могла расшифровать.

Его ладони скользнули к моим щекам, большие пальцы прошлись по скулам. И я сама в этот момент потянулась к нему. Улыбка Ильи, когда он понял, что я делаю, стала еще шире, и он не стал дожидаться, когда я дотянусь до его губ. Двинулся мне навстречу, и мы соединились где-то на середине.

В этот раз он не пытался поглотить меня всю. Он нежно целовал меня, едва касаясь, то нижней, то верхней губы, проводил по ним языком. А я задыхалась от это ласки. Все, что происходило в эти минуты внутри меня, было мной еще не изведано. Поэтому я, как не пыталась, никак не могла охарактеризовать свои ощущения. Но в том, что со мной что-то происходило, было известно мне наверняка.

– Не хочу тебя оставлять, принцесса, – прошептал он, щекоча мои губы. – Но твой комендант уже косится на нас с неодобрением.

После его слов я повернула голову в сторону здания, у которого мы так опрометчиво, ни от кого не скрываясь, придавались… Чему? Нежности? Пусть будет нежности.

В тусклом свете настольной лампы в окне первого этажа показалась высокая мужская фигура. Он, не боясь быть замеченным, стоял и смотрел прямо на нас. Не знаю, как Илья рассмотрел на его лице неодобрение, лично я никогда не могла распознать любую эмоцию на лице коменданта. Он, мне кажется, вообще их проявлять не умел. К тому же, мой затуманенный после таких поцелуев, взгляд вряд ли вообще способен был хоть что-то рассмотреть. Поэтому я поверила Илье на слово.

Он еще раз прижался к моим губам и, кинув беззаботное:

– До завтра, – ушел в московский вечер.

А я, постояв еще пару минут после того, как его фигура окончательно скрылась из виду, не от того, что изображала из себя Асоль, ждущую корабль с алыми парусами, а от того, что ноги действительно не держали. Но потом я собралась с силами и медленно побрела к своей комнате.

Коваль, как всегда, не было. Она вечно где-то пропадала. То на тусовках, то на свиданиях. Мечтала подцепить себе богатенького мальчика, чтобы выйти за него замуж и никогда в жизни не работать. И в эту цель она вкладывалась по максимуму.

Но я рада, что сейчас ее не оказалось рядом.

Я аккуратно повесила верхнюю одежду в шкаф и прошла вглубь комнаты. На губах была глупая улыбка, которая никак не хотела оттуда стираться. Мне не хотелось делиться своими эмоциями от первого поцелуя. Хотелось сохранить их все для себя. Я дотронулась дрожащими пальцами до распухших губ и вспомнила каждое мгновение случившегося. Я смаковала их. А по коже пробегали мурашки от каждого воспоминания новой волной, которая накрывала меня с головой.

Будоражило все. И резкость Ильи вперемешку с нежностью, и его настойчивость, и самоуверенность. Я прикусила губу потонув в воспоминаниях. Еще недавних, но таких сладких.

Но занятия на следующий день никто не отменял, поэтому я быстро переоделась в пижаму и забралась в свою кровать. Тишину комнаты нарушал смех девчонок за стеной. Студенческое общежитие – это целый отдельный мир. Кто в студенческие годы не жил в общаге, тому не понять. Я понимала и давно уже научилась с легкостью отключаться от любых посторонних звуков. Это умение было весьма полезным в учебе. Тем более, мне было на что отвлечься.

Илья!

Наш первый поцелуй. Если честно, я никогда не фантазировала о том, как это будет в первый раз. Да что там фантазировала! Я даже не думала на эту тему! И тем неожиданней стал этот спонтанный поступок Ильи. Он действительно прав. Если он хотя бы взглядом намекнул о своих намерениях, хотя, не уверена, что распознала бы их, даже сделай он это, но тем не менее, зародись у меня малейшие подозрения, я бы нашла тысячу отговорок избежать этого.

Почему? Не знаю.

Стеснялась. Не решалась. Боялась. Кто уже разберет. И страхи эти теперь не актуальны.

Но то, как это случилось… Это не могло случиться лучше.

Так я и заснула в тот вечер с идиотской улыбкой на губах.

Но видимо Илья решил заполучить меня экстерном, не делая скидок на мою неопытность. В один прекрасный вечер его руки решили пробраться под мою футболку и исследовать то, что было скрыто под одеждой. Хотя, разрешения на это ему определенно никто не давал.

Глава 4
Илья

Я увидел эту ципу сразу. Если бы не один нюанс, то она затерялась бы для меня в толпе. Метр с кепкой в прыжке! Вся какая-то маленькая, почти игрушечная. Она шла по коридору, уткнувшись в листок с какой-то схемой и, то подходила к доске информации, что-то там сверяя, то спрашивала у прохожих. Я скользнул по ней равнодушным взглядом. Черные джинсы, белая водолазка, невысокие каблуки. Таких тысячи! И я уже собирался отвернуться, потеряв к увиденному всякий интерес, но тут у меня из-за спины вылетела девица и окликнула девчонку:

– Режа! – та сразу посмотрела в мою сторону.

Но не на меня, а на эту тараторящую фурию, что спешно к ней приближалась.

И смотрелось это, хочу я сказать, весьма комично. Фурия была высоченной дылдой, хоть на подиум выпускай, а ципа рядом с ней смотрелась совсем кнопкой, ниже сантиметров на двадцать. Но она сначала поморщилась, видимо от прозвища, а потом улыбнулась, разворачиваясь к фурии. Они явно были знакомы.

И вот тут я увидел нюанс! Из-за инерции поворота со спины ципы вылетела толстенная коса и хлестанула своим кончиком по пряжке ремня на талии девчонки. Я завис. Была у меня некая слабость к длинноволосым головам. Можно сказать, своеобразный фетиш. Если девушка была с длинными, как у этой, волосами, я залипал.

Они о чем-то трындели, но я не слушал. Вернее, трындела дылда, а ципа лишь моргала молча, иногда что-то вставляя. А потом они о чем-то договорились и направились по коридору к лестнице в противоположную от меня сторону. Я же, словно сомнамбула, потопал за ними.

Мне было плевать на дылду. Я хотел ципу! В голове уже яркими картинками начали мелькать образы того, как я поставлю эту крошку на колени, запущу руки в ее длинные волосы и, сжав их в пальцах, натяну ее рот на свой член. Ммм… Кино в моих мечтах получилось настолько цветным, что у меня аж шляпа слегка привстала. Блядь! Трахаться захотелось неимоверно! Но что-то мне подсказывало, что ципа не дает всем налево и направо. Таким принцев подавай.

Я, конечно, принцем не был, но и не бедствовал. Батя плотно сидел на нефтяной вышке, словно умелая шлюха, на толстом члене, и мне, как его сыну, дивиденды тоже перепадали. Правда сейчас уже меньше. Герасимов старший никак не мог мне простить той шалости с одноклассницей. Когда мы с парнями нашей дружной тусой накачали малолетнюю блядь наркотой и выебали во все щели. Нас тогда трое было. Знатно мы развлеклись перед самым выпуском из школы.

Эта малолетка давно нарывалась, а не воспользоваться предлагаемым, тем более так назойливо, никто бы не отказался. Только шлюха рассчитывала на то, что я буду один, но мне это было неинтересно. Я предложил своим парням. Они тут же согласились. Оттянулись мы круто! Без последствий! Выебали все ее дырки по нескольку раз. Но все старались быть осторожными – никому проблемы были не нужны. Каждый из нас рассчитывал на светлое будущее, а не на тюрягу за коллективное изнасилование. Да, возможно, каждого из нас отмазали бы, но мы столько уже всего натворили за свою недолгую жизнь, что у предков терпение явно было на исходе.

Малолетняя шлюха получила свое, я и имени то ее не помню. Я ее трахнул, как она и хотела. А то, что не только я, так мы и не договаривались о том, что я буду один. Но, тем не менее, она и звуком никому не обмолвилась о том, сколько хуев той ночью в ней побывало, и побывало ли вообще. Но мой старик каким-то чудным образом обо всем узнал. И накрылся мохнатой пиздой мой Лондон, а точнее учеба в «Школе архитектуры Архитектурной ассоциации» или просто в «АА». Выпускниками которой были Фрей Отто, Пирс Гоф, Радж Ревал и многие другие, чьи работы были мне близки и значимы для меня. Моим приговором стала Москва и «Строгановка».

Я невероятно бесился! Меня лишили Лондона вообще и «АА» в частности. И все из-за какой-то блядской шлюхи. Подумаешь, развлеклись. Никто же не пострадал. Но папаша решил иначе.

И вот теперь я топаю по коридорам академии, пялясь на крепкую попку ципы, обтянутую узкими джинсами, представляя, как выебу ее и туда.

* * *

Ципа с дылдой забурились в кафеху и сразу же кинули кости за столик у окна. Дылда тут же упорхнула, а ципа осталась сидеть в одиночестве. Идеально!

Я решил не откладывать на потом знакомство с ципой, раз все так удачно складывается. Включил наглость и обаяние на полную, не забывая оставаться в режиме «принца». У меня, кстати, и «конь» даже имелся, причем белый. Этот «Гелик» мне подарил все тот же папаша на восемнадцатилетие, чтобы было на чем в шарашку эту ездить. Так что, будет на чем, если что, принцессу свою покатать. Она, правда, пока еще не знает о том, что моя, и что я мысленно отымел ее уже несколько раз во всех положенных позициях.

– Девушка, это место не занято? – спросил я, подойдя к столику ципы и оскалившись одной из самых невинных моих улыбок.

– Нет, тут совершенно свободно, – ответила мне из-за спины дылда, которая в этот самый момент так не вовремя нарисовалась рядом.

Ципа же посмотрела на меня почему-то испуганным взглядом, словно для нее знакомство с парнем было чем-то за рамки вон выходящим. А потом и ответила мне вообще что-то невразумительное, типа:

– Но вокруг полно свободных мест.

Меня такой ответ не устроил, и я пошел на таран. Попросту плюхнулся рядом с ней на сидение, как можно небрежнее и как можно ближе.

– Меня зовут Илья, – сообщил я, подумывая сразу приобнять ципу, но она как-то сжалась вся, становясь визуально меньше.

Казалось бы, куда еще? Но она как-то умудрилась. Поэтому я решил не травмировать раньше времени ее, видимо, совсем детскую психику, и вместо того, чтобы закинуть руку ей на плечо, положил ее на спинку сидения и одарил ее заинтересованным взглядом.

Но ципа не спешила отвечать мне взаимностью. Она смотрела на меня, как ягненок на волка, явно ненамеренная продолжать наше знакомство. Но тут вмешалась дылда:

– Я, Маша. А это Регина, – сообщила она мне, практически раздевая глазами.

О, я прекрасно знал этот взгляд. Так на меня смотрели почти все бабы, находящиеся гораздо ниже меня на социальной лестнице и мечтающие благодаря мне по этой лестнице подняться. Но в моем случае имелся еще и приятный бонус, и не один: у меня были бабки, но при этом я не был стар и, что греха таить, был чертовски хорош собой. А когда я хотел, вот, как сейчас, например, мог быть сущим обаяшкой. Бабы на меня велись. А я не терялся и пользовался этим на полную катушку.

Только вот сейчас под мое сокрушительное обаяние почему-то попала дылда, а не ципа. Я почувствовал, как под столом ее нога потерлась о мою, а это был самый верный признак того, что она готова на все. И может даже стать инициатором этого всего.

Ей было совершенно наплевать, что за их столом я оказался из-за ципы, а не из-за дылды. Она хотела свой кусок праздничного пирога и побольше. А еще была готова на все, чтобы его заполучить.

– Ммм, Регина, какое красивое имя, – промурлыкал я, давая понять дылде, чтобы съебала, ибо в сферу моих интересов она сейчас явно не входила.

Может, после того как я закончу с ципой, я бы и нагнул дылду. Всего разок, не больше. Но только не сейчас, когда я обозначил себе цель. И это была не темноволосая фурия. Волосы у нее, конечно, были длинные – лопатки прикрывали, но до цыпиной длинны им было далеко.

– Спасибо, – вдруг раздался тихий голосок моей ципы.

Она опустила глазки к коленкам, но я все равно заметил румянец на щеках. И в этот момент я что-то… Почувствовал? Да нет! Бред сумасшедшего! Быть этого не может. Чувства – это не про таких, как я. Похоть, страсть, драйв и азарт – вот что наполняет мою жизнь. А чувства… Я чувствую! Чувствую, когда ебу похотливую телку, текущую на мне, и получаю от этого удовольствие. Вот такие чувства по мне. Другого мне не надо!

– Вы здесь уже закончили или только пришли? – спросил я, чтобы хоть что-то спросить.

– Закончили, – радостно воскликнула дылда.

– Только пришли, – одновременно с ней ответила ципа, и они переглянулись.

Если бы я не знал наверняка, кто из них говорит правду, поверил бы дылде. Она говорила уверенно, не то, что, доставшаяся мне скромница. Ее поведение одновременно и раздражало и, почему-то, подкупало.

– Что ты будешь? – спросил я у ципы.

Она уже открыла свой прелестный ротик, чтобы наверняка отказаться от предложенного, но наглая дылда опередила ее:

– Пойдем со мной. Я покажу тебе, что Режа обычно покупает.

Обычно… Сегодня был первый учебный день, и вряд ли сегодняшний заказ уже успел стать «обычным», но я решил не спорить. Внезапно захотелось сказать пару «ласковых» дылде наедине, чтобы ципа никогда не узнала, как я умею разговаривать. Поэтому я не стал спорить и слушать протесты ципы, а вместо этого поднялся вслед за дылдой.

– Послушай, крошка, – сразу решил я расставить все точки над «i», поэтому схватил дылду за локоть, едва мы отошли от столика, за которым сидела ципа, на приличное расстояние. – Я не намерен играть ни в какие игры.

– Да кто с тобой играет, мальчик? – призывно улыбнулась мне дылда, выставляя вперед объемные сиськи, что торчали в вырезе майки.

Эта сука решила, что я поведусь на подобное?

– Значит так, как там тебя?

– Маша, – без всякого смущения и обиды, напомнила мне дылда, проведя свободной рукой по зоне декольте.

– Значит так, Маша. Мне понравилась твоя подруга. И я спешу тебе сообщить, что у тебя в отношении меня нет никаких шансов. Поэтому будет лучше, если я сразу тебе сообщу об этом, чтобы ты не мешалась у меня под ногами и не портила нервы ни себе, ни подруге.

– А тебе? – все так же улыбалась дылда, будто я тут непонятно перед кем и зачем только что распинался.

– А мне, крошка, по хую все твои потуги. Поняла? Я на них не реагирую.

– Но, если по хую, – и эта тварь цапнула меня за привставший на ципу член, – значит, точно реагируешь.

Тут же захотелось въебать этой суке, да так, чтоб до кровавых соплей. Но вокруг было слишком много народа, а я у родителя сейчас и так был на особом счету. Так что я решил не нагнетать, поэтому сделал глубокий вдох и вежливо так попросил:

– Значит так, убрала клешни от моего члена. Этот прибор не для твоих грязных дырок. И съебала на хуй отсюда, чтобы я тебя больше рядом с ци… Региной не видел.

– А ты знаешь, меня еще сильнее возбуждают плохие парни, – и вместо того, чтобы отпустить мой член и в панике бежать от меня, сверкая пятками, эта тварь еще сильнее его сжала, поглаживая через джинсы, а этот предатель отвердел еще сильнее от ее манипуляций. – Тем более такие грозные.

Не отпуская ее локтя, второй рукой я схватил ее за волосы, сжимая со всей силы, и тихо так прорычал:

– Послушай, мразь, шлюх вроде тебя в моей жизни достаточно. Или ты считаешь, что у тебя пизда из золота. Спешу тебя разубедить. Она такая же кожаная и, возможно, мохнатая, как и у остальных. А их я повидал достаточно. Так что вбей в тупую башку свою, мой следующий меседж: отъебись!

– Просто кожаная, – выдохнула она мне в лицо. – Могу показать.

– Что? – не сразу понял я, но мне тут же пояснили:

– Пизда у меня просто кожаная. Ни одного волоска. Ты в любой момент можешь это проверить.

Дылда оказалась непробиваемой.

Есть такой тип людей. Ты их за дверь – они в окно. Ты им дерьмом в лицо – они отерлись и продолжили улыбаться. Дылда, выходит, из таких. А им что-то объяснить, если они сами того не хотят, невозможно. Поэтому я тут же успокоился. Ну, как успокоился? Наша грязная перепалка с дылдой меня не на шутку завела. Поэтому мой член уже не просто приподнялся в легком реверансе, приветствуя ципу, а выпрямился во весь свой, скажу без лишней скромности, могучий рост, словно воин перед решающей битвой.

– К тому же, твой дружек, – дылда все еще держала меня за член, – явно не против последовать моему предложению.

– Ты, на него, крошка, можешь только облизываться, – улыбнулся я.

Когда пришло понимание, что банальными угрозами ее не напугать, я решил пойти другим путем. Равнодушие. Тоже действенный метод.

– Это мы еще посмотрим, красавчик, – блеснула глазами она и, напоследок покрепче сжав мой член, отпустила его.

– Номерочек дашь? – небрежно спросил я.

– Какой ты шустрый и непостоянный, – шире улыбнулась она. – Уже передумал?

– Не твой, – обломал я ее и злорадно оскалился, заметив, как ее улыбка слегка померкла. – Регины, – на всякий случай уточнил я.

Дылда зависла на пару мгновений, а потом видимо приняла для себя какое-то решение и кивнула мне.

– Записывай, – сказала она, доставая из заднего кармана джинсов свой собственный телефон и ища в контактах нужный мне номер. – Только за обед тогда платишь ты.

– Не вопрос, – согласился я с этой мелочной ценой за номер ципы.

За стол мы с дылдой вернулись чуть ли не лучшими друзьями.

* * *

Я стал обхаживать ципу. Так, как это любят нежные девочки, которой, как выяснилось, она оказалась. Проводил до общаги, на следующее утро заехал за ней перед парами, чему она несказанно удивилась. В общем, вел себя, как конченый слюнтяй. А потом еще и катал ее после пар по городу, мечтая выебать ее на заднем сидении. Просто заехать в какой-нибудь темный переулочек, благо в городе их навалом, и засадить ей по самые яйца. Чтобы хлюпала и текла, пока буду ее ебать. И умоляла не останавливаться. Но башкой понимал, что для этого еще слишком рано.

Под конец того обеда, на который меня развела дылда, заявил ципе, что влюбился без памяти с первого взгляда и теперь она моя, без вариантов. Она, конечно, не поверила мне, а я и не стал настаивать. Объяснил ей все на следующий день в смсках. Таких ублюдски милых, что меня чуть наизнанку не вывернуло.

Я в тот вечер поехал в клуб – нужно было снять кого-то, чтобы этот кто-то снял с меня напряжение. Дылда с ципой не на шутку меня завели. Обе! И чтобы трезво мыслить, яйца нужно было опустошить.

Снял тогда первую попавшуюся блядь. И, долго не думая, потащил ее в машину, где она у меня и отсосала. Повертела сначала передо мной голыми сиськами, а потом и нырнула под руль. А я на кайфах достал тем временем телефон и написывал ципе, поглядывая в перерывах, как язык шлюхи полирует мой стояк.

Она так хорошо мне тогда отсосала, что и ебать ее не пришлось – кайф получил с первого раза. И, выкинув эту блядь где-то на обочине, поехал домой. Нужно было выспаться, чтобы на следующий день купить цветов и поехать корчить принца перед своей ципой.

Но эта детка оказалась стойкой. Я даже начал подозревать в ней целку. Уж больно настырно она не давалась мне в руки. Даже засосать ее в первый раз пришлось почти насильно.

Я хотел эту блядскую невинность до рези в яйцах! И каждый, кто хоть раз видел бездонные голубые глаза ципы, согласился бы со мной. Эта жеманница была настоящей блядью, только пока сама не знала об этом. Но я намеревался расколупать это яичко, помогая вылупиться самому развратному на свете птенчику.

И сделать его своим!

Глава 5
Регина

Это случилось буквально через пару дней после моего первого поцелуя. После нашего первого поцелуя.

На этот раз он провожал меня уже до дверей комнаты. Он не раз поднимался на наш этаж, и не раз проводил время вместе со мной и Коваль. Но в этот раз все было как-то по-особенному. В воздухе так и искрило эмоциями. Или это только мне так казалось?

В коридоре было на удивление безлюдно. Словно все специально разошлись. Не знаю, это были проделки Злого Рока, или Проведение оберегало меня, показывая истинное лицо моего избранника, но в тот вечер, совершенно одни в темном коридоре мы целовались, как сумасшедшие.

Илья прижимал меня к стене, вдавливая своим телом, а я сминала в кулаках его куртку, стараясь притянуть его еще ближе. Наши языки не сплетались в танце, они вели настоящий бой, отвоёвывая территорию друг у друга. Но в этом бою не могло быть победителей. Только проигравшие. Потому что, то сдавалась я, пытаясь, контролировать рвущиеся из горла стоны, то он, позволяя мне одерживать мнимый верх над ним.

Я сама не понимала, чего хотела. Меня вели инстинкты. Хотелось прижаться к нему еще сильнее. Потереться о него. Унять этот всепоглощающий зуд во всем теле. Но я не знала как. Хотя, была уверена, что у Ильи масса идей на этот счет. Только вот что-то… Какая-то тускло мерцающая лампочка на задворках сознания, не позволяла полностью отдаться во власть победителя, коим стремился непременно стать Илья.

Когда он успел расстегнуть мою куртку, в памяти не отложилось. Помню лишь ощущение холодных пальцев на моей талии, на коже поясницы над самым ремнем джинсов. Помню, как задралась под движением его рук моя футболка. Помню, как вся сжалась от новых ощущений, что он дарил. Помню, как хотела одновременно и отдаться ему и воспротивиться его действиям. Пока его пальцы, словно коварные захватчики, скользили вверх по моей коже, я еще придерживалась первого варианта, но, когда они наткнулись на преграду в виде лифчика, почему-то маятник моего мнения начал больше склоняться в сторону второго. Но я пока не предпринимала никаких действий, оглушенная силой его поцелуев. Давала отсрочку то ли ему, то ли себе.

Но вот холодные пальцы сдвинули вниз ненадежную преграду и целой ладонью накрыли часто вздымающуюся грудь. Все во мне вспыхнуло от этого действия. Даже само тело, без участия мозга, попыталось отшатнуться, но было некуда – за спиной и так уже была стена.

Илья же будто и вовсе не почувствовал моей неприязни, а лишь усилил напор. Оглаживая мою, уже достаточно пышную грудь, он большим пальцем надавил на сосок, и я не выдержала. Оттолкнула его от себя и рефлекторно со всей силы зарядила ему пощечину. Илью аж развернуло. Скорее всего от неожиданности. Не думаю, что во мне было достаточно силы, чтобы развернуть высокого и спортивного парня.

– Ты ебнулась? – заорал на меня он.

Я же стояла словно в состоянии аффекта.

Горели губы, только что сминаемые его поцелуями. Ныла грудь, то ли от недополучения ласк, то ли от возмущения, что ее вообще потревожили. Сама же я рвано дышала, пытаясь поймать реальность, которая так и норовила ускользнуть от меня.

Это был первый раз, когда Илья повысил на меня голос!

Это был первый раз, когда Илья позволил себе крепкое словцо в моем присутствии!

Это была наша первая ссора!

– Я не хочу, – тихо, но твердо сказала я.

– Чего ты не хочешь? – тут же схватил меня за плечи и встряхнул Илья.

Из-за этого я ударилась затылком о стену и поморщилась от боли.

– Я не хочу так, – уточнила я.

Видимо, мое уточнение не сильно-то удовлетворило его, потому что он скривился, но пояснил:

– Я же не ебать тебя в коридоре собрался, – отступил он от меня на шаг и на его лице появилась гримаса отвращения. – Так, пощупал бы чуть-чуть, чтобы разогреть твой интерес перед следующей встречей. И все!

Теперь уже от его слов скривилась я. Со мной впервые в жизни разговаривали таким образом, и я, если честно, даже не знала, что на это отвечать.

– Тебе, наверно, лучше уйти, – наконец, нашла я подходящую реплику.

– Да мне вообще было лучше не приходить, – сказал он, и ударил ладонями о стену по обе стороны от меня, после чего резко развернулся и ушел.

Я стояла одна в полуосвещенном коридоре и пыталась не заплакать. Как? Ну, как такой отличный вечер мог закончиться так плохо? Мы гуляли. Мы смеялись. Он нежно держал меня за руку, а я таяла от его прикосновений. Он клал руку мне на плечо. Прижимал меня к себе. И мне не хотелось, чтобы наша дорога заканчивалась. Мне хотелось вот так идти и идти, расправляясь воском в его руках.

Но дорога окончилась.

И были объятия. Тесные. Жаркие. И были поцелуи, вышибающие из головы все мысли, поднимающие температуру в теле.

А потом были его руки, действия которых оживили разум в моей голове. И его голос стал настолько оглушительным, что я, кажется, все только испортила.

В какой-то момент даже появилась мысль кинуться следом за Ильей, извиниться, объяснить. Возможно, он понял бы меня, если бы я нашла в себе смелость признаться ему, что еще невинна. Что все эти поцелуи и объятия для меня слишком… Слишком… Даже не знаю. Просто слишком! Я бы шла по этой неизведанной дороге, словно сапер по минному полю. Крадучись. Обдумывая каждый шаг.

Илья же хотел промчаться по этому полю галопом! Нет, не так. Он хотел пронестись по нему за рулем «Феррари» на бешеной скорости в шестьсот лошадиных сил. И даже если бы вокруг взрывались мины, он бы этого не заметил. Главной была цель! А средства? Разве кто-то судит победителей? Нет! Результат – есть результат!

Я все-таки закрыла лицо руками и заплакала. Впервые в жизни так горько. Не помню, когда бы мне становилось настолько жаль себя. Хотелось завыть, словно в лучших традициях драматического кино. Для полноты картины не хватало только ливня и глубоких луж, в одну из которых мне следовало бы упасть на колени. Эпичненько так, чтобы брызги в разные стороны полетели. Но луж не было, как, впрочем, и дождя. В наличии имелся лишь темный коридор и я.

В дальнем конце у самой лестницы скрипнула дверь. Кто-то захотел выползти из берлоги. И я решила не становиться звездой бесплатного представления. Поэтому как можно ниже опустила лицо, чтобы незваный зритель не сумел рассмотреть эмоции на моем лице, воткнула ключ в замочную скважину и, толкнув дверь, оказалась в спасительной темноте своей комнаты.

Машки, как всегда, не было. И меня это обрадовало. Она бы сейчас учинила мне допрос с пристрастием, как обычно это делала. Все-то ей всегда хотелось знать. Но говорить я сейчас была не в состоянии. Сейчас я была в состоянии только выть. И я не стала себе в этом отказывать. Скинула куртку на вешалку, сняла сапоги и, упав на кровать, полностью отдалась горьким рыданиям, благополучно заглушаемым подушкой, в которую я уткнулась лицом.

Вскоре я услышала, как в окно забарабанил осенний дождь, который я представляла себе там, в коридоре. Даже природа разделяла мое настроение, рыдая вместе со мной. Но, как бы парадоксально это не звучало, под мерное стучание дождевых капель о подоконник я постепенно успокоилась и провалилась в спасительный сон так и не переодевшись.