Czytaj książkę: «Графиня Оболенская. Новые горизонты»
Глава 1
Рига. 5 декабря 1894 года
Лейтнер сбросил брезент, и я, замерев на мгновение, медленно пошла вокруг машины, стараясь разглядеть всё и сразу.
В прошлый мой приезд рама стояла на подставках, а возле неё были разложены детали передней оси. Теперь же картина изменилась: спереди установили двигатель с медным охладителем, за ним поднималась наклонная рулевая колонка с деревянным колесом, а на месте будущего кузова закрепили настил и временную скамью для двоих. Через промежутки между досками виднелись тяги. По обеим сторонам рамы тянулись цепи, передававшие вращение задним колёсам.
Без капота и кузова наша «Победа» выглядела странно. Сложно было понять в этой сборке, что это мой будущий автомобиль.
- Скамью не браните, - предупредил Александр Александрович, заметив, как я, прищурившись, рассматриваю сиденье. - Эта временная. Для пассажиров будет другая.
- Понятно, - кивнула я и наклонилась над рамой, но Пётр придержал меня за локоть.
- Сашенька, шнурок.
Шнурок с накидки и впрямь свесился к одной из тяг и я резко выпрямилась.
Макар принял у меня накидку, после чего я смогла осмотреть машину без помех. Лейтнер отвёл для наших машин часть старых мастерских. Новая фабрика ещё строилась, а ждать окончания стройки мы не собирались. За дощатой перегородкой продолжали работать над велосипедами. Оттуда доносились удары молотка и громкие голоса, временами даже перекрывавшие наш разговор.
- Как видите, двигатель поставили, - продолжил Александр Александрович, - но пришлось переделать переднюю поперечину. На чертеже крепление выглядело удобнее, чем оказалось при сборке.
Костович присел возле мотора и, кивнув, указал на болты.
- Теперь до каждого можно добраться ключом. Прежде один упирался головкой в балку. Снять мотор ещё удалось бы, а поставить обратно без ругани вряд ли.
Я присела рядом с ним. Двигатель стоял низко, а над ним оставалось место для будущего капота. Испаритель закрыли щитком, чтобы одежда сидящего впереди человека не могла коснуться нагретых частей. Провода закрепили вдоль рамы, убрав подальше от цепей.
Тимофей возился с маслёнками. У его ног стоял ящик с инструментом, а на верстаке лежала раскрытая тетрадь с записями.
- Вы теперь у нас главный водитель? - спросила его я.
- Пока единственный, Александра Николаевна, - поднял голову он и улыбнулся.
- Скоро придётся учить других, - заметила я. - Два экипажа собираем, а управлять ими умеете только вы.
- Сперва пусть этот поедет, - вмешался Костович. - Успеем учениками обзавестись.
Огнеслав Степанович произнёс это с напускной небрежностью, однако по тому, как нервно он вертел свою любимую трубку в руках, становилось ясно, что волновался он ничуть не меньше моего.
После объявления результатов конкурса прошло тринадцать дней. Я успела получить ворох поздравлений, и даже провести несколько совещаний по мосту. Как я и предполагала, после присуждения премии свободного времени у нас стало ещё меньше. Тарасов уже составил список расчётов, которые предстояло уточнить для дальнейшей разработки «Золотого Рога».
И всё же, получив телеграмму Лейтнера, я отложила все дела, поездку на мебельную фабрику в том числе, и начала собираться в Ригу.
И вот я стою возле нашей первой машины и никак не могу перестать улыбаться.
- Что будем проверять сначала? - азартно спросила я, посмотрев на инженеров.
Александр Александрович пригласил нас пройти к столу и ткнул в журнал, в котором были подготовлены графы для времени работы, нагрузки и замечаний. Отдельно следовало записывать состояние колёс и цепей после каждого выезда.
- Сперва без груза. Проверим управление и тормоз. Затем нагрузим до расчётной тяжести, включая будущий кузов.
У стены лежали мешки с песком, на каждом мелом обозначили вес.
- На большой скорости сегодня не поедем, - добавил Лейтнер. - Во дворе для этого места нет. Но поворот, трогание и остановку проверить сможем.
Пётр склонился над журналом.
- А кто будет записывать?
- Я сам, - отозвался Александр Александрович, улыбнувшись.
- Тогда часы возьму на себя, - предложил муж.
Я с благодарностью посмотрела на него. Пётр приехал со мной, хотя в Петербурге у него хватало дел, и с утра терпеливо слушал наши разговоры о цепях и подшипниках. Впрочем, терпеливо вовсе не значило без интереса. Вчера за ужином он расспрашивал Костовича так подробно, что у меня закралось подозрение, а не начал ли супруг тайком изучать машиностроение, при этом забросив все свои дела?
Во дворе заранее расчистили дорожку. Снег лежал вдоль забора, возле водостока намёрзла полоска льда, и дворник по моей просьбе посыпал её песком.
Машину выкатили наружу вручную.
Тимофей ещё раз проверил подачу масла. Второй механик прогрел испаритель, после чего Костович велел убрать лампу и сам встал возле двигателя.
Я знала этот порядок, однако теперь всё воспринималось иначе. На стенде мотор вращал вал и нагружал тормоз. Здесь от его работы должны были прийти в движение колёса.
Двигатель завёлся не сразу. Тимофей дважды остановился, чтобы изменить подачу, а при следующей попытке мотор подхватил и заработал.
Доски временного настила задрожали и моё сердце гулко забилось в унисон с нашим двигателем.
Не передать словами, что я почувствовала! Едва сдерживаемый восторг! Так хотелось крикнуть Юху! И броситься в пляс, станцевать джигу-дрыгу. Взяв себя в руки, посмотрела на Огнеслава Степановича.
Костович прислушался, наклонился к испарителю, поправил положение крана. Звук стал устойчивее.
- Можно, - наконец разрешил он.
Тимофей уселся на скамью. Его ноги скрылись под настилом, правая рука легла на рычаг.
Мотор продолжал работать, а машина стояла. Механик включил передачу, начал соединять муфту, и «Победа» дёрнулась.
Я подалась вперёд, затаив дыхание. Весь мир сузился до нашего автомобиля, всё остальное отошло на второй план.
Тимофей разъединил привод, выждал несколько мгновений и попробовал снова. На этот раз колёса повернулись плавнее. Машина двинулась вдоль стены, оставляя на присыпанной песком мостовой полосы.
Я смотрела ей вслед, чувствуя, как у меня немеют от напряжения пальцы.
- Едет… - тихо выдохнула я, боясь моргнуть.
Пётр услышал и улыбнулся.
- Вижу.
- Петя, она едет!
- Сашенька, я вижу, - рассмеялся он и нежно обнял меня за плечи. Я на мгновение прижалась к нему, при этом не отрывая взгляда от автомобиля.
У дальнего конца двора Тимофей повернул. Внутреннее колесо отклонилось сильнее наружного, экипаж описал дугу и направился к нам. Доехав до условленной отметки, механик разъединил муфту и затормозил.
Машина остановилась.
А я, не пытаясь больше сдерживаться, счастливо рассмеялась.
Костович снял шапку, провёл дрожащей ладонью по волосам, справившись с эмоциями, повернулся ко Лейтнеру и сипло спросил:
- Ну, что скажете, Александр Александрович?
- Пока ничего. Ещё раз проедем, - отозвался тот и склонился над журналом с широкой улыбкой на губах, глаза сияли, как звёзды. Мастер был крайне доволен результатами.
После второго круга осмотрели крепления. Тимофей проверил колёса, а Костович заглянул под настил. Утечек не нашли. Цепи сохранили натяжение, гайки на креплениях двигателя не сдвинулись относительно нанесённых меток.
Заводские рабочие побросали свои дела и скучковались у ворот. К слесарям, собиравшим машину, присоединились мастера из соседнего велосипедного цеха. Все они во все глаза смотрели на происходящее. Одни улыбались, гордые результатами своего труда, другие вытягивали шеи, стараясь получше разглядеть невиданную машину.
Лейтнер, наигранно нахмурившись, оглянулся на них:
- Насмотрелись? А теперь марш за работу!
Народ нехотя разошёлся.
Мы начали нагружать машину. Мешки укладывали на настил и крепили ремнями. Под их тяжестью рессоры прогнулись, и рама опустилась ближе к осям. Тимофей проверил, не мешает ли груз тягам, и снова занял место.
С полной нагрузкой машина тронулась медленнее. Механик проехал вдоль стены, остановился, затем повторил то же самое в обратном направлении.
Я уже порадовалась, что всё прошло в целом неплохо, когда услышала скрип. Тимофей как раз поворачивал у приготовленной для испытаний доски. Левое переднее колесо поднялось на неё, и звук повторился.
- Стой! - крикнул Лейтнер.
Механик затормозил и заглушил двигатель. Мы собрались возле передней оси. Тимофей первым заметил потёртость.
- Покрышкой за раму задело.
На внутренней стороне шины чернел свежий след. Ответная полоса осталась на продольной балке. Александр Александрович присел и провёл пальцем по месту касания.
- Без груза проходило, - произнёс он с досадой.
- Колесо выше поднялось, - отозвался Костович.
Я наклонилась, разглядывая зазор. Когда рессора осела, рама приблизилась к оси, а на повороте шина оказалась под балкой. Доска добавила как раз ту величину хода, которой не хватало для соприкосновения.
- Обе стороны проверяли при таком положении? - спросила я.
Лейтнер покачал головой.
- На вывешенной оси проверяли. С грузом вчера поворачивали на полу.
Он выпрямился и подозвал помощника, чтобы тот принёс мерительную линейку.
Я отошла, освобождая место возле колеса. Было, конечно же, досадно, однако ничего страшного не произошло. Если бы решили сразу выехать на дорогу за заводом, и разогнаться, этот скрип мог окончиться порванной покрышкой.
Александр Александрович попросил разгрузить переднюю часть, после чего машину осторожно скатили с доски. Мы поочерёдно проверили оба колеса, повторили поворот с грузом и без него.
С правой стороны шина тоже подходила к раме опасно близко.
- Придётся ограничить поворот, - решил Лейтнер. - Для сегодняшней проверки этого хватит. Дальше посмотрим размеры передней оси и расположение балок.
- Разворачиваться станет труднее, - заметил Костович.
- Станет, но оставлять так нельзя.
В мастерской мы разложили лист на верстаке. Александр Александрович обозначил места касания и вписал снятые размеры. По рисунку колесу хватало места, пока я мысленно не подняла его относительно рамы и не повернула внутрь.
Вот и получили результат раздельной проверки. Ось рассчитывали, рулевое устройство испытывали, рессоры нагружали, а нужное сочетание положений упустили.
- В журнале следует отдельно отметить поворот при сжатой рессоре, - предложила я. - И когда одно колесо выше другого.
- Добавлю, - кивнул Лейтнер, снял очки и протёр их платком. - Для грузовой машины тоже.
Костович тем временем вернулся к автомобилю. Они с Тимофеем проверили, не повреждена ли покрышка глубже потёртого наружного слоя, и только после этого Александр Александрович занялся ограничителями.
- Расстроилась? - вполголоса спросил муж, стоявший рядом со мной.
- Есть немного.
- Она ведь поехала.
- Да, - вздохнула я. - И я уже успела мысленно отправить её в Париж на выставку, представила лица французов, как их челюсти пробивают пол в изумлении и восхищении.
Муж усмехнулся.
- Тогда хорошо, что колесо заскрипело здесь, а не там, вот бы позору было.
Я, представив эту картину, ткнулась лбом ему в плечо и печально хмыкнула.
***
Пока механики работали, Лейтнер пригласил нас в контору. Там было теплее. У печи сушились рукавицы, возле шкафа стояли несколько образцов велосипедных рам. Я устроилась за столом и, сняв перчатки, обхватила кружку с горячим чаем.
Александр Александрович вынул чертежи кузовов.
- С мастером я договорился, но до окончательной сборки рамы он просит не начинать подгонку нижних креплений.
- Разумно, - согласилась я. - Сегодня у нас как раз появилась причина ещё раз посмотреть переднюю часть.
Для грузовой машины предназначались простая кабина с крышей и дощатая платформа. Откидные борта следовало снабдить крепкими запорами. Скамья водителя, подножки, место для инструмента. От сложной отделки я отказалась давным-давно.
С «Победой» предстояло повозиться дольше.
Положив рядом общий вид, я указала на закругление задней части.
- Здесь мастер согласился сохранить форму?
- Согласился, но просил передать, что за неделю такого не сделает.
- Какие сроки он обозначил?
- Для грузовой кабины и платформы от четырёх до шести недель после получения окончательных размеров. Если будем беспрестанно что-нибудь менять, срок увеличится.
Я сделала пометку в своём блокноте.
- А «Победа»?
- Три месяца. Может понадобиться четвёртый. Двери, стёкла, подгонка обшивки… Он хочет сначала собрать деревянный остов и показать его вам.
- Добро, - кивнула я и сделала осторожный глоток горячего чая.
Весь кузов из стали мы пока не вытягивали. Для этого потребовалось бы оборудование, о покупке которого сейчас и думать не стоило. Несущий остов решили делать из выдержанного ясеня, металлическую обшивку подгонять по деревянным шаблонам. Отдельные участки сложной формы предстояло выколачивать вручную.
Каретные мастера умели работать с такими материалами. Трудность заключалась в том, чтобы они выдержали наши размеры и не добавили лишнего веса, пытаясь сделать понадёжнее каждое соединение.
- В смете вес кузова указан? - уточнила я.
- Указан. К тому же мастер пообещал взвешивать готовые части.
- Хорошо, - одобрила я.
До сих пор я требовала уложиться в пятьдесят пудов вместе с пассажирами и горючим. После установки настоящих деталей эта цифра начала беспокоить меня сильнее. На бумаге мы охотно отдавали запас тому или иному узлу, а при сборке выяснилось, что запас этот давно потрачен.
- На отделке сэкономим вес, если понадобится, - проговорила я. - В сиденьях должно быть удобно, но резьба на деревянных частях нам не нужна.
Костович, вошедший в контору, услышал последние слова.
- Вот это верно, Александра Николаевна. А то поставят диван, как у меня в гостиной. Его четверо рабочих еле с места сдвигают, - Огнеслав Степанович сел, вытянул ноги к печи и потёр ладони, согревая окоченевшие пальцы. - Ограничители поправили. Сейчас ещё раз всё проверят.
Я же вернулась к своим записям.
Если грузовая машина получит кабину и платформу в январе, мы успеем испытать её зимой. Второй двигатель ещё предстояло закончить и доставить из Петербурга, зато значительную часть решений уже проверили на первом.
С «Победой» выходило сложнее. Кузов будет готов к марту, а при задержке к апрелю. Затем потребуется время на окончательную сборку и дорожные испытания. Если готовить машину к зарубежному показу, свободных недель почти не останется.
- Вы всё-таки намерены везти экипаж во Францию? - спросил Лейтнер, заметив название города в моём блокноте.
- Намерена. Обе машины, если удастся договориться о показе грузовой.
Александр Александрович открыл ящик стола и вынул газетную вырезку на французском.
- Здесь пишут о будущем состязании. Я хотел вам показать.
Я прочла заметку, задумалась, прикидывая… После летнего испытания экипажей на пути из Парижа в Руан французы готовили новое, гораздо более длинное. Предлагался маршрут до Бордо и обратно. При состязании намеревались устроить выставку, чтобы публика могла осмотреть машины.
Я помнила этот пробег. Название встречалось мне в прежней жизни, когда я читала об истории первых автомобилей. Подробности, конечно же, выветрились, но не беда. Поучаствовать непременно стоило. Итак, протяжённость пути тысяча двести километров.
- Приличное расстояние, - заметил Пётр.
- Да, - согласилась я.
- Вы собираетесь участвовать? - Лейтнер посмотрел на меня поверх очков.
- Надо бы разузнать точные условия.
- О них ещё совещаются, - пожал плечами Александр Александрович.
- Значит, нужно следить за происходящим, чтобы успеть подать заявление.
Костович, слушавший нас, возмущённо вскинулся:
- Александра Николаевна, вы ведь только что видели, сколько у нас работы! Боюсь, это соревнование наш автомобиль не пройдёт.
- Пройдёт, мы подготовимся и решим все вопросы. Но выступить обязаны, пусть знают, что русские ничуть не отстают в прогрессе. А даже превосходят! - фраза получилась несколько пафосной, но меня распирало и хотелось всем конкурентам утереть нос.
Мне было мало выставить автомобиль перед публикой, выслушать похвалы и вернуться домой с несколькими газетными заметками. Я хотела вернуться с победой, чтобы наш триумф разошёлся далеко за пределы той же Франции.
Мы подготовим экипаж так, чтобы он выдержал дорогу и пришёл к финишу раньше соперников. Первая премия дала бы нашему ещё строящемуся производству известность, на которую при обычной торговле ушли бы годы.
Вслед за Парижем я наметила Всероссийскую выставку в Нижнем Новгороде. Она должна была состояться в девяносто шестом году, и туда следовало ехать уже с машинами, которые можно предлагать покупателям. Я хотела получить высшую награду для нашего производства, привлечь крупных заказчиков и вернуться с договорами, под которые можно будет расширять мастерские.
Но мечтать не вредно, как говорится, вредно не мечтать. В мыслях всё получалось быстрее, чем на деле.
Глава 2
Санкт-Петербург
11 декабря 1894 года
- Петя, твоя! - позвала я, вытаскивая из ящика толстую книгу с заложенными между страницами листочками.
Из соседнего кабинета появился муж.
- Уже третья? - он принял у меня том и заглянул в ящик. - У меня вчера нашёлся твой альбом с эскизами мебели.
- Клади сюда, - я указала на нижнее отделение нового шкафа. - Только плашмя, там ещё цветы между страницами.
Пётр вскинул брови:
- Засушенные?
- А какие же ещё могут быть в закрытом альбоме? - рассмеялась я.
- Сашенька, милая, ты полна сюрпризов!
Он унёс книгу, а я опустилась на скамеечку перед ящиком и продолжила разбирать привезённое с Литейного.
Из Риги мы вернулись неделю назад. Пока отсутствовали, мастера закончили последние работы в нашем доме и доставили мебель. Оставалось перевезти вещи, что мы и сделали, во время чего выяснилось, сколько мелких и не очень хлопот приносит переезд.
На Литейном я без раздумий могла найти что угодно, от нужной книги до кружевных перчаток. Здесь же на поиски ножниц вчера ушло столько времени, что я в конце концов попросила Варю принести из кухни. А через пару часов нашла свои в шкатулке с пачками чистой бумаги. Сама их туда положила, между прочим. И благополучно забыла в суете.
Ангара лежала неподалёку на своём коврике и наблюдала за мной. Стоило мне подняться, она тоже вставала, думая, что хозяйка снова куда-то уедет и оставит её.
- Ара, в следующую поездку я обещаю взять тебя с собой, - когда она вскочила в третий раз, сказала я, чтобы успокоить любимицу. Собака вздохнула совсем по-человечески, и, вернувшись на место, положила морду на лапы.
Книжные шкафы уже закрепили у стены. Внизу разместили отделения для больших альбомов, выше оставили обычные полки. Через стеклянные дверцы было видно содержимое, осталось лишь решить, что куда поставить.
В мыслях я всё продумала, на деле же результат мне не понравился, и я начала переставлять всё в другом порядке.
- Сашенька, ты что, опять перекладываешь книги? - донёсся голос Петра из соседней комнаты.
- Угу, - отозвалась я, задумчиво потерев подбородок. Надо бы на одну из полок поставить горшочек с цветком, чтобы оживить композицию. Или даже два.
Муж появился в дверях с моим альбомом в руках.
- Мне кажется, что и так всё очень красиво, - сказал он, подходя ко мне, чтобы отдать альбом.
- А ты свои коробки уже закончил разбирать? - вместо ответа, спросила я.
- Нет, - признался он и улыбнулся. - Но у меня их осталось меньше, чем у тебя.
- Потому что часть твоих вещей почему-то оказалась в коробках, подписанных моим именем, - хмыкнула я, а Петя, весело мне подмигнув, обнял и прижал к себе, зарылся носом в волосы.
Мы стояли так, замерев, и не было хаоса переезда вокруг, были только он и я. Муж нежно коснулся губами моего виска, и я, положив ладони ему на плечи, потянулась навстречу поцелую. За последние дни мы столько времени работали, да ещё эти хлопоты с переездом, что побыть вдвоём удавалось главным образом вечером, когда оба уже валились с ног.
Сегодня можно было никуда не торопиться.
Я прижалась к Пете теснее, однако Ангара сочла, что я занимаюсь чем-то не тем и поднялась, чтобы напомнить о себе. Ткнулась носом мне в бедро, а когда я не отреагировала, смогла протиснуться между нами и недовольно заворчала.
Пётр отстранился и посмотрел вниз.
- Ревнуешь? Ревность - плохое чувство, оно разъедает изнутри и мешает жить, - назидательно заметил он и получил такой многозначительный взгляд от Ангары, что я невольно рассмеялась и почесала собаку за ухом.
В дверях показалась Мотя.
- Сашенька, Михаил Константинович прислал Ваньку сказать, что к обеду будет с Прокофием Игнатьевичем.
Я сразу оживилась. Тиунов недавно вернулся из Иркутска, к сожалению, его матушка не перенесла потери супруга и тихо скончалась во сне, но увидеться с ним я ещё не успела.
- Хорошо, Мотя. Поставь ещё один прибор.
- Поставлю, - кивнула няня. - И вы уж заканчивайте с книгами. Я сама давно бы всё разобрала, а не даёшь ведь.
- Тут я должна всё разложить сама, - качая головой, улыбнулась я.
- Потому и не сильно настаивала, тебе тут работать. Но всё равно, отложи пока свои коробки, сходи переоденься, вона, платье уже запачкала. Перекуси заодно, и пусть до обеда осталось немного времени, тебе всё равно надо чаще есть, - проворчала Мотя и вышла, из коридора тут же донёсся её голос, обращённый к Насте.
Пётр проводил её взглядом, потом наклонился к моему уху.
- Мне тоже переодеться?
Я оглядела его жилет и рубашку.
- Да, надо всё снять…
***
Прасковья переехала с нами, а дяде Михаилу мы наняли новую кухарку. Так решил сам Оболенский, сказав, что нам она нужнее. Когда я заглянула на кухню, Прасковья как раз давала указания помощнице и пробовала начинку для пирога.
- Сашенька, отойди, горячее понесут, - предупредила она, увидев меня у двери.
Я послушно посторонилась.
- У тебя всё хорошо?
- Хорошо, голубушка. Кухня просторная, места хватает. Только полку над столом повыше бы перевесить, а то каждый раз головой берегусь.
- Передам мастеру. Покажешь сама, как тебе удобно, так и сделает.
Она одобрительно кивнула и подошла к кастрюле, в которой что-то аппетитно булькало.
В столовой Настя раскладывала наш новый стол. Я остановилась рядом и придержала поднятую вставку, пока она разворачивала её на петлях.
- Вот теперь опускай, - подсказала я.
Девушка послушно кивнула.
- Удобно-то как, Александра Николаевна, и доска удлиняющая прямо в столе, не надо бегать искать, куда с прошлого раза убрали.
Мы ещё раз сдвинули части, проверяя, плотно ли они сошлись, и уступили место Моте. Она расстелила скатерть, оглядела результат и пошла с Настей за дополнительными стульями.
В гостиной оставалось поправить занавесь, которую накануне повесили неровно. Я уже потянулась к ней, но Пётр остановил меня.
- Я сам, - он подвинул стул и поднялся на него.
Я придержала спинку и кинула взгляд в окно. Сад утопал в свежем снегу. На тёмных ветвях лежали пушистые белые шапки, а сугробы у ограды отливали призрачной лёгкой синевой. Низкое солнце ярко сияло, и иней в его свете поблёскивал бриллиантовыми всполохами. За деревьями розовела стена соседнего флигеля. Вдоль дорожки тянулись следы дворника, у крыльца осталась прислонённая к перилам лопата.
Муж спустился и отодвинул стул к стене.
- Теперь как?
Я отошла подальше, оценила результат и кивнула.
- Хорошо.
- Занавесь точно больше не трогаем? - уточнил он, обнимая меня за талию.
- Да, - весело хмыкнула я.
Дядя явился раньше родителей Петра. Я услышала его голос из передней и вышла навстречу. Ангара обогнала меня, добралась до Михаила Константиновича первой и принялась обнюхивать его перчатки.
- Как ты тут, разбойница? - дядя ласково потрепал её по голове. - Всего несколько дней тебя не видел, а уже выросла-то как!
За его плечом я увидела Прокофия Игнатьевича. Высокий, с аккуратно подстриженной седой бородой, он держал в руках шапку и терпеливо ждал, пока дядя нас всех поприветствует. Увидев, что я на него смотрю, поклонился.
- Александра Николаевна, с новым домом вас.
Я протянула ему руку.
- Спасибо, Прокофий Игнатьевич. Примите мои искренние соболезнования. Царствие Небесное вашим батюшке и матушке.
Тиунов склонил голову, а я сжала его руку покрепче.
- Благодарю вас за участие, Александра Николаевна, - тихо ответил он.
Я отпустила его ладонь и посторонилась.
- Проходите, пожалуйста, в гостиную, там натоплено и светло.
Михаил вручил мне жестяную банку с чаем со словами:
- Это вам. Свежий привезли, попробуешь.
- Спасибо, дядюшка.
Я приподняла крышку, вдохнула дивный аромат и тут же передала банку Моте.
- Заварите после обеда.
Пока дядя осматривал гостиную, я задержалась возле Тиунова.
- Как нога? Обувь по-прежнему удобна?
- Удобна, - он коротко кивнул. - Привык уже. Только если долго на холоде стоять, напоминает о себе.
- Тогда садитесь ближе к камину. Сейчас принесут чай.
- Не беспокойтесь, Александра Николаевна. Я нынче и пешком хожу, и верхом могу.
В голосе его послышалась знакомая деловитость. Я улыбнулась и всё же проводила к очагу. Дядя успел осмотреть столовую, заглянуть в малую гостиную, библиотеку и вернуться.
- Хорошо ремонт сделали, стало как будто просторнее с этими светлыми обоями, - одобрил он.
- Ты обещал часто бывать, - улыбнулась я.
- Обязательно, вон, вы вещи разобрать не успели, а я уже тут.
Я снова его обняла. Михаил Константинович погладил меня по спине и отступил, разглядывая.
- Не утомилась ещё хозяйничать?
- Так я и не хозяйничаю, всё как и прежде, в руках Матрёны Ильиничны, - рассмеялась я. - На мне только кабинет.
Тут хлопнула входная дверь и из передней донеслись новые голоса. Анна Васильевна приехала вместе с Ильёй Петровичем. И мы с Петром поспешили встречать гостей.
Свекровь принесла коробку, перевязанную атласной лентой.
- Это вам к новоселью, - она передала её мне и улыбнулась. - Надеюсь, пригодится.
Внутри оказался фарфоровый сервиз с тонкой синей каймой. Я вынула чашку и восхитилась изяществом работы.
- Как красиво! Спасибо, Анна Васильевна. Непременно пригодится!
- Пётр говорил, что вы ещё не всё приобрели для дома, - пояснила свекровь.
- Большую часть купили, но да, ещё не всё, - кивнул муж, заглянув мне через плечо в коробку с посудой.
Я осторожно вернула чашку на место и пригласила всех в столовую.
Мне было приятно смотреть, как они располагаются в нашем доме. Я улыбалась, чувствуя себя частью большой семьи, и надеялась, что такие обеды станут у нас привычными. Хотелось почаще собирать близких за одним столом и слушать их разговоры.
Сначала обсудили поездку в Ригу. Пётр рассказал о первом выезде «Победы», а я время от времени вмешивалась, добавляя детали.
- Я вовсе не собиралась бежать за машиной, - возмутилась я, когда муж упомянул момент с первым пробным заездом. Гости рассмеялись, глядя на меня.
- Ты шагнула следом, - напомнил Петя.
- Я всего лишь сделала один маленький шажочек, - притворно пропыхтела я.
- Хорошо, один, - согласился он, но улыбка стала только шире, и я не выдержала, засмеялась вместе со всеми.
Михаил Константинович покачал головой.
- Увидеть бы самому. Столько месяцев про этот мотор слушаю, а как оно всё вместе поедет, так и не поглядел.
- Весной покажем, - пообещала я. - Когда закончим кузов и проведём испытания.
Прокофий Игнатьевич слушал внимательно, иногда задавая короткие вопросы. Его больше всего заинтересовало, как машина возьмёт подъём и сколько сможет увезти груза.
- Для торговли пригодится, - заключил он, выслушав объяснения. - Если служить будет исправно.
Я кивнула. Деловые люди, кажется, любую новинку оценивали с точки зрения возможной пользы для бизнеса.
Принесли жаркое, и на некоторое время разговор притих, был слышен лишь стук приборов о тарелки. Потом Илья Петрович заговорил о доме, спросил, как устроились кабинеты. Я рассказала о наших новых книжных шкафах и пообещала показать всё сразу после обеда.
***
Гости засобирались после девяти вечера. Первыми уехали родители Петра. Пока он провожал их к экипажу, я попросила дядю и Прокофия Игнатьевича задержаться. Михаил сразу понял, о чём пойдёт речь, и, кивнув Прокофию, чтобы следовал за ним, прошёл в мой кабинет.
Пётр вскоре присоединился к нам и принёс из соседней комнаты ещё один стул. Я попросила мужчин садиться, достала карту и развернула её на столе.
- Прокофий Игнатьевич, я хочу предложить вам работу, - начала я, решив не ходить вокруг да около. - Дядюшка уже в курсе моего замысла, осталось обсудить его с вами.
Тиунов устроился удобнее и сложил руки на коленях.
- Слушаю, Александра Николаевна.
- Работа за границей. Надолго. Мне понадобится управляющий торговым делом на Аляске.
Мужчина удивлённо приподнял брови и наклонился к карте.
- Далеко же вы забрались.
- Да, - я показала побережье. - Начать хотим с Ситки. Откроем небольшую контору и склад, будем торговать припасами, а затем, если всё пойдёт так, как мы рассчитываем, будем расширяться.
Весной мы долго обсуждали, где следует искать участки и какие сведения запрашивать у американского посредника. За это время мои дела успели разрастись, я вышла замуж, а заморское предприятие так и осталось на уровне переписки, а времени больше, увы, не становилось, поэтому следовало ускориться.
- Чем торговать собираетесь? - спросил Прокофий Игнатьевич.
- Продовольствием, инструментом, одеждой. Люди едут на Север, ищут золото, устраивают промыслы. Им нужны припасы, а доставка стоит дорого. Мы можем закупать часть товара через дядюшкины связи, остальное брать в Сан-Франциско.
- Прежде выяснить бы, что на месте лучше расходится, - заметил Прокофий. - Привезти можно всякого, да потом годами держать на складе.
Я одобрительно кивнула.
- Именно поэтому туда должен поехать человек, который умеет торговать. До больших закупок потребуется осмотреться, узнать цены и поговорить с местными.
- А место под склад уже куплено? - Тиунов снова посмотрел на карту.
- Пока нет, - ответил дядя Михаил. - Сначала проверим те варианты, что мне прислал Коул. Конторы американские понадобятся, поверенные. Саша торопиться с купчими не велит.
- Я хочу понимать, что именно нам продают, - пояснила я. - Где берег, как подвозить товар, кому принадлежит участок и какие на нём обязательства.
Прокофий Игнатьевич слушал, уже не скрывая интереса.
- Людей туда могу взять своих или придётся искать среди местных?
- Думаю, часть наймём здесь, чтобы при этом свободно говорили по-английски, хотя бы парочка. Остальных помощников подберёте уже там.
- Я по-английски не умею, - предупредил он.
- Значит, начнёте учить завтра же, - улыбнулась я. - До отъезда ещё есть время.
Тиунов помолчал, гипнотизируя стену у меня над плечом. Я не торопила. Для меня Аляска была возможностью опередить золотую лихорадку и создать торговлю там, где вскоре возникнет огромный спрос. Для него речь шла о незнакомой стране, чужом языке и годах, которые он проведёт вдали от привычной жизни.
- А кому отвечать за дело? - наконец спросил он.
- Нам с Михаилом Константиновичем, - отозвалась я. - Но большинство решений придётся принимать вам. Ждать нашего письма по каждому вопросу невозможно.
- Полномочия распишем подробно, - заговорил Пётр. - Какие договоры можете заключать самостоятельно, какие расходы утверждать, когда требовать дополнительного согласования. Вы должны понимать пределы ответственности, чтобы быть спокойным.
Прокофий Игнатьевич одобрительно хмыкнул:
- Это правильно.
- Дорогу оплатим. Жильё первое время будете снимать, на то мы выделим отдельные деньги. Жалованье предлагаю втрое против нынешнего, кроме того, долю от прибыли.
- Щедро, - изумлённо округлил глаза Тиунов.
- Обязанностей будет много и ехать придётся на несколько лет, - повторила я, - подумайте обо всём хорошенько, Прокофий Игнатьевич. Я не тороплю.
Михаил Константинович потянул себя за бороду.
- Я бы его и здесь без дела не оставил, - проворчал он.
- Знаю, дядюшка, - понимающе кивнула я, едва сдержав улыбку.
- Но ты думай, дружище, предложение такое раз в жизни делают, - сказал дядя, повернувшись к Тиунову.
Прокофий Игнатьевич ответил ему короткой улыбкой и вновь повернулся ко мне.
- Несколько лет - это сколько?
- Рассчитывать следует по меньшей мере лет на пять, - ответила я. - И ещё об одном скажу сразу. Если вдруг пожелаете поселиться в Америке навсегда и принять её гражданство, я предложу вам часть акций, и вы войдёте в дело моим компаньоном.
Он перестал улыбаться. В кабинете стало тихо. Михаил Константинович ещё раз дёрнул себя за бороду.
- Стало быть, из русского подданства выйти? - уточнил Прокофий Игнатьевич.
- При получении гражданства придётся присягнуть Соединённым Штатам и отказаться от прежней верности, - объяснил Пётр. - Все последствия мы разберём с вами отдельно.
- Поэтому я и не прошу отвечать сегодня, - добавила я. - Условия нужно прочесть, обсудить с близкими и решить, подходит ли вам такая жизнь.
- У меня никого не осталось, Александра Николаевна, - грустно улыбнулся Прокофий.
- У вас есть мы, - я посмотрела в его тёмные глаза. - Вы часть нашей семьи и доверить столь важное дело, если быть с вами до конца честной, нам больше некому.
- Спасибо, - только и смог проговорить он.
А я, видя его смущение, пододвинула карту и показала ему Ситку, потом побережье Кеная и бухту Линн. Он задал ещё несколько вопросов о торговле и сроках. Я ответила на то, что уже знала.
Наконец Тиунов откинулся на спинку стула.
- Бумаги мне дадите?
- Пётр подготовит изложение условий. И копии того, что получили из Америки, тоже передадим.
- Я почитаю, обдумаю всё, вон, с Михаилом Константиновичем обсудим. И дам ответ.
- Договорились, - кивнула я, встала и мы пожали друг другу руки.
Дядюшка тоже поднялся.
- На сегодня довольно, Сашенька. Нам ещё домой идти.
Я посмотрела на часы.
- И правда, засиделись.
Мы спустились в переднюю. Мотя принесла гостям верхнюю одежду и вручила дяде свёрток.
- Прасковья велела пирога вам передать.
- Вот за это благодарствую, - Михаил принял свёрток и обернулся ко мне. - Завтра загляну, по чайной есть вопрос.
- Приходите к ужину, полагаю, раньше вы меня дома не застанете, - предупредила я.
Дядя кивнул, обнял меня на прощание и вышел вслед за Прокофием Игнатьевичем.
