Czytaj książkę: «Вкус брусничного августа»

Глава 1. Последняя капля

Августина сидела на полу в прихожей, прижавшись спиной к входной двери. В квартире было тихо, лишь на кухне мерно тикали часы, отсчитывая секунды её новой, пока ещё абсолютно пустой и пугающей жизни. На часах было четыре утра.

Сзади, за тонкой деревянной перегородкой, на кровати тяжело, со свистом спал он. В воздухе всё еще отчетливо пахло перегаром, дешёвыми женскими духами, которых Августина никогда не носила, и запекшейся кровью. Она осторожно коснулась пальцами нижней губы — та мгновенно отозвалась острой, пульсирующей болью. Рассечена. Опять.

Восемь лет. Триста тысяч обещаний, вбитых в её сознание на коленях, со слезами и клятвами: «Гутя, это в последний раз, бес попутал, я закодируюсь, ты же знаешь, как я тебя люблю». И она верила. Каждую субботу, каждый пропитый аванс, каждую чужую помаду на его воротнике она оборачивала в оправдания. Ей казалось, что если она будет любить еще сильнее, еще преданнее, он спасется.

Но сегодня ночью, когда его кулак врезался ей в лицо прямо посреди её фразы: «Пожалуйста, давай поговорим», внутри неё что-то с тихим звоном лопнуло. Словно перегорела последняя лампочка. Любовь не умерла — её просто выбило из неё вместе с этим ударом. Отрезвление было мгновенным и леденящим.

Рядом с ней на полу стоял старый холщовый рюкзак. Туда поместились только документы, пара смен белья, свитер и старая мамина серебряная ложка. Всё, что осталось от Августины после восьми лет «счастливого брака».

Она медленно поднялась, стараясь не зашуметь замком куртки. Сердце колотилось в самом горле. Если он проснется сейчас — он её не выпустит.

Внутри у Августины всё замерло. Этот секундный звук показался громче взрыва.

В глубине коридора, за полуоткрытой дверью спальни, заскрипели старые пружины матраса. Муж тяжело повернулся на другой бок, шумно вздохнул и хриплым, пропитым голосом позвал в темноту:

— Гутя… Ты где там? Пить принеси…

Этот голос, когда-то казавшийся самым родным, сейчас отозвался в её теле физической судорогой. Рука Августины, уже лежавшая на дверной ручке, задрожала. Страх парализовал на долю секунды: «Сейчас встанет. Увидит рюкзак. Опять начнется ад».

Но вместо того чтобы забиться в угол, она вдруг ощутила дикую, яростную решимость. Восемь лет страха испарились, оставив лишь инстинкт выживания.

Августина не ответила. Она резко нажила на ручку, шагнула на лестничную площадку и бесшумно, но быстро притянула дверь за собой. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Она не стала ждать лифта — бросилась вниз по ступеням, перепрыгивая через одну, крепко прижимая рюкзак к груди, чтобы он не бил по спине.

Выскочив из подъезда, Августина побежала. Воздух — холодный, чистый, предрассветный — ворвался в легкие, обжигая разбитую губу. Ей казалось, что за ней гонятся, хотя во дворе не было ни души.

Только оказавшись на трамвайной остановке, она остановилась и оглянулась. Окна их квартиры на четвертом этаже были темными. Он не пошел следом. Наверное, снова уснул, так и не дождавшись своей воды.

Первый утренний трамвай довез её до городского вокзала. Здание встретило её гулом голосов, запахом дешевого кофе и креозота. Здесь, среди сотен незнакомых людей, Августина впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности: в толпе легко раствориться.

Она подошла к кассе, достала паспорт и дрожащими пальцами положила его на стекло перед кассиром.

— Мне нужен билет, — тихо сказала она. — На ближайший поезд. Всё равно куда. Только подальше отсюда.

Женщина в окошке кассы равнодушно посмотрела на её разбитую губу, не задав ни одного вопроса — на вокзалах больших городов и не такое видели. Она начала быстро стучать по клавиатуре, выискивая свободные места в утренних составах.

— Есть проходящий до Санкт-Петербурга, плацкарт, верхняя полка у туалета. Отправление через пятнадцать минут. Берете? — проскрипел динамик.

— Да, — Августина едва не расплакалась от облегчения. — Пожалуйста.

Забрав билет и паспорт, она почти побежала к выходу на перрон. Руки тряслись так, что она едва не выронила рюкзак. Холодный утренний ветер бил в лицо, а над путями уже объявляли посадку. Вокруг суетились люди с чемоданами, проводники в синих форменных куртках проверяли документы. Августина отыскала свой девятый вагон, протянула билет хмурой проводнице и поднялась по железным ступеням внутрь.

В вагоне пахло сырыми подушками и заваренным чаем. Кое-как добравшись до своего места, она закинула рюкзак на третью полку и без сил опустилась на нижнее сиденье, надеясь, что до отправления поезда её никто не потревожит. Ей хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть.

— Простите, это ваше место? Извините, я аккуратно присяду, пока поезд не тронулся, — раздался рядом мягкий, немного хриплый мужской голос.

Августина вздрогнула и резко открыла глаза, по привычке готовая защищаться или сжиматься в комок.

Перед ней стоял молодой мужчина лет тридцати в накинутом на плечи простом сером пальто. У него были взъерошенные волосы, усталый взгляд и потертый кожаный чемодан в руке. Но что-то в его лице — возможно, открытый взгляд или спокойная улыбка — не вызывало привычного для неё страха.

Он внимательно посмотрел на её бледное лицо, задержал взгляд на багровеющем следе на губе, но тут же тактично отвел глаза, делая вид, что ничего не заметил.

— Меня Павел зовут, — представился он, протягивая руку, но вовремя заметив, как она отпрянула, плавно опустил её и просто улыбнулся. — Еду по работе, на пару дней. А вы, я вижу, тоже бежите от суеты?

Этот случайный попутчик еще не знал, что Августина бежит не от суеты, а от собственной гибели.

Колеса поезда тяжело громыхнули, состав вздрогнул и медленно, сантиметр за сантиметром, покатился прочь от перрона. Город, ставший для Августины тюрьмой длиной в восемь лет, начал уплывать за грязное вагонное стекло.

И именно в этот момент, когда колеса застучали быстрее, отрезая путь назад, её прорвало.

Павел только успел аккуратно поставить свой чемодан, как заметил, что плечи девушки начали мелко дрожать. Августина судорожно вдохнула, попыталась закрыть лицо ладонями, но слёзы, которые она сдерживала все эти годы, хлынули неостановимым потоком. Это были не просто слезы страха — это выходила накопленная годами боль, унижение, осколки разбитых надежд и тотальное, выжигающее изнутри одиночество. Она плакала навзрыд, беззвучно, задыхаясь и содрогаясь всем телом.

Павел не растерялся, не стал задавать глупых вопросов и звать проводника. Он молча достал из кармана чистый носовой платок, протянул ей и тихо сел напротив, загораживая Августину спиной от любопытных взглядов редких утренних пассажиров.