Czytaj książkę: «Хозяйка дома из плюща»

Глава 1

Сибирский форсаж.

Сквозь белую пелену снега, прикрыв глаза одной рукой, пробиралась пожилая женщина. В другой она крепко прижимала к себе вязанку дров. Через метель, вновь охватившую эти края, было сложно что-либо разглядеть — идти приходилось почти на ощупь. Благо путь от дровяника до кочегарки составлял всего несколько шагов, но сегодня они давались с огромным трудом.

В какой-то момент правая нога поскользнулась и поехала в сторону. Женщина инстинктивно дёрнулась, убирая руку от лица, чтобы ухватиться за спасительную стену дровяника. Глаза обожгло холодной россыпью снега, а пальцы разжались. На обледенелую землю с глухим стуком полетела тяжёлая охапка, взметнув ворох колючей майской крупы.

Замерев у стены, Людмила Петровна зажмурилась и медленно посчитала до пяти, пытаясь успокоить расшатанные этим «квестом» нервы. Не помогло.

— Всё! С меня хватит! — воскликнула она летящей пурге, сдаваясь погоде.

Резко развернувшись на каблуках, она стремительно пошла обратно к дому, едва удерживая равновесие на скользкой дорожке. Крыльцо встретило её опасной ледяной коркой, но досада придала сил.

Громко, на весь двор хлопнула входная дверь. Прямо с порога женщина швырнула промокшие пуховые рукавицы на обувную полку и в сердцах закричала:

— Я говорю — с меня хватит! Либо мы убираемся отсюда к чёртовой матери, либо я пальцем больше не пошевельну, и будешь горбатиться на этом участке сама! Надоело! Силы мои кончились!

— Мам, ты чего? — взволнованно спросила дочь, торопливо выходя навстречу матери.

Последние три часа она фанатично искала варианты для переезда, бережно отбирая дома поближе к теплу. Дарина понимала, что жизнь здесь становится совсем жёсткой и хотела предложить маме уже готовые варианты. Маленький рыжий пёс Бим, умильно поджав хвост и уши, быстренько заковылял за кресло, стараясь слиться с тенью от торшера, чтобы не попасть под раздачу. Он прекрасно знал: когда Людмила Петровна в гневе, лучше притвориться неодушевлённым ковриком.

Мать сидела на стуле возле порога и разве только не дышала огнём. По пылающим щекам стекали капельки воды, в шали застряла россыпь снега, из-под которой выбивались пряди серебристых волос. Тёплые сапоги были стянуты и неаккуратно валялись рядом, а мама ощупывала лодыжку правой ноги.

— Я устала от этого проклятого места! Вот что случилось, — грубо ответила та, морщась от боли. — Я так больше не могу! Дарина, побереги мои нервы и остатки здоровья! Либо мы пакуем чемоданы и бежим из этого вечного ледника, либо бери всё хозяйство на себя. Где это видано, чтобы в двадцать первом веке люди жили без элементарного газа и топили печь дровами? Ладно зимой, к морозам под сорок все привыкли. Но сейчас?! В мае, Дара! В середине мая на дворе лютая, беспросветная зима! — Голос матери сорвался на ультразвук, а в глазах заблестели искры глубокой, искренней обиды на местный климат.

— Мам, я всё поняла. Не нервничай. Я не против переезда и даже уже начала просматривать варианты. Дай посмотрю ногу, — мягко проговорила Дара и присела возле стула на колени, протягивая руки к пострадавшей ноге.

Мама протянула ногу дочери, и та аккуратно взяла её в свои руки. Дарина сняла шерстяной носок, освобождая ушибленное место и положила руку поверх покраснения. Кожа была чрезвычайно тёплой, но хорошо, что всё же не горела — значит повреждение не сильное. Ладошки неожиданно закололо, и она почувствовала небольшой прохладный ветерок, идущий от них к травме. Мама охнула от неожиданности, дёрнула ногой, но Дарина смогла удержать её, не прерывая поток энергии. Она прекрасно понимала, что стоит сейчас отвлечься и всё может выйти из-под контроля, ведь светлая магия для неё внове, в отличии от тёмной. Только она сейчас стала под запретом.

— Вот и всё, — отпуская ступню и поднимаясь, произнесла Дара.

Мама медленно ощупала ногу — та была совершенно невредима. Она поднялась со стула и осторожно пошла в свою комнату, буднично поблагодарив дочь на ходу за помощь.

— Мам, мне печь затопить?! — крикнула Дарина, подбирая мамины разбросанные сапоги и ставя их на место.

— Да! — коротко, но спокойно ответила та из своей комнаты.

Дарина на ходу подхватила с вешалки большой шерстяной шарф и тёплую куртку. Свои далеко не миниатюрные размеры, плотную и статную фигуру зрелой сорокалетней женщины она всегда носила с особой гордостью, двигаясь при этом с удивительной, почти кошачьей грацией. Никакой грузности или неуклюжести в её шаге не было — только мягкая, уверенная сила.

В этом году погода действительно впадала в безумные крайности. Буквально три дня назад сибиряков порадовало обманчивое солнце. Тёплые лучи согревали не только дома, но и истосковавшиеся по теплу души. Люди попрятали пуховики, натянули лёгкие куртки, улыбались друг другу... Казалось — вот она, долгожданная весна! Но ночью регион вспомнил свой суровый, мстительный нрав, и на город обрушился яростный, ледяной циклон.

Двор замело по самые окна. Чтобы просто протопить дом, теперь требовалось совершить маленький подвиг — пробраться сквозь бескрайнее заснеженное море, умудрившись не оставить в сугробе сапоги. Суровый край, дикий нрав стихии. Что тут поделаешь? Вопрос риторический.

Впрочем, Рина, как её называли немногочисленные друзья, никогда не искала лёгких путей. Сбежать туда, где климат помягче, при первых же трудностях? Скукотища. Ей нравилось бороться до упора, сжимать зубы и доказывать стихии, судьбе и случайным прохожим, кто здесь истинный хозяин положения. Сам факт борьбы бодрил, разгонял кровь и не позволял внутренне закостенеть. У Дары вообще был весьма специфический девиз, частенько пугавший её редких знакомых: «Жить спокойно — хорошо, но с хорошим врагом гораздо лучше». Рина вообще обладала упрямым, несгибаемым характером, который сибирская зима только закаляла, превращая её волю в монолит.

Быстренько накинув зимние вещи и сунув ноги в огромные тёплые чуни, женщина выскользнула за дверь. Улица встретила её форменным издевательством. Шквалистый ветер мгновенно швырнул в лицо горсть ледяной крупы, пытаясь ослепить и превратить её в очередной сугроб прямо у порога.

— Не выйдет, — процедила она сквозь зубы, посильнее затягивая шаль.

Словно тяжёлый ледокол, Дара упрямо проложила колею в свежем насте, двигаясь к кочегарке. По пути она ловко, одним движением подхватила ту самую вязанку сырых берёзовых дров, брошенную мамой, и вошла в полумрак топочной. Здесь густо пахло старой сажей, калёным железом, угольной пылью и сырой корой. Уголок кочегарки тускло освещался единственной голой лампочкой под потолком.

— Не злиться, Рина, не злиться, — доверительно пробормотала она себе под нос, натягивая на лицо благостную, почти ангельскую улыбку. — Ты теперь у нас светлая, белая, пушистая, с сияющим нимбом над макушкой. Полная гармония и вселенская любовь, чтоб её...

Женщина шутливо пригладила ладонью себя по голове, словно поправляя тот самый воображаемый нимб. Получалось с трудом. Быть доброй, всепрощающей и понимающей, когда ты всю жизнь воспитывала себя совершенно противоположной, — задачка повышенной сложности.

Она с грохотом открыла чугунную дверцу печи. Привычными, отточенными до автоматизма движениями Дара распределила внутри крупные поленья поверх сухой щепы для розжига. Руки, несмотря на всю закалку, уже прилично озябли на сквозняке и мелко тряслись.

Чиркнула спичка, рассыпав оранжевые искры. Дарина поднесла огонёк к щепе, ожидая привычного весёлого треска. Огонёк лизнул сухую древесину и... мгновенно угас. Вторая спичка — тот же результат. Рой ледяных брызг, влетающий в щели кочегарки вместе с порывами ветра, безжалостно тушил слабое пламя. Попытка за попыткой летели впустую.

— Ну, видимо, день сегодня такой, — вздохнула она, раздражённо отбрасывая пустой коробок на земляной пол. — Ни у кого ничего не выходит с первого раза.

Дарина выпрямилась, засунула руки в карманы куртки и пристально посмотрела на тёмное, холодное чрево печи. Внутри у неё зашевелилось старое, запретное, но такое родное чувство силы тёмного источника. С этой силой она прожила большую часть жизни, понимала её с полувзгляда, но с недавних пор Тьма была под строжайшим, непреклонным запретом Высших.

— В конце-то концов, ведьма я или где? — спросила она у пустой кочегарки. Ответ был очевиден.

Новоиспечённая светлая ведьма зажмурилась, глубоко вдохнула, призывая силу Света. Она изо всех сил вложилась в своё намерение, коротко выдохнула и с удовольствием щёлкнула пальцами над дровами.

Магия откликнулась мгновенно, но совсем не так, как ожидалось. Огонь не просто загорелся — он взорвался ослепительно белым, неестественно ярким пламенем, от которого по бревенчатым стенам кочегарки метнулись жёсткие, холодные тени. Этот Свет не грел, он выжигал пространство. Дара испуганно отпрянула, чувствуя, как внутри предплечья, прямо под кожей, бешено запульсировала невидимая жила, будто там пыталось прорасти что-то живое и чужеродное. Огонь принялся за работу с голодной, яростной свирепостью, поглощая древесину, словно дикий зверь, которого слишком долго держали в тёмном загоне без еды.

Секунда. Две. И всё затихло.

Гул прекратился так же внезапно, как и начался. Дарина осторожно, прикрывая лицо рукой, заглянула внутрь. Берёзовые поленья, которые должны были согревать дом несколько часов, мгновенно превратились в седой, остывающий пепел. На дне печи не осталось даже крошечного, слабого уголька. Этот неестественно белый, пушистый пепел больше напоминал сибирский снег, чем продукт горения. Свет не согрел помещение, он просто безжалостно утилизировал древесину, проявив свой истинный, карающий характер.

— М-да... — только и смогла выдавить из себя ошарашенная Рина, глядя на пустую топку.

В голове лихорадочно завертелись мысли. Невозможно вот так резко, без плавных переходов уйти от колоссальной мощи привычной тёмной магии в абсолютную неизвестность магии светлой! Если тёмную силу Рина нарабатывала годами, проходя через жёсткие практики и учась дозировать каждый выплеск по капле, то внезапная смена «цвета» оказалась шоком для организма. Это вам не с чёрного автомобиля на белый пересесть, где педали те же самые. Здесь требовался совершенно иной, деликатный подход.

А Дара деликатностью никогда не отличалась. Вот и получился вместо лёгкого розжига мощнейший, неконтролируемый выброс чистой энергии, который попросту аннигилировал несчастные дрова за считанные мгновения.

— И что тут прикажешь прикидывать? — проворчала она, злясь на саму себя и пиная кочергу. — Самой, что ли, газ из недр земли в эту печь провести? Ага, с огоньком я уже сегодня поработала, чуть брови не спалила. Ладно, дубль два. Что делать? За новыми дровами идти.

Плотнее укутавшись, она мысленно прокляла всю эту Сибирь с её дровами и девственной природой и двинулась к поленнице на улице. В кочегарке запаса дерева почти не осталось. Всё из-за пресловутого оптимизма бывшей жительницы Поволжья: на календаре конец мая, почти лето, вот они с мамой и поленились в своё время забивать дровами полезную площадь помещения. Кто же знал, что у сибирской зимы на этот май свои личные, крайне мстительные планы…

Снова ветер в глаза, снова холод и далёкие мечты о тепле. На крыльцо опять выбежала мама в накинутом платке и начала что-то кричать, отчаянно маша рукой, — видимо, окончательно сдали нервы.

Рину вопрос переезда занимал уже несколько недель, но говорить об этом маме она пока не хотела. Хотела сначала сама подобрать надёжные варианты, всё просчитать, посоветоваться с подругой, а уж потом порадовать новостью. Тоже не вышло — мама взорвалась раньше и требует паковать чемоданы немедленно. Ну и ладно, зато уговаривать не нужно.

Она дошла до поленницы, перехватила новую охапку свежих, пахнущих морозом поленьев и вернулась назад. Аккуратно, без лишней спешки разложила всё внутри чугунного чрева. Пододвинула маленький деревянный стульчик ближе и присела, чтобы сосредоточиться. Очистила разум, заставила себя успокоиться, потянулась к чистому свету, и капля за каплей влила его в стихию огня, но на этот раз аккуратно, жёстко сдерживая энергию. Та, как послушная, осторожно начала лизать топку. Огонь вошёл в нормальную, согревающую силу, и Дара, надёжно закрыв дверцу, пошла в дом с чувством выполненного долга и гордо поднятой головой.

В доме мама стояла у запорошённого снегом окна и с мрачным видом взирала на погодное безобразие. На электрической плите уже вовсю закипал старый чайник, а на столе небольшой аккуратной горкой лежали свежие мини-бутерброды. Людмила Петровна как раз заканчивала нарезать докторскую колбасу, аккуратно укладывая кусочки на свежий хлеб.

— М-мм, чаёк? — спросила вошедшая с холода дочь, стаскивая объёмную куртку.

— Будешь? — отозвалась мать, кивая на чайник, уже порядком успокоившись. Буря внутри неё улеглась вместе с тем, как по дому поползло первое печное тепло.

— Буду. Только переоденусь, а то мокрая и замёрзла, как собака, — кивнула Дара и пошла в спальню, чтобы надеть сухие вещи, пушистый домашний кардиган и тёплые шерстяные носки.

Когда она вернулась на кухню, чай уже был разлит по большим, пузатым глиняным кружкам. В воздухе витал умопомрачительный густой аромат сушёной мелиссы, чабреца и смородинового листа, который Людмила Петровна собирала ещё прошлым летом. Настроение у Дары мгновенно поднялось от этого домашнего уюта, но внутри всё равно немного напрягал предстоящий, неизбежный разговор о переезде.

Она поправила кардиган, с удовольствием шевельнула пальцами в носках и присела за стол, протягивая руку к бутерброду.

Под столом тут же послышалось тихое, просительное и невероятно жалобное поскуливание. Маленький рыжий Бим, выбравшись из своего укрытия, поставил передние лапки на колено Дарины. Он преданно и гипнотизирующе заглядывал ей прямо в рот, мелко подрагивая хвостом и всем своим видом показывая, что он тоже честно заслужил кусочек бутерброда с докторской колбасой за перенесённые страдания.